Пентегов Дмитрий Алексеевич: другие произведения.

Джон Смит, матрос с Тамбовщины

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Peклaмa:


 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    История, произошедшая в конце 18 века.


   E-mail автора: penta68@yandex.ru
  
  

Дмитрий Пентегов

Джон Смит, матрос с Тамбовщины

рассказ

  
   Когда-то, очень давно, жили в нашем селе Ивенье Тамбовской губернии молодой кузнец Иван и его невеста, дочка мельника Любаша.
   Оба они были крепостные крестьяне, только не помещичьи, а казённые, потому что село наше в ту пору принадлежало не барину, а самой государыне императрице.
   Считалось, что государевым крестьянам живётся немного легче, чем барским. А уж мельнику и кузнецу ещё лучше жилось; по крайней мере, люди так меж собой говорили. Хоть и трудятся они с утра до вечера: один весь белый от муки, другой - чёрный от сажи, да зато казённой земли им пахать не надо. Заплатил оброк, и спи спокойно.
   Была Любаша стройна, скромна, с тяжёлой, пшеничного цвета косой, а Иван - косая сажень в плечах, истинный богатырь. Жили они, не тужили, осенью готовились свадьбу справлять. Да только прежде пришла в наше село беда.
   В те самые годы сотрясал Русь казацкий атаман Емельян Пугачёв, объявивший себя царём. Хотя сам он гулял всё больше по Волге и Яику, воеводы его, бывало, заглядывали и на Тамбовщину.
   Вот как-то сидит Иван в кабаке с друзьями - а чего ж не посидеть, пока холостой, женишься, уж не до того будет - и вдруг, трах-бах, проскакали по улице конные с шашками наголо. Пошла стрельба по деревне, да скоро затихла - солдаты, которые охранять село должны, в лес убежали. И не успел Иван с друзьями из-за стола подняться (да они не очень-то, надо сказать, и спешили), входит в двери пугачёвский воевода со свитой.
   "Эй! - кричит он кабатчику, - Я, продажная твоя морда, царский полковник Кирпичников! А ну-ка подавай сюда еды да вина самого лучшего!"
   Кабатчик засуетился, а Кирпичников садится за стол, бороду поглаживает, и смотрит прямо на Ивана. Приметил, видать, его крепкую фигуру да широкие плечи.
   "Эй, братец, - говорит он ему. - Уж не кузнец ли ты будешь?" "Кузнец", - отвечает Иван. "Это хорошо, - говорит Кирпичников. - Мне в войске кузнец нужен. Прежнего-то неделю назад в сражении убили".
   Заотнекивался Иван, да Кирпичникова это только раздосадовало. "А ну-ка, - грозно кричит он кабатчику. - Неси сюда ковш вина, да побольше!" Даёт он Ивану этот ковш и говорит: "Пей! А не выпьешь, так и знай - обижусь!" - и недобро глазами посверкивает.
   Не стал Иван перечить супостату, выпил. И сделалось у него в животе тепло, а в голове весело, и думает он: "А вправду, чего я в кузне тёмной день и ночь молотом стучу! Пойду с лихой ватагой по Руси, поживу вольной жизнью, а там - хоть трава не расти!"
   И пил он ещё в тот вечер с пугачёвцами, и плясал, и велел дать ему воевода Кирпичников ружьё боевое и саблю. Так с оружьем Иван на лавке в кабаке и заснул.
   А утром: трах, бах! Бу-бух! Явился из недальнего села Морша прапорщик Стерлигов с солдатами и две пушки с собой привёз.
   Кирпичников-то, хоть и был неробкого десятка, против пушек соваться не рискнул, перешёл с командой своей вброд через реку Цну - и только его и видели. А Иван так и остался спать на лавке в кабаке. Там его солдаты и нашли.
   Привели к Стерлигову: "Пугачёвца, - говорят, - поймали!" Поглядел на Ивана прапорщик, нос отворотил: "А и несёт же от тебя перегаром, скотина!" - и велел заковать в кандалы.
   Попытались мать с отцом за Ивана вступиться - чуть плётки не отведали. А Любашу просить за Ивана мельник не пустил - не ровён час, солдаты обидят.
   Отвезли Ивана-кузнеца в Тамбовский острог. А потом - скорый суд и вечное поселение в Сибирь. Могло по суровым тем временам быть много хуже, да только отец Ивана судейскому дьячку богатые подарки возил, а тот ими с судьёй поделился. И решил судья: раз был Иван в войске Пугачёва всего одну ночь, сильно его не наказывать. Даже клейма на лбу выжигать не велел.
   Вот так и не стало в селе Ивенье Ивана-кузнеца, будто и не жил. И только родители его и братья с сестрёнками тосковали, да Любаша безутешно слёзы в подушку лила - любила она его крепко.
  
   И минуло четыре года, и много чего за это время в мире произошло, потому что велика Россия-матушка, а только остальной мир ещё больше, и чего в нём только нет: и разные страны, и степи, и леса, и высокие горы, и бескрайние океаны.
   Плавал в те годы по этим океанам славный капитан, англичанин Джеймс Кук. Изучил он почти все южные моря, а теперь добрался до северных, хотел узнать, нельзя ли Америку по морю с севера обойти. Далеко он уплыть не смог - не пустили его льды, и повернул обратно. Идёт на своих двух кораблях мимо земли Чукотки, и видит - много оленей на берегу пасётся, жилища из шкур стоят, дымок от костров идёт. Сел он с матросами в шлюпку и поплыл к берегу, чтобы купить мяса или другой какой еды - старые-то припасы за время плавания поистощились.
   Вышли ему навстречу низкорослые черноволосые люди с узкими глазами, что-то по-своему заговорили. Не поняли их англичане, но жестами показали, что им нужно. Дали местным жителям ножи и топоры, а те им много свежего и вяленого оленьего мяса и рыбы принесли. Грузят англичане еду в шлюпки, вдруг видят, выходит из одного жилища высокий широкоплечий мужчина с русой бородой. Удивились англичане: откуда тут белый человек? А широкоплечий подходит к Куку и показывает на себя и на корабли в море, с собой, значит, просит взять.
   Призадумался Кук. В ту пору ведь плаванье по морям какое было: пока плывут от земли до земли месяцами, то лихорадка какая к команде привяжется, то за борт кого-нибудь смоет. А выйдут на берег - того гляди, дикари стрелу в спину пустят. Вечно в матросах нужда была. А этот малый в плечах широк и смышлён, по глазам видать, быстро освоится. И решил Кук взять его к себе на корабль.
   Новый матрос, Иван его имя, и вправду смышлён оказался. За пару месяцев балакать по-английски научился, да ещё, оказалось, толк в кузнечном ремесле понимает. В общем, ко двору пришёлся. Англичане его стали звать Джон Смит, Иван-кузнец, значит.
  
   Плыли корабли два месяца и приплыли зимовать к Гавайским островам, которые капитан Кук в прошлую свою экспедицию открыл. Обошли их для начала кругом, на карту как следует нанесли. Много народу живёт на этих островах. Как увидят английские корабли, так радостно руками машут, улыбаются, грузят на лодки фрукты разные и плывут, чтобы англичанам их подарить. Дивится капитан Кук такому гостеприимству.
   А когда приплыли корабли на главный гавайский остров к самой большой деревне, встретили их там тысячи туземцев во главе со своим гавайским королём. Очень была торжественная встреча. Простые гавайцы при виде Кука все упали лицом в пыль и долго так лежали. Не иначе, приняли они капитана за какого-нибудь своего туземного бога.
   И вот стоят английские корабли на якоре неделю, вторая пошла. Иван, новый матрос, сходит вместе с остальными моряками на берег, помогает воду в бочки наливать, на птиц и зверей в лесу охотиться, а порой заглядывает в туземные хижины, на жизнь их непривычную дивится.
   И чувствует он, что не так уже местные жители рады морякам, как вначале. И другие матросы это замечают. Удивляются, а в чём дело, понять не могут. А Иван-то, кажется, догадался.
   Видит он: ходит меж островитянами один туземец, весь раскрашенный и бусами увешанный. И где ни пройдёт, там улыбки у дикарей исчезают, и начинают они косо на моряков смотреть. Спросил Иван кое-как у одного местного, кто это, мол. Тот объяснял и так, и этак, и понял Иван, что это главный шаман здешний, он таких на севере встречал. Только этот без бубна. За что-то он на англичан осерчал, а за что именно, Иван понять не смог. Наверное, недоволен, что дикари за Куком толпой ходят, а шаманов стали меньше почитать, чем прежде.
  
   Капитан Кук тоже чувствовал, что гостить на Гавайях долго не стоит. Распустили его корабли паруса, и поплыли искать более гостеприимный остров.
   Вот только всего через четыре дня после отплытия разразился на море жестокий шторм, и на одном из кораблей сломало ветром фок-мачту. Так что пришлось англичанам вернуться.
   Тут уж туземцы рассердились не на шутку. Ходят по берегу около матросов, которые лес для мачты рубят, что-то по-своему говорят сердито, того гляди, в драку кинутся.
   Не хотел теперь Кук ни дня лишнего на Гавайях задерживаться, велел мачту делать быстрее. Да не тут-то было. В одну из ночей дикари прямо от борта корабля баркас угнали, а с ним и все плотницкие и слесарные инструменты. Чем работать прикажете?
   Рассвирепел тогда обычно спокойный Кук. "А ну-ка, ребята! - говорит он матросам. - Поехали на берег! Возьмём на корабль под арест туземного короля, и пока баркас с инструментами не вернут - не отпустим!"
   Сказано - сделано. Пришли матросы, а с ними и Иван, в деревню, вывели из самой большой хижины короля и повели к лодкам. Но не успели до берега довести, видят, бегут вслед за ними несколько сот туземцев с копьями и дубинками, и впереди всех верховный шаман. Скинули англичане ружья с плеч, выстрелили раз, а перезаряжать уже некогда. Налетели дикари, как вихрь, и началась рукопашная.
   Иван, силушка богатырская, и то едва успевает обломком весла от дубинок отбиваться, а остальным морякам и вовсе худо приходится. Рядом с Иваном сам капитан Кук шпагой офицерской орудует. Отступают англичане к самой воде, и слышит вдруг Иван сквозь шум битвы выстрелы. Это плывёт на шлюпках подмога с кораблей.
   На одну только секунду оглянулся Джеймс Кук, чтобы приказание дать, как вдруг выскочил откуда-то давешний шаман, да как стукнет капитана по голове! Рухнул капитан, как подкошенный, и не стало его видно среди туземцев.
   Страшно закричал тогда Иван, кинулся туда, где командор упал, стал туземцев расшвыривать. Копьё ему одну щёку разодрало, другую нож туземный прорезал, но не чует Иван этого. И только увидел он на песке знакомый мундир, как дал ему кто-то дубинкой по голове, и всё перед глазами Ивана померкло.
  
   Прошло с тех пор ещё несколько лет. Дела в нашем уезде сильно в гору пошли. Село Морша, что недалече от Ивенья, стало уездным городом Моршанском. Реку Цну перегородили плотиной, поставили большую водяную мельницу. А уж ветряных мельниц и раньше было у нас видимо-невидимо: от Алгасова до Моршанска, и от Моршанска до Ивенья стоят, день и ночь крыльями машут. И везут телеги на пристань Моршанскую зерно и муку, сало и воск, мёд и масло подсолнечное. Шумит целый день лесопильня, работают полотняная и канатная фабрики. Везде купеческие лабазы стоят, и сами купцы, пузатые да бородатые, по всему уезду разъезжают.
   Село наше Ивенье как раз в тот год повелением императрицы из государственной казны перешло в руки к новому хозяину - флотскому офицеру, капитану первого ранга графу Николаю Семёновичу Мордвинову. Жил Николай Семёнович постоянно в Санкт-Петербурге, но как раз в это время ехал принимать под командование Черноморский флот, и решил сделать крюк, чтобы лично осмотреть свои новые владения.
   Был граф молод, статен собой, а в Ивенье приехал с молодой женой, англичанкой Генриеттой Александровной. С нею Мордвинов где-то за границей познакомился, когда разным наукам там обучался.
   Красива была англичанка, нечего сказать, да только и наши бабы не хуже. Граф-то, слышно, не раз щёлкал в восторге языком, проезжая по деревне.
   А особо он приметил Любу, ту самую невесту Ивана-кузнеца. Уж много лет прошло, как увезли его в Сибирь, и ни слуху о нём с тех пор не было, ни духу. Сватались несколько раз к красавице Любаше женихи, но всем она давала от ворот поворот: всё надеялась, что Иван объявится. Научилась она кружева плести и вышивать, тем и жила.
   Понравилась она, видать, графу красотой своей и гордой походкой, спросил он у бурмистра: кто, мол, такая. "Любаша это, лучшая в округе вышивальщица" - отвечал бурмистр.
   "Раз лучшая, закажу-ка я ей картину для моего кабинета, - решил тогда Мордвинов. - Пусть вышьет шелками корабль великого капитана Кука на фоне южных островов". В тот же день прислал Николай Семёнович мастерице цветную картинку с видом корабля, и с тех пор нет-нет, да и подъезжал к избе, где жила Люба с родителями, посмотреть, как идёт работа, да и поболтать просто так. Отец с матерью Любины очень этих визитов опасались, хоть и вёл себя граф чинно-благородно. Но, как говорится, минуй нас и господский гнев, и господская любовь!
  
   А тем временем приехал в Моршанск богатый купец из самой Англии. Звали его - и не запомнишь сразу - Джон Смит. Одет во всё заграничное, ходит, всё время чему-то усмехается. Балакать по-нашему, правда, где-то научился, только слова на иноземный манер выговаривает.
   А лицо у него - там, где бородкой не закрыто - всё в шрамах. То ли английский медведь его на охоте когтями подрал, то ли ещё что приключилось. Ходит он везде с помощником, товар смотрит. Наши-то попытались было ему подороже продать, да англичанин, видать, тёртый калач. "Нет, - говорит, - вы меня не проведёте!" - и цену сбивает. Очень его наши купчишки за это зауважали.
   Раз заехал он по делам Ивенье. И вот ведь незадача: перед самым селом на нашей российской яме ось у его коляски немного погнулась. Так что заехал Джон Смит в село, спросил, где кузня, и прямиком туда. А там Фёдор с Василием, младшие братья Ивана-кузнеца, в Сибирь сосланного. Стучат они молотками, в кузнице дым коромыслом стоит. У англичанина, как зашёл, аж слеза на глаз навернулась, с непривычки, должно быть.
   Поглядели Василий и Фёдор поломку. "Ничего страшного, - говорят, - через час починим. Брат наш старший силушки был немереной, он бы прямо так всё руками разогнул, ну а нам, уж извините, разобрать сперва коляску придётся".
   Тут англичанин, понятно, про силача-брата стал расспрашивать, ну и рассказали ему Фёдор с Василием, что сгинул их брат где-то в Сибири, а невеста его Люба так до сих пор замуж ни за кого и не вышла.
   Ну и сами у англичанина поинтересовались, какими, мол, судьбами к нам в село?
   "Да вот, - говорит купец, - хочу с вашими мельниками насчёт муки договориться, мне две баржи надо к концу недели нагрузить".
   А пока они так говорили, со всего села набежали ребятишки, залезли на плетень, на диковинного иностранца во все глаза смотрят. Один-то пацанёнок возьми и спроси: откуда, мол, дядя, у тебя такие рубцы на лице?
   Усмехнулся англичанин: "Шрамы свои я получил, когда плавал по южным морям со знаменитым капитаном Куком. Слыхали о таком?"
   Ну, ребятишкам откуда же знать, и начал англичанин им тогда про Кука рассказывать.
   Бурмистр в ту пору мимо проходил. Поздоровался он, рассказ немного послушал, да и заспешил в сторону графской усадьбы. "Надо, - думает, - его сиятельству о таком иностранце непременно доложить".
   И не успел ещё Джон Смит в починенную коляску взобраться, как прибегает графский лакей: "Его сиятельство Вас к себе в гости приглашают".
  
   Подъезжает заграничный купец к новому деревянному господскому дому - двухэтажный, один такой на всю округу. Граф с женой Генриеттой Александровной его как почётного гостя у крыльца встречают: ещё бы, человек с самим Куком в кругосветное плавание ходил!
   Провели его в залу, усадили за накрытый стол, поскольку время как раз обеденное. Ведут с купцом любезный разговор по-английски, Генриетта Александровна нет-нет, тоже слово вставит. Только что-то конфузится Джон Смит, всё больше молчит, а на вопросы только "да" или "нет" отвечает. Наконец, говорит тихонечко графу: я, мол, ваше сиятельство, родом из простого народа, всем наукам в лавке да на корабле обучался. Извините, коли вас не всегда понимаю. Да ещё боюсь, чтоб ненароком при графине какое морское солёное словцо не вырвалось: неудобно-то как будет!
   Рассмеялся граф. Жене говорит: иди, мол, дорогая, отдыхай, а мы тут с Джоном по трубочке раскурим.
   За трубкой зашла у них речь о последнем плавании великого командора. Рассказал купец, как пытался он спасти капитана, как сам потерял сознание от удара по голове, а когда очнулся, уже на корабле, оказалось, что сжимает в руке несколько жемчужин из ожерелья верховного колдуна - в драке, видать, дотянуться до негодяя хотел. Когда приплыли в Англию, продал Джон Смит эти жемчужины, закупил товара для торговли, и сделался купцом, а раньше-то был простым матросом.
   Выпили они за помин души славного капитана. Взгрустнули - какой был человек! И пришло в голову графу показать купцу недоконченную картину. Послали за Любашей.
   А Любаша как раз накануне вечером работу-то и завершила! Вот вошла она в залу, приветливо поздоровалась, протянула графу вышивку свою. Стоит корабль на якоре возле какого-то южного острова прямо как настоящий. Джон Смит едва глянул, подтвердил: да, это корабль капитана Кука, сразу узнать можно. Говорит тогда граф: "Я, - мол, - повешу эту картину у себя в кабинете в память о трёх кругосветных плаваниях, которые Кук совершил. Да только недолго ей в одиночестве висеть. Скоро соберём и мы, русские, свою кругосветную экспедицию. Вот тогда рядом с этой картиной я повешу другую, с видом русских кораблей".
   Англичанин, хотя графа и слушает, очень пристально на Любашу глядит. А когда ушла она, спрашивает вдруг: замужем ли эта женщина и есть ли у неё дети?
   "Отчего это вас заинтересовало? - удивляется граф, но отвечает. - Незамужняя она, детей нет".
   "Да и я ведь неженатый, - говорит ему тогда Джон Смит. - Ни одна пока ещё мне не глянулась. А эта вот так понравилась, что хоть сейчас готов повести к алтарю. Продайте мне, Ваше сиятельство, эту крестьянку. Что её тут в деревне ждёт? А у меня в Англии она госпожой будет, полноправной хозяйкой дома".
   А графу неохота хорошую мастерицу отдавать, да и сама она ему, что уж скрывать, нравится. Видит это купец, и зовёт слугу, чтоб принёс тот ему из коляски сундучок. Открывает его и достаёт бутылку виски. "Настоящий, шотландский, - говорит. - В России его разве что в Санкт-Петербурге достать можно, но только этот качеством получше будет!"
   Ну, граф, конечно, велел принести бокалы. Выпили они, поговорили о разном, и за разговором выпили ещё. Тогда купец снова заводит речь о Любаше.
   "Да захочет ли она замуж-то за тебя" - горячится граф.
   Тут входит Генриетта Александровна. "Кто хочет замуж за мистера Смита?" - спрашивает. Рассказал ей граф: влюбился наш англичанин по самые уши в простую крестьянку.
   "Ах, это так романтично! - восклицает Генриетта Александровна, - Давай сделаем им счастье! Продай ему эту девушку!" И добавляет в шутку: "О, уж не нравится ли она тебе самому?"
   Усмехнулся граф в усы: "Обошли меня со всех сторон!" Хлопнул ладонью по столу, и говорит: "Продать я её не продам, а отдаю даром! Знай, англичанин, нашу русскую душу!" И добавил тихонько по-русски: "Торгашеская твоя морда!.."
   Неизвестно, понял ли последние слова англичанин, только заулыбался весь и вроде бы тоже в бороду усмехнулся.
   Велел граф Любу-кружевницу звать, объявлять о неожиданном счастье. Вошла она в покои, без улыбки выслушала графа, а выслушав, в волнении и тревоге пристально посмотрела на Джона Смита: на костюм его заграничный, на лицо, шрамами обезображенное там, где бородой не закрыто. А иностранец смотрел на неё.
   И вдруг округлились глаза у Любы, прижала она руки ко рту, словно закричать боялась. Закатились её глаза, и упала бы она, если бы слуга графский не подхватил.
   Совестно тогда стало Мордвинову, что отдаёт он Любашу за басурманина, но ведь уже слово русского офицера дано! А бабы - они дуры, счастья своего не всегда понимают.
   Бурмистр же всё это время у дверей стоял, глядел то на купца английского, то на Любу, и что-то пытался про себя скумекать, да не получалось, видать, у него.
  
   Долго ли, коротко, а только через три дня отправил Джон Смит вниз по Цне две баржи с товаром и засобирался восвояси. Поехала с ним и Любаша. Всё село смотрело на них, когда они из Ивенья на тракт выезжали. С участью своей Люба вроде бы примирилась, даже улыбаться начала, только всё равно, словно бы боялась чего-то. Да и то сказать: страшно в чужую страну ехать! Но родители и родня только радовались за неё: богатейкой будет! А свадьбу купец решил в Англии справлять.
  
   Два дня после их отъезда прошло, а на третий зашёл к бурмистру сосед его Фёдор, да промеж другими делами говорит: "Странное дело. Мой младший парнишка рассказал, что в ночь перед отъездом англичанин выходил из избы родителей Ивана, кузнеца, много лет назад в Сибирь сосланного. Только чего бы это купцу там делать? Спутал, наверное, пацанёнок"
   Стукнул себя бурмистр кулаком по башке: "Так вот почему Любашка тогда в обморок упала - узнала она его!" - схватил шапку в руки и бегом на барский двор. Провели его к графу, и говорит он, ещё от бега не отдышавшись: "Простите, Ваше сиятельство, что сразу не узнал злодея, а только никакой это не англичанин, а был это кузнец Иван, за участие в пугачёвском бунте в Сибирь сосланный. Прикажите погоню снарядить, в два дня догоним негодяя и с Любашкой вместе к вам на двор привезём".
   Взволновался тогда граф, рот уж было открыл, чтоб слугам что-то крикнуть, да вдруг передумал. Постоял у окна, посмотрел на просторы наши тамбовские.
   "Ступай отсюда, скотина! - говорит бурмистру. - Ты, видать, водки обожрался с утра. Мне ли настоящего англичанина не узнать! А будешь по селу слухи распускать, не миновать тебе плетей!"
   Испугался бурмистр, и, низко кланяясь, задом-задом в дверь вышел. А Николай Семёнович посмотрел в окно и задумчиво произнёс: "Нет, не могу иначе поступить... Ведь с самим капитаном Куком плавал, шельма!"
  
   Снова прошло много лет. И как-то раз Николай Семёнович Мордвинов, а был он уже адмирал и морской министр в отставке, принимал в своём московском доме командиров первой русской кругосветной экспедиции Ивана Фёдоровича Крузенштерна и Юрия Фёдоровича Лисянского. Долго говорил он с ними, выспрашивал, какие земли открыли, что в пути видели, и какая от этого может выйти польза Отечеству. А в конце беседы показал Юрий Фёдорович адмиралу небольшую картину, вышитую по полотну разноцветным шёлком.
   "Эту картину, - говорит, - велел передать вам в подарок один английский купец. Живёт он в Русской Америке, в селении Павловская гавань, принял православную веру, женат на красивой русской женщине, и детки у них имеются. А картину вышила его жена, известная в тех краях рукодельница".
   Взял в руки Николай Семёнович подарок, и видит: изображёно на картине трёхмачтовое парусное судно на фоне поросшего соснами берега. И всякий, кто понимает в морском деле, сразу же узнает шлюп "Нева", корабль первой русской кругосветной экспедиции.
  

К О Н Е Ц


 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  И.Зимина "Айтлин. Сделать выбор" (Любовное фэнтези) | | К.Демина "Леди и некромант. Часть 2. Тени прошлого" (Приключенческое фэнтези) | | V.Aka "Девочка. Первая Книга" (Современный любовный роман) | | Д.Вознесенская "Таралиэль. Адвокат Его Темнейшества" (Любовное фэнтези) | | А.Емельянов "Мир Карика 3. Доспехи бога" (ЛитРПГ) | | А.Эванс "Право обреченной 2. Подари жизнь" (Любовное фэнтези) | | М.Атаманов "Искажающие реальность-2" (ЛитРПГ) | | У.Гринь "Чумовая попаданка в невесту" (Попаданцы в другие миры) | | В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2" (Боевая фантастика) | | И.Зимина "Айтлин. Лабиринты судьбы" (Молодежная мистика) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"