Перегуда Ольга Валерьевна, Самарин Илья Иванович: другие произведения.

Деос

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
Оценка: 8.50*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:

    Королевство Сальтер вновь погрузилось во тьму. Светлый праздник богини Солнца обратился кровавым кошмаром, вихрем, перемоловшим неугодную всеправящему знать. Приближенные обернулись мятежниками, а бывшие враги - друзьями. Наследница древнего рода Веласка ди Арьенс дает клятву отомстить. Прочь сомнения: перчаткой в лицо прошлому - обет безбрачия, венец Таэньи, девичье счастье - все в пламя войны. Кто осмелится выступить против узурпатора? Чью правду поддержат сами боги? И что за неизвестный проект, имя которому "Деос"?

    Художественная редактура - Перегуда Елена Вадимовна.

    Роман принимал участие в литературном семинаре "Партенит - 2014".



ДЕОС

Глава первая

625 год Восхождения Таэньи, месяц первых черешен

   - Боги прокляли нас! Альрик безумен!
   Голос потонул в лязге кованых сапог. Короткий вскрик. Задорный смех горожан. Простой люд веселит унижение слабого. Обиженный Мрачным блажил, не умолкая. Но не о пощаде, нет. О гневе богов, о реках крови, что захлестнут Сальтер, и воронах на пепелище. Кричи-кричи, дурень, зря горло надрываешь - стража свое дело знает. Зубы выбьют, по ребрам отпинают - на потеху добрым людям.
   - В темнице сгниешь, демоново отродье!
   - Так его! Пусть знает, как альтьерру охаивать!
   Веласка откинулась на подушки и прикрыла глаза. Негоже волкам наблюдать за грызней шавок. Вот и теперь - сбегаются со всех сторон, рады-радешеньки поглядеть, как солдатня вышибает дух из безумного бродяги. Хотя какая разница? Ему все равно не жить - за оскорбление альрика - прямая дорога на виселицу.
   Карета подскочила на ухабе. Кордар ди Арьенс еле заметно скривился - его с утра мучила головная боль. Может, в том причина его недовольства? Повысил голос на дочь - отругал за неподобающее платье, отчитал сына за глупые насмешки.
   - О! Этому боги даруют быструю смерть. Дуракам везет.
   И впрямь, глупые.
   - А вы, сестрица, что молчите? Вам чуждо веселье праздника?
   Веласка мысленно пожелала дорогому братцу провалиться к Деймару. Хотя кто знает, под силу ли богу-судье, властвующему над жизнью и смертью, обуздать этот злобный нрав.
   Зачем только Амархо ее изводит? Недостало резких слов, в сердцах брошенных над погребальным костром? Неужели хочет, чтобы она вновь утратила разум, схватилась за меч, проклиная младшего брата, бросилась, желая убить? Она помнила каждый миг того вечера: звон стали, перепуганные глаза Амархо, гневный окрик кордара... Не забыла и пересуды, что стали ее незримыми спутниками. Паутина слухов оплетает каждого, кто имел неосторожность оступиться.
   Вступать с братом в бессмысленный спор не хотелось, но приличия требовали ответить.
   - Нет нужды говорить о смерти какого-то виллана. Зрелище, достойное подмастерьев-портачей. Если моего любезного брата эта сцена столь увлекла, извольте обсудить ее с друзьями. Не со мной.
   Гневный отблеск в глазах - сейчас скажет что-нибудь оскорбительное. Но нет, - проглотил обиду, выдавил кривую усмешку. Ни дать, ни взять - звериный оскал.
   - Вы сегодня не в духе, милая сестра. Право же, город в праздничном наряде достоин благосклонного взгляда. Подарите ему свет ваших глаз, и, быть может, Сальтеру повезет сорвать улыбку с этих скорбных уст.
   Не было нужды смотреть. Веласка знала, как красива может быть столица.
   Город вырядился в яркие цвета, будто невеста к свадьбе. Зеленые и желтые ленты на домах; россыпью цветов выстелены дороги к главной площади. На помостах возле величественного фонтана - жонглеры и огненные танцоры. Над головами горожан по веревкам прогуливались акробаты - легко, словно по вытоптанным тропинкам.
   Столицу захватил праздник первого дня лета. Говорили, сама Таэнья в этот день спускается на землю, - водить хороводы у костров, вдохновлять юных поэтов, играть в прятки с детишками, которых, вот счастье-то, не гонят спать по заходу солнца!
   Буйство красок в центре города и серые пятна на окраинах - там тоже гулял народ. Пил хмельную брагу, развлекался поножовщиной и тискал продажных девок, особо щедрых в день богини Солнца.
   И не дивно в этот праздник увидеть златокудрую деву, раздающую еду сирым и убогим. Иль-таньи, жрицы богини, безбоязненно ходили по самым грязным закоулкам, заглядывали в покосившиеся халупы. Многие уводили голодных девочек в рванье - пусть лучше детки послужат Таэнье, нежели отдадут свою красоту и юность в обмен на жалкие гроши.
   Никто не смел перечить жрицам. И горе безумцам, посмевшим обидеть или, не приведи боги, поднять руку на служительницу Таэньи! Улыбнись такому Флир - стража найдет его раньше, чем разъяренный люд разорвет на куски и скормит псам.
   Боги могли простить. Люди не прощали никогда.
   Карета плавно остановилась. Веласка дождалась, пока выйдет отец и легко скользнула вслед. Спустилась, едва коснувшись пальцами поданной руки.
   - Госпожа, - колокольчиком зазвенел девичий голосок.
   Возле кареты смущенно переминалась жрица всемилостивой девы. Совсем еще девчонка - невысокая, белокурая, обряженная в синее платье. Вокруг тонкой талии змеей обвился пояс, на бляшке - солнечный лик Таэньи.
   Жрица подошла, робея, встала на цыпочки и коснулась губами ее щеки.
   - Дарую вам благословение. - Голос дрогнул от робости и восторга.
   - Благодарю тебя, госпожа моя, иль-танья. Пусть солнце осветит все твои дела, - Веласка присела в церемонном поклоне.
   На лице девчушки расцвела улыбка, будто солнечный лучик заглянул под темные своды альрикова замка. Она неловко поклонилась и побежала к лестнице, вслед прибывшим ранее благородным.
   - Хороша... - протянул Амархо и прицокнул языком.
   Да, не все дамы могли похвастаться таким пристальным вниманием мужчин, как жрицы Таэньи.
   Не выносивший фривольности отец, наградил сына тяжелым взглядом, - но не на пороге же тронной залы учить манерам дурно воспитанных юнцов, - молча прошел вперед. Амархо подмигнул Веласке, и занял подобающее наследнику место - за правым плечом кордара.
   Она обреченно вздохнула. Сейчас подковырки брата покажутся ей даром богов. Впрочем, отец прав. Ты сама этого хотела. Ну же, иль-кордарья!
   Веласка расправила плечи, вздернула подбородок и окинула безразличным взглядом собрание благородных льеров. И зала захлебнулась тишиной. Позабыв о приличиях, высокородные, как вилланы на ярмарке, глазели на дочь кордара ди Арьенс. Еще минута, еще две, они опомнятся, и по толпе поползут шепотки - явилась в белом, будто к Последнему костру! Вплела в волосы черный вьюнок, как вдова, едва лишившаяся супруга! Глядите, даже кинжал на пояс прицепила - а кинжал-то покойного брата; да-да, тот, самим альриком жалованный, темного серебра!
   Три месяца прошло с тех пор, как тело Конрада возложили на погребальный костер. Шесть недель Веласка сидела, взаперти, среди белых драпировок, будто на зимнем поле. Потом, вопреки запретам отца, перебралась в комнату старшего брата - лежала на его кровати, перебирала в сундуке камзолы, рубахи, которые все еще хранили его запах.
   Это было сродни тяжелой болезни. Каждый вечер она ждала его возращения с охоты, выглядывала в окно, а по ночам - раненой волчицей выла на луну. Тяжелые тучи горя не могли развеять ни лекари, ни жрецы, какую бы награду ни сулил обеспокоенный отец.
   Потом наваждение схлынуло. Сменилось ноющей болью, словно после целого дня учебных поединков на мечах. Веласка призраком бродила по замку, вспоминая каждый миг, проведенный рядом с Конрадом.
   Отец то гневался, то уговаривал. Не подобает, мол, так себя вести - столько дней прошло, пора взять себя в руки и продолжить жить. Продолжать жить, значило подумать о женихах, хоть мельком глянуть на присланные воздыхателями подарки... И снять, наконец, проклятые белые одежды!
   - ... а в глазах ваших я вижу звезды. Вы прекрасны, госпожа.
   Веласка тряхнула головой. Эти слова она уже слышала и не раз, только не от Амархо. Младший брат стоял подле племянницы ильконтессы ди Льен. Расточал комплименты, прикладывал руку к сердцу, норовил коснуться губами изящных женских пальчиков. Боги, да он точь-в-точь повторял сладкие речи Конрада, его интонации, движения, даже взгляд - такой преданно-пылкий, будто сей миг готов совершить тысячу подвигов ради одного взгляда прекрасной льеры.
   Как она раньше не замечала? Амархо, вырвавшись из тени старшего брата, ликовал. Теперь только он будет ловить на себе восхищенные взгляды, теперь его будут почитать самой удачной партией Сальтера! Его, взыскавшего славы в чужой смерти.
   Сердце сжало стальными клещами. Амархо - жалкая пародия на Конрада, его искаженное отражение, непутевый младший брат. И будь он тысячу раз похож на старшего сына кордара, ему никогда не занять его места!
   Кордар ди Арьенс подвел дочь к трону и склонился, приветствуя повелителя Сальтера. Веласка присела в глубоком реверансе перед альриком Максимилианом Первым.
   Всеправящий обозначил свое внимание неопределенным жестом, не отводя взгляда от собравшейся толпы. Веласку передернуло - показалось, будто альрик рассматривает гостей с интересом палача, перед которым распяли жертву. Его пальцы выбивали на подлокотнике рваный ритм. Правитель походил на паука в сердце паутины. Чего он ждал? Почему на лице блуждала злая усмешка?
   - Приветствую, мон альрик, - торжественно произнес кордар ди Арьенс.
   Альрик опустил взгляд. Иль-кордарья с трудом подавила желание стыдливо прикрыться, настолько бесстыже-оценивающе он смотрел. Наверное, так чувствует себя выставленная на мясо скотина. Она еще дышит, а покупатель щупает, хлопает по бокам, прикидывает, будет ли сладок вон тот кус.
   - У вас дочь... Подросла. Настоящая красавица, - лениво протянул Максимилиан Первый.
   - Благодарю вас, мон альрик.
   Ну, зачем он так? Неожиданно для себя иль-кордарья рассердилась. Не комплимент - грубая ложь, да еще и сказанная пренебрежительным тоном. Веласка знала, что не дурнушка, но слишком широкие плечи, сильные руки и узкие бедра - хоть в гвардию "красавицу" зови. Полон зал примеров для сравнения. Взять хоть тоненькую ильконтессу, хоть прелестную фаворитку, что восседала подле альрика. Вот не было забот! Следи теперь, чтобы другие гости не заметили ее недовольства благосклонностью правителя.
   Хвала богам, предписанная обычаем череда расшаркиваний и взаимных приветствий закончилась, можно было улизнуть, оставив отца в обществе давних знакомых. Дочь кордара, не глядя, подхватила какой-то бокал, лишь бы руки были заняты, и спряталась от глаз людских в укромном углу.
   В зале стояла духота, но окна почему-то наглухо закрыли. Благородные льеры изнывали от жары в парадных туалетах, хватались за бокалы с водой, как за последнюю надежду отсрочить вероятный обморок. Возбужденные выпитым эквили то и дело срывались на громкий хохот. Праздник пропах потом и винными парами.
   Веласка тысячу раз прокляла неподъемную бархатную юбку. И корсет - изощренное орудие пытки. Хотелось сорвать с пояса кинжал и распороть шнуровку - дотянуться бы! Или же, презрев приличия, сбежать из зала, вырваться на свежий воздух. Но, будь оно неладно, приходилось терпеть.
   - Приветствую госпожу моего сердца.
   Боги, только не это! Только не сейчас.
   Пришлось ответить на поклон полненького усача. Маркес ди Виль, один из давних друзей отца, был первым претендентом на ее руку. Немолодой уже льер крутился подле кордара - помогал то советом в хозяйственных делах, а то и клинком в подавлении мятежей. И часто, когда маркес гостевал в кастель Арьенс, они с отцом вели многочасовые беседы о конях, вине и, конечно же, женщинах.
   - Рада видеть вас в добром здравии, достойный маркес.
   - Не могу выразить, как меня печалит грусть в ваших прекрасных глазах... - Любезничал ди Виль, обдавая Веласку смесью запахов кислого вина и жареной рыбы. - Одна ваша улыбка, о прекрасная, сделает меня счастливым на весь оставшийся день. Ваши руки прекрасны, ваши губы прекрасны...
   Иль-кордарья, стараясь дышать через раз, с отстраненным интересом наблюдала, как благородный льер путается в словах.
   - Ваши э... о прекрасная... ваши...
   - Зубы, - хихикнула девушка, вдруг вспомнив, как столкнулась с ди Вилем у загона с породистыми лошадьми. Там он за словом в карман не лез.
   - О да! - обрадовался подсказке маркес. - Простите, что?
   - Пустяки, не стоит вашего внимания, - отмахнулась Веласка. - Я была очень рада с вами увидеться.
   Освобожденный от ухаживаний воздыхатель отступил в сторону, и немедля ухватил за рукав пробегавшего с кувшином слугу. Дочь кордара решила, что уж лучше яд, чем такой муж.
   Запоздало пришло понимание, что отослать женишка к очередному кубку можно было и раньше. Все равно уже вырядилась в траурные одежды - плюнула в лицо всем благородным, оскорбила альрика. Хотя он меньше всех выглядел оскорбленным. Смеялся, поднимал кубок за богиню Солнца, перешептывался с фавориткой... Веласка заметила, что Максимилиан не пьет. Ни разу, восславив богиню, он даже не коснулся губами кубка. Почему? Что не так?
   - Гран ди Милен! Эквиль Ордена ржавых мечей!
   Боги, за что? В чем она провинилась? Иль-кордарья закатила глаза.
   За массивной фигурой верного вассала маячил юноша, на пару лет младше самой Веласки. Еще один жених - Роберт. Повеса, дамский угодник, еще, говорили, азартный игрок. Каков был скандал, когда он пропал из родового гнезда, а нашелся только через несколько месяцев, и где?! В зеленом доме, в компании дружков, которых гран в сердцах хотел перевешать! Сплетен хватило надолго. Вот и сейчас - смешки и шепотки.
   Два воздыхателя в один день - это слишком. Только за спиной второго осадной башней нависнет папа, да примется подпихивать непутевого отпрыска, вперед, дитя мое, завоевывайте сердце красавицы.
   Гран с сыном уже подошли к трону и склонились, демонстрируя безмерную преданность короне.
   Веласка отставила бокал, и собралась было незаметно выскользнуть из залы, но боги, похоже, услышали ее молитвы. Ведь говорят жрецы, что боги склоняют слух к каждому, а делают, как сами пожелают.
   В мгновение ока праздник превратился в бредовый сон.
   В спинку трона вонзился арбалетный болт. Альрик спихнул фаворитку на пол, и вскочил - с обнаженным мечом.
   - Измена!
   Одно слово - и люди бросились кто куда. Забыв о манерах, визжали дамы, кто-то надсадно вопил, звенела сталь. Стража перевернула тяжелый стол и бросала за него юных благородных, спасая от свистящей вокруг смерти.
   Веласка выскочила из своей ниши, и ее тут же сбили с ног. Падая, успела заметить: стрелок, с замотанным лицом, перезаряжал оружие.
   - Он там! Балкон!
   Неуклюже, путаясь в проклятых юбках, отползла в сторону - вокруг, будто птицы в клетке, метались ошалевшие от страха гости. Льеры схватились за мечи. Начался бой, в котором каждый был сам за себя.
   Ординель гарнизона осел на пол, сраженный стрелой.
   Кто-то пытался проскользнуть к парадной лестнице, их рубила дворцовая стража. Маленькая девочка, размазывая слезы, прижималась к мертвой льере, молила увести ее домой.
   Иль-кордарью пнули по ребрам, чуть не наступили на пальцы. Шипя от боли, она ползла к осиротевшему мечу ординеля. Еще рывок - рукоять легла в ладонь. Привычная тяжесть в руке придала силы.
   Одним ударом вспороть юбку. Вскочить. Отбить чей-то клинок и быстро оглянуться. Отца не видно.
   Наследник! Она должна спасти брата.
   Выпад, уклон, нырок под меч, удар наугад. Глаза застит красная пелена, туфли промокли от крови. Вот он - Амархо сражается сразу с тремя, и его теснят к стене.
   Шаг - взмах. Один из нападающих валится на пол, - Веласка перерезала ему сухожилия. Шаг - парирование. Шаг - удар. Шаг... Меч оцарапал шею мятежника.
   - Роберт?! - и время застыло. Повисло каплей крови на острие клинка.
   Роберт-насмешник, Роберт-гуляка, Роберт-пустозвон. Роберт - заговорщик? Нет, не может быть.
   - Он ранил отца! Он напал на него! Нас предали!
   Кровавая капля все набухала, дрожала, не решаясь упасть. Смолкли крики, смазались звуки боя. Амархо невероятно медленно поднял меч, указал на сестру и бросил лишь одно слово:
   - Изменница!
   Привычный мир раскололся. Заскрипел под ногами дерущихся осколками грязной посуды.
   Веласка видела - отточенная сталь спешит напиться ее крови. И не находила сил отвести удар, отказывалась принять вероломное предательство.
   - Не надо!
   Острие клинка вспороло синее платье. Маленькая иль-танья удивленно глянула на расплывающееся красное пятно и повалилась на пол.
   Веласка закричала. Громко, отчаянно, и бросилась вперед. В последний миг ее оттолкнули. Дворцовая стража замкнула кольцо вокруг Амархо, защищая от изменницы своего... Кого?
   - Он убил жрицу! Осквернил Солнце!
   - Прочь с дороги, глупцы!
   Набежавшие льеры теснили солдат, норовя дотянуться до святотатца. А Веласка сидела на полу, не в силах подняться. Не в силах подобрать оброненный меч. Не в силах поверить. Как он мог? Он... Амархо - тень Конрада, единственная ниточка, осколок памяти...
   - Веласка! - хлесткий удар по лицу. Кровь на губах. Жесткий взгляд отца.
   Кордар бесцеремонно схватил дочь за руку и дернул за гобелен, скрывавший низкую дверь для прислуги.
   - Бегите! - втолкнул в темный коридор. - Это приказ!
   За спиной шаркнул засов.
   Оцепенение спало в мгновение ока. Иль-кордарья развернулась и врезалась плечом в тяжелые доски.
   - Отец! Откройте! Я убью его! Отец! - она билась и срывала голос, - Отец!
   "Бегите. Это приказ".
   Дочь кордара побежала. Она неслась по крутой лестнице, вниз, на кухню. Пропитанные кровью туфли скользили по стертым ступеням. Юбка за что-то зацепилась. Раз, другой. Веласка дернулась, споткнулась и лишь чудом избежала падения. Распугав поварят, вывалилась на улицу, и бросилась к саду. Туда, к конюшням.
   Конюх не успел даже вырваться из мягких объятий захмелевшей подруги, как в стойло вихрем ворвалась взъерошенная иль-кордарья. Пронеслась вдоль денников и резко остановилась возле оседланного коня.
   Караковый жеребец обдал девушку жарким дыханием и толкнулся мордой в плечо. Веласка рвала с крюка повод, по щекам текли злые слезы.
   Она выживет. Обязательно выживет.
   Вскочила в седло и, прихватив повод, похлопала коня по шее.
   - Давай, милый, мы выберемся, - прошептала ему на ухо, и сдавила пятками гладкие бока.
   Жеребца не пришлось уговаривать. Он отрывисто заржал и, едва покинув конюшню, взял в галоп. Беглянка склонилась, прижимаясь к холке. Ноги нащупали стремена, железо впилось в стопы.
   Плевать. Отец велел уйти.
   Впереди уже скрежетали тяжелые створки кованых ворот. Конь влетел во внутренний двор, и Веласка невольно зажмурилась - казалось, жала взведенных арбалетов смотрели не только с крепостных стен, но и из каждого окна. Караковый заплясал. Несколько прыжков, и вот он уже несется к воротам.
   - Давай, хороший мой, давай...
   Они прошмыгнули между створками.
   - За ней! Быстро за ней, флировы дети! - долетело с крепостной стены.
   Горожане шарахались от безумной кавалькады. Опрокинулась чья-то корзина, на мостовую горохом посыпались кули и свертки. Растрепанная женщина, едва успев выдернуть ребенка из-под копыт, в голос поносила богохульников.
   Они вырвались за город. Быстрее, милый, еще быстрей - по земле подковы не скользят, - наддай.
   Казалось, преследователи понемногу отстают. Но вот беда - мужское седло - не для всадника в юбке. Всего-то треть часа, а Веласка уже чувствовала, как бедра и лодыжки горят огнем. Она мысленно прокляла развратных дам за моду на короткие панталоны.
   - Стреляй! - резкий окрик и чиркнувший по плечу арбалетный болт разом выбили из головы сторонние мысли. Иль-кордарья взвыла от боли, но рук не расцепила.
   Что было дальше? Она не смогла бы сказать этого даже под пыткой. Безумная скачка наперегонки с ночными тенями. Пугающие силуэты на миг выскакивали из тьмы, и тут же пропадали за спиной. Стертые до мяса бедра. Бока коня потемнели от крови. Теперь беглянка лишь слабо постанывала, цепляясь скрюченными пальцами за луку седла. Силы покидали тело. Радовало одно - крики за спиной стихли. Безумное стремление выжить любой ценой сменилось тупым оцепенением. Стало все равно, удалось ли оторваться, и насколько отстали преследователи.
   Беглянка не знала, как долго продержалась в седле. В какой-то миг поняла, что шума погони не слышно, а вокруг стеной стоят вековые деревья. Лихорадка ночи утонула в предрассветной мгле.
   Боли уже почти не было, лишь опустошающая слабость все сильнее тянула к земле.
   Конь ронял с морды хлопья пены, со стремян капала кровь. Запинаясь о камни и корни, из последних сил, жеребец уносил девушку все дальше в лес. Где-то недалеко прыгала по камням стремительная горная река.
   Воды...
   Веласка безвольно разжала пальцы и вывалилась из седла в ледяной поток.
  

Глава вторая

625 год Восхождения Таэньи, месяц первых черешен

   Молодой олененок трусил по лесному настилу, порой резко останавливаясь и оглядываясь по сторонам. Сторожко стриг ушами, раздувал ноздри, принюхивался. Мамки нигде не было. Ночь выдалась неспокойной, если не сказать жуткой - слишком много громких звуков и новых запахов. Последнее особо волновало олененка - он никогда не чуял, чтобы лесные звери так странно пахли.
   За олешком, бесшумно ступая, шел охотник. Ольф пригибался к земле, избегал сухих веток - любой шорох спугнул бы добычу. Рука в кожаной перчатке неспешно тянула тетиву к уху. Сейчас, еще пара шагов, и он пустит стрелу.
   Солнечный зайчик скользнул в ветвях. Прыгнул Ольфу в глаза, и сгинул. Охотник прищурился и ослабил тетиву. Молодой зверь взволновано обернулся, но даже его чуткий слух не уловил стук сердца затаившегося в зарослях человека.
   Ольф снова приготовился стрелять, но тут лес содрогнулся от лошадиного ржания.
   Рука дрогнула. Пальцы разжались. Стрела пронзила прелые листья в паре локтей от олененка. Тот испуганно вздрогнул и прыгнул в кусты.
   Охотник выругался сквозь зубы - мало того, что ужин убежал, так еще и в лесу объявились незнакомцы. Вряд ли лошадь сама приблудила - до ближайшего селения почитай полдня пути, да и не станут тамошние лошадки в лес соваться - волков побоятся. Быть может, благородные господа изволят охотиться? Любят молодчики покрасоваться перед дамами - загонят вдесятером вепря, расстреляют издалека, а затем бахвалятся. Экие смельчаки!
   Ольф раздраженно сплюнул - этого еще не хватало. Распугают все зверье. Да после такой охоты лес с неделю лихорадить будет!
   И все же надо глянуть, может, кто заблудил. Лесные фроли, конечно, твари незлобные, но порой шалят - запутают дорожки под ногами девицы, что по грибы пошла, ищи ее потом всем селом с факелами.
   Хотя девицы по грибы верхом не ездят...
   Да и ходить никуда не надо. Топают копыта по тропке, похоже, лошадка-то устала. Счас заблуда сам явится. На всякий случай охотник затаился в зарослях, лишь чуть отвел лапы-ветки.
   По лесу, прихрамывая, брел конь. Повод свисал со взмыленной шеи, окрашенное кровью седло съехало набок. Ни всадника, ни благородных спутников, ни слуг, что сопровождают господ на охоту. Никого.
   Ольф поправил лук, опустился на колени и приложил ухо к земле. И впрямь, больше ничего не слыхать. Странно. Эдакое чудо не могло остаться без хозяина. Да за такого, никак, пол-альтьерры дают! Караковый. И седло целехонькое - а от крови и отмыть можно.
   Ольф вышел из зарослей и осторожно подступил к зверю. Тот всхрапнул, тряхнул головой, но бежать не стал - не из пугливых.
   - Красавец, - восхищенно пробормотал охотник. - Где ж ты, хороший, седока потерял?
   Он намотал повод на руку и погладил коня по шее. Эх, привести бы домой, отмыть хорошенько, да глянуть, что с ногой - видно, угодила в барсучью нору, вот животина и охромела.
   - Идем к реке, там напьешься вдоволь. Умотался, бедолага.
   Конь покорно пошел следом, не прядал ушами, не останавливался - хороший знак. Будь он с отрядом, обязательно почуял бы других лошадей и ржать начал, а ежели молчит, - значит, никого нету.
   До реки - рукой подать, Ольф тысячи раз ходил по этой тропке. Селяне сюда обычно не совались, уж больно далеко от дома. Только на Флиров праздник, когда начинали сходить снега, девки бегали к тутошнему Божьему Камню. Сам Флир когда-то на него оперся, чтоб испить воды. Смотрелись девки в талое озерцо, что собиралось в отпечатке ладони, молили красу на долгие годы сохранить, да пускали по реке резные лодочки. Гадали: чью к берегу прибьет, той по осени замуж выходить. Если б еще увлекшись игрой, дурехи сами в воду не падали! Речка-то горная, вода холоднющая, а поначалу весны - так и подавно!
   Ольф подвел коня к берегу, но на самой отмели тот вдруг заартачился, заплясал, вскидывая голову и норовя лягнуть поимщика.
   - Вот же дурь лесная! Чего не по нраву? Тебе питье в шапке поднести? Или с водой что не так? - Охотник перестал дергать повод. - А ну, пойдем, милый, глянем-ка что там выше по реке.
   Далеко идти не пришлось. Обогнув Божий камень, охотник остановился, и протер глаза - не причудилось ли?
   На берегу выброшенной рыбой, лежала девушка в некогда белых одеждах. Будто знала, что надеть ко дню своей кончины. Мокрое, окровавленное грязное платье, черный вьюнок запутался в волосах...
   Плохо умерла девка - кабы ее дух в реке не поселился - беда будет! Гуси захиреют, рыба уйдет. Но больше всех земных тварей афоге ненавистен род людской. И с мелководья утянуть может. Повиснет камнем на шее, и поминай, как звали! Как будет воды набрать, как белье стирать?
   А, может, не поздно еще душу несчастную по-людски проводить? Костер погребальный сложить, повиниться перед ушедшей за Мост. Эх, знать бы, за что. А еще лучше - за кого. Теперь уж не поймешь, кто надругался над бедолагой, кто загнал в глушь лесную, от дома родного... И тело в реку бросили. Твари поганые!
   Ольф прихватил утопленницу под грудь, отволок подальше от воды. Дрогнула?! Или показалось?
   Охотник выхватил нож и распорол шнуровку на корсете.
   Знайда судорожно вдохнула, оттолкнула его руки и упала на живот. Ее вырвало грязной водой пополам с песком.
   Эй, фроли, хозяева лесные, помогайте! Дайте быструю тропку под ноги. Знакомыми ее живой не донести.

* * *

613 год Восхождения Таэньи, месяц хмурого стража

   Меч плашмя ударил по ногам. Веласка тонко вскрикнула, отскочила, испуганно прижала к груди свой клинок. Коленки саднили, в глазах дрожали слезы.
   - Мне больно! Давайте прекратим, я устала!
   Конрад сдул со лба челку и небрежным движением поправил манжет. Легко ему фехтовать с маленькой сестрой - вон, даже камзол не снял.
   - Мы только начали. Когда вас ждет учитель танцев? Через два часа, если не ошибаюсь.
   Боги, еще и танцы! Мало того, что ноги дрожат после прыжков с неподъемной железкой, так еще и эти изящные позы! Да будь добра замирать в каждой, пока наставник укажет на ошибки. Не угодно ли милостивой иль-кордарье держать спину ровнее? Мизинцы должно оттопыривать. Госпожа забывает о правильном повороте головы. Не соблаговолит ли высокородная льера повторить все еще раз? Удостойте старика улыбки, о прекрасная. Танец должен приносить радость. В том числе и вашему учителю.
   И попробуй не соблаговолить, или не удостоить... Ой, опять отвлеклась.
   - Держите баланс! - Конрад строг, но поди удержись на узеньких дощечках, прилаженных к пенькам. - Не размахивайте руками - вы же - не мельница. Еще чуть, и сюда набегут вилланы с мешками зерна. Сосредоточьтесь, вы слишком много думаете об играх.
   Игры, как же! Дети вассалов носятся по саду, играя в душегубов и храбрых ловцов, а она, высокородная, целые дни окружена учителями. "Вам пристало быть примером, иль-кордарья!" Неужели для примера нет никого более достойного?
   - Держите баланс, сестра.
   Конечно, она думает об играх! Зачем ей, девочке, фехтование? Ну, почему она должна терпеть эти ссадины и ушибы?
   - Я не буду! Не хочу!
   Наверное, Конрад ее ненавидит. И отец с матерью ненавидят - почему позволяют ее так мучить? Хотя вчера она слышала, как родители спорили. Матушка кричала, что никакое чародейство не стоит синяков на теле ее дочери, а отец ругался, что ежели сейчас не научить, то потом будет поздно...
   Почему? Может, они хотят выдать ее замуж за злого человека? Он будет ее бить, если она не сумеет дать отпор? Но как, она ведь такая маленькая, а мужчины - такие огромные...
   Девочка бросила на землю меч и горько заплакала. Будь проклят Конрад со своими глупыми затеями! Пусть подождет, пока Амархо еще две весны переступит, и мучает его своими уроками!
   - Веласка, посмотрите на меня, пожалуйста.
   Она подняла заплаканные глаза. Фигура брата расплывалась. Он сел рядом, привлек к себе и начал гладить по волосам. Длинные пальцы распутывали русые пряди, он мерно раскачивался, а Веласка блаженствовала в кольце надежных рук и тихонько всхлипывала.
   - Вам обидно, сестренка, я понимаю. У вас все болит, и будь ваша воля, вы отправили бы меня ко всем демонам, - он грустно улыбнулся, - Но, пожалуйста, просто поверьте мне.
   - Но мне больно, - прошептала девочка.
   - Придется потерпеть, милая. Я не могу ничего объяснить, просто поверьте.
   Она закрыла глаза и сильнее прижалась к брату.

* * *

621 год Восхождения Таэньи, месяц сытого припаса

   - Ха! - Иль-кордарья спрыгнула на землю, наискось рубанула брата по ногам. Конрад еле успел увернуться, отбил еще одну нижнюю атаку. Контрудар.
   - Я вас достану!
   Она завертелась вихрем - короткие злые укусы клинка, загнали брата в глухую оборону. Прыжок - удар, нырок - удар, еще немного... Он открылся! Веласка саданула локтем под дых. Конрад согнулся и закашлялся.
   - Как подло, - процедил сын кордара, скривившись от боли. - Негоже благородной льере...
   - Благородной льере негоже размахивать мечом, - Веласка усмехнулась и подала брату руку. - Я победила!
   - Да, теперь я обязан на вас жениться.
   Девушка заливисто рассмеялась. Брат - кавалер, каких поискать. Не перечесть благородных льер, что ждут от него хоть взгляда, хоть намека. И неудивительно - в двадцать три года стать командором армии самого альрика! Да за такую честь многие отдали бы правую руку. Только остальные и в подметки Конраду не годились.
   Сколько Веласка себя помнила, ее брат всегда был лучшим. Во всем. Его хвалили строгие учителя; в дуэлях ему не было равных; любая дама, едва завидев Конрада, начинала нервно поправлять прическу и приглаживать складки платья, только бы сын кордара обратил на нее внимание.
   Порою Веласке казалось, что ее брат - сын кого-то из богов. Да только как понять - сердцееда Флира, великого воина Гверра, или самой милосердной девы Таэньи?
   "Нельзя быть таким совершенным", - дразнила она Конрада, а он в ответ лишь грустно улыбался. Будто хранил страшную тайну, что могла развенчать его образ.
   - Сестра!
   Веласка отмахнулась от паутины мыслей.
   - Сестра, я вас ранил?
   Она опустила взгляд. На штанинах расползались кровавые пятна.
   - Конрад, мне страшно... Конрад!

* * *

625 год Восхождения Таэньи, месяц первых черешен

   - Конрад!
   Веласка проснулась, захлебываясь хриплым воплем. Рванулась, не в силах отличить бред от реальности, и тут ее накрыла волна дикой боли. Бедра ожгло каленым железом, горло когтила болезнь, и голова...
   Спокойно. Как учил брат? Глубокий вдох... Боги, как больно!
   Дочь кордара зашлась мучительным кашлем. Надрывала горло, корчилась, не в силах пропихнуть в грудь хоть глоток воздуха. Боги, да она сейчас просто задохнется!
   Скрюченными пальцами Веласка схватила себя за шею, оставляя на коже красные полосы. Кашель не отступал. Она билась и падала в Туман-перед-Мостом. Все. Но как же больно умирать.
   Крепкие руки прижали ее к лавке, больно сдавили щеки и влили в горло добрый ковш мерзкой горячей жижи. Веласка поперхнулась и наконец, вдохнула. Грудь ходила ходуном, девушка отчаянно хватала ртом воздух. Успокоиться не получалось, сердце билось испуганной птицей.
   Ничего, все уже позади, она вновь дышит.
   Во рту - какая-то склизкая затхлость. Дрянь, будто из болота хлебнула.
   Веласка вцепилась в чужие ладони, рывком села, выпитое изверглось на пол. Это стоило ей жалких остатков сил, и девушка пластом рухнула на лавку. Но не тут-то было. Руки на миг пропали, но вернулись с полным ковшом. Настойчиво, небольшими глоточками ей в горло снова льют эту гадость. Не мучьте! Дайте просто умереть!
   - Это хорошие коренья, ваша милость. Помогут, должны помочь, - бубнил кто-то у нее в голове. - Вот так, еще глоточек. Бантаго, ежли к ним с пониманием да с уважением, никогда дурного не присоветуют.
   И впрямь, болото.
   Как ни странно, вторая порция даров болотных духов наружу не просились. Кашель отступил. И в голове вроде начало проясняться.
   Иль-кордарья проморгалась, окинула мутным взглядом незнакомую комнату. Все плыло и никак не складывалось воедино: оленья голова на стене, небольшой очажок, грубо сколоченная лавка, охотничий лук, мужская рубаха. Расплывчатый силуэт.
   - Вам лучше, льера?
   Девушка тряхнула головой, но напрасно - мир перед глазами поблек, перекосился, пошел темными пятнами. Теперь Веласку била мелкая дрожь; рубаха прилипла к телу, а меж бедер, о боги, - что-то теплое и липкое. Льера в испуге сдернула шкуру - нет, не обмочилась. Всего лишь белесая мазь, наверное, приходил лекарь...
   - Молю вас, милостивая льера, лежите спокойно. Я вас не перевязывал, так быстрее заживет. Не надо бередить раны. - Шорох - Веласку накрыли мягкие шкуры.
   - Вы слышите меня, госпожа? Как вы себя чувствуете?
   Хороший вопрос. Как будто пережила резню на празднике Таэньи, побег, дикую погоню и купание в горной реке.
   Воспоминания вернулись пощечиной. Веласка попыталась вскочить, прикусила губу, чтоб не вскрикнуть от боли. Ее предали. Амархо, демонов выкормыш, назвал ее изменницей. Отец, спасая ее жизнь, бросился в неравный бой. У него ломило правую руку - говорил, к непогоде. Как же он держал меч? Его убили? Или он гниет в темнице? Но он - верный вассал альрика! Максимилиан не мог так несправедливо с ним поступить!
   - Высокородная льера, богами молю, ложитесь.
   - Как долго я спала? - Вопрос вырвался хриплым карканьем.
   - Трое суток, милостивая.
   Ничего себе! За это время могло произойти что угодно! И как теперь узнать?
   - Что... - Она подавила кашель. Сделала осторожный вдох. - Что слышно в столице?
   Незнакомец отвел взгляд.
   - Много чего, кордарья ди Арьенс.
   Слова ударили кнутом. Он назвал ее кордарьей. Быть может, ошибся? Запамятовал, что пока жив старший из рода, она не имеет права именоваться этим титулом? Откуда вообще знает, кто она такая?
   Конрад. Отец... Подскажите!
   Дочь кордара до боли сжала кулаки. Она не будет плакать, только не сейчас.
   Но слезы уже бороздили по щекам мокрые дорожки. В груди рождался надсадный хрип.
   - Его казнили?
   Только не всхлипывать. Придать голосу твердость, смело посмотреть в глаза собеседнику, расправить плечи. Давайте, Веласка, вы же теперь кордарья!
   - Да, госпожа. Обезглавили два дня тому.
   Внутри все оборвалось. Веласка пошатнулась и откинулась обратно на лавку.
   Все кончено. Последняя веревка, на которой она висела над пропастью, лопнула. Теперь только пустота и долгое паденье. Пока удар об острые камни не выбьет дух и не выплеснется отчаянным криком. Или воем? Родовой герб - не волк, - ворон. Значит, надо молчать.
   - В чем его обвинили?
   - Предательство альтьерры, моя льера.
   Все-то ты знаешь, виллан. Осведомлен не хуже шпионов альрика. Как?
   - Ты отдашь меня альрику?
   Откуда это спокойствие? Должно быть страшно - ан нет, душа пуста, будто выпотрошили, вывернули наизнанку и набили чучело.
   - Не отдам.
   - Хорошо.
   Веласка закрыла глаза и ускользнула в спасительный сон.
   Пробуждаться было сложно. Будто выползаешь из канавы, стараешься стряхнуть налипшую грязь и нечистоты. Обратно, в мир, где больше нет людей, для которых ты хоть что-то значишь.
   Веласка прислушалась к себе. Музыка внутри. Основной тон - боль, обреченность, страх. Чуть тише - слабый отголосок надежды. И тихий, но уверенный тон чувства, которого она прежде не знала - незамутненная ненависть. О, как сладко вогнать Амархо под ребро кинжал и смотреть, как затухает в глазах жизнь. И пусть говорят, что через взгляд умирающих в душу убийцы могут пробраться демоны! Она с радостью примет в себя сотни демонов, лишь бы услышать предсмертный хрип брата! Хорошая плата за все мучения, за унижение и страх, что довелось ей испытать, убегая от стражи. Месть. Бархатное слово. Месть за отца, месть за загубленную жизнь. Месть.
   От этих мыслей тепло разлилось по телу, Веласка открыла глаза и улыбнулась. Незнакомец заметно вздрогнул.
   - Высокородная льера. Вам лучше?
   - Да, немного. Пить.
   Наконец, она пригляделась к своему спасителю. Тот не походил ни на лекаря, ни на благородного мужа, знающего толк во врачевании. Напротив, это был крепко сбитый виллан; под бронзовой кожей волосатых рук перекатывались тугие узлы мышц. Заросшее лицо могло бы принадлежать разбойнику с большой дороги - густая нечесаная борода, спутанные смоляные патлы до лопаток.
   Поднес ковш, дал вдоволь напиться.
   Иль-кордарье понравился его взгляд - не обречено-тупой, как у многих вилланов, нет. Это был пытливый взгляд умного человека, которому просто не выпало высшего рождения. И глаза у него красивые. Хищные, светло-голубые.
   Вот уж дивные мысли в голову приходят - глядеть на виллана будто на мужчину. Действительно, болезнь снедает рассудок.
   - Вам нужно поесть, льера.
   Он подошел к котелку, зачерпнул варево деревянной миской. От запаха бульона рот наполнился слюной.
   - Подай мне ложку. И скажи, как тебя зовут?
   - Ольф, - коротко отозвался виллан. - А ложки лишней нет. Так хлебайте.
   Веласка дрожащими руками приняла миску. Стараясь сохранить остатки достоинства, приложилась губами к краю. Надо пить медленно, она же не зверь - бросаться на еду.
   - Не спешите, госпожа. Вы давно не ели. Будете торопиться - вам станет плохо. Хлеба не предлагаю, его вы точно не осилите.
   Похлебка показалась самым вкусным блюдом на свете. Если хочется есть - значит, все хорошо. Оставалось понять, как она попала к Ольфу, и насколько можно доверять странному мужику. А откуда он ее знает? Хм, несложна загадка - конечно, ее ищут, верно, даже награду за поимку объявили. Хотя, откуда виллану в лесной глуши, знать, что творится в столице? Слухами, конечно, земля полнится, но...
   - Мы далеко от столицы?
   Ольф скрестил руки на груди, хмыкнул.
   - Далеко, ваша милость. Тут и до ближайшего селения полдня идти...
   - Откуда тебе известно кто я? - Хлестко перервала Веласка.
   - Птичка на хвосте принесла.
   Птичка, как же. За живого мятежника награда больше, чем за его голову. Не потому ли выхаживает?
   - Мне надо уходить. Сейчас же.
   Будь иль-кордарья в добротном пластинчатом доспехе поверх стеганой куртки, да при оружии, или на худой конец, в роскошном платье и драгоценностях, эти слова произвели бы иное впечатление. Однако сейчас измученная, израненная она являла собой жалкое зрелище.
   Ольф хохотнул и задумчиво почесал кудлатую бороду.
   - Как будет угодно вашей милости, но далеко вы навряд уйдете. Даже если вам посчастливиться встать с лавки и выйти за частокол, в лесу вас задерут волки. И куда вам идти, высокородная льера? За вами охотятся, ваш отец мертв, защитить вас, увы, некому.
   Ха! Защитить ее некому! Веласка глухо рыкнула и недобро глянула на своего спасителя. Конечно, он даже в мыслях не допускал, что женщина ее положения способна на нечто большее, нежели вышивать и вести великосветские беседы. В его представлении спасенная льера наверняка была не более чем очаровательной куколкой. Эдакая изнеженная, перепуганная девица.
   Ничего, вот возьмет в руки оружие - тогда посмотрим, кого надо будет защищать. Скорее бы! Пока же мужлан прав, ее удел - позорное паденье с лавки и попытки доползти до порога. Все эти проклятые юбки! Будь она мужчиной, будь она на празднике при оружии - сумела бы защитить отца. Амархо был бы уже мертв. Предатель, негодяй!
   - Вам еще далеко до выздоровления. Ни о чем не беспокойтесь, льера, просто набирайтесь сил.
   Веласка кивнула. Сейчас время - ее лекарь и враг. Но, спорить не о чем. Когда она доберется до замка, вассалы должны увидеть не израненный полутруп, а решительную льеру, жаждущую мести.
   Ведь теперь она - кордарья.

* * *

Из рассказов воларийского менестреля, побывавшего в Сальтере

   Сальтерские сказки полны историй о дивных существах. Взрослым не дано видеть духов, порожденных выдумками богов, они показываются лишь детям, чьи помыслы чисты, а душа преисполнена света Таэньи.
   Рассказ о лесных фролях показался мне настолько романтичным, что я, окрыленный восхитительной историей, посмел написать о них балладу. Надеюсь, досточтимый слушатель оценит ее по достоинству, но только после того, как я поведаю вам то, что услышал от благородной льеры, в чьем доме меня так любезно приняли. О, эта прекрасная женщина, мать шестерых детей, рассказала мне столько сказок, что мне не хватит бумаги, чтобы их записать!
   Давным-давно, на заре рождения Мира, когда Деймар, старший бог, только принял в своих чертогах младших, те резвились, будто малые дети. Легкомысленный Флир, чья улыбка покоряла даже самые холодные сердца, вздумал окрутить деву, правящую на северных землях. Гордая, неприступная, она отвергла тысячи мужчин, никто не пришелся ей по нраву. Хитрый Флир, притворившись бродячим певцом, явился в ледяной замок, дабы развлечь благородных господ. Божественный голос, ласковые слова и немыслимая красота юноши тронула сердце владычицы севера. Да только Флир, памятуя о ее скверном характере, ни разу не взглянул в ее сторону. Госпожа, разгневанная его равнодушием, велела позвать наглеца в свои покои. Но Флир отверг ее любовь - уж больно хотел проучить гордячку. За дерзость правительница велела его обезглавить, и следующим днем бог весны вернулся за Мост, довольный своей проделкой. Брошенную северянку обуяла злость. Она поклялась, что отныне и вовек ее не тронут чужие печали, как ее любовь не тронула сердце проклятого менестреля.
   Владычицу севера похоронили по древнему обычаю - спустили тело по реке. Но снедаемая ненавистью, Афоге не покинула земной мир, ее дух навеки поселился в воде. Теперь ее именем кличут заблудшие в реках и озерах души, которые не смогли обрести покой.
   О, нижайше прошу простить меня, почтенный слушатель! Отменное вино из ваших погребов так спутало мои мысли, что я совсем запамятовал, о чем хотел поведать!
   Лесные фроли - творенья милостивой девы Таэньи. В те далекие дни, когда Флир, пораженный ее красотой и солнечной улыбкой, неустанно следовал за богиней по пятам, милостивая дева не могла придумать, как от него отделаться. Она обращалась цветущей вишней - он находил ее в саду, она принимала облик голубки - и Флир ловил ее за крылья. Однажды, прячась в лесу от настойчивого воздыхателя, Таэнья увидела, как проворная лисичка хвостом заметала следы. Тогда богиня наловила солнечных лучиков и создала маленьких существ с огромными пушистыми хвостами, едва ли не больше них самих. Эти создания разбежались по лесу и не только стерли все следы, но и перепутали тропки, закрутили в кольца речки, волею случая нашли заблудившихся детей и вывели их к селению. В тот день Флир так и не сумел найти Таэнью. А лесные духи остались жить в кронах деревьев, перепрыгивая с листика на листик солнечными бликами.
   Я не слишком утомил вас своей болтовней, милостивый хозяин? Конечно, я могу продолжить позднее, когда ум мой прояснится и станет острым, будто меч кордарьи ди Арьенс.
   Рассказать вам про кордарью? Обязательно, добрый хозяин. Когда-нибудь я поведаю вам ее историю.
  

Глава третья

625 год Восхождения Таэньи, месяц первых черешен

   Гверров боевой конь ударил копытом о небесную твердь. Собаки во дворе разразились лаем, щенки, скуля и поджимая хвосты, путались под ногами прислуги. Старая кухарка все торопила да покрикивала: бочку для воды - ополоснуть, да прикройте с той стороны, чтоб грязью с крыши не набрызгало, набу - живо под навес, льерскую одежу - с веревок, бестолочь... Вот кто об этом заботиться-то должен?! Альен, Флирова лисица, побросала дела! Небось, убежала с конюхом своим в титьки играть! Этому что дождь, что снег, что льеров гнев - все едино, дай только за бочок ущипнуть!
   - Вот разошлась, старая.
   Кутаясь в теплый плащ, эквиль Альвар наконец сел возле камина. Немолодому льеру стоило немалых усилий сдержать болезненный стон - колени нещадно ломило и каждое движение отдавалось телесной скорбью. Лекарь, конечно, растер ноги мазью, да толку от нее - как у Флира совести. Поговаривали, есть верное средство - теплая кровь из сердечек златокрылок. Но старый эквиль никогда не решится на такое. Велеть бить пернатых любимиц Таэньи? Нет, уж лучше он потерпит.
   Муки душевные были много хуже. Проклятая судьба лишила Альвара господина. Честный, прямой, как меч, служака барахтался в хитросплетениях новостей и слухов. Дочь кордара пропала незнамо куда. Сын, как писали из столицы, внезапно оказался в фаворе у альрика. Но почему Амархо ди Арьенс все еще не явился в родовое поместье, не предъявил свои права на титул? Кто сюзерен? Кто армией командует?
   Седобородый Альвар прекрасно знал свой долг в смутные времена: крепить оборону да держать в узде солдат. Те роптали на тяготы службы, не понимая, чего ждет старый эквиль. К чему такие строгости в отсутствие господ? Да старик, никак, из ума выжил - велел запасать еду, латать древние стены замка, усилить караулы и стрел заготовить втрое больше обычного. Будто боится, что альриковы войска не сегодня-завтра обложат кастель Арьенс!
   Альвар и сам не знал, чего ждать. Еще недавно он чудом избежал судьбы своего господина, - в день праздника у него пуще прежнего разболелись колени, и, чтоб ему на Мосту оступиться, если недуг не спас ему жизнь.
   Но разве в тот кровавый вечер альрику грозила смерть? Из Сальтера доносили: по углам шепчутся, что души достойнейших льеров возложили на алтарь сидящего на троне кровавого демона. Альвар слишком хорошо знал своего сюзерена, чтобы поверить в измену. Ушедший за Мост кордар был стержнем альриковой армии, когда тот прокладывал дорогу к власти. Альвар рядом с господином проливал кровь за Максимилиана. Видел падение прежнего альрика, виселицы, украшенные телами мятежных льеров. Слышал, как кричат колдуны на кострах. Не было у альрика вассалов вернее кордара ди Арьенс. Не было. Но казнь господина. Но возвышение младшего сына кордара. Как это понять? И что же, боги подскажите, делать бесхитростному эквилю?
   Альен, миловидная служанка, принесла горячей воды. Эх, уважила старика, умница-девочка, еще и трав целебных кинула - ноги обожгло нестерпимым жаром, а после боль в коленях приутихла.
   За окном бушевала гроза, а он сидел у камина, и мысли его возвращались к тем далеким временам, когда охота и война виделись лишь игрой, а жизнь полнилась подвигами и славой.
   - Мой добрый льер! - тонкий голосок отвлек Альвара от размышлений.
   - Чего тебе, дочка?
   - Там гонец явился... торопит... просит сей же час с вами увидеться. Говорит, дело не терпит.
   Гонец? Альвар хмыкнул. Да в такую погоду, когда хозяин брехливую собаку из дома не выгонит. Еще прошлый альрик милостиво велел не спрашивать денег с дармоедов, поить-кормить в любой таверне. Служители альтьерры вконец обленились - вот уж сплетни бегают быстрее писем. А этот, поди ты, торопит. Видать, и впрямь, вести спешные.
   - Зови.
   Гонец выступил из-за гобелена, прикрывавшего альков. С незваного гостя текло так, будто Таэнья решила разом всю скверну с него смыть.
   - Альен, ради всех богов, дай гостю сухую одежду!
   - В том нет надобности.
   Путник скинул капюшон, тряхнул головой. С коротких волос слетели мелкие брызги.
   Альен приняла плащ, кинула мокрый ком в угол - после заберет. Игриво улыбнулась, подступила со спины, вот баловница, прижалась, обвила руками, расстегивая набухший от воды камзол... Удивленно охнула и округлила глаза.
   - Оставь, - гостья перехватила тонкие запястья. - Если разрешите, я после пройду на кухню и посушу там одежду. Но сначала дело. - И сама расстегнула застежки.
   Альвар изумился не меньше служанки. Гверров гость оказался девушкой. Поначалу старик решил, что гонец просто юн, оттого столь высокий голос, но нет, перед ним точно стояла девица. Стриженая короче, чем иные мальчишки! Рыжие пряди едва прикрывали кончики ушей - неслыханная дерзость! Еще и одета мужчиной, да мчала в одиночку, лесными тропами... Дожили.
   - Мон льер, молю вас, умерьте свое неодобрение. Поверьте, в сравнении с тем, ради чего я проделала столь долгий путь, ваш гнев покажется пустой причудой.
   - Вы... Ваша одежда, ваши волосы...
   - Не хотелось искушать охочих до развлечений. - Она усмехнулась. Не загадочно-нежно, будто льера, не озорной усмешкой игривых вилланок, но по-мужски жестко.
   - Ладно. Альен, принеси гостье подушку.
   Незнакомка уселась на пол, скинула грязные сапоги, подвинулась к огню. Только сейчас Альвар заметил заплечную сумку, вероятно, полную секретов необычайной важности. Подтверждая его догадку, девушка достала чехол из телячьей кожи, и осторожно, кончиками пальцев извлекла на свет бумаги.
   - Отошлите служанку, милостивый льер. Вести, что я принесла, не для всяких ушей подходят. - Дождалась кивка и протянула бумаги. - Это письма Амархо ди Арьенс альрику. Писаны за месяц до праздника Таэньи. Взгляните. Признайте руку. Вы не найдете там ни слова о готовящемся убийстве благородных льеров, но найдете кое-что иное. Сын кордара клятвенно заверяет альрика, что собранные им доказательства достойны самого высокого доверия. Обещает проследить, чтобы его отец не выдумал причины не являться во дворец. Уверяет, что непременно уговорит сестру прийти, несмотря на траур, который она носит. Задайте себе вопрос, с каких это пор всеправящий принимает письма от младшего, а не старшего из рода? Прочтите их, и у вас также возникнут сомнения в верности Амархо роду ди Арьенс.
   - Как вы нашли эти бумаги?
   Альвар безошибочно признал почерк младшего сына кордара. Правда, чернила показались капитану странными - почти не смазались, когда он провел по ним пальцем. Что ж, это говорит и о том, что письма не были написаны вчера-сегодня, чтобы очернить Амархо.
   - Будь я молод и наивен, я бы без промедления решил, что вас послали сами боги, чтобы подтвердить мою догадку в отношении младшего льера, да только за свою жизнь я навидался интриг, посему повторю свой вопрос: откуда бумаги?
   У эквиля Альвара всегда был тяжелый взгляд. Провинившиеся солдаты не смели поднять глаз от земли, когда командор их отчитывал. А эта дерзка - глядит глаза в глаза, как перчатку в лицо бросила.
   - Не буду лукавить. Я их украла.
   - Украла. Из замка альрика, небось?
   - Нет, мне помогли их добыть, а потом я их забрала, не заплатив ни медяка.
   Думает, раз предан и честен, то доверчивый простак? Альрар знал, что говорят о нем. В иное время он с радостью переложил бы решение на плечи сюзерена, но... Бросить дерзкую в темницу, чтоб там из нее вытянули откуда да зачем, или довольно будет припугнуть, и она сама выложит все?
   Незнакомка заметила его смятение. Подарила укоризненный взгляд, вздохнула, и начала расстегивать рубаху.
   - Дочка, уже давно минули те годы, - он запнулся на полуслове. Плечо оплетали стебли эдельвейсов, цветы распускались возле левой груди, тонкие листики тянулись по руке, заглядывали за спину. Цветок слабо блестел серебром.
   Альвара бросило в жар. Эдельвейс - белоснежный цвет зимы, тянущийся к опаляющему солнцу; символ неразрывной связи меж теплом и холодом, меж мраком и светом; подарок Деймара юной богине, прекрасной Таэнье; единственный знак любви, дарованный самой Смертью. На гравюрах, что так потрясли Альвара в далеком детстве, бесстыдные сыновья Флира изобразили обнаженную богиню, выходящую из озера. Ее высокую грудь едва прикрывали лепестки эдельвейса.
   Взгляд воина вновь устремился к нежданной гостье. Стрижена, как мальчик? Конечно, кто ж дерзнет отпустить златые кудри, способные свести с ума любого мужчину? Глаза - зелень летних лугов, губы - вишня, кожа - бронза на солнце. Такого безумия красоты он и во сне не видел.
   Быть может, обманщица? Ах нет, рисунок, что, казалось, светится изнутри, не мог быть творением человека. Альвару приходилось видеть девочек, желавших украсить свое тело любовью Деймара к Солнцеликой. Рисунок выходил чуть смазанным, чернила смешивались с кровью, кожа навсегда огрубевала под иглой мастера.
   Он не верил своим глазам. Разве это не чудо? Незнакомка, явившаяся среди ночи с тревожными вестями. Посланница богини, или сама богиня?
   Так просто: протянуть руку и коснутся...
   - Прошли ваши годы, - напомнила девушка. В ее глазах плясали озорные демонята.
   Альвар испуганно отдернул пальцы. Наваждение спало.
   Что на него нашло? Трогать жрицу Солнца!
   - Простите, я вел себя неподобающе.
   Стыд накатил тяжелой волной. Вот он, немощный старик, сидит перед ней, пышущей жаром и юностью, и парит измученные болями ноги.
   - Теперь вы мне верите?
   Гостья быстро натянула рубашку, мокрая ткань облепила стройную фигуру, заставив Альвара проклясть свою старость. Как много он бы отдал, чтобы зверем набросится на эту мокрую девицу, повалить ее на ковер, обнажить подтянутое тело, вырвать глухие вскрики и обнять, войти, присвоить. А, может, наоборот? Уложить ее на шелковые простыни, лечь верным псом в ногах, целовать ее одежду, преклоняться пред солнечной юностью, отмеченной самой Таэньей.
   - Я верую, иль-танья.
   - Я вижу сны. Со мной говорит дева, она показывает дорогу, она дарует мне провиденье. Эти цветы распустились на моем теле после первого... я видела кровавый праздник, где благородные льеры пали от мечей предателей. Мнилось мне, что отважная девушка, что мечом владеет лучше всякого гвардейца, сумела прорубить себе путь к свободе.
   - Веласка жива?
   - Не знаю, мон льер. - Провидица склонила голову. - Она вырвалась из лап альрика, в этом я уверена, но что с ней стало дальше... Больше я не видела о ней снов, простите.
   Старый эквиль смахнул со лба капельки пота. Руки дрожали. Дыхание давалось тяжело, словно он весь день гонял новобранцев. Иль-танья так взбудоражила, так протрясла тело и душу, что он с трудом сознавал - Веласка жива, наследница, гордость кордара, скрывается незнамо где, спасаясь от альриковых солдат.
   Искаженные тени глумливо скалились, ползли по стенам, черными пятнами плясали за спиной провидицы. Жрица, цвет богини, письма - все казалось лицедейством, безумной игрой Флира. А если нет, то отчего он, пятидесятилетний старик, тонет в жажде любовных утех, терзается нестерпимой истомой? Девка его околдовала!
   Ведьма.
   - Я прикажу, вам приготовят комнату. - Боги, даже голос дрогнул, да что ж с ним такое? - Благодарю вас за все, прекрасная дива.
   - О нет, милостивый льер, не стоит беспокойства. С вашего позволения, я лягу в кухне. Возле печи, где потеплее.
   Старик изумленно вздернул брови. Странная жрица. Неужели боится, что он ночью придет к ней в постель? Или, правда продрогла так, что кроме тепла ни о чем и думать не может?
   Посланница присела в изящном поклоне. Миг - и след ее простыл, будто и вовсе не являлась.

* * *

   Дамьяну провели на кухню, где она с удовольствием скинула мокрые тряпки, и завернулась в холщовую простынь. Все тело ныло и просило пощады - дорогой она замерзла, отбила зад, да еще и выпала из седла. Лошадь, испугавшись грома, встала в свечу, и неудачливая наездница рухнула в грязь. Жрица еле заметно улыбнулась - поди пойми пути богов, кабы не дождь, предстала бы перед благородным льером пугалом, а не уставшей путницей. Может, тогда похотливый эквиль не стал бы ее трогать? Вот правду говорят: седина в голову...
   - Поешь, пока не захворала! Ах, бедолага, вся продрогла! Вот, мужики, рака им в загашник, - все им сейчас и сразу. Бедная девочка и простыть могла, а этот держал ее там, в мокрой одеже!
   Провидица хихикнула, наблюдая за разгневанной кухаркой. Необъятная женщина, явно из тех, кто своим могучим телом готов оградить всех слабых и обиженных от бед сего мира. Как воинственно она размахивала черпаком, гоняя любопытных поварят, что сунулись поглядеть на дивную гостью! А какая вкусная у нее похлебка! Горячее варево согрело живот, и Дамьяна совсем уж было разомлела, но кухарка вернувшись с горшочком жира, принялась сильно растирать гостью, разгоняя кровь. От второго смешка тоже удержаться не удалось. Вот сейчас еще солью с перцем посыплет, и в печь - простуду выжаривать.
   - Ничего, лучше я тебя разотру, чем кто из солдат, - приговаривала кухарка, - Вот уж кого хлебом не корми - дай девок потискать! А за тобою, милочка, один поперед другого побегут - такая красавица, даром, что косы постригла, зато цветы на теле, будто сама на цветущем поле родилась. Эх, замуж бы тебе, а не под дождем скакать. Хороших людей мало, тут всяк норовит красавицу в кладовую затащить...
   Дамьяна купалась в потоке слов и радовалась теплу. Что ж, главную задачу она выполнила, теперь надо дождаться решения эквиля. Если повезет, отправит людей - выручать из беды наследницу кордара, ну, а если не надумает...
   - Госпожа, вы, правда, жрица?
   - А ты как здесь оказался? - кухарка подбоченилась, сделавшись похожей на разъяренную индюшку, - Мал еще на девичьи прелести заглядываться, негодник! Сказала же, дуй в мужскую комнату! Ух, выискался! Да я тебя сейчас...
   Юнец, совсем не походивший на поваренка, шустро увернулся от черпака, забежал с другой стороны, и намертво вцепился в простынь.
   - Милостивая госпожа, ежели вы и впрямь провидица, всеми богами заклинаю, помогите спасти моего господина! - протараторил и уставился отчаянными, полными надежды глазами.
   - Тебе ж льер Альвар прямо сказал - жди, покуда дело с наследниками кордара разрешится, не лезь со своим гранским сыном! Вот жабья хворь!
   - Стойте, погодите. - Дамьяна подняла ладони, - Говорите по порядку, я не могу понять, в чем дело.
   Мальчик резво вскарабкался на печь, спасаясь от кухаркиного черпака.
   - Мое имя - Тьен, милостивая жрица. Я - верный эску сына грана ди Милен, моего господина, льера Роберта. В тот день, когда альрик созвал всех благородных на праздник, гран велел сечь меня и запереть в сарае. А потому я только вырвался из-под замка, когда моего господина и его отца объявили предателями и бросили в темницу! А ведь мой господин, - мальчик начал всхлипывать, - он ведь и слова никому кривого не говорил! Ну, мог повздорить с кем порою, но это ж не всерьез! И жизни никого не лишал, ну, разве что, на дуэлях, так это ж дело благородное. И девушек не обижал, только хорошо им делал...
   - Я щас тебе так хорошо сделаю!
   Тяжелая скалка ткнулась в печь осадным бревном. Но шустрый эску уже спрыгнул на пол, мертвой хваткой вцепился в ноги Дамьяны. Обнял колени, запричитал:
   - Они его... Его в темнице! А там, па-ла-а-чи, - Тьен, не скрываясь, размазывал по щекам слезы, - А эквиль Альвар помогать не хо-оче-ет! Они его повесят! И я с позором жить оста-ану-усь!
   Растроганная кухарка даже скалку опустила. Вздернула мальчишку с колен, подгребла к себе, тот аж очередным всхлипом подавился, замер в могучих руках пойманным котенком. Утерла передником слезы, уговаривая, что все будет хорошо, что боги не позволят случиться такой несправедливости, ведь само провиденье оберегает благородных!
   Дамьяна не разделяла ее уверенности в торжестве добра, однако над этим стоило подумать. Эквиль Альвар, судя по всему, командор хороший, но без прямых приказов сеньора мало чего стоит. Станет ли он искать Веласку, или подождет, когда иль-кордарья сама объявится? Будет ли открыто перечить Амархо? Тоже неясно. Насколько его убедили принесенные письма? Слишком много вопросов, чтобы ставить все на кон.
   Сколько еще высокородных выжили? Сколько пока не гниют в темницах? Жива ли еще дочь кордара - тоже пока неизвестно. Значит, следует использовать любые возможности.
   - Тьен, скажи, пожалуйста, у льера Роберта есть друзья? Верные, преданные, кому можно довериться?
   Мальчик вскинул курчавую голову, в глазах полыхнула надежда.
   - Да, милостивая иль-танья, есть.
   - Хорошо, ты сможешь привести меня к ним?
   - Конечно! Как скажете! Я найду для вас кого угодно, только помогите спасти моего господина!
   Тьен продолжал возбужденно щебетать, а Дамьяна уже продумывала ходы. Придется повозиться, найти знакомства и выходы на нужных людей, купить редкие зелья, но если у Роберта найдутся верные други, что ж - они не должны отказать.
   Одна беда - время. Мальчишка-эску прав, палачам не велишь подождать, пока жрица расставит все фигуры на игральной доске.

* * *

Из проповеди благочестивой Альбы

   ...Умирая, каждый из нас ступит на Мост, что простерся над Бездной. По обе стороны Моста соберутся тысячи душ. По левую сторону станут те, кто принял в свое сердце Тьму, по правую - на вас буду глядеть те, чьи души верны Свету. Их уста запечатаны клятвой пред богами. Они воскресят вашу память, подымут каждый осколок вашей жизни и будут его показывать, как дети, что протягивают взрослым красивые агатовые камушки.
   На Мосту душа не сможет лгать сама себе. Как ни велико было бы преступление, если оно совершено не со зла, а по величайшей надобности, душа смело пройдет дальше, и даже злоба демонов не станет ей помехой. Однако сколь бы благостным ни было ваше деяние, ежели оно совершено из корысти, по вашим щекам потекут слезы. Присвоенная слава, кошель, брошенный нищему, чтобы покрасоваться перед толпой, украденная у кого-то надежда обернутся слезинками. Каждая застынет тонким слоем льда. Мост - без перил, сможете ли устоять?
   Задумайтесь, добрые люди, уверены ли вы в искренности своих деяний? Вы готовы держать ответ не пред богами, а пред собой? Сможете ли вы солгать своей совести? Помните, путь усомнившегося обернется замерзшей радугой, и тогда ему будет дан выбор: признать себя презренным червем, и попытаться ползком достичь конца Моста, или рискнуть - пройти нелегкий путь гордо выпрямившись, как и подобает благородной душе.
   Никогда ни Сделавшие Выбор, ни сам Деймар ни словом не напомнят трусу о его позоре. Но унижение несмываемой печатью падет на него.
   Искушение Пути велико. Соскользнувший в Бездну достанется демонам Мрачного. Прошедший Мост получит право второго выбора: бесплотной тенью истаять в Серых садах, либо, подобрав один из Камней Судьбы, явиться в чертоги Деймара, и потребовать себе другую жизнь. Мрачный судия позволит Выбравшему Свет взять лишь одну из мириад песчинок в своих Часах. Песчинка определит час возвращения в мир. Камень - кем суждено возродиться: высокородным или простолюдином, зверем или птицей. А может, духом.
   Выбравшие Тьму вернутся в мир тенями живых существ, вечным напоминанием о выборе, что ожидает каждого.
   Вы - есть ваш выбор. Помните об этом.
  

Глава четвертая

625 год Восхождения Таэньи, месяц первых черешен

   Альрик с утра пребывал в дурном расположении духа. Воду к его пробуждению, нагреть не успели, и нерасторопный валет теперь выл на конюшне под батогами. Миловидная служаночка, не вовремя решившая строить глазки гвардейцам, утирала слезы - ей отказали от места. Досталось и самим гвардейцам - скрипя зубами, те спарывали золотую канитель с камзолов, дожидаясь, когда высохнут чернила на приказе о переводе в городскую стражу. Альрик не скупился, одаривал "милостями" всех, кто под руку подвернется.
   К тому часу, как солнечный лик Таэньи осветил западную башню, замок будто вымер. Никто не рисковал попадаться на глаза всеправящему, отчего альрик бесновался еще больше. Мало кто догадывался об истинной причине его недовольства. А посвящать в нее подданных Максимилиан не собирался.
   - Немедленно найдите это неблагодарное отродье! - И посмеиваясь про себя, хлопнул дверью. Да так, что со стены рухнул кусок освященной веками лепнины.
   Гвардейцы растерянно пялились на осколки реликвии, недоумевая, какое из болтающихся при дворе отродий желает лицезреть разгневанный господин. Уточнять приказ героев не нашлось. И если бы не сообразительность фаворитки, казармы городской стражи треснули бы, не в силах вместить всех жертв альрикова недовольства.
   Пополудни, когда Максимилиан Первый успел подписать несколько смертных приговоров и выслушать доклад соглядатая, приставленного к изменникам, в залу впихнули теперь уже единственного сына кордара ди Арьенс.
   Бледный Амархо походил на человека, снедаемого тяжелой болезнью. В глубоко запавших глазах - обида, будто за два золотых купил у лекаря не надежду, а ожидание конца. И еще этот запах. Густой дух кислого дешевого вина, коим потчуют в убогих тавернах и веселых домах.
   - Как вы посмели явиться в таком виде?
   Сын кордара растерянно оглядел помятую рубашку, испачканный камзол, рваную штанину. Попытался пригладить растрепанные волосы, поправить кружевные манжеты. С волос слетела мятая лента. Амархо проводил ее рассеянным взглядом, неожиданно рухнул на колени и гулко разрыдался.
   - Все прочь! - взревел альрик, махнув рукой страже, - Пошли вон!
   Гвардейцы толкаясь, выскочили из залы. Хлопнули, закрываясь, массивные двери. Тишину нарушали только всхлипы Амархо.
   - Вы пьяны, - альрик презрительно скривился. - Пьяны, будто конюх. Откуда вас вытащили, кордар? Из-под продажной девки?!
   - Я убил жрицу Солнца! - Амархо вцепился скрюченными пальцами в волосы, - Мон альрик, я проклят!
   Максимилиан тяжело опустился на стул и шумно выдохнул. Этого ему не хватало. Зачем он только связался с этим мальчишкой?
   - Вы хотите публичного покаяния? Так ведь, кордар? Хорошо. На главной площади еще не разобрали помост после казни. Вы получите свое прощение.
   - Нет! - Щенок ди Арьенс резво подполз к ногам всепрявящего, ухватил край плаща, прикрыл им склоненную голову, выпрашивая милости. - Я молю вас, мон альрик. Заклинаю всеми богами, лучше дайте мне умереть, чем пережить такой позор.
   - Встаньте. Утрите слезы и слушайте. Пока мы с вами разговариваем, ваша старшая сестра, возможно, уже на пути к замку. И скоро предъявит свои права на наследство и примет титул - по праву первенства.
   - Мон альрик, - голос Амархо дрогнул. - Она же женщина! Кудель не наследует прежде меча...
   - Да, но кудель может наследовать прежде пера. Понимаете? Если она сумеет доказать, что вы составили пасквиль с обвинением отца в предательстве, Совет пилларов подтвердит ее права на титул. И даже я ничего не смогу сделать.
   - Но мон альрик...
   - Альрик не должен лгать, - отрезал Максимилиан.
   У Амархо потемнело в глазах. Враз он понял, к чему были упорные тренировки Веласки, почему она, высокородная льера, превращала себя в воина. А ведь отец потакал ее капризам и даже всячески поддерживал. И Конрад, предатель, сидел с ней над книгами о величайших сражениях. Достойное занятие для благородной девицы? Как бы ни так! Подлой змее поясняли премудрости стратегии и тактики, рассказывали о военном деле и все ради того, чтобы оставить его, Амархо, ни с чем! Его старший брат был в сговоре с отцом. На случай гибели Конрада они воспитывали наследницу, кордарью, а не глупую невесту для богатого маркеса!
   Боги! Все эти годы он был слеп. Его обставили, лишили будущего, ему предпочли... девчонку! Эту проклятую выскочку, возомнившую о своем величии!
   Ужасная догадка ожгла ядом. Какой же ты глупец, Амархо! Альрик, понял все намного раньше - потому и думает, жива ли Веласка. Позор! Молодой кордар ди Арьенс развлекается с флирухами, переложив на всеправящего заботы о наследовании своего титула.
   Как же милостиво поступил альрик, прогнав слуг с глаз долой. Прознай об этой истории придворные сплетники, и репутация Амархо безвозвратно погибнет.
   - Мон альрик, позволите ли мне похитить высокородного льера?
   Амархо резко обернулся.
   Не страшась гнева всеправящего, легко преодолев запреты стражи, в залу вошла фаворитка Максимилиана Первого. Маркесса Каталина ди Сьерра - женщина редкой красоты, наделенная острым умом и расчетливостью, которой позавидовали бы многие мужчины. Маркессу боялись и презирали. Шептались, что она отправила супруга через Мост лишь затем, чтоб прибрать к рукам его торговые дела. Она не спешила связывать себя новым замужеством, не чуралась пышных празднеств, турниров и любовных приключений. И так же охотно пускалась в политические интриги. О происходящем в Сальтере Каталина была осведомлена многим лучше советников альрика.
   Оставшись вдовой в свои молодые годы, ди Сьерра вскоре оказалась в милости у всеправящего, даруя ему ценные советы. Злые языки говаривали, что самый ценный совет она скрывала под юбкой, но мало кто решился бы сказать ей это в лицо.
   Высокородные любовники лишь посмеивались, глядя, как сплетники тщатся угадать причины этой связи. Истину знали только они двое. Единственной истовой любовью маркессы был Сальтер. Убедившись, что дело идет ко благу страны, Каталина была готова подкупить, запугать, обесчестить, соблазнить любого, кто стал бы на ее пути.
   Альрик потратил месяцы на беседы с красавицей о процветании государства. Прекрасно образованная маркесса превращала эти споры в словесные дуэли, и несколько раз Максимилиан был опасно близок к поражению. Но оно того стоило. Более преданной помощницы нельзя было и придумать.
   Как же вовремя она появилась! Амархо склонился над рукой маркессы. Впрочем, блистательная ди Сьерра все и всегда делала вовремя.
   Целуя изящные пальцы, кордар прошелся взглядом по холмам приподнятой корсетом пышной груди, нырнул в омуты темно-синих глаз.
   Маркесса не спешила отнимать руку. Мельком глянув на альрика, провела ноготками по ладони Амархо и лукаво улыбнулась.
   Сердце забилось чаще. Краткий вздох застрял в горле, в груди встрепенулась легкая надежда - быть может, боги отведут альриков взгляд и позволят Амархо получить в дар еще одно касание?
   - Кордару дурно, - голос Максимилиана разорвал волшебный миг. - Если вас, моя милая маркесса не затруднит, велите подать кордару карету. Ему следует лучше заботиться о своем здоровье.
   - Вы очень добры, мон альрик. Ваше милосердие сравнимо лишь с вашей мудростью, вы столь внимательны к верноподданным.
   Каталина присела в глубоком реверансе, взяла Амархо под локоть и вывела из залы. Благородному льеру было мучительно стыдно. Рядом с прекрасной женщиной он выглядел пугалом. Щеки и даже уши горели, как у мальчишки, что впервые осмелился взять девушку за руку.
   Шепотки за спиной, насмешливые взгляды вслед. Даже служанки прыснули в кулачки, поглядывая на нелепую пару.
   - Вас лихорадит, мон кордар? - Нежности в медовом голосе Каталины не убавилось ни на йоту, будто она не видела и не слышала ничего вокруг. Ах, да, вспомнил Амархо, этой потрясающей льере никогда не было дела до шепотков по углам.
   - О, нет, маркесса. Меня огорчает, сколь непозволительно много хлопот я причиняю вам своим недугом.
   - Ничуть, мой отважный кордар. Я не в силах представить женщину, что осмелилась бы счесть блистательного льера обузой. Найдись такая, и я скажу, что лучше бы ей вовсе на свет не появиться.
   "А долго искать не надо" - шепнул демон в голове. - "Веласка". Умри она там, в залитой кровью зале, и сын кордара без помех занял бы достойное место. Его, по праву рождения.
   Хмельной туман понемногу развеивался, уступая дорогу ненависти.
   Веласка.
   Не будь ее, Амархо не предстал бы пред альриком в столь жалком виде. Не опозорился бы перед красавицей-маркессой.
   Веласка.
   Найди. Она виновна. Она толкнула жрицу на шпагу. Это все она!
   Голос не умолкал.
   Амархо сел в карету, лелея лишь одну мысль. Он найдет Веласку. Даже если демоны уже уволокли ее в Бездну!

* * *

   Веласка не помнила, когда ей последний раз доводилось столько спать. Даже в раннем детстве, когда не было еще ни занятий с наставниками, ни уроков фехтования с Конрадом, когда день полнился лишь беззаботными играми, дочь кордара поднимали рано.
   Почти две недели Веласка провела в полусне-полузабытьи. Она открывала глаза редко и нехотя - охотничья хижка казалась обрывком безумного бреда, в который обратилась ее размеренная жизнь. Минуты перестали складываться в часы, а часы - в сутки. Вскидываясь от кошмаров, иль-кордарья всякий раз обнаруживала на своем лбу мокрую тряпицу. Хотелось сорвать эту гадость и швырнуть в стену, но сил не было даже на это.
   Временами ее будил незваный спаситель. Он силой усаживал безвольное тело и заставлял глотать жидкую кашицу, порой - пресную рыбную похлебку.
   Иногда уже после первых ложек Веласке становилось дурно, и все съеденное оказывалось на полу. Иногда она захлебывалась надрывным кашлем, прикрывая рот ладонью, а потом в тупом оцепенении рассматривала красные пятнышки на бледной коже.
   Тогда охотник громко ругался, проклиная неведомое снадобье и дождливую погоду. Порою он приносил в дом охапку какой-то травы, поджигал, и ходил из угла в угол, то поминая элькасов, то взывая к иным, неизвестным Веласке, духам.
   Забытье было желанным. Его теплые волны уносили Веласку туда, где не было ни жара, ни саднящей боли в груди, ни времени. Там умирали безответные "как?", "зачем?" и "почему?". Там разбитая вдребезги жизнь смазывалась в единый миг, а миг тянулся в бесконечность.
   Из того чуждого мира, куда Веласке все меньше хотелось возвращаться, часто доносился резкий голос. Ей не давали покоя, кричали, чего-то требовали. "Льера!", "Откройте глаза!", "Дышите!". И Веласка нашла выход. Мир сузился до простых команд, которые надо выполнить, а потом - провалиться в долгожданный сон.
   На тринадцатые сутки лихорадка спала. Льера пришла в себя. Жарко. Завозилась, сбрасывая шкуру. Незначительное усилие отозвалось слабостью. Переждать. Осторожно спустить ноги на пол. Попытаться встать с лавки.
   Мир тут же заплясал в глазах цветными пятнами, норовя перевернуться. Шершавые доски будто выдернули из-под пяток, и девушке пришлось плюхнуться обратно.
   Нужно было срочно придумать, как жить дальше. Выбраться отсюда и вернуться домой, в замок. Но, как? На этом мысли закончились. Веласка криво усмехнулась. Она даже шкуру поднять не может, разве что свалится на пол и поползет на коленях.
   - Хвала всем богам! Я уж не надеялся на ваше возвращение!
   Ольф обеспокоенно вглядывался в ее лицо - выискивал следы болезни? Веласка потрогала щеки - ничего, прохладные, будто недавно умывалась.
   - Не надо было вам позволять столько говорить, едва вы очнулись, - сетовал охотник. - Знамо дело - пока болезнь не изгонишь, вовсе молчать надобно!
   Веласка удивленно вскинула брови. Вот кто бы пояснил ей, какова связь меж лихорадкой и закрытым ртом! Впрочем, мало ли глупых предрассудков у этого дремучего человека. Если он ее лечил, отгоняя духов, понятно, почему она чуть не померла!
   - Ну, беда осталась позади, - Охотник отвернулся к очагу, снял крышку с горшка. - Пожалуй, вам стоит поесть.
   Хижка наполнилась изумительным запахом каши с мясом. Только сейчас беглянка поняла, насколько голодна.
   Желудок жалостливо урчал, Веласка нетерпеливо ерзала на лавке, но виллан все еще был недоволен. Выковырял из плошки кусок какого-то жира, кинул в горшок. Принюхался, озабоченно покрутил головой, добавил щепоть трав, помешал, принюхался еще раз. Поклонился элькасам, прося помочь с готовкой и обещая не обойти при дележе обеда.
   По мнению Веласки, домовые духи могли спокойно разбирать ложки побольше, и занимать места за столом. Она и сама едва дождалась, когда перед ней появится полная до краев миса. Впервые в жизни девушка потребовала добавки.
   Вот ведь чудо, всего месяц назад на званых обедах она воротила нос от изысканных блюд. Кто мог подумать, что придет время, и вилланская еда покажется ей сладостней иных деликатесов?
   Насытившись, откинулась на шкуры. Возможно, теперь ей удастся подумать о пути к своей регальтьерре.
   Как всегда в минуты задумчивости она запустила пальцы в волосы - грязные, сальные свалявшиеся патлы.
   - Фу!
   "Фи!" - в таких случаях морщила носик льера да Силэт - фрейлина, обучавшая детей кордара изящным манерам. - "Воспитанной льере следует говорить: фи"
   - Моя госпожа, вы, может, хотите помыться? Хворь надо смывать колодезной водой, а то, не приведи боги, вновь сляжете.
   - Да, ты прав. Думаю, про ванну тебя спрашивать бесполезно. Бадья какая-то есть?
   Охотник оглядел свою хижку, будто первый раз видел.
   - Нет. - Наконец решил он, - Я согрею воду, выведу вас во двор и буду из ведра поливать - иначе, простите льера, не выйдет никак.
   О! Интересно, что сказала бы манерная старушка, узнай, что юная ди Арьенс соскребает с себя грязь во дворе у какого-то лесного чучела? Обливается водой у колодца? Простите, льера да Силэт, но уж лучше так, чем ходить немытой и дурнопахнущей.
   Впрочем, Веласка не сомневалась: уж теперь-то наставница обязательно дождется по ту сторону Моста, дабы подробно объяснить, что следует делать высокородной, оказавшись в таком положении.
   Когда все было готово, Веласка развернулась спиной к охотнику и стянула пропитанную потом рубаху. Наверняка таращится. А, демоны с ним, не велеть же ему отвернуться - кто ведро держать-то будет? Да и смотреть, к сожалению, не на что - ни соблазнительных округлостей, ни мягких очертаний иль-кордарья и прежде у себя не находила. А уж теперь, после двух недель голодовки кожа стала синюшной, а худоба - болезненной.
   Веласка вымылась дочиста, вытерлась куском грубой ткани и надела свежую рубаху охотника. Раздобыть благородной льере одежду Ольф не успел.
   После купания иль-кордарью вновь сморил сон, она лишь молча кивнула, когда виллан на руках донес ее до постели, и заботливо подоткнул шкуру.
   Остаток дня она проспала без сновидений.

* * *

   Ольф наконец-то облегченно выдохнул - тринадцатый день показал, что найдёна не собирается ни возвращаться в туман-перед-Мостом, ни тем более уходить в Серые сады. Первое время она с трудом переползала от лавки к столу, и обратно. Все еще много спала, но стала прожорливой как стая волков. Молодое тело наверстывало упущенное в дни лихорадки.
   На шестнадцатый день Ольф, вернувшись с охоты, застал иль-кордарью во дворе. Она вытащила шест из частокола, и пыталась повторить танец с копьем. Выпады еще нельзя было назвать отточенными, а уходы - ловкими, но было видно, что это - последствия болезни, а не недостатка упражнений. На избалованную придворную кокетку, чего втайне опасался охотник, она походила все меньше.
   Поэтому когда она попросила вырезать из дерева сабли, он молча принес дедовский меч. Льера презрительно скривилась, будто мышь на кухне узрела, но оружие приняла - все лучше, чем оглоблей махать.
   Стоило Веласке окрепнуть настолько, что обычные фехтовальные движения перестали отзываться головокружением и болью во всем теле, как ее мысли занял побег. Надо было утвердиться в правах наследницы и показать вассалам, кто занял место их покойного господина. Но вот беда - Ольф приносил дурные вести: за ее голову назначена награда и особым альриковым наказом в охоте дозволено участвовать любому, у кого хватит смелости поднять руку на высокородную.
   В один из вечеров, когда охотник вновь начал взывать к осторожности, Веласка разозлилась. Схватила палку и попробовала огреть словоохотливого виллана. К ее удивлению тот легко увернулся и смерил ее донельзя обиженным, даже укоризненным взглядом.
   - А вы, благородная льера, собак бьете?
   Почему-то это простое замечание заставило Веласку опустить руку.
   - Если не слушаются - бью, - тихо буркнула в ответ.
   Ольф молча кивнул и, подхватив лук, ушел из дому.
   Его не было целую ночь. К своему удивлению иль-кордарья не находила места от волнения. Нет, не так, она в ярости! Да как виллан посмел покинуть ее без разрешения? И хватило же наглости!
   А ведь он мог ее бросить. Оставить умирать на берегу реки. Мог отдать альриковым ищейкам и потребовать награду. Почему он до сих пор не сделал этого? Быть может, хочет продать подороже?
   Чем дольше иль-кордарья сидела одна, тем страшнее становилось. Под утро, когда за дверью послышались шаги, схватила меч - ее снова предали.
   Охотник зашел в дом, удивленно глянул на клинок.
   - Вы решили меня убить?
   - Дурак! - Зло бросила Веласка.
   Охотник пожал плечами, положил на лавку лук с колчаном и принялся за обычную домашнюю работу. Будто ничего не случилось, словно его госпожа не просидела всю ночь, боясь глаза сомкнуть!
   - Довольно! - махнула рукой девушка. - Пора уходить отсюда. Меня ищут, так что... Добудь мне платье, придется выдать меня за твою сестру. - Глянула в насмешливые глаза, и поправилась: - за твою... невесту. - Слово с трудом вытолкнулось из горла.
   - Это как пожелает ваша милость. - Ольф отложил заячью тушку, сел на лавку напротив Веласки. - Только что ж это за невеста, которая брезгует рубаху жениху постирать... Простите, ваша милость, но высокородную льеру в вас версту видать. Ах, господа ловцы, - он, кривляясь, приложил руку к сердцу, - поверите ли вы, как быстро выучилась грамоте моя простушка Акилин?
   - Для немытого охотника ты слишком хорошо разбираешься в изящной литературе, - прищурилась Веласка.
   - О нет, высокородная, в наших краях этим никого не удивишь. С позволения милостивой льеры, покойный господин был большой затейник. Любил вилланкам под юбки заглядывать, а бастардов признавать не желал. Ну, пока еще мог припомнить, в каких домах растут его детки, так подарки дарил, как в возраст входили - деньжат на обзаведение давал. А как совсем стало не отличить бастардов от вилланов - одни боги знают, сколь их по окрестным полям навоз месит - такую забаву удумал. Велел по праздникам, после храма, без разбору деток к себе приводить. Куртуазные романы им вслух читал. Претила, вишь, сеньору мысль, что его потомки без льерского воспитания будут коровники чистить.
   - За такие слова о господине твой язык следует укоротить. Но продолжай. - История, и впрямь, выходила презабавная.
   - Как пожелает высокородная. Самые шустрые скоро смекнули, что запомнив три-пять строк, можно получить из рук льера сласти. За правила любезного обхождения мог и фазанчиком пожаловать. Тут и родители стали деток подпихивать, мол голова от романов не болит, а хозяйству польза...
   - Кончим на этом. - Веласке наскучили рассуждения куртуазно образованного виллана. - Значит, думаешь, я не сумею выдать себя за простолюдинку?
   - Никак не сумеете. Не извольте гневаться, моя льера, но еще вчера вы хотели меня побить за то, что не угодил. Где ж это видано? Да таких строптивых - за косы и в погреб, чтобы знала, как мужу перечить! Иль в старых девах ходи до скону.
   - А если я буду покорна?
   - Как вы сказали, милостивая госпожа?
   Веласка прикусила язык. Сболтнула глупость, теперь повторяй ему, дураку.
   - Я попробую, - процедила сквозь зубы. - Еще пару дней мы посидим тут. Я буду пытаться изображать твою женушку. Получится - переоденусь, и пойдем в замок.
   - А ежели не выйдет?
   - Выйдет, - твердо сказала Веласка.
   Одинокая изгнанница в лесной глуши - разве так она сумеет отомстить? А значит, придется носить вилланские тряпки. Надо будет - и рубаху Ольфу постирает.
   Невелика беда, лишь бы добраться до Амархо.
  

Глава пятая

625 год Восхождения Таэньи, месяц первых черешен

   Веласку разбудил птичий щебет. У окна на ветках танцевали две златокрылки. Одна подлетела совсем близко - расправила крылья, встопорщила хохолок и выдала бравую трель, - прямо заядлый дуэлянт, насмехающийся над противником. Солнечноперая дама, чуть склонив головку, с "балкона" взирала на подвиг кавалера.
   Иль-кордарья невольно улыбнулась. Златокрылки - птицы Богини - выбирали пару один раз, и не расставались до самой смерти. А в случае нужды отдавали жизнь друг за друга. Она слышала, как отважный птиц, защищая семейное гнездышко и подругу с птенцами, бросался на лесорубов, пока те не плюнули и не ушли искать дерево без "оборонительного гарнизона".
   Вот бы и людям так, - подумалось. Но нет, в душах людских вероломство и предательство встречались не реже верности.
   Веласка вылезла из-под шкур, потянулась. Пожалуй, пока не стоит так изнурять тело упражнениями. Даже в сон днем склонило. А если бы случилось что? Живот забурчал, намекая, что уже случилось - завтрак давно забыт, а обедом в хижке и не пахло. Дерзкий виллан опять ушел без спроса? Думает, она по-прежнему слаба, и не сможет преподать ему урок?
   Льера, негодуя, выскочила во двор, не обратив внимания на кусок аккуратно сложенной на лавке домотканой материи. Какое ей дело до неведомо откуда взявшегося мешка?
   Пропажа обнаружилась подле колодца. Голая.
   Охотник обливался ледяной водой, отфыркиваясь, будто огромный пес. Веласка открыла было рот отругать нерадивого, но смолчала. Уставилась на рваные шрамы на спине. Волк? Медведь? Быть может, лесной кот? Пожалуй, больше похоже на плеть. С железными нитями и вплетенными бусинами свинца.
   Под ногой треснула щепка.
   - Ох, простите, милостивая госпожа! - Ольф резво кинулся к штанам. Натянул. Повернулся уже с широкой улыбкой. - Горазда ж ты спать, сердечко мое. Уже собрала на стол?
   - Да как ты смеешь, виллан? - Оторопела иль-кордарья.
   Ржавая железка, именуемая здесь мечом, осталась в хижке. И, ладно. Проучить зарвавшегося мужлана ей и палки хватит.
   - Высокородная льера, видать, запамятовала, что хотела выдать себя за мою невесту, - согнулся в поклоне Ольф. - Утречком-то вы заняты были, а сейчас сталбыть, передумали?
   - Нет!
   - Ну, так вот что. Жена встает до мужа и никогда не ложится раньше. Еду готовит, стирает, за хозяйством да детишками присмотр опять-таки на ней. У бедных вилланок, ваша милость, прислуги нет. Опять же, ежели к вашему замку пойдем, доведется у добрых людей ночевать - не спать же дочери самого ди Арьенса на голой земле! А в чужих домах, знамо дело, не уважить хозяев никак нельзя - в доме ли, во дворе помочь. Со скотиной управиться... Не знающего вежества гостя элькасы и на порог не пустят! Замкнут дверь перед носом - сколь ни бейся, а ходу нет. А может, госпожа по-благородному решит путь проделать? Прикажет весточку снести, чтоб карету прислали с эскортом?
   Издевается еще. Веласка скрипнула зубами. Надо бы приструнить наглеца, но за правду слуг не бьют. Сама тоже хороша. Думала, как никто не видит, она - наследница кордара, он - мужик, а на людях - нацепила вилланское платье, да отыграла как лицедейка на помосте? Нет уж. Придется терпеть. Ах, да.
   - Ты платье мне принес?
   - А как же. Одежонка, как вы велели, милостивая госпожа. На лавке, в доме лежит. Но если вы все же передумаете...
   - Нет! Я все сделаю! - бросила Веласка и решительно прошагала обратно в хижку.
   Ольф за ее спиной замысловато повертел пальцами, прося элькасов не вмешиваться.
   Иль-кордарья стянула рубаху, надела вилланское платье. Отвратительно. Лучше б в шкуру замоталась.
   - Я вам поясок нашел. Синий, как невесты носят. И волосы вам надобно в косу заплесть, иначе помыслят, что вы - флирова девка.
   Путаясь в прядях, Веласка сплела нехитрый "колосок". Ладно, служанки же не жалуются, значит и дочери кордара эта работа по силам. Это ж не военное дело изучать, не танцевать, и не с мечом в руках порхать по узеньким дощечкам!
   Веласку приучали распределять припасы. Присматривать за хозяйством. В замке, не в доме! Определять служанкам работы. Демоны, да она сама пекла пироги. Иногда, по праздникам. Мать считала, что иль-кордарья должна заботиться о бедном люде. Как гордилась Веласка, раздавая нищим румяные тартали с пахучими начинками! И что было бы, узнай она, что мама велела тайно заменять изуродованные, горелые, куски теста кухаркиной стряпней?
   Кордарья вздохнула, и полезла в погреб.
   - Вот, рыбонька, воду я принес, - сверху послышался радостный голос.
   - Не называй меня так! - Задыхаясь, прорычала Веласка, доволакивая до лестницы мешок с какими-то овощами. Врезалась спиной. Проклятая деревяшка съехала, полуоткрытая крышка погреба грохнула дверью склепа. С натужным скрипом поднялась опять. В светлом прямоугольнике нарисовалась озабоченная рожа "супруга".
   - Как же мне вас называть, ваша милость? Ой, высокородная льера, бросьте. Оно, конечно, проще пареной набы ничего и быть не может. Это вы верно смекнули. Да только провозитесь до темноты. С непривычки-то. Кашу с тушеной козлятиной сварить быстрее будет.- Прекрасно!
   Веласка разжала руки. Мешок упал, желтые клубни раскатились по полу.
   - Ваша милость! Куда же... Ах, ну что вы, право слово! Погодите, щас светец принесу, так не соберете ж ничего.
   - Сам собирай! - огрызнулась Веласка, отряхивая платье.
   Охотник насупился.
   - Каша где?
   - Да там, у левого плеча, гляньте, на крюке мешочек с гречей висит, чтоб, значит, мыши не попортили. Мяско тушеное в горшочке - рядом на полочке. И еще плошка с жиром, чистой тряпочкой прикрыта.
   - Будет сейчас каша!
   - Ага. - Насмешливо фыркнул Ольф.
   Хрррр! Блямц! И смачный плюх.
   - Высокородная льера! - мужлан скаканул в погреб, с перепугу забыв про лестницу, и... отпрянул от сидящего там чудища.
   Обсыпанная крупой, руки в жиру, в подоле - куски мяса с черепками - Веласка мрачно баюкала подвернутую ногу. На крюке удавленником болтался разорванный мешок.
   - Тут у тебя наба везде валяется!
   Ольф, мрачно сопя, выволок ее, нахохленную, как ворона, наверх, сгрузил на лавку. Принес еще одно платье.
   - Хорошо, ваша милость, что я одежку на смену припас. - Снова полез в погреб. Повозился, вынырнул со шматом хлеба в тряпице и куском овечьего сыра. - Каши не будет, благородная льера. Ну, чем богаты. - Развернулся к столу.
   Веласка, злясь на себя, сменила испорченное платье на другой, неотличимый по виду мешок.
   - Я тут скумекал, ваша милость, - прогудел Ольф, споро нарезая еду, - а не сподручней ли выдать вас, уж не серчайте, за глухую-немую бабку? Телегу, какую поплоше в селище купим, одра хромоногого. Вас, госпожа, тряпками умотаем, личико и ручки ягодным соком выкрасим, да и потрюхаем помаленьку.
   Веласка заскрипела зубами, но наглец, будто и не слышал.
   - Себя, мол, не помнит. Одной ногой, почитай, на Мосту. Везу в последний раз всем богам поклониться, а?
   - Ты на что намекаешь, пес?
   - Я не намекаю, я прямо говорю - не умеете вы исполнять простую работу. Не научены. - Ольф резко развернулся. - Не годитесь вы в вилланские невесты.
   Надо же, глядит волком, кулачищи сжал, в руке нож. Норов решил показать?
   - Голос возвышаешь, мужлан? - прищурила глаза льера.
   - Ну, будьте же благоразумны, ваша милость. Вы вона с одним мешком сражались, а почитай весь подпол мне разнесли. Сколь пути Флир такой вилланке отмерит? Да до первого жилья. Не приведи боги, вас корову подоить попросят, что выйдет - неведомо - мертвое тело, иль говядина, но о молоке и мечтать...
   - Издеваешься? - Вскипела Веласка. Да он прав, но не смеет так разговаривать! Наглец заслужил хорошую трепку.
   - Куда мне, немытой морде, замыслы льерские обсуждать? Да только верно говорю. Как не за беглую льеру вас примут, то за беглую чародейку. Уж не знаю, что хуже.
   Ну, все. Терпение Веласки лопнуло. Подвернувшийся под руку сапог врезался провидцу в широкую грудь.
   - Повинись! На колени!
   - И не подумаю. Я вас с Моста стянул, выходил, а вы - избалованная, высокомерная... Хотите голову по-глупому сложить, так что, держу я разве?
   Звонкая пощечина. Виллан застыл, глядя прямо в глаза. На заросшей щеке расплывался красный след. Веласка изумилась сама себе - наглого мужлана она ударила как равного!
   - Ай-да скочили! Ольф-то наш никак кобылку оседлать сбирался! - Раздалось от двери. - Что не ко времени, не обессудь, во дворе ждать не обучены. Принимай гостей! -
   Веласка кошкой отпрыгнула от охотника. Бросила взволнованный взгляд на незнакомцев. Не дожидаясь приглашения, гости полезли в дом, вольготно расселись у стола.
   - Али не рад ты нам, охотник?
   Один, похожий на колоду на кривеньких подпорках, щербато оскалился и подмигнул Веласке. Второй молча сграбастал по куску хлеба с сыром, зачавкал, роняя крошки. Кривые тесаки гости не потрудились даже с поясов снять. Щербатый еще и арбалет рядом с собой на лавку бухнул.
   Ольф заметно переменился в лице. Напрягся, набычился, заворчал, как цепной пес. Подпихнул девушку плечом, мотнул головой, уйди, мол, за занавеску.
   - Не рад. - Постановил щербатый. - А нам до того заботы нет. Пришли к тебе с делом и с разговором. И девку свою не прячь. Пускай браги принесет.
   Льера вспомнила, как вели себя молодые вилланки, впервые попавшие в замок. Потупилась, тряхнула головой - пряди скрыли лицо; спрятала руки в складках подола.
   - Давай, ясочка, - нехотя буркнул Ольф, - там, в подполе за мешком, что справа, я кувшин припрятал.
   Опять погреб? Может, все окрестное мужичье разом собрать - пускай поглядят, как высокородная кринки роняет! Веласка сверкнула глазами.
   - Ну рыбонька, - заюлил охотник. - Повздорили, с кем не бывает? Знаю, обещал. Но видишь - гости заявились. Уважить надобно.
   Веласка мельком глянула в окошко. Во дворе хозяйничали еще трое. Кто эти люди? Зачем пришли? Что за дело у них к Ольфу? Не по ее ли душу явились? Свяжут по рукам-ногам да прямиком в альриковы казематы, или того хуже - Амархо отдадут! Братцу ненаглядному, чтоб ему демоны явились.
   Веласка полезла в подполье, искать брагу. Сверху доносились приглушенные голоса, будто заговорщики планировали свергнуть правителя Сальтера:
   - ... ничего не узнал. Да, ежели ему под нос не сунуть, он девкиных сисек не разглядит!
   - Заткнись, Рат. Кабы я не додумал схоронить добычу у Ольфа...
   - Ты додумал? Да в твоей башке столько дерьма, что упадешь на дорогу - я тебя с коровьей лепешкой спутаю!
   Глухой звук удара. Грубая ругань, стук башмаков, окрик Ольфа:
   - Нишкни, оба! Драться в моем доме не дам. Перекупщика нашли?
   - Да, думал, трижды сдохну, пока эта крыса торгаша найдет! Все толстосумы ватажка в лицо знают, а те, что под льерой ходят, так еще и наши рожи помнят!
   Под льерой? Веласка навострила уши.
   - Забирайте и прощавайте, - судя по звуку, глухо брякнул набитый мешок. - Даже не открывал. Все по уговору, можете пересмотреть.
   Интересное вырисовывалось дело, значит, ее спаситель приторговывал с какими-то разбойниками? Прятал их добычу? Хорош охотник! Но, выдавать ее, похоже, не собирается. Ладно, посмотрим. Если что - меч она ухватить успеет.
   В углу нашлась пара закупоренных кувшинов. Веласка расковыряла воск, принюхалась - боги, какое отвратное пойло! Хотя чего ждать от вилланов? Они и мочу с вином спутают!
   - Милая, что так долго? Нашла ли? - в погреб заглянул Ольф.
   Принял кувшин, подал руку, помогая вылезти.
   - Трое во дворе, - шепнула Веласка. - Коней больше. Есть заводные.
   - Жена? - Взгляд у колодоподобного Рата оказался неприятно цепким.
   - Невеста. - Отрезал Ольф.
   - Канешн, понимаем. - Второй гость придирчиво осмотрел корку, остался недоволен и бросил на пол. - У меня таких невестушек - по пяти на селе! - Радостно заржал, нимало не смущенный, что остальные шутку не оценили.
   - Что-то больно смекалиста твоя невеста для вилланской девки... - Протянул Рат.
   Услышал, поняла Веласка.
   - Моя забота. Не тебе выбирал, себе!
   - А это мы счас посмотрим. - Второй гость нахально наполнил кружку. - Невеста ведь и передумать может, а, девонька? Сядь с нами, уважь гостей дорогих. - И, перегнувшись через стол, сграбастал ее за руку.
   Веласка вырвалась, схватила забытый всеми нож.
   - Э, не шали, девка!
   - Не бойся, рыбонька, не тронут они тебя. - Ольф притянул за подол, усадил рядом с собой. - Они меня знают.
   - Ага. - Подтвердили гости, разваливаясь на лавке. Рат скинул на пол шкуры, под которыми спала Веласка, поставил на них грязные сапоги. Второй разбойник опорожнил кружку, и снова потянулся за выпивкой.
   - Э, Ладро, хорош зенки заливать, чай не у флировых девок расселся! Друзьям оставь, ага.
   Разбойники подняли кружки и в один голос заорали:
   - За флирово братство!
   Веласка с отвращением глядела, как мутная брага стекает у Рата по подбородку, пятнами оседает на рубахе. Разбойник с грохотом поставил кружку, вытер рот рукавом и рыгнул.
   - Эх, хорошо! - Оперся о стол, вперил злые глаза в Ольфа. - Ты выпил с нами за флирово братство, мой друг.
   Охотник заметно напрягся. Веласку опять волной окатило беспокойство. Хижку будто накрыло плащом Деймара - по стенам поползли зловещие тени, на лицах разбойников - волчьи усмешки.
   - Выпил. Как не уважить бога удачи?
   - И впрямь. Что ж ты, демонов сын, уши нам закручиваешь?
   - Цела ваша сума...
   - Да, сам знаю, что цела! Только что ты, будто не Флиров брат! Боги видят - нос воротишь, брезгуешь, наверна, да? Невестушку завел, может, и друзей забыть решил, а, Ольф? Девка, вижу, - огонь! Вона как глазами зыркает. - И неожиданно ущипнул Веласку за щеку.
   - Ах ты! - Взвилась иль-кордарья, но охотник ловко подбил ей ноги. Осеклась и плюхнулась обратно на скамью.
   - Убери лапы от моей невесты, Рат. И не финти. Чего тебе надобно? Сам знаешь, любить мне вас не за что, чай не девки. Обману с моей стороны никогда не было.
   - Любить не за что - это верно. - Прищурился щербатый. - Обману, говоришь, не было - а и проверим. Где лошадку взял, бирюк?! Конь-то благородных! За его хозяйку три сотни золотом дают, слыхал?
   - Да ну? - Ольф, казалось, искренне изумился. - Охотился, гляжу, - жеребчик приблудил. Караковый, красавец! Грех к рукам не прибрать! Было дело, продал. На денежках-то не указано, откуда прикатились. На том Флирово братство стоит. А до хозяйки, тебе что за забота, Рат? На золото позарились? Так вас сперва повесят, а уж после спросят, зачем пришли. Иль думаешь пред самим альриком предстать, вот, мол, выслужился, подавай мои монеты!
   - И веселый же ты мужик, Ольф! Да сдается мне, кобылка твоя - из тех самых конюшен, что и жеребчик приблудившийся. Как за нее награду получить - про то пусть у хозяина голова болит. А нам надобно не ошибиться, так, братья? - Расхлябаный, с ленцой, говор сменился резким окриком. - Сиди смирно, девка! Мы - гости беспокойные, можем и вдовой до свадьбы оставить. - Переложил арбалет на стол. И подмигнул ковырявшемуся в зубах Ладро.
   Тот, осклабившись, потянулся пощупать Веласку за грудь.
   Руку иль-кордарьи с ножом Ольф перехватить уже не успел. Миг - крик, ладонь пришпиленная к столу, кровь на темном дереве.
   - Тварь! Демоново отродье! - разбойник орал от боли, царапал пальцами рукоять. - Убью!
   Охотник вскочил, дернул Веласку себе за спину, сгорбился, готовый к драке. Она ринулась к спрятанному в сундуке мечу.
   - Ну вот, не ошиблись. - Довольный собой Рат, и не думал помочь раненому. - Придется вам поехать с нами, льера.
   Во дворе заржали лошади. Топот, лязг металла, крики.
   - Именем альрика!
   Дверь распахнули пинком - вломились хозяйничавшие во дворе разбойники.
   - Ловцы!
   - Кривого порезали!
   Последнему повезло меньше всех - рухнул поперек порога, булькая горлом - шею навылет пробил арбалетный болт.
   - Кривого подстрелили, - поправился вестник, и напустился на Ольфа: - Ты нас сдал, собака?!
   - Именем альрика!
   - Думай, на кого поганый рот открываешь. - Охотник уже вжимался спиной в стену у окна, накладывая стрелу. Вскинул лук, на миг качнулся к свету, разжал пальцы. Сдавленный вскрик с улицы. - Вот разберусь с ловцами, и выдам тебе эту, как ее... Сатисфакцию, напомни.
   - Именем альрика!
   - Уймись, Пегий, не он это. Наш Ольф еще чуть, и благородным станет - вона слова какие мудреные выучил. Возьми у него малый лук, да становись к другому окошку. А ты, милок, бери-ка мой арбалет, да присмотри за милостивой льерой - не ровен час еще чего учудит.
   - А я? - Подал голос от стола пришпиленный.
   - Сам видишь, не до тебя. - Развел руками Рат. - После. Полежи пока.
   Разбойники споро похватали оружие. Ольф спустил тетиву еще раз, и судя по крикам, тоже попал. Рат, приседая, подбирался к двери с тесаком в руке. А Веласка, разглядывая наведенный не нее арбалет, пыталась составить хоть какой-то план. В низкой, полутемной хижке, да сквозь небольшие окошки, ничего не разглядеть. Но не будут же ловцы стоять, пока охотник их перестреляет.
   - Выдайте льеру! Остальных не тронем!
   - Никакой льеры тут нет!
   - Проверь.
   - А если ее нет?
   - Проверь!
   К двери, выставив перед собой трясущийся меч, подступил один из ловцов. Щурясь, вглядывался в полутьму.
   - Эй, вы там. Нам нужна только ди Арьенс!
   Решил, что этого довольно? Ага! Сунулся. Рат, как крыса, бросился от пола. Схватил за штаны, дернул на себя. Быстрым движением вспорол неудачнику живот, и резво отпрыгнул назад, в тень. С улицы прилетели два болта, растерянно ткнулись в пустое место. Уже мертвый, но еще не понимающий этого ловец, отчаянно сучил ногами, собирал горстями вывалившиеся внутренности, пытался запихнуть обратно. Веласка понимала, что оставшимся во дворе это зрелище отваги не добавляет. Что теперь?
   - Если льера не выйдет, спалим все к демонам! Тащи солому!
   Нацеленный на Веласку арбалет опустился. Разбойник не стремился подохнуть здесь и сейчас. Топтался, не зная, что делать, не обращая внимания на грозное сопение и страшные глаза Рата.
   Вот оно, поняла Веласка. Два пса сцепились из-за добычи. Один сцапал - дальше драться не хочет, но и отдавать жалко. Дать вцепиться другому. Стравить их снова, и может быть тогда...
   Она отпихнула застывшего мужлана.
   - Я здесь! - Медленно пошла к двери. О Гверр, помоги не упустить свой шанс.
   С пола гадюкой шипел Рат:
   - На погибель идете! Гверров меч в заднице застрял?!
   - Я сейчас выйду, - вспомнить, как к погребальному костру подносили факел. Голос дрогнул, - Я выйду, не стреляйте!
   Веласка переступила через простертые на пороге тела. Остановилась, прикрыв ладонью глаза - яркий свет ослепил, но ненадолго. Из-под руки можно оглядеться. Двое охотников за головами прямо перед ней. Один - на земле, один - плечо в крови - у забора, но арбалет не выпустил. Следит за окнами. Ах, да - еще один с арбалетом присел возле коней.
   - Иль-кордарья ди Арьенс?
   - Да, это я. - Ее приказано взять живой? Будем надеяться. Интересно, сколько пообещали этим? Пустое. Не отвлекайся. - Веласка ди Арьенс, законная наследница кордара. Я готова с вами ехать.
   - Положите меч, благородная льера.
   Как спокойно он это сказал. Не боится. Видит перед собой женщину, перепуганную беглянку в вилланском платье - чумазую, растрепанную. Глупец.
   - Да, конечно. - Присела. Глубоко, как перед альриком. Пальцы с зажатым мечом коснулись земли. Дождалась довольного кивка. И резко швырнула горсть песка в наглую рожу.
   Меч! Выпад. От земли и вверх. О, как пригодились уроки Конрада. Дряной клинок, но сейчас это не важно. Ткнулся в пах, и сразу назад. Ловец сгибается пополам. Что ты собрался руками прикрыть? Уже нечего.
   Арбалетчики не стреляют. Хорошо. Значит, все-таки велено живой. Пока еще решат, что важнее - приказ, или своя, никчемная, жизнь...
   Иль-кордарья еле успела уйти от выпада второго. Закружилась, мельком заметила разъяренную морду. Не человека, зверя. Сбилась, чудом отвела чужой клинок, отшагнула назад, едва не пропустила еще одну атаку.
   - Вниз!
   Тело быстрее ума. Веласка присела, над головой скользнул меч. Ловец выронил клинок, повалился, зияя прорехой. Разрезанный камзол, кожа, мясо. Осколки белой кости на миг мелькнули, и тут же облились кровью. Веласка могла бы поклясться, что разглядела отчаянно бьющееся сердце. Не время! Быстро оглядеться.
   Кончено. Залитый кровью двор. Разбойники деловито дорезают последнего уцелевшего стрелка.
   - Не смотрите.
   Ольф прижал ее к себе, уткнул лицом в плечо. Глупый виллан! Думает, это страшнее того, что она видела на празднике? Запах крови и стоны умирающих. Или сегодня мало насмотрелась? Разве этим ее напугаешь?
   Вырвалась.
   - Стойте!
   Поздно. Был человек - стал кусок мяса. Песок жадно впитывает пролитую кровь.
   - Кто приказал?! - Веласка трясла уходящего ловца, требовательно заглядывала в глаза. - Говори!
   Кровавая пена на губах, слабый хрип. Взгляд затягивает туманом-перед-Мостом.
   - Говори! - Зачем это ей? Какая разница, Амархо, альрик?
   - Бросьте, благородная, он уже дохлый!
   А крыса-то похоже отсиделась в углу, и вылезла, едва пришла пора ухватить кус. Веласка резко повернулась. На земле кулем лежал Ольф, волосы на затылке слиплись от крови. Над ним, оскалившись, стоял Рат.
   - Сколько вы стоите, а, льера?
   Смрадное дыхание сзади. Кто? Обернись! Но разбойник цепко держит взглядом. Не пускает. Резкая боль. Мир окунулся во тьму.

***

   - А и ладно мы это дельце спроворили. - Довольный Рат распоряжался подручными. Это взять, то - бросить. Льеру вот на ту лошадку примотайте. Бирюка берем, его хозяин тож видеть хотел.
   - Эй, Рат, про меня забыл. - Донеслось из дома.
   - Как же, забудешь тебя, никчема. - Кивнул Пегому на окно, и провел пальцем у горла. - Да только вот незадача, Ладро. Тебя, вишь, ловцы убили...
   Стук копыт на лесных тропинках смолкает быстро. У разоренного дома опустилась на колени тишина. Склонилась. Прислушалась. И отступила в сторону. Еле слышно плакали элькассы. Бесцельно бродили, поднимали брошенное, заглядывали в лица мертвецам. Бросать обжитое, ухоженное, место было жаль. Но в доме, где лежат непогребенные тела, оставаться нельзя. Смерть - жадная. Да и хозяин, неведомо, вернется ли. Или убили уже его?
  

Глава шестая

625 год Восхождения Таэньи, месяц первых черешен

   Каталина ненавидела путешествия. Целый день трястись в экипаже, созерцать унылые пейзажи за окном, слушать смешки служанок и грубые шутки солдат. Только посмотрите на них - пустоголовые голуби бьют крыльями, раздувают зоб, красуются перед голубками, а те, знай себе, воркуют. Маркесса брезгливо поморщилась.
   Когда еще получится окунуться в горячую ванну и сменить пропыленное дорожное платье? Что может быть хуже для красавицы, привыкшей менять туалеты не меньше трех раз в день? Мерзко, душно, дурно пахнет - отвратительно. Ах, если бы только это!
   После кровавого праздника и гибели многих высокородных, младшие братья, сыновья, племянники были не прочь отхватить кусок наследства. Каталина предупреждала альрика, что столь резкое решение может повлечь серьезные последствия, и оказалась права. Выжившие льеры грызлись, будто волки. За власть, за влияние, за землю. Максимилиан твердил, что это ненадолго, к тому же, беспорядки - на руку. Маркесса сомневалась.
   Непонятно еще, кто попадет в Совет пилларов, и как долго отмеченные милостью будут помнить о верности благодетелю. Стране грозила смута.
   И вот именно сейчас она оказалась далеко от столицы. От интриг, сплетен, полезных знакомств и доносов. Каталина боялась упустить нечто важное.
   Но альрик тысячу раз прав - за мальчишкой ди Арьенс следовало присмотреть. Заносчив, слишком себялюбив, к тому же каждый проигрыш принимает как личное оскорбление. Задень его самомнение, и никто не сможет сказать, какой выходкой обернется дело. Будь на то воля Каталины, наследницей кордара объявили бы Веласку. Маркесса предпочитала самостоятельных союзников послушным, но недалеким, исполнителям.
   Признание Веласки кордарьей потребовало бы большего времени и больших усилий, но умная, хоть и взбалмошная, девушка могла быть полезнее братца. Да и просто держать ее при дворе было бы достаточной гарантией верности армии кордара. Льер Альвар, впервые увидев Веласку на дуэли, едва не вмешался, и зарубил бы ее противника, если бы не слово кордара ди Арьенс. Старый эквиль, верный вассал покойного кордара, - словно меч, выкованный полвека назад. Тяжел, неповоротлив, но если удар настиг соперника, никакая броня не спасет. Он ни за что не позволил бы поставить жизнь иль-кордарьи под угрозу.
   Однако всеправящий соблазнился легкостью передачи титула, земель, армии сыну кордара. И, казалось, опасался лишь одного: что Веласка успеет первой добраться до родового замка. Маркесса нахмурилась. Да, мальчишку купить не сложно. За звание, что прежде носил Конрад, и, как казалось Амархо, перешедшую ему вместе со званием славу, он готов альрику ноги целовать. Но много ли проку в возвышении марионетки, если кукловод не может ни на миг ее оставить?
   Доносили, что после кровавого праздника Амархо беспробудно пьянствовал. То ли совесть заливал, то ли топил в кубке страх, но помощник из него оказался никудышный. В иное время придворные сплетники видели ди Арьенса трезвым. Но он часами просиживал в храме, возле алтаря всемилостивой Таэньи. Кара богини за убийство маленькой жрицы занимала его куда больше смерти отца.
   После позорного явления пред альриковы очи, Амархо облегченно вздохнул. Сопляк поступился гордостью, вручая свою судьбу всеправящему, и, кажется, решил, что сего довольно. Приказ может подождать, пока верный вассал отдохнет. Пришлось намекнуть, что лучшего времени предъявить права, может не случиться.
   Неужели альрик в нем ошибся? Или интрига тоньше, чем представлялось маркессе?
   Каталина искренне восхищалась острым и цепким умом Максимилиана. О, многое она дала бы за то, чтобы узнать, откуда появился этот талантливый интриган, поставивший на кон все и выигравший корону. Вынырнул, как демон из Бездны, поднял восстание, уговорил знать перейти на его сторону; а теперь, отринув былые заслуги и старую дружбу, отдал безжалостный приказ казнить бывших приспешников. Лишь одно устраивало Каталину безоговорочно. Альрик хотел величия Сальтера. И за это красавица маркесса готова была простить многое.
   "Мы построим сильную, крепкую державу. Враги не смогут даже помыслить о том, чтобы приблизиться к нашим границам. Мы заставим заносчивых льеров забыть распри, и думать лишь о благе страны. В Сальтере не будет места нищим, этот сброд станет трудиться ради процветания альтьерры, а не сидеть в грязи, выпрашивая монету у прохожих, и продавать своих детей воларийским работорговцам!
   Каждый должен заниматься своим делом, не так ли? Мы не позволяем свинопасу править страной, но мы и не пустим благородную льеру в конюшни, убирать навоз.
   Льерами становятся по рождению, или по воспитанию? О, прекрасная маркесса, не испепеляйте меня взглядом! Кому, как не вам, знать, что многие льеры за спасение своей шкуры продадут сюзерена, в тот час, как среди вилланов порою рождаются те, кто на войне прорвется в первые ряды, доказывая господину свою доблесть! Наш мир несовершенен, но мы можем все исправить. Понимаете?"
   Искушенная в риторике Каталина ловила себя на том, что внимает словам альрика, будто вилланка на проповеди. Каких усилий ей стоило смахнуть очарование прекрасного завтра, нарисованного Максимилианом, и вступить в спор. О, эти словесные баталии длились целую вечность - альрик - мастер слова, но она старалась не отступать, разила мечом аргументов, парировала доводами и отбивалась изречениями древних философов.
   С ней, с женщиной, он говорил на равных. Манил блестящим будущим Сальтера, пугал жуткими картинами обнищания и распада страны. Маркесса и сама понимала, то, чего не желали видеть многие высокородные - альтьерра годами шла к междоусобицам и падению. Альрик уверял, что знает иной путь.
   Кто он? Демон, или новый бог, явившийся спасти Сальтер от неминуемой гибели?
   Маркесса ему поверила. Отдала тело и душу. Вверила его руке разум и мысли. Неужели он способен ошибаться?
   Карета остановилась. Суетились лакеи, храпели кони, грязно ругался кучер. Видать, у какой-то повозки слетело колесо. Дверь экипажа распахнулась, и на подножку вскочил Амархо.
   - Прекрасная льера, дерзну спросить, не помешает ли вам мое общество?
   - О, нет, отнюдь. Вы станете лучом, прогнавшим скуку. Признаться, я с трудом переношу путешествия.
   - Отчего же вы не отказались? Ужели, поездка к вашей тетушке столь важна, и никак нельзя ею пренебречь?
   Каталина печально вздохнула. По правде говоря, ей казалось, что тетушка, существовала задолго до рождения богов и могла поведать о сотворении мира. Старушку интересовали лишь ее коты, что расхаживали по замку, будто знатные льеры, не утруждали себя манерами - гадили по углам, а весной орали, будто резаные.
   Но как иначе было убедить Амархо? Мальчишка уверен, что не нуждается ни в советах, ни в руководстве. Пришлось выдумать историю про тетушку, которая сна не знала - желала ее видеть. А жила милая родственница как раз в двух днях пути от родового замка ди Арьенсов. Амархо не сумел отказать прекрасной маркессе - так красочно она расписала все ужасы, что подстерегают в дороге одинокую льеру.
   Иль-кордар сел напротив. Каталина из-под ресниц наблюдала, как гримаса записного сердцееда на его лице проигрывает юношеской робости.
   Боги, да он совсем ребенок. Что же подвигло этого мальчика отдать своего отца на растерзание палачам?
   - Вы очень похожи на мать, мой храбрый кордар.
   Амархо вздрогнул, поджал губы и уткнулся взглядом в окно. Маркесса улыбнулась - угадала.
   - Знаете, я восхищалась ее красотой, будучи еще девочкой. Не сочтите за оскорбление, но ваши черты никак не кордара ди Арьенс. Они мягкие, такие гармоничные, будто родились под кистью художника. Волосы - золото, теплые карие глаза, чувственные губы... Наверное, сестра вам завидовала.
   Наследник кордара неопределенно хмыкнул. Доволен. Лесть - не только простой, но и верный путь к сердцу этого юноши. Похоже, в семье им пренебрегали.
   Что ж, попробуем. Конрад - старший сын, гордость и слава рода ди Арьенс. Он добивался успеха в любом деле. Амархо - мамин любимец? Разочарование отца? И все же, откуда столько ненависти?
   - Окажите мне честь, мой прекрасный попутчик, развлеките скучающую льеру беседой. Я была едва знакома с Алерией ди Арьенс, но всегда мечтала узнать ее поближе. Судьба, к моему величайшему сожалению, распорядилась иначе.
   - Вам, правда, интересно о ней узнать? - недоверие в голосе.
   Каталина взмахнула ресницами и подарила юноше взгляд, полный надежды. Амархо стушевался, зажал руки меж коленями - прямо застенчивый мальчонка!
   - Моя мать... Годы, проведенные возле нее, были лучшими в моей жизни. С самого детства мы с сестрой были окружены ее заботой. Быть может, вы сочтете меня лжецом, но, клянусь, Алерия ди Арьенс не приставляла к своим детям ни кормилиц, ни нянек. Когда я родился, Конрад уже служил в альриковой гвардии. Он еще не был командором, но уже тогда воинское дело прельщало его пуще семейного очага. Алерия старалась чаще с ним видеться, приезжать в столицу, но тщетно - Конрад был вечно занят. Отец запретил супруге докучать сыну. Велел не лезть в мужские дела, да только на этом не остановился. Я часто прятался в алькове возле его кабинета, и видел, как мать в слезах уходила в свою комнату. Следом за сыном он отобрал у нее дочь, да и сама Веласка была не против. Она никогда не знала покорности, она глядела на мать с долей презрения, хоть сама не стоила ее доброго слова. А потом...
   Сын кордара сделал паузу.
   - Когда мне исполнилось десять, он рассудил, что я слишком долго, как он изволил выразиться, держался за мамину юбку, - эти слова Амархо будто выплюнул, - что не пристало льеру проводить дни среди кудахчущих женщин.
   Каталина восторженно внимала - кто бы подумал, что в семье ди Арьенс, которую в свете почитали идеалом, могли бушевать такие страсти. Она была права, Амархо ненавидел отца так же горячо, как любил мать. Но, отчего он умолк?
   - О, простите, благородный льер, я не думала, что воспоминания так ранят вас. Быть может, велеть вина?
   - Вы правы, о маркесса, - он тряхнул золотыми вихрами, - всякий раз, когда я вспоминаю те дни, душа рвется на части. Меня отправили к маркесу ди Виль, который когда-то обучал фехтованию Конрада. Мой благородный отец счел, что лучшей компанией мне будут сыновья ди Виля. С ними я буду ездить на охоту, устраивать поединки...
   Алерия умоляла не отсылать меня. А он растоптал ее гордость и разбил сердце. Этот зверь погубил свою супругу. Не прошло и полгода, как она выгорела. Веласка ее не замечала - предавалась играм с братом, отец был занят политикой, а я был далеко и ничем не мог помочь. Последний раз я видел ее на погребальном костре. Белоснежное платье, разметавшиеся по шелку золотые волосы и лицо, отравленное тоской и скорбью. Ах, маркесса, презирайте меня, но я все же скажу. Когда мы провожали на Мост Конрада, я ликовал. Моя жестокосердная сестра поняла, наконец, что такое потерять самого дорогого человека. Ее снедало горе, а я смеялся над ее несчастьем. Смотрел в глаза и улыбался.
   Так вот, что на самом деле произошло в тот роковой день! Каталина тоже пришла проводить старшего сына кордара на Мост и, как остальные льеры, стала свидетельницей поединка. В какой-то миг Веласка обнажила меч и набросилась на младшего брата. Она кричала, проклинала его, называла отродьем Бездны и проклятым убийцей. Амархо опешил, он успевал лишь отбивать удары да пятиться. Хвала богам, эквиль Альвар оказался рядом. Он отстегнул ножны и вклинился меж детьми кордара. Отбил удар, предназначенный Амархо, поймал Веласку за руку, та хотела было оттолкнуть старика, но ее остановил жесткий голос отца.
   - Не позорься!
   Льеры захлебнулись возмущением. Так грубо обратиться к дочери, забыть о приличиях, говорить, будто с прислугой, как можно! Но, конечно, никто и слова не сказал в защиту девушки. Какова была пища для пересудов, ее безумие, ее наглость - мало того, что явилась на погребальный костер при оружии, как дозволено лишь льерам и опоясанным эквилям, так еще и посмела его обнажить. Потеряв одного брата, едва не убила второго!
   В высшем свете прогремели страшные слова: "Она сеет смерть. Недаром имя ей - Ворон. Демон родился на погибель роду".
   - Такая вот история, моя прекрасная спутница. Я до сих пор не простил отцу смерть моей матери. Но виновен не один он. Они все убили ее своим равнодушием, высокомерием. А ведь Алерия ди Арьенс была воплощением добродетели. Многие благородные льеры полагают, что им довольно ходить на проповеди каждый седьмой день, да не слишком часто менять любовников, и на Мосту они не оскользнутся... - Амархо стушевался, наткнувшись взглядом на иронично изогнутую бровь спутницы. - Ох, простите, старое горе затмило мои мысли, заставив забыть о приличиях. Не стоит так много времени проводить в закрытой карете наедине с молодой вдовой. Еще раз прошу простить меня, благородная льера.
   Амархо покинул экипаж, оставив Каталину наедине с мыслями. Как жаль, что Веласка исчезла раньше, чем она, маркесса, узнала подноготную их семьи. Впрочем, пока тело мятежной иль-кордарьи не нашли, рано говорить о неудаче.
   Может, еще удастся сплести паутину в этих пылких сердцах, полных ненависти.

* * *

   - Маркесса?
   Каталина вздрогнула, резко обернулась, встретившись взглядом с Трайдом. Этот человек всегда возникал неожиданно, будто был соткан из теней. Двери и стены не были для него преградой - он легко попадал в запертые комнаты и всегда находил то, что искал.
   Искусный вор, удачливый картежник, прекрасный шпион - незаменимый человек в государственных делах. Его лицо - лучше всякой маски. Никто из тех, кого знала Каталина, не мог удержать в памяти смазанные черты лучшего из ее соглядатаев. Низенький, и на вид нескладный. Мышиного цвета волосы, тонкие губы, темные впалые глаза, неопрятный пух на лице. Чуть отвернешься, и память брезгливо сплюнет недоразумение в серую пыль повседневности.
   Верный слуга Флира, Трайд поклонялся лукавому богу не молитвами, а самой жизнью своей.
   - Я следовал за иль-кордаром, как вы и приказали. Амархо ди Арьенс покинул таверну поутру с небольшой группой солдат, и поскакал прямиком к замку, но там его ждал неприятный сюрприз. Наследника отказались впустить. Ворота заперты, мост поднят, на стенах - лучники. Кустарник вокруг стен тщательно вырублен, будто в ожидании осады. В тех селениях, через которые проезжал наследник, я не заметил ни одного пьяного солдата. С иль-кордаром беседовал пожилой эквиль...
   - Альвар, - вздохнула маркесса.
   - Именно. Он вышел без оружия. И сказал, что получил надежные сведенья, которые ставят под сомнение право Амархо ди Арьенс на наследование титула.
   О! А это уже любопытно. Кто же посмел дергать кукол Каталины? И как? Маркесса перебрала в уме всех, кто мог донести о предательстве Амархо. Нет, вряд ли. Выжившие, получат из рук альрика титулы, земли, богатства. Они, конечно, могут предать, но не раньше, чем Максимилиан исполнит обещанное. Бумаги Амархо - у альрика, их не смог достать даже вездесущий Трайд. Первый в жизни флирова любимца провал. Всеправящий решил сыграть против Каталины? Невероятно.
   - Что было дальше?
   - Наследник уронил льерскую честь - на глазах солдат бросился на безоружного старика с мечом. Но тот лишь уклонился, и спокойно сказал, что Амархо может отстоять свои права и доброе имя в Совете пилларов. И если на то будет воля высокородных, сын кордара беспрепятственно войдет в замок, а старый эквиль добровольно положит голову на плаху.
   - Дальше.
   - Иль-кордар рассвирепел. Грозил эквилю страшной расправой, топал ногами, кричал, что приведет к стенам замка всю альрикову армию и выбьет проклятых мятежников. Что ни в самом замке, ни в окрестных поселениях даже собак в живых не оставит...
   - Довольно! - Тонкой работы кубок вдребезги разлетелся о стену. Капризный мальчишка! Что он творит? Теперь уже нет смысла отсылать сопровождавший его отряд в один из дальних гарнизонов. Обитатели замка никогда не забудут такого своему господину.
   Этого еще не хватало. Маркесса едва сдержала стон разочарования. Месяцы подготовки, сотни потраченных монет - и все напрасно. А ведь теперь еще придется что-то делать с обвинениями против Амархо. Раньше у нее были свои голоса среди пилларов, но сейчас они мертвы. Кто сядет на их места? Как скоро они осознают свою власть и перестанут слушать наставления Максимилиана?
   Ладно, это еще не конец. Амархо, как ни крути, единственный живой сын кордара. Эквиль Альвар не может принять Веласку за полноправную властительницу земель и предводительницу армии, даже если девушка чудом вернется домой. То же самое Каталина скажет пилларам. Подкрепит слово звонкой монетой, или одарит своим прекрасным телом.
   - Где сейчас иль-кордар?
   - Только что вернулся. Зарубил нерасторопного конюха, заперся в комнате, велел подать вина.
   О боги, нет! Что за пойло подают в этой отвратительной дыре, Каталина могла судить, едва глянув на бессмысленно-слюнявые рожи кучеров.
   Проклятые путешествия. Проклятый щенок. О, с каким удовольствием маркесса бросила бы ему в лицо, что он не достоин милостей всеправящего, и вернулась в столицу. Одна. Но альрик ясно дал понять: мальчишка ему нужен.
   - Благодарю, Трайд. Ты свободен.
   Увесистый кошель перекочевал в цепкие лапки соглядатая, а Каталина кликнула служанок.
   Ее облачили в голубое платье нежнейшего шелка, что выгодно подчеркивало стройную талию, бесстыдно выставляло напоказ прекрасную грудь, очерчивало упругие бедра. Ни корсета, ни тяжелых накидок, ни сияющих драгоценностей - сейчас все это лишнее. Также маркесса велела расчесать ей волосы и ни в коем разе не собирать их - локоны цвета осенней листвы рассыпались по плечам. Увидь эту картину благочестивый жрец Гверра, вскрикнул бы: "Ведьма!". О, да, Каталина знала силу женских чар.
   Льера направилась к комнате Амархо. Недалеко идти - два шага до соседней двери. Там уже топталась хозяйская дочка, судорожно сжимая кувшин. Бедняжка боялась войти к разгневанному льеру. Каталина мельком оглядела девчушку - пухленькая, конопатая, широкобедрая. Какой-нибудь деревенский кузнец будет в восторге.
   - Мой благородный спутник, вам принесли еще вина.
   Ухнул засов, и дверь распахнулась настежь. Девочка нырнула в комнату, поставила свою ношу на стол и, ловко увернувшись от рук Амархо, выскочила вон.
   - Вот демоница! - выругался иль-кордар.
   Каталина зашла, не спрашивая разрешения. Прикрыла за собой дверь, заперла засов.
   Амархо был уже пьян, что, впрочем, не помешало ему вновь припасть к кувшину.
   - О, великодушная льера, прошу простить меня...за... - он сбился. Упал на перину, что слуги положили на сдвинутые лавки. - Он предал меня! Проклятый старик! Я велю повесить его, как паршивого воришку, я...
   - Пустое, мой отважный кордар, пустое. - Каталина присела рядом, погладила Амархо по волосам, очертила скулу, спустилась ноготками по шее. - Негоже волку оборачиваться на тявканье собак. - Под ее пальцами дернулся кадык. Юноша сглотнул и поднял на нее взгляд, затуманенный вином и осознанием пораженья. Его вышвырнули, будто паршивого щенка, с позором выгнали, не пожелав признать его законное право!
   - Не отчаивайтесь, мой волк. Мы обязательно придумаем, как восстановить вас в правах. Только мне понадобится ваша помощь. - Каталина прижалась грудью к его плечу. Дыхание Амархо сбилось, она слышала, как громко колотится его сердце. - Вы должны бороться, вы должны взять свое. Понимаете?
   Он схватил ее за плечи. Миг - и Каталина простерта на перине, а иль-кордар поспешно сдирает с нее одежду. Затрещала ткань, рывок - обнаженную грудь жжет горячее дыхание. Амархо сжал ее бедра, вцепился в шею, будто голодный зверь. И куда подевался милый мальчик? Медовые волосы растрепались, глаза загорелись огнем Бездны. Она-то думала, он будет нежным и податливым любовником... Ай!
   Амархо двинул бедрами, глухо зарычав. Он прижал ее руки и дернулся еще раз, и еще - быстро, резко, грубо.
   Следует отдать ему должное - он был неутомим. Брал долго, со вкусом, не давая ни минуты передышки. Да только весьма однообразно.
   Каталина скрыла зевок сладостным стоном. Вцепилась в спину любовника, сдирая ногтями кожу - месть за синяки на своем теле. Амархо еще больше распалился и совсем перестал походить на человека.
   Когда он последний раз дернулся, откатился в сторону, маркесса приподнялась на локте. Нежная полу-улыбка, пальчики накручивают локоны, но мысли красавицы далеко. Каталина перебирала в уме взятые в дорогу платья, раздумывая, какой наряд лучше скроет любовные метки. Как бы не пришлось надеть жреческий балахон! О, ты за это ответишь, щенок! Тело нещадно болело. Кажется, синяки будут везде - на шее, на руках, на бедрах.
   Ладно, об этом после. Теперь надо закрепить успех. Амархо смотрел на нее напряженно, выжидающе.
   - Ах, это было прекрасно, мой волк!
   Волк в ответ довольно оскалился. Она прижалась к его разгоряченному телу и закинула ногу на бедро.
   Дева Таэнья, какие мужчины самоуверенные дураки!

* * *

Из книги "О мудром благоустройстве Сальтерской власти"

   Совет пилларов, столп Сальтера, впервые собрался четыре сотни лет назад. В те дни альрик ушел через Мост, оставив трон необычайно сильному колдуну ильрику Дженаро. К несчастью, Деймар обделил ильрика разумом. Дженаро соглашался со словом любого, вошедшего к нему в доверие.
   Министры и советники рвали альтьерру на части.
   И тогда жрецы всех богов назвали имена девятерых высокородных, что должны были стать опорой Сальтера.
   Лучшие из лучших стали по правую и по левую руку всеправящего. Пиллары наставляли юного альрика на верный путь, помогали в делах альтьерры и развивали его колдовские умения.
   В правление Дженаро поля всегда давали щедрый урожай, торговля приносила прибыль, а границы Сальтера оставались нерушимы - враги боялись альриковых проклятий.
   Не раз альрики пытались сместить Совет, но всякий из них терпел неудачу. Вокруг назначения пилларов всегда плетутся интриги и льется кровь, но жрецы Гверра ревностно блюдут тайну выбора.
   По сей день каждый благородный льер, усомнившийся в справедливости альрика, либо взыскующий правды в ином деле, может воззвать к пилларам. Однако если Совет подтвердит решение всеправящего, либо, того хуже - обратившегося уличат во лжи, наглеца казнят следующим же днем.
  

Глава седьмая

625 год Восхождения Таэньи, месяц батрака и липы

   Демоны ее дери, тишина. Благословенное забвенье и покой. Тишина - это когда нет ни шагов, ни окриков, а значит, никто не отомкнет решетку и не потащит по каменным ступеням вниз, в пыточную. На кровавый спектакль, изощренную казнь для души, в смрад потрохов, крови и нечистот.
   Нет, Роберта не пытали. Хотя лучше бы жгли каленым железом и дробили кости. Распинали с развороченным брюхом на столе, выворачивали суставы на дыбе. Тогда мир обернулся бы обморочным забытьем на берегу океана боли.
   Его сделали наблюдателем, прикованной к стене куклой. Внутренности скручивало узлом. Жертвы кричали от муки, гранель - от ненависти. Срывал голос, зверем рвал цепи.
   Лучше терзали бы? Ха! Ты кого хочешь обмануть, трус? Каждый раз, когда его волокли к ненавистному крюку, в душе пел гаденький голосок: "Не меня! И сегодня тоже не меня!" Презрение к себе грызло голодной крысой. Но даже муки совести были не столь ужасны, как ожидание пытки.
   Казалось, он вечность гниет в казематах, и Роберт удивился бы, узнав, что прошло всего три недели. Его беспокоило лишь одно - когда альрик, наконец, величественно махнет рукой и прикажет отдать его палачу. Да, вот его, шестнадцатилетнего наследника грана ди Милен.
   Но альрик все медлил. Чего-то ждал? Чего?
   Вопросы без ответов гнойными нарывами лопались в голове, и тогда опять приходила тишина. Оказывается, она умела звучать на тысячи ладов. Глухое, бархатистое, обволакивающее одиночество. Гулкая, чуткая к еле слышному эху росяной капели, тишина каменного мешка. Сосущий страх ожидания, разбавленный перестуком далеких шагов по лестницам. Но хуже всего было высокомерное молчание умершего достоинства. Эту пустоту нельзя было заполнить, только заглушить. И тогда Роберт пел. Иногда тихо, едва шевеля губами, иногда, выбивая голосом замшелое эхо из старых стен.
   Пытался даже говорить с крысами, но те разбегались от теряющего разум узника, бранясь писклявыми голосами.
   Коридорами бродили сквозняк, темнота и холод. От чего сильнее бросает в дрожь?
   - Кто здесь?
   В ответ - удары капель о склизкий пол.
   Потом в этом забытом Таэньей месте появился человек. Гранель слышал о нем. Прежде, еще в той жизни. Столичные жители судачили, что он - лекарь, но врачевать ему запретили за надругательство над умершими. А еще, что он помогает палачу продлить мучения жертвы на пару-тройку дней. Сам же лекарь, представился как Ардо, называл себя "добрым другом" и знатоком человеческих душ.
   - Понимаете, льер Роберт, я не признаю насилия, - рассуждал Ардо, устроившись возле решетки. - Я не считаю, что можно топорно достичь благой цели. Я не мараю руки чужой кровью, мне претит мысль о том, что боль может принести благо.
   Узник наслаждался звуком человеческого голоса и все пытался взять в толк - кой демон приносит к нему Ардо, да еще и со всей этой философской заумью. Тот мог часами рассуждать о высших материях, а потом кликнуть тюремную стражу и, не меняя тона, попросить сопроводить господина в пыточную. Лекарь равнодушно наблюдал за истязаниями узников и душевными муками "дорогого льера".
   Теперь его уже не приковывали к стене, а подвешивали вниз головой над изорванными в куски, но все еще живыми людьми. Запах жженой плоти и крови смешивался с вонью мочи, заставляя Роба раз за разом выворачивать желудок. Едкая желчь стекала по полутрупам, жгла раны, и несчастные бились, множа свои мучения.
   Льер уже оставил мечты о благородной смерти, желая, назло палачам, захлебнуться собственной рвотой и текущей из носа кровью. Но тело все еще хотело жить. Тело выворачивало голову, остатки утренней похлебки снова летели вниз, и Роберт глох от истошных криков.
   Когда наследника ди Милен снимали с крюка, он безвольной куклой падал на пол. Стражники гоготали, наблюдая за его попытками отползти от его невольных жертв и утереть рот обрывками рубахи. Роб хрипел, что достанет каждого. Вспорет животы и бросит на поле, чтобы так же похохотать, когда их кишки будут растаскивать вороны.
   Ближе к вечеру, если только время не ускользало от него, вновь приходил Ардо с зажженной свечой и миской теплой похлебки. За первое Роберт был готов расцеловать, за второе - задушить. Еда продлевала его позор, но "дорогой друг" отступать не собирался.
   - Поешьте, льер Роберт. Вам нужно подкрепиться. Поверьте мне, как врачу, смерть от голода крайне мучительна и недостойна, не думаю, что вам хотелось бы проверить это на себе.
   И он ел, приправлял безвкусную пищу злыми слезами, стараясь думать о чем угодно, кроме пыточной, презирая себя, глотал солоноватые комочки крупы вперемешку с обреченностью.
   Время совсем перестало хоть что-то значить. Часы превращались в сутки, а сутки растягивались на целые месяцы. Сын грана ди Милен сидел с застывшим взглядом и ни о чем не думал.
   Когда он в последний раз ставил зарубку на стене? Не упомнить. Да и какой в том смысл?
   А может попросить Ардо о смерти? Мысль была приятной. Но "милый друг" не позволит. Скорее прочтет еще одну лекцию о вреде непоправимых решений.
   И Роберт жил.

* * *

   Сегодня тюремщики были странно добры. По дороге в пыточную не глумились, не спихивали по осклизлым ступеням полу-ослепшего от света факелов льера. А приведя, не стали подвешивать, как свиную тушу. Наоборот - усадили за стол дознавателя и даже предложили кислого вина из фляги.
   Роберт отказался. Жалких остатков льерской гордости еще хватало на то, чтобы не принимать подачки от мучителей. Но к чему такая забота?
   - Зачем, Ардо?
   - Просто сегодня особенный день, - лекарь пожал плечами.
   Казнят. Сегодня. Но зачем же привели сюда?
   В открытую дверь впихнули избитого до неузнаваемости человека. Шел тот, прихрамывая и качаясь из стороны в сторону, будто раненый медведь. Но пускай он был грязен и измучен, а лицо заплыло синяками, взгляд исподлобья сверкал презрением к палачам. Тоже из благородных, - решил гранель, наблюдая, как узник упрямо распрямляет спину, не обращая внимания на тычки пятками копий.
   Еще и находит силы ухмыляться, браво! Матерый медведь против стаи бешеных собак. Один из стражей снял со стены факел, с опаской подступил к пленнику, дернул за сбившиеся в колтун волосы, заставляя поднять голову. Зачем? - вяло удивился Роберт, - неужели они не знают, кого привели?
   - Раздери вас Деймар! Чтоб вас демоны сожрали, дерьмецы ослиные! - Пленник рванулся, не жалея волос, и бросился на тюремщиков.
   - Держи!
   Зазевавшийся палач улетел в угол от могучего пинка. Пока остальные избивали пленника, а тот мотал головой, пытаясь сохранить зубы и глаза, ушибленный подполз на брюхе, поймал ножные цепи и привязал ко вбитым в пол кольцам.
   - Гран Рамир ди Милен! - воскликнул Ардо, - Этим вы ничего не добьетесь. Успокойтесь, на вас сын смотрит.
   - Отец?! - Роберт понял, что не может дышать.
   - Пусть учится! - выплюнул гран в лицо непрошенному доброхоту, продолжая биться в оковах.
   - Гран, молю вас, прислушайтесь к голосу разума! Решается судьба вашего рода!
   - Ха!
   Тащить к крюкам ручные кандалы пришлось уже четверым стражникам.
   О боги, что может сделать Роберт? Особенный день, демоны их возьми!
   - Не троньте его! Он не мятежник, я знаю! Он верен альрику. Отпустите его он не...
   - Умолкни, сын!
   Мощные плечи напряглись, но цепи держали крепко.
   - Думаете заставить меня забыть о чести? - прорычал растянутый на дыбе пленник, и плюнул в лицо ближайшему стражу.
   Тот замахнулся слетевшей в суматохе латной перчаткой.
   - Давай, крыса, ударь по лицу благородного. Брось вызов, если знаешь, как это делается. На поединок я и из Бездны приду. Мертвый достану, и, Гверр мне судья, вытрясу из тебя душу.
   Стражник замер в нерешительности. Бросил испуганный взгляд на Ардо, лекарь в ответ слабо покачал головой, мол, не надо.
   - То-то же, - прохрипел Рамир и повернулся к Роберту. - Нас предали, сын. Проклятый альрик продал нас воларийцам!
   - Начинайте. - Перебил его Ардо и кивнул палачу.
   Гран слыл свирепым и отважным бойцом. Говорили, легкодоспешных он разрубал от плеча до паха одним ударом. Рассказывали, не щадил ни врага, ни себя. Так и стелилась за ним дорога, политая кровью, пока Максимилиан не взошел на Сальтерский престол. Роб не видел отца в бою, но когда мастер боли вершил свое ремесло, гран Рамир не молил о пощаде. Он ревел, плюясь кровью, проклинал альрика - предателя своей страны, безродного подлеца, что на беду Сальтеру притащили демоны, и трусливых червей, как этот, отпади у него Флирова радость, палач.
   А потом гран ди Милен умер под пытками. Ступил на Мост-над-Бездной, гордый за сына. Мальчишка сумел, не дрогнув лицом, досмотреть казнь до конца. Не оскорбил честь рода. Гран оставил достойного наследника ди Милен - непутевый сын, наконец, стал мужчиной.
   Оцепенение отпустило Роберта только по дороге в камеру. Он вырвался, повалил стражника и саданул кандалами по лицу. И еще. И еще раз. Он смеялся, слушая, как кричит его мучитель. Музыка - хруст переносицы, вой, исполненный боли.
   А потом что-то врезалось в лицо, и мир поплыл. Кажется, его били.

* * *

   В чувство гранеля привели визгливые жалобы ржавого замка. Роберт тихо застонал и с трудом перевернулся на живот. Все тело болело от вчерашних побоев и от сна на каменном полу - солома давно прогнила - лечь в это месиво было решительно невозможно.
   - Поднимайтесь, льер Роберт. Вставайте, мой друг.
   Появление лекаря не предвещало ничего хорошего. Сон на полу сразу показался не худшим занятием. Ардо склонился к льеру, и доверительно шепнул:
   - К вам пришли. Буду откровенен, если к вам пустили жрицу Таэньи, то лучше уж вам покаяться сразу. Скорее всего, завтрашний день вы проведете уже без головы. Может, стоит добровольно признаться в преступлениях против альтьерры?
   Сердце пленника ухнуло в пятки.
   "Флир, стохитрый, и ты берег меня вот для этого?! Неужели молитвы и подношения были платой за смерть отца, покаяние, голову на пике и прощение за Мостом? Так-то ты справедливо платишь?!"
   К горлу подступил ком. Молчание тянулось, Роберт не спешил с ответом, а лекарь не торопил, будто от размышлений заключенного хоть что-то зависело. Да еще глядел эдак выжидающе, словно в эти дарованные минуты гранель мог принять важное и, главное, выполнимое решение.
   Сын мятежного грана, не отводя взгляда, глухо буркнул:
   - Мне не о чем сожалеть и не в чем каяться. Я невиновен.
   - Да-да, - печально вздохнул Ардо. - Эти песни поют все заключенные. Не считая откровенных безумцев и неисправимых гордецов. Хотя, вчерашнее убийство - то еще доказательство невиновности. К вам пришла жрица, вот ей это и расскажите.
   На миг показалось, что в глазах соглядатая мелькнуло некое... облегчение? Удовлетворение?
   Чепуха. Просто показалось.
   Ардо выскользнул из камеры, унося шелест мягких туфель. И всякую надежду заодно.
   Все было не так, как мальчишкой представлял себе Роберт. Тогда ему мнилось, что попади он в беду, у него нашлись бы самые умные и могущественные союзники. Они ворвались бы в темницу, и, перебив стражей, вынесли его, изнуренного долгими пытками, но так и не выдавшего заветных тайн, на могучих плечах на свет Таэньи. А после - они вместе рассобачили бы проклятый каменный мешок, только его и помнили. Но нет - ни союзников, ни железной воли. Чего он добился? Избил одного стражника? А даже если забил насмерть? Да его отец, не будь он изнурен пытками, порвал бы этих вилланов в мелкие клочья! А он?
   Хорош гранель, хорош наследник! Трус! Как пережить этот позор? Что скажут гордые предки, когда придет черед Роберта перейти Мост? "Ах, пустое, - шептал в душе знакомый подленький голосок, - горе ближе. Ты не знаешь никаких страшных тайн. Но кто в это поверит? Уж теперь-то палачи возьмутся за тебя всерьез".
   - В чем мне каяться? Моего отца назвали мятежником, но он не мог! В чем моя вина, ради всех богов?
   - Полагаю, от вас ждут признания в предательстве, - отозвался сочувственный девичий голос.
   В предательстве? Это как вам будет угодно. За последнее время Роберт столько раз предал льерскую честь, что и сам уже сбился со счета.
   - В предательстве альрика - уточнила незваная гостья, суя факел в скобу на стене. Роберт разлепил слезящиеся от света глаза и глянул на девушку так, словно это она принесла все его беды в переметной суме. Глянул и зажмурился - священная спираль Девы золотом сияла с пояса. Служительница Таэньи поправила рыжие кудри, выбившиеся из-под капюшона, и склонилась к Роберту.
   - Сыграйте, будто вам нездоровится. Сделайте вид, что упали в обморок. Быстрее, у нас мало времени.
   Сердце пропустило удар, во рту пересохло. Зачем? Это какая-то уловка, чтоб найти те самые доказательства вины? Конечно! Послушай он эту странную жрицу, его поднимут пинками и потащат в пыточную? Или сразу на эшафот? Но причем дурное самочувствие льера к предательству всеправящего?
   Роберт все не мог решиться - то ли прислушаться к глупому совету, то ли послать обиженную Деймаром куда подальше с ее наставлениями.
   - Ну, давайте же, льер! Прошу вас!
   Он слабо вскрикнул, повалился навзничь и треснулся затылком об пол. Какое уж тут "сыграйте"!
   - Стража! - звонко воскликнула святая сестра, и от ее голоса голова взорвалась тысячей острых осколков.
   Рыжая сноровисто прикрыла лицо глубоким капюшоном. Взметнулись широкие рукава, блеснула в пальцах склянка. Добрую половину содержимого жрица сыпанула на ладонь. Топоча и бряцая, стражники подбегали к решетке.
   - Не дышите. - Это - Роберту, шепотом. И тут же развернувшись, в полный голос, - Скорее, видите, льер не в себе.
   Роберт совсем ошалел от происходящего, не в силах поверить, что ему на выручку пришла одна единственная девица вместо всей грановой армии. И вообще, что эта блажная собралась делать с вооруженными тюремщиками?
   А вот и они. Пихаясь, лезут в клетку, как псы за костью.
   Самый шустрый примерился садануть пленника тупым концом копья, но наткнулся на осуждающий взгляд жрицы и отступил, мол, а звали-то зачем?
   Роберт со стоном перевернулся на бок, краем глаза углядев, как иль-танья швырнула желтый порошок прямо в изумленные рожи тюремной охраны. И тут же ловко отпрыгнула в сторону.
   Тюремщики, лязгнув доспехами, посыпалась на пол, едва не похоронив под своими телами пленника. Гранель придушенно всхлипнул и откатился к стене, спасаясь от столь глупой кончины.
   - Вставайте, молю вас, вставайте! Казнь через полчаса, нужно бежать, пока вся стража наверху собралась. Быстрей же, заклинаю богами!
   Роберт с трудом поднялся на ноги, проклиная безумцев и неведомые снадобья.
   О какой казни идет речь, он понял лишь погодя, уже пробираясь по темным коридорам темницы. Ардо, вроде, упоминал, что нынешним утром кому-то должны отрубить голову. - Осторожно, льер, тут ступенька!
   Поздно. Гранель едва не растянулся на каменном полу. А чтоб ее! И нет времени понять, кого - ступеньку, или жрицу. Иль-танья уже волокла его мимо неотличимых, как близнецы, решеток.
   - Так, сейчас будет поворот, потом два перехода, затем еще одна камера, - бормотание жрицы все больше убеждало Роберта, что его спутницу Мрачный в лоб стукнул.
   В какой-то миг он всерьез начал подумывать, не вернуться ли назад. Разбудить своих тюремщиков, найти Ардо и потребовать объяснений. От блуждания по коридорам уже мутило. Но куда они идут? На нижние ярусы, где выходом и близко не пахнет?
   - Стойте!
   Роберт впечатался девушке в спину. Та же, не обратив внимания на досадную помеху, уже осматривала ничем не примечательные прутья очередной камеры.
   - Нам сюда.
   - Сюда? Ты, кажется, совсем умом протухла? Куда ты меня, к Деймару, тянешь?
   - Благородный льер, я вам помочь пытаюсь. - И тут же почтительный тон сменило въедливое шипение: - Не хотите на волю - можете оправляться обратно!
   Она налегла плечом на решетку, петли ахнули, посыпалась ржавая труха. Клетка! Мокрые, плесневелые стены, на полу даже гнилой соломы нет - вот и вся радость мнимого спасения.
   Внутри все сжалось. А еще надеялся выбраться. Доверился этой... сменить одну камеру на другую. Теперь он не просто заключенный, но и неудавшийся беглец. Палач уже раскалил добела свои щипцы, а дознаватель бережно наточил гусиные перья и готов записывать признания, топор подле плахи ждет новую жертву.
   Конец истории, можно ставить точку.
   Роберт устало вздохнул и обернулся посмотреть, чем занимается его странная спутница. Жрица усердно прощупывала стены камеры, постукивала по камням. Что она там искала, он даже примерно не представлял. Наверное, в больном уме родилась мысль о потайном ходе, ведущем прямо на свободу?
   - Он же должен быть здесь! Три очевидца, отметка на карте! - она пыталась убедить себя и, заодно, гранеля.
   Стало ясно - пора заканчивать глупый фарс. Время не стояло на месте в ожидании чуда. Стражники, уже наверняка пришли в себя и позвали подмогу. Часы Мрачного отсчитывали последние песчинки.
   Льер осторожно пошел к девушке, едва касаясь стены пальцами. Идти наощупь было легко - за время заточения привык к темноте.
   Неожиданно ощущение твердого камня под пальцами сменилось пустотой. Рука провалилась в никуда, не найдя опоры. Сердце гулко забилось, в груди заворочался теплый комочек надежды.
   Стена чуть выступала вперед, скрывая каменный занорок. Немного дальше кладка заворачивала влево, в узкий проход.
   - Сюда! Я нашел, что ты ищешь. Нашел!
   - Тише, умоляю, тише! - не менее радостно воскликнула жрица, в два шага оказавшись возле Роберта. И гордо добавила, - Я же говорила, что он здесь.
   Гранель не знал, куда ведет этот путь. Сейчас мнилось, скажи ему кто, что каменная тропка закончится у порога Властителя времен и судеб, он, не задумываясь, рванул бы вперед. Любая возможность вырваться из цепких объятий темницы, казалась даром богов. И не важно, что там, в темноте. Даже смерть вряд ли может соперничать с мучительным ожиданием.
   Он легко прошел между каменными стенами. Повернувшись боком, медленно переставлял ноги и пригибал голову, дабы не стукнуться о низкие своды. Месяц на тюремных харчах не прошел даром - узкий лаз его пропускал.
   Иль-танья медлила. Роберт слышал шуршание одежд, сдавленное бормотание. Ему на ноги упал моток веревки, следом приземлилась сума.
   - Пропихните!
   Льер переступил через вещи и пинком отправил в конец лаза.
   - О, боги, там же мои зелья!
   Натужно пыхтя, девушка втискивалась между стенами. На миг Роберт позабыл о своих бедах - под жреческими одеждами скрывалась ладная фигура. Нет! Даже не думай! Спугнуть удачу легче легкого.
   Не думай, как же. Тело тут же вспомнило ощущения от случайного столкновения со жрицей. Да, приятными взору округлостями Таэнья ее не обидела.
   Испуганный писк вымел из головы непочтительные мысли. Шорох. Скрежет металла по камню. И обреченный шепот:
   - Демоны! Кажется, я застряла.
   Роберт остановился. Что делать? Побег откладывался. Самым ужасным было не то, что спутница не могла пройти дальше. Она принялась всхлипывать и бездумно дергаться. Послали боги спасительницу!
   - Я не пролезу! Я не могу.
   - Постой, замри. Успокойся и выдохни.
   Бесполезно. Страх с головой накрыл жрицу. Она тихо завыла. Будто это могло хоть чем-то помочь! Как бы ее заставить ... Ладно.
   Льер игриво потрепал девушку по пухлой щечке. Повел руку ниже. Нащупал весьма пикантную выпуклость.
   - А ты хороша! - Еще ниже. - Не хочешь стать жемчужиной моей коллекции? - И резкий щипок за аппетитную попку.
   - Ай!
   Дождавшись выдоха, Роберт резко дернул жрицу к себе, отступая во тьму коридора. Спасительница едва не рухнула на него.
   - Прости. Не держи зла. Если бы не крайняя нужда, я никогда не позволил бы так обращаться с иль-таньей. Но, скажи, где это мы?
   Жрица всхлипнула, прошипела невнятное ругательство, и уже спокойнее отозвалась:
   - Мы в Лабиринте.
   Слова большой альриковой печатью пали на смертный приговор.

* * *

Из книги "Легенды Сальтера"

   Лабиринт - самая жуткая легенда Сальтерского дворца. На потеху своим приспешникам, альрик Мебирус отправлял в смертоносные коридоры приговоренных к казни.
   Говорят, лучшим колдунам и ученым альтьерры была оказана великая милость - создать по одной хитроумной ловушке, коими после нашпиговали каменные туннели под дворцом. Один из удостоенных милостью пренебрег, и тогда альрик даровал ему другую - первым испытать его новую игрушку. Но, гордец был книжным червем, и не дошел даже до первой развилки. Альрик очень огорчился такой нерасторопности.
   Тогда он приказал сделать с десяток лазеек - счастливчики, обнаружившие узкие незаметные щели и сумевшие по ним проползти, могли найти путь к свободе. Или попасть в тюремную клетку.
   Кто-то погибал, провалившись в колодец, а кого разрывали хищники, коих выпускали беглецам вслед. Альрик со своими вассалами следил за несчастными при помощи зорных труб и зеркал, сооруженных все теми же мастерами.
   Альрик Мебирус был великим затейником.
  

Глава восьмая

625 год Восхождения Таэньи, месяц батрака и липы

   "Мы в Лабиринте" - эхом отразилось от стен. "Вы в Лабиринте" - хохотнул мрак в глубине коридора, заставив Роберта затравленно оглядеться.
   - Что это?! - как ни странно, крадущиеся в тенях голоса, к воплю остались безучастны.
   - Эхо? - предположила девушка.
   - Какое к демонам, эхо?! - "К демонам, ага, к демонам", забормотала тьма. - Эхо не переиначивает сказанного!
   Жрица только плечами пожала, мол, кто знает, какое тут, в Лабиринте, водится эхо.
   - В Лабиринте, - растерянно повторил Роберт.
   О боги! Бежать, скорее убираться из проклятого места! Сказками о мрачном подземелье, где бродят не нашедшие дороги к Мосту души, сальтерцы даже непослушных детей пугать не решались.
   - Ну, да. - Жрица осталась совершенно спокойной. Подобрала с пола веревку, перекинула через плечо, подхватила суму и бодро осмотрелась.
   - Ты не жрица.
   Сказал и мысленно отвесил себе затрещину. Зачем утверждать очевидное?!
   Не-жрица задорно усмехнулась, и... стянула с себя волосы. Гранель оторопел. К таким трудностям его при дворе не готовили.
   - Благородный льер так и будет стоять с открытым ртом?
   Роберт промолчал, пытаясь понять, с кем же это его Флир спутал. Ладно, когда альрик Максимилиан разрешил женщинам сражаться на дуэлях - это было странно, но как-то прижилось. Ведь, лишь до первой крови, а кто ж откажется поглазеть на дерущихся баб? Мужские одежды на женщине - дело, конечно, редкое, но и с этим льеры успели смириться. Но обрезать косы - на это не решилась бы ни одна дама. А уж парик - ухищрение лицедеев - какая из порядочных решится на такой позор? Положим, девицы в веселых домах украшать себя чужими волосами не стеснялись, но флируха в подземельях дворца... Кто же она? Воровка? Наемная убийца?
   Пока он думал что сказать, желательно соответствующее благородному воспитанию и нынешнему положению, спутница приложила руку к стене, пробежала пальцами по каменной кладке, с интересом глянула вверх. Закрепленные под потолком мутные кристаллы источали хилый чахоточный свет - едва правую руку от левой отличишь.
   - Ни демона не видно! - Роберт обрадовался возможности оборвать некуртуазные размышления. Хоть бы, и впрямь, не догадалась, о чем он сейчас думал. - Что за факелы такие? И кто их зажег?
   - Никто. Это и не факелы. Должно быть, знаменитое колдовство древних мистиков - вечный свет. Некоторые также полагают его творением ушедших магов, но на деле это все оптика. Всего лишь отражение небесного светила, проведенное через систему линз и зеркал...
   - И зеркал?! - Льер вконец ошалел от глупости происходящего. Мало того, теперь в голову лезли выдержки из учебников и пояснения наставников. - Да какие, к демонам, зеркала? Только лекций мне не хватало! Сначала ко мне в камеру врывается какая-то... Деймаром в голову пнутая... и не помышляя даже представиться...
   - Меня зовут Дамьяна.
   - Да плевал я, как тебя зовут! Ты приходишь в чужих одеждах, травишь стражу, тащишь меня в проклятые подвалы, мы лезем через какую-то крысиную нору, выпадаем в Лабиринт... В Лабиринт! С зеркалами! В отраженном свете небесных светил! Ты вообще понимаешь, где мы находимся?!
   Дамьяна скрестила руки на груди и смерила его тяжелым взглядом. Роберт, сжав кулаки, выдохнул сквозь сцепленные зубы. Непозволительно. Сорвался на женщину. Даже если она из наемных убийц и ей заплатили за живого наследника грана ди Милен.
   - Успокоился? - Неожиданно Дамьяна перешла на "ты". - А теперь слушай сюда, герой. Есть возможность спасти твою драгоценную гранскую задницу. При этом я рискую собственной. Если тебя что-то не устраивает - лезь обратно в чертову дыру и зови стражу. Думаю, твое место на плахе все еще свободно. Я же выйду отсюда, и передам Тьену, что его господин струсил. Предпочел опасному походу спокойную смерть от руки палача.
   От такой отповеди рыжей жрицы-воровки-флирели Роберт остолбенел, забыв даже спросить, кто этот черт - загадочный хозяин пройденного лаза. Да, прав был покойный отец - одна дурная баба хуже всей псарни Мрачного. Но какого демона она ему "тыкает"?! Кто вообще занимался ее воспитанием? Ладно, выросла среди лицедеев и воров Флирового братства, но кто-то же должен был объяснить ей, как разговаривают с людьми благородной крови!
   - Замолчи, - процедил он сквозь зубы. - Немедленно смени тон и лучше подумай, как отсюда выбраться.
   В ответ Дамьяна презрительно фыркнула, и вытащила какую-то колбочку. Хорошенько встряхнула, заставив посудину исторгнуть зловещий мертвецкий свет. Покопалась еще, торжественно предъявила Роберту потрепанный свиток.
   Бумагу покрывали небрежные росчерки. У неведомого рисовальщика тряслись руки - клякс было едва ли не больше чем пометок. К тому же, зарисовка, местами подробная, даже с краткими описаниями некоторых участков, а местами едва намеченная, осталась неоконченной. Неясно было, ведет ли вот этот тоннель на свободу или в тупик, некоторые детали не поддавались однозначному толкованию - то ли лестница, то ли решетка. Да и тщательно нарисованный в углу череп тоже не внушал особой надежды.
   Роберт мысленно застонал. Сплошные древние легенды и небесные светила!
   - Это - карта?
   - Можно и так сказать.
   - И это все?
   Дамьяна пожала плечами и посетовала на немалый возраст бумаг, с которыми пришлось работать. Что ж, оставалось загадкой, как умереть достойней - как предатель, на плахе, на потеху горожанам, или в подземельях, при попытке бежать. Пока Роб предавался мыслям о близкой кончине, Дамьяна бережно сложила карту обратно в суму. Затем что-то повернула в своей колбе, и мазнула острым концом носика по стене. На потемневшем камне осталась яркая линия.
   Яролистник, - отозвался лекторским тоном голос в голове, - необычайно ядовитое растение, однако его эссенция, смешанная с обычными чернилами, позволяет оставлять яркие надписи, что годами не выцветают и не стираются.
   - Это тоже, надо полагать, колдовство древних? - съязвил льер.
   - Нет, - в тон отозвалась непочтительная девица, - Это милость Таэньи, собранная ранним утром в каплях росы на листиках первых одуванчиков.
   Роберт только покачал головой - вот ведь норов! Еще и косы стриженные... Чудная, ничего не скажешь. Хотя смелости ей не занимать - сунулась в самое логово предателей, спасать его, гранеля. Зачем? Одни вопросы.
   Беглецы шли, озираясь по сторонам. В какую часть "карты" следует поместить фигурки двух глупцов, доверившихся исчерканному листку? Туда ли они идут, и где их ждет смертельный гостинец?
   - Это еще, хвала Богам, за нами не мчатся слепые гончие, - пробормотал гранель под нос. Но Дамьяна услышала.
   - Кто, простите, не мчится?
   - Слепые гончие. Я читал, что на псарнях альрика Мебируса вывели дивную породу собак, слепых в свете дня, однако их острый слух и узкое жилистое тело, в сочетании с тонким нюхом превращали их в непревзойденных убийц лабиринта, и ...
   - Стой!
   Плита, ничем не отличавшаяся от сотен каменных близнецов, чуть притопилась в полу. За стеной послышался надсадный скрежет.
   - Назад!
   Льер отшатнулся. Перед носом сомкнулись челюсти древнего механического чудовища. Громадные, в человеческий рост, полированные пластины выскользнули из незаметных ниш, лязгнули гигантскими ножницами, и опять пропали.
   Мгновенье - Роберту в отражении привиделось, тело, перерубленное эдаким секачом. А ведь сделай он еще хоть шаг... В глазах потемнело.
   Механическая смерть, блеснув шлифованными гранями, скрылась в своей норе, а он все пятился. Не отрывая глаз от места несостоявшейся - еще одной! - казни, вслепую пытался нащупать спутницу, вопреки всему не веря, что и она не осталась лежать двумя половинками тряпичной куклы.
   Дамьяна, кажется, приросла к полу. Зеленоватый светец плясал в ее руках, заставляя тени метаться по стенам.
   Еще пару минут беглецы разглядывали отражение смерти в глазах друг друга, а за стеной что-то щелкало, жужжало и, проворачиваясь, поскрипывало.
   - Оно не сразу срабатывает, - еле слышно выдавила девушка. - Механизму, наверное, нужно время, чтоб перезарядиться. Ну, например как...
   - Осадному арбалету, - просипел Роб.
   Беглецы осторожно нащупали ту самую плиту, пометили ее краской и снова привели в действие чудовищный механизм. Клац! Ножницы опять упустили добычу.
   Не дожидаясь тишины, они рванули по коридору. Поворот. Поворот.
   - Стой! Да стой же ты! - Роберту пришлось буквально повиснуть на жрице, прижимая ее к стене. - Это ведь не единственная ловушка?
   С минуту девушка еще билась в его руках, но вдруг осела на пол, и разрыдалась.
   В колбе почти закончился свет, а у Роберта - слова утешения, когда она, отстранилась, и все еще всхлипывая, зачиркала острым угольком по своей "карте", добавляя короткие пометки.
   - Благодарю милостивого льера. Ваше самообладание спасло нас обоих. - Руки Дамьяны заметно дрожали, но голос звучал уже увереннее - Вы правы. Хотя дорога к свободе от того лаза - одна из самых коротких, впереди поджидают и другие легенды прошлого.
   Последние два слова она произнесла с отвращением.
   Коридор, изображенный на карте, был мелко заштрихован, сбоку - короткая приписка: "По земле хода нет". Эта обнадеживающая запись никак не вязалась с действительностью. Коридор уходил на десятки шагов вперед, во тьму.
   - Я пойду посмотрю, что там. - Окрыленный успехом Роберт был готов на подвиг. "Милостивый льер", надо же, как заговорила! Интересно, чем нужно напугать невежу, чтобы она назвала его "мой господин"?
   Ох, Флир-покровитель, не оставь своим благословением.
   Он осторожно ступил на огромную плиту. Странная какая-то. Покачнулась? Показалось? Наученный горьким опытом, Роберт резво отпрыгнул назад. Прочная на вид плита, ухнула вниз. Там смачно плеснуло.
   - Вода?
   - Может, вода, а, может, и чего похуже, - пробормотал льер, пристально рассматривая стену. Над ямой на два локтя выпирали прутья. - Лезем.
   - Погодите! Вы слабы, вы толком не ели, демоны знают сколько, да вы просто сорветесь!
   Роберт приосанился - девушка, конечно, права, но как же приятно вновь услышать слова, полные беспокойства за его особу. Впрочем, беспокойство не спасет его от смерти.
   - Дай мне бумагу, - приказ прозвучал почти уверено.
   Он присел на холодный камень, подобрав под себя ноги, и прикрыл глаза - так лучше думалось.
   Помнится, они с друзьями лазили к очаровательным дочуркам богатого купца. Гладкая каменная стена выходила в глухой переулок, а из окошка, чуть ли не под самой крышей, как из башни дракона, выглядывали две красавицы. Девицы изводили батюшку жалобами на тоску, пока тот не приказал вбить в стену железные прутья, и поставить на них ящики с цветами. Чадолюбивый купец каждое утро проверял сохранность растений, и ликовал, видя, что дочери веселеют без ущерба для репутации. Что за беда, если прутья оказались длиннее ящиков?
   Гранель вспоминал и делал набросок. Петля через пояс, петля вокруг прута, еще петля на запястье... Так будет лучше.
   - Благородный господин, может, я пойду первой?
   - Нет, - отдал девушке письменные принадлежности и решительно поднялся на ноги. В глазах помутилось, он оперся о стену и глубоко вздохнул. Сейчас, или никогда.
   Пройдя почти к самому краю, за которым открыла пасть яма, скрестил пальцы и провел ими по губам.
   - Помилуй меня Флир!
   Наследник опального грана, бывший узник, несостоявшийся (ох, хотелось бы на это надеяться) смертник медленно двинулся вперед.
   Толстый, чуть тронутый ржавчиной стержень топорщился из стены в двух локтях над головой взрослого мужчины. Прыжок,- и руки уцепились за стальную жердь. Роберт немного раскачался и вскарабкался на опору верхом.
   В голове - шум, тяжелый, спертый воздух с трудом пропихивается в горло. А ведь только недавно он прыгал по балконам, как белка!
   Только бы остаться по эту сторону Моста...
   Льер накинул замысловатую петлю на стержень, пропустил веревку через "пояс". Если он все продумал, то не упадет, повиснет над ямой.
   Чтобы одолеть следующий штырь пришлось встать на первый и совершить поистине кошачий прыжок. Затем вновь затянуть петлю. Теперь между первым и вторым стержнями - подвесной мост - что ни говори, а у Дамьяны руки покороче будут, да и, демон ее знает, может она не только узких лазов, но и высоты боится?
   Грудь будто цепями стянуло. Дыхание вырывалось всхлипами. Роб молился Флиру и уговаривал себя - еще немного, всего три штыря, они ведь так близко!
   Преодолев две опоры, что каскадом спускались вниз, остановился перевести дух. Вот незадача - веревка слишком короткая. Придется отвязать, и прыгать так. Но и на этом беды не заканчивались - последний, обозначенный чертой на карте, штырь на глаза никак не попадался.
   Сердце ухнуло в пятки - вместо железной ступени к свободе из серой стены торчал кривой обломок чуть больше пяди в длину. Наверное, кто-то из гостей этого чудесного места унес большую часть стержня с собой, в Бездну под Мостом.
   - Дамьяна, последнего нет! - окликнул он спутницу, одолевавшую вторую перемычку.
   - Как - нет? - испуганно донеслось из темноты.
   - Никак нет! - рассердился глупому вопросу гранель. - Я попробую допрыгнуть так. Собирай веревку. Тот кусок, где прошла, дернешь. Да не к себе, а вверх. Поняла? На последний целый накинь веревку вдвое, спустишься по ней, раскачаешься и повторишь за мной. Если я, упаси боги, не промахнусь.
   С этими словами, он повис на уцелевшем стержне, и начал раскачиваться, поминая лукавого покровителя.
   Труднее всего было разжать онемевшие пальцы. Беглец все никак не решался, хотя и раскачался уже достаточно, чтобы одолеть последнюю преграду. Но руки будто жили своей жизнью.
   - Я не могу! - надсадно заорал Роб, - Я промахнусь! - и выпустил стальную опору.
   Холодный пот, неизменный спутник смертельного страха, смолой лип к спине. Ноги нещадно болели, как у вороватого слуги, битого в наказание палкой по пяткам. Но отвернись от него Флир, если Роберт дерзнет назвать свой прыжок неудачным. Молодой гранель упал на четвереньки и глухо разрыдался. В ушах стучала кровь, внутри все скрутило пережитым ужасом. Эхо, будто в насмешку, вновь и вновь повторяло "Не могу! Промахнусь!".
   Туман-перед-Мостом милосердно затопил разум.
   Придя в себя, гранель решил, что ночные кошмары, пожалуй, стоят таких пробуждений. Его голова покоилась на коленях премилой девушки, а та ласково гладила его по волосам. Ах, прекрасная дева, как же она чудесно пахнет! А ее глаза, а волосы... Демоны! Лабиринт!
   - Мой льер, вы в порядке?
   Все-таки не приснилось. Ни Лабиринт, ни жрица, стриженная под мальчишку. Великие боги, он же оставил ее без помощи!
   - Как вы... - Роб облизнул пересохшие потрескавшиеся губы. - Как ты долезла?
   - Ну, вы же оставили мне веревку. Я по ней перебралась, по дороге ее снимая и сматывая. На предпоследнем штыре раскачалась и почти что стала на край ямы, - с веревкой это куда проще. - Она мягко улыбнулась, - Вы настоящий храбрец, мой льер.
   Роб невольно улыбнулся в ответ. Да, девушка с придурью, еще и невоспитанная. Но будь его воля - он бы пролежал на ее коленях еще две вечности. Только не здесь, не в этой богами проклятой дыре.
   Он приподнялся на локтях, подождал, пока с глаз спадет пелена, и, покачиваясь, встал на ноги. Дамьяна резво вскочила и вновь достала потрепанную карту.
   Последний коридор Лабиринта перед долгожданной свободой.
   - Что там? - гранель вгляделся в беспросветную мглу.
   Они медленно шли все дальше и дальше. Светильники в этом пассаже почти не встречались, и спутников отчего-то бил озноб. От страха или от холода?
   - Написано, что нужен свет, "ибо тьма губит одинокие души". Знать бы, что имелось в виду. - Девушка пожала плечами и вновь полезла в суму. Льер и не заметил, когда прежний светец выгорел. Хотя, как бы она с колбой в руках перебиралась через яму?
   - Не знаю, что там о тьме, а вот замерзнуть здесь - как Флиру в кости проиграть. - Роберт обнял себя за плечи.
   В голову закралась мысль, что мертвецкий холод - дитя древней магии, способной разверзать землю и возводить замки из живых деревьев. Ведь как иначе пояснить, откуда взялся иней на стенах и почему дыхание вырывается из груди облачками пара?
   Благородный начал пританцовывать, чтобы согреться. Он забавно подпрыгивал и дышал на озябшие пальцы. Взгляд блуждал по стенам, по застывшим барельефам, изображавшим человеческие тела. Они выгибались, будто живые, сплетались в непристойных позах, тянули друг к другу руки, словно изнывая от обжигающей страсти.
   Роберт уставился на искаженное лицо.
   Мертвец смотрел льеру за спину распахнутыми глазами, его рот открылся в немом крике так широко, что было видно почерневший язык и сгнившие зубы.
   Гранель вскрикнул и отшатнулся, чуть не сбив с ног Дамьяну.
   - Зиму тебе в печень! - Выдохнул он. - Заживо его заморозили что ли?
   Эхо медным ядром прокатилось по коридору, отбиваясь от стен и теряясь где-то в глубинах Лабиринта. Темнота отозвалась сытым вздохом и снова затихла.
   Девушка шикнула на шумного спутника, и стала с опаской озираться.
   - Мне показалось, или...Ты слышишь?
   Роберт дернулся, будто от удара, и застыл в ужасе.
   Тьма подступала со всех сторон, медленно, понемногу, и в то же время неумолимо, пожирая слабые отблески света. Тишина, еще минуту назад бывшая тишиной пусть страшного, но пустого зала, теперь напоминала о склепе. Где даже дыхание превращается в тихое сипенье.
   Тишина обволокла путников мягким одеялом, забила уши, поглотила лишнее звуки. А затем сама стала звуком, неслышимым, и от того еще более жутким.
   Тишина вторила неспешным шагам бредущей тьмы, она была хозяйкой в этом царстве безумия и отчаяния, она не нуждалась в механических ловушках.
   - Дамьяна! - не выдержал Роберт, - Дамьяна, скажи что-нибудь! Дамьяна!
   Ответом ему стало рычание.
   Девушка металась от стены к стене, не в силах найти своего спутника. Незримые руки сомкнулись на горле, не позволяя ни вскрикнуть, ни даже дышать. Путы ужаса сдавили сердце, и оно пропустило удар. Еще удар.
   Дамьяна упала. Под боком что-то глухо брякнуло. Сумка! Подвывая от ужаса, девушка вцепилась в нее, скрюченные пальцы судорожно рвали застежку. На пол посыпались мешочки и мелкие скляночки. Коридор наполнился звуками. Звон бьющегося стекла смешался с далеким воем слепых гончих.
   - Дамьяна!
   Девушка закричала, ощутив чужие пальцы на своих плечах.
   - Дамьяна, это я!
   Роберт крепко обнял перепуганную жрицу и прижал ее к себе. Совсем рядом клацнули зубы невидимой бестии - льер наугад пнул в темноту, туда, где должна быть оскаленная морда.
   - Прочь, твари! - Попал? Нет?
   Локоть обожгло болью, Роб придушенно вскрикнул и махнул рукой. Дамьяна ругалась в голос, перекрикивая собственный страх. Она шарила в сумке, ее колотило крупной дрожью, но пальцы упрямо перебирали чародейские зелья.
   За спиной гранеля трескался лед - неповоротливый закоченелый труп с надсадным хрипом отрывался от стены. Что-то еще, смутно похожее на человека, сгорбившись, хромало прямо на них, волоча громадный меч, и скрежет ржавого металла по камню, отражаясь от стен, сливаясь с хрипами, шипением, цокотом когтей и клацаньем челюстей, давил, прижимал к полу.
   Дамьяна, наконец, отыскала колбу. Яркая вспышка озарила коридор, разрывая на части порождения тьмы.
   Свет пробежал по обледенелым стенам, многажды отражаясь, заливая коридор. И вдруг собрался в точку, лучом вытянулся наискось и вверх, и засиял в проеме стены.
   Выход! Как они могли не заметить его?
   Роберт полз по ступеням, дергаясь и всхлипывая, волоча за собой зареванную дрожащую девушку. Та пыталась помогать, но больше мешала, то и дело хватаясь за его лодыжки.
   Льер уже чувствовал, как свежий воздух, приправленный хвоей, перебивает гнилостный дух подземелий.
   - Еще немного, - причитала Дамьяна. - Еще чуть-чуть.
   - Мой господин!
   Роберт повалился на землю, слепо шаря руками. Его, смеясь и плача от радости, обнимал растрепанный мальчишка.
  

Глава девятая

614 год Восхождения Таэньи, месяц сытого припаса

   Он не будет кричать, не будет молить о пощаде, от него не услышат ни звука!
   Ольф пошевелил руками - не сбежать, веревка держит крепко. Да и люда вокруг столба - будто, на ярмарке. Смеются, пальцами тычут, взрослые поднимают детишек на плечи, чтоб лучше видели.
   В спину плюхнул влажный ком. Еще один, еще.
   - И мне! Мама, и я брошу, можно?
   - Че стал, рот раззявил? С дороги!
   - Та дай же дитю порадоваться!
   - По шее стервецу, по шее! Сильней кидать надо!
   - Разбойник, нареченный Ольфом. - Единственный важный сейчас голос теряется в воплях зевак. - За разбой, за нападение на добрых торговцев, за убийства и попрание законов альтьерры... за сокрывательство иных душегубов... милостью всеправящего... Сорок плетей. Если выживет - виселица.
   Толпа на миг притихла, и тут же зашлась воем. Колыхнулась вперед стаей в ожидании добычи.
   На помост поднялся человек - крепкий широкоплечий - его имя прокатилось по площади - самый жестокий палач в округе. Не торопясь закатил рукава до плеч, кивнул помощнику. Тот с поклоном подал девятихвостую плеть. Тяжелую, из узловатых ремней, на каждом - изогнутый железный коготь. Палач неспешно обошел столб, глумливо усмехнулся в отчаянные глаза разбойника, и вдруг резко взмахнул плетью. Когти просвистели у самой щеки Ольфа. Казалось, разорванный воздух завизжал от боли.
   Разбойник тоже не удержался. Вскрикнул тонко. Толпа зашлась хохотом - вот умора, еще до первого удара пищит, как девчонка!
   Казнимый зажмурился и уткнулся лбом в столб. Лицо пылало от стыда, только какие это мелочи в сравнении с болью от рвущих тело когтей. Плеть впивалась в кожу, рысьей лапой рвала мясо. Свист - удар, свист - когти сдирают плоть с костей. Свист - еще удар, свист...
   - Пять! - выкрикнул Ольф, не в силах молчать.
   Свист. Удар.
   - Шесть!
   Удар.
   - Семь!
   Боги, только бы скорее! Как же больно...
   Кровь течет по спине, по ногам, пятнает доски у ног Ольфа. Он выкрикивает числа, он умеет считать лишь до десяти. Что ж дальше-то? Отец все подзатыльники отвешивал: учись бестолочь, пригодится. Ладно, еще раз, заново! Всего четыре десятка!
   Конский топот. Свист.
   - Стойте! Именем кордара!
   Ольф, зажмурившись, ждет удара, но того нет. Он сползает вниз по столбу, ноги не держат. Что это? Передышка? Или изощренная пытка?
   Молодой льер с седла бросает судейским несколько фраз. Сквозь звон в ушах почти ничего не разобрать.
   - Схвачен на границе земель... приговор не утвержден... - Зачем ссориться с альриковым судьей из-за какого-то разбойника? Верно, льерский гонор показывает. Что за дело Ольфу, по чьему приговору на виселицу идти? - Отвяжите его!
   Толпа рычит зверем, у которого вырвали добычу. Швыряет грязью в прервавших потеху солдат.
   Кто-то ослабил узлы на запястьях. Ольф завалился на бок. Спина горит пламенем Бездны, а душа вскипает злостью - чего вам еще? Рывок - его вздернули на ноги, и Ольф провалился в Туман.

* * *

   Очнулся не на Мосту, как ожидал, на лавке, лицом вниз. На спине - липкое, и судя по мерзостному запаху, целебное. Рядом чьи-то сапоги. Хорошие сапоги. Дорогие, сразу видать. Ольф осторожно скосил глаза. Подле поигрывает кинжалом тот самый молодой льер. Статный, не то, чтобы красивый, скорее, породистый. Только вот лицо странное. Такое бывает у смертельно уставшего человека.
   - Ну, здравствуй, счастливчик.
   Понятно, больше можно не притворяться. И разбойник завертел головой, едва не свалившись на пол.
   - Уймись, - усмехнулся тот, с кинжалом. - Ты в таверне. Комната внаем. Будешь дергаться - раны разойдутся, придется опять кровь сворачивать.
   - Простите, благородный господин, не могу согнуться в поклоне. - Прокаркал Ольф. Подаренная жизнь почему-то не радовала, хотелось утереть нос благодетелю.
   - Понимаю. Что ж, не требую от тебя невозможного.
   Понимает он. Хозяин. Слово резануло ножом.
   Жизнь спасенного принадлежит тому, кто вырвал ее у смерти. И, поди воспротивься. Духи и земли, и воды затравят так, что ослушник сам через Мост бегом кинется.
   Куда ж снарядит вторая жизнь разбойника, рекомого Ольфом? К воларийским работорговцам, в живую связку? Или того хуже - в зеленый дом, где в услужении не только девушки, но и юноши?
   - Боишься? Это правильно. - Усмехнулся льер. - За голову не бойся. Не для того тебя сдернули с виселицы, чтоб под топор пристроить. И в услужение тоже не позову - толковее найдутся. А вот ослушаться меня бойся. Это, и вправду, будет глупо.
   - Зачем я вам?
   Льер наклонился, заглянул в глаза. Ольфу показалось, будто души коснулись ледяные пальцы Деймара.
   - Ты - сын старосты, тебя учили читать и писать. Да плохо учили, считать ты умеешь лишь до десяти. Старший сын в семье, надежда отца, сбежал в поисках приключений. Твоя первая женщина - флируха в разбойничьем лагере, ты напился, и тебя стошнило прямо на нее.
   С каждым словом Ольфа все больше пробирал ужас. Кто этот человек, откуда он знает то, что мало кому ведомо?! Шайка видела его с флирухой, но об успехах в учении, понятное дело, не спрашивала. Семья знает, что он грамотный, но, хвала богам, не ведает, где и с кем болталась отцова надежда.
   - Вы демон?
   - Нет, - человек улыбнулся. - Я колдун.
   Ольф похолодел.
   - Вам нужна моя душа?
   - Глупость какая. Твоя душа интересна лишь богам по ту сторону Моста. И то, если жрецы не врут. Мне нужна твоя помощь.
   - Вам? Моя?
   - Ты меня утомил. Не таращи глаза. Слушай. С этого дня ты забываешь о разбойничьем промысле. Осядешь, где я укажу. Будешь жить, охотиться. Учиться будешь, как отец просил, только прилежнее. Я стану присылать людей, они помогут. Шайка, понятно, тебя так просто не оставит, ну да сам с ними спутался, сам и выпутываться станешь. Только предупреждаю - чтоб никакого душегубства.
   - Я не душегуб, благородный...
   - Знаю, - резко перебил колдун. - Потому ты и жив, запомни это накрепко.
   Ольф решил, что спаситель Деймаром стукнутый. Где это видано, чтоб льеры, будь они хоть трижды колдуны, вынимали из петли висельников? А может, и выкупали за немалые деньги, ведь погони-то не слышно. И зачем? Потребовать с разбойника честной жизни, да неведомо какого служения? Добро бы то была жрица Таэньи, а так...
   Занятый мыслями, он едва заметил, что льер вновь заговорил:
   - У меня есть сестра. Когда-нибудь, через годы, ей понадобится твоя помощь. Как ты ее встретишь - то от меня скрыто. Знаю лишь, что тогда ты вернешь мне долг - выходишь, если надо, приведешь с той стороны Моста. И не забудь, что велено: твои дни в шайке кончены. Ослушаешься, получишь веревку на шею - не отдашь долг - я тебя с Моста к демонам сброшу. Тебе понятно?
   - Нет, - Ольф качнул головой. - Когда? Где? А вдруг я ее не встречу, что ж тогда делать?
   - Встретишь. И вернешь ее домой.
   - Куда? - ошалел паренек. Этот колдун в самом деле ждет, что читающий по складам разбойник такую загадку разгадает?
   - В замок. Не забивай голову. Уж где ее дом, сестра, поверь мне, знает. Лежи тихо. За тобой придут.
   Льер развернулся к двери.
   - Господин, постойте! Как же я ее узнаю? Мало ль, какая де... льера в беду попасть может.
   - Уже жалею, что не дал тебя повесить. - Колдун начал оборачиваться, но вдруг пошатнулся, едва устоял. - Можно подумать, ты каждый день по благородной даме от смерти спасаешь. Не трясись, узнаешь. Едва очнувшись, она первым назовет мое имя.
   - Но как вас зовут, господин?
   - Конрад. Конрад ди Арьенс.
   Дверь захлопнулась.

* * *

625 год Восхождения Таэньи, месяц батрака и липы

   Вязкая трясина забытья чавкнула кошмарами, нехотя отпуская жертву. Веласка вскинулась и зашипела. Боль когтями впилась в затылок. Куда ее притащили?
   Коснулась пальцами слипшихся от крови волос. Ладно, жить будет. А где же Ольф?
   Низкие своды давили на пленницу, где-то неподалеку монотонно капала вода. Веласка судорожно сглотнула. Она не видела выхода. Как тогда, в детстве, когда Амархо запер ее в кладовке и подпер дверь метлой. Ей казалось, что проклятая темнота скрадывает все звуки, хоть кричи, хоть моли о помощи.
   - Ольф! - Вопль прокатился эхом. - Ольф, ты здесь?
   Тело на полу шевельнулось, заворчало разбуженным среди зимы медведем. С трудом село, схватилось за голову и выругалось так, что кордарья залилась краской.
   - Куда твои дружки нас притащили?
   - Эт не мои дружки, ежели вам угодно знать. В логове мы, знамо дело.
   Ольф подтянул ноги, хотел встать, держась за стену, но махнул рукой, и плюхнулся обратно. Да, крепко его приложили - вон как рожу морщит, качается, того гляди, опять в беспамятство провалиться! Вот уж защитничек - врагу не пожелаешь!
   - Что делать?
   - Торговаться, благородная льера. Токмо не моего это ума дело. Будьте уверены, меня, по обычаям лесного братства, на ветке пристроят - воронье радовать. Вас, верно, к ватажку поведут, посему мой совет - врите, будто у вашего, кто там в замке остался, золотом двор вымощен. Вальд жадный, будет искать, кому вас продать подороже. Убедите - его силами в замок вернетесь. Не придется изображать женушку вонючего виллана.
   - Да как твой язык повернулся, тварь!
   В сердце взошла едкая горечь. Значит, негодяй мыслит, будто она, льера, уронит себя, купит жизнь, да еще и вероломно бросит слугу? Отец говорил, благородному собаку предавать негоже, не то, что вассала.
   Ольф - разбойник и вор, что он может знать о льерской чести? Может, лишь припрятанной добычей его грешки не заканчиваются? Может, он с радостью выторговал бы свою презренную шкуру, пристроив на ветку другого? Рожденному в грязи не набраться благородства. Пусть проповедницы твердят о праве на раскаяние, выборе иного пути, расставании с прошлым и устремлении в будущее, она-то знает: люди не меняются. Хоть и бывали случаи, когда простолюдинов за доблесть и отвагу сам альрик посвящал в эквили, а то и даровал титул!
   - Льера, молю вас всеми богами, успокойтесь. Не злите ватажка. Мое дело решенное. Рат знает: либо быть ему и с наваром, и с головой, либо живым останусь я. Если он допустит, чтоб хозяин спросил... Тихо! Ни слова больше!
   Где-то рядом затопали. Из неприметного лаза высунулся факел, следом довольная рожа Рата. А тьма все выплевывала разбойников, и у каждого - по увесистой дубине.
   Веласка презрительно фыркнула - впятером раненых стерегут. Смельчаки, ничего не скажешь!
   - Благородная льера, идемте. - Оскалясь, пригласил Рат. И вдруг сунул голову в темень норы, отчего - сладкое виденье - показалось, что эту самую голову утратил, и проорал: - Эй, Рыжий, пригляди за Ольфом. Рыпнется - переломай ему кости.
   Так эти все за ней? Впору возгордиться.
   Мимо Веласки, опасливо косясь на охотника, прошмыгнул конопатый взъерошенный паренек, хилый да нескладный. Ха, нашли сторожа! Ну, дубина ему в помощь. Захоти Ольф, скрутит в бараний рог, мальчишка и пикнуть не успеет. Или... Веласку осенило: хотят, чтоб охотник бежал? Мало какие у них обычаи в лесном братстве. Поймают, да на куски разрежут, хищной твари на радость.
   Повернулась к Ольфу, приказала:
   - Жди меня тут. - И сделала страшные глаза, силясь передать: ни шагу. Поймают при неудачном побеге - сама убью.
   - Идемте, льера, полно глаза таращить.
   Веласка окатила разбойника ледяным презрением, и пошла вперед, заставляя себя забыть о боли и подкатывающей к горлу тошноте. Не будет им удовольствия глядеть на ее слабость.
   Коридоры походили друг на друга, словно близнецы. Переплетались клубком змей, складывались в замысловатый лабиринт. Пока шли - не встретили ни души. Может, их в шайке слишком мало, чтобы сторожить эти норы? Хотя, какое сторожить - разве этим скотам известно хоть что-то о порядке и дисциплине?
   Вход в пещеру главаря Веласка приметила сразу - два факела во вбитых в стену скобах. Свет ударил в глаза, и льера зажмурилась. Боги! Что за пародия на замковую залу? У потолка - тележное колесо, утыканное свечами. Высокие своды. Непохоже, чтоб эта пещера была делом человеческих рук. Там и сям - разного вида канделябры - крали их, что ли? Гобелены на стенах. На полу - ковры и шкуры, меж теней притаились сундуки, накрытые дорогими тканями. Среди кричащей безвкусицы - здоровенный стол черного дерева, а подле, - Веласка с трудом сдержала удивленный возглас, - изящной работы стул, с резной спинкой.
   За столом сидел тот, кого льера тут же окрестила пещерным альриком. Ничтожный человечишка кичится богатством, прикрывает дорогими тряпками прогнившую душонку.
   - О, милая кордарья, как же я рад, что вы посетили мою скромную обитель! Мое имя - Вальд, если вам будет любопытно. Как же я счастлив видеть вас, моя любезная кордарья.
   На вытянутом худом лице расплылась улыбка, которую с трудом можно было назвать радушной. Длинные пальцы пауками пробежались по столешнице, задели корешок книги, испуганно отдернулись.
   - Я не счастлива, - решительно отсекла Веласка. - Я требую, чтобы ты немедленно отпустил меня и моего слугу.
   - Слугу? - Вальд по-птичьи склонил голову, похлопал круглыми совиными глазами. - Вы прибыли со слугой?
   - Эт она про Ольфа. - влез Рат. - Демонов выкормыш...
   - Не сквернословь при льере! - благодушие на лице главаря смялось, сменилось злобной гримасой.
   Разбойник отпрянул, словно его хлестнули плетью. Вальд - ни дать ни взять актер на подмостках - вновь надел маску услужливого купца:
   - О, моя очаровательная льера! Не гневайтесь, я не смею претендовать на ваши права. И если Ольф поступил к вам на службу, я попытаюсь что-нибудь сделать... Но вы должны понять, - он развел руками, - У нас свой закон. Я же не требую от альрика освобождения мятежников.
   Веласка сразу поняла, что этот камень - в ее сторону. Прощупывает, гад, смотрит как она ответит, ждет то ли испуга, то ли мольбы о спасении. Нет, она не будет играть в его игры!
   - Сколько ты хочешь? - бросила небрежно, будто кость собаке.
   - Ох, что вы, я не смею надеяться на вознаграждение! Поймите меня, великолепная льера, я лишь хочу исполнить свой долг...
   - О, ты его исполнишь! Ты приведешь меня ко двору, а на следующий день твоя голова, насаженная на пику, будет обиженно взирать на горожан. Столичный люд обожает рассматривать головы - это невероятно забавляет! Оставим глупости. Спрашиваю последний раз: сколько ты хочешь?
   - Четыре сотни золотых.
   Веласка и бровью не повела. Огромные деньги, невероятная сумма. Сам альрик пообещал тому, кто ее приведет, всего три сотни. Вот наглец, проходимец!
   - Хорошо. Напиши моему командору, эквилю Альвару, он распорядится, к моему приезду подготовят золото. Ольф будет меня сопровождать.
   - О, моя щедрая льера, да вы, никак, за дурака меня держите? - Хохотнул Вальд. - Нет, мы сделаем иначе - вы напишите письмо, своею властною и легкою на милости рукой подпишитесь. А уж, получив деньги, мы вас отпустим. Ольф останется с нами. Не могу я его отпустить, люди не поймут.
   Рат за спиной одобряюще хмыкнул.
   - Скаред. - прошипела льера.
   - Я всего лишь деловой человек, - возразил Вальд. - Иначе сделка не состоится.
   - Хорошо. Во сколько ты ценишь жизнь моего слуги?
   - Ну, это как посмотреть, великодушная льера. На совести Ольфа - не одно прегрешение против лесного братства. И коль уж вы хотите выкупить его голову...
   - Не утомляй меня, разбойник! - прорычала Веласка. - Отвечай, сколько?
   - Пятьдесят золотых.
   Ого! Две монеты батрак получает за сезон работы в поле. За пять семья могла жить целый год. Десять стоит дойная корова. Впрочем, деньги - грязь под ногами. Веласка понимала, что Альвар за ее жизнь не то, что золото, свою голову отдаст. Но вдруг заподозрит, что умельцы подделали ее почерк? Или, что разбойники решат взять и то, и другое? Скорее уж, старый эквиль потребует, чтобы выкуп сопровождали его солдаты. Посланец начнет торговаться. Есть шанс выиграть время, пока она не придумает, что делать дальше. До замка - неделя конными, обратно - еще одна. А значит, у нее в запасе - полмесяца!
   - Я принимаю твои условия. Но, - Веласка пристально посмотрела в глаза похитителю, - Пока я не свободна, ты мне обещаешь, что Ольф будет жить.
   - Думаю, моя драгоценная льера, это можно устроить.
   - И еще одно. Как там тебя, Вальд? Я хочу, чтобы мне вернули мой кинжал. Это память о брате, и мне противна мысль, что его касаются руки немытого душегуба.
   - Ну, благородная льера, оружие, знаете ли, вещь острая. Мне не хотелось бы лишних забот...
   - Забот не будет, разбойник, если твои люди будут помнить, кто я. - Веласка вздернула подбородок.
   - Ладно, как пожелаете. - Пауки вновь пробежались по столу. - Нам осталось уладить одно небольшое дельце. Мы можем держать вас в клетке, будто пойманного на потеху волка, а можем дать свободу, если вы поклянетесь честью, что не сбежите. Я ценю слово льеры.
   - Я клянусь своей честью, что не сбегу от тебя, - она сделала ударение на последнем слове.
   Что ж, значит, к тому времени, как они с Ольфом решаться бежать, Вальд должен быть мертв.
   - Ну, вот и сладили, хвала Флиру. Рат, проводи-ка льеру в ее новые покои. А уж после приведи мне Ольфа. Мнится мне, нам есть о чем побеседовать.
   Разбойник шустро выскочил из пещеры, скрывая в пляске теней перекошенную страхом рожу. А вслед понеслось злорадное:
   - Целым!

* * *

   Конечно, Вальд не сдержал обещания. А, может, просто считал, что свободой можно назвать разрешение бродить по разбойничьему логову в сопровождении двух "охранников". Первый уверенный, что пленница - законная добыча любого, посмевшего протянуть руку, сейчас эту самую руку и лелеял. Веласка, не задумываясь, пустила кинжал в ход. Второй поплатился за сальные шуточки сломанными ребрами - иль-кордарья отходила наглеца его же дубиной. Жаль, остановили подоспевшие дружки битого. А Вальд пригрозил, что если она будет дальше калечить его людей, ему придется пересмотреть условия соглашения. Сошлись на том, что соглядатай останется один и будет держаться от благородной подальше, - так, чтобы она его не видела, пусть шпионит, мерзкая крыса.
   Веласка часами бесцельно меряла коридоры шагами, силясь придумать план побега. Под сводами пещер всполошеными летунами метались тени, порой слышались разговоры разбойников, грубая брань и раскатистый смех.
   Такой одинокой льера не чувствовала себя с тех пор, как проводила Конрада на Мост над Бездной. Задор помалу сменялся тупым оцепенением, безысходность окутывала погребальным саваном. Веласка обняла себя за плечи и поежилась. Холодно. В этих проклятых подземельях, где душегубы жили годами, скрываясь от правосудия, она никак не могла согреться.
   - Мерзнете, благородная льера? - внезапный шепот над ухом заставил девушку подскочить.
   - Не бойтесь, госпожа, я лишь смею предложить вам мой плащ.
   Наследница ди Арьенс дождалась, пока на ее плечи опустится тяжелая ткань, и лишь затем повернулась.
   Оживший ночной кошмар. Первый человек, что проявил участие к высокородной пленнице, казалось, сошел с картины "Бой Гверра с демонами на Мосту": кривой оскал разорванного рта обнажал зубы почти до десны, левый угол губ - напротив - обвис, будто под гнетом горького разочарования. Скулы исполосованы шрамами, один рубец пересек правый глаз, превратив его в узкую неровную щель. Нос перекошен - видимо, его не раз ломали.
   Веласка собрала всю свою волю, чтобы не завизжать, как девчонка, и не броситься прочь сломя голову. Куда угодно, лишь бы подальше от этого чудовища.
   - Простите, мон льера, вы меня, конечно, не признали, - морда исказилась еще больше в жалкой попытке улыбнуться. - Имел честь видеться с вами на празднике зимних хороводов. В вашей резиденции, быть может, припомните? Я был среди приглашенных музыкантов, мое имя Делор.
   Удивление окатило морской волной, смывая невольную брезгливость к уродцу. Конечно, она помнила очаровательного менестреля, похитителя девичьих сердец. Лучезарная улыбка, глаза цвета изумрудов, длинные, будто углем наведенные, ресницы. Молодая льера и сама украдкой поглядывала на сладкоголосого маэстро, хотя ее никогда не прельщали мужчины, далекие от воинского дела. Вечером отец жестко отчитал ее за неподобающее поведение, но даже ему было не под силу испортить навеянное певцом романтическое настроение, в коем Веласка купалась еще несколько дней.
   Теперь льера вглядывалась в жуткую маску, силясь найти сходство между вынырнувшим из теней демоном и смазливым юношей, допущенным в высший свет. Как давно это было? Казалось, вечность назад.
   - Да, я тебя помню. - Казалось, она идет по тонкому льду. - Голос твой помню, ты красиво поешь. И играешь тоже хорошо... Как ты оказался среди этого сброда?
   Менестрель мелодично засмеялся. О, да, сомнений не осталось. Кем бы ни был подаривший певцу маску демона, смех он убить не смог.
   - О, я имел неосторожность в присутствии прекрасной Каталины исполнить одну из площадных песенок об альрике. Знаете, из тех, что больше подходят для ушей черни, а не высокородной льеры. Следующим же утром всеправящий велел чуть приукрасить мой облик, а затем, если выживу, - повесить. Мне помогли бежать. Долгое время я, повинуясь своим спасителям, скрывал лицо. А потом узрел отражение в озере и понял, что о деле своей жизни можно забыть.
   Он говорил о пережитом ужасе легко. Так нерадивый студент долдонит изречения мужей науки, не вникая в смысл. А, может, подобно лицедею, раз за разом повторял опостылевший монолог, привыкая к голосу слов, отдаляя их от себя? Веласка пожалела битого жизнью певца. Милосерднее было даровать ему смерть, но Делор сам отказался от дороги через Мост, вывернулся из когтистых лап Деймара, за что расплачивается до сих пор.
   В зев пещеры ворвался громовой раскат, заахал в извилистых коридорах. Гверр уже седлал своих лошадей, готовясь прогуляться по небу.
   - Пойдемте, льера. В сей грозовой час лучше сидеть наверху, подле костра, нежели бродить под землей. Душно.
   Он провел ее под угрюмыми сводами вверх, по старой выбитой в камне лестнице, на границу леса. Девушка обрадовалась ночному небу, затянутому тучами. Нос щекотал запах скорого дождя. Первые капли упали на землю - еще чуть, и ливень смоет с лица мира грязь прожитых дней.
   - Скорее, моя льера, скорее.
   Музыкант потянул ее за руку, вдоль утеса, туда, где высокие сосны огибали каменный козырек. Натянутые тут и там полотнища уберегали от ветра и дождя, и скрывали всполохи огня от глаз случайного путника. Под сенью каменной ладони вокруг костра расселись разбойники, переговаривались, передавали по кругу бурдюк.
   Один из головорезов держал на коленях потасканную девку. Разорванное платье сползло, обнажая вислую грудь. Флируха лакала вино, будто воду. Ее уже изрядно кренило, и, чтоб не упасть, она, на радость разбойникам, оперлась о землю широко разведенными ногами. Хамье жадно обсуждало ее щель, таращилось на грязные ляжки и тянуло жребий, с хохотом спрашивая, не хочет ли она сама выбрать следующего. Девка, кажется, уже с трудом отличала одного от другого.
   - Да оставь хоть каплю, кобыла! - разбойник резко дернул за сальные патлы, вырвал из рук бурдюк.
   Льера брезгливо глядела на собравшуюся компанию. Нет уж, лучше сидеть в духоте, чем подобная мерзость. Вот же, выбралась подышать грозой. Будто упала в реку, полную разложившихся тел и нечистот.
   - Прошу вас, погодите, она сейчас уйдет, - шепнул менестрель.
   Очередной счастливчик поманил за собой пьяную девку, на ходу развязывая штаны. Они скрылись за ближайшим каменным уступом, откуда вскоре донеслось хихиканье и натужное пыхтение. Оставшиеся обратили внимание на менестреля - радостно загомонили, подвинулись, освобождая место возле огня.
   Веласку намеренно не замечали, что вполне ее устраивало. Она осталась в тени, прислонилась к стене, скрестив руки на груди. Все-таки свежий воздух был благословением богов, - своенравную льеру почти не выпускали из пещер. Интересно, где ее охранник? Прячется позади, или решил, раз ее сопровождает Делор, можно наплевать на указ вожака? Оторвут ли наглецу голову за самоуправство? Пустое. Одним душегубом меньше.
   Пока высокородная предавалась размышлениям, менестрель настроил лютню. Пробежал пальцами по струнам, взглядом присмирил пьянчуг. Разговоры затихли. От скалы волной отразился музыкальный перебор, пойманной птицей забился под пологом, не решаясь вырваться наружу и умереть в шуме дождя. Затем в мелодию вплелся голос.
   Веласка польстила певцу. Медовых переливов, что бросали в дрожь благородных дам, больше не было. Появилась заметная хрипотца. Сорвал голос под пытками? Быть может. Но эту песню прежний Делор не смог бы спеть.
  
   Северный ветер все гнал, не знал, что в колокол горе звонит.
   Выполз из пропасти он и упал на раскаленный гранит.
  
   Доспех его багровел от жара проклятых бездонных пучин,
   И шла за ним смерть, но спас его душу охотник с седых вершин.
  
   Хоть видом был дивен, его приютил немалый охотничий род,
   И мягко стелили, ему подносили целебные вары и мед.
  
   Лишь на ноги встав, он упрямо тянул свои жилы тяжелым трудом,
   А вечерами сидел у костра, испрашивал всех обо всем.
  
   И вот он однажды поднялся и рек, и пламенным был его взгляд.
   Он гневно промолвил, что послан богами, разрушить нечистый обряд
  
   Мол, отдал Всеправящий душу свою за власть над силами тьмы.
   Так встаньте же, и докажите небу, что вы родились людьми!
  
   И клятва ударила в Гверрову твердь, и люди поднялись на бой,
   А воин, не зная пощады и сна, к победе их вел за собой.
  
   Ведьмы кричали в огне, и Колдун пуще смерти боялся его,
   В молитвах испрашивали жрецы, не новое ль он божество?
  
   И шел по Сальтеру, и страха не знал, и слава о нем все росла,
   И в честном бою против латника был, драконом против осла.
  
   Врагам не дарил он жалости, и девам стихов не дарил,
   Лишь день за днем он жег и рубил прислужников темных сил.
  
   Так годы прошли, и эрнары к нему примкнули один за другим.
   И в страхе замкнула столица уста, но был он непобедим.
  
   Открылся пред войском узорчатый зев трехсаженных столичных ворот,
   И нового альрика прославлял веселый беспечный народ.
  
   И в тронном зале верным клинком он черное сердце пронзил,
   И сжег чернослова, закончив на том владычество темных сил.
  
   Но Бездна не дремлет и тенью над ним нависла безумия длань,
   И вскоре Максимильян запросил с Сальтера драконову дань.
  
   И черен правителю день без даров - живого сердца врага
   Колдуньи ли, мага ли, знахаря, вилланского дурака.
  
   Проклятье постигло Солнечный Край, и молитвой не полнится храм.
   Убивший дракона - сказанья не лгут - драконом становится сам.
  
   Последняя нота - всхлип плакальщицы на могиле убитой надежды. Менестрель не спешил откладывать инструмент, баюкал на коленях, будто ребенка. Разбойники молчали, как громом пораженные.
   - Это и есть твоя хваленая баллада, которой ты нам все уши прожужжал? - пьяный голос разбил силу песни, и та обиделась. Ушла. Спряталась за пеленой дождя, - Дерьмо.
   - Да что бы ты понимал, дурак неотесанный! - гневно ответил музыкант. - Альтьерра проклята. Сальтер не заслуживает таких альриков - сначала Мебирус со своим лабиринтом мертвых, потом темный колдун, затем безумец, забавляющийся с людьми, будто с игрушками.... Вспомните, когда Максимилиан захватил власть, он убил альрика, но пощадил его семью, его детей. И что же случилось? Всего десять лет - и он, смеясь, насаживает головы на пики! Это все треклятый трон!
   - Делор, признайся - ты опять дымишь дурманом? Мы тут заняты - девку трахаем. И вот такой весь из себя ты, с песенкой своей дурной, со своим проклятым альриком. Ты чего нам дерьмо на голову нагребаешь, стервец?
   Делор оскорблено замолчал. Видать, редко ему приходилось слышать столь нелестные слова в сторону своих песен.
   Дело вовсе не в проклятье, мысленно согласилась Веласка. Власть дает силу людским порокам. Чего же ждать, коль до нее дорываются злобные, бесчестные мерзавцы, ступающие по трупам, как по алому ковру. Может, Сальтер просто не заслужил иного альрика. Скольких детей перерезали льеры, лишь бы получить кусок наследства? Скольких бастардов убили, чтобы обезопасить титулы от посягательств? Престолонаследие - вот самое страшное проклятие альтьерры. Так говорил Максимилиан, когда его войска окружили столицу. Эта фраза была записана в исторических книгах и выбита на камне в тронной зале. Только ее смысл захлебнулся в море крови, пролитой якобы во имя справедливости.
   Бедный, бедный Сальтер.
   Делор заправил лютню в чехол и покинул круг разбойников, оставив их наедине с излюбленными темами разговора - девки и вино.
   - Не смею быть навязчивым, милая льера, но, кроме своего общества предложить вам, как ни жаль, нечего. Ежели вас не смущает мой облик, спустимся вниз. Здесь мы не найдем достойных собеседников.
   Веласка не возражала. В этих пещерах, того и гляди, уподобишься жрице, связанной обетом молчания. С убийцами и насильниками беседовать высокородной было решительно не о чем, да и природная брезгливость ко всякому отребью не позволяла.
   Делор, конечно, не из благородных, но человек неглупый, да и к шайке примкнул только по крайней нужде. Куда ж ему еще с таким лицом, от которого любой ребенок захлебнется плачем, или заикой останется?
   "Покои" менестреля оказались под стать его нынешнему облику. Потрепанный ковер, видавший виды сундук, укрытая шкурой постель - вот и вся роскошь. Добавь сюда кто очаг, и чтоб в нем плескалось пламя Бездны, - Веласка лишь хмыкнула бы да пододвинулась поближе. Согреться в этих подземельях - уже великое благо.
   - Ах, очаровательная льера, я просто в отчаянии, что не могу предложить вам обстановки, достойной высокого происхождения моей гостьи!
   Веласка махнула рукой. Недостойных ее происхождения жилищ в последнее время она навидалась предостаточно.
   - Это отребье совсем не ценит увечного певца. А я, милостивая госпожа, совершенно не умею жить разбоем.
   Вот еще! Да у пещерного альрика Веласка к некоторым, слишком уж вычурным вещам даже подходить брезговала. Понятно же, если не убийством добыты, так на кровавые деньги куплены.
   - И все же мне есть чем порадовать высокородную гостью. - Жестом площадного лицедея Делор извлек бутыль. Откупорил, принюхался. - Воларийское, не меньше пяти лет в погребах. Позволите, я вам прислужу?
   Пить не хотелось. Но кто знает, может вино прогонит засевший в сердце холод? Делор продолжал говорить, мешая воспоминания о старой жизни с ужасами новой, сетованиями на грубость разбойников и комплиментами Веласке. Решил отточить на пленной льере позабытые навыки куртуазной беседы? Да, какая разница. Вино в ее чаше, стараниями певца, не убывало. А тот постепенно перешел на старинные баллады, и девушка решила, что вечер паче чаяний вышел совсем не дурным.
   Воларийское оказалось коварным. Или Веласка, сама того не заметив, выпила, как никогда много. В голове шумело, движения приобрели леность и плавность. Ее беды, понурясь, убрели в хмельной туман, слова потеряли смысл. Последний глоток - как же приятно лечь на шкуру, и смежить веки.
   Кто-то опустился рядом, задул свечу. Чужие руки легли на талию, огладили, сползли на бедра; жадные пальцы полезли под подол, почти дотянулись до сокровенного.
   Веласка вздрогнула. Распахнула глаза, выхватила кинжал. Рывок - сталь впилась в мягкое. Вскрик боли, теплое дыхание на лице, липкая влага.
   Хмельная льера оттолкнула чужие руки, перевернулась на другой бок, и повыше натянула дареный плащ. Сон навалился еще одним сластолюбцем, но противиться сил не осталось.
  

Глава десятая

625 год Восхождения Таэньи, месяц батрака и липы

   - Мой господин! Я верил... надеялся свидеться... - рыдал Тьен, теребя рубаху гранеля, - только говорили... казни, пытки. Лабиринт этот... живые мертвецы!
   - А-а-а! - Роберт пополз прочь от пережитого ужаса. Хрипел, судорожно цеплялся за траву, вырывался из ледяных пальцев, что тащили обратно, в безумную круговерть смерти.
   Лабиринт на прощание лизнул разум, всколыхнул глубины животного страха, - будь проклято альриково гостеприимство! Тьма и замороженный заживо. Игрушки Мебируса, побег, кровь на кандалах, отец под пытками, обезумевшие от боли узники, истерзанные тела.
   - Деймаровы когти! В сторону, мальчик! - Роберта рывком перевернули. Разжали сведенные судорогой челюсти, и щедро плеснули из бутылки. По горлу прокатился горячий ком.
   - Кх! Кхто?
   Из пляски цветных кругов перед глазами понемногу проступало лицо Вальмона. Друг детства, неудавшийся студент, безземельный эквиль, убежденный сторонник одного верного средства на все случаи жизни. Но почему вверх ногами? Опять напились?
   - Ну, здравствуйте, мой друг. Хвала Стохитрому, вы живы! И, кажется, почти в себе.
   Жив. Вырвался из Бездны.
   - А...
   - Нет. Сперва еще глоток. Вот так. - Вальмон поправил голову Роберта у себя на коленях. - И успокойте вашего эску, пока он не решил, что с господином случилось худое.
   - Тьен. - Роберт отыскал взглядом полные ужаса глаза. - Не беспокойся. Это было видение. Тень. Уже все. Благодарю тебя. И вас, мой преданный друг.
   - Друзья, гранель, друзья! - Узнать Рикара можно, не глядя, - этот повеса и на Последний костер надушится. - А верного эску вы, считайте, лишились. Такого расторопного малыша скоро придется посвящать в эквили. Ведь это он нашел ту, что вывела вас из темницы.
   - Тьен, - Роберт с трудом сел. - Тьен, я горжусь тобой. И благодарю еще раз. Но что со жрицей?
   - Я позаботился о ней. - Рикар помог Роберту подняться. Вальмон подставил плечо с другой стороны. - Восхитительная девица. В один глоток осушила какую-то склянку из своих запасов. Почти без помощи дошла до повозки, будто не из Лабиринта выползла, а утомилась прогулкой по парку. Ждем лишь вас, высокородный.
   Только устроившись под пологом, Роберт поверил, что и темница, и Лабиринт остались за спиной. Ныли перевязанные раны. Сжавшись в комочек, постанывала во сне измотанная лицедейка. Тьен захлебывался словами. Сетовал, что ему запрещали спасать господина, но неведомо откуда пришла жрица. После они долго искали верных людей, золото. И все твердил, как молитву, что уж теперь-то конец тревогам.
   - Скорее, - торопил снаружи Вальмон. - Вперед, Рикар, с какой стороны у кобылы хвост, рассмотришь позже, когда нас искать перестанут.
   Конец тревогам, как же!

* * *

   Открыв глаза, Роберт обнаружил себя в огромной кровати. Верно, сморило в дороге, друзья не стали будить, перенесли на руках. Куда? А что гадать? На балдахине раскинул зеленые лепестки Fleur dy Flyr - Флиров цвет. Невиданный под небом Таэньи цветок высоко чтили в обителях флировых утех.
   Роберт провел по губам скрещенными пальцами.
   - Льер весны, ты сохранил мне жизнь. Торговец удачей, ты все-таки не забыл...
   В глазах защипало. Прости, отец, ты всегда считал слезы бабьим уделом. Спасибо, мама, что научила плакать искренне. Гранья, высоко ценившая проповеди пресветлой Альбы, не уставала повторять сыну, что чистые слезы - не лед, но твердь под ногами. Роберт плакал, пока скорбь не вынула из груди иззубренные когти. Оплакивал отца, погибших льеров и прежнюю жизнь, что сгинула за бурями ожившего кошмара.
   - Любезному льеру нездоровится? Воды? Вина? Быть может, кликнуть лекаря?
   Роберт обернулся на голос. Тонкая ручка отвела полог, позволяя разглядеть незнакомку. Темные волосы ниспадают до талии, перси дышат весной, стройные бедра, а ножки... ах. Одежды ее пестрели, и было их едва-едва. Да в том и радость. Не дева - богиня. Дух лесной.
   - Нет, просто сон... или я еще не проснулся?
   - Проснулись, - улыбка-жемчуг. Ароматные палочки в изящных пальчиках описывают замысловатую фигуру, и дымок повисает в воздухе бутоном цветка. Такого же, как тот, что на балдахине. Обещание.
   Яркие одежды, зеленый "флёр", постель, что пахнет свежестью и сладкий запах курящихся благовоний. Ну конечно! Он в "Лукавой Кошке", лучшей из обителей наслаждений.
   Роберт откинулся на подушки и от души захохотал. Он спасся от смерти, вырвался из лап палачей, изнурен пытками и Лабиринтом, и куда бы, вы думали, притащили его друзья? В "Кошку"! Ах, Вальмон, ах негодник-Рикар, ну затейники!
   Хотя мысль, безусловно, здравая. Кто будет искать беглого льера среди флировых девиц? Да еще и в самом дорогом зеленом доме. Шумные визиты солдат здесь не в чести. О гостях "Лукавой кошки" не говорили никому и никогда - это Роберт знал твердо. Очень уж непростые гости сюда захаживали. А хозяйка слишком дорожила репутацией заведения, большими деньгами, что платили за услуги ее девочек, да и головой своей тоже. К слову, любопытно, во сколько нынче ценят голову беглого гранеля? Тридцать золотых? Пятьдесят?
   - О, наш благородный воин проснулся.
   - Ой, щедрый льер - просто красавчик.
   В комнату впорхнули еще две девушки. Одна - пухленькая златовласка; прозрачная рубаха игриво подчеркивает округлые формы. Вторая - подтянутая, крепкая и невероятно грациозная хищница.
   Роберт прислушался к своему телу. Измученная плоть жаждала любви, требовала нежных прикосновений и всячески благоволила красавицам, столь вовремя заглянувшим в покои льера.
   - Должно быть, прекрасный льер хочет согреться. Тальетт, что там с ванной?
   Горячие объятия воды с маслами. Нежные ладошки гладят волосы и плечи. Пальчики перебирают непослушные пряди, коготки едва-едва намечают кошачью ласку. Молодой гранель наслаждается невесомыми касаниями. И его руки скользят по округлым бедрам, плоскому животику, достигают... Вздох.
   - Вы намочили мою рубашку, милый льер, - кажется, та самая Тальетт.
   - Не огорчайся.
   Рубашка летит прочь, а златовласка медленно переступает высокий бортик бадейки-лодочки.
   - Какой вы... ах!
   Роберт выгибается. Тальетт, виртуозная маэстрина, ныряет под воду, играет на заветном инструменте.
   Но это только лишь вступление, pre-ludia. Пре-любодеяние.
   Золотые волосы цветком распускаются в воде. О, афоге! Тяни его на дно. Он захлебнется от счастья. Но что же ты задумала, золотовласая флирель? Ладони снова на горячих бедрах, а флиров меч... Горячий нож и масло. Волны сладкой воды бьются о деревянный берег, падают на гладкий пол, расплескиваются лужицей. Одна из девиц, поскользнувшись, с визгом шлепается на попку...
   Тело! Истерзанное тело падает в лужу крови. Не может, не должно жить, но из последних сил цепляется за каждый вдох. Хрипит, корчится, ползет прочь от мучителей.
   Демоны впились зубами в голову гранеля. Грызут, хрустят осколками черепа. Мослают лоб. Глаза затянуло непроглядным туманом, сердце пустилось вскачь. Нет! Роберт зашелся криком, забился, отпихивая девичьи руки.
   - Лекаря!
   Запах розового масла, как же он похож на пинок в голову!
   - Рикар, слезы и лед... Ну какого демона? - прошептал Роберт, вновь укладываясь в кровать.
   - Вам еще рано, льер Роберт, мне очень жаль. Чтоб мне до Моста не дойти, мы не думали... Я наказал им не...
   - Вы - убийца, друг мой. Не будь я столь уверен в вас, решил бы, что вам заплатили за покушение на мою жизнь. Но, довольно. Оставим.
   И мир погружается во тьму.

* * *

   От воглой соломы несет гнилью. По стенам и потолку стекает мерзкая слизь. Капля за каплей бьется о пол. И каждый удар - вспышка боли в избитом теле.
   Мягкие шаги по коридору - душа замирает пойманным зайчонком. Дрожит огонек свечи, вспыхивает, двоится, оборачивается глазами Ардо.
   - Нет!
   - ...мой дорогой друг.
   - Молю, нет! - прочь от мучителя, в тень, в угол клетки.
   - Я принес вам свечу...
   Лекарь ставит светоч под ноги, на холодный камень, и мрак расступается. Вокруг Роберта вспыхивают тысячи, тысячи свечей! Будто звезды на пороге месяца первых черешен осыпались на землю.
   Тронный зал залит ярким светом. Льеры толпятся вокруг, смеются, перешептываются.
   - Глядите, такой юный! Сколько в нем жизни!
   - Ах, как он жалок!
   Все видят его - грязного оборванца, сидящего в гнилой соломе и нечистотах. Смотрят с жалостью и отвращением, будто на чудный перстень, оброненный в навозное месиво. Их шепот оглушает. Убежать, уползти, укрыться от позора.
   Они смеются. Их забавляет гнилая кукла в грязи под ногами. Они пускаются в пляс. По кругу, по кругу, быстрей, еще быстрей. Кружева, бархат, шелк, - круговерть.
   Вихрь растет, нависает над Робертом толпа благородных. Или это он стал крохой?
   - Измена! - Радостно кричат они и начинают резать друг друга. Тучный господин наколол на вилку щечку льеры и, многословно извиняясь, отсек припудренную плоть. Льера благосклонно кивает и кокетливо слизывает кровь. Другой отрывает пальцы на руке: гадает, повезет - не повезет.
   И вот они уже похожи на мертвецов из Лабиринта, грызутся, по-собачьи обнажив зубы, норовят вцепиться в горло.
   - Это все вы, ничтожество! - Хрипит отец, Рамир ди Милен, эквиль ордена Ржавых Мечей. Верный, беспощадный вассал кордара ди Арьенс... и наступает на обратившегося мышью сына.

* * *

   Воздух ударил в грудь, словно Роберт вынырнул из болота. Что это на голове? - мерзкая примочка - в стену ее!
   Деймаровы стопы! Всего лишь кошмар.
   - Мон льер, у вас жар... - Новая, холодная тряпка ложится на раскаленный лоб. И злость уступает место блаженной дреме.
   - Тьен, ты - славный малый.
   Роберт пообещал себе, что помолится за него. Гверру, Флиру, Таэнье... всем. А пока... оруженосец снял тяжелые доспехи наваждения с израненного разума господина. И господин уснул. На сей раз без сновидений.

* * *

   - Тьен... - из горла вырвалось невнятное шипенье, - пить!
   - Ваш эску устал, я отослала его поспать хоть часок. Пейте, господин.
   Тальетт поднесла чашу - нет, не воды, - отвара, отдающего корой и хвоей. Экая дрянь. Отвар, а не флирель, конечно.
   - Пейте, это лекарство. - Она убрала со лба налипшие пряди. - Вы бы видели его - на призрака похож, белый-белый, под глазами - будто углем намазано... А глаза мутные...
   Роберт потянулся было обнять талию флирели.
   - Не стоит, высокородный льер. Вы нездоровы. - Отстранила руку. Склонилась, поцеловала в лоб. Как перед сожжением.
   Ну, вот и напомнила. Мягко, вежливо, но все же. Поздравляю, гранель ди Милен. Еще Мост не перешли, а оскальзываетесь на собственных соплях. Прав был отец.
   "Вы, сын мой, держитесь не как клинок, но будто ножны".
   Да куда там. В иных руках ножны - орудие убийства пострашней меча, а он... Стыдно, высокородный господин. Стыдно и тошно. Заколоться, что ли? Кажется, на столике лежал кинжальчик для фруктов. Достойный конец непутевого гранеля - зарезаться в зеленом доме изящной игрушкой.
   Ну уж нет. Он не сделает предателям такого подарка. Не справился с флировой девкой после темницы и Лабиринта. Полноте, льер, велика ль беда? Вальмон как-то, перебрав вина, ночь бревном пролежал под изнемогающей флирелью - и что с того? Хотя ему друзья до сих пор тот случай забыть не дают. Вот и вы, гранель, оправитесь, окрепнете, забудутся ужасы, а там можно стать эквилем, на поприще любовных утех.
   Роберт потянулся, усмехаясь собственным мыслям.
   Он наслаждался бездельем еще три дня. Тело стало послушным довольно быстро. Сложней было обуздать демонов, засевших в разуме. Тьен сбивался с ног, едва не квохтал над господином, как наседка. Приносил еду, поил зельями, взбивал подушки.
   А следующим утром к Роберту явилась гостья, о которой он, признаться, за эти дни и думать забыл.
   - Приветствую, мой спасенный гранель. О, вижу мне выпало редкое счастье застать любвеобильного льера и в рассудке, и не занятым. Уютно ли господину под юбками флировых девок?
   Мягкий, чуть приправленный хрипотцой голос.
   "...спасти твою драгоценную гранскую задницу..." - всплыло в памяти.
   - Что говоришь ты, жрица? Разве богиня запрещает любовные утехи? Или ты хочешь быть светлее самой Таэньи?
   Дамьяна смутилась. Дивное виденье. Но, к сожалению, недолгое.
   - Уж не думает ли высокородный льер, что его вытаскивали из темницы лишь затем, чтоб отвезти к кошечкам? И сколько, позвольте узнать, вы намерены тут просидеть? До свержения альрика?
   - Что?!
   Но она уже выскочила из комнаты.
  
   В соседних покоях радовались жизни. Шумно и со вкусом. Роберт решил, что валяться прохудившимся мешком дурных мыслей - не лучшая забава, и пошел на голоса друзей.
   Нашлись сразу все. Вальмон держал на коленях флирель. На кошке было надето лишь ожерелье. Пламенеющий ушами Тьен сидел неестественно прямо, стараясь не опускать взгляд ниже бусин. Но тот, предатель, все норовил соскользнуть к острым соскам, а то и дальше.
   Рикар дополнял парочку искусителей на свой лад - напоказ перебирал сброшенные флирелью одежды, и воспевал ее в стихах.
  
   О, запах яблони в саду цветущей,
   Ты - сладкий голос Флировой свирели,
   А мы с тобой обняться лишь успели.
   Раз восемь. Прошлой ночью. В пуще.
  
   И снова носом в подол коротенькой сорочки, и глубокий вдох.
   Теперь вспыхнули не только щеки, но казалось даже брови и ресницы бедного эску. А оба негодника дружно расхохотались.
   - А ты везде-везде такой пунцовый, сладенький? - мурлыкнула хозяюшкина кошечка, скользнув пальцами по юношескому пушку на щеке. Но Тьен, на удивление резко перехватил ее запястье.
   - Нет. Не смей... я дал обет.
   Девица ахнула, прижимая руку к нагой груди. Хотя взгляд ее теперь блестел не одним лишь любопытством и задором игры в кошки-мышки. Видят боги, такие слова пробуждают в женщинах стократ большее желание. Впрочем, насколько Роберт помнил, тяга к запретному была не чужда всем. Взять хотя бы Рикара.
   - Скромность - высшая добродетель, - как раз рассуждал тот, набивая курительную приспособу сладким дурманом. - Но, скучновата. Да вот, ... хоть наш благородный друг. Скромен, как миска каши на столе Мрачного...
   - О, а наш проныра, видать, и у Него каши подъел. Не боишься, что Владыка ухватит за длинный язык, и заставит всю посуду вылизывать?
   - Да нет же, - поспешил отговориться насмешник, - я так, для этой... болторики.
   - Риторики! - поправил образованный Вальмон.
   - Ну, вам виднее. В колегиях научили. Так, говорю же - скромен дражайший гранель, как... ну совсем. Стоит за портьерой, войти не решается.
   Роберт вздрогнул. И впрямь неловко. Но проказник зарвался. Ничего, сейчас получит. Он резко откинул полог.
   - Льер не подглядывает за своими вассалами. Он незримо присутствует. Каждого видит и обо всем ведает. - Убедился, что Рикар потупился. Хватит с него, - А сейчас я требую...
   - Выгнать девку, болтунам заткнуть рты, и перейти, наконец, к делу, - прошипела из-за спины Дамьяна. - Простите, мон гранель, вы в праве казнить меня за дерзость, но...
   - Дайте кошке денег и пусть идет. Тьен, умойся, не то загоришься и нас сожжешь. Рикар и Вальмон, у нас гостья. Извольте вести себя, как подобает! - И не оборачиваясь, добавил: - а тебя казнить я всегда успею.
   Вальмон подтолкнул флирель к двери, выжидательно уставился на друга. Упрямец Рикар вновь потянулся к дурману.
   - Не верю своим ушам. Мой блистательный сеньор, с которым мы делили и вино, и девок, что на вас нашло? Неужто вы станете слушать блажную жрицу...
   Тяжелая пощечина сбила наглеца на пол. Изящный кувшинчик тонкого стекла грохнулся и раскололся. Роберт бил без замаха и без раздумий. Слушает ли он блажную? Ту, с кем рука об руку выворачивал душу в Лабиринте. Ту, что вытащила его из клетки, вывела по краю Бездны.
   - Быстро же вы забыли, что сделала эта жрица. Быть может, зиму тебе в глотку, ты рисковал жизнью ради друга, Рикар?
   Ушибленный прикрыл лицо руками. Ответить было нечего. Пока безумица с Вальмоном искали тайные ходы в замок, он честно выбивал денежки из доверчивых завсегдатаев питейных домов. Но ведь если бы не его знакомства, точнее, если бы не долги проигравшихся до последних штанов стражей, друзья никогда бы даже близко к замку не подобрались.
   Роберт отступать не собирался. Да, он и сам сомневался, что Дамьяна в уме. Но оскорблений в ее сторону не потерпит.
   - Тогда, мой высокородный друг, бейте и меня. - Между разгневанным гранелем и красным Рикаром стал Вальмон. - Я, ведь, тоже не бросился с мечом резать альриковых солдат. И Тьена не пустил, хоть ваш достойный эску рвался больше всех. Простите также, что не я облачился в одеяния жрицы. Право же, не смею надеяться, что сошел бы за иль-танью. Но да, отпустил на опасное дело слабую девушку. И за долгие дни в клетке простите, нам стоило незамедлительно брать замок штурмом, четверо - то самое число, которым ведется открытая война. Особенно, если одна из них - женщина.
   - И с умом в разлуке, - добавил пострадавший, но не растерявший наглости Рикар.
   - Простите, мон гранель, ваши друзья еще долго будут упражняться в остроумии?
   Взгляды мужчин скрестились на причине ссоры. Та же спросилась у Роберта сесть, и уж потом продолжила.
   - Ваш ученый друг прав, высокородный господин. Ваше спасение не могло пройти по правилам ордалии, суда богов. Увы, альрику, чужда прямота, вопреки заветам Гверра государю. Но, правда и то, что у нас мало времени. Вас, льер Роберт, нужно как можно скорее доставить в кастель Арьенс.
   - Нужно? Кому? Кто послал тебя?
   Дамьяна, скривившись оглядела стол, чистой чаши не нашла, выплеснула из одной вино, налила воды. Она еще и смеет утомлять льера ожиданием! Глоток, глоток. Напряженная тишина, лишь стук кровати где-то по-соседству.
   - Не испытывай моего терпения, жрица! - прорычал Роберт.
   - Я же была послана...
   - Говори!
   - Судьбой. И небом. И гласами богов.
   - Ах, какая честь! И ты уверена, что по мою душу?
   - Я послана спасти того, кто поможет рассеять мрак и возвратить Сальтеру его чистоту и гордость. Смею надеяться, боги не ошиблись в вас, льер Роберт. Я вижу: вы - можете.
   Вот так, гранель ди Милен. Отныне вы еще и божий порученец, надо полагать. Споткнулись о Камень своей судьбы, не иначе.
   Роберт в замешательстве повернулся к друзьям. Ну, они-то никаких голосов с неба не слышали, сразу видно. Вальмон с интересом разглядывает новоявленную провидицу. Решает, не врет ли? Тьена хоть сейчас в эквили провидения записывай - взгляд загорелся, готов к подвигам. О! А это забавно: у кого бы спросить, что почетнее - быть эквилем соломенного гранеля ди Милен, или просто эску, но у орудия богов. Рикар делает страшные глаза, стучит пальцем по лбу, мол, говорил же, нечего слушать безумную.
   Но Дамьяна вытащила незнакомого льера из альриковых подвалов. Спасла от неминуемой казни. Провела через Лабиринт. Неужто сами боги говорят с ней? Или это демоны рвут ее разум на части? Чего ей нужно? Кто скажет, не заслана ли она альриком Воларийским? Или Майерским?
   - Спрошу иначе. Кто из людей поручил тебе мое спасение?
   - Никто. Говорю вам, мне было видение, и я пошла вслед за грозой. Она вела меня, пока не встретился достойный человек. Эквиль Альвар. Сейчас он в замке вашего покойного сюзерена, славного кордара ди Арьенс.
   - Верно, кастель Арьенс уже прибрал к рукам хищный монарх?
   - Напротив, они бросили перчатку наследнику Амархо. Его права на кастель Арьенс и на титул - под сомнением.
   - Пр-редатель.
   - Вот именно, мон льер. Доказательства тому - письма, что теперь у почтенного Альвара.
   Деймарова бездна! Теперь еще и письма какие-то. Но откуда ей знать все это? Нет, она уж точно не из простого люда. Виллана не волнует ни политика, ни даже честь правителя его земель. Лишь бы работы поменьше, а урожай побольше. И ляжки у жены потолще. И вымя у коровы - по три ведра молока в день. Как же невообразимо скучно быть вилланом!
   - Мон льер, - робко вмешался Тьен, - Я был в замке ди Арьенсов. И... Это правда. Шептались, будто после беседы с некой гостьей...
   - Довольно, юноша, - отрезала Дамьяна.
   - Нет, пусть расскажет.
   - Она была там. И наше счастье, что была. Ведь если б не она... Мы б не успели вас спасти.
   - Ах, вот как...
   Дамьяна, что за игру ты затеяла? Чьим золотом оплачены ставки? Ты - спасительница, ты, кажется, на стороне Таэньи, а не богохульника Максимильяна. Но верить ли каждому твоему слову? Твоя голова набита чужими тайнами. О скольких ты умолчала? Роберт сбросил пелену оцепенения.
   - Довольно разговоров. Мы едем в ди Арьенс. Отправимся поутру.
   - Но мой друг, вы верите ей? - Рикар, казалось лопнет от негодования. - Боги, знаки... У Таэньи же не спросишь... А вдруг эта жрица заведет вас в ловушку? Пусть скажет хоть, почему кастель Арьенс? Чем ваш замок хуже?
   - Этому трусу можно доверять? - повернулась Дамьяна к Роберту.
   - Он едет с нами.
   - Хорошо. А подозрительный Рикар, верно, запамятовал, пятого дня пьяный ординель замковой стражи шептал на всю таверну, что всеправящий заявил права на владения ди Милен. Впрочем, ваш осторожный друг и сам выпил столько, что едва не лишился своего кошеля. А кастель Арьенс потому, что в жилах рода ди Арьенс течет кровь альриков. Надеюсь, этого довольно?
   - О нет, льер Роберт, одумайтесь. Она втравит вас в заговор! И вас же наверняка ищут! Пока мы здесь - нам не грозит опасность. Сюда не сунется ни один стражник. Только если у него навалом денег. И то... подавлять мятеж в своих штанах.
   Роберт облил Рикара презрением.
   - Вот славная мысль: до смерти прятаться под юбками флирелей. Нет уж!
   - Мы можем вас везти как мертвеца. По воле вашей - быть сожженным и развеянным по ветру в родном краю, - предложил Вальмон.
   - А можем сразу в урне, - хихикнул было Рикар, но сник под осуждающими взглядами.
   - Нет, - качнула головой Дамьяна. - Такое по карману не всякому. Значит, высокородный льер, или богатый торговец. Первые же встречные солдаты захотят заглянуть в повозку. А то и в охрану набиться.
   - Тогда в повязках. Будто раненого! - воскликнул Тьен.
   - Нельзя. Ранен? Кем? Где? При каких обстоятельствах? А вдруг мятежник?
   - Тогда совсем беда. Не в навозе же нашего друга прятать.
   - Прекрасная мысль!
   - Что?!
   - Не гневайтесь, льер Роберт, больных попрошаек проверять не станут. Но нам надо, чтоб боялись даже подойти. Проклятие Деймара!

* * *

   Хороша задумка, пока чертишь ее на бумаге, пока предаешься мыслям о блестящем исполнении, пока рассуждаешь о ней с друзьями. Стократ сложнее испытать все на себе.
   Унизительно! Четыре дня в вонючих тряпках, в разбитой скрипучей телеге. Щедро намазанное Дамьяной снадобье стянуло лоб и щеки Роберта синюшными язвами-шрамами. Осело жуткими струпьями на руках. Флирова нагота! Ну и вонь! Рикар потрудился раздобыть протухшее мясо, и напихать этой дряни, куда только можно.
   А с какой радостью друзья обмазывали грязью Робертову одежду! Даже Тьен хмыкал, глядя на господина, которому ныне больше подходило корыто, нежели иная посуда. И все тело ужасно чешется!
   А впереди еще три дня. Со слепнями, духом гнилья и навоза, дрянной погодой и сотнями, нет - тысячами неудобств.
   О, Флир, скорее бы все закончилось, и можно было смыть эту мерзость!
   Однако лицедейство их спасло. С пути оборванцев с изжелта-бледными, бугристыми от еще одной мази, лицами сворачивали даже всадники. А солдаты, на свою беду настигшие беглецов, едва заслышав трещотки, издаля проорали строжайший приказ: обходить стороной города и селения.
   - Вашь шлово - жакон, - прошамкал Рикар, истово кивая, и "невзначай" выронил из-под повязки кусок тухлятины. Ах, запасливый Рикар, не все гнилье на сеньора извел, себе оставил.
   И без того почти блюющих соглядатаев тракта как ветром сдуло.
   Путники долго смеялись им вслед, утирая слезы и выкашливая дорожную пыль.
   Неделю спустя, когда на горизонте показался замок, и беглецы плескались в ручье, смывая "проклятие Деймара", Роберт вздрогнул. Потусторонний ужас ледяными пальцами сжал сердце. Выходит, отец и из-за Моста сумел подчинить его своей воле. Молодому гранелю ди Милен предстояло доказать ушедшему родителю свою доблесть - бороться и спасти Сальтер.
  

Глава одиннадцатая

625 год Восхождения Таэньи, месяц батрака и липы

   Ольф своих не предавал никогда. Даже под плетьми, воя от боли и бессилия, не выдал, где логово разбойников. Доверенный охотнику секрет хранился, будто в сундуках Деймара. Редкий душегуб мог похвастать тем же.
   И вот впервые без зазрения совести выложил вожаку, как Рат с дружками утаивал часть добычи, где хранил, кому сбывал... Ослепленный яростью, Вальд орал, что недолго осталось крысам землю толочь. Скоро поверху пойдут, дайте только веревку затянуть на шеях предателей. Готовый к той же участи Ольф, с удивлением услышал приказ: этого не выпускать, приставить соглядатая.
   Рябой надсмотрщик зыркнул волчонком и вернулся к своему занятию. Целыми днями при свете факела он резал фигурки из дерева. Верно, папка-плотник научил. Что ж дома не сиделось-то? Хотя, не Ольфу судить - сам променял отцовский дом на разбойничье логово.
   - Рыжий, а они там с флирухами веселятся, брагу хлещут. А ты со мной сидишь. Я ж не девица, со мной не позабавишься.
   - У тебя башка болеть перестала?
   Да уж, Рат приложил знатно - всю дорогу бесполезным тюком на седле проболтался. И тут по первому времени до ведра с водой, за стенку хватаясь, доползал.
   Сиди теперь, гадай, куда дружки бывшие благородную льеру подевали. Прям зло берет!
   Стеречь-то поставили - тьфу, мальчишку, соплей перешибешь, но упертого. Другой бы давно придумал повод улизнуть. Отошел на чуточку, да и сгинул бы под юбкой у какой-нибудь флирухи. Где только Рат таких страшных баб берет?
   Эх, чем бы юнца пронять?
   - Ты сбежал из дома? Заработать хотел, или так, развлечься?
   - А сам? - Рыжий смекнул, что так просто болтун не отстанет. Отложил заготовку, со злостью глянул в лицо. - Тож до чужого охочий, аль просто резать нравилось?
   Ольф усмехнулся в бороду. Ай да парнишка, ай стервец! Ершистый. Но теперь хоть ясно, на что тебя ловить.
   - Молодой был, дурак. Прям как ты.
   - И вовсе я не дурак, - обиделся Рыжий. - И не как ты. Я свою долю получу и делом займусь.
   - Точь в точь, как я. - Хмыкнул охотник. - Я тож ушел, пред богами поклялся больше не разбойничать, и что? Дом у меня был. Хозяйство. Жены, хвала богам, не было, не то гадал бы счас, под кем моя голубонька слезами обливается. Зенки распахни! Мыслишь, я по своей воле сюда с разбитой башкой прибежал? Сижу, язык с тобой чешу, жду, когда мне кишки выпустят. Ну, эта доля, знамо дело, не про тебя!
   Ольф знал, что дорожек у душегуба, раз уж в дело ввязался, немного - на виселицу, либо нож в брюхо. Но Рыжему того не объяснить. Чтоб такое понять, надо у столба постоять, да живым остаться.
   - А что, купец, много ль накопил?
   - И меня хочешь хозяину сдать? Сколь ни есть - все мое! - Отвернулся парень.
   - Не, я дело говорю. Слыхал, льера, с которой меня притащили, из замка альрикового сбежала?
   - Ну, знаю. - Рыжий глядел чуть снисходительно, ты мол, говори-говори, зубы заговаривай, а обмануть я себя не дам.
   - Платье на ней было, золотыми нитями расшитое - ты такой красоты в жизни не видал. Ожерелье, браслет, три кольца я припрятал. И добро это стоит столько, у иного льера замок дешевле.
   - А ты, значит, все мне отдашь. По доброте душевной, да? Вот пойду, скажу Вальду, он тебя мигом наизнанку вывернет!
   - А как же, - кивнул Ольф. - Я укажу, где скарб закопал, Вальд найдет, и отдаст все... Рыжему, ха! Ты что, Деймаром в голову пнутый? К скупщику брюльки уплывут. К скупщику, что подручным у благородной льеры, той самой, что нынче возле трона сидит. Чего таращишься, не знал, что ль? Как иначе сбыть товар, ежель он в крови, али того хуже - с мятежника взят? Торгашей-то много, да поди сыщи таких, что не убоятся в висельном деле замазаться. Отчего Рат, по-твоему, ко мне прилепился? Добро у меня ховали - долго, вишь, купца искать!
   Рыжий слушал, открыв рот. Ну да, откуда мальчишке знать, что иные разбойники едва не в альрикову спальню вхожи? Пойманного с краденым торгаша четвертовали, а с благородного шапки не снимешь. Бывало по нескольку шаек под рукой льера ходило - мало ли для чего душегубы сгодятся? Соперника "случайно" прирезать, девицу приглянувшуюся умыкнуть, торговлишку кому расстроить. Ну и из ручейков золотых зачерпнуть - не без того. А ручейков тех, с благословения благородных, набегало - виллану даже представить не получится. Душегубам перепадали объедки. Но и костей тех Вальд целую пещеру натаскал.
   - Не верю тебе. Ты, вон, Рата сдал...
   - Ага, а Рат мне был заместо матери! По голове огрел, сюда притащил. Не затем ли, чтоб под нож пристроить? Я-то его от альриковых солдат отбил. Троих положил! А, демоны с тобой, - Ольф махнул рукой, - Не хошь - не верь, я, чай, не жрец, за маловерье не озлюсь. А хошь, сказку расскажу? Да, хоть про то, где Рат добро прячет, что мимо Вальда пошло.
   - Дай угадаю, - у тебя в подвале, - съязвил паренек.
   - Да не токмо. Тут неподалеку тож тайник есть.
   - Врешь!
   - Ты вот чего... Мы с тобой не в правдочку-неправдочку играем. Я дело предлагаю. Помочь хочу...
   - Помочь... - Рыжий расхохотался. - Ой, держите... благодетель ты мой. За просто так?
   Смейся, смейся. Сейчас начнешь считать, сколь тебе откусится. Насмеялся? Получай.
   - Не, малый, ты точно Камнем судьбы ушибленный. За просто так ему! Шалишь. Ты на волю хочешь? Так и я хочу. Тебя тут денежки держат, что пока не скопил? Так и меня - они, - припрятанные. Чует Вальд, не все из меня вытряс. Выведешь - отдам! И все. Полетел, дом строить, девок портить. Опять не понял?
   Рябая рожа нахмурилась. Попался, умник, сторговаться только осталось. Как там писали ученые мужи о торговом деле? Пшеница восходит от малого зернышка, а торговля - от малой копеечки.
   - Не веришь, Рыжий. А сгоняй-ка олешком молодым к моей хибарке, да за очагом повороши. Будет тебе задаток - жемчуга. За серебро продать можно. Не ахти богатство, но домишко какой выстроишь. Коли не хоромы - глядь, и на коровенку хватит.
   - Ох, крутишь, охотник. Ну а как заберу те жемчуга, только ты меня и видел?
   - Для хорошего человека, поди, не жаль. - Ухмыльнулся Ольф. - Да и мне кой-чего прихвати.
   - Меч? Перстни? Коня? - заржал Рыжий.
   - Башмак старый, золой припорошенный. У очага лежит. Хлеба шмат туда сунь, коль не в крови. На столе остаться должен.
   - Элькассов в кармане носить станешь?
   - То мое дело. Не воротишься - себе возьми. Дом, он без хозяев не стоит. Далее, как сам знаешь. Хошь трудом тяжким остальное заработать, - слова кривого не скажу. А то и благословлю напоследок.
   - Да обчихаться мне от твоего благословения. - Стушевался Рыжий. - Но гляди, я заместо себя другого оставлю.
   - А то я мешаю? Оставляй. Хоть на новую рожу погляжу, твоя надоела - сил нет.
   - Так не гляди.
   Разобиженный рябой уткнулся в свою деревяшку. Ольф тихо посмеивался - попал малец в силок. По всему видать, демон алчности в самое сердце зубы запустил. Эх, Рыжий, пределов жадности даже боги отмерить не могут. Легче найти нетронутую флирель, чем разбойника, что от золота откажется.

* * *

   Второго дня к вечеру Рыжий вернулся, едва не приплясывая. Ольф удивился даже: эвон, как дармовщинка иных подгоняет. Не иначе, на вороне летел. Счастливец же насилу дождался, пока оставленный за него душегуб уйдет, подсел к охотнику, и заговорщицки прошептал:
   - Нашел я те жемчуга.
   - Да ну, - буркнул Ольф. - Теперь, сталбыть веришь. Мое давай! - Повертел в руках башмак, вздохнул, забросил в темноту. Элькассы ушли другой дом искать. Ну, пусть новый хозяин будет к ним ласков. - Вижу, за остальным пришел. Токма рожу попроще сделай, - поперек лба написано: клад я выкопал.
   - А! Иди ты в Серые сады. - Вернуть новоявленного купца в разум оказалось сложно. - Скорей говори, где обещанное, да собирайся. Недосуг мне с тобой лясы точить.
   - Не так быстро. Я ухожу с льерой.
   - С льерой?! Тебя опять по голове приласкали, пока меня не было?!
   Вот теперь самое сложное. Ценную пленницу, конечно же, стерегут. А этот хочет захапать не виденное еще богатство, и головой притом не рискнуть.
   - Ожерелье, Рыжий. Два браслета и кольца. Разом - сотни две монет. Не серебра, Рыжий. Жизнь охотника Ольфа столько не стоит.
   И замолчал. Пускай подумает. Пересыплет в горстях призрачные деньги. Увидит огромный дом и слуг, что до полу кланяться будут. Нарисует в мечтах богатую старость, дородную жену, почтительных детишек. Ничего этого не будет, но скажи о том Рыжему - озлится.
   - А, чтоб тебя Бездна пожрала! Не выйдет!
   - Не ори, слушай меня. Я тебе золото обещал, али нож в брюхо? Нешто прошу всех прирезать, мне льеру привести? Дурень! Тут надобно страху нагнать... Вон льера сама из замка сбежала, а там стража на каждом шагу. Она что ж, на солдат с мечом кидалась? Тихонько ушла, пока остальные друг дружку рубили. Вот и нам бы такое сотворить.
   - Даже у Делора столько дурмана нету, - усмехнулся Рыжий.
   - Я тебе проще чего скажу. Пал пустить надобно.
   - Счас камни подожгу.
   Ольф едва не зарычал. Послали боги дурака!
   - Знаешь, где Вальд добро на продажу держит? Тряпья там и ковров - ворох. Упадет огарок - пыхнет, будто солома. Кинь огонек, Рыжий. Токмо сперва приведи меня к льере, не то ищи ее в дыму - велика морока. После встретимся, скажу, где остальное прикопал. Да и тебе неплохо уйти. Ловить не станут. Свернул, мол, сослепу не в тот лаз, да и задохся в дыму. Пещер-то много. Пока мертвечиной не потянет, - не найти. Заберешь Ратово добро, глядишь, и купцом сделаешься.
   Всякая мысль - отпечаток на рябом лице. Крепко сцепились в парнишке жадность и страх за свою шкуру, но исход один. Раз попробовав дурман, уже не откажешься. Рыжий получил часть добычи, теперь непременно захочет и остальное. Ольфу-то оно не надо, на нем данное колдуну слово висит. Мороки, правда, с этой льерой. Не женщина, страх! Гордая, неприступная, яростная, чисто демон...
   - А, Флир с тобой! Погубишь ты меня охотник, как пить дать, со свету сживешь! Помогу тебе, тока надо время улучить. Может, вечером, когда пить сядут.
   - Лучше ночью, - подсказал Ольф. - Незадолго до рассвета - навряд к тому часу хоть кто-то останется на ногах.
   - Идет. Пока удача не выпала, схожу гляну что там, да как. Эх, столько труда и все прахом. То бишь, пеплом. - Рыжий хохотнул, довольный шуткой.
   Ольф криво усмехнулся. Сам-то давно ли считал грабительство и душегубство достойным трудом? Таким же дурнем был, чего на других пенять?
   Оставалось лишь выждать удачного часа.

* * *

   Что наши умыслы, сравнимо с желаниями богов? Крупица в бездонном океане, песчинка в часах Деймара. Ольф понял, что боги решили посмеяться над ним. Среди ночи в пещеру влетел Рыжий, размахивая факелом.
   - Там... Вставай! Там страсть, что делается... - глаза выпучены, весь трясется.
   - А чтоб к тебе Флир задом повернулся! - Ольф прищурился на свет, недовольно зарычал. - Условились же, загодя скажешь. Я не ложился бы.
   - Ну и спи дальше. Кончено все! Благородная твоя Делора убила. Наши как браги налакались, так к нему за дурманом. А там - кровищи! Люди орут, все кишки ему выпустила, в пузо забралась, да и грелась там, пока не остыл! Верно говорю - демон это!
   - Умолкни, балабол! - Рыкнул Ольф. - Где она? К хозяину потащили?
   - А то куда? Вставай. Уходим. Говори, где остальное.
   Так. Из-за певца Вальд, конечно, ценной пленницей жертвовать не станет. Но под замок посадить может. Была у шайки железная клетка - волков иногда держали для продажи балаганным лицедеям. Запрут, и вынимай ее после...
   - Забыл уговор? Выйдем - скажу. Быстро за ней, и бежим.
   - Боги, ну на что тебе эта демоница? - Рыжий совсем ошалел от страха и жадности. - Ты слушай, ее как будить стали, так она на всех кидалась. Двоих спросонья едва не прирезала...
   - Заткнись. Или сейчас, или дела не будет. Договорились же, камешки - за льеру. - Ольф встряхнул труса за воротник. - Забыл про хоромы, да про красавиц-служанок? Пойдешь?
   Рыжий часто закивал. Вывернулся из пальцев, и припустил к пещере с разбойничьим добром. Охотник задержался. Приложил ладонь к каменному своду, вывел пальцами знак Флира. Подумал миг, и заключил его в круг Таэньи. Бегло прошептал молитву. Без помощи богов сейчас не обойтись.
   Рыжий не подвел. Топтался возле ухоронки. О, молодец, где-то даже бутыль лампового масла зацепить умудрился.
   - Вишь вот, не успел разведать...
   - Дважды досчитай до десяти, и кидай огонь. - Подумал, и добавил шепотом. - Угадал. В подполе. Копай слева от входа. Давай! Я за льерой.
   В "покоях" хозяина даже не гомонили. Орали. Близко подходить нельзя. А станешь далеко, вдруг проскочит? Охотник постоял у входа, считая два раза по десять. Зазвенела сталь, или причудилось? Ну, долго он там? И еще два раза по десять. Еще раз. Пришлось вернуться.
   - Рыжий, тебя что, убили?
   - Погоди, чуть пошарю.
   - Камень судьбы тебе в глотку! - Ворвался в пещерку. Ох, сколько же тут разного! Немудрено, что мальчишка ум потерял. Пнул ногой бутыль, высек искру. - Скорей! - Вытащил Рыжего, встряхнул. - Запомни. Подпол. Слева от входа. Вон отсюдова! - Кажется, тот головой с камнем встретился. Некогда. Помоги, Флир, недоумку. И бегом обратно.

* * *

   Веласку окружал нескончаемый кошмар.
   Вот, она вырывается из липкого мутного сна, открывает глаза и прямо перед ней - лицо мертвеца, лицо демона, застывшая изуродованная маска, рот оскалился в вечном смехе. Вокруг кто-то кричит, чего-то требует. А она все смотрит в некогда прекрасные живые глаза, ныне заволоченные мутной пленкой.
   Ее руки, одежда, - все красное. В воздухе повис тяжкий смрад. Веласка опускает взгляд - руки слизкие, будто она спала... В крови?
   Тупо уставилась на окоченевшее тело Делора.
   - Отрыжка Бездны! Поглядите-ка на это! Убийца!
   Кому это боги озарение ниспослали, - слабо удивилась Веласка. Тут на любого укажи - в убийцу попадешь.
   - Все кишки выпустила! Во внутрощи закопалась! Тепло, поди, было?!
   О Боги! Веласка дернулась, вырвалась из чужих рук, упала на колени. Выпитое накануне изверглось фонтаном.
   Делор покушался на честь благородной льеры! Поделом. Зарезала, как скотину. И... уснула в одной постели с мертвецом!
   Истошный крик пойманной птицей забился в пещерах.
   - С ума рехнулась!
   - Не, отойдет. Благородные, они с малых лет к крови приучены.
   - Добрый удар, госпожа. Раз, и все. По-нашему. Мож, и хозяйкой когда станете.
   - Вот ножик ваш...Обтер я его от крови-то.
   - Сдурел?
   - Да вот, тебя не спросили. Вальд дал. Пускай он и отбирает. А я себе не враг.
   - Пошли. Все одно к хозяину вести.
   "Утешения" неожиданно для Веласки подействовали. Захотелось перерезать доброхотов, не сходя с места. Пускай, она перемазана чужой кровью. Пусть платье пахнет смертью и рвотой. Даже так она остается льерой. Выпрямиться. Ладони - в замок - на рукоять кинжала. Нельзя показывать псам слабость.
   - Руки прочь! Я иду сама. Первый, кто посмеет тронуть, отправится вслед за менестрелем.
   Разбойники отшатнулись. Вот так правильно. Не имеет значения, сколько врагов вокруг, если во взгляде плещется сама Бездна.
   Поднятый среди ночи Вальд счастливым не выглядел. Криво завязанные штаны. Взъерошенный, синие тени под глазами. Паучьи пальцы нервно мнут край столешницы.
   - Вы убили Делора?
   - Да.
   - За что?
   - Плохо рифмовал.
   Улыбка-оскал. Бойся, крыса. Знай, на что способна благородная. Отхватил кусок шире рта? Посмотрим, что скажешь дальше. Клятва, данная разбойнику, ха! Чего стоит слово той, кто, разделила ложе с хладным трупом?
   - Вы давали слово! Эта смерть обойдется вам еще в сотню монет! И клетка!
   - Ты отправил письмо льеру Альвару? Жди солдат.
   Алчный душегуб хочет золота за безродного менестреля, за милость, которую она даровала несчастному искалеченному созданию. Интересно, во сколько он оценит свою жизнь. Две сотни? Может, три? Веласка запрокинула голову. Под каменными сводами закаркал безумный смех.
   - Я не понимаю, что смешного... Если придут солдаты, вы погибнете первой...
   - Ты смешон! Ты, твои ничтожные притязания, набитые сундуки, будто золотом можно купить безопасный проход через Мост! Грозишь мне смертью? О, я подожду с той стороны. Полюбуюсь, как демоны станут тебе под ноги краденые монеты швырять, как потащат тебя в Бездну!
   Вальд заметно побледнел, на висках выступил пот, он зло глядел на пленницу, а та продолжала насмехаться над его жизнью. Она презирала его власть. Спрашивала, скольких шавок из его стаи нужно убить, чтобы он нажрался, наконец, золотом.
   - А ведь правда, дерьмо какое выходит, а, Вальд!
   Веласка резко обернулась. О, еще одна крыса. Долго не было, вернулся, Рат? Она слыхала, главарь сулил веревку вору, что крал награбленное.
   - Ах ты, гаденыш! Не страшно сюда приходить? - разъярился Вальд. - На общее позарился, скотина, своих ограбил! Теперь явился, будто так и надо?!
   - А ты все так же наши жизни монетами меряешь, урод? - Рат отлепился от стены, с ленцой потянул из ножен гнутый кинжал.
   - Вызов. Вызов! - прошелестело по пещере. Разбойники подались вширь. Кто-то потянул Веласку:
   - Отступите, льера, вожак бьется один на один.
   - Сколь за певца запросил? Сотню медяшек?
   - Золота, - холодно отчеканил Вальд.
   - Слыхали? Золото за простолюда-виршеплета! Высокородная убийца скорее лопнет, чем заплатит! А хоть бы и так. Мы, значит, свои шкуры под нож подставляй, а он будет карманы набивать? Торгаш! Так ты нас ценишь, вожак?
   Душегубы недовольно заворчали. Вот, один подошел ближе к Рату, стал за его спиной, вот второй, будто случайно, пробежался пальцами по топорищу, вот третий перехватил сподручнее дубину ...
   Вальд побагровел от злости, выхватил короткий меч из ножен на поясе.
   - Хочешь померяться, кто сильнее? Давай, крыса, подходи!
   Звон стали эхом прокатился по подземельям. Рат оказался ловким, будто тысяча демонов - уходил от ударов, прятался за столом, спускал по лезвию выпады. Разбойники возбужденно галдели, кто-то делал ставки, кто-то - не дожидаясь конца поединка, уже резал недовольных сменой власти.
   О Веласке позабыли. Мало того, упиваясь кровью, душегубы не замечали, как под своды потек густой дым. Откуда бы? В пещерах.
   Первым опомнился Дед.
   - Пожар! Горим!
   Миг - и Веласка, будто возвратилась на альриков праздник. Только вместо перепуганных льеров, - вопящие разбойники. Чад забивает горло, выедает глаза. Наученная горьким опытом, льера прижалась к стене, - иначе затопчут. Оторвала полосу от платья, прикрыла рот. Ткань, все еще мокрая от крови, помогала дышать, но от запаха вновь захотелось согнуться пополам.
   Демоны, не видно ни зги! Проклятье!
   Дым быстро заволок подземелье. Крики мешаются с топотом ног, еще слышен звон стали - Рат пытается достать вожака? Или кто другой прокладывает дорогу к свободе? Не понять. Каждый глоток воздуха - как битва за жизнь. В голове мутится. Не падать! Иди, иль-кордарья. Давай, выбирайся. Туда, где можно дышать без боли. Рывок - ее схватили за руку.
   - Эт я! Быстро, за мной!
   Знакомый голос. Или показалось?
   Веласка, вслепую, брела за спасителем. Коридоры казались бесконечными, вихляли бедрами престарелой флирухи. Душили едким дымом. Наконец - слабый свет. Или зарево пожара? Нет, все же выход. Льера упала на колени, жадно глотая лесной воздух. Рядом, выкашливая гарь, согнулся Ольф. Черный, в золе и копоти, но довольный.
   - Ты опять меня спас, - между всхлипами прохрипела кордарья.
   - Пока нет, - ему слова тоже даются с трудом, но поданная рука тверда. - Этот ход мало кто знает, но скоро рассвет, надо поторапливаться. Бежать сможете?
   Веласка слабо кивнула.
   Сможет. Она идет домой.

* * *

   - Госпожа. Простите, госпожа, к вам пришли. Просили передать, дело невероятной важности.
   Каталина скользнула с постели. Рядом, приоткрыв рот, посапывал Амархо. Сон сгладил его черты, и теперь он казался совсем ребенком - таким милым и беззащитным. Предатель с лицом таэньиного сына. Зверь в обличье милосердия. У богов своеобразное чувство юмора - прекрасную чистую душу могут упрятать за внушающим страх и отвращение обликом, а подлецам, напротив, даруют искренние, открытые улыбки и добрые глаза. Но о том - не время. Ночные вести не любят ждать.
   В такой час к Каталине мог прийти лишь один человек, и для встречи с ним нет нужды выбирать платье и драгоценности. И шпильки с гребнями останутся на столике. Трайд единственный был равнодушен к чарам блистательной фаворитки.
   Каталина накинула плащ прямо на тонкую сорочку, волосы волнами стекли по бархату, легко прикрыла дверь в спальню. Служанка со свечой дожидалась в коридоре. Провела вниз, по лестнице, где в кресле возле огня дожидался Трайд. Сапоги заляпаны грязью, камзол в пыли - верно, новости и впрямь важные.
   Узрев маркессу, он вскочил и согнулся в глубоком поклоне.
   - Оставим любезности. - Взмахом руки Каталина отослала прислугу. - Говори.
   - Я нашел Веласку ди Арьенс.
   Каталине стоило немалых усилий сохранить отрешенное спокойствие.
   - Хорошо. И где же она?
   - У разбойников, недалеко от Рубежных Гор, к западу от столицы. Вальд, их вожак, думал сокрыть ее от вас и отдать дороже льеру Альвару. Мне о том донес его человек.
   - Надеюсь, ты сказал ему, что такой вожак не нужен?
   - Да, ваша милость. Не сегодня-завтра в шайке сменится хозяин, и они сами приведут вам иль-кордарью.
   - Не хочу рисковать. Отправь отряд, и как можно скорее.
   - Как скажете, моя госпожа.
   Трайд вновь поклонился, и вышел вон.
   Каталина подсела к огню, велела подать вина. Возвращаться в спальню не хотелось. Пожалуй, Амархо лучше не знать, что сестра объявилась. Пусть спит, а она подумает, как использовать нежданную находку.
  

Глава двенадцатая

625 год Восхождения Таэньи, месяц батрака и липы

   - Ну же, милостивая льера! Ешьте, и пойдем дальше. Боги ждать не станут.
   Печеное на углях мясо, для вкуса присыпанное золой.
   - Гадость!
   Третий день пути. Третий день плутания по лесу, сна на голой земле и игры в прятки с ночными хищниками. Если бы не умения Ольфа, который умудрился из ничего сплести силок, и наловить каких-то мелких зверьков, беглецы страдали б еще и от голода. Хотя порою Веласке думалось, что лучше голодная смерть, чем ужин из мелких тушек, ужасно похожих на крыс.
   Ольфа крысы не смущали, более того, виллан день ото дня становился все радостнее - мол, как славно, что их лес скрывает! Тут человеку нипочем не пропасть! Охотник то и дело вылезал из зарослей с пучками сомнительных стебельков, или протягивал льере горсть ягод. Что-то выкапывал, срывал с кустов, собирал в траве. Ему хорошо. Мужлан жрал все принесенное, и ничего ему не делалось. Веласка же отваживалась положить в рот лишь мясо. Не было даже соли. Конечно, Ольф ее по разбойничьему логову в дыму разыскивал, тут не до припасов. Знай Веласка, что он сам тот пожар устроил, не потрудившись прежде мешок собрать, ох и досталось бы нерадивому. Но Ольф благоразумно помалкивал.
   О боги, хоть бы сухарь!
   - Хлеба дай!
   - Так нету хлеба, милостивая госпожа.
   - Не ври, наглец! У тебя в кармане! Или скажешь, забыл?
   - Что вы, льера. Это ж для фролей.
   Конечно! Веласка вспомнила, как он на каждой полянке оставлял подношение лесным духам. Бормотал что-то, знаки в воздухе чертил, безумец. После ей, бывало, мерешилось, что меж деревьями открывался просвет, которого раньше не было. А, глупость! Вилланские предрассудки.
   - Что творишь, дурак? Льеру голодом моришь, а сам куски по лесу разбрасываешь?
   Ольф сделал страшные глаза, замотал башкой. От ягодок живот схватило? Ах, если бы!
   - Не гневите фролей, госпожа. Сами знаете, к жилью нам хода нет.
   Ну да, Веласка кое-как смыла в ручье кровь с платья и плаща, но пятна остались. Увидь сама такие, - не поленилась бы стражу кликнуть.
   - Скорой тропкой мы счас идем. До замка вашего недели две, коль в хорошей карете, а мы, ежли фроли помогут, ногами за одну обернемся. Только фроли-то, они за так помогать не станут. Надо, чтоб человек совсем уж отчаялся, или последнее им отдать.
   - Отдай им свою рубаху! Другой у тебя нет.
   - Э, нет, ваша милость. Отдавать надо только то, что очень уж хочется оставить себе.
   О Гверр, посмотри на это! Наследница рода ди Арьенс на поляне, в глухом лесу, спорит с вилланом, чем лучше прикармливать фролей! Как наставить тупого мужика на ум, если Деймар обделил?
   - Добро же, лицедей, голова у тебя тоже одна. - Разозленная иль-кордарья схватилась за чудом уцелевший кинжал. - И уж ее-то тебе точно хочется оставить. Отдадим лесным ду...
   Не договорила. Осеклась, видя, как за спиной Ольфа всполохами разгораются кусты. День погожий, на небе - ни облачка, улыбки Таэньи то тут, то там мелькают в листве. Но такого, чтоб все солнечные зайчики в одном месте собирались, Веласка прежде не видала.
   Охотник глянул в ее изумленные глаза, подскочил, с силой вжал клинок в ножны. Страшно проскрежетал:
   - На колени! Живо, коли охота хоть в старости дом родной увидеть! Нету для фролей большей обиды, чем жертву кровавую предложить!
   Метнулся к странным зарослям, меж ними и Велаской, широко разведя руки, будто обнять хотел, и зачастил:
   - Не гневайтесь, хозяева лесные! Благородную льеру наукам разным да манерам обучали. А тому, что в жизни важно - не научили. Простите, не ведает она, что говорит... - И через плечо медвежьим рыком: - Сказано же вам! Повинитесь!
   Неведомо откуда прилетел ветер, тронул макушки деревьев. Гневно прошелестел в листве, спустился ниже, заставив пылающие солнцем кусты едва не подпрыгивать. И было в его шепоте что-то такое, отчего высокородная опустилась на колено, как перед сюзереном, склонила голову.
   - Простите, господа мои, фроли. По незнанию те слова обидные вырвались. О, творения солнцеглазой Таэньи, милости просит у вас глупая девушка.
   Сказала, и сама себе удивилась. Совсем умом тронулась - у духов лесных прощения вымаливает.
   Долго еще стояла, преклонив колено, пока Ольф говорил с пляшущими в ветвях лучиками солнца. И мнилось, по одному разбегаются в стороны пушистохвостые создания богини. Или, причудилось?
   Мир будто померк. Потянуло холодом, сыростью. Отчего Веласке казалось, что день - солнечный? Небо в серых тучах. А может только вот затянуло? Она и не заметила, как подошел Ольф:
   - Идемте, льера. Тропки хозяева лесные плутать не будут - умолили. Но и помогать боле не станут. Теперь пойдем просто по лесу. Эх, могли же, бед не зная, дойти. А все ваш гонор льерский! Ну да сами заварили, сами и кушайте. Вставайте. Дорога теперь - неблизкая.
   В следующие дни Веласка поняла, чего лишилась по глупости и незнанию. Камни и корни путались под ногами. Ручьи приходилось долго искать в зарослях, и все чаще попадались заболоченные озерца с тухлой водой. Разложенный на ночь костерок едва грел, под утро она часто просыпалась, прижавшись к Ольфу, стуча зубами от холода.
   Стали мучить сны. Приходил Конрад, качал головой, мол, что ж вы, сестра, плохо матушку слушали? Кордарья должна быть добра и снисходительна к вилланам. Снился отец, напоминал о долге, о мести предателю, до которой теперь она, неизвестно, доживет ли. Приходил убитый певец, кривил в улыбке изуродованное лицо, предлагал свой плащ в обмен на один удар кинжалом. И тогда Веласка просыпалась с криком.
   Ольф молча искал коренья, кормил, поил, оберегал, подхватывал девушку - та валилась с ног от усталости. Чуть позже успокоился, простил - стал показывать, как отличить следы конного отряда от отпечатков, что оставит вилланская лошадка. Как ловчее спрятаться в ветвях, чтоб с земли незаметно было. Как одинокой беглянке обвести вокруг пальца ловцов.
   И пришел день, когда Веласка поймала себя на мысли, что такого надежного плеча после смерти Конрада она не знала.
   Теперь она уже в точности исполняла все наказы Ольфа. Капризы избалованной льеры позабыты. Спать на голой земле, собирать хворост и сучья, лазить по деревьям в поисках гнезд, где еще могут оставаться яйца. Забыть, что черный труд не приличествует благородной. Во время отлучек охотника - ни шагу из очерченного круга, присыпанного листьями, не забывать повторять заговор от диких зверей и случайных людей. Вместе с Ольфом выть на луну, чтоб волки за своих признали. Все это и многое другое Веласка теперь делала беспрекословно. Забудь о манерах, если хочешь выжить. Подольстись к духам, обмани демонов, если намерилась увидеть дом. Пережди опасность, затаись, спрячься, коль не спешишь стать поживой для лесного зверья. Не жалуйся на еду, или умри с голоду. Не будь рядом Ольфа, она, наверное, сгинула бы.
   "Помните, кто вы такая! Не смейте жалеть себя, это - удел простонародья! - Голос Конрада в голове тоже наставлял и поддерживал. - Не дайте испытанию сломить ваш дух. Если хотите отомстить, будьте сильной".
   "Надо жить, дитя мое, - вторил Конраду отец. - Пусть Флир милостиво укроет вас плащом, пусть Таэнья осветит дорогу улыбкой, пусть Гверр дарует силу вновь взять в руки клинок. Надо жить! Бороться, рваться вперед, стать хозяйкой своей судьбы, чтоб смело взглянуть в глаза Деймара. Все, что у вас есть - это жизнь и честь. Иного никогда не было".
   Веласка мысленно соглашалась с тремя самыми дорогими в ее жизни людьми. Уже не замечая, что ставит охотника вровень с отцом и братом.
   Она перестала считать дни и пройденные тропы. И только Делор по-прежнему мучил ее во снах. Просыпаясь от ее криков, Ольф озабоченно заглядывал госпоже в лицо, но молчал. Как умел, отгонял демонов, но это не помогало. Разорванный рот, улыбка-гримаса и чистый смех... может, демоны давно уже поселились в душе иль-кордарьи? С того самого мига, как она поклялась убить младшего брата? Но девушка сдаваться не собиралась. Она борется сама с собой? Прекрасно! Теперь станет бороться еще и с демонами в себе. Стоит ли считать противников, когда у нее есть жизнь? И честь, и долг.
   - Я принес вести, льера. - Ольф, как всегда, бесшумно возник на краю зарослей. - До края леса близко. Я видел большой замок. Над воротами - герб - ворон со стрелой в когтях.
   - Гверров ворон, преломивший стрелу, - поправила Веласка. - Мы пришли, охотник. Ты спас меня в третий раз. Твое служение окончено. Благодарю. Идем же.
   - Не так скоро, высокородная. - Против ее ожиданий охотник и не подумал двинуться с места. - Опять молю вас о благоразумии. Посмотрите на себя: грязная, оборванная, платье в следах крови. Вас даже не за вилланку, за побирушку, что на неделе дружка зарезала, принять могут...
   - Да ты что? - Рассмеялась иль-кордарья. - Род ди Арьенс всегда опирался на верных вассалов. Плох тот слуга, что не признает господина. Хоть грязным, хоть раненым, хоть мертвым. Мне ли прятаться по кустам в своих землях?
   - Не стану спорить, льера. Только и вы не можете знать, не присягнули ли верные вассалы ди Арьенс вашему брату. Уж он-то, небось, с радостью прикажет убить нищую попрошайку, шуткою Флира, похожую на сгинувшую у разбойников сестру. Дайте мне кинжал. Я пройду в ворота, покажу его, кому скажете. Пускай за вами отряд вышлют.
   - Нет, - покачала головой Веласка. - Виллана, пойманного с льерским оружием, ждут пытки и казнь, кому бы там ни присягали в замке. Уж не думаешь ли ты, что я готова заплатить твоей жизнью за свою свободу?
   - Ну, моя-то жизнь, как ни считай, дешевле вашей выходит, - хмыкнул Ольф.
   - Ты так в этом уверен? - в тон отозвалась девушка, и получила возможность сполна насладиться зрелищем распахнутого рта и вытаращенных глаз. - Довольно споров. Ты прав - идти в замок вдвоем, пожалуй, не стоит. Но и кинжал я тебе не дам. Возьмешь ножны. Спрячь. По дороге наберешь хвороста. С пустыми руками не суйся - заметят и спрашивать начнут. Пойдешь на кухню, разыщешь старую кухарку. Узнать ее не трудно - первым делом отругает, что явился немытым, весь пол затоптал. Шепни ей, что молодая госпожа не забыла румяные тартали и печь в тесте, и просит передать весть эквилю Альвару.
   - А ну как эквиль ваш не поверит?
   -Тогда - храни тебя боги.
   Веласка привстала на носочки, отвела со лба виллана грязные волосы и чуть коснулась губами переносицы.
   - Я трижды обязана тебе жизнью. Вернись живой. Это приказ.
   - Слушаюсь, моя госпожа, - серьезно ответил Ольф и неожиданно глубоко поклонился.
  
   Скука давно уже не тяготила Веласку. Как и всякая благородная льера, она с детства привыкла ждать. Пока служанки закончат прическу матери, и возьмутся за ее косы. Пока отец сможет отложить дела, и выслушать доклад учителей об успехах дочери. Пока портной подгонит платье. Пока альрик соблаговолит вспомнить о томящихся в зале подданных...
   Но сегодня ожидание было сродни пытке. Беглянка бессчётное число раз измерила шагами лесную тропку. Для пробы залезла на несколько деревьев, гадая, в ветвях какого лучше укрыться от ловцов, если окажется, что замок - в руках Амархо. Под вечер, совсем уж было отчаявшись, решила идти сама. И все же топот копыт застал ее врасплох.
   Прыжок - она кошкой взлетела на дерево и затаилась в кроне. За долгие недели привычка скрываться въелась так, будто всю жизнь только и делала, что, уходила от погони.
   - Если соврал, клянусь богами, велю тебя повесить на этой ветке. - Голос Альвара. Усталый и недовольный, но не утративший твердости.
   Конечно, вспомнила Веласка, у старого эквиля больные ноги. Еще бы ему быть довольным: наговорили, демоны знают чего, отогнали от очага, скрипи теперь в седле коленями, ищи в лесу поляну, где, по словам грязного мужика, сидит в ожидании наследства иль-кордарья.
   - Это - уже третья ветка, ваша милость. А до того были ворота.
   Веласка вздохнула. Едва она вернется домой, надо придумать, как быть с Ольфом. Похоже, еще до заката не только эквиль, но и его конь пожелает укоротить дерзкий язык. А к утру обитатели замка передерутся, споря, кому достанется первый кусок. Придумать! О боги, как она глупа! Полдня провела в бесплодных размышлениях ни о чем, а как понять, не присягнул ли Альвар на верность Амархо, не подумала.
   - Сказано же, молчи, разбойник! Думаешь, я забыл, где твою рожу видел? Я был в отряде льера Конрада, когда он твою никчемную голову из петли вынул. Помни, один такой сейчас под батогами воет. Письмо подложное, стервец, принес. Денег ему, вишь, за якобы найденную льеру захотелось. Если и ты обманешь...
   - Да чтоб мне на Мосту оступится!
   Всадники подъехали ближе. Осматривают деревья, кусты. Похоже, и впрямь их Ольф ведет, а не они охотника на веревке тащат. Вот в просвете меж стволами - племянник Альвара - юный Анчельм, любитель турниров, галантный любезник, весьма недурной фехтовальщик. Вон - обманчиво грузный мастер копейного боя по прозвищу Молчун. Ах, как ловко он вертится среди самоуверенных новобранцев, заставляя их колотить палками друг друга, когда, кажется, не попасть в толстяка просто невозможно! Вон - остряк Родриго, а там - любимец молодых служанок - Альтонс.
   Альвар придержал коня под деревом, на котором притаилась Веласка.
   - ... столько бед разом - за что? - Донеслось до нее. - Отца казнили, один брат - мертв, другой очернил себя предательством. Какой древний, какой гордый был род! Боги, помогите бедной девочке. - Старик сделал знак Гверра, очертил круг Таэньи, оглянулся, и пока никто не видит, быстро приложил к губам скрещенные пальцы. - Хоть бы жива была...
   Ну, дальше можно не гадать. Беглянка спрыгнула на землю, заглянула в глаза верному эквилю. Тот медленно спешился, подошел ближе, не веря себе, коснулся ее впалых щек, пригладил спутанные волосы.
   - Веласка. Госпожа. Вы живы...
   И стиснул в медвежьих объятиях. Веласка прижалась к старому другу и разрыдалась, как потерявшаяся в лесу девчушка.
   Наконец-то она дома.

* * *

   Не было цветов. Не было шеренги слуг перед главной лестницей. Никто не позвал менестрелей, не собрал вилланов из окрестных сел. В родовое гнездо Веласка вернулась тайно, закутанная в чужой плащ, низко надвинув капюшон. Альвар прав, незачем вассалам видеть госпожу грязной оборванкой.
   Шепотки меж слуг поползли позже, когда эквиль велел нагреть воды и принести ванну в комнату госпожи. Веласка же просто наслаждалась теплом, возможностью смыть грязь, хорошенько выполоскать волосы и натереть их душистыми маслами. Еще не верилось, что все позади. Казалось, это - лишь сладкий сон, стоит открыть глаза, и не будет ничего, лишь земля вместо постели, да вековые деревья вокруг.
   Альен подала простынь, споро разложила на столике гребни и щетки.
   - Моя госпожа, какое платье велите принести?
   - Не надо платьев. Рубаху, штаны и камзол. Тот, где серебром вышиты птицы.
   - Как скажете, иль-кордарья.
   Вот как. Слуги, значит, признают в ней лишь наследницу. Не полноправную хозяйку здешних земель. Ждут Амархо? Да и знают ли, что милый братец уже потерял право на титул? Обсуждать с прислугой прегрешения господ - такое на Альвара не похоже. А, может, просто давняя привычка?
   - Ваша одежда, иль-кордарья.
   Рубаха оказалась неожиданно широкой, штаны - как на Конрада шиты. Альен перепутала? Нет, Веласка помнила эту одежду. Ладно, можно поясом стянуть. Камзол. Девушка повернулась к зеркалу. Ах, милостивая иль-кордарья, уж позвольте вас пока так называть, в гостях у лесных духов вы исхудали так, что похожи на пугало. Любого, кто посмеет заикнуться о приятных глазу округлостях, можете смело рубить на месте. За грязную ложь и оскорбление высокородной льеры.
   - Быть может, корсет? - робко подала голос Альен.
   Конечно, корсет. И штаны к нему пришить, чтобы не упали. И камзол тоже, не то ветром сдует.
   - Иглы, нитки, живо! И приведи еще кого-нибудь. Из тех девушек, кому руки боги, а не демоны приделали.
   Служанки всполошенными курами метались по комнате, едва поспевая за отрывистыми приказами. Тут - ушить. Здесь - подобрать, там - собрать на живую нитку, переделать можно после. Наконец Веласка осталась довольна. Талию поясом стянуть, и ладно будет.
   Велела заплести косу. Отвергла поднесенную сетку. Нет, укладывать не надо.
   - Меч Конрада мне подайте!
   - Но, госпожа, льер Альвар не велит...
   - Живо!
   Альен заметно побледнела и кинулась исполнять. Так-то лучше. Вздумала чего - перечить! Мало кто на такое отваживается. Только, пожалуй, Ольф. Кстати, любопытно, как его устроили. Надо будет спросить у Альвара.
   Веласка прикрепила ножны к поясу и впервые за демоны знают сколько дней искренне улыбнулась. Привычная тяжесть на боку успокаивала. Рука легла на рукоять, пальцы коснулись изящной гравировки - ворон, расправивший крылья. Меч брата придал уверенности. Что ж, пора выйти к вассалам.
   Одернула камзол, еще раз мельком оглянула себя, и толкнула массивную дверь.
   Возвращение в родные чертоги отозвалось сладкой болью в груди. Величественные стены замка воздвигли не одну сотню лет назад. Здесь, за каменной оградой, устраивались пиры и турниры в честь Сальтерских праздников. Здесь жизнь не затихала не на минуту - по замку всегда бегали ребятишки, - подрастающее поколение ди Арьенс и приближенных друзей знатного рода; в коридорах всегда звучал жизнерадостный смех, залихватская ругань солдат и кокетливое хихиканье молодых служанок. Вот и сейчас, проходя под высокими сводами, Веласка по-настоящему почувствовала: она дома.
   - Иль-кордарья вернулась! - восхищенный выкрик, обернувшийся гулом сотни глоток:
   - Иль-кордарья! Иль-кордарья!
   Веласка твердым шагом шествовала по коридорам замка, и ловила на себе взгляды: заинтересованные, недоуменные и восхищенные. Многих воинов она видела впервые, эти, не скрываясь, глазели на наследницу в мужском костюме. Новобранцы, или из вассальных отрядов? Знакомые лица, стоило подойти ближе, озарялись улыбками. "Это она! Жива! Вернулась!" - летело перед Велаской. Кажется, в счастливое возвращение госпожи многие поверили, лишь увидев ее своими глазами. Впрочем, Веласка и сама окончательно уверилась в этом лишь несколько минут назад.
   Солдаты старательно выпячивали грудь. Высшие чины выступали вперед, протягивали раскрытую ладонь, испрашивая позволения. Иль-кордарья милостиво кивала в ответ и разрешала поцеловать руку.
   - Рад видеть вас, иль-кордарья, - ординель гарнизона галантно приложился к самым кончикам пальцев. - Позвольте, я скажу: в замке каждый день молились всем богам за ваше возвращение.
   - Благодарю, вас, льер Валент. Убеждена, что ваши молитвы помогли мне в нелегком пути домой.
   Польщенный честью, безземельный льер упал на колено, скрывая запылавшее лицо. Нет Ольф не прав, решила Веласка. Меня верно учили. Только, жаль, не всему.
   Интересно, как солдаты приветствовали бы заносчивого братца Амархо? И почему его до сих пор здесь нет? Являлся ли, иль спрятался под плащом альрика в страхе, что Альвар прознал о предательстве и, скорее, сложит голову, чем позволит изменнику войти в кастель Арьенс? Надо расспросить старого эквиля. А вот, кстати, и он.
   - Прошу простить мою нерасторопность, иль-кордарья. Мне поздно доложили, что вы вышли из своих покоев.
   - Что же беспокоит вас, мой добрый друг? - Веласка удивленно вскинула брови. - Не думаете ли вы, что в моем доме, при, как я вижу, утроенных караулах, хозяйке замка может грозить опасность?
   - С вашего позволения, мон льера, я велел укреплять оборону. У меня есть сведения, что альрик может двинуть свои войска на штурм, и...
   - Осадное положение?
   - Почти... с позволения госпожи, я распорядился накрыть для вас в малой зале...
   - Поясните! - Под требовательным взглядом Альвар стушевался. Не знает, как сказать своенравной дочери сюзерена, что готовился оберегать молодую девицу, а не подчиняться полновластной кордарье?
   - Госпожа, в большой зале едят свободные от караулов солдаты. Но если такова ваша воля, сейчас им прикажут уйти в казармы.
   - Ерунда, - Веласка отмахнулась, - ни к чему прерывать их трапезу. Велите накрыть мне там же.
   - Но госпожа...
   - Это приказ!
   Она забыла, как тяжел может быть взгляд Альвара. Густые брови сошлись на переносице, лоб прочертили глубокие складки. О, да! Старик подчеркнуто не замечал ни клинка на поясе Веласки, ни костюма, приличного для урока фехтования, но не для выхода молодой льеры. Но ужин незамужней госпожи в зале, битком набитым грубой солдатней - непозволительно!
   Ах, бедный мой ревнитель старых обычаев! Ты все еще видишь в дочери кордара девочку в шелковом платье, когда судьба уже отмерила ей иной удел... Кто я теперь? Убийца? Демон мести?
   - Как будет угодно льере, - голос Альвара звучал сухо.
   - Не беспокойтесь, дорогой друг. - Склонилась к нему Веласка. - Я всегда буду помнить о ваших заслугах перед отцом. И о том, скольким вам обязана я.
   И уже громче:
   - Кстати, о заслугах. Где тот виллан, что сопровождал меня?
   - Я велел дать ему место в комнате для слуг, милостивая льера. Там он умоется и сменит одежду. После его приведут - поест вместе с солдатами.
   Веласка коротко кивнула. Как ни странно, ее не покидало чувство, что место рядом с ней опустело. Верный, как пес, не ждущий иной награды, кроме как быть подле господина. Не склоняется с протянутой рукой, хотя мог бы потребовать золота за спасение благородной. Веласка сама изумилась своим мыслям. Когда она успела так перемениться к охотнику? Когда перестала гадать, отчего не бросил ее в лесу? У разбойников? Умирающую на берегу реки?
   Когда он успел стать для нее тем, кто защитит, поможет, не струсит даже пред лицом смерти?
   Неужели наследница рода ди Арьенс готова простить и терпеть дерзкий взгляд, непочтительный тон, бесконечные насмешки?
   Бесконечные? Вы уверены в этом слове, иль-кордарья? Плетью ударила мысль: для чего бы это ни было нужно Ольфу, он добился своего. Веласка вернулась домой, и теперь он волен уйти. С наградой, или без. А какое вам до того дело, высокородная? Вы - вновь хозяйка своей судьбы, на кой демон сдался дерзкий виллан? Но нет, когти беспокойства крепко впились в сердце.
   "Не пущу", - твердо решила Веласка.
   - Мон льера? - Альвар уже стоял возле двери, смотрел вопросительно.
   Одумайтесь же, просили его глаза. Вернитесь к подобающим молодой льере занятиям. Нечего вам делать в одной зале с грубой солдатней. Понял: бесполезно. Толкнул створки.
   И обрушился гул голосов.
   - Мясо где?!
   - Какое мясо, толстяк? Тебя самого впору на колбасу пустить! Подставляй бочок, сальца нарежем!
   Ответный выкрик потонул в одобрительном гоготе. Шутник тыкал ложкой. Обиженный отмахивался. Кто протягивал иные, более подходящие для нарезания предметы, кто предлагал жарить так, целиком.
   Иль-кордарья, выпрямив спину, вошла в этот людской улей. На длинных столах вдоль стен - пресная снедь, на лавках теснятся солдаты. Увлеченные зубоскалы даже не сразу заметили хозяйку замка.
   И лишь когда Веласка села во главе стола - в пустое кресло кордара ди Арьенс, разговоры разом стихли. Умолк смех и сальные шуточки. Все взгляды скрестились на ней, и Веласка внезапно оробела. Это ее солдаты, ее вассалы, хоть они еще и не знают об этом. Ей нужна армия, если она хочет отомстить. Но, боги, что сказать им? Как убедить идти за девчонкой? Рядом осуждающе сопел Альвар. Нужно время. Нужно собраться с мыслями. Нельзя показывать им своего смятения.
   Для начала Веласка махнула рукой и небрежно обронила:
   - Ешьте, не отвлекайтесь.
   Ложки вновь застучали по мискам. А чего сидеть с открытым ртом? Насмотреться на льеру еще успеют. Первый закон солдата - ешь и спи, пока возможно. Никто не станет ждать, пока неприятель набьет животы, иль глаза протереть изволит. Чуть позже послышались приглушенные смешки, шепот. И зала вновь заполнилась нестройным гулом голосов.
   Альвар поначалу скупо отвечал на ее расспросы. Об Амархо сказал лишь, да, был молодой иль-кордар. В кастель не входил. Услыхав о сомнениях в своей верности роду, разгневался. Более не являлся.
   Рассказ о странной истории со жрицей Солнца дела не прояснил. Веласке на миг показалась, что слушает она не верного эквиля, а проворовавшегося казначея. Со слов Альвара выходило, что вести иль-таньи достойны доверия, но ничем, кроме знака богини, того не объяснить. Происхождение бумаг более чем туманно. А вот почерк - несомненно, молодого господина. И никак не понять, что из всего этого должно выйти.
   Веласка замолчала, задумчиво вертя ложку. Совет пилларов, разумеется, не поверит добытым с помощью богини письмам. Но, если уж старый эквиль признал руку Амархо, то не сможет и назвать его кордаром. Альрик, конечно, велит своим людям в совете не признавать право Веласки на титул. Но, что же дальше? Боги не торопились посылать озарение.
   И, оказалось, самую неожиданную новость Альвар приберег напоследок:
   - С неделю назад гранель Роберт приехал.
   Иль-кордарья чуть не выронила ложку. Вот, кого не ожидала вновь увидеть по эту сторону Моста - так это молодого ди Милен. Боец-то гранель неплохой, но, вот, нравом не удался, нет в нем твердости... Как же он спасся?
   - Роберт здесь?
   - Нет, мон льера. Велел передать вам свое почтение, а также сказать, что отправился разыскивать некие сведения огромной важности. Что-либо объяснять отказался. Заодно, как изволил выразиться гранель, неплохо разведать, каковы ныне настроения среди благородных льеров.
   О, да! Кабаки, свежие сплетни - это в духе Роберта. Верно, и по зеленым домам пройдется... Интересно, почему флирели осведомлены в государственных делах не хуже министров? Порой Веласке казалось, что знать ходит к флировым девкам совсем не для приятного отдыха.
   - Роберт действительно верил, что я вернусь? - заинтересовалась иль-кордарья.
   - Ни капли в том не сомневался. Кстати, та самая жрица - с ним. И по ее словам, грядет война. Якобы, ей являлась богиня.
   - Видение за видением... Занятная жрица. Но, спорить не стану. Война будет.
   - Не извольте гневаться, госпожа, - осторожно начал Альвар, - выслушайте совет старого друга. Времена настали беспокойные. Прикажите перевезти вас в летнюю резиденцию, что ближе к восточной границе. Там будет безопаснее...
   Высокородная резко вскочила на ноги.
   - Что я слышу? Старый друг и соратник предлагает дочери рода ди Арьенс бросить вассалов, и укрыться в дальних землях?!
   Зала словно подавилась тишиной.
   - Я не собираюсь прятаться за чужими спинами, - процедила сквозь зубы иль-кордарья. - И не стану до конца дней бегать от того, кто велел пытать и казнить кордара - моего отца! Задыхаясь от гнева, она обвела взглядом лица солдат. Удивление, растерянность и надежда. А ведь они ждали, поняла Веласка. Но не верили до конца, что возвращение госпожи вернет им привычный порядок вещей. Им нужен сюзерен, способный вести в бой, перечить судьбе, вырвать у альрика победу и отмщение.
   Среди моря взглядов Веласка отыскала глаза Ольфа. Прищуренные, хищные. Ободряющие.
   Дерзай, кордарья.
   Сердце горело гневом и обидой. Она не станет пешкой в чужих играх, никто не посмеет усомниться в ее мужестве и отваге. Она не хочет справедливости, о нет! Пускай Деймар взвешивает проступки и наказания. Веласку обуяла жажда мести. Мести и крови. И пусть после это назовут справедливостью. Голос враз обрел силу и раскатился по зале:
   - Слушайте все! Кордар ди Арьенс был верным вассалом альрика, но альрик предал его! И младший сын кордара стал рядом с предателем! В тот страшный день погибли многие благородные льеры. Многие умерли после - под пытками, иль сложили головы на плахе. Их смерти - камни на плечах проклятого альрика! Альрик предал закон чести! Предал долг сюзерена - беречь и защищать своих вассалов. И я, Веласка ди Арьенс, заявляю свое право на месть! Я не могу обещать вам быстрой победы. Не могу обещать и того, что каждый из вас доживет и увидит, как я отправлю проклятого альрика через Мост. Я не зову вас с собой, хоть вы и присягали кровью моему отцу - вашему сюзерену. Но даже если я останусь одна, клянусь, и тогда я приду во дворец, и брошу альрику вызов. Отомщу, или погибну!
   По зале прокатился рокот, одобрительные выкрики. Солдаты вскакивали, выхватывали мечи, устремляли их вверх.
   - Кордарья! - Альвар первым преклонил колено.
   - Кордарья! Кордарья! - они склонялись один за другим.
   Веласка выхватила кинжал и молниеносным движением отрезала себе косу.
   - Клянусь пред всеми богами - пока мой отец не отомщен, я не приму в свое чрево свет Таэньи!
   Кастель Арьенс содрогался от криков. Солдаты топали ногами, стучали кружками о столы. Веласка хищно улыбнулась, бросила насмешливый взгляд на Альвара. Сквозь гордость в его глазах все еще проглядывало беспокойство: ах, девочка, по себе ли судьбу выбрала? Привыкай, старик, - вскинула голову Веласка, - девочка стала взрослой. Тот кивнул и улыбнулся.
   Кордарья подняла руки, веля солдатам утихнуть. Понадобилось добрых пару минут, пока в зале смолк последний голос.
   - Слушайте все! Кордарья чтит Гверров закон: благородство рождается не родовым именем, но доблестью. Среди вас стоит виллан, охотник. Этот человек трижды спас мою жизнь, ни разу не потребовав награды. Смотрите же, и запомните! Ольф, подойди!
   Впервые Веласка увидела, что охотник беспомощно озирается. Хамоватая уверенность исчезла, сменилась растерянностью. А солдаты вокруг возбужденно гомонили, ухмылялись, расступались, хлопали по плечам, по спине. Подпихивали даже, давай, мол, чего ждешь?
   - Несите меч и пояс!
   Всего миг, и слуга с поклоном подал ей ярко-красный пояс и клинок в ножнах. Расторопный какой! Он, что не как все - от отца с матерью, а от пинка Мрачного родился? Или за креслом прятался? Альвар, поняла Веласка. Ну, я с тобой поговорю! Испытывал! На все случаи приготовился. И кошель с монетами припас? Ах ты, старый... друг! Уж, можно не сомневаться, на заднем дворе сейчас распрягают карету, а пожитки бегом тащат обратно, в ее комнаты.
   Веласка ловко кинула пояс вокруг бедер Ольфа, поправила меч и... Отвесила охотнику такую оплеуху, от которой он аж покачнулся.
   - Это последняя пощечина, которую ты можешь получить, не возвращая. На колено эквиль Ольф!
   Охотник глянул на госпожу - снизу вверх. Все еще не может понять, что за льерская блажь на сей раз засела в ее голове?
   - Дай мне руки.
   Как нелепо - он вложил свои огромные лапищи в ладони Веласки.
   - Клянешься ли ты не чинить вреда своему сюзерену, не покушаться ни на его добро, ни на его честь, ни на его семью?
   - Клянусь, - дрожащим голосом пробормотал Ольф.
   - Клянешься ли ты поддерживать своего сюзерена в кровопролитной войне и в мирное время?
   - Клянусь.
   - Клянешься ли ты защищать своего сюзерена до последней капли крови?
   - Клянусь.
   - Я, кордарья ди Арьенс, покрываю вас своим плащом, отныне и вовек, и клянусь никогда не нападать на вас и ваши земли, не оскорблять вашу честь и не, - Веласка на миг запнулась, - не покушаться на честь вашей жены иль дочерей.
   Хвала солдатам - ни один даже не улыбнулся.
   Веласка подняла Ольфа с колен, крепко обняла и поцеловала в губы.
   И зала вновь содрогнулась от восторженных воплей.
  

Глава тринадцатая

625 год Восхождения Таэньи, месяц батрака и липы

   Кордарье не спалось. Странно. Каждый раз, стараясь удобнее устроиться на холодной земле, она мечтала о замковой спальне, мягких перинах и чистом белье.
   Сон не шел. Там не давали покоя камни, тут беспокоили мысли. Веласка ворочалась, глядела в окно, ожидая зари. Из-за облаков весело поблескивали звезды. Издалека доносилась волчья песнь, во дворе - брехала собака.
   Устав призывать сон, кордарья решила найти какое-нибудь занятие. Будить служанку не хотелось, и она накинула домашнее платье, зажгла свечу и вышла в коридор, босиком. Как бы не встретить никого по дороге, а то решат, что в замке призрак завелся, того гляди, проточною водою обольют.
   Вход в башню, лестница, дверь в библиотеку.
   Веласка замерла на пороге, сглатывая навернувшиеся слезы - на миг показалось, что войти в эту комнату так же невозможно, как вернуть прежнюю жизнь. Она помнила, как совсем маленькой, сидела у отца на коленях, рассматривая красивые печати на письмах. Помнила, как кордар терпеливо отвечал на тысячи детских вопросов, показывал картинки в книгах, раз за разом повторял прописные истины, пояснял, рассказывал, придумывал примеры. Помнила и другое: холодный тон, приказ не беспокоить, замятые горем складки в углах рта. Когда строгий, но терпеливый учитель превратился в угрюмого отшельника? Когда начал отстраняться от Веласки? После смерти матери? Быть может, после того, как возложил Конрада на погребальный костер? Теперь уж не понять.
   Веласка провела пальцами по рядам корешков. Книги несли бессменный караул на полках по обе стороны камина. Недогоревшее полено показалось обломком прошлой жизни, и к сердцу подступил холод. Присела на мягкий ковер, как в детстве, снизу вверх глянула на массивный стол темного дерева, как всегда, заваленный письмами, бумагами...и поняла, что просто не сможет за него сесть. Пока не сможет.
   Когда в камине разожгли огонь, и в комнате стало чуть теплее, кордарья перетащила листы на пол. Дело шло не быстро - определенную пользу можно было извлечь и из давнишних писем, что отец не успел разобрать еще до кровавого праздника. Вряд ли все его друзья будут рады иметь дело с опальной дочерью, тем более, при ее шатких правах на титул. Но могли сыскаться и такие, кто не откажется присоединиться к мести Веласки.
   Пламя жадно сглатывало пустую переписку. С жалобами можно разобраться после, если просители все еще живы, не отступились от своего, не нашли иных, привеченных альриком покровителей. Среди бумаг Веласка, к своему удивлению, обнаружила немало доносов. Попыталась, и не смогла представить, как эти глупцы собирались склонить к себе слух кордара, весьма щепетильного в вопросах чести. Впрочем, разбирать сейчас еще и эту ерунду не было ни сил, ни желания.
   Большая часть недавно доставленных писем - послания от новоиспеченных ильконтов и маркессов, коим проклятый альрик милостиво освободил дорогу к титулу.
   "Прошу руки Вашей очаровательной сестры для моего..."
   "Дабы скрепить наш союз, осмелюсь испросить у Вас позволения на брак с Велаской ди Арьенс..."
   Скоты! Велеречивые грязные ублюдки!
   Веласка в раздражении скомкала бумаги, и отправила в огонь. Выходит, там, в кровавой зале, она не должна была умереть? Или несостоявшиеся родственники просто не знали о планах Амархо? Но нет. Она хорошо помнила, что среди сгоревших предложений было два-три доставленных совсем недавно. Что за болваны! Рассчитывают породниться с обласканным всеправящим иль-кордаром через сестру, на которую сам альрик объявил охоту. Но неужели думают, что дочь рода ди Арьенс, как покорная овца, пойдет за первым, кто успеет накинуть веревку ей на шею? Ха! Надо будет составить список - эти имена она запомнила хорошо - назойливость искателей ее руки требует достойной награды.
   От размышлений кордарью оторвал шум во дворе. Ржание лошадей, смех, радостные возгласы. Кого это Мрачный пригнал среди ночи?
   Веласка высунулась в окно. В отблесках факелов, вокруг пятерых в дорожных плащах, столпились караульные. О чем говорили, кордарья не разобрала, но один из полуночных гостей, то и дело выкрикивал нечто, от чего солдаты покатывались со смеху. Значит, свои, да еще и с добрыми вестями.
   Веласка накинула на плечи отцовский плащ, запахнула, быстро сбежала по лестнице, во двор, и грозно окрикнула:
   - Молчать! Чего ржете, будто кони?
   Балагуры пристыжено смолкли. Один из приезжих скинул капюшон и медленно приблизился. Смутно знакомый юноша, где же она его видела? Каштановые кудри, россыпь веснушек на лице, теплые озера синих глаз, приятная улыбка...
   - Моя льера! Вы живы! Хвала всем богам! Да славится флирова удача, услышал мольбы покровитель, как же я рад вас видеть!
   Юноша рухнул на колено, схватил Веласку за руку и горячо припал губами к ее пальцам. На щеках кордарьи вспыхнул румянец.
   - Не имею чести вас знать, льер Наглец, - нахмурила брови Веласка. Вгляделась еще раз. Дерзкий приезжий кого-то смутно напомнил. Но кого? Тоном ниже добавила: - Прошу простить мою память, но, кажется, мы не были представлены. Я вас не узнаю.
   - Да это ж я! Роберт!
   - Милостивые боги...
   Страшно хотелось, наплевав на приличия, расцеловать чудом выжившего повесу. Пройдоха умудрился сменить облик, да так, что несостоявшаяся невеста едва не велела выбросить его ночью на дорогу.
   - Могу ответить вам тем же, гранель Роберт. Вы живы, и я рада этому. Или, уже гран, и мне стоит принести свои соболезнования?
   Роберт помрачнел.
   - Соболезнования принимаю, и благодарю. Но все еще гранель. Соломенный гранель, с вашего позволения. В замке ди Милен сидит присланный альриком пес, и я не столь отважен, чтобы открыто бросить ему вызов. Но об этом после. Мы привезли важные вести, кордарья. Изволите выслушать их здесь? Или, быть может, вам угодно вернуться в комнаты? Простите ли отставному жениху смелость предложить вам руку?
   Вот это перемена! Давно ли молодой гранель боялся при ней лишнее слово сказать, а теперь, гляди-ка, - уверен и смел.
   - Хорошо. Пусть ваши слуги пройдут на кухню, там...
   - Они не слуги, - резко прервал Роберт. - Они мои друзья, кордарья.
   Караульный присвистнул. Веласка смерила его уничижительным взглядом, от чего солдаты мигом вспомнили о своих обязанностях, и разбежались по местам, подальше от льериного гнева.
   - Отчего же вы не представите их? Где ваши манеры, гранель? - холодно осведомилась Веласка.
   - Прошу меня простить, я с удовольствием всех представлю. Это мой верный эску, Тьен.
   Мальчишка вышел вперед и учтиво поклонился. Хоть кто-то из этой компании обучен этикету.
   - Это мои милые други - Вальмон и Рикар. А это, - Роберт взял за руку рыжевихрую девицу, стриженную, будто лицедейка, - Дамьяна, жрица Таэньи.
   - Прекрасно, - Веласка скрестила руки на груди. - И что же им всем мешает пойти на кухню?
   - Да, собственно, ничего. Но по дороге сюда мы не раз слышали, что Веласка ди Арьенс чтит Гверров закон. Говорят люди и о некоем безвестном охотнике. Поверьте, кордарья, мои друзья тоже достойны самых высоких наград. И пусть я не могу дать им заслуженного, но молю вас смягчите свое сердце к ним. Извините дерзость гранеля, волею альрика лишенного земель и армии. Все, что у меня есть - это голова на плечах и друзья, не оставившие меня гнить в казематах.
   Верно. Титул, земли, гранская сокровищница - отобрать это у Роберта второй раз не под силу и Мрачному. Вассальной клятвы он Веласке не давал, оттого и вольностей себе позволяет сверх меры. Свобода ударила льеру в голову, - решил, что волен делать, что вздумается! Раньше за спиной Роберта нависал грозный отец, диктовал, как должно поступать, как себя вести, а теперь он сам себе господин. Больше никаких упреков и наставлений, выходит, так? Чего ж ты сюда явился, сокол? За наградами для своих... друзей? Или наскучила мнимость вольного полета?
   - То, что вы слышали, - истинная правда, гранель Роберт. Однако, в своем замке я буду принимать вас так, как сочту нужным. Прошу вас и ваших друзей помнить: любая дерзость может оказаться последней. Насколько я понимаю, вы пришли просить моей защиты?
   - О, нет, мон льера, я пришел предложить вам нашу скромную помощь.
   С лица Роберта не сходила самоуверенная ухмылка. Веласка начала медленно закипать. Прошла вся радость нежданной встречи, кануло в Бездну веселье. Перед кордарьей стоял зарвавшийся вассал, и его нужно поставить на место.
   Еще не вассал, - напомнила себе Веласка. - Пока нет. Надо выяснить, что такого он узнал, что смеет так со мной разговаривать.
   - Хорошо, льер Роберт. Пройдемте в библиотеку, о ваших друзьях позаботятся слуги.
   Отец мог бы гордиться - на последней фразе Веласка сохранила ровный тон.
   Кордарья поднялась по лестнице в сопровождении Роберта. Тот с поклоном открывал пред ней двери, подавал руку на крутых ступеньках, сыпал любезностями, будто и не было резкого разговора. Впрочем, чего еще ждать от дамского угодника - в свете шептались, что Роб готов расцеловать любую женскую ручку. Хоть морщинистую, хоть грязную, хоть ту, что держит факел для его последнего Костра. Веласка не понимала и не любила таких. За Робертом не укроешься в бою, не станешь спина к спине, чтобы достойно встретить врагов. Статен, но мужества в нем нет. Легкий, будто танцор, галантный, порой жеманный. Повеса... Возможно, он неплох в поединке, при зрителях, способных оценить не силу, но изящество, легкую небрежность. Не верный удар, но острый язык, когда исход может зависеть и от вовремя пущенной насмешки, что заставит противника ошибиться. Веласка не обольщалась: на войне от таких, как Роберт, никакого толку.
   В библиотеке она велела гранелю садиться. Тот дождался, пока льера опустится на стул, придирчиво перебрал разбросанные по ковру подушки. Отверг одну, другую. Кордарья трижды пожалела, что не велела солдатам сразу выбросить наглеца на дорогу. Наконец Роб устроился, поджал под себя ноги. Склонил голову набок, хитро улыбнулся. Шут! Колпака с бубенцами не хватает. Ну, как можно принимать такого всерьез?
   - Итак, вы хотели мне что-то поведать, льер Роберт.
   - Мыслю, стоит начать с моего заточения. Не буду вдаваться в подробности, скажу лишь, что гнил в казематах, пожалуй, целый месяц, пока за мною не явилась Дамьяна и не помогла мне бежать.
   - Пришла жрица и вытащила вас из альриковых подвалов?
   - Звучит почти сказочно, но клянусь честью, так и было. Друзья помогли Дамьяне раздобыть некие тексты с указаниями, что из некоторых камер можно выбраться в печально известный Лабиринт. Мы прошли через коридоры, полные механических ужасов, а после - прятались в городе, пока я не оправился от пережитого. Но, не думаю, мон льера, что мне стоит утомлять вас длинным рассказом.
   - Вы правы. Об этом можно поговорить после. Куда больше мне любопытно, где вы пропадали последние дни.
   - Выбравшись из столицы, и счастливо миновав несколько ловчих отрядов, мы с товарищами явились в кастель Арьенс, где, к моему величайшему сожалению, вас не застали. Дамьяна уверяла, что ваше благополучное возвращение - лишь вопрос времени. Эквиль Альвар ревностно крепил оборону замка, и ни от кого не укрылось, сколь сильно ему досаждают четверо не солдат и не вассалов, коих и к делу приставить не получается, и выгнать нельзя...
   - Довольно! - Прервала Веласка. - Я лучше вашего знаю эквиля, и понимаю его чувства.
   - С позволения кордарьи я продолжу. Одним вечером за кубком мы, уж не гневайтесь моя льера, поносили особу безродного альрика, что на горе Сальтеру выполз из неведомо какой дыры. И все та же Дамьяна увлекла наши разумы любопытным рассуждением - как человек низкого происхождения смог меньше, чем за семь лет стать всеправящим? Эту историю знают даже дети: Максимилиан поднял вилланов, нашел сильных сторонников среди льеров, боем взял столицу, убил альрика-колдуна. Нам всем рассказывали эти сказки. Странно иное - откуда у виллана взялось столько... м-м... ресурсов. Не мне пояснять вам, любезная кордарья, что содержать армию - дело нешуточное. Значит, либо у Максимилиана были богатые покровители, о чем мы теперь, скорее всего, не узнаем, либо... - Роберт выдержал значительную паузу.
   - Либо?
   - Либо у него было оружие, что даже не снилось нашим колдунам!
   Веласка презрительно фыркнула. Все же не напрасно на ум ей пришел шут в бубенцах. Какой-то жалкий месяц в темнице, - и так пошатнул разум гранеля. Меч Гверра, доспехи Деймара, улыбка Флира, чем еще он намерен увлечь кордарью? О! Она и сама не отказалась бы от оружия богов, но что толку в погоне за сказкой?
   - Нет, нет! Не отказывайтесь сразу, - Роберт прижал руки к груди, - молю, подумайте, сколько мы слыхали об ушедшей магии, такой могущественной, что сумей чародеи договориться - могли бы создать новый мир! Вспомните, до Максимилиана не было ни одного случая свержения альрика-колдуна! И спросите себя сами: как безродный сумел не только поднять восстание, но и убить самых могущественных людей Сальтера?
   - Успокойтесь, бедный мой льер. Вы хотите, чтобы я поверила в чудо-меч, спрятанный у альрика под кроватью? Извольте. Хотелось бы посмотреть, как вы станете убеждать всеправящего отдать вам оружие богов. Но, это пустой разговор. Спросите лучше вашу всезнающую жрицу, отчего ни мой отец, прошедший с Максимилианом не одну битву, ни солдаты его армии, никогда не видели того оружия, что так увлекло ваше воображение? Нет, подождите, - остановила она уже готового возразить Роберта, - вы сами сказали: колдуны никогда не могли договориться - вот вам и ответ. Объединив силы, они, возможно, не дали бы простолюдину стать альриком. Но по одному их можно было измотать и задавить числом, что альрик и проделал. Надо признать, с блеском. Не могу не согласиться с вами, у Максимилиана были влиятельные покровители. Мой отец, кордар, привел под его руку свои отряды, и не безродный, как вы изволили выразиться, кормил и снаряжал тех солдат. Но что проку искать тех благородных льеров? Кровавый альрик позаботился не оставить в живых ни одного из своих бывших соратников.
   - О, нет, кордарья, послушайте же! Мы перечли все баллады о подвигах альрика. Песнопевцы, как один, твердят, что Максимилиан легко расправлялся с чародеями в поединках, и их чары были бессильны перед ним! К тому же...
   - Кончим на этом! - одернула Веласка. - Роберт, вы бы себя слышали! Будто безумец в храме Таэньи! Вы мыслите, что в тот час, когда Гверр уже точит свой клинок, я позволю вам уйти на поиски какой-то древней силы просто потому, что вы прочитали об этом песни?
   Гранель опустил голову, длинные пряди скрыли задумчивую улыбку. Неважно. Что бы ни придумал себе этот упрямец, ему не убедить Веласку тратить силы на легенды. Она будет мстить, а не скитаться по тавернам в поисках еще не услышанных песен о подвигах проклятого убийцы!
   - Велите казнить, мон кордарья?
   - Что? Что ты сказал?!
   - Говорю, казнить велите? Иначе меня не остановите. Я не связан вассальной клятвой, я гол, как душа перед Мостом, с меня взять нечего. - Роберт поднял взгляд, в котором читалась непробиваемая уверенность в своей правоте. - Гляжу, вы уже достаточно разозлились, чтобы я мог быть с вами откровенным, это хорошо. Вы меня не любите, считаете меня трусом, фигляром, да и просто дураком, что водится с простолюдинами. Что ж, я это принимаю. Пока наши родители были живы, вас отвращала мысль, что когда-нибудь я могу оказаться на месте вашего супруга. И это мне ясно. Поверьте, я и сам иной раз просыпался с криком. Но почему же, демоны раздери, вы отваживаете меня от дела, в котором я могу принести немалую пользу?!
   Веласка от удивления даже не нашлась, что ответить. Она впервые слышала, чтобы Роберт повышал голос, - и на кого! О, да, гранель весьма изменился. Задерганный отцом мальчишка уступил место гордецу, лишенному всего, но выковавшему последний щит из льерской чести. Достойно уважения. Она могла понять, но принять его план - вряд ли.
   - Да послушайте же себя, льер Роберт! Вы, сломя голову, бежите за тенью Флира, лишь потому, что вам подсказала какая-то жрица!
   - Она не какая-то жрица, - отрезал Роберт. - С ней говорит сама богиня! А даже, если и нет... Дамьяна умна. Она знает многое, многое умеет. Помнится, всего с полчаса назад вы меня не узнали. Это все ее работа.
   - Она лицедейка!
   - Не смейте! Не смейте оскорблять ту, кого вы даже не знаете! Она ползла со мной по Лабиринту, она выдергивала меня из лап самого Деймара, она... - гранель сжал кулаки и медленно выдохнул сквозь зубы. - Прошу простить меня. Молю вас, мон льера, между нами было множество разногласий, но позвольте мне хоть раз пойти тем путем, который я считаю единственно верным. Что вы теряете? Пускай я сгину в погоне за выдуманной силой - вы не восплачете.
   Веласка наклонилась к Роберту и отвесила ему пощечину. Он даже не отвел взгляда, лишь коротко шикнул и приложил ладонь к горящей щеке.
   - Иди куда хочешь, гранель. Но никогда не сомневайся в том, что я буду ждать. Я умею принимать верность, но я умею ее и хранить.
   Роберт поднялся на ноги, поклонился, резко развернулся и покинул библиотеку.
   Веласке вновь показалось, что она осталась совсем одна.

* * *

   Роберт нашел товарищей внизу, на кухне. Тьен где-то раздобыл целую корзинку пирожков (наверное, кухарка одарила), а негодник-Рикар, кто б сомневался, уже разжился горлянкой вина. Компания оживленно болтала о пустяках. Вальмон то и дело рисовал в воздухе округлые формы, Рикар снисходительно фыркал, а юный эску занимался излюбленным делом - смущенно краснел. Дамьяна устроилась чуть поодаль и, кажется, дремала, прислонившись спиной к огромной печи.
   - О, а вот и наш дорогой друг! - Вальмон подвинулся, освобождая место на лавке, - И, как все прошло?
   - Отвратительно. У милостивой льеры и до того характер был, будто Гверр выковал, а сейчас, не иначе, сам Деймар закалил. Я уже жалею, что мы вообще в замок завернули, надо было сразу к Пасти ехать.
   - Погодите, а что она сказала о Совете пилларов? - встревожился Рикар.
   - Да ничего! Об этом я даже не рискнул говорить. Она, видите ли, вознамерилась собрать армию и двинуть прямиком на столицу, альрика убивать!
   - Да где ж она такую армию соберет, - пробормотал Вальмон, - Это ж не маркеса наказать, и не грана припугнуть, у альрика вассалов - с половину Сальтера, и у каждого - войско.
   - Ей это поясните, - пробурчал Роберт, - Прямо как мой отец - на врагов с голыми руками! Боги, ну за что такое несчастье?!
   - Приберегите молитвы, мой друг! Негоже вам отчаиваться, а нам - бросать вас в беде. Ежели прекрасная кордарья, - Рикар повторил движения Вальмона, очертив незримые женские выпуклости, - ни о чем не узнает, то и с вас не спросит, и браниться не станет. Вернемся к нашим планам. Весь Сальтер с удовольствием считает блох в сундуках влиятельных претендентов на места в Совете пилларов. Сколько мы нашли бесспорных - восемь?
   - Девять, - поправил Вальмон.
   - Точно, именно так, мой любезный друг! Так вот, жрецов, что будут вершить выбор, Максимилиан подкупить не сможет - Гверровы дети ревностно оберегают таинство назначения пилларов. Осталось подумать, что может обещать милостивая кордарья тем, кто, удостоившись высокой чести, примет ее сторону.
   - Неверный ход мысли, мой недалекоглядный друг! Сначала, давай подумаем, кто из сих блистательных господ ни в коем разе не станет слушать указаний альрика.
   - Вы на редкость прозорливы, мой друг Вальмон.
   - Итак, ильконт Лоис ди Орне. Его батюшка верой и правдой служил роду ди Арьенс, и его батюшка, и батюшка его батюшки... Льер Лоис слишком привержен традициям, чтобы менять устоявшийся порядок, значит, он на нашей стороне. Эрнар Дженаро ди Вьерне - темная лошадка, но, мыслю, что он все же примет сторону кордарьи.
   - Это почему? - недоуменно вопросил Тьен.
   - На празднике трагическим образом погибла его любимая сестра. Они близнецы, знаешь ли, а еще...
   - Он с ней спал. Поверьте моему богатому опыту, милые друзья, он глядел на нее, гладил ее волосы, целовал ее длинные нежные пальчики...Ох, простите, отвлекся. Как возлюбленный, не как брат. Уж не знаю, что за тайные счеты у него могут быть к роду ди Арьенс, но Дженаро никогда не простит альрику смерти сестры.
   - Ладно, двоих союзников мы уже нашли. Дальше расставляем фигуры на стороне всеправящего. Старый маркес Рамон ди Сенада. Он даже не явился на праздник, точно был предупрежден. Ильконт Виттор ди Либре...
   - Бился бок о бок с Амархо. Я отбивал его удары, а он бросался на меня, будто бешеный пес, - Роберт раздраженно сплюнул.
   - ...и эрнар Керро ди Атло. Альрик милостиво убил его отца, дядюшку и всех старших братьев, оставив его единственным наследником. Еще троих претендентов, думаю, можно купить. Вот, скажем, роды ди Коста и ди Марро враждуют уже несколько поколений: убийства, месть, похищение, и вновь убийства... И маркес Октавио, и кордар Валерио в лепешку расшибутся, лишь бы не допустить возвышения противника.
   - Я знаю, из-за чего! - довольный, что может быть полезен, Тьен разом проглотил полпирожка, - Они землю не поделили! Там всего три деревушки, но учитель мне рассказывал, что там, дескать, золота в реках немеряно, - мальчик мечтательно улыбнулся.
   - Не совсем в реках, ну да ладно. В общем, я б на месте кордарьи предложил каждому из них эту землю, ежели он примет в споре ее сторону.
   - А если бы они оба согласились?
   - Ну... Это я бы потом думал.
   - Недальновидно, мой друг! Недальновидно.
   Друзья правы, размышлял Роберт. Чем меньше будет в Совете кукол альрика, тем больше шансов на то, что Веласку утвердят в правах. Полновластной кордарье не составит труда найти союзников - на верность присягнут многие из тех, кого сейчас смущает ее призрачный титул. Армии кордара ди Арьенс, как бы хороша она ни была, мало для похода на столицу.
   Подкуп самых влиятельных людей страны все еще казался Роберту сомнительным делом. Таким надо предлагать лишь то, что они сами не могут ни купить, ни взять силой. К тому же Роберту нельзя показываться в свете. Разве что инкогнито, но что может сделать безвестный льер там, где плетут интриги сильные мира? Не Рикара же посылать к напыщенным гранам и маркесам с предложением золотых рек...
   - Вальмон, помнится, вы как-то спорили с Рикаром, что сумеете окрутить любую девицу, стоит лишь захотеть.
   - Да, мой высокородный друг, так и есть, - озорно улыбнулся неудачливый студент.
   - Что ж, не упустите возможность вернуться к старому спору. Пока мы с Дамьяной будем искать чары, что сокрушат армии, вы станете вестниками нашей будущей победы над альриком! Слушайте, что я придумал.
   Заговорщики сбились в тесный кружок, и приготовились внимать.
   О да, этого вспыльчивой кордарье точно знать не стоило.
  

Глава четырнадцатая

625 год Восхождения Таэньи, месяц месяц сытого припаса

   - Ну почему, почему льер Роберт меня отослал? - Глаза Тьена вновь наполнились слезами. Вальмону с Рикаром осталось только пожимать плечами: мальчишка непрерывно жаловался на несправедливое решение господина, вынудив друзей исчерпать запас увещеваний. - Неужели я - настолько плохой эску, что, отправляясь на подвиг, милостивый гранель норовит отправить меня за тридевять земель? Я позорю свой род, своих предков! О, надо было идти в монастырь, когда батенька настаивал!
   - Рикар, это у тебя малыш научился взывать к небесам, словно настал его последний день?
   - О, нет, мой друг Вальмон, боюсь, у Тьена прирожденный дар. Хотя, вынужден признать - наша компания дурно на него влияет. Уж примеров следования льерской чести, как того требуют жрецы Гверра, он от нас точно не дождется. О морали и говорить нечего. Как бы я ни любил нашего гранеля, признаю, что сей эску печального образа прав в одном: льер Роберт выбрал для своего вассала не лучшее общество.
   Юный эску последний раз всхлипнул, утер слезы и погрузился в мрачные раздумья. Вальмон с Рикаром переглянулись, и одновременно закатили глаза, предчувствуя грядущие сложности. Общество хоть и было неподобающим, но не жестоким, и потому пылающему благородством Тьену объяснить истинных причин изгнания не могло. Он не принял бы и первые две, относительно невинные.
   Странствующий с верным эску льер привлечет больше внимания, нежели пара лицедеев, на коих сейчас походили Роберт со своей спутницей. К тому же, Тьен - последний близкий человек, из всех, кто остался у Роберта и гранель всеми правдами и неправдами хотел его уберечь. Ну уж третья, решись друзья назвать ее, вызвала бы у юного эску взрыв негодования. Вальмон был убежден, что их благородному другу не терпится остаться наедине со жрицей Солнца. Уж какие пылкие взгляды он бросал на нее в дороге, уж как учтиво обходился, защищал от нападок Рикара, милостиво укрывал своим плащом всякий раз, когда девушка, казалось, мерзла! Мальчишка, конечно, смышленый, но там, где дело касается юбок, порою не видит самых простых намеков и глупо таращится, когда его господин любезничает с очередной льерой. И ладно бы только это. Друзья определенно не понимали, как Роб ухитрился снискать славу записного сердцееда, когда за его спиной, подобно факелам у входа в храмы Мрачного, пылают смущением и укоризной уши верного эску. Ах, бедный малыш, связал себя глупым обетом за версту обходить женщин!
   - Куда мы едем? - Тьен, видимо, перестал обижаться, и решил завязать разговор.
   - В Эленсию, мой юный друг, - немедля отозвался Рикар. - Умные люди, заслуживающие доверия, сообщили мне, что не далее, как неделю назад, ильконт ди Либре изволил отослать свою женушку подальше от столицы. Все восхваляют его беспокойство о молодой супруге, а я утверждаю, что Виттор не хочет, чтобы она путалась под ногами.
   Вальмон лучше других знал о таланте Рикара находить "умных людей, заслуживающих доверия", но всякий раз не переставал удивляться. Рикар свою недолгую жизнь занимался, всем, что попадалось под руку: писал стихи, впрочем, неудачно, музицировал по тавернам, играл в кости, жульничал, мошенничал, ухаживал за пожилыми богатыми льерами, плясал на подмостках театра, ходил по канатам, дрессировал диких зверей... А еще он обладал редкостным чутьем, на денежные дела. Тенью Флира являлся там, где пахло выгодой и удачей. Захоти Рикар, мог бы стать обеспеченным человеком, но монеты из его карманов вываливались едва ли не скорее, чем там оказывались.
   Вальмон часто задавался вопросом, что привело Рикара в их компанию. Сначала все было ясно - льер Роберт, тогда еще законный наследник грана, сбежавший из-под родительской опеки, искал развлечений. Проныра, смекнув, что гранель хочет пустить на ветер папины деньги, мигом оказался рядом. Роберт монеты не считал, он упивался вольной жизнью, а этот мошенник изыскивал все новые забавы и, как дорогой друг, получал все то же, но задаром. Вальмон оказался в их компании после того, как в очередной раз с позором вылетел из коллегии, а его отец, эквиль ди Ривье, в гневе лишил его наследства. Как и всякий ведомый Флировым ветром недоучка, Вальмон решил попытать счастья в столице. Роберт с Рикаром наткнулись на него в одном из питейных заведений: бывший студент как раз обнаружил, что у него стащили кошель, и почесывал спину в ожидании побоев, - расплатиться с хозяином было решительно нечем.
   В тот памятный день, когда на троих было выпито четыре добрых кувшина вина, Вальмон, Рикар и Роберт принесли друг другу клятву верности. Символичный союз - ум, хитрость и благородство. Об их троице в столице ходили разные слухи, большая часть которых, особенно та, что касалась любви к юным девушкам, была правдивой. Сколько они пережили пылких романтических приключений, сколько клинков было сломлено в дуэлях, сколько вина выпито за победу! Ах, это были прекрасные времена. К величайшему изумлению Вальмона, когда у Роберта закончились деньги, а гран ди Милен таки поймал непутевого сына, Рикар не отверг их дружбу, не ушел своей дорогой, хотя это было бы в его духе. И даже после ужасных событий, поразивших высший свет, мошенник сам нашел безземельного эквиля в надежде сколотить отряд для спасения друга. Конечно, без Дамьяниной смекалки у них бы ничего не получилось. Но, если бы не старые знакомства Вальмона, жрица никогда не добралась бы до библиотеки манускриптов.
   - Мой друг, вы заснули?
   Вальмон встрепенулся. Действительно, не хватало еще задремать и вывалится из седла.
   - Отнюдь, отнюдь, я думаю, каков будет фант.
   - Фант? А! Если вы выиграете спор... Давайте условимся: коль вам удастся завоевать благосклонность прекрасной ильконтессы меньше, чем за неделю, я отдам вам вот этот перстень, - Рикар стянул перчатку, и поднял вверх палец, обвитый серебряной змейкой с изумрудными глазами. - Всего один, а не двести семьдесят, но ведь и вы, друг мой, не в странствие во славу Таэньи отправляетесь. К тому же, - негодник ухмыльнулся, - его я выиграл у эрнара ди Ольен в тот самый час, когда имел честь спать с его женой.
   - Не хочу уличать вас во лжи, мой дорогой друг, но вы - враль и сказочник.
   - Никоим образом, мой милый. Клянусь честью моей матушки - я играл с ди Ольен в кости в той же миг, как прижимался чреслами к лилейно-белой попке очаровательной эрнарьи!
   Вальмон с Рикаром в унисон рассмеялись. Тьен оскорблено фыркнул, будто задели честь льеры его сердца, и пришпорил коня.
   - Да, Рикар, тут я с вами соглашусь - мы дурно влияем на юношу. Впрочем, ему не помешает расстаться хотя бы с половиной своих идеалов.
   - О, и в этой мысли мы с вами сходимся! Давайте догонять нашего благородного эску - путь предстоит неблизкий, а я хочу до ночи попасть на постоялый двор.

* * *

   Троица прибыла в Эленсию пополудни пятого дня пути. Порядком утомленные путники зашли в первый попавшийся постоялый двор, и перепоручив лошадей конюху, поднялись в комнату.
   Рикар осмотрелся и немедля озвучил вердикт:
   - Недурно, как для такого клоповника. Перины есть, еду сейчас принесут, воды попросим. Вальмон, я схожу разведаю, где поселилась наша прелестная льера, что делает, куда ходит, как развлекается. В вашем распоряжении - целый день, чтобы купить новую рубаху и присмотреть подарки для ильконтессы Алиты ди Либре. Денег я вскоре раздобуду.
   Иной бы сомневался, а Вальмон не стал. И в том, что авантюра будет удачной, и в способе, которым будут добыты монеты. Хвала богам, им недолго сидеть в этом городе, обычно хватало двух-трех недель, чтобы одна из бесчисленных афер Рикара раскрылась. Городской совет объявлял награду за голову пройдохи, после чего заезжего мошенника начинали ловить вдвое живее: стража - в погоне за деньгами, дружки подвернувшегося под горячую руку ворья - из мести.
   Рикар не заставил себя долго ждать. Вернулся, потрясая мешочком с монетами.
   - В общем, слушайте, мой друг, внимайте. Прекрасная Алита заняла дом в центре города, подле улицы фонтанов, недалеко от парка. Каждым утром и вечером она ходит на молитву в храм Таэньи в сопровождении злобного дракона.
   - Настоящего?! - у Тьена загорелись глаза.
   - Да, самого, что ни на есть. Прекрасную льеру сопровождает кровожадный дракон в три локтя ростом. Страшная старая гарпия, донельзя мерзкое создание.
   - Так дракон, или гарпия?
   - Думаю, наш дорогой друг хочет сказать, что льеру стережет дуэнья. Какая-то старая дева, обделенная вниманием мужчин.
   - Да-да, у нее даже борода растет!
   Теперь Тьену нестерпимо хотелось посмотреть на настоящую бородатую женщину.
   - Тихо-тихо, не так быстро, мой шустрый эску, я еще не все сказал. К нашему величайшему сожалению, все остальное время ильконтесса сидит дома и предается печальным мыслям. Вроде, супруг запретил ей ходить куда-либо, кроме храма. Но, не все потеряно. Я прошелся недалеко от дома. Охрана там, конечно, ребята бравые, но прямо под окном льеры неожиданно удачно растет вековой дуб. Забор, что окружает дом, мы с вами, Вальмон, и в плохие времена смогли бы одолеть за минуту. В общем, комната льеры, считайте, создана для вашего явления.
   Вальмон не спеша обдумывал, как и где лучше попасться на глаза Алите ди Либре. Судя по словам Рикара, выбор невелик - либо смело лезть в спальню в надежде, что льера не поднимет своим визгом весь дом, либо...
   - Тьен, мне понадобится твоя помощь.
   - Я слушаю, эквиль Вальмон.
   - Я прошу тебя немного побыть моим эску. Просто сыграть роль и только в деле обольщения ильконтессы, больше я тебя ни о чем просить не буду.
   - То есть я стану помощником в этих мерзких делишках?
   - Тьен, ты будешь спасителем для страдающей души! Представь, этот нежный цветок чахнет взаперти, мечтает о любви и ласках и тут - наш друг Вальмон, такой прекрасный, такой умелый... Тьен, да ты станешь лучшим эску Сальтера, если поможешь осчастливить бедную льеру ди Либре!
   - Ни за что! Это мерзко! У нее, все-таки, супруг есть.
   - Он - мужеложец, - отрезал Рикар. - Только мужеложец может отказаться от этого воплощения красоты и добродетели! Боги, верно, смотрели в другую сторону, когда вершился сей союз. Иначе поразили бы ильконта еще до того, как он посмел взять прекрасную Алиту за руку. Кстати, милостивые льеры, таким не шутят, я слыхал, что ильконт действительно балует с мальчишками.
   Тьен побледнел, затем на его щеках проступили гневные пурпурные пятна. Он поджал губы и схватился за меч, будто желая немедля сразить отвратительного греховодника.
   - Ладно, я согласен.
   - Вот и прекрасно! - Вальмон довольно улыбнулся. - Поспеем как раз к заходу солнца, посетим вечернюю службу.
   - Вы хотите в храме посягнуть на честь замужней льеры? Большего богохульства я не слышал!
   Вальмон с Рикаром переглянулись. Вальмон закатил глаза, достал из кошеля несколько монет и протянул другу.
   - Я же говорил, что наш юный друг непременно возмутиться подобному безобразию! Тьен, возможно, ты сочтешь, что отточенная сталь в брюхо - единственный способ запечатать мне уста, но ты уж послушай. Все благородные льеры ходят в храм, преследуя лишь две цели - покрасоваться в новых нарядах и завести знакомства.
   - Да как можно! Да вы, да как... - Тьен задыхался от праведного гнева.
   - Тут Рикар прав, лучшее время для знакомства с дамой - рассвет и закат. Подумай, Тьен, ты видел хоть раз на служении благородную девиц в смятом платье, или, может, небрежно причесанную? Думаешь, богине важно, насколько ухожены ее приемные земные дочери?
   - Благородная льера не посмеет покинуть свой дом в таком виде! - отрезал эску. - Кончим на том, не хочу вступать в глупые споры. Просто скажите, что надо делать. Убежден, ваша затея все равно провалится, и пусть это послужит хорошим уроком вам обоим.
   - Ну, слушай.
   Вальмон подсел к мальчишке и начал ему что-то втолковывать. Рикар лишь посмеивался - друг знал все тонкости соблазнения милых льер.

* * *

   Алита зашла под высокие своды храма, присела на лаву, чуть склонила голову, как и подобает пред ликом богини. На стенах храма, написанные рукой воистину талантливого художника, ласкали взгляд закатные лучи. Таэнья в образе юной девы в лазурных одеждах, возлежала на лугу в полевых цветах. Рядом стайкой сбились девочки - рыжие, конопатые, радостно улыбающиеся малышки. Неведомый творец изрядно постарался во славу богини - казалось, можно ощутить запах луговых трав, услышать далекий звонкий смех, опустить пальцы в бегущий ручеек...
   Ну вот, опять! Наваждение развеялось. Дуэнья пихнулась тощим задом. Умащивалась, кряхтела, кашляла, ерзала, сетуя на глупость жриц - неужто, Таэнья не надоумила? Могли бы догадаться: негоже льерам на голых досках сидеть, след подушки кинуть, неструганые лавки - для простого люда, не для благородных!
   - Замолчи! - наказала Алита.
   Боги, как ей надоела эта старая ворчунья! Ни дня не обходилось без ее оханий - то спину прихватило, то кости ломит, то у нее скрутило живот и надо б ей полежать чуток, пока внутренности развяжутся. Да если бы эта наседка не была старой нянькой Виттора, она бы давно велела выгнать гарпию куда подальше! Так нет же - сам распорядился, кому следить за милой супругой, а если ослушаться...
   Виттор был скор на расправу. Не гнушался пускать в ход кулаки, приговаривая, что не со зла - это он женушку уму-разуму учит. Алита терпела. Стойко сносила побои, синяки, царапины. Она не проронила ни слова, когда супруг, изрядно напившись, отхлестал ее тонким ремнем, да так, что несколько недель она спала на животе. Ильконтесса надеялась, что стоит ей понести ребенка, как ненавистный муж оставит ее в покое, да только Виттор делил с ней ложе необычайно редко, и что могло случиться в те скоротечные минуты?
   Льера тяжело вздохнула, подняла взгляд на картину и тихо взмолилась богине послать ей ребеночка. Будучи в тягости, она сумеет уговорить мужа отправить ее к матери, подальше от родового замка ди Либре. А потом, когда она разрешиться от бремени, перевяжет себя золотой лентой. Даже такая скотина как Виттор не посмеет запретить ей отдать свое тело и душу богине. А ребенка она воспитает. Милостивая Таэнья, пусть это будет мальчик, молю, пусть...
   Дуэнья дернулась, громко всхрапнула. Иль-танья запнулась, бросила взгляд на заснувшую старую женщину и лишь ласково улыбнулась. Алита воздала хвалу всем богам за то, что служительницы Солнца столь добры и снисходительны к человеческим слабостям.
   Порою, когда Алита глядела на изображение богини, ей казалось, что вздумай она изменить супругу, вздумай возлечь с тем, кого она полюбит, Таэнья не разгневается. Лишь тряхнет золотыми кудрями и приложит пальчик к губам, обещая хранить постыдную тайну.
   Как это глупо, как мерзко - приписывать пресветлой богине такие непотребства!
   За спиной уснувшей дуэньи мелькнула алая ливрея. Растрепанные кудри. Быстрый шепот:
   - Простите, милостивая госпожа, мон льер приказал передать.
   Мальчик протянул ей белоснежную гардению, перевязанную синей лентой. Алита, растерявшись, приняла цветок и бегло оглянулась, надеясь увидеть своего воздыхателя.
   Лишь пара горожанок, да юные девицы, тихо перешептывающиеся в задних рядах.
   - А где же...
   Но мальчишка уже сгинул, как демон в Бездне. Алита поглядела на подаренный цветок. Дуэнья вздрогнула, распахнула глаза, будто встревоженная сова. Разве что не ухнула. Ильконтесса быстро спрятала нежданный подарок в складках платья, надеясь, что подслеповатая надзирательница не заметит, как дрожат ее руки.
   Ах, как нехорошо вышло. Нужно было отказать сразу, но Алита смешалась, сперва подумала о гневе Виттора - его не избежать, если дуэнья донесет. Теперь же высокородная чувствовала себя воровкой. Подлой разбойницей, посмевшей залезть в чье-то сердце и украсть чужое внимание.
   Гардения - цвет сокрытой тайной любви, что овладела робким юношей. Алита была уверена, что за нею следит никак не опытный муж, скорее, неуверенный в себе льер, с нежною душой поэта. Или ей хотелось на это надеяться? Боги, как она устала от грубости и пошлости! Неужели, она не заслужила хоть каплю любви, нежной, будто лепестки гардении? Хотя какое право она имеет судить? Пусть Деймар судит, ее дело - пройти по узкому Мосту, раскинувшемуся над Бездной.
  
   Вальмон видел, как благородная льера покинула храм, скрывая в широком рукаве цветок. Он облегченно вздохнул - первый шаг сделан, главное, что ильконтесса не выбросила подарок, значит, есть надежда.
   - Ну, как все прошло, мой друг?
   - Неплохо. Тьен, молодец, сделал все, как надо. Рикар, ты видел ее глаза? Почему на столь прекрасном лице я узрел отпечаток глубокой грусти? Она несчастлива в замужестве - видно сразу.
   Негодник расхохотался, словно услышал удачную шутку.
   - Конечно, она несчастна! Говорят же: супружеские узы скрепляют боги, а последствия расхлебывают люди! Вы видели хоть одну довольную замужнюю женщину? Вот лично я - никогда. Эти женщины ни на минуту не забывают о своих ужасных мужьях, даже когда я залезаю в их постель. Более того...
   - Рикар, довольно! Прошу вас, перестаньте. Я серьезно говорю - у нее такой вид... будто висит над пропастью и уже готова разжать пальцы.
   - Тогда спасти прекрасную льеру - дело чести! Вперед, мой дорогой, что же вы медлите?
   Порой Вальмон задавался вопросом - может ли друг перестать дурачится. Казалось, даже когда демоны придут по душу Рикара дабы утащить ее в Бездну, он будет сыпать шуточками, острым словом колоть каждого из слуг Мрачного. О, мон демон, а подскажите мне, глупому, вы хвост свой заправляете в левую штанину, или в правую? О, милейший, рога вам так к лицу - не могу оторвать взгляда!
   - Рикар, тут уж без вашей помощи не обойтись. Надеюсь, ваши рассказы о том, что вы слыли лучшим лицедеем - не выдумка?
   - Да как можно! Вы оскорбили меня в лучших чувствах, милый друг! Но я, да будет вам известно, человек отходчивый, так что с нетерпением жажду узнать, что за мысли роятся в вашей многомудрой голове.

* * *

   Весь город гудел о ярмарке, что раскинулась на площади фонтанов. Говаривали, среди ярких шатров, можно было найти что угодно - начиная от редких товаров из Воларии, заканчивая якобы колдовскими артефактами. Конечно, в артефакты Алита не верила. Альрик велел истребить всех колдунов, еще в те времена, когда она была совсем крохой. Все, что она слышала о чародействе - сказки, рассказанные нянькой на ночь. А вот на вполне настоящие ткани на прилавках купцов, Алита хотела бы глянуть хоть одним глазком. Обычно Виттор не позволял ей появляться в подобных местах. Действительно, чего искать благородной льере среди загульных горожан! А ткани он может купить самые лучшие, и наказать, чтобы привезли прямо в поместье. Да только Алите казалось: еще немного - и стены проклятого дома удушат ее, поэтому она весь день была тише воды ниже травы - вышивала да читала куртуазные романы, а ближе к вечеру тихо сказала дуэнье, что хочет глянуть, отчего гудит народ. Ей надо выйти, вдохнуть свежего воздуха, а заодно можно мельком взглянуть на ярмарку. Конечно, дорогая нянечка так занята, приглядывая за ее здоровьем, но, быть может, она не откажет себе в маленьком удовольствии и выберет бутылочку хорошего вина.
   Алита знала, что старая гарпия невероятно падка на выпивку. Возможно, в молодости она еще умела обуздывать свои желания, но на старости лет - совсем сдала. Стоило ильконтессе приготовиться ко сну, как дуэнья исчезала на кухне, отговариваясь тем, что там ее костям много теплее, чем в спальне милой госпожи. И это среди лета.
   Узнай о том Виттор - он, несомненно, велел бы пороть старуху, позабыв обо всех ее заслугах, но Алита благоразумно молчала. И слугам велела не болтать.
   - Мон льера, - осторожно!
   Сопровождающий их солдат оттеснил горожанина, что пер прямо на благородную. Впрочем, тот был настолько пьян, что, казалось, возникни перед ним сам альрик, рухнет прямо под ноги и заблюет бархат плаща.
   Алита брезгливо поморщилась. Ненавистный кислый запах перегара напоминал ей о драгоценном супруге.
   - Говорила я вам, не стоит сюда соваться! - бубнила дуэнья. - Тут одни пропойцы да пройдохи, моргнуть не успеете - кошель умыкнут. Куда смотрит алькаде?! У него в городе творится демоны не пойми что, а он, заметьте, назначенный самим ильконтом, головой отвечающий за благость города, дозволяет таким, с позволения сказать, праздникам...
   Несмотря на многословие и навязчивое недовольство, дуэнья то и дело отбегала в сторону - глянуть на вина, медовые и фруктовые настойки, щедро расставленные на прилавках. Алиту это устраивало. Охранник, хвала богам, был молчалив, грозно зыркал из-под насупленных бровей на трущихся рядом попрошаек, пока...
   - Господин, ваш кошелек!
   Верный страж сорвался, будто пес с цепи, и канул в толпу, вслед за воришкой. Дуэнья потерялась среди возбужденно гомонящих горожан и Алита поняла, что осталась одна. В этот миг ее сильно толкнули в плечо. Она пошатнулась, резко обернулась и наткнулась взглядом на незнакомого мужчину с хамоватой ухмылкой на лице.
   - О, простите, благородная льера, мы с вашим широким судном, увы, не разминулись!
   - Да как ты смеешь?! Скот!
   Алита замахнулась было отвесить наглецу пощечину, но он перехватил ее запястье и подступил вплотную.
   - Мы в городе, мон льера, а не у вас в замке. Тут иные законы!
   Неожиданно по лицу хама хлестнула перчатка.
   - Дуэль!
   Одно слово - и вокруг стало пусто.
   - Как вы посмели оскорбить честь благородной льеры?!
   Отхлынувшая толпа выплеснула молодого льера. Тонкий клинок в его руке кончиком упирался в грудь наглеца, посмевшего коснуться ильконтессы без ее на то позволения.
   - О, а я вижу, вы - благородный эквиль, не так ли? Не угодно ли вам узнать, кто я такой? Или сочтете за честь без лишних расспросов повиснуть на ветке?
   - Мне плевать, насколько древний ваш род, и сколько ваших родственников присягнули на верность альрику. Я не позволю в своем присутствии оскорблять льеру!
   Над площадью раздался звон. Скрестились мечи, знаменуя начало дуэли.
   Алита, как завороженная, наблюдала за поединком. Это была не драка, не грубое мерянье силой, это был изящный танец двух граций. Они сходились, будто в пляске, обменивались ударами и отпрыгивали назад, без единой раны. Ее фаворит был невероятно ловок - уходил от ударов, нырял под клинок противника и то и дело переходил в стремительную атаку, но и враг не отступал. Шаг, разворот, наклон...
   Толпа охнула. Подлец схватил горсть песка и бросил в глаза сопернику. Играючи, он сделал выпад.
   Алита зажмурилась.
   Глухой удар, вскрик.
   Алита открыла глаза.
   На земле лежал ее обидчик. Во взгляде - гнев и жажда мести, окровавленная рука прижата к груди. Второй дуэлянт рукавом утирал с лица песок и слезы. Руки были заняты - теперь у него были оба клинка. И оба он, помедлив, приставил к груди поверженного противника.
   - Ваша жизнь - в руках прекрасной льеры. Молите ее о прощении, или я убью вас!
   Лежащий забормотал нечто не слишком убедительное.
   Ильконтесса замерла в нерешительности. То, что ее защитник - эквиль, она разгадала сразу, по бронзовой фибуле. Ах, да! Фибула в виде лепестка гардении! Он? А вот кто его противник - не поймешь. Богатые одежды, невероятно дерзкое поведенье. Быть может, сын грана?
   - Не надо крови. Оставьте его, мой защитник.
   Прекрасный незнакомец поклонился и бросил меч противника на землю. Легко отсалютовал льере мечом и, спрятав его в ножны, растворился в толпе.

* * *

   С того дня Алита жила будто во сне. Привычные дела казались глупыми и ненужными, а ум занимали недозволенные замужней льере мысли. Она узнала, что ее спасителя зовут Вальмон. Его эску, юноша Тьен, каждый день приносил от господина подарки. Умный мальчик, сумел подольститься к служанке, и та незаметно передавала все ильконтессе, пока старая дуэнья отлучалась по своим выдуманным делам.
   Сперва были цветы и коротенькие послания. Как оказалось, милый эквиль умел писать стихи, притом весьма неплохие. Всякий раз, читая нежные строки, Алита трепетала от восторга. Она думала, как было бы прекрасно быть замужем за таким чутким добрым человеком.
   Неделею позже подарки Вальмона стали дороже - шелковые платки, чудесные украшения, изящной работы кольца с гравировкой на древних языках. Ильконтессе приходилось часами сиживать в библиотеке, чтобы разобрать незнакомые письмена, но пусть проклянут ее боги, если это не стало величайшим удовольствием!
   Как-то вечером, когда Алита гуляла в саду, служанка с поклоном протянула ей маленький флакончик.
   - Что это?
   - Тьен просил передать. Сказал, мол, господин прознал, будто вы плохо спите и разыскал для вас настойку из плодов дерева суэно.
   - Я плохо сплю? - Ильконтесса удивленно вскинула брови, но тут ее посетило озарение. - Ах, да... Бывает. Что ж, передай ему благодарность.
   Служанка вновь поклонилась и убежала на кухню.
   Алита хорошо платила девушке, чтобы не сомневаться в ее верности, однако о таком боялась даже помыслить.
   Она поняла, что задумал ее прекрасный эквиль. Воистину дерзкая, опасная выходка, и хоть сердце полнилось страхом и неуверенностью, в душе теплилась надежда. Она так хотела его увидеть, прильнуть, быть может даже... Нет, она не смеет. Лишь разговор и ничего более. Она не позволит себе, будто легкомысленная флирель, броситься в объятия какого-то эквиля. Такого милого, галантного, прекрасного своего эквиля...
   Ближе к вечеру она велела служанке принести пару бокалов горячего вина. За миг до того, как старая карга зашла в опочивальню, она дрожащими руками опрокинула в бокал весь флакон. Проклиная и опасную авантюру, и свое согласие, Алита завороженно глядела, как напиток исчезает в бездонной глотке ее тюремщицы.
   Зелье подействовало быстро. Спустя всего половину часа ильконтесса велела слугам забрать громко храпящую старуху и уложить на кухне. Действительно, разве чуткая льера сумеет заснуть, когда рядом такой гром, будто Гверрова колесница катится по небу?
   Чуть за полночь, когда ильконтесса совсем измучилась сомнениями, на ее балконе мелькнула тень. Крадучись, пробралась в спальню и опустилась подле ложа на колени.
   - Мон льера, простите мою дерзкую выходку. Прошу вас, не велите звать стражу, позвольте мне наконец сказать, позвольте... Всего пара слов и я уйду. Выслушайте меня, молю всеми богами!
   В его голосе - страдание. Песнь несчастья, столь близкая Алите, истосковавшейся по человеческому теплу и заботе.
   - Я слушаю вас, эквиль. - тихо, шепотом.
   - Вы пленили меня своей красотой, едва я вас увидел. Ваша чистота, ваш прекрасный стан, ваше отмеченное печатью грусти лицо не давали мне покоя ни днем, ни ночью! Я горел в пламени Бездны, зная, что вы принадлежите другому. Но пусть демоны утащат мою душу, не находил в себе сил отказаться от вас! Извините мою наглую навязчивость, мои подарки... молю простить за все страдания, что я вам причинил! Не смея более смущать ваш покой недостойным поведением, я решил уехать из этого города, и молю вас о последней милости - подарите дерзкому лишь прядь ваших волос ...
   - Вы хотите уехать? - Ноги внезапно подкосились, и Алита осела на кровать. - Вы меня покидаете?
   - Да. Я трус, я малодушен, я корю себя за это каждый день, но я больше не могу оставаться подле вас. Преступная страсть к вам и льерская честь раздирают меня надвое. О, простите мой дерзкий язык, но я боюсь прямо в храме, где тайно любуюсь льерой моего сердца, упасть пред вами на колени, и нанести непоправимый урон вашей чести. Боюсь сойти с ума. Простите.
   Грудь толкнули глухие рыдания. Неужели боги столь жестоки, что могут потребовать от нее отослать неведомо куда единственного человека, которому она небезразлична? Неужели, после того, как она разглядела за завесой злобы натянутых улыбок эту чистую душу, он просто исчезнет из ее жизни?
   - Вы плачете? Мон льера, молю вас, не надо! Ваши слезы ранят пуще отточенной стали! Я уйду тотчас, я выброшусь в окно, стоит вам лишь пожелать, но, прошу, не плачьте!
   Вальмон вскочил с колен и метнулся к окну. Остановился. Замер. Потупился. Растерянный, нервно мнущий край одежды, такой несчастный, такой искренний в своем горе...
   Таэнья приложила пальчик к губам. Она никому не скажет.
   Алита откинула простыни и потянулась к своему эквилю. Вальмон отшатнулся, будто от демона, и отчаяно затряс головой.
   - Нет, сжальтесь, я не смею!
   Она соскочила на пол, подошла, ласково прильнула. Вальмон задрожал, с его губ сорвался глухой стон и отчаянное:
   - Молю вас...
   Она не заставляла себя упрашивать. Мягкие ковры на полу приняли два разгоряченных тела. Алита впилась в губы требовательным поцелуем. Ее поэт, ее эквиль, ее защитник.
   Он ласкал ее неустанно почти целую ночь. Гладил, касался губами, дразнил языком, и вытворял такое, отчего она сжимала зубами ладонь, чтобы не кричать во весь голос. В те минуты Вальмон становился резче, быстрее, сильнее. Он возводил ее на пик блаженства, ловил губами каждый вздох, каждый стон, и вновь возвращался к своей весенней песне.
   А под конец, когда не осталось сил сдерживаться, она прижалась к нему и в исступлении выкрикнула его имя.
   Внутри стало горячо.
   Таэнья, молю тебя... Я дам ребенку его имя.
   На заре он ушел. Исчез, как сладостный сон. Алите предстояло самое страшное - презреть запреты мужа, и хоть на неделю вернуться в столицу. И пусть! В ее жизни появился смысл. Теперь ей есть, кого защищать.
   Она увязала флакон в вышитый платок и спрятала меж своих платьев.
   Спаси тебя боги, эквиль Вальмон.

* * *

Отрывок из книги "О сотворении мира"

   Сначала, как водится, был хаос. Все сущее вертелось неудержимым вихрем, не подвластным никаким законам, - ни божественным, ни человеческим. Затем в мир явилась тьма. Она неспешно приникала во все закутки Мира, окутывала своими щупальцами землю и небо, моря и океаны. И тогда, волею тьмы, был установлен порядок. Тьма, в облике Деймара, сотворила песочные часы, что вместили в себя прошлое, настоящее и будущее Мира. Деймар спеленал хаос нерушимыми цепями времени. И Мир родился заново.
   Мир разрастался, его просторы заселяли все новые племена, племена оборачивались городами, города превращались в державы. Деймар следил за каждым человеком - он был судья и палач в одном лице. Он даровал силу и отбирал жизнь. И тяжка была его ноша, и одиночество поглощало тьму в его сердце. И тогда была создана Бездна. Пристанище верных слуг Его - демонов.
   Только не желал Деймар видеть при себе рабов. Обратил он свой взор на человеческий Мир и соткал из тьмы верных друзей - по образу и подобию собак, которых приручили люди. Но даже псам Бездны не удалось развеять Его одиночество. Тогда спустился он в Мир людской и, обратившись рослым воином, пошел бродить по землям северной альтьерры.
   Три года блуждал он среди людей. Три года вызывал на бой самых отважных, самых отчаянных воинов и не один не смог его сразить. И вот прознал Деймар, что в самом сердце, во дворце альтьерры, сын альрика празднует свои полные восемнадцать лет. Явился Деймар прямо среди празднества и потребовал немедленного поединка. Не струсил альриков сын. Взял он в руки боевую секиру, отцом подаренную, и принял вызов неведомого воина.
   Сражались они три дня и три ночи, а на четвертые сутки обернулся альриков сын зверем и разодрал Тьму на мелкие клочья.
   Доволен остался Деймар и нарек альрикового сына богом войны да покровителем всеправящих. И стал Гверр по правую руку Деймара и собрал свое войско из душ самых смелых и отважных воинов. И отдал Деймар ему одно из времен года - предшествующее холодной зиме.
   Сто лет прошло в Мире, вечность протянулась в Чертогах Деймара. И вот, опять заскучала Тьма. И снова спустился он в Мир человеческий, обернувшись молодым рыжим юношей. Три года гулял он по землям южной альтьерры, обошел все игорные дома, вывернул карманы самым богатым купцам. И вот зашел он вечером в захудалую придорожную таверну, где путников развлекал байками да песнями юный менестрель. И предложил он ему в сыграть в кости. Рассмеялась Тьма в ответ на такую дерзость, но все же вызов приняла. И катились кости по столу, и раз за разом выпадали менестрелю шестерки. Деймар проиграл мальчишке сначала деньги, затем одежды, а потом и вовсе - одного из псов Бездны.
   Обрадовалась Тьма такому удачливому юноше и забрала его с собой. И вот Флир, Льер Весны, обернулся покровителем всем ворам, торговцам да продажным девкам. Стал он по левую руку от Деймара и впредь все обманщики и пройдохи Мира возносили ему молитвы. Даровал ему Деймар самую капризную пору года, пору влюбленных поэтов.
   Еще сотня лет минула в Мире, и вновь спустился Деймар на землю, приняв облик бродяги, пораженного страшными язвами. Босые ноги его три года топтали дороги Сальтера, Солнечного Края. И все люди обходили старца стороной, никто не осмелился дать ему воды в ответ на все его причитания.
   Обезумела Тьма от людского равнодушия. Решила сравнять с землей все города, сжечь леса и высушить воды. Но вот, встретилась на Его пути юная милая девушка. Накормила она старца последними крохами еды, что завалялись у нее в котомке. Дала испить воды из чистых ладошек. Озарила она Деймара своей улыбкой и он испугался. Испугался тепла и жуткого звука, что доносился прямо из его груди. Звука встревоженно бьющегося сердца.
   Не осмелился Деймар приводить девушку в свои Чертоги. Приказал лишь братьям своим забрать ее из Мира людского и подарить ей самую теплую, самую солнечную пору года. Так и стала Таэнья Милосердной девой, защитницей сирых и убогих, покровительницей непорочных девушек и любящих матерей.
   Младшая из богов, любимица простого люда, тайный страх и благословение Деймара.
  

Глава пятнадцатая

625 год Восхождения Таэньи, месяц сытого припаса

   Рубежные горы встали из-за горизонта еще три дня тому, и, будто смеясь над путниками, не спешили заслонять небо. Мальчишкой, Роберт представлял себе горный хребет эдаким исполинским драконом, уснувшим так давно, что тело его укрыла земля, спинной гребень обратился колоссами скал, и до сих пор царапал шипами нежные брюха облаков. Вот оно, каменное чудище, как на гравюре в книге - лишь руку протяни.
   Отчаянный взвизг. Роберт обернулся. Дамьяна истязала себя умыванием в ручье. Ледяная капля сорвалась с солнечного луча-лепестка эдельвейса, скатилась по нагой спине, заставив смуглые плечики вздрогнуть. Как же он истосковался по женской ласке, если сейчас не может оторвать взгляд от смуглой... флирели? Нет, Флировы девицы приучены таять, будто воск от одного прикосновения, да что там, от одного мужского голоса, конечно же, если ему вторит звон монет.
   Но и не вилланка - в фигуре спутницы никак не заподозришь грубой красоты, что выросла в полях под жарким взором Таэньи. Для дочери богатого купца слишком неприхотлива, да и кулаками махать обучена не хуже городского задиры. Для благостной иль-таньи - слишком остра на язык...
   Дамьяна потянулась взять тряпицу с куста и приоткрыла еще одну прелесть, дарованную Таэньей, пышную восхитительной формы грудь.
   - Ты не простынешь, Дамьяна? Ветер-то Гверр послал, добро, хоть не Деймар.
   Спутница снова отвернулась и принялась, как ни в чем не бывало вытирать спину.
   - Мне казалось, милостивый льер, вы в дозоре. - Голос прозвучал нарочито смущенно.
   - Так и есть. На запад пробежала коза, на восток - две. Право, я решил проверить, не разбудила ли ты какую афоге. И не обратилась ли ледяным изваянием.
   - Вашими молитвами, - загадочно ответила она.
   Эта игра началась, едва они покинули кастель Арьенс. Оставленная позади троица неохотно сдала дорогого гранеля на попечение блажной жрицы. А им двоим, будто и дела не было до тягот пути. То словом, то взглядом, который уж день будили друг в друге Флирову музыку.
   Фляги путников снова были полны, а значит, привал окончен. От ближайшей деревушки их отделяли спутанные мотки предгорных троп. Здесь, вдали от всего мира им не грозила встреча с альриковыми ловцами. А что до разбойников, кого им грабить на каменистых склонах, где и лошади-то не пройти?
   Роберт мечтал о долгом отдыхе, мягких коврах и неторопливой беседе со своей удивительной спутницей, но признаться в том его не заставил бы и сам Мрачный. Уговор есть уговор - светлое время не тратить попусту, и они поднимались, едва успев набить животы. Жесткая вяленая оленина и сухари... Запивалось все это водой, а после тяжелым грузом болталось в брюхе. В иной день, под другим небом, еще лучше - у жаркого очага, он возгордился бы, что милая девица мнит его эдаким варваром горных козлиных кровей. А сейчас краткий отдых после изнурительного перехода, и снова в путь. Боль во всем теле, грезы о дне, когда обнаружится, что никуда не надо идти, и сладкий флирт с такой необычной, но такой притягательной не-жрицей. Игра продолжается, а значит надо быть сильным и решительным.
   Ближе к вечеру, еще до заката, они чудом отыскали пригодное для ночлега место. Собрав хворост, Роберт принялся высекать искру. Думалось о наваристой мясной похлебке и о ломте свежего хлеба с жирным маслом. Когда вода в котелке закипела, Дамьяна принялась колдовать над варевом, добавляя туда щепотку того, полгорсти сего из своей заветной котомки.
   - А я не посинею от такого кушанья?
   - Что вы, мон льер, только позеленеете, - не осталась в долгу кашевар. - Думаю, зеленый вам... к лицу? Пожалуй, Стохитрый возрадовался бы, стань вы похожи на Флиров цвет.
   Ели медленно, прямо из котелка.
   Насытившись, стали собираться ко сну. К ночи Мрачный дохнул с севера такой стужей, что спать надобно было на одном плаще, кутаясь в другой. Маленькая пещерка хоть от ветра укрыла, хвала богам и за это.
   Пускай девица спит, а льер посидит первые полночи в дозоре.
   - Вы не всех еще коз пересчитали, о, мой гранель? Кого вы намерены там высмотреть? Мы ведь и так в щель забились.
   - Ну, мало ли... - Он замялся. Флирова победа!
   Игра обретала новый вкус. В глазах Дамьяны плескались медовые отсветы костра. Губы трогательно приокрыты, легкое облачко пара вырвалось, словно она хочет еще что-то сказать, но не решается. Или играет нерешительность. Он придвинулся ближе. Так близко, что кожей ощутил тепло ее тела.
   - Холодно. Обнимите меня, Роберт.
   Миг и быстрая куница попадает в силки. Губы впиваются в губы, а нежные пальчики уже касаются пылающего от любовного жара тела. Касаются умело, уверенно. Флирель. Нет, демоны похоти, сама Флирова дочь!
   Руки Роберта привычны к мечу, но и этой науке обучены. Дамьяна изгибается, когда рука молодого гранеля, скользнув по бедрам, задевает то, что поэты зовут сладкой розой. С губ срывается стон, и она направляет его пальцы в себя.
   - Да, так... Быстрее. Ну же... Ах!
   Казалось, в нем сейчас разверзнется пылающая пропасть и зальет огнем все вокруг.
   Едва Дамьяна всхлипнула и сжала его пальцы жарким лоном, как тут же она осыпала поцелуями его грудь, живот и...
   Флир-свидетель, это уже не игра, а поединок!
   И ему наносят раны - одну за одной. Стриженые волосы под пальцами заставляют на миг отвлечься от пиршества, но лишь на миг. Вот, она седлает Роберта и пускается вскачь. Он не в силах больше сдержать стон наслаждения и жаркий сок стрелами летит с крепостной башни. Однако наезница ловко спешилась, поймав бьющуюся плоть рукой. И снова впившись в него губами, принялась раздувать флиров огонь. Нет, таких флирелей не бывает! Она умело правит ладьей мужского тела да так, что гранелю и не снилось. И при этом словно заставляет поклоняться себе.
   Роберт не думал, что может вот так - сразу вновь вернуться в танец тел. А после второго блаженного вздоха ему почудилось, что Дамьяна обратилась ненасытной страстной демоницей, вот-вот вырвет из его груди сердце и вопьется острыми клыками. И он... поклонялся ей, повинуясь прихотям жаркого тела. Она вела его в безумной пляске страсти.

* * *

   - Просыпайтесь, мон льер. Утро. Пора идти.
   Опять вставать, а главное - зачем?
   Роберт, постанывая, сел, неохотно протер заспанные глаза. Куда идти? Разве им плохо было здесь?
   Едва начало светать, камни вокруг холодны и мокры от росы. С низкого свода сорвалась капля и упала прямо за шиворот. Гранель вздрогнул. М-мерзость.
   Прошелся взад-вперед, потирая плечи. Глянул на спутницу - та прихлебнула из горлянки пряного вина, потом, будто опомнившись, протянула ему.
   - Будете? - Дамьяна поморщилась. - То есть, не желаете ли..?
   Отвечать не хотелось. Идти не хотелось. Да, разрази его Гверр, ничего не хотелось. Он принял флягу и тоже сделал несколько глотков. Холодное, за ночь остыло. А, Деймарова стужа, согреется в животе, а потом само греть начнет.
   Солнце встало из-за горной гряды, и занятый мыслями, Роберт не сразу заметил, что они уже некоторое время идут.
   Нет, вы послушайте, молча взывал он к Вальмону и Рикару. Это невообразимо. Взятая льером по праву силы вилланка, поскорее уберется с глаз, скрывая свой позор. Вертлявая служаночка после такой ночи надеялась бы на подарок, или послабление в работе. Флирель поутру игриво воспевала бы умение и любовную мощь щедрого господина. Благородная льера - в изысканных выражениях высказала бы удовольствие его любовными подвигами. Но Дамьяна... даже не подает виду, что между ними что-то было. Нет, не так. Будто события безумной сладостной ночи ей... безразличны. Но как раз безразличия к себе он в Дамьяне и не чувствовал...
   Значит, не впечатлили вы девушку, хмыкнул воображаемый Рикар.
   А за это, дорогой друг, получишь по шее. Напомни при встрече.
   Определенно, она не походила ни на одну из виденных Робертом женщин. Кто же ты, Флир тебя береги, такая?
  
   Днем они встретили овчара, ведущего белорунную отару, и спросили, как выйти к Гнездовью Ветров. Тот, принялся было ходить вокруг да около, мол, сам издалека, знать не знает. Глядите, милостивый господин, вокруг все скалы одинаковы. Разве одну от другой отличишь? Однако, заслышав, что путники несут краски для тканей, вмиг встрепенулся, и за щепотку ярко-зеленого порошка выложил и какой тропинкой лучше идти, где свернуть и где голову пригнуть.
   - Славно, что мы его встретили. Так бы плутали здесь... На картах-то одни торные пути через перевалы... - Роберту просто очень захотелось беседовать с ней. О чем угодно, лишь бы слушать ее голос.
   - Мон льер, горцы знают все тропы в округе, как вы - куртуазные баллады, наизусть. Что ж, еще две-три ночи, и мы будем там, откуда начался путь альрика.
   Роберт всю дорогу присматривал за Дамьяной, помогал, подавал руку, придерживал за плечо в опасных местах, и даже перенес на руках через стремительный поток. Нет, еще рано сдаваться, их игра не окончена!
   Уже добрую тысячу шагов жилы рвал тяжелый подъем. Цепляясь за выступы и узловатые корни, они все шли и шли. Вот - еще один поворот проклятой тропы. Руки саднит от рассохшейся древесины и острого камня.
   - Постойте, я... не могу, - всхлипнула спутница.
   - Здесь негде остановиться. Вон там, еще два поворота... - Договорить не хватило воздуха. - Дай сюда...
   И он, взвалив на себя оба мешка, и волоча за собой изможденную жрицу, хрипя, в мыслях проклиная эту затею с походом на далекие вершины, альрика, и прихоть богов, удумавших ваять такие высокие горы... Шел.
   Солнце уже не пригревало ласково - норовило иссушить, сжечь все живое в пепел. Сердце рвалось прочь из тесной клетки - ускакать по камням, дрожащим зверьком притаиться в тени. Твердый, горячий камень казался лучшей из постелей, а заплечный мешок - нежной периной. Рука сама поднесла к пересохшим губам флягу.
   - Роберт! Не надо! - Горячая измазанная в пыли ладошка отвела горлышко. - Простите, мон льер...
   - Прощаю, только убери руки и дай попить.
   - Подождите немного, - она вытерла рукавом его лоб. Нежно и сочувственно заглянула в глаза. - Если вам хоть чуть жаль свое тело.
   Этот проклятый странный взгляд. Эта невыносимая вольность в общении. Рикар, даже пьяный вусмерть, даже поплывший от дурмана, никогда не забывал, как нужно обращаться к благородному другу. Нет, эта чумазая, верно, выросла на далеких островах, где живут в дикости и едят человечину. Роберт слабо усмехнулся таким мыслям. Конечно, а потом на утлом суденышке за ней приплыла благостная иль-танья. Которая раньше была флирелью. И у столичных травников она училась. И средь флирова братства воровского да лицедейского ума-разума набиралась. А изящной речи да благородному обращению - у какой-нибудь пожилой одинокой льеры...
   Дамьяна, вдруг, представилась в атласе и кружевах. Длинные волосы собраны в сложную прическу. Легкая вуаль. Рукава открывают лишь самые кончики пальцев. Воплощенная невинность лукаво глядит на него. "О, мой гранель, - говорит ее взгляд, - вы само олицетворение Флировой юности и Гверровой силы. Сочетание столь высоких качеств следует должным образом почтить". Она приседает в глубоком поклоне, и вдруг резким движением срывает с себя юбку. Щеки горят от возбуждения. С уст срывается сладостный стон. Губы припухли, как от поцелуев. Она протягивает узду и седло: "Наденьте это, мой горячий гранель!"
   А он все смотрит в ее глаза, широкие черные зеницы... глубокие колодцы.
   Лицо обдало мокрой волной, и он встрепенулся.
   - Какого демона?!
   Но поздно, Дамьяна снова набрала в рот воды и прыснула на него.
   - Ты что творишь, Флир тебя залюби?!
   - Мне показалось, прожаренного солнцем льера хватил удар. - Хихикнула в ответ.
   Какая наглость! Она еще и смела плюнуть ему в лицо!
   - О, простите бедную девушку. Смирите ваш благородный гнев хотя бы до вечера. Иначе, боюсь, придется вылить на вашу сомлевшую особу жалкие остатки из этой фляги. По возвращении вы вольны отрубить мне голову тупым зазубренным мечом, трижды четвертовать, а остатки - повесить. Но сейчас я пеклась о вашем добром здравии.
   Роберт только отмахнулся. И впрямь, крепко же его... Что бы там ни было - греза, сон, видение - Таэнья уже встала на вечернюю дорогу, а, значит, и путникам надо поторапливаться. Впереди еще столько проклятых горных тропок!
  
   Спустя три долгих перехода они добрались до Гнездовья, а там и до сытного ужина, хижины, одеял и мягких шкур.
   Дамьяна едва не визжала от счастья, завидев бадью горячей воды.
   - Властью, данной мне по слову Гверра, дарую тебе, Флирова дочь, право омыться в этой лохани первой.
   - О, вы так щедры, милостивый льер, - выдохнула она. - Смеет ли недостойная уповать на вашу помощь и покровительство в сем нелегком деле?
   И, улыбаясь, стянула рубаху.
   Светильник еще не погас, игра продолжается. Душистое травяное мочало скользит по смуглым плечам, меж тяжелых грудей, по стебелькам эдельвейса. Сейчас - он чувствовал за спиной крылья. Здесь, вдали от всей Сальтерской грязи, в тысячах шагов над столицей... Завтра они обязательно найдут то, зачем пришли. А пока Флирово перышко щекочет самое сердце - Дамьяна манит и дразнит наготой.

* * *

   Утро заглянуло в хижку вслед за любопытным мальчонкой, приподнявшим полог, поглазеть на чужаков. Пожалуй, такая картина вовсе не годилась для детских очей, и ранней пташке пришлось спешно упорхнуть, уходя от заслуженной затрещины.
   Дамьяна сладко потягивалась, из-под ресниц разглядывая благородного. Юный пылкий, наивный варвар, отчего же ты порой будто в душу тщишься заглянуть. Надо бы понять, что я делаю не так.
   - Дамьяна... - юноша обернулся. Долговязый, поджарый, точеная грудь и руки акробата. Пальцы, привычные и к мечу, и к струнам. И к женщине. Что ни говори, а ты - хороший любовник, как для дикаря.
   - Мон гранель? - она невольно улыбнулась. Лишь на миг - уж слишком пронзительным был небесно-синий взгляд.
   - Дамьяна, я долго смотрел, и думал, но так и не смог найти ответа на один вопрос. - Проклятый льер, ну что ж ты не отводишь глаз?! - Быть может, я услышу его, от Вас?
   - Простите, что? - Она боялась этого разговора, но понимала, момент неизбежно наступит. Прокололась! Слишком мало опыта, а голыми теориями в жизни не выиграть. Но что же делать? Как раз тот случай, когда правда - хуже лжи.
   - Кто Вы такая?
   Роберт смотрел испытующе, требовательно. Она не вилланка, не иль-танья, не флирель. Нет, нет и нет! Что за народ взрастил тебя, о удивительная дева? Неужели у вас любые знания даны каждому, а Флирова забава - вольность, не требующая никаких обязательств? Остерегайтесь гранель, такая взнуздает, и не заметите.
   Какого ты сословия, столь высокого, где даже к льерам обращаются на "ты"? Ты походя попираешь устои и запреты, играючи добиваешься своего, а обескураженный льер не находит в себе сил даже рассердиться на наглую девчонку. Ты отмечена знаком богини. Поразительным, невиданной чистоты. Быть может, твой дом - чертоги Солнцеликой? И тогда он ложе разделил с самой Таэньей? Нет, невозможно. Но как же может быть иначе?
   Дамьяна вздохнула. Подтянула теплые одеяла, как будто стыдливо прикрывая не наготу даже, а свою полуразгаданную тайну.
   - Роберт, клянусь, ты все узнаешь. Но не сейчас. Сегодня - неудачный для откровений день. Обещаю не испытывать долго твоего терпения. Но сперва тебе следует увидеть нечто.
   - Тогда... Говорите, с чего мы начнем?
   - Нужно найти свидетеля. Или его детей, внуков. Наверняка, кто-то видел, где альрик выбрался из Пасти.
  
   Нашелся не просто свидетель, а тот самый дед-охотник, что его сюда приволок. К своему почтенному возрасту, он так приноровился сказки сказывать, что даже искушенный в литературе Роберт невольно заслушался.
   А дело было так...

* * *

   - Было это года давнего, еще до того, как чародеев губить стали, месяца не вспомню. Снега еще не все сошли, толь при ночных котах, толь при дураках, но Хитрый тогда правил, эт верно. Ночью с небес упала дивна звезда. Да и на звезду-то она была вовсе не похожа. Зоркий глаз мог разглядеть: ближе к земле, она как плюнула огнем, вот так "фу-ух", а после - эка цаца, расправила лебяжьи крылья. Неспешно проплывши за окраиной, увалилась за небосклон.
   Видел ее только я один, да токмо хто бы мне поверил?! Подумал я, значится, во что бы то ни стало довесть, что птаха дивная взаправду спустилась с Таэньиной шали. И вовсе мне не причудилась. И пошел я: хоть перышко, сталбыть, с ее крыла найду.
   Сперва на краю урвища сыскался черный - как слепому - ночь, ох, не при Таэньином свете сказано... Об чем это я... Ах да, след огненной пташищи и борозды от ее когтищ, видали, вот такие! А три шага от тех следов - человек, сам тож черный - пречерный. Как закопчённый. Лежит, гляжу, в тени, еле дышит. А одежа у него - да! Гляжу - из самой столицы его птица принесла! Таких тканей и на торгу-т не сыскать, света мне Таэньиного не видеть! И дымится он весь, будто его в кипящий котел окунули. А еще при нем были ножны с мечом, и какой был меч, о! Сталбыть, человек тот из благородных. Впрочем, часу шибко его разглядывать не было. Над было спасать! Ажно трясло этого вашего льера. И я, прихватил его веревками, взвалил на спину да и понес в селище. Думаю, выхожу, будет чего на старости лет рассказывать внукам.
   Знайда проспал день и ночь, и еще один день, а после еще долго молчал, хотя головой навроде не ушибся, и ран страшных на нем не нашлось. На третий день - заговорил. Да только говор его был странный, совсем нездешний, и слов у него было - что у дурачка, пить-есть-дай-возьми. Ну, просто дитя малое. А чистюля какой был - тутошние все диву давались, едва замарался, тут же и плескаться. Вот руки у него были, да, золотые. За что ни возьмется, все ему по плечу, и камни тесать, и глину месить. А уж драться был мастак, что твой Гверр. Так и жил в Гнездовье, мы еще подумывали, как бы такого привязать, девку покраше за него присматривали. И какие девки ему глазки строили! Да только мирной жизни ему, дураку, не захотелось.
   Как-то он пошел с гнездовчанами на ярмарку в Зеленый Дол. И там лицедей заезжий распинался о злобных кознях нелюдя-альрика, колдуна и присных его - демонской силы нечистой. Самих-то нас, горцев дела этих обольеров-выхвилей в глаза не кололи и под руку не толкали. Раз в год отдавали мы малую долю овечек, да и плевать на всяких пернаров-альриков. А этот - нет. Этому равностей подавай. Как сиганет на телегу, что рядом случилась, и ну орать, мол, вместе соберемся же, люде, и погоним супостата подале за виднокрай. Хотел его страж сельский вразумить, ан не тут-то было. И копье его, значится, не берет, и, сам поди, от его клинка уберегись. Значится, он того стража сам и вразумил. Тут уж к нему неробы всякие, от дела бегущие, до дальних дорог охочие и потянулись. Так и ушел с ватагою, только его и видели. А там, гляди ж ты, на торгах толкуют через годок, - уже и войско к столице ведет, а тут раз, - и в альрики. Такой вот мой сказ.
   - А птица-то куда подевалась?
   - А демоны ее разберут. Не нашел я птицы. Мож, улетела, а може в Пасть сиганула - убилась.

***

   Пропасть и самого отважного эквиля заставила бы вздрогнуть. Далеко ее дно, в темноте теряется. Свет Таэньи туда не доходит, ужас живет в глубинах демоновой Пасти.
   - Сказки это все, мон льер. Нет там никаких ужасов.
   Они с Дамьной битый час рыскали у края ущелья, но ничего, кроме давнишних шрамов на теле скалы не нашли.
   - Дамьяна, не понимаю, мы ищем ту самую птицу, о которой говорил тот выживший из ума дед? - Роберт провел пальцем по замшелой царапине. - Никогда не видел твари, способной оставить такие следы. Послушай, а может, это огромный сундук? Вот - угол, и вот угол! Или какая-нибудь бочка?
   - Сбросил, сволочь. - невпопад ответила спутница.
   - Что сбросил?
   - Ладно. Значит, полезем.
   - Куда полезем? Ты снова недоговариваешь!
   - Альрик, как бы вам объяснить... он колдун. Или демон. Или сын самого Деймара. И прилетел он..., не перебивайте, издалека на этой самой птице. А теперь она - на дне ущелья.
   - Позволь, я все же спрошу. Мы там найдем мертвую огненную птицу?
   - Не знаю. Нам нужно спуститься и хорошенько там осмотреться. А потому... нам нужны веревки. И еще пара Флировых хитростей, что Лукавый выдумал, когда лазил на Мраморный пик на краю света, подглядывать за купающейся Таэньей.
  
   Отчаяннее вознамерившегося доказать свою доблесть льера может быть только мальчишка, лезущий на высокую сосну. Просто так, удалью дурной одногодкам глаза кольнуть. Вот и в Гнездовье сыскалась стайка мальцов. Довольно любопытных, чтоб хоть чуточку, но спуститься в Пасть, и достаточно бесстрашных, чтоб в этом признаться. Конечно, лихость восхищала лишь сверстников. Родители дожидались домой не самых ловких и смелых, а самых везучих сорванцов. И наставляли на ум запретами и крепкими тумаками.
   Лазили мальцы по той же хитрости, что и Льер весны в Дамьянином рассказе. Из гвоздей гнулись крюки и вбивались в щели. Так и зацепиться есть за что, и ногу поставить, и веревку пропустить.
   Роберт едва не сорвался, когда железки под ним начали вылетать одна за другой. Опомнился уже наверху. Пальцы все искали, за что бы ухватиться, а в животе медленно таял снежный ком. Нет, одно дело - взбираться к сговорчивой красотке на балкон, на высоту пяти своих ростов, и совсем другое - кануть в Пасть. Мужайтесь, льер, наградой вам станет благосклонный взгляд девицы, или Бездна-под-Мостом.
   - И что прикажешь делать? Эта чепуха меня не выдержала, что говорить о нас двоих? - Он потряс низкой гнутых скоб. - Флир-то, небось, у бабочек крылышки взял на время. С крюка на крюк перелетал - Стохитрый - известный пройдоха, чем и гордится. А твой горный льер, прости, летать не обучен. Убьемся.
   Из-под сапога вывернулся камешек и отправился в Пасть.
   - Я поговорю с кузнецом. Придумаем что-нибудь понадежнее.
   Весь следующий день они провели в душной кузне, споря с крепким вилланом о крюках и скобах. Вернее, спорила одна Дамьяна, а Роберт вновь мучился подозрениями. Оказывается, она и в металле толк понимала, и в способах закалки. Исчеркала и отправила в огонь с десяток листов, пока не добилась именно тех крюков, что, по ее мнению, были нужны.
   Это уже не игра. Такие знания нельзя объяснить легендами. Гласы Богов, ха! Роберт представил, как Лукавый, морща лоб, рисует для Дамьяны горные скобы, и улыбнулся. После представил за тем же занятием Мрачного, подумал, что за секретами мог бы делиться Высший судья, и содрогнулся.
   Через несколько дней целый мешок железок и пара увесистых мотков веревки лежали у края проклятой Пасти. Лицедейка отдарилась склянкой белого порошка - мол, кислота, от ржавчины. А кузнец скакал, будто новую тещу получил, - незлобивую, и в шутку предлагал оставить всю сумку со снадобьями у него. На случай, если со дна пропасти гости не вернутся. А, может, и не в шутку.
   Если бы он, сын льера ордена Ржавых Мечей, год назад услышал от кого, что станет вбивать крюки в скалу над самой глубокой задницей Сальтера, поединка бы не миновать. Такие размышления не прибавляли отваги, но отвлекали от навязчивого желания, забыв обо всем, белкой взлететь наверх, и прямо там, на краю Пасти предложить Дамьяне стать гранельей с одним условием: до конца их дней молчать обо всех тайнах и божьих откровениях. Но, к чести Роберта будет сказано, вереница каленых крюков насчитывала уже несколько десятков.
   Упершись обеими ногами в выступ, гранель дернул веревку. Крюк даже не шелохнулся. И славно. Бездонная Пасть дышала древним ледяным ужасом прямо в сердце, но там зеленым огнем горел Флиров азарт. Он станет первым, кто покорил бездну. А еще раздобудет для своей девы тайну альрика. И нечто... не мог же Максимилиан унести всю колдовскую сбрую.
   Дамьяна помогала, чем могла - подать еще крюков, моток веревки, воду в баклаге. На вторые сутки они спустили заплечный мешок со всем необходимым, и дальше лезли вдвоем. Ночевали на выступе, обвязавшись для верности веревкой.
   А потом было дно Пасти. Холодное и мрачное.
   Роберт поднял факел и медленно огляделся. Под ногами что-то влажно хрупнуло. Пыльный сапог увяз в продавленном теле мокрицы. Нет, он отнюдь не боялся мокриц, просто эта мерзость была с небольшую кошку.
   - Нашла!
   Увязая в иле, он побежал на отблеск второго светоча.
   Глядя на находку, подумалось, что огненная птица не падала в Пасть, а уронила... яйцо.
   Исполинское, обугленное, оно утопало в непросыхающей грязи. На ощупь скорлупа оказалась гладкой и холодной, как металл.
   - Это какая должна быть птица, снести такое?
   Дамьяна не ответила, шарила руками по яйцу, едва под него не залезла, то ли искала трещины в скорлупе, то ли... Демоны ее знают!
   Неожиданно что-то щелкнуло, и девушка ловко отскочила. Яйцо загудело, земля под ногами задрожала, по глазам полоснуло лезвием света.
   Вот и все. Доигрались.
   Но нет, ужасов Деймара он не дождался ни спустя минуту, ни спустя две. Земля не разверзлась, хотя, куда уж дальше-то? Из трещины не полезли демоны.
   - Роберт, вы живой?
   - Ну, как сказать, - он неуверенно приоткрыл глаз. Быть того не может! Яйцо раскололось, явив темному миру Пасти свой, теплый золотистый мирок. - Постой, ты знаешь что это?
   Дамьяна небрежно махнула рукой.
   - Идите сюда.
   - Так это и есть "птица"? По мне, похоже на дом. И откуда столько света?
   - Я не знаю.
   - Врешь.
   Колдовство! Стеклышки с закорючками, светящиеся окошечки, в которых бегут нездешние письмена - букашки, подсвеченные изображения яйца. А еще странная карта - сплошь точки и линии. Знакомые фигуры. Точно! В отцовом доме он тайком рассматривал такие же. В дорогой книге.
   Гверров Молот, Северный Венок, Флирова Отмычка, Дракон - это же созвездия на ночном небе! Но зачем нужна звездная карта, в странном летающем доме, да еще и прямо перед необычной формы креслом, если... Если только возница не собираешься путешествовать по небу! Значит, кровавый альрик не выполз из Пасти. Он явился из далекого звездного края, где куют колдовские мечи и невиданные, схожие с одеждами, доспехи. И очень много знают. Обо всем.
   Дамьяна вздрогнула, когда льер крепко взял ее за плечи и развернул лицом к себе.
   - Простите мою смелость, звездная дева. Я ослышался, или вы поклялись кое-что мне разъяснить?
  

Глава шестнадцатая

625 год Восхождения Таэньи, месяц сытого припаса

   Клац! Еще одно перо сломалось. Веласка разжала пальцы, и рассеянно проследила, как оно падает на ковер. Второй час за письмами! Любой случай бросить к демонам постылые листы казался милостью судьбы. Изысканные обороты, за которыми не разглядишь сути, многословные уверения в вечной дружбе и расположении, особенно от тех, кто все еще не решил, присягнуть воинственной дочери ди Арьенс или воткнуть ей кинжал в спину.
   О боги, как же это утомляет!
   Сказать по правде, эту часть своих обязанностей кордарья ненавидела всегда. Она, не задумываясь, отправилась бы с визитами. Убеждала бы присоединиться к ее армии против кровавого альрика.
   Альвар сумел отговорить своенравную госпожу. Веласка согласилась не рисковать попусту, но теперь злилась, с каждым письмом утверждаясь в мысли, что просидит до глубокой старости, бесплодно марая бумагу. 
   Хвала Гверру, иные вассалы без слова Совета признали права кордарьи. И на титул, и на месть. Увы, собранных сил пока хватало лишь на славный, но безнадежный поход.
   Дверь библиотеки распахнулась. Ни доклада, ни даже стука. Милость судьбы оказалась изрядно наглой. Загородив собой чуть ли не весь проем, с порога довольно скалился незнакомый льер. Кордарья, позабыв о едва вознесенных мольбах,  хотела было отчитать невежу, но осеклась. Он? Не он? Быть может, обозналась?
   Без бороды и с гладко зачесанными в хвост волосами Ольф казался много моложе. Веласка слышала, как Альвар шипел на вчерашнего охотника, требуя привести себя в надлежащий вид, не позорить священный титул, доставшийся виллану шуткою богов. О божественном юморе кордарья могла бы поспорить, но на столь разительные перемены и не надеялась.  Рубаха - недорогая и скромная, но к чему ее эквилю кружева? Штаны аккуратно заправлены в, о чудо, начищенные сапоги. Бордовый нарамник с вороном ди Арьенс на груди... Достойный вассал благородной льеры. Странно, рукав отчего-то красный. Кровь? Откуда бы?
   - Эт, милостивая госпожа, я тут письмецо вам принес...
   - Ты что, ранен?
   Он недоуменно глянул на испорченный рукав. Нахмурился, что-то пробурчал. Наврет, что забыл?
   ­­- Вот оно чего!­ ­- снизошедшее озарение Ольф припечатал, хлопнув себя по лбу.
   Ужас какой! Виллан вилланом... Пожалуй, насчет достойного Веласка поторопилась.
   - Да! Это ж... ну, дело такое: к солдатам я напросился! Они там с мечом учились, ну, новобранцы, так я решил, что мне тож надобно, вот. Железом-то я махать обучен, но им вовсе дивные вещи показывали. В особенности Альвар - вот он-то воин знатный! Такие уклоны да выверты хитрые знает, я токмо глядеть успевал. Ну, а после... бои начались. Вот и говорит эквиль, мол, такому здоровому и троих супротивников зараз можно. А чего? Двоих я по головушке приласкал...
   - Как двоих? Насмерть?!
   - Да, не, я ж рукоятью, не сильно. Ну, сунулись ко мне близко, дураки неученые, а у меня ж руки длинные - я их и достал. Дак, а покуда я с теми двоими, третий, стервец эдакий, за спину заскочил - шустрый, прям заяц!
   Веласка задохнулась гневом. Эквиль! Пусть и вчера жалованный. Ее эквиль! С деревенскими дураками, впервые взявшими в руки меч, в драку полез, словно простолюдин какой! И Альвар хорош! Как только позволил? Нет, образумить медведя неотесанного, гляди ж ты, решил сразу против троих поставить! Еще и новобранцев! Веласка не понаслышке знала, скольких бед можно ждать от деревенщины, ни разу доселе не державшейся за клинок. Да ни один мастер меча не возьмется предсказать, куда придется удар, и можно ли от него уйти.
   - Ольф, вы в своем уме, - творить такое?
   - Ну да, зря я их стукнул, наверна? - охотник стушевался.
   Боги, он даже не понимает!
   - Ольф, вы теперь - эквиль. Извольте держать себя как подобает! Вне сомнений, вам следует обучиться фехтованию - но попросите Альвара стать вашим наставником. А не бегите размахивать мечом, будто оглоблей, с другими... - она проглотила первое пришедшее на ум слово - ... новобранцами!
   Охотник вздохнул, да так грустно, что Веласке стало его жаль. Хотя, чего там вздыхать - виллану оказали честь - сделали эквилем, да вассалом не какого-то захудалого грана, а кордарьи ди Арьенс!
   - Я понял, госпожа кордарья. Да тока, уж сделайте милость, не надо боле так меня называть. У меня от этого эквильства все нутро переворачивается. Вот бы, как раньше, а?
   И смотрит, будто побитая собака.
   Веласка скрипнула зубами - нет уж, дружок, научишься и доспехи носить, и танцевать, и стихи писать, и прекрасных льер еще удивишь изящным словом да вовремя оброненной шуткой!
   - Не будет как раньше, запомните это раз и навсегда. Не госпожа кордарья, а милостивая госпожа, моя льера, или просто кордарья. Не сделайте милость, а окажите любезность. И еще: с сегодняшнего дня будете учиться разговаривать как должно.
   - А как должно - эт как?
   - Это словно в куртуазных романах, что ваш сеньор детишкам читал. Не кривитесь, и перестаньте строить из себя дурака - я прекрасно знаю, что когда вам надо, вы способны изящно изъясняться. Поздно прикидываться, вассал, я уже убедилась: смекалкой вас боги не обделили.
   - Ну, как будет моей госпоже угодно.
   - Прекрасно. Теперь положите на стол письмо, с которым вы изволили сюда вломиться, будто грабитель. Умойтесь, перевяжите рану, смените одежду, и возвращайтесь. Думаю, тут есть книги, которые смогут вас заинтересовать.
   Ольф понуро шлепнул конверт на стол, и, шаркая ногами, удалился. Ничего, притерпится. Свыкнется. А если и нет, она не намерена терпеть смешки в строну ее... эквиля.
   Странно, но Веласку происходящее даже забавляло. Она чувствовала себя укротительницей зверя - пусть добродушного, но все же дикого, не привыкшего к человеку. Сумеет ли она сделать из виллана льера? Вот, Альвар тоже получил свой титул волею отца за военные заслуги, а сейчас мало кто мог сказать, что этот человек когда-то был простолюдином. Его не выдавала ни речь, ни выправка - учтив, обходителен и держится, как урожденный льер. Хотя, как-то раз Веласка слышала, как он отчитывал солдат, и, признаться, многие обороты заставили бы покраснеть даже пьяных  наемников.
   Позабыв о принесенном письме, Веласка стояла подле заставленных книгами полок. Баллады о подвигах благородного ди Лиштейна. Ну уж нет! Не хватало еще, чтобы Ольф начитался подобных глупостей и, облачившись в женские платья, водрузив на шлем статуэтку Таэньи, пустился в странствия, преломляя копья со всяким встречным-поперечным! Слезные воззвания к льере сердца, при том, что у самого героя была жена и четверо детей!  Брошь - отрубленные пальцы, обрамленные в золото... пакость какая! Даже охотник из забытой богами глуши казался Веласке умнее героя этих баллад. А, может, в ней говорила злость? Ее-то никогда не умоляли стать льерой сердца, у нее благородные эквили никогда не просили ленты - повязать на шлем перед ристалищем, не говоря уже о подвязке. Оборками ее платья ни разу не утирали кровь. Она презирала любовные игры, кои всецело захватили придворных льер. Хочу - не хочу, буду - не буду, дам - не дам...
   Глупость! Да кому вообще нужен дурак, что сутками под окном горлопанит серенады?! Ее избранник должен быть человеком дела. Чтоб в бою - спина к спине, чтоб прикрывал своим телом от стрел, вытаскивал из лап противника...
   Кордарья раздраженно мотнула головой. Надумала себе не пойми что. Но, разве, многого она хочет? Сколько на свете льер, кои предпочтут доброго соратника мечтам о прекрасном ильрике? Вряд ли две. Да и ее эквилю до ильрика - как до небес. Чего бояться? Что свернет шею в бесславной погоне за очередной юбкой?
   Флирт - изощренная игра, что по своей жестокости сравнится с немногими войнами. Помнится, прекрасная Каталина обещала свою благосклонность победителю турнира, если тот выйдет на ристалище без доспеха - в ее ночной сорочке. У двоих  воздыхателей хватило ума отказаться. К сожалению, только у двоих. Третий и без того не имел ни единого шанса - уж слишком мал был и нескладен. Рубаха села хорошо, да на том все прелести любви окончились. Веласка в ужасе смотрела, как несчастного разделывали, будто мясо к столу. А наивный дурак счастливо улыбался, даже не морщась, когда меч чертил красные полосы на его теле. Под конец истекающий кровью, пал маркессе в ноги, зарылся в подол ее платья. Каталина звонко рассмеялась и, склонившись к юноше, расцеловала в обе щеки.
   Влюбленный юнец так и не дожил до награды. Его тело на погребальном костре облачили в ту самую проклятую сорочку, а вечером, после турнира, Каталина на первый же выход с гордостью надела платье, измаранное чужой кровью.
   Глупая, бессмысленная смерть.
   И отчего это одержимые Флиром охотно себя калечат? Отрезанные уши, пронзенные руки, имя возлюбленной, начертанное кинжалом на груди... гадость и глупость! Не хватает отваги показать себя в настоящем бою? Или воображения - измыслить иные способы снискать благосклонность прекрасной льеры?  Быть может, вина - на благородных дамах, готовых подобно демонам, упиваться кровью, лишь бы потешить свое тщеславие?
   Веласка представила, как вытирает шелковым платком уголки губ и, мило улыбаясь, предлагает его Ольфу, мол, так и быть, взамен на отрубленный палец. И ответ: "Ага, и девку-прислугу половчее, да порасторопнее, госпожа, уж будьте столь добры.  Сами знаете, без пальца, поди, и за горшок, и за бабу взяться не с руки!". Боги! И придет же такое в голову!
   О! Вот и книги благородного ди Фарсана, которыми она зачитывалась в детстве.
   Кордарья невольно улыбнулась. Она была потрясена, узнав, что главный герой романов, что стали ей так дороги, действительно существует. А когда Конрад представил ее ди Фарсану, Веласка обмерла от восторга. Насмешник и разрушитель обычаев, ниспровергатель воспетых поэтами идеалов, благородный дерзец, посмевший растоптать в пыль нравы высшего общества, вот он - лишь руку протяни. Добродушный обаятельный усач, к слову сказать, весьма импозантный. Его знали в двух ипостасях - как благородного эквиля и прекрасного менестреля. Пожалуй, именно этот союз достоинств породил романы, которые кордарья сейчас держала в руках.
   За голову негодника, дерзнувшего высмеивать льерские обычаи, во многих землях назначили немалую цену, да только в поимке не преуспели. Ди Фарсан много путешествовал, совершал подвиги, конечно, во славу прекрасных льер, коих у него был не один десяток. Он давал безумные клятвы и всегда находил донельзя странные способы их исполнять.
   Веласка очнулась от раздумий. У двери с ноги на ногу переминался Ольф. Умытый, приодевшийся. Распущенные волосы вороновыми крыльями легли на плечи. Короткая щетина на лице. Так непривычно...
   - Что-то не так, ваша милость?
   Веласка зарделась. Не объяснять же глупцу, что от него сложно взгляд отвести - красив, будто волк. Поджарый, крепкий, сильный.
   Боги, избавьте от наваждения!
   - Садись, - коротко приказала Веласка. - Читать умеешь?
   - Да не хитра наука. Подзабыл чуток, но дайте срок - вспомню.
   Веласка даже не удивилась. Этот охотник - кладезь тайн. И куртуазные романы он знает, и читать умеет, и воевать, пусть демоны припомнят Альвару ту проверку, обучен. Не мастер клинка, конечно, но раз  продержался против троих новобранцев, в бою не пропадет. Не боги ж на полях сражений мечами машут!
   - Думаю, романы благородного ди Фарсана придутся тебе по душе. Вспоминай, как буквы выглядят, что неясно - спрашивай. И запоминай льерскую речь, тебе пригодится.
   Ольф кивнул, раскрыл книгу и уперся взглядом в текст.
   Откровенно говоря, Веласка сама себе не верила. Не думала, что из этой учебы выйдет нечто путное - скорее, охотник заскучает и начнет искать предлоги сбежать.
   Но нет, несколько часов кряду он читал. Сперва медленно, шевеля губами, водя пальцем по строкам. Сбивался, ругался, возвращался на несколько строк назад, но упорно продирался через хитросплетения фраз. Все надеялся, пройдоха, убедить льеру, что зря связалась с низкородным. После увлекся, похохатывал, бил ладонями о колени.
   Что ж, может из него и будет толк.
   Веласка вспомнила одну из историй ди Фарсана. Некая капризница бросила в реку свой платок и потребовала, от благородного героя достать его, дабы доказать любовь к ней. Тот, недолго думая, попросил встречной клятвы - дама ни на шаг не отойдет от воды, пока он не вернется. Форсан - уроженец южного края, - плавал, будто рыба, посему без труда поймал кусочек ткани и, задержав дыхание, переплыл на другой берег. Там он скрылся в камышах и был таков, а связанная клятвой дама, сидела на берегу до холодов. Над ней разбили шатер, носили еду, питье, книги, - дабы скрасить тяжкие будни. Говорят также, что льере не оставалось ничего иного, как выполнить и вторую часть уговора, когда негодник Форсан предстал пред ней через несколько месяцев - мокрый, и с платком. Спрашивать, провел ли он столько времени на дне реки, у наказанной многодневным вниманием рыбаков дамы не повернулся язык.
   Веласка невольно задумалась, то ли чтение она выбрала для своего эквиля.
   Хотя Ольф и раньше не сомневался, что капризам высокородных потакать не следует...

* * *

   - Н-но, пшла!
   Ольф сдавил пятками лошадиные бока и вырвался вперед. Веласка прижалась к холке и чуть пристукнула каблуками. Жеребец и без того не собирался уступать сопернице, - наддал, теперь они шли ноздря в ноздрю. Впереди - ров пяти локтей в ширину. Конь Веласки легко перемахнул преграду, а Ольфова лошадка - стала на дыбы, заплясала. Горе-наездник полетел наземь, но ловко перекатился и отпрыгнул от норовистой, подождал, пока успокоится, и уж тогда перехватил повод.
   - У, животина, - он потрепал кобылку по шее. - Демоница, а не лошадь!
   Веласка радостно рассмеялась. Ее щеки горели от возбуждения, волосы растрепались от встречного ветра, а в глазах плясали искры веселья. Назначенная Альваром охрана не выдержала гонки. Отстала, ругая дурные забавы, ради которых незачем загонять не таких резвых, но вполне ладных коней.
   - Мон льера, давайте обратно!
   Веласка спешилась, взяла коня под узды и повела к мосткам. Конь недовольно всхрапывал и пританцовывал - видно, не набегался.
   - Высокородная... - Ольф склонил голову, и галантно подал обернутую в плащ руку. Веласка сбросила ткань - рукав сбился - и легко коснулась пальцами обнаженного запястья своего эквиля. Тот заметно вздрогнул. Ну вот! А говорили, до конца дней своих не научится.
   За пару недель в замке Ольф немного обтесался. Веласка взяла за правило поправлять охотника всякий раз, когда тот допустит ошибку - в речи, в манерах, в поведении. Ольф, к чести его будет сказано, схватывал на лету - хоть временами открыто потешался над благородным многословием, да приговаривал, что пока он доберется до сути, льера благополучно уснет, убаюканная вежливыми обращениями.
   Ольф вдруг остановился. Развернулся, заглянул в глаза.
   - Пока они далеко... Настало время благодарить вас, моя кордарья. И боги видят, что давно пора уж мне вымаливать прощенья на коленях...
   - Поясни! - Веласка нахмурилась.
   - Простите дерзкого, но вижу, стоит все же начать издалека. Наверное, не знали вы, но брат ваш был провидцем...
   - Что?
   - Прошу, дослушайте. Лет шесть тому назад казнили Ольфа. Душегуба. Меня от петли спас высокородный льер. Ваш брат - Конрад ди Арьенс. Вначале я решил, что говорит со мною демон - о жизни, о моей он ведал все. Свидетель - Флир, что даже палачу неинтересно было. Сын кордара купил разбойничью петлю, и вытребовал плату - жизнь за жизнь. Ваше спасенье...
   Веласка вздрогнула.
   Ах, вот как! А она-то все доискивалась причин. Гадала, отчего лесной бирюк возится с капризной льерой, выхаживает, оберегает, вытаскивает из беды вместо того, чтобы отдать ее альриковым ловцам за звонкую монету. Довольны разгадкой, кордарья? Он выкупал свою душонку у колдуна. Выслуживал обещание пропустить через Мост. Что ж, не бывает чудес на свете, и пусть мнимое благородство пролезшего в эквили мужлана станет вам уроком.
   На глаза навернулись злые слезы.
   - Довольно! И оставьте это слог. Тьфу! Ольф, жизнь - не баллада.
   - О! Погодите, я еще не кончил. Ночами думал, как бы половчее объяснить... Простите, мон кордарья. Нет, ну до чего же приставучий этот льерский говор! ...шесть лет я жил мыслью поскорее расплатиться со страшным спасителем, шесть лет я искал непонятно кого, незнамо где - он ведь почти ничего мне не сказал. Шесть проклятых лет я надеялся освободиться от тяжкой ноши, а когда, наконец, ее скинул... Понял: не знаю, зачем жить дальше. Слишком долго я гонялся за туманным пророчеством, но вы мне даровали новый смысл. Простите, моя льера, что так долго молчал, за то, что скрывал. Вы вольны делать со мной, что хотите, но клянусь вам повторно - моя жизнь на алтаре вашей воли.
   Веласка застыла каменным изваянием. Наконец у нее в голове сложились кусочки загадки, наконец, она поняла, к чему были разговоры о колдовстве, зачем Конрад учил ее фехтованию, почему не давал поблажек. Он просто хотел ее защитить. Как мог, как умел, как видел сквозь пелену далекого будущего. И теперь Амархо, Ольф, да и она сама - лишь нити полотна, сотканного братом. Что еще он знал и укрыл от нее? Почему он, чародей, смотрящий в будущее, не смог предотвратить собственную смерть?
   - Не вините его, мон льера. Знавал я одного старика-провидца. Он мог ответить на любой правильно заданный вопрос. Но что проку знать, куда закатился золотой? Охромеет ли сегодня под вами конь? Вернется домой пропойца-муж, иль заночует в придорожной канаве? Счастье, любовь, удача в делах, покой и процветание - люди всего этого хотят, но не могут  верно назвать. Старик перестал говорить с людьми после того, как ответил отчаявшейся женщине: ее потерянный на ярмарке ребенок найдется. Та радостно убежала домой - ставить в печь любимое малышом печенье. А ребенок нашелся. В доме для отринутых богами утех. Растерзанный, и едва дышавший. И ушел за Мост той же ночью. А наутро убитая горем мать взошла со своим малышом на Последний костер, проклиная пророка.  Под конец своих дней это был безумец, запутавшийся в паутине судеб. Он видел так много, что не мог понять, где заканчивается настоящее и начинается грядущее. Ваш брат... Я не смею судить, он делал все, что мог.
   Веласка кивнула и, неожиданно для себя, прижалась к широкой груди Ольфа. Тот осторожно придерживал вздрагивающие плечи, пока она выплакивала неуверенность и страх того, что ей предстоит совершить. Но и потом, когда слезы иссякли, сомнения остались. Быть может, напрасно воронья кордарья взялась вершить историю? Как она может вести армию, не увязнув в клубке интриг, закрученных задолго до ее рождения? Чего еще она не знает о людях, которые ее окружают?
   - Вы очень похожи на брата, - прошептал Ольф. - Ваши глаза, даже заплаканные, - сталь. Вы все сможете. А я буду вашим верным псом, клянусь.
   Веласка последний раз хлюпнула носом и отстранилась. Издалека слышался галдеж - Альваровы охранники наконец-то их нагнали.
   - Ольф, ты умеешь танцевать? - неожиданно спросила кордарья.
   - Нет, ваша милость.
   - Ничего, я тебя научу.
   И едва заметно улыбнулась.

* * *

   - Плохие новости, маркесса. Ильконт ди Либре не сможет ответить на ваше послание. Никогда. Пошел вон!
   Последнее относилось к слуге. Каталина редко прощала Трайду подобные вольности, но сейчас была ему даже благодарна. Негоже прислуге видеть, как госпожа в сердцах рвет в клочья скопившуюся на столе переписку.
   Пылкие признания в любви, стихи, обещания преломить копье с ее именем на устах... В иное время блистательная маркесса насладилась бы этими благоглупостями. Кому ответила бы туманными намеками, иным - резким отказом, заставив страдать от неразделенных чувств. О, маркесса прекрасно знала себе цену, и цена была куда выше, чем могли предложить все трепетные воздыхатели. Почему ж не сыграть в игру, от которой так сладко спирает сердце?
   Не сейчас! Зная, что поверх глупых листов никогда не ляжет долгожданное письмо, она не могла сдержаться.
   Трайд ловко подхватил брошенные в него послания, и отправил мятые листы в камин.
   - Виттор мертв?
   - Да, моя маркесса. Сегодня вам доставят приглашение посетить Костер ильконта.
   - И что ты об этом думаешь?
   Самый важный вопрос уже не решить. Придется искать иные пути. Но, быть может, в клубке слухов и сплетен найдется нить, что позволит отплатить за напрасно потраченное время. 
   - Три недели назад в столицу явилась его молодая супруга, заметим, нарушив запрет. Говорят, первую же ночь она провела в его опочивальне.
   - Постой, это случилось после вечера, который он провел здесь?
   - Именно так.
   - Да он на ногах еле стоял!
   - Так и есть. Однако, слуги в доме твердят, что всю ночь он развлекался с Алитой.
   Маркесса скривилась. Развлекался. Какое мерзкое слово. И как, демоны побери, точно оно отображает то, что мужчины делают с женщинами.
   Для Каталины не было секретом, что маркесу Виттору нравились юноши, и прежде, чем взойти на супружеское ложе, ему приходилось напиваться до состояния, когда он не смог бы отличить кобылу от жеребца. Маркессе было даже немного жаль Алиту. Слишком мила, слишком наивна. Постоянно терпит побои, и все мечтает о ребенке. Дурочка! Думала, если она понесет, муж переменится к ней. И еще неизвестно, каков будет наследник, зачатый в залитой вином ненависти к супруге. Не придется ли ильконтессе пожалеть о своей настойчивости?
   - Ильконтесса в тягости.
   Вот теперь маркесса по-настоящему удивилась.
   - Что за глупости? Откуда это известно?
   - Все слуги о том твердят, мол, по утрам госпоже нездоровится. А на днях она шепнула дуэнье, мол, не дождалась лунной крови.
   Вот как. Удивительно, до чего глупы люди. Поверить, что женщине неможется едва ли не сразу после после зачатия - каким же надо быть болваном? Пожалуй, это объясняет, почему прекрасная Алита неожиданно вернулась в столицу, не убоявшись кулаков ненавистного мужа. Польстилась на вздохи какого-нибудь провинциального сердцееда, и поспешила  снять с себя подозрения в измене. Кто будет считать лунные дни и думать, действительно ли благородный Виттор мог породить семя жизни при том, что сам был почти мертв от выпивки? Однако если вести Трайда - правда, это существенно меняет дело.
   Ради чего женщина может убить? Ради мужчины? О, не смешите, мужчины сами гибнут, что ни день - если не на войне, так на охоте, на ристалищах! Ради денег? Тоже нет. Алита - дочь богатого маркесса, никогда не знала недостатка в средствах. Ради власти? О, нет! Другие - возможно. Но не этой набожной дурочке гнаться за таким призом.
   Остается лишь одно - ребенок.
   Маркесса не заметила, как сильно сжала бокал. Интересно, Алита сразу сообразила избавиться от того, кто угрожает еще не рождённому малышу? Или Виттор, опять избив ее, подписал свой смертный приговор? А вот она, Каталина, додумалась слишком поздно. Уже потом, лежа на полу, в луже крови, стекающей по бедрам, маркесса поняла, чего лишилась.
   Наверное, обычно женщины кричат. Быть может, плачут, или проклинают своих мужей - скотов, створивших с ними такое. Но только не Каталина. Она лежала молча, она окунала пальцы в кровь и спокойно думала, как отомстит. Мысленно смаковала каждый миг, представляла, как ее муж будет извиваться, корчиться, хвататься за горло, распухшее от карданеллы.
   - От чего он умер, Трайд?
   - Лекарь сказал, скоротечная чахотка, - хмыкнул соглядатай. - Он выгорел за неделю. Высох, будто под солнцем.
   - Шарлатан! Ну нет, скорее уж похоже на мардерью.
   - Или на знойную болезнь. Признаки одни и те же.
   Какая умная девочка. Что ж, если убийца - и впрямь она, Каталине оставалось лишь подивиться подобной изворотливости. Конечно, невероятно жаль лишиться такого союзника как Виттор ди Либре, но... Изобличать Алиту бессмысленно.
   Пусть живет. И молится богам, чтобы те даровали ей мальчика.
   - Что слышно из замка ди Арьенс?
   - Все то же. Свозят оружие, доспехи, телеги, провиант. Они всерьез готовятся к войне.
   - Это все?
   - Возле кордарьи все время вьется недавно произведенный в эквили виллан.
   - Они любовники?
   - Как знать, - пожал плечами Трайд, - В землях ди Арьенс разве что не кричат, что Веласка - поклялась оставаться девой, пока не отомстит всеправящему. Похоже, усомнись кто в этом, и кордарья велит каждое утро вывешивать свою белую простынь на воротах замка. Может, хочет заключить выгодный союз через замужество?
   - Веласка? Не думаю, но... Ты натолкнул меня на любопытную мысль, Трайд.
   Каталина отпила из бокала. Что ж, поглядим, что за эквиль такой у девы-ворона.

Глава семнадцатая

625 год Восхождения Таэньи, месяц хмурого стража

   Веласка откинула со лба мокрые пряди, вытерла лицо рукавом рубашки. Приятная усталость разлилась по телу, как бывает только после хорошего поединка. Ольф вмиг оказался рядом - распустил шнуровку, стянул с госпожи ламеллярный доспех, помог снять стёганку. На доспех глянул удивленно. Покрутил в руках, бросил на корадрью вопросительный взгляд.
   - У нас такого не носят. Брат с востока привез, - любезно пояснила Веласка.
   Ольф кивнул. Действительно, много ль в Сальтере женщин-воинов? Для таких и доспехов заморских не жалко.
   Веласка поднялась в свои покои, к тому времени слуги успели нагреть воду, кордарья опустилась в ванну и замурлыкала от удовольствия. Давненько она так хорошо не тренировалась - все дела, заботы, поесть некогда, что уж говорить о фехтовании? К слову, любопытно, куда опять подевался Роберт, этот танцор? Вот уж на чьи поединки поглядеть слетались все девицы замка! А когда он устраивает бой со своими друзьями - Вальмоном и Рикаром, во дворе яблоку негде упасть! Эту троицу смело можно отдавать в театр - таких лицедеев с руками оторвут. Пару лет назад одна придворная дама обмолвилась, что уж эти-то фехтуют, как девок любят. Наверное, имелось в виду, с той же страстью и грацией, но Веласка не стала переспрашивать, и без того прозвучало двусмысленно. А, демоны с ними, с этими паяцами. Куда больше ее занимала Дамьяна.
   Странности начались, едва жрица с Робертом вернулись в кастель Арьенс с двумя плотно набитыми заплечными мешками. Ткнув в них пальцем, девушка пообещала не позднее, чем через три недели представить невиданное в Сальтере оружие, и выговорила у оторопевшего Альвара разрешение уединиться в самом глубоком и самом прочном подвале, коий только сыщется в замке. И с тех пор не вылезала на свет Таэньи. Ей туда носили еду, там же она спала.
   Новоявленные привычки Роберта удивляли не меньше. Гранель повадился изводить слуг, требуя то перины помягче, то подушек побольше. Отобранное неизменно уволакивал в подземелье - своей разлюбезной колдунье. Яйца она там несла, что ли? После, кухарка жаловалась, перетаскал чуть не все кринки и горшки, да все выбирал непохожие один на другой. Пятого дня вылез с густо исписанными листами, мол, для чародейного оружия надобны порошки, смеси, зелья... Да не какие-нибудь, а качества, нет не высшего, а, подумать только!, соответственного. Какого именно - подробно указывалось на тех же проклятых листах. Веласка заглянула из любопытства. Почему чародейный меч надо калить лишь на березовых углях, - было решительно непонятно. А, дойдя до указания: "белую соль - соскребать лишь в закрытых от солнца уборных, и только со стен глинобитных выгребных ям, дабы в порошок не попали щепки", кордарья озлилась, и бросила листы слугам, повелев немедля свалить все указанное под двери колдовского логова. Хвала богам, хоть не звезду с Таэньиной шали просила.
   Возражений из подземелья слышно не было. Не то убилась чародейка, не то довольна осталась... Вот и сидела в подвале. Над оружием колдовала. Кстати, половина оговоренного срока уже прошла.
   Веласка хмыкнула. Мало ей было Ольфа с его идеями пробраться в замок альрика по подземным лабиринтам и ночью перерезать глотку всеправящему, так теперь еще блажная иль-танья, грозящая нечеловеческими расправами, составленными из набранной по выгребным ямам дряни. Казалось, в этом приюте обиженных Деймаром лишь Альвар сохранял ясный разум - без устали муштровал новобранцев, отчитывался о мечах и доспехах, что свозили в замок... С едой могли возникнуть сложности. Прокормить армию - дело нелегкое, и, скорее всего, запасов надолго не хватит.
   Если, конечно, у Веласки не появятся богатые союзники.
   В комнату зашла служанка с ведром.
   - Моя госпожа, я принесла еще горячей воды. Также просили передать, что вас ждут.
   - Кто ждет?
   - Дамьяна. Просили сказать, что у нее все готово.
   Веласка не позволила себе торопиться. Но и зря томить вассалов ожиданием она не привыкла. Одежду выбирала недолго - совсем отвыкла от платьев, отныне ей шили только мужские наряды.
   Во дворе едва не подпрыгивал от нетерпения Роберт. И Ольф, конечно же, тут, куда ж без него? Эквиль держал слово - с того памятного разговора верным псом всюду следовал за госпожой. Дамьяна очень осторожно придерживала наплечную суму. Вспомнив о собранных в подвалы перинах и своих догадках, кордарья невольно улыбнулась.
   - Показывай, что там у тебя, - небрежно обронила Веласка.
   - С удовольствием, милостивая кордарья. Но все же смею просить вас выехать из замка. Думаю, он вам дорог. Не хотите же вы заново отстраивать стены?
   Как ей не понравился этот тон. Вольный, насмешливый, и, что особенно раздражало - ни капли почтения. Неужели, эта нахалка столь уверена в своем творении, что смеет дерзить благородной льере? Если бы не любопытство, она немедля велела бы выпороть Дамьяну.
   - Я взял на себя смелость - приказал седлать лошадей, мон корадрья.
   Ольф примирительно улыбнулся.
   Защитник выискался!
   Конюхи вывели четверку лошадей. Ольф подставил колено и Веласка, легко оттолкнувшись, запрыгнула в седло. Дамьяна с невероятной осторожностью сняла сумку, передала ее Роберту и только тогда залезла на самую смирную в конюшне лошадку.
   - Неужели, оно настолько опасное?
   Жрица ничего не ответила, отдавая все внимание странной поклаже, так и сяк умащивая ее перед собой. Оторвать пальцы от сумки так и не решилась, прижала ее к груди, растерянно глядя на спутников. Поняв, что поездка может закончиться, не начавшись, Роберт намотал поводья ее лошади на кулак, и пнул свою пятками.
   Позже Веласка уверилась, что в этот день Дамьяна решила исчерпать весь запас терпения, отмеренный кордарье богами. Лесок неподалеку от замка привередливую жрицу не устроил. Деревья, какие-то хилые. Да и дорога рядом, а по ней как не телега, то всадник проедет. Дальше - слишком густой подлесок: тушить лесные пожары, изволите ли видеть, в ее планы не входит. Нужная поляна, укрытая высокими кронами, сыскалась как раз, когда кордарья вознамерилась своими руками прирезать капризную мерзавку.
   Драгоценная сума явила на свет два глиняных горшочка, крышки запечатаны воском, из проколупанных дырок торчат веревочки. В одном кордарья признала кухаркин любимый, для закваски, - тот самый, что бедная женщина безуспешно разыскивала, клянясь отходить скалкой любого, хоть простолюдина, хоть благородного...
   - Подержи... те, льер Роберт, прошу вас.
   Кордарья, забыв о приличиях, уставилась на странную пару. О, нет! Она не сомневалась, что повеса ди Милен не способен пропустить ни одной юбки. Но как должна быть хороша во Флировых утехах эта девица, чтобы гранель без возражений проглотил такую наглость?! Еще и улыбаются друг другу, хитро так. Пальцы сплетают поверх краденого горшка. Ай, да жрица!
   - Осторожно, прошу вас. Выслушайте объяснения, кордарья. Это может быть опасно. Порцию зелья пришлось отмерять на глазок. В подвале мы могли поджечь лишь щепоть, на большее не решились. Потому: едва я подожгу веревку, горшочек надо бросить как можно дальше. Не выше, а дальше. Ни в коем разе не держать в руках дольше чем раз-два-три! Не ронять под ноги! Едва горшок полетит, всем сразу лечь на землю, рты открыть, уши...
   - Да в уме ли ты, девка?! - Веласка решила, что с нее довольно оскорблений, и потянулась к кинжалу. - Кордарья ди Арьенс никогда не склонит голову перед простолюдинкой!
   - А вот тут вы правы, высокородная льера, - как ни в чем не бывало, отозвалась нахалка, возясь с трутом. - Склонять одну только голову смысла нет, коли хотите сберечь ее для другого раза. Впрочем, можете стать вон за тем широким деревом...
   - Ну все, колдунья, ты напросилась!
   Но разъяренную Веласку успел перехватить Ольф. Сжал, не давая вырваться. Примирительно прогудел в ухо:
   - Послушайте ее, мон кордарья. Сдается, дева знает, что говорит. - И совсем тихо: - Вспомните фролей и огненный куст.
   Убедился, что Веласка останется на месте, и шагнул к Роберту:
   - Ну, коль надо подальше, то бросать мне. - Забрал горшок, перекинул из руки в руку, примериваясь.
   Дамьяна судорожно всхлипнула:
   - Я же сказала: осторожно!
   Кордарья окончательно убедилась, что все трое играют в какую-то странную игру. Ну, что за разрушительная сила может быть сокрыта в этом несчастном горшке?
   Дрожащими руками жрица, наконец, подожгла веревку, и громко крикнула:
   - Бросай!
   Ольф широко размахнулся - дурацкая посудина скрылась в корнях кряжистого дерева. Веласка так и осталась бы стоять, презрев наставления наглой жрицы, но верный эквиль потянул ее за собой, вниз.
   Вдох. Ничего не происходит. Ну, вот, она так и знала!
   Выдох. Грохот! Небо упало? Обрушился Мост-над-Бездной? Вокруг свистит древесная щепа. Гулкий удар молотом опускается на голову. Даже воздух в груди - и тот вздрогнул.
   Лошади в ужасе ржали, вставали на дыбы и, оборвав поводья, бросились врассыпную. Веласка с трудом поднялась на колени. Похоже, все-таки рухнул Мост. В ушах тонкими голосами стенают оставшиеся без перехода души. Рядом - Роберт, глаза круглые, в пол-лица. Как Вы теперь будете девок соблазнять? Ничего, наврете, что от восхищения. Вы кого в мой дом привели, убийца?! Веласка кричала, не слыша себя. Опомнилась, лишь когда увидела, что так же, без единого звука, разевает рот Ольф. А Дамьяна где? Где эта паскудница?!
   Паскудница со всех ног рванула к суме, выхватила скляночку, смачивает тряпицы в каком-то настое сует в уши Роберту, Веласке, Ольфу....
   Кордарья силилась прийти в себя, слух мало-помалу возвращался.
   - ...как же так, господи, - донеслось до нее. - Говорила же - рты открыть. Ну, ничего. Сейчас все снимет, все хорошо.
   - Это ты называешь "хорошо"?!
   Миг - и она уже на ногах. Подскочила к жрице, схватила за грудки и хорошенько тряхнула.
   - Немедленно говори, кто ты такая, где взяла огонь Бездны! Или, клянусь всеми богами, приволоку тебя на веревке и отдам палачу, пока он не вытрясет из тебя правду!
   Свист - клинок Роберта покинул ножны.
   - Пустите ее, кордарья!
   Миг - Ольф обнажил свой меч, заслонил собой Веласку от гранеля.
   - Еще шаг - и вы умрете.
   - Успокоились! Все! - А колдунья-то наглости не растеряла. - Я все расскажу! Да пусти же меня, демоны раздери... Не видишь? Они ж сейчас убьют друг друга!
   Веласка разжала руки и хлестко ударила жрицу. Та рухнула на землю. Исподлобья глядя на кордарью, стирала с разбитой губы кровь.
   - Никогда, слышишь, никогда не обращайся ко мне на равных!
   - О, не стоит беспокойства, высокородная, - с издевкой протянула нахалка. - Вы правы, никогда я не буду с вами на равных. Колдуны всегда стояли выше всех благородных Сальтера. У того, кто умнее, от поклона спина не переломится. Но, и дано им было такое, о чем вам и мечтать не приходится. Давайте, ударьте еще раз, да можете резать меня на куски, тайна оружия, что может подарить вам победу, умрет вместе со мной!
   В воздухе запахло грозой. Ольф с Робертом по-волчьи щерились, готовые в любую минуту броситься в схватку.
   Веласка со свистом выдохнула.
   - Всем стоять. Убрать мечи. Это приказ!
   И подала руку Дамьяне. Та посмотрела пристально, оценивающе, видимо, думала, принимать ли помощь после такого унижения но, все же, приняла.
   - В общем... Давно это было. Моя бабка служила у некоего чародея. Колдовство тогда еще не было запрещенной наукой. А тот чародей был в большом почете. Люди говорили, птиц огненных из куриных яиц вылупливал, пламя укрощал, дом какой-то от пожара спас - велел огню в дракона соткаться, да в небеса улететь... Моя бабка, к слову, в молодости была - красавица, вот колдуну и приглянулась. Тут история нехитрая - он ее обрюхатил, но почему-то не отослал служанку в тягости с глаз долой, при себе оставил. Ключи от дома доверил. Так вышло, что кроме моей матери, его дочери, у него к старости никого не осталось - кого убили, кого болезнь сморила, там всякое бывало. Как проведал, что на него открыли охоту люди Максимилиана, записи свои моей матери отдал. И строго-настрого наказал спрятать от глаз людских, мол, измыслил он оружие, страшнее которого не сыскать в мире! И не сложно было то оружие сделать. Для того, кто сумеет добыть то, что назвал он белым пламенем. Сказал, что само пламя он надежно спрятал, но и записи могут быть опасны, ежели до кровавого безумца дойдут.
   - Так с чего ты решила, что альрик владеет этим секретом?
   - А я хроники много читала - концы с концами там не сходятся. Учителя меня любили за усердие, на вопросы отвечали охотно. У нас при храме очень хорошие учителя были, многие - очевидцы войны с чародеями. Один особо меня отмечал. Даже сказки разные - Дамьяна усмехнулась, - рассказывал. Вот так я услышала, что Максимилиан когда штурмовал замок одного могучего чародея, единым взмахом снес стену, чтоб его армия могла зайти.
   - Так и есть - сказки, - фыркнула Веласка, - А то мы б не слышали, если б такое действительно было!
   - Может, и сказки, - не стала спорить Дамьяна. - Может, альрик и вовсе иным секретом владеет. А, может, велел изъять это событие из всех исторических хроник, песен, баллад, да заткнуть рты всем, говорливым. Если колдовство - преступление, то почему не суды слушали те обвинения? Зачем вообще нужна была охота на колдунов? Не для того ли, чтоб под видом чародеев избавиться от всех неугодных? Не для того ли, чтоб выжившие боялись даже заикнуться о запретном? Ведь, прежде Максимилиана никого за длинный язык не отправляли на костер!
   - Ну-ну, а твой учитель...
   - Был стар. Ему нечего было терять. Я же была мала, и очень хотела жить. Да и кто поверит сказке, рассказанной на ночь золотоволосой малышке без роду-племени? Сказка! Да сами посмотрите, что эта сказка с бедным деревом сделала!
   Впервые с момента пережитого ужаса все развернулись вслед злосчастному горшку. Сучья и ветки с одной стороны срезало начисто. Развороченные корни жалко торчали из черной ямины...
   - Вот я и подумала, - протянула жрица, - получил ли Максимилиан тот рецепт, иль сам додумался, но без белого пламени ему было не обойтись. Сами видите, такое оружие выпускать в мир страшно, да и нужно оно крайне редко. Где же прятать то, без чего оно невозможно - под кроватью, в альриковом замке, где из каждой стены уши торчат, или там, где никто искать не станет?
   - Ах, да, рецепт, - отвернулась от увечного дерева Веласка, - жажду взглянуть на те бумаги.
   - Увы, кордарья, увы. Бумаги сгорели вместе с нашим домом, когда добрые горожане пришли для альрика колдовское отродье ловить - меня то есть. Дочку-то мама за день до того успела в храм отвести. А вот сама не убереглась...
   - Так откуда же состав?
   - А я, милостивая кордарья, по тем листам читать училась. Детская память, она такая - годы пройдут, будто и не было, а иное врежется так, что захочешь забыть, ан не сможешь. Колыбельная, что пела мама, запах опавшей листвы в тот день, когда меня посвятили Таэнье, или вот пожелтевшие листы, писанные рукою колдуна, моего деда...
   - Ты - невероятно удачливая жрица. Уверена, что тебя посвятили Таэнье, а не Флиру?
   - Со мной говорит богиня, - Дамьяна тряхнула волосами, - Мое тело отмечено ее знаком. Если бы не ее подсказки, я бы, конечно, не додумалась.
   Веласке не нравилась эта история. Какая, скажите на милость, мать, даст своему дитю в руки колдовские тексты? Для забавы! Да и остальное слишком похоже на сказки, которые ей читали на ночь. Тут тебе и колдун и страшная тайна, и несчастная сирота, лишившаяся всего по вине проклятого альрика...
   Однако, как же их судьбы похожи. Кордарья и простолюдинка, - Веласку передернуло. Но нельзя отрицать, что и в ее жизни колдовство сыграло важную роль. Если бы не дар Конрада, она бы не стала воином и, наверное, ее просто убили бы на том кровавом празднике. А, может, она бы давно была замужем и сейчас нянчила троих детей - кто знает? Веласка тряхнула головой.
   - Что ты бормочешь?
   - Горшки, говорю, надо бы делать поменьше, и цельными. С узким горлышком, чтоб только фитиль вставить. И пращей метать... наверное. Иначе своих побьём. - Странная жрица бесцеремонно обошла Веласку, ткнула пальцем в иссеченную щепками юбку. - Крышки не годятся. Притягивать надо, а чем? У вас же прочнее веревок ничего не найти... Не годится. Вон, сколько силы в грохот ушло...
   Так, это "у вас" следовало запомнить. Похоже, разговор со странной жрицей не окончен.
   - Хорошо, положим, ты сказала правду. А какой толк тебе влезать в эту войну? Служила бы себе при храме.
   - Не могу. Всякий раз, просыпаясь после видений, я словно сбрасываю чужую кожу. Я видела, как вы бежали от стражи, видела, как Роберт гниет в темнице... И я все это чувствовала. Словно через себя пропускала. А пока я иду по следам своих видений, богиня милостива - я сплю спокойно.
   - Видеть виденья, чтобы избавиться от видений, - пробормотал Ольф. - Забавно, ничего не скажешь.
   - Вам бы такие забавы.
   - Ладно, - Веласка хлопнула в ладоши, - Возвращаемся в замок. Путь неблизкий, а коней мы, скорее, уже не поймаем.
   И все-таки что-то в этой истории Веласке не нравилось. А, в Бездну!
   Если это поможет отомстить Амархо и альрику, она заключит договор хоть с самими демонами.

* * *

   Как Веласка ни старалась его отвадить, Ольф все равно проводил много времени с солдатами. Учил новобранцев стрелять, сидел по вечерам с дозорными, травил старые байки. Приходилось терпеть неодобрение эквиля Альвара, ну да не впервой! Сложно было привыкнуть к вычурным речам, многословным комплиментам и прочей мишуре, коей благородные усложняют себе жизнь, но Ольф привык и к этому. Он сознавал, что ему хочется быть рядом с Велаской. Помогать, защищать, поддерживать. Льера променяла семейный уют на войну, она перечеркнула свою жизнь, возложив ее на алтарь мести, и охотник уважал ее выбор. Мало того, он знал, что Веласка - из тех полководцев, что не просто поведут армию в бой, но сами поскачут в первых рядах. Глупая девчонка. Но смелая.
   - Господин, там вас на конюшни зовут! Сильно надобно, навродь, - рыжее чудо нелепо поклонилось и тряхнуло косичками.
   Ольф кивнул и лучезарно улыбнулся.
   - Спасибо. Давай, беги к маме.
   Малышка засветилась от радости, зайцем ускакала на кухню.
   Интересно, кому и что могло понадобиться на конюшне, да еще и вечером. Нет, Веласке порою нравилось выходить на конные прогулки ночью, чтоб вдвоем да без соглядатаев. Любой другой льер возомнил бы, что кордарья питает к нему нежные чувства, раз зовет прогуляться под луной, но только не Ольф. Иногда ему сдавалось, что Веласка почитает его за домашнего пса. Ну да ладно. Невелик урон. Сам вызвался.
   - Милостивый льер, это вы?
   Из ворот конюшни высунулся Карло. Этот новобранец Ольфу не нравился - уж больно пронырлив, будто крыса. В любую щель пролезет, с сотню отговорок придумает, лишь бы работать поменьше да жрать побольше. Скотина. Кстати, опять из дозора сбежал. Ну, гад ползучий!
   - Карло, тебя, по-моему, на стене заждались. Тебе сегодня ночь караулить.
   - Да-да, уже бегу, уже одной ногой на стене, милостивый льер. Вы только гляньте, уж очень просят, тут беда такая приключилась...
   Охотник спиной почуял опасность, но поздно. На голову накинули мешок, резко затянули веревку. Судорожный вздох. Сладковатый запах... Темнота куда-то поплыла и Ольф провалился в Туман.

* * *

   - Осторожно! А, сучий сын, брыкаешься! Чего он так быстро оклемался?!
   Не быстро. Слишком долго провалялся. Ну, ничего, сейчас исправим.
   Рывок - связанными ногами кому-то в живот. Стон, ругательства. Прикрыть руками голову. Что-то звякнуло. Кандалы надели, собаки!
   - Руки держи, руки!
   Да, милок, подойди поближе.
   Ольф наугад саданул цепью. Крик. Хорошо, попал.
   - Тварь!
   По спине пришелся удар. Еще один, снова. Вдоль хребта, тягучим сгустком потекла боль. Ольф перевернулся на бок, свернулся калачиком, прячась от ударов. Пинок по ребрам. И на вздохе - сапогом по лицу. Что-то хрустнуло, на губах - кровь, металл.
   Дергаться сил не осталось. Только лежать, стиснув зубы, терпеть, ждать, пока крысы устанут потешаться над связанной жертвой.
   - Не шевелится. Слыш, может, сдох?
   - Да ежель так, эрнар с нас шкуру спустят! Сними с него мешок.
   Первое, что увидел Ольф - взволнованную рожу Карло. Прекрасно.
   Удар - лбом в переносицу.
   Предатель пронзительно взвыл, схватился за расквашенный нос, отпрыгнул, будто от бешеной собаки.
   - Эй, виллан, ты, значится, в благородного играешь? - один из похитителей низко рассмеялся. - Хорошо выходит, богами клянусь!
   - Да неплохо, раз я до сих пор жив, - Ольф сплюнул кровь и криво ухмыльнулся. - Чего, неужели выкуп хотите потребовать?
   - За тебя? А че, дадут? Видать, ты девку-ворону все-таки пялишь!
   Ольф резко дернулся, связанными ногами подсек шутника. Тот рухнул наземь, и его судьба была решена.
   Когда охотника наконец оттащили, остряк уже не дышал. На его шее синяками проступали следы от цепи.
  
   Дальнейшее путешествие эквиль запомнил плохо. После смерти одного из похитителей, остальные с ним не церемонились - били всласть, пока у самих руки-ноги не заболели. Ольф старался сберечь пальцы, и внутренности, хотя последнее - без особого успеха. Под конец он и харкал, и мочился кровью, - как это было знакомо.
   Его привезли в какой-то замок и бросили в темницу. Хорошо, от прошлого пленника остались жалкие обрывки одежды. Ольф кутался во все найденное, без разбору, лишь бы сберечь тепло. В углу лежала свежая солома, видать, хозяева велели позаботиться о ценном пленнике. Кстати, любопытно, почему ценном. Выкупа, понятное дело, за него никто не даст. Хотя наемник обронил, что Веласка и он...
   Ольф громогласно захохотал. Он смеялся долго, пока на глазах не выступили слезы, а кашель тяжелой пятой не надавил на грудь.
   Боги! Эти болваны думают, что он - греет постель кордарьи! Это ж какую брагу надо хлестать, чтобы такое привиделось! Он, Ольф - лесное чучело без имени и рода, и она - дочь высокородного, что слыл правой рукой альрика. Боги, ваши шутки не перестают удивлять!
   - Веселитесь? Эт хорошо.
   Тюремщик оказался здоровым добродушным мужиком. Из тех, кто причиняет боль и страдания не по зову души, а так, по приказу господ и за звон монет, конечно.
   - Ух, да, как же тут не веселиться! Скажи мне, мил человек, неужели меня притащили сюда, чтобы получить нечто от кордарьи?
   Тюремщик задумчиво почесал бороду, постучал миской по прутьям решетки.
   - Э-эй, ты там осторожнее! Думать-то думай, а похлебку не разливай!
   - Голодный? Эт тоже хорошо, - мужик искренне обрадовался, - Люблю, когда пленники бодры духом и телом! А то приволокли тут давеча, навроде, тоже эквиль. Здоровый, прям как вы, а все сидел - ныл, плакал, домой просился...
   - А, может, ему надо было.
   Ольф с кряхтением поднялся на ноги, подошел к прутьям.
   - Поесть дай, будь человеком.
   Чтобы протащить миску через решетку, ее нужно было наклонить. Хорошо, не полная. Ах ты, жадюга!
   - А ложку дашь?
   Тюремщик глянул на него, будто на блажного.
   - Да, какая тут ложка...
   Ольф вжал лицо меж двумя прутьями и жадно приложился к миске. Разбитые губы обожгло горячей похлебкой, но он не обронил ни капли. Съел все, еще и вылизать попытался.
   - Хорош, миску сожрете, льер!
   - Тебе для меня миски жалко? - эквиль хохотнул. - Ладно, демоны с тобой. Забирай!
   Мужик неопределенно хмыкнул.
   - А при дворе и впрямь говорят, что у вас с кордарьей какие-то, - он поводил в воздухе пальцами, - интрижки, вот.
   Сил смеяться уже не осталось.
   Ольф вернулся к своему лежбищу, зарылся в солому и умиротворенно улыбнулся. Ладно, поживет еще чуток, пока Веласка не пошлет похитителей лесами, полями, да разлогими степями.
   Должок он отдал. И даже с лихвой. Будет, о чем потолковать с благородным Конрадом по ту сторону Моста.

Глава восемнадцатая

625 год Восхождения Таэньи, месяц хмурого стража

   - Говорите же, нашли?
   - Нет, мон кордарья, как в воду канул. Но я пересчитал солдат - двое пропали.
   - Сговор. Предатели, перевешаю тварей!
   Веласка в бессилии рухнула на скамью. Пропажу Ольфа обнаружили под утро, когда Альвару доложили, что Карло с дружком все еще заняты "поручением". Старый эквиль, конечно, никаких поручений не давал, посему стали выяснять, что случилось. Оказалось, беглые солдаты ближе к вечеру запрягли повозку, накидали старые латы, под которые, скорее всего, спрятали Ольфа. Воротной страже сказали, что старый эквиль в великом гневе велел немедля свезти эту рухлядь кузнецу, в селище. Дозорные каялись, мол, удивились, конечно же: отчего замковый мастер железа и горна в немилость попал? Однако упорствовать в расспросах не стали: мерзавцы пригрозили, что за каждый лишний вопрос эквиль-де обещался поднимать на час раньше. Они-то сами, дескать, тут же языки узлами завязали, но по возвращении могут передать эквилю, что на воротах интересовались... Все ясно, в общем.
   - Зря не послушали, кордарья. Не надо было новобранцев в кастель пускать. Посидели бы под стенами, в лагере, - не переломились. Время ведь смутное.
   - Оставьте! Вы же сами согласились, что недосуг сейчас опухшие от браги тела по окрестным тавернам собирать. А полно, Альвар! Поздно жалеть.
   Эквиль, кряхтя, присел на колено, сочувственно заглянул в глаза, прошептал:
   - Надо ждать, моя отважная девочка. Ничего больше не остается. Будьте мужественны. Если бы Ольфа убили, тело не стали бы вывозить - незачем. Значит, его похитили. Подумайте, чего они могут потребовать. И собираетесь ли вы платить выкуп?
   По правде сказать, Веласка не знала, что делать. До сего дня ей в голову не приходило, что кто-то может покуситься на свободу вчерашнего мужика из лесной глуши. О ней с Ольфом ходили слухи, но Веласка лишь презрительно фыркала. Мерзость! Грязь! И ей ли, одинокой, утратившей всех родных, заложившей голову за право мести, печься о чести девичьей? Когда она выйдет замуж, если вообще доживет до этого, уж конечно, не остановит свой выбор на глупце, верящем сплетням. Так она думала еще вчера.
   Ах, прав был Роберт, когда умолял включиться в игру под названием "политика". А что она? Сглупила, заупрямилась: не пристало высокородной интригами добывать то, что принадлежит ей по праву. Другое дело - найти верных людей, и взять свое силой. К тому же теперь у них есть божественное оружие. Да что толку, когда враг - подлый змей, кольцом обвил горло?
   Надо ждать. Но совет Альвара - плох. Если кордарья хотя бы не попробует вызволить верного эквиля, бросит своего вассала в беде - кто поверит ее слову? Ну же, Веласка, хоть себе-то не лгите! К чему оправдываться, искать резоны спасти того, без кого вам не хочется даже дышать? А, демоны! Пусть бы и так! Она устала терять близких одного за другим. Скорбеть, и уговаривать себя, что не в ее силах хоть что-то изменить. Теперь-то она может? Ах, как хочется в это верить.
   - Вижу, собираетесь, - Альвар грустно вздохнул. - Не мне вас судить, мон кордарья. Я исполню все ваши приказы.
   - Спасибо, мой старый друг. Но для начала надо понять, чего хотят эти ублюдки.
  
   Похитители не заставили долго ждать. Через пару дней перед Велаской легло письмо с печатью подлой змеи - эрнара Керро ди Атло.
   "Прелестная иль-кордарья Веласка ди Арьенс,
   Спешу принести Вам изъявления глубочайшего почтения, с коим я всегда относился к Вашему роду, и к Вам, блистательная иль-кордарья.
   Скорблю вместе с вами о смерти Вашего благородного отца, а равно и о тех непростых обстоятельствах, что сложились вокруг Вашего права наследования.
   Разделите же со мной искреннюю радость от того, что именно мне боги даровали случай донести до Вас приятнейшее известие. Верю, оно подарит Вам, моя прекрасная льера, поистине Таэньину улыбку.
   Не сочтите за дерзость, великолепная иль-кордарья, но всем благородным Сальтера известно, что, хоть Вы и преемница большей части наследства, по праву старшей, Ваши права на титул весьма спорны. Ваш уважаемый брат, отмеченный милостью альрика, - первый претендент на титул кордара, если, конечно, Совет пилларов не рассудит иначе. В сей нелегкий час я счастлив возможности протянуть Вам руку помощи.
   Молю, склоните Ваш слух к страданиям восхищенного Вами эрнара. Непревзойденные достоинства Ваши давно поразили меня в самое сердце. Ваша красота, Ваш ум, Ваши решимость и отвага лишают меня сна и покоя. Мое сердце рвется из груди, лишь стоит представить Ваш образ, моя милая кордарья.
   Долгое время я не смел открыться Вам. Сгорал в пламени любви, и молил богов о недостижимой милости - одном Вашем благосклонном взоре. И боги даровали мне перемены в моей жизни, и смелость просить Вашей руки. О, будьте же милостивы к влюбленному эрнару, и моя душа взмоет в небеса на крыльях восторга.
   Ваше согласие, милая моя иль-кордарья, сделает меня счастливейшим человеком из всех, что когда-либо представали пред ясным взором Таэньи. Склоните слух к моим мольбам, и наш с Вами сын унаследует владения ди Арьенс и ди Атло.
   Могу заверить Вас, о, прекрасная, что Ваш любезнейший брат не станет помехой нашему богами задуманному союзу.
   Молю Вас о скором ответе, о, несравненная! Клянусь, в ожидании Вашего согласия, трижды в день молить Таэнью, чтобы Солнцеликая смягчила ваше сердце ко мне
   Терзаемый любовью, эрнар Керро ди Атло.
   Также спешу сообщить, что Ваш верный эквиль Ольф гостит в моем замке, окруженный заботой и подобающими почестями. Простите мне эту вольность, ибо нет в мире человека, более надежного, что смог бы донести до Вас мои восхищения той великой честью, коей Вы меня, надеюсь, удостоите".
   - Я убью его! - взвыла Веласка, комкая письмо, - Я выпотрошу гаденыша, засуну ему этот клочок бумаги в глотку и заставлю сожрать! Керро - этот альриков прислужник, эта демонова отрыжка, этот... Проклятье!
   Низкий, алчный кровопийца! Да что он возомнил о себе? Альрик убил его отца, дядю, двоих старших братьев, а недостойный с поклоном принял кровавое наследство из рук всеправящего. Теперь он желает получить еще и ее земли? Мыслит, что Веласка ди Арьенс согласится войти женой в его проклятый замок? А потом он подошлет убийц к Амархо, и станет полновластным хозяином в землях кордара. Закон гласит, что пока ребенок не достигнет полных четырнадцати лет, править будет ближайший родственник по мужской линии, а значит, отец. А Веласка лишится всех прав, кроме одного - родить мальчика и уехать в далекий храм Таэньи.
   Хотя такой план вряд ли мог прийти в голову Керро ди Атло - для этого он слишком глуп. Значит, подсказал кто-то из альриковых прихлебателей.
   И все же, интересно, как подлый змееныш намерен зачинать своего взлелеянного в мечтах наследника - свой ключик к богатству ди Арьенс? Неужели, в полном доспехе? Или наглец смеет думать, что справится с такой женой?!
   Спокойно. На гневную голову такие дела не решаются. Нет, но каков мерзавец! Демоны... останешься тут спокойной.
   "Возьмите себя в руки, сестра!" Хвала богам, хоть тень Конрада в ее голове оставалась строга и холодна. "Вы - не вилланка, - заламывать руки над сгоревшим урожаем. Старик Альвар задал правильный вопрос: какую цену вы готовы платить? Вы не задумываясь, выпотрошили бы свои сундуки, потребуй эрнар этого. Не одобряю, но уважаю ваш выбор. Но хотите ли вы выкупить голову своего эквиля ценой подлого замужества, к которому вас толкают? Как вы будете жить после такого? Что станет с вашим эквилем, когда он узнает, что госпожа заплатила за его жизнь бесчестьем? Не лучше ли смерть? Обдумайте это, сестра. Нет ли способа обставить дело так, чтоб и эквиля вашего вызволить, и себя не связать клятвой? И не зовите слуг. Сейчас вам нужен верный друг, способный спорить, а не кланяться каждому вашему слову".
   Спасибо, брат.
   - Альвар, найдите льера Роберта. Он мне нужен. Я буду в библиотеке.
   - Да, мон льера.
   В ожидании кордарья нервно металась по комнате, ломала пальцы, комкала злосчастный лист. Не иначе, из подвалов гранеля вытаскивают. Впрочем, в последнее время он редко показывается на глаза. Сидит подле своей колдуньи. Тайну ее пытается выведать? Ну-ну, посмотрим. Наконец-то!
   Вошедший Роберт выглядел не лучшим образом: примятые одежды, взъерошенные волосы, круги под глазами. Чем это он всю ночь занимался?
   - Отчего вы в таком виде, льер?
   - Ах, кордарья. Это все - математика.
   Оправдание донельзя странное.
   - Поясните.
   - О, не стоит вашего беспокойства. Просто я вызвался помочь Дамьяне. Она доверяет мне некоторые расчёты.
   Великолепно! Во что превратился кастель Арьенс? Простолюдинка доверяет гранелю вести расчёты, и, изволите ли видеть, некоторые. Ладно, это может подождать.
   - Вы получили неприятное известие, льера?
   - Да, некий эрнар назойливо добивается моей руки. Так назойливо, что в эту минуту эквиль Ольф "гостит" в его замке. Эрнар, видите ли, опасается, что его люди нерасторопны, и способны потерять в дороге его ответ на мое согласие. - Веласка стиснула в пальцах скомканный лист.
   - Позвольте мне догадку, кордарья. - Роберт недобро прищурился - вот запрети такому. Сам догадается, без позволения. Да еще и, забыв о приличиях, возопит: "я же говорил!", - Столь пылкое признание вы получили от эрнара Керро ди Атло?
   - Откуда вам это известно, льер?
   - Это просто, кордарья. Рамон ди Сенада давно уже в тех годах, когда не жену подбирают, а поленья для Последнего костра. Ди Марро и ди Коста - оба женаты. Виттор ди Либре недавно перешел Мост, думаю, изрядно осчастливив тем молодую вдову. Ди Отла и ди Барсо, как вы знаете, успели обременить себя не только женами, но и многочисленными детьми, и внуками. Молодой Фернэ ди Боске, избавившись от назойливой опеки родителя, похитил девицу рода ди Морса, обесчестил ее (впрочем, юная льера - в восторге от приключения), и объявил о скорой женитьбе. Сомнительно, чтоб ди Боскэ решился на два опасных "сватовства" сразу. Дядя похищенной девицы - эрнар ди Морса, говорят, поклялся пред всеми богами сделать племянницу вдовой, едва представится возможность. Как вы знаете, старый эрнар не питает нежных чувств к роду ди Арьенс: некогда он по глупости ввязался в войну с вашим отцом, за что поплатился изрядным куском земель. Но и для альрика ди Морса бесполезен - он и ди Боскэ так ненавидят друг друга, что скажи один: "белое", другой тотчас завопит: "черное". Маркес Аквио ди Гарра, коего, по счастливой случайности не было на Кровавом празднике, по вине альрика потерял старшего сына, жену и белокурую малышку Кавалин. Завтра он с отрядом будет в замке ди Арьенс, и принесет вам вассальную клятву. Лоис ди Орне предан вашему роду, и не посмел бы оскорбить вас, кордарья. Ди Вьерне ненавидит альрика, а значит, под дудку его фаворитки плясать не станет. Матео ди Руиса даже упоминать не стоит. Единственное в мире существо, способное запугать неистового маркеса, - его дочь Адора - мечтает оказаться в супружеской постели вашего брата Амархо. Не думаю, что ди Руис рискнет навлечь на свою голову все кары богов, обидев иль-кордара. Изволите ли видеть, из возможных претендентов на кресла в Совете пилларов остается лишь напыщенный болван ди Атло.
   - Да, вы правы, гранель. Прошу простить мою оплошность. Я допустила ошибку, не послушав вас.
   - Так чего же хочет сей сгорающий от любви эрнар?
   - О! Сущие пустяки! - Прорычала Веласка. - Ему нужен наследник ди Арьенс и ди Атло. Этот наглец смеет даже уверять меня, что мой брат не станет помехой нашему счастью.
   - Итак, выкидыш Бездны грозится убить Ольфа, если вы не дадите согласия? Но, конечно, прямо о том не пишет?
   - Разумеется, нет.
   - И все же странный способ завоевать сердце льеры. Простите, кордарья, ходят слухи... - Роберт поклонился резко развернувшейся Веласке. - Но с чего он взял, что это правда? Хотя, что он теряет? Заодно и правдивость сплетен проверит... Нет! До такого ди Атло сам не додумается. За спиной болвана явно видны изящные ручки блистательной Каталины. Или кого-то из ее людей. Значит, нельзя давать им времени. Следует вынудить ди Атло действовать самому, без подсказок. Тогда он вскорости ошибется, а мы будем молить Флира о случае повернуть дело в свою пользу.
   - Я пошлю ему вызов! Приеду в его замок, обвиню в неподобающем обращении, и убью.
   - О, нет, кордарья! Не совершайте еще одной ошибки. Подумайте, что помешает эрнару после дуэли пленить вас? Или же приказать своим людям разделаться с Ольфом, если исход обернется не в его пользу? Думаю, вам следует ответить благородному эрнару. Напишите, что взволнованы его неожиданным признанием. Вы удивлены, что достойный льер мог столь долгое время ни словом, ни взглядом не выдать своих чувств. Напишите, что хотите встретиться с ним в полдень, скажем, на большом лугу, что на границе его владений. Дабы отсвет таэньиных лучей в его глазах убедил вас в искренности его желаний. Пусть обязательно возьмет в свою свиту Ольфа. Благородная льера удручена гнусными интригами, сплетенными вокруг ее имени, и желает увериться, что предложенный им союз вершится без потаенных мыслей. И пусть письмо ди Атло принесут накануне вечером, не раньше.
   - Он на такое не пойдет.
   - Отчего же? Побежит! Эдакий храбрец не отважится встретиться с вами один на один, пока не уверится, что вы - в полной его власти. За его спиной будет вооруженный отряд, как и за вашей. Он будет думать, что лишь покажет вам Ольфа издалека, и получит свой приз.
   - Но как же мы Ольфа оттуда достанем?! - Веласка поняла, что с трудом сдерживает слезы. - Атаковать в лоб нельзя - они убьют его еще до того, как мы успеем скрестить мечи. Выставить засаду лучников? Но где их прятать? В сусличьих норах? К тому же ни один бой не бывает мгновенным. Приставленный к Ольфу соглядатай с ножом решит все за миг!
   - Да, но у вас теперь есть оружие, способное меньше, чем за минуту убить всех, сколько бы людей ни привел с собой ди Атло. Ни этот болван, ни даже его покровители, не догадываются о таком.
   - Всех! - Вскрикнула Веласка. - Услышьте самого себя, гранель, всех! И Ольфа - тоже. Как вы дадите ему знать, что нужно упасть на землю? И станет ли эрнар, будь он хоть трижды дурак, спокойно наблюдать, как его пленник слезает с лошади, и зарывается в траву?
   - Нет, нет, прошу вас, высокородная, выслушайте. Я не раз наблюдал, как Дамьяна смешивает зелье. Все дело - в составе. Чуть больше того, чуть меньше сего, и вместо убийственной силы можно получить лишь свет и грохот. Вспомните, как испугались лошади, когда рядом с ними случился этот...как его, демоны дери...взрыв! Дайте нам пару дней, кордарья.
   - Жрицу мне приведите, живо! - Крикнула Веласка в коридор, и вновь принялась мерить шагами комнату.
   О, боги! Склоните свой слух к мольбам кордарьи. Как же ей нужно живым вытащить своего Ольфа из этой истории. Она не может потерять его сейчас! Но все это колдовство, лицедейство, альриковы тайны, огненные порошки - как же это ненадежно. И может ли она верить жрице, о которой не известно ничего, кроме странных сказок? Да будь вилланка хоть сотню раз внучкой чародея, она не может знать столько! И ей прислуживает Роберт, будто самой богине. В иной раз Веласка предположила б, что гранель влюбился без памяти, но только не сейчас. Околдовала? Слишком много совпадений. Кстати, о совпадениях.
   - Льер Роберт, ваши друзья, помнится, посещали Эленсию? - Веласка вновь развернулась к гранелю.
   Тот еле заметно вздрогнул.
   - Да, это правда.
   - В Эленсии, если мои сведенья верны, гостила ильконтесса ди Либре?
   - И это верно, мон льера.
   - А после отъезда ваших верных соратников, илькотнесса ринулась в столицу, где вскоре чудным образом скончался ее супруг. Совпадение?
   Роберт не отвел взгляд. Смотрел прямо в глаза, спокойно, уверенно, будто у Дамьяны научился.
   - Можете меня обезглавить. За то, что не отвечаю вашим идеалам. За то, что мараюсь в грязи, убираю ваших соперников и придумываю, как вам получить свой законный титул. Веласка ди Арьенс - вы прекрасная кордарья. Честная и благородная. Но, увы, ваше благородство погрязнет в болоте интриг. Если вы готовы стоять на своем праве, желаете соблюсти законы ордалии, что ж... Казните.
   Веласка устало опустилась на скамью. Спрятала лицо в ладонях, сильно зажмурилась, пока в темноте не заплясали разноцветные пятна. Как просто эквилям на ристалище - вышел, увидел противников, победил. Или проиграл. А ей что делать? Лезть в змеиное кубло, где до конца не ясно, кому можно довериться, а кто - враг?
   - Прежде чем меня казнить, - вновь подал голос Роберт, - послушайте доброго совета. Вы можете заручиться поддержкой одного из древних родов. Кордар Валерио ди Марро и маркес Октавио ди Коста продолжили традицию своих дедов - воюют за спорные земли. Пообещайте одному из них эти треклятые деревушки и забирайте его армию. Эти двое чтят клятвы льеров. Вы не запятнаете свою честь и обретете верного союзника.
   Веласка резко встала, дернула фибулу в виде ворона. Сорвала алый плащ и накинула на плечи Роберта.
   - Принесите мне вассальную клятву. После - никаких сомнений. Я хочу знать, что мы с вами бьемся на одной стороне.
   Роберт знал клятву наизусть. Он не тараторил слова, не произносил их рывками, растерянно, как Ольф на посвящении. Он напевал с детства заученные строки, и не отводил взгляда от кордарьи. Веласка дала ему ответную клятву, и на душе стало чуть легче.
   - Спасибо, льер Роберт.
   Гранель ди Милен улыбнулся, и отвесил церемонный поклон.
   - Вам не за что меня благодарить, мон льера. Ладно, оставим сей миг для менестрелей, которые сложат о наших подвигах балладу.
  
   Дамьяна сразу ощутила перемену. С каким-то странным выражением посмотрела на гранеля, но промолчала, хвала богам и за это. Спокойно подтвердила: да сделать состав таким, чтобы много света и шума - не сложно. Отряду Веласки лучше спешиться. Конечно, надо бы показать ее людям один из зарядов в действии, но это - как решит кордарья. Тряпицы с составом загодя в уши вложить... вроде, все. Ах, да! Глаза закрыть.
   - Но что же станет с вашим секретом, кордарья? Как заставить молчать свидетелей, в том числе, и этого ди Атло с его людьми?
   - Пусть тебя это не беспокоит. Я возьму лишь проверенных солдат, их закрытые рты - дело эквиля Альвара. Что ж до людей ди Атло - за их молчание я ручаюсь.
   - То есть, вы хотите убить... их всех?!
   - Любопытно - протянула Веласка. - Ты намерена убедить кордарью ди Арьенс пощадить мерзавца, смевшего угрозами склонять меня к замужеству?
   - Нет, кордарья, но там же будут и другие, которые просто выполняют приказы своего господина...
   - Хм... просто выполняют приказы... Этому тебя учили в храме, странная жрица? Уж не знаю, кто вбил в твою голову такие мысли, но советую накрепко запомнить: человек, будь он благородным, или простолюдином, должен жить так, чтобы с гордо поднятой головой пройти по Мосту. Просто выполнять приказы для этого, увы, недостаточно. Не сомневайся, в моем отряде не будет ни кухарок, ни дворовых мальчишек. Да и эрнар, хоть и дурак, не думаю, что стал бы вооружать прислугу. Он возьмет преданных солдат, которых знает не один год. И которым, уж поверь мне, тоже известно немало о делишках господина.
   - Но, лишние жертвы...
   - Довольно! - Прервала Веласка. - Ты меня утомила! Вижу, нам еще предстоит разговор. И попытайся на этот раз придумать объяснения, которые меня убедят. А сейчас - иди. Льер Роберт останется - поможет мне составить одно письмо.
   И развернулась к гранелю, слушавшему все это с открытым ртом. Ну, что, дорогой мой вассал, убедились, что слова вашей колдуньи - сплошь вранье?
   Но, какова? Убийца, что принесла в ее дом колдовское зелье страшной силы, притащила сама, вопреки недоверию Веласки, станет учить ее, кордарью, милосердию?! Лишние жертвы - надо же!
   Веласка решительно пододвинула к себе чернильницу и склонилась над бумагой.

* * *

   На четвертый день своего заточения Ольф признал, что неплохо отдохнул. Уж всяко лучше, чем когда тебя травят маковым дымом, избивают ногами и пытаются сломать что-нибудь нужное. В каменном мешке, конечно, холодно и сыро, зато он был там один, тюремщик - не в счет. Кормили исправно, от еды он не отказывался - в голодные времена приходилось жрать крыс и даже червей, а тут - похлебка, кусок хлеба, да иногда вяленое мясо. А когда страж подземелья предложил сыграть в кости, Ольф и вовсе повеселел. В тот день Флир искоса глянул на пленного эквиля и тому невероятно везло. Нимало не огорчившись проигрышу, тюремщик споро притащил плащ - старый, латаный-перелатанный, зато теплый; флягу вина и ведро воды. Уж больно Ольфу хотелось смыть кровь - свою и чужую.
   - Эй, Адан, меня еще вешать не велели?
   - Пока нет, - мужик пожал плечами. - Вы, льер, не извольте беспокоиться. У меня добрый обычай. Хорошо это, думается, когда перед смертью - и искупаться, и побриться, и наесться вдоволь. Я не мыслю, как можно благородного отправить на Мост небритым, иль там, нечесаным - это ж кошмар! Я, ежель услышу, что вас вздернуть приказали - мигом все устрою. И вам приятно, и моя совесть чиста будет.
   - И что, тебе позволяют? - Ольф, доселе не видавший казни благородных льеров, искренне изумился.
   - Конечно, веселый эквиль! Это виллану веревку и на грязную шею накинуть можно, а льеру - никогда. Видал я одного льера, который на казнь оделся лучше, чем до того на свадьбу, - тюремщик хохотнул, - Вот этот льер и каялся привселюдно, и с палачом они лобызались, и тот в слезах упрашивал его простить, а тот прощал, будто пред ликами богов! Эх хорошая казнь была, люблю такие!
   Ольф озадаченно крякнул и почесал затылок.
   - Ну, я, наверное, с палачом лобызаться не буду.
   - А это, как вам угодно будет, любезный эквиль.
   Да, недолго ему довелось побыть благородным. Ну, боги, ну шутники, поглядим, чего вы еще удумали!
   Пока Ольф развлекался охотой на крыс, Адан сходил к господам и вернулся весьма озабоченный. Подошел к решетке, перебирая тронутые ржавчиной ключи.
   - Велели вас наверх доставить. Вроде, служанки ведра с горячей водой таскают, одежку я видал новую... Все, пробил ваш час.
   Ольф, давно смирившийся со своей судьбой, следовал за тюремщиком, наверх, подальше от затхлого воздуха и крысиного писка. Свет Таэньи резанул по глазам, но охотник улыбнулся, подставив лицо теплым лучам.
   - Пройдемте, мон льер.
   Очаровательная служанка провела его в купальню. Его омыли, перевязали, побрили и расчесали. Одежду принесли побогаче той, что жаловал Альвар. На камзоле скалились золотые волки. Кружевные манжеты, высокий расшитый ворот - ну хоть к альрику на званый вечер!
   Правда, счастье было недолгим. Набежали солдаты. Заломили руки за спину, крепко стянули веревкой - не вырваться. Хотя чего рваться? Замок, куда ни глянь - стража.
   Ольф совсем было уверился, что его ведут на помост, однако, ошибся. Вывели во двор, где собралось с три десятка конных. Подвели лошадь, помогли сесть в седло. Со всех сторон - всадники, один привязал поводья лошади к седлу, позади себя.
   Во главе кавалькады - благородный льер. Вот уж кто Ольфу сразу не глянулся - напыщенный, самоуверенный индюк. Позолоченный доспех, верно, ценою не меньше селения будет. На шлеме - белоснежные перья. Грудь выпятил - аж панцирь прогибается.
   Ольф с трудом сдержал смех, представив фанфарона на вертеле. И чтоб с вишневой подливкой!
   - Надеюсь, вам понравилось пребывание в моем замке? - и голос медово-текучий, как у развратной флирели.
   Тишина в ответ. Ольф запоздало понял, что вопрос адресован ему.
   - Да, мон льер, я в восхищении! Уверяю, в той прекрасной комнате, что вы столь милостиво мне предоставили, я провел незабываемые ночи. Ах, этот прекрасный запах - мочи и крысиного помета, что может быть лучше? Не сомневайтесь, любой будет в восторге от вашего гостеприимства!
   - Закрой пасть! - взвился эрнар. - Ты - виллан, нечесаная скотина, должен знать свое место!
   - Согласен, - невозмутимо ответил Ольф. - Вы мне только вот его указали. Чистеньким, в богатых одеждах, верхом на хорошей лошади. А вы, мон льер? Каково ваше место?
   Индюк небрежно шевельнул пальцами, и кулак ближайшего солдата врезался Ольфу в нос.
   - Ах, какая жалость, вы испортили новую рубашку, - вновь запел эрнар.
   - Ага, - Ольф хлюпнул кровью и харкнул под копыта лошади. - Моя печаль не знает границ.
   - Сукин сын, - теперь льер перешел на еле слышное шипение, - Я велю тебя четвертовать, не сомневайся.
   Пока благородный плевался желчью, Ольф думал, как бы сбежать. Его красиво одели, везут... Куда? Неужели показать Веласке? Ах, не верится, что кордарья рискует ради его спасенья. Хотя однажды, в логове разбойников, она уже сказала, что своих не бросает.
   Глупая девчонка.
   Ехать пришлось добрых три часа. Пленный эквиль отбил весь зад - демонски неудобно скакать верхом со связанными за спиной руками. И аж извертелся в седле. Но люди ди Атло не сводили с него глаз. А, чтоб вам всем Флир в суп наплевал! Сбежишь под таким надзором - как же. Влет стрелой сшибут, как куропатку.
   Ну вот, похоже, и дороге конец. Эрнар в перьях остановил свой отряд среди поля, под палящим взором Таэньи.
   По другую сторону показалось знамя рода ди Арьенс. Во главе отряда - Веласка.
   Сердце пропустило удар. Боги, как он счаслив ее видеть!
   - Рад приветствовать прекрасную льеру. Вы как всегда обворожительны!
   Сладкоголосый ублюдок! С каким удовольствием Ольф выпустил бы ему кишки, вгрызся зубами в горло. И угораздило же эквиля стать медяшкой чужой ставки в грязной игре! Защитил госпожу, верный пес? Теперь даже тявкнуть не дадут, пока не велит расфуфыренный мерзавец.
   - Я тоже рада возможности встретиться с вами лицом к лицу, эрнар. - Голос Веласки звенел сталью. Но что это? В глазах подлой гадины - испуг? О, дай лишь время, и ты узнаешь, кого столь неосмотрительно выбрал себе в жены! - Но я не вижу своего вассала.
   - Он здесь, о, льера моего сердца!
   Солдаты перед Ольфом отвели лошадей в стороны. Веласка кивнула своему эквилю, еле заметно улыбнулась. Развернулась к своим людям, и махнула рукой.
   Что же ты задумала, ворона? Ее отряд быстро спешивался. Что? Неужели, гордая моя кордарья, мужик из лесной глуши так дорог тебе, что ты готова говорить с этим гаденышем как низшая с высшим?! Не делай этого! Твой эквиль никогда не простит себе, что стал причиной твоего позора!
   Гляди, вот и эрнар подбоченился в седле с видом победителя. Индюку по нраву изъявления покорности.
   А за спиной Веласки уже спрыгнул на землю гранель Роберт. Уже подал руку жрице... та поправила суму на плече, запустила руку...
   Демоны!
   Ольф едва успел подобраться, чтоб не шмякнуться наземь мешком навоза. По глазам садануло огненным кулаком, в уши ткнулись громовые молоты. Грохот, крики, истошное ржание лошадей. Оглушенные люди вопили от ужаса, еще не понимая, что происходит. Отряд эрнара накрыло дождем стрел - лучники Веласки заранее выбрали цели.
   Ольф слепо полз, плохо понимая, куда и зачем. Остановился, уткнувшись во что-то. Проморгался. Над ним присели двое со щитами. Чьи цвета? Не разобрать. В глазах пляшут яркие пятна. Но если прикрывают, значит, Флир таки улыбнулся ему. Можно сесть, и попытаться вытрясти гром из ушей.
   - Жив, боги милостивые, жив! - Веласка всхлипнула, ухватила за подбородок, - Что они делали?
   - Да ерунда, мелочи. - Прохрипел Ольф. - Так, ногами чуть побили, но вы не волнуйтесь, мон кордарья, все хорошо.
   Однако полыхающие огнем глаза Веласки твердили обратное - ох не все хорошо. Кордарья выхватила меч, и решительно направилась к ошалевшему от взрыва эрнару. Хлестнула по лицу перчаткой:
   - Вызов! Дуэль! Сейчас же!
   О, на это Ольф смотрел бы вечно!
   Как его кордарья птицей носилась вокруг неповоротливого эрнара. Как отбивала атаки, смеясь, уходила от ударов, и будто играла с ним - колола, рубила, но несерьезно, по доспехам. А когда эрнар выдохся, Веласка скрестила с ним мечи, ушла в сторону и вогнала клинок в бедро, между пластинами.
   Эрнар слабо охнул, грузно опустился на землю. Кордарья плюнула в лицо и единым движением перерезала противнику горло.
   - Веласка! Веласка!
   Солдаты орали и что есть мочи стучали по щитам.
   А Веласка стояла над трупом врага. Перемазанная кровью, со злобным оскалом на лице.

* * *

   Дорогой в кастель кордарья велела ни на шаг от нее не отставать.
   - Льера, у вас на лице кровь.
   Снова этот безумный оскал, нет, это не затравленная волчонка, которую он вернул с Моста-над-Бездной! Видят боги, это исчадие Мрачного, матерая хищница, ведущая сытую стаю с охоты.
   Кастель Арьенс встретил их, сотрясая стены именем госпожи. Все нутро Ольфа дрожало от гордости за кордарью. Так вот ты какая, льерская слава на вкус.
   - Эквиль Ольф, сегодня вы будете моим эску, - сказала госпожа, полуобернувшись на ступенях донжона.
   - Почту за честь, моя кордарья.
  
   В покоях качнулись язычки свечей, когда неся на себе сталь и кровь, зашла Веласка.
   - Ольф, положите пояс с мечом. И снимите с меня доспех.
   Вороненый наплечник лег на ковер.
   - Он грязный, мон льера. Я боюсь здесь все запачкать.
   - Плевать! - Она обернулась.
   Их взгляды встретились, и Ольф перестал понимать, что происходит. Мгновение назад он еще возился с десятком тесемок богатого льерского доспеха, а сейчас...
   Они, будто два волка, вцепились друг в друга. Стеганка летит прочь. Под пальцами треснула светлая ткань рубахи, обнажая горячее юное тело. Он припал губами к ее лицу и она, размазывая кровь, ответила поцелуем.
   Горячие руки легли на сильные, совсем не девичьи плечи, медленно опустились ниже, сжали острые груди, и Веласка выгнулась, прижалась к нему нагим телом, вскрикнула. Нет, она не боялась. Это ее эквиль Ольф, и она будет делать с ним все, чего пожелает. Ее пальцы легли на флиров эфес и бой продолжился.
   Ольф подхватил льеру, уложил на широкую постель, впился губами в грудь, живот, рыча, как свирепый пес. Веласка невольно схватила его за волосы и прижала к себе, шалея от поцелуя, от запаха разгоряченных тел.
   - Нет! Ольф! Остановись! Не так...
   Она привлекла эквиля, впилась пальцами в спину... и приняла боль, как в бою. Лишь скрипнув зубами. Он вошел в нее, ранил. Но раны заживают.
   В горне разгорается жар, ладони эквиля скользят по телу, сильные пальцы перемежают боль со сладкими вспышками - словно тяжелый молот опускается на раскаленный клинок, а после малый молоточек намечает место для следующего удара.
   Она мечется по постели, в его власти... ну уж нет! Веласка рывком повалила любовника и вцепилась зубами в шею. Захочет - перегрызет. Тяжелое, хриплое дыхание, вскрик, и вновь - рычание.
   В последний миг она выскользнула из его объятий. Рывок - семя на ягодицах.
   Веласка упала на кровать, обессиленная. Не прильнула к любовнику, не начала ластиться. Просто лежала рядом и слушала стук сердца.
   - Мон кордарья?
   - Бери вещи и уходи.
   Ольф проглотил обиду. Понуро кивнул, быстро оделся, затянул пояс и, прихватив доспехи госпожи, направился к выходу. Уже у двери его догнал тихий шепот:
   - Я рада, что ты жив.

Глава девятнадцатая

625 год Восхождения Таэньи, месяц хмурого стража

   - Пропусти меня, болван!
   - Но, мон льера... но альрик велел...
   Высокие створки распахнулись, и в тронную залу шквальным ветром ворвалась Каталина. Хороша! Щеки пылают, выбившиеся из прически пряди подчеркивают точеную шейку. Занятно, прежде маркесса не позволяла себе подобную небрежность. Что-то случилось. Нервный блеск в глазах не предвещает ничего хорошего, тонкие пальцы мнут и без того измочаленный платок. Неужели, снова провал? Последнее время помощница не радовала своего господина.
   - Тревожные вести, мон альрик! Я даже не знаю, смогу ли произнести их.
   - Доброго дня, маркесса.
   Льера стушевалась, быстро сунула в рукав несчастный кусок ткани, присела в низком поклоне.
   - Долгих лет правления мудрому альрику.
   - Что же так взволновало прекрасную льеру?
   - Веласка.
   Опять! Кто бы подумал, что его, цивилизованного человека, будет корежить при упоминании имени какой-то средневековой дворяночки, возомнившей себя Жанной д'Арк?
   - Вот как? Удивите же меня. Молодая ди Арьенс, наплевав на гордость и клятву Гверру, заручилась поддержкой владыки северного края и открыла ему проход через свои земли?
   Маркесса обомлела. Поистине, жуткое предположение. Ни один льер не станет на сторону безумицы, поселись в ее уме такой предательский план.
   Святость границ Сальтера - превыше всего. Даже преданность альрику - после.
   - Как можно, всеправящий? Нет, воронья кордарья дерзка, но пойти на такое...
   - Так что же: она призвала силы Бездны и черные полки Деймара идут на столицу?
   Каталина вновь нервно мяла платок. Да, дело пахнет керосином - если эта хладнокровная змея разволновалась, будто девочка перед брачной ночью.
   Ну, говори же, чего тянешь? Теряться в догадках можно до бесконечности. Максим уже был готов признать, что напрасно настроил против себя дочь кордара, что предпочел ее безвольного брата. Но кто же мог знать, что в этой нескладной девчонке скрыт железный стержень?
   Порой Макс ужасно жалел, что наверху отвергли его план с насаждением христианства. Немного смирения женщинам этого мира не помешало бы. Они доставляли слишком много хлопот.
   - Она продала душу демонам! Боги свидетели - так и есть. Ее прихвостни прознали, как заставить огонь разрывать людей, броню и даже камень.
   - Вы уверены в этих вестях, маркесса? - Альрик привстал.
   Вот это номер! Дремучие местные додумались до пороха?! Нет, невозможно. Он сам изучил выводы. И новые данные просматривал регулярно.
   Самородных месторождений серы в этом мире нет. Черт побери! Даже местные демоны, как верят вилланы, пахнут чем угодно, - пламенем, похотью, гнилью, металлом, только не серой! Конечно, ее можно добыть из соединений, но наблюдатели, психологи, научники - все в один голос твердили, что этому миру до огнестрельного оружия лет сто-двести, по самым скромным прикидкам.
   - О, мон альрик! Можно ли верить Ржавым мечам, что от них не ускользнул ни один чернослов? И Ворона нашла его, мон альрик!
   - Это не стоит тревоги в ваших прекрасных глазах, Каталина. Верьте своему альрику, неуязвимых колдунов не бывает. А сейчас мне нужно от вас нечто иное. Правда ли, что маркес Аквио ди Гарра объявил себя вассалом Веласки ди Арьенс? Правда ли, что эрнар Дженаро ди Вьерне заключил с ней военный союз?
   - Да, это так. - Не стала перечить фаворитка. - Мы предвидели эти союзы. К сожалению, мон альрик...
   - Довольно! - Максимилиан начал закипать. - Поговорим о неожиданностях. Эрнар Керро ди Атло сражен на дуэли нашей милой иль-кордарьей. Наследников этого рода не осталось, и ди Боске с ди Морса со дня на день сцепятся за земли поверженного эрнара. Что ж вы молчите, моя маркесса? О, ваши пальцы дрожат. Вижу, нет нужды спрашивать, что за демон толкнул глупца ди Атло на то проклятое поле. Гверрова задница, Каталина! Из этих троих нам полезны были лишь двое. Вы же сделали так, что мы не получим ни одного!
   Побледневшая маркесса молча присела на ступени трона. Склонила голову. Потупилась.
   - И это не все. - Альрик больно ухватил ее за подбородок, вздернул вверх, и, глядя в глаза, прошипел: - Не от вас, милая моя маркесса, я узнаю о том, что роды ди Марро и ди Коста примирились...
   - О мон альрик! - Каталина уже сравнялась цветом с изорванным платком. - Я сожалею. Веласка прознала, что юные Романо и Ризада познали нежную страсть, и готовы бежать, опасаясь, что семьи помешают их счастью. Не знаю, какой демон помог ей убедить упертых отцов объявить о помолвке детей, и сделать спорные земли подарком к их свадьбе...
   - Теперь же ди Марро и ди Коста в знак благодарности приведут свои отряды к Веласке. - Альрик уже рычал. - Вы упустили их, Каталина! Кончим на этом. Довольно оправданий. Оставьте меня, мне нужно поразмыслить.
   - Но, быть может, я могу...
   Максим ударил кулаком по подлокотнику.
   - Не можешь! Идиотка! Вон!
   Маркесса перепуганной птицей выпорхнула из зала.
   Зря он на нее сорвался. Сам виноват, надо было контролировать. Прохлопал союзников, твое величество. И не самых бедных, заметим. Теперь у Веласки в руках армия, лишь вдвое меньше твоей. Плохо. Такое соотношение эту народную мстительницу не остановит. Заварушки, похоже, не избежать. А маркесса, чтоб ей пусто было, надеялась отвлечь его сказкой о колдуне! И черт с ней! Успокоится, прибежит обратно. Куда ж ей деться? Замазалась по уши.
   Ладно, вернемся к нашим баранам. Получается, либо Ржавые мечи и впрямь упустили какого-то колдуна, а всеправящему теперь разгребать последствия. Либо дикари придумали-таки огнестрельное. Нет, не тот век, не те великие умы. Значит, чародей, и поди ж ты, - огненный. А ведь их и до Максова воцарения считали едва не легендой!
   "Термином "магия" обобщают понятия, употребляемые для описания древних традиций и ритуалов, во время которых человек взывает к сверхъестественным существам с целью непосредственного влияния на окружающий мир. Истории известны разнообразные магические практики, большая часть которых основывалась на обращении к божественным силам.
   Естественно, искренняя вера в магию присуща исключительно человеку необразованному, примитивному, находящемуся на раннем этапе развития. Возникновение этого феномена наравне с зарождением религий, безусловно, связано с необходимостью человека неразумного осознать явления, которые он, в силу своей ограниченности, не способен объяснить научно..."
   Строки из учебника намертво впечатались в память. Древние традиции и ритуалы. Ха! Никто из этих, прозябающих в кабинетах, пустобрехов ни разу не был в экспедициях, не имел ни малейшего представления о настоящем колдовстве. Удивительный феномен.
   Редкий талант. Но какой силы! Чтение мыслей, предвидение будущего, изменение погоды, управление силами природы... Макс и сам считал все это фантастикой, пока не увидел, как колдун мановением руки заставил отряды бежать с поля боя. Как люди вопили и метались в первобытном ужасе, бросались на копья своих же товарищей, сотнями гибли в бессмысленной давке.
   Максим благодарил всех богов, в которых не верил, что чародеи были одиночками. Договорись эти гордецы собраться хотя бы впятером, можно было смело паковать чемоданы и подавать в отставку.
   Ладно, где наша не пропадала. Отловим колдуна, никуда не денется, голубчик. А вот растущая армия Веласки и то, что ее шансы на признание кордарьей повышаются с каждым днем - вот это проблема. Уж простите, дорогие феодалы, вашему альрику война ни к чему. Междоусобица отбросит эту недоразвитую страну лет на двадцать-тридцать, если не больше. А Максу результат еще до пенсии нужен. Как обидно - сделать всю работу, чтобы плодами насладился другой. Эх, натянуть бы глаза на задницу тому, кто проглядел эту девочку-ворону!
   Макс задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику.
   Надо срочно придумать способ выбить из местных дурные идеи. Если не навсегда, то надолго.

* * *

1024 год освоения космоса, орбитальная станция "Деос-1"

   Павел Градовский поправил съехавшие очки. С отвращением, кончиками пальцев подтянул поближе докладную, пробежал глазами резолюцию, поморщился и полез в карман за сигаретами.
   Паршивый день. С утра не задался. Проснулся за пару часов до завтрака, не выспался. Решил взбодриться - пролил кофе на штаны. Взбодрился, блин. Дошел до кабинета, там уже Леночка стену подпирает. "Прости, я решила. Ничего у нас не получится. Я думала, ты не такой, а ты, на самом деле, такой...". Какой он "не такой" Паша так и не понял. Наверное, не зря народ шутит - впору многотомные энциклопедии писать: "Женская логика. Краткие заблуждения".
   И вот, под конец дня, - получите, распишитесь. Вирус, вишь, надобен. Да не абы какой, а в "полном соответствии с требованиями Конвенции о правах населения малоразвитых исследуемых планет". И это - за две недели! В полном соответствии - значит, чтоб дикари имели возможность "разработать соответствующие меры локализации, профилактики и лечения". С локализацией на поверхности полный порядок. Обнесут кордонами чумную деревушку, а то и спалят к чертям со всеми жителями - от гнева богов своих, спасаясь. Что ж до лечения и профилактики - тут уж придется научный отдел строить, чтоб дали обоснование, мол, феодалы теоретически могут изжить ниспосланную свыше заразу отварами из местных лютиков-ромашек. И это на их уровне развития - слез с ветки, взял палку, ударил по голове соседа! Отлично. Добро хоть никто не требует от Паши гарантий, что местные додумаются заварить ту самую ромашку.
   Щелчок. Паша с наслаждением затянулся. Сигареты на орбитальной - на вес золота. Хорошо, с последним почтовиком ему прислали аж пять блоков. Хотя с такой работой, не хватит даже до конца смены.
   - Ты это видел? Твою мать, ну ты это видел?! - в кабинет ворвался Женя, потрясая копией злосчастной бумажки. - Значит, моя лаборатория должна из штанов выпрыгнуть, чтобы драгоценный Максим мог пугануть своих питекантропов каким-то там гневом богов?!
   - Слушай, ты хоть не ори, а? - Паша устало потер переносицу. - Меня, знаешь ли, тоже нагнули. Вам-то разработку надо предоставить, а мне, как начальнику группы, обосновать, организовать, на поверхность эту хрень скинуть - ну, это самое простое, - а, вот, как Сашку вакциной штрыкнуть...
   - Сашку? Демьянову что ли? - Женя фыркнул. - Кстати, хорошенькое, блин, дело! Она в самоволку смылась, а нам что? С орбиты жопой вверх свеситься, чтоб безопасность ее обеспечить?! За-ши-бись.
   - Вот будет у тебя дядя - самых честных правил - председателем в комитете альтернативщиков, тогда поговорим.
   - Да тут, я гляжу, у всех дяди-тети-бабушки, кроме меня! Макс, вон, тоже чей-то родственник! Слыхал я: недели не прошло, как заявился - и сразу на планету Телурия - местным корольком!
   Признаться, тут Павел Александрович мог бы поспорить. Не неделю, а... Впрочем, не стал. К выбившемуся в корольки Максу у него был свой счетец. Судите сами: работал на заштатной станции серьезный молодой ученый. Звезды с неба - это в изобилии, но с волосатой лапой не сложилось. Потому и штудировал Павел прилежно историю, мифологию, язык. Да плюс длительный курс подготовки к контакту с инопланетными цивилизациями, да третий уровень адаптации, да... а что там!
   И нате вам! Выныривает из ниоткуда этот Макс. Не с именем даже - с фамилией! Доктор наук в двадцать семь! И весь персонал ставят на задние лапки! Давно это было. Больше десяти лет прошло. Но осадок остался.
   Кой черт дернул Пашу вернуться? Плюнул, ведь. Ушел... почти.
   Был у него свой серьезный проект поэтапного экономического развития Воларии. Серия технических революций без социальных потрясений. С учетом необходимости создания новых рабочих мест для неизбежно выбрасываемого на обочину прогресса населения. Скучно, - сказали ему. Кому-то там, наверху, быстрых результатов захотелось. Чтоб с ветерком, да с перчиком. Чтоб газетенки восторгом захлебывались.
   К слову сказать, Максов проект, по мнению Паши, и документом назвать нельзя. Так, куча бредовых идей, зато с шикарной презентацией.
   Перескочить важнейшие этапы становления общества, сделать из погрязшей в средневековье страны конституционную монархию, а затем и вовсе - парламентскую республику! Оплот демократии, собачка-девочка! Объединенные Штаты Телурии - направо их, налево и по диагонали! А аргументация - закачаешься! "Сальтер, без подсказок извне, сделал первый шаг к демократическому обществу. В стране успешно действует орган правления, контролирующий монарха. Прошу любить и жаловать - совет пилларов. Просто расширим их полномочия, урежем в правах аристократию, привьем дворянству гражданскую позицию, введем обязательное начальное образование для всех слоев населения, а дальше по накатанной - техническая революция, прогресс, развитие..."
   Непрофессионализм чистой воды. Ладно, таких бредовых теорий Пашка наслушался еще в студенческие годы. Но ему и в голову не могло прийти, что подобную антинаучную ересь пустят в работу, заручатся поддержкой Института исследования развития отсталых планет (в котором, кстати, и восседал дядя Сашки Демьяновой).
   Проект демократизации отсталых планет успешно протолкнули в ведущих сетевых изданиях. Максовы покровители коллекционировали восторженные рецензии. Интересно, что стало бы с их репутацией, узнай общество, что Макс урезает полномочия аристократии путем вырезания самой аристократии? Пашину разработку из-за этого урода выкинули в корзину, а Паше снисходительно предложили место начальника группы.
   Градовский, к слову сказать, ужасно обиделся. Перевестись на другую станцию хотел, перессорился с управляющими проектом... Короче, в пух и прах. Да вот, передумал. Интересно стало, как продвигается становление демократии на планете Телурия.
   Так Максову ерунду еще и профинансировали! А ведь какая сильная команда, какие ресурсы - подумать страшно! Интересно, кто из Института пытается сколотить себе говорящую фамилию на этом исследовании. Уперлись - довести проект до конца, хоть в лепешку расшибись. Вот и пашут такие, как Пашка, прости господи за дурацкий каламбур.
   - Градовский. Прием, Градовский! - Женя пощелкал пальцами перед носом. - Станция "Деос-1" вызывает Градовского, прием, как слышно?
   - Да пошел ты, - Паша беззлобно отмахнулся. - Задание получил? Вот и выполняй. Ты ко мне жаловаться прибежал? Извини, не по адресу. Кстати, позови кого-нибудь из техотдела.
   - Зачем?
   - Ты что, жопой слушал?! - Паша начал закипать. - Сашку нам найти надо. Найти и привить, чтоб заразу не подхватила! Надо сообразить, как до ее мозгов, повернутых, достучаться, как доставить вакцину... Ну что я тебе, как маленькому объясняю, Жень?
   - Вот что, Градовский, - Женя недовольно нахмурился, - Я - начальник лаборатории, а не мальчик на побегушках. Мне сказали - я сделаю. Так что перестань на меня орать, мне твоя Сашка на хрен сдалась. Тебе надо - ты ищи.
   Развернулся и вышел. Хорошо хоть дверью не хлопнул - на станции вместо дверей - автоматические панели.
   Эх, надо было маму слушать. Работал бы на Земле экологом, тигров уссурийских с ладони кормил и горя не знал.
   А, чего уж там, поезд уже ту-ту, в сиреневую даль. Так что, вперед - долги науке отдавать.

* * *

   ... вирус... - тоскливо протянула Леночка. - И чтобы конвенции соответствовал. Интересно, как они себе это представляют? Мы что, должны обучить местных знахарей варить противовирусные препараты? В этих их вонючих горшках? Иммуностимуляторы на коленке лепить? Из мухоморов?
   - Кончай нудить. - Чуть раньше переваривший задание Женя вновь стал собран и уверен в себе. - Много они понимают? А вот шиш им. Не будет им вируса! Будет им "возбудитель заболевания". Так и запишем. Что от нас требуется? Напугать местных до усрачки? Сделаем! Будет и жар, и бред, и кровохаркание, и с постельки встать не смогут. Те, что заразятся. Остальных заставим при больных сидеть. Смотри: берем, к примеру, легочную чуму. Чуть подправим. Добавим в третьей стадии образование пленок в бронхах... Вот ты бы отошла от человека, который, того и гляди, задохнется?
   Леночка позеленела. А начальник, не замечая, продолжал развивать идею:
   - ... то-то! Синюшные морды, одутловатость - гарантированно. Судороги можно добавить. Чуть активнее выработку токсинов, - и готово. Смертность? Смертность, пожалуй, можно оставить, как есть. В земной истории довольно примеров. Не геноцид же там устраивать, в самом деле. А над заразностью придется поколдовать. Кто их знает, этих дикарей? Рождаются, живут, спят, едят - все в грязи. Не удивлюсь, если и нашу дрянь просто не заметят... а много способного бегать народу Максу сейчас не требуется. Тащи препараты из красного ящика, и вытяжку включить не забудь!
   На глаза навернулись слезы. Как же все не вовремя! Ну, зачем она именно сегодня решила порвать с Пашей? Испугалась, дура, что узнает о беременности, погонит на генотипирование эмбриона, а там - и на аборт, если что не так. Хотела все сама решить? Решила! Лопай теперь, не обляпайся...
   - Так, а что у нас с лечением и профилактикой? - Женя увлеченно чиркал в блокноте. - А все в порядке у нас. Есть внизу такая штучка - серый мох. Повсеместно встречается. Не мох он вовсе, ну да какая разница? Свойства зато - куда там пенициллину! И с иммуностимуляторами ты ошиблась. Бисер Таэньи, что ли? Надо у экологов спросить. Невзрачные такие цветочки, вроде наших ландышей, если заварить, да настоять - поверь, вещь! Когда этот мир откроют, фармацевты передавят друг друга, лишь бы до той травки добраться. Кажется, на цветочки сейчас не сезон... или нет? Не помню. И ладно - не наши проблемы. Все равно ведь не додумаются. Скорее жабами толчеными больных пихать станут. Ну, чего стоим, кого ждем? - Женя развернулся, осмотрел хлюпающую носом сотрудницу. - Прекрати, наконец, мять этот проклятый карман! Что у тебя там - кольцо всевластия?
   - Две полоски у меня... - еле слышно выдавила Леночка.
   - Вон отсюда! Биолог, так тебя и переэдак! Не хватало мне еще беременную дуру антибиотиками кормить! С непредсказуемыми последствиями!
   Девушка резво вымелась из лаборатории. А в спину неслось гневное:
   - Первым же рейсом - домой! Техника безопасности для нее не писана!
   Ну и пусть, - думала Леночка, пробегая по коридорам. Ну, и черт с этим дальним стажем. Очень надо ради него кого-то там легочной чумой травить! Пускай даже и дикарей.
  

Глава двадцатая

1023 год освоения космоса, орбитальная станция "Деос-1"

   Павел Александрович акулой наматывал круги по центру мониторинга. Спецов из статгруппы, невзирая на протесты, оттеснили к стенам. За длинным полукруглым столом, перед экранами расположились практиканты, ниспосланные на станцию Институтом развития. Счастливчики, лучшие на курсе, отличники профподготовки - почти надежда земной науки! Едва в модном проекте открылись вакансии, заботливые родственники подсуетились, и станция Деос-1 приняла молодую, многообещающую поросль. Цветы кактуса, блин! Вырастить сложно, сохранить - целая проблема, а польза, мягко говоря, неочевидна. Одна, вот, едва из переходника вывалившись, сразу прискакала. Полевой агент! Прошу любить и жаловать. Готова приступить. Давайте рекомендации, и отправляйте на поверхность.
  
   На экзамен Саше было плевать. Она знала, что попадет на Пангею-4 - дядя договорится, с кем нужно. У Саши были дела поважнее - в обход конкурентов убедить персонал загрузить ей не только язык Сальтера, но и историю, традиции, религию, ритуалы, быт и нравы, государственное устройство... В Институте их пичкали теорией. Ха! На что теория будущему полевому исследователю? Осталась мелочь - убедить начальника группы отправить ее на поверхность. А там... уж Сашка-то сумеет доказать, что не зря на нее сделали ставку!
  
   - ... все запомнили?
   - Да! - хором отозвались практиканты.
   Саша ничего не запомнила. Ну, да, слушать надо было, а не клювом щелкать. Ничего, разберется по ходу дела! Что там Павел на начальном инструктаже говорил? Следить, смотреть, чтобы никто не смылся - вот и вся задачка. Так, осталось понять, кто и куда не должен смыться.
   Техники ползали под столами. Ругались, настраивали аппаратуру, материли несовершенство оборудования и жизни в целом. По мониторам пошла легкая рябь, но вскоре сменилась четким изображением.
   Сашка, как завороженная, уставилась на огромный тронный зал - ну прямо декорации из фильмов про средние века! А в зале - дамы, кавалеры, и все в таких костюмах... обалдеть, как красиво!
   Экран мигнул. В обивку королевского трона вонзилась стрела. Разодетые аристократы заметались туда-сюда, мужчины обнажили мечи, кто-то кинулся защищать дамочек, иные - устроили поединок. Хотя какой там поединок - тут толпа на толпу!
   - А! Чтоб тебя! - Треснула искра. Техник подскочил, и врезался головой в столешницу. Монитор опять мигнул и почему-то стал показывать лишь крупные планы.
   Мертвое лицо, кажется, женщина - сложно разобрать - так искажено предсмертным ужасом... Богатый камзол во весь экран. Вспоротая грудь. Торчащие ребра, и медленно намокающая кровью ткань. Внутри - что-то живое - слабо шевелящийся комок плоти... Сжимается, еще раз... Все...
   Сашу вырвало прямо на пульт. Кислый запах настырно толкался в нос. Желудок сводило спазмами. А экран, будто насмехаясь, показывал новое: разорванное горло; отрубленная рука сжимает рукоять меча; девочка лет пяти трясет мертвую даму, и опустившийся сверху меч разрубает белокурую головку. Девушка упрямо ползет по окровавленному полу, не замечая, стряхивает с рук чьи-то вывалившиеся внутренности.
   Рядом с Сашей согнулся в спазме еще один. Другой, третий. Остальные - замерли манекенами, будто безумец усадил куклы смотреть фильм ужасов.
   Во рту - кисло от желудочного сока. Сашу осторожно тянут за плечо, отворачивают от экранов, чья-то рука протягивает салфетки. Саша вырывается, вскакивает и орет, срывая голос:
   - Это люди! Это же живые люди! Живые, настоящие! Вы что, не понимаете?!
   По щекам текут слезы, ее трясет от ужаса. Бледный Павел пытается обнять, успокоить, но она бьется пойманным зверьком, пока не подхватывают дюжие руки. Что же вы сидите?! Так нельзя! Там убивают!
   Практиканты застыли перед мониторами. Кто согнулся, кто неподвижным взглядом вперился в одну точку.
   - Тащите в медблок, пусть ей вколют успокоительное.
   Саша перестает вырываться и тряпкой обвисает в чужих руках.

* * *

   - Она сбежала! - начэк, не сдерживаясь, топал ногами - вы понимаете, что это значит? Под угрозу поставлен утвержденный план! Макс истерит по связи, требует объяснить, какого рожна он, рискуя засыпаться, утыкал весь дворец следящей аппаратурой.
   - Не весь. - Устало вздохнул Павел. - В помещениях для прислуги альрик с видеокамерами выглядел бы, по меньшей мере, странно...
   - Критиковать он еще будет! Ладно, она сбежала из дворца. Но Максу до сих пор не дали координат. Где она теперь?
   Павел лишь плечами пожал. Предупреждал ведь - не надо привлекать к такому делу желторотиков. Троих насилу откачали. Демьянова - до сих пор в бредовых идеях плавает. Остальные... А, да что там! Бочку антидепрессантов медики извели. Превратили проект в детский сад - будьте любезны, расхлебывайте.
   Признаться, Павел не мог заставить себя не злорадствовать. Да и не хотел.
   Провал за провалом. Понятно, что проект "Деос" - не более чем возможность засветиться в прессе. Но и к рекламе надо подходить с умом. А тут: недоучка-Макс - полевой работник в должности короля, эполеты попроще его, видите ли, не устраивают. Славик - неплохой социолог, но без влиятельного папы никогда не попал бы на станцию. А если бы и попал, то не начальником отдела. Поумнее его в подчиненных ходят. Саша Демьянова - трепетная лань, подающая надежды молодая истеричка. Не проект, а звездная аллея - в любого ткни, попадешь в чьего-то горячо любимого родственника!
   Потому и катиться все по наклонной. Набрали, собачка-девочка, не профессионалов, а хрен знает кого, а теперь его, Пашу, виноватым назначат. Красота.
   - Кто мне хвастал, что системы спутникового слежения позволяют сфотографировать узор на крыльях бабочки едва ли не в любой точке планеты?! - надрывался начэк. - Чем заняты операторы?
   - Бабочек считают по заказу экологов. - Хохотнул любимец станционной молодежи, техник дядь-Вань, большой умелец рассказывать забавные истории под рюмку водочки. - Да не берите к сердцу. С орбиты слежка хороша, только если объект по степи гуляет. А как в город зайдет, или хуже того - в лес - все, шиш. Поди угадай, с какой стороны выскочит. Леса-то там знатные. Материк пересечь можно, почти не высовываясь.
   - А с вами у нас будет отдельный разговор. - Пыхая яростью, прошипел начэк. - Вас ждет большой пистон, любезный мой поставщик местных легенд. Вы в курсе, что по сиянию "Деймарового глаза" местные астрологи уже берутся грядущие казни предсказывать?
   - Штаны снимать? - Дядю Ваню предстоящий разнос нимало не взволновал. - Только тогда рядом со мной и парней из энергетического ставьте. Вечно урезают лимиты на поворот большого телескопа. Я что, виноват, что линзы на солнышке бликуют?
   - Она сбежала! - В кабинет без стука ворвалась миниатюрная, вся в косичках, смугляночка.
   - Знаю! - огрызнулся начэк.
   Девица нацелилась было на выход, но замерла, споткнувшись о начальственный вопль.
   - Стой! - заляпанный мастилами синий комбез навел начэка на подозрения. - Ты дежуришь по полетной палубе, так? - Смуглянка судорожно кивнула. - С каких это пор проблемы научников начали волновать технарей? Или... Кто сбежал?!
   - Ну, Саша. Вы ж знаете. Сказала, ваш приказ. Взяла модуль. Десять минут назад модуль вернулся. Бак почти пустой. Внутри - пусто... тоже...
   Дальше начэк не слушал. Ткнул пальцем в кнопку коммуникатора:
   - Начмед!
   - Да?
   - Что у нее в голове?
   - У кого?
   - У Демьяновой!
   - Сложно сказать, - задумчиво отозвался динамик. - Ветер, не иначе.
   - Да, как у всех, наверное, - дядь-Вань уже сориентировался в ситуации. - Стандартный дисковый набор, обязательный для экспедиций и колонистов малоосвоенных планет. Чуть того, чуть сего. Первая помощь. Хирургия. Примитивная, без практики. Точки всякие. Обезболивание, насморк там... Акушерство. Охота. Альпинистские навыки. Кое-что полезное из физики, химии. Ну, там фильтр водяной из ничего на коленке собрать. Аппаратуру связи наладить. Из местных материалов ВВ составить... Скажем, скалу взорвать, если очень мешает... О! следите за скалами. Если что незапланированное завалится, там и искать надо...
   - Нет. - Начэк осел в кресле. - Думаю, скалы она будет взрывать в последнюю очередь.
   Павел тихонько прикрыл за собой дверь. Начальство еще долго не вспомнит о пропавшей герцогиньке.
   Говорил же: дерьмовый проект получится.

* * *

625 год Восхождения Таэньи, месяц хмурого стража

   "Просыпайся, дядюшкина радость. Продирай глазки, включай голову. Кто рано встает - тому бог подает!"
   Дамьяна подскочила с бешено колотящимся сердцем.
   Сколько прошло времени с ее побега? Полгода.
   А кошмары все мучают. Будто сидит она, уставившись в проклятый монитор, а на нем беспрерывно крутят кровавые сцены из королевского замка. А ведь теперь это не безликие жертвы террора, некоторых чудом уцелевших она, Сашка, знает лично.
   Надо отвлечься, пока воспоминания совсем не лишили сна.
   Дамьяна спустила с кровати ноги, коснулась холодного пола - брр! Эх, где мои мягонькие тапочки, с зайчиками?
   Роберт тихо всхрапнул и перевернулся на другой бок. Милый-милый мой дикарь! Отважный защитник своей дамы сердца. Ах, пардон, льеры. Такой сильный и мужественный, готовый подставить плечо, руку, и иные части тела, если понадобится. Простой, как угол дома. Все мысли - крупным шрифтом на благородном челе. Аргументация - как у подростка.
   "Саша! Включи мозги! Вызывает руководитель группы!"
   Какая девочка не мечтает о рыцаре? А ей, Сашке, вот, достался. Как просто с ним, и как сложно! Игра в благородство для Сашки забава, он же не мыслит себя без этого. Ему - убиться с честью - смысл жизни. Как сказала железная стерва Веласка: чтоб с гордо поднятой головой пройти по Мосту. Взбалмошный, самоуверенный, высокомерный - это все о нем. Всем сердцем верящий в чудо - и это тоже о нем.
   "Демьянова, не дури! Чтоб достучаться до твоих запорошенных мозгов пришлось использовать аварийку. Я из-за тебя медблок обесточу! Включи звук, коза!"
   Пожалуй, именно эта черта - безоговорочная вера и подкупила Сашу. Она привыкла к здоровому прагматизму, а тут - искренняя детская наивная... Да, она обещала ему рассказать правду. И рассказала. Ну, почти всю. И он доверился ей. Саша отдавала себе отчет, что Роберту, пожалуй, проще было поверить в колдовство и посланницу богов. По крайней мере, о первом он слышал, а второе - видел. А звездный народ и летающие по небу дома... Но ведь поверил на слово, и теперь готов голову за свою даму сложить. И для него это - вовсе не фигура речи. Она, Сашка, стала чудом для своего рыцаря. Приятно, черт возьми. Влюбилась, Демьянова?
   "Включи же звук, зар-раза! Расходы из твоей зарплаты спишу, чтоб тебе до пенсии в шалаше жить!"
   Влюбилась, обреченно признала Сашка. Но что же дальше? Остаться здесь, отказаться от гражданства Земли, рожать ему детей десятками, гадая, сколько доживут до совершеннолетия? Или упросить дядю, и протащить рыцаря по поддельным документам домой - а там? В реабилитационный центр пожизненно передачки носить?
   "Докладную в институт - сегодня же! Экспедицию под угрозу ставишь! Пускай дядя отдувается! В психушке карьеру закончишь! Звук включи, кому говорю!"
   Путаные мысли чужим голосом звенят в голове. Или это комар обнаглевший в ухо орет? Хотя, откуда тут комары?
   Сашка хлопнула по уху в тщетной надежде отогнать приставучую тварь. Коммуникатор! Она же отключила звук, чтоб не доставали приказами вернуться. Включить, что ли, все равно, ведь, заснуть не дадут. И что такого могло случиться, чтоб орать ночью по аварийке, - это ж не направленный сигнал, - энергии жрет пропасть.
   - Ну слава богу! - Взорвалось в голове. Сашка сама чуть не заорала от неожиданности. - Демьянова, ты - дура! - И тоном ниже, видать звук прикрутили: - Так, с формальностями покончили. Слушай сюда:...
   - Павел Александрович?
   - Нет, глас божий, - хмыкнул начальник группы. - Не перебивай, Демьянова, не зли, полночи угрохал на попытки до тебя докричаться. Дело вот какое: в твоей карте не хватает одной прививки. Включи пеленг. Сейчас включи, чтоб я видел. Завтра получишь контейнер. Вколешь вакцину. Все, гуляй дальше, коли охота.
   - И это все? - Сашка оторопела. Дурацкие правила! Начальник группы не спит ночами, лично вытаскивает из постели загулявшую сотрудницу, ради... чего? "Я уколов не боюсь, если надо - уколюсь", - издевательски хихикнула память.
   - А ты что хотела? - Исполнив гражданский долг, Палсаныч сделался благодушен. - Чтоб тебя опять вернуться просили? Так все это было. Лично и уговаривал, и уламывал, и чуть ли на коленки не падал. Записи - в архиве, если тебе интересно. Поиграли, и будет. Хочешь убиться на поверхности - валяй. По факту докладную в Институт накатаем. Максовы покровители, уж будь уверена, этой бумажкой твоего дядю из кресла вышибут. Но тебе ж до того дела нет, леди Демьянова-Бонд, полевой агент два нуля. Резвись на здоровье.
   - Но вы не понимаете... Я же хотела...
   - Уж, конечно, Демьянова. Никто, кроме тебя, в альтеристории ничего не смыслит. Сирых и убогих от злых прогрессоров из иного мира защитить хотела? Историю ты хотела переписать под себя! Вот, и пиши, пока пишется. Хватит! Контейнер придет завтра. Оформим, как надо, под птичку, не волнуйся. Инструкцию посмотри внимательно: что из местных травок заварить, чтоб симптомы облегчить. И учти: на шприц поставлю идентификатор. Не вколешь, или вколешь свинье какой-нибудь - лично слезу вниз, за шкирку притащу к дяде на разборку. Все. Отбой.
   Сашка тихо глотала злые слезы. Как же ей хотелось сказать Павлу, что они, - самозваные боги - жестокие, мерзкие ублюдки. Они поставили себя выше остальных, решили, что вправе распоряжаться чужими жизнями. У сальтерцев все просто - есть враги, есть друзья. Если воевать, - то за идею, если умирать - то за правду.
   Саша понимала, что от немедленной депортации на Землю ее пока спасало лишь одно: девять кругов бюрократического ада. Выбить разрешение спуститься на обитаемую планету - нереально сложно. Никто не рисковал отправиться за ней в самоволку, и начальник группы не взял бы на себя такую ответственность. Можно не только должности лишиться, но и вылететь из профессии с волчьим билетом.
   Но ничего, вы все еще узнаете. Недолго вашему душке-Максу осталось людей убивать. Теперь, со взрывчаткой, Веласка его в блин раскатает. Ох! Лучше не думать, что начнется, когда станет известно о чудо-горшках.
   У Саши были веские причины наплевать на все запреты.
   Она жаждала справедливости, и она ее добьется.

Глава двадцать первая

625 год Восхождения Таэньи, месяц хмурого стража

   Максимилиан метался по зале. Четкий приказ - немедленно найти Каталину - до сих пор не выполнен. В замковых покоях красавицы не оказалось. Из ее дома посыльные вернулись ни с чем. День прошел! Нерасторопные слуги в полной мере познали тяжесть альрикова гнева, но розысков это не ускорило. Поразительно, на сей раз, даже придворные сплетники будто Камнями судьбы подавились - не знают, не видели, не слышали. Просто в Бездну провалилась фаворитка альрика! Однако пока она там с демонами кувыркается, тут нити ее кукол спутываются в безобразный клубок. Расползается недоплетенное полотно интриг. Ох, не похоже это на маркессу... Ну, да, в последний раз он держался очень грубо, неужели обиделась?
   Эк ты разволновался, дорогой самодержец. Едва из образа не вышел. Это земная девушка после ссоры сбегает пожить к маме, а тут на альриков не обижаются. Не принято в этом мире тайком от коронованного любовника укатить на воды - нервы лечить.
   Порой Макс жалел, что правила Института запрещали использовать в полевых работах многочисленные группы сотрудников. Набрать бы проверенных в деле ребят, сколотить из них свой Совет пилларов, свой штат профессиональных осведомителей, политологов, социологов. Жил бы и развивался проект "Деос", и горя бы не знал! Но это - эмоции. Умом-то Макс понимал, что разовая смена правящей верхушки вызовет вопросы даже в людоедском племени мумбов-юмбов. Да и чистота эксперимента - коту под хвост.
   Но как хорошо все начиналось, черт побери! Честолюбивый исследователь уже видел свою фамилию в списке представленных к разнообразным премиям. Уже мерещились публикации в толстых, солидных журналах. Фото на первой странице. И обязательно с размашистой надписью "Максим Крайнев - гордость земной науки". Хотя, нет! Долой газетные штампы замшелого двадцатого века! Нужно что-нибудь кричащее, для современного читателя: "Проект "Деос": от варварства до демократии", "Эксперименты над неразвитыми цивилизациями - садизм, или вынужденная мера?".
   Желающих защитить несчастных дикарей всегда хватало. Институт видал и студенческие бойкоты, и громогласные митинги, требования запретить вмешательство в прогресс малоразвитых планет, и так далее, и тому подобное. Даже в правительстве порой объявлялись регрессисты, желающие тратить земные ресурсы лишь на благо производящего их населения, а не "закапывать" во имя науки в исторически отсталых мирах. Для Макса же мотивы этих радетелей за права питекантропов оставались загадкой. Тут войны - не сенсация, но обыденность, о смертях на дуэлях и говорить нечего. Тут регулярно режут, грабят, насилуют, убиваются на ристалищах, рушат крепости и храмы - чем не поле для масштабного социального эксперимента? Уж если от кого дикарей и защищать, то, в первую очередь, от самих себя!
   Рано радовался! Все, твое величество, плакал эксперимент. Однако, как же ты изволил просчитаться в нескладной девчонке, в самозваной, чтоб к ней Гверр жопой повернулся, кордарье.
   Еще один круг по малой зале окончен. Третий? Пятый? Двадцать третий? Максим уселся на трон, побарабанил пальцами - получился "Гаудеамус", и, не в силах сидеть спокойно, пошел на очередной заход. Помнится, Каталина говорила что-то. Была у нее задумка, как заставить мстительную ди Арьенс забыть о своих планах. Зря не дослушал. Впрочем, тогда были дела поважнее. Но, где же ее носит?!
   Эх, не повезло всеправящему с миром, хоть раньше он думал иначе. Обычаи эти дурные. Люди в большинстве своем гордые, но недалекие. Озабоченные лишь тем, как после смерти пройти по этому их Мосту. И не понять, как на одно и то же могут рассчитывать заносчивые льеры, лишенные прав вилланы и вынужденные лебезить слуги. Доверенных людей можно найти и тут, но, поди придумай им соответствующую мотивацию - мозги свернешь. Приказы исполняются быстро, но зачастую с непредсказуемыми последствиями.
   Иногда Максу представлялось забавным устроить Каталине экскурсию. Показать прелести настоящего комфорта, дать краем глаза взглянуть на тайны мироздания. Да только маркесса не оценит. Даже для нее, с ее острым умом, предел мечтаний - процветание этого вонючего Сальтера, с его дурными обычаями. Материнский инстинкт свернул не в ту сторону - она оберегала страну, будто собственное чадо.
   Крайнев знал, что Каталина не может иметь детей. Она сразу призналась, что на бастардов рассчитывать не стоит. Хотя вполне могла ломать комедию: купить младенца у какой-нибудь вилланки и попытаться упрочить свое положение, убедив альрика, что ребенок - его. Неплохая интрига в духе дикарки, не подозревающей о тестах на отцовство. Но нет, ей нужно было иное.
   - Простите мою дерзость, о, всеправящий, иль-кордар Амархо ди Арьенс просит аудиенции. - Едва приоткрыв дверь, слуга согнулся в низком поклоне. - Велите пустить? Ох, как некстати. Мальчишка уже замучил дурацкими претензиями на чин командора альриковой армии, что, якобы, должен достаться ему после смерти брата. Мольбы дать отряды для штурма родового замка, где засела Веласка, раздражали полевого монарха не меньше. Солдат ему! Полководец выискался, Македонский, блин! Ни земли взять, ни девок портить. Добро бы своей мятежной сестрицы стоил, а так - суслик с петушиными яйцами!
   - Проси.
   Максим, напоказ, умостился на подушках, лениво откинулся на спинку трона. Всеправящего не должно волновать, что против него, почитай, стоит армия с колдуном в придачу.
   Амархо вступил в малый тронный зал с видом победителя. Ни капли растерянности, страха, неуверенности - все эти чувства будто смыло с его лица весенней дланью Флира.
   Тьфу ты, в голове - сплошные местные идиомы. Еще немного и вообще нормальную речь позабудет!
   Но как же бесит самоуверенный щенок. Права была Каталина, отдадим должное отсутствующей даме, даже общество блистательной интриганки не обтесало высокородного наглеца. Ох, не скоро он научится держать себя, как подобает, если такое вообще возможно.
   - Мон альрик, - иль-кордар глубоко поклонился. Эвон, сияет - за каждой щекой по важной государственной тайне. Не иначе подвиг совершил. - Я принес дурные вести.
   Ты гляди, каков фрукт.
   - Я слушаю, иль-кордар.
   - Каталина мертва.
   Охренеть! Знали! На что угодно можно спорить, что об этом уже шепчутся на замковой кухне. Максим сжал подлокотники, подался вперед и прошипел:
   - Не испытывай моего терпения, наглец!
   - Маркесса Каталина мертва. Она себе кинжал вонзила в сердце.
   Так, спокойно, Макс. Никто ничего не сказал - понятно, боялись. Но, почему гаденыш оказался самым смелым? И как это произошло? Расчётливая змея отравилась собственным ядом? Не может быть! У маркессы не было ни единой причины покончить с собой. В конце концов, ее возлюбленный Сальтер жив и здоров. Пока что.
   - Вы думаете, сказанного довольно, иль-кордар? Ваш альрик жаждет подробностей. Немедля! Или предпочтете приберечь свой рассказ для палача в казематах?
   Амархо еле заметно побледнел. Проняло сученыша.
   - Мон альрик, я молю вас о милости. Маркесса, как всем известно, не отличалась строгим нравом. Последние недели она спуталась с маркессом ди Элос, не иначе, чтоб заручится его поддержкой. Только этот негодяй сам завел интрижку. Несчастная маркесса застала его в объятиях служанки. И оскорбленная, сгорая от любви, предпочла кинжал бесчестью.
   - Ложь!
   - Мон альрик, я застал ее бездыханное тело сегодня поутру, а днем я уже бился насмерть с подлецом.
   - И победили, как я понимаю.
   - Да, мон альрик. - Амархо явно гордился собой, будто речь шла об удачной охоте на куропаток.
   Макса трясло от бешенства. Самоуверенный сопляк походя разрушил столько планов. И еще это нелепое, бездарное вранье! Каталина наложила руки от несчастной любви. Ха! Скорее, все демоны вылезут из Бездны и явятся ко двору принести вассальную присягу альрику Максимилиану Первому!
   О, местные боги, вы видите это? Наглый дворянчик впаривает Максу Крайневу наспех состряпанную историйку, которой погнушались бы издатели бульварных романов!
   - Я велю тебя казнить, - прорычал Максим, - тебя разрежут на куски, разбросают по двору и выпустят собак!
   Амархо подобрался, будто волк перед прыжком, и неожиданно ответил прямым взглядом.
   - Можете. Мон альрик, моя жизнь в ваших руках с тех пор, как я заключил с вами уговор. Я отдал вам отца и сестру. И еще: как мне кажется, мой брат, Конрад ди Арьенс не просто свалился в колодец, я прав?
   О, как! Восхищен, Каталина, похоже, тебе удалось обучить мальчишку кое-каким фокусам, не только постельной акробатике. Подложила свинью напоследок.
   Макс не сомневался: прознай маркесса, что он - не сальтерец, что и в мыслях не имел строить пасторальный феодализм в этой дикарской стране, не задумываясь, вонзила бы в спину ядовитые зубы. Но откуда бы? Крайнев всегда строго следил за конспирацией, он не мог себя выдать! Хотя... найди кто-то из местных микрокамеры, подслушай разговоры с орбитальной, что с того? Дикари не смыслят в технологиях, не знают земных языков. Нет, этого решительно не может быть.
   Гадай теперь, что за партию разыграла гадюка за его спиной? Решила вырастить свою оппозицию? И кто у нас тут? Юнец, привыкший к вину и женским титькам? Оказался чуть умнее, чем полагалось? Наблюдал, сопоставлял, делал выводы? Этот?
   Так, ненаучную фантастику - долой. Правильный ответ: маркесса подстраховалась. Пересказывала Амархо кое-какие сплетни, подбрасывала отрывочные сведения, наверняка подталкивала к нужным выводам.
   Однако, еще одно очко не в твою пользу, дорогой монарх. С Велаской ты просчитался. Недооценил, видел лишь глупую девчонку, и результат налицо - она собрала армию и объявила на тебя охоту. Каталина, кстати, предупреждала... Да и за фавориткой своей недосмотрел. Впрочем, нейтрализовать ее подарочек, дай бог, последний, труда не составит. Возомнил себя профессором Мориарти, спрут недоделанный?
   - Я жду объяснений, иль-кордар! Отчего вы убили маркессу?
   Амархо дернулся как от пощечины. В уголках глаз набухли злые слезы. Больно, щенок? Странно, ты же убийца. Трупом больше, трупом меньше, чего считать отправленных на тот свет?
   - Маркесса предала моего альрика! Завела интрижку с ди Элос...
   Нет, только поглядите на это! Болван упорствует, наплел с три короба, и все не может поверить, что дурное вранье не пройдет.
   - О! Стало быть, вы вступились за честь сюзерена? - протянул Максимилиан. - Не оскорбляйте свое имя ложью, иль-кордар! Вы мстили за себя!
   - Она использовала меня. Отдавалась мне, клялась в любви, заверяла в верности, а когда мои права на титул стали сомнительны - прыгнула в другую постель.
   - Вы не забыли, Амархо, что она - моя фаворитка?
   - Не забыл. Я помнил это каждый миг, касаясь ее тела. Быть может, она ваша фаворитка, но моя льера. Я любил ее, милостивый альрик.
   Господи! Опять человеческий фактор. Болван по уши втрескался в шлюху и зарезал ее из ревности. Мексиканский сериал, сальтерская версия! Изумительно.
   - Довольно, иль-кордар! Если бы ваша смерть могла искупить то зло, что вы причинили, не сомневайтесь, столица вечером любовалась бы вашей головой на пике. Оставьте меня. Я подумаю о вашей участи. Во всяком случае, на милости альрика можете более не рассчитывать.
   - Но мон альрик, я хотел...
   Он еще и хотел чего-то! Медаль? Или госпремии хватит? Макс медленно повернулся к придурку. Коленки дрожат, бледен как мел, но не уходит. Чего ж тебе еще?
   - ... хотел повиниться. - И неожиданно окрепшим голосом: - ... и просить вашего благословения.
   - В уме ли вы, иль-кордар? - нахмурился альрик. - После всего, что вы натворили, у вас хватает наглости просить не легкой смерти, а благословения... кстати, на что?
   Нет, горбатого могила исправит. Гляньте-ка, опять расцвел, будто Флира обыграл. Ну, давай, щенок, что за гениальный ход у тебя припасен?
   - Вы - мой сюзерен, мон альрик. Только вы можете милостиво позволить мне связать себя узами священного союза.
   С ума сойти!
   - И с кем же?
   - Адора ди Руис оказала мне эту честь. О, мон альрик, ее отец пойдет на все ради счастья дочери. Мой альрик может не сомневаться в верности отрядов маркеса.
   Сомневаться? Избавьте. Осчастливленный скорой разлукой, папаша отдаст дураку-избавителю и войско, и сундуки. Штаны бы с себя снял, додумайся мальчишка ди Арьенс попросить о том. Плохо, что отряды маркеса окажутся под рукой недалекого болвана. Впрочем, Макс все равно воевать по местным правилам не собирался.
   Амархо сам выбрал себе кару - превосходно. Худшей и альрик не смог бы придумать. Внешностью Адора, мягко говоря, не блещет, до пластической хирургии этому миру, как до луны пешком. И ладно бы, чего не стерпишь, коль приспичило покрасоваться впереди на лихом коне? Но за вздорный нрав юную ди Руис в свете прозвали карой Мрачного. За глаза, разумеется. Добро же, щенок, сам голову в петлю суешь.
   - Милостиво дозволяю.
   "Теперь катись к чертям собачьим, пока я не передумал и не снес твою тупую башку" - мысленно добавил Максим.
   Довольный придурок поспешил откланяться. И очень вовремя - еще одна гениальная идея, и... хотя, нет. Противиться счастью очаровательницы Адоры - к такому экстриму Крайнев был не готов. Ну и местные боги вам в помощь, хотелось крикнуть в спину Амархо: тебе и этой злобной стерве.
   М-да, череда неудач и не думала заканчиваться. Не далее, как вчера притащились перепуганные вассалы. Галдели, трещали, переругались между собой, еще и возмущаться пытались - мол, на столицу, считай, армия идет, а милостивый альрик протирает штаны на троне. Максим, конечно, наорал, обещал всех повесить, четвертовать и утопить одновременно, насилу успокоил. Отправил вон из города - окапываться, окучиваться, и что там еще положено делать в ожидании неприятеля? Назначать командование специально не стал. Пускай сами должности делят - это займет их надолго. Скоро еще один претендент подтянется, Гверром в бронированную задницу укушенный. С отрядами ди Руиса. Глядишь, оценят верноподданные заботу всеправящего, перестанут заламывать руки, аки припадочные девицы.
   Плохо, конечно, что кормить все эти самовары придется городу и ближайшим селам. Ладно, потерпят. Не объяснять же всем и каждому, что армия Веласки до столицы не дойдет.
   Если Павел Александрович соизволит распинать, кого надо, и успеет к сроку.

* * *

   Караульные вскочили, едва завидев Роберта в лестничном проеме, толкаясь, кинулись разбирать прислоненные к зубцам копья. Льер вяло отмахнулся, садитесь, мол. Нет, стоят. Таращатся. Грудь выпячивают - аж ребра хрустят. Выслуживаются. Что бы они понимали, позавчерашние вилланы, вчерашние новобранцы. Ритуалы хороши для дворцов, проку от них в обыденной жизни? От смерти не уберегут, подлые удары судьбы не отведут, даже от себя за ними не спрячешься. Вот отец - тот да, гонял свою пехоту с утра до вечера, натаскивал, как собак. Еще и гордился: его отряды и в бою приказам послушны, не то, что у других - кидаются кучей, и хорошо, если хоть в нужную сторону. Но, разве это ему помогло?
   Роберт скосил глаза. Может, хоть теперь, когда льер отошел, перестанут каменных истуканов изображать. Нет, стоят. Ну, стойте, стойте. После посмотрим, каковы вы в деле. Гранель знал, пока, хвала богам, лишь по книгам, как быстро умеют бегать такие вот изваяния, стоит неприятелю прорвать строй.
   Поднявшееся мутной волной раздражение бередило душу, никак не хотело отпускать.
   Теперь, с дамьяниными порошками, все станет иначе. Отныне неважно и умение держать ряды, и слитный натиск, когда отряд превращается в единое многорукое существо, и умение полководцев почувствовать единственно верный момент для удара. К чему обучать командоров, муштровать солдат, если чумазый свинопас может швырнуть колдовской горшок, и спокойно прирезать ошалевшего, истекающего кровью противника?
   Роберт вспомнил взрыв на залитом солнцем лугу, и содрогнулся. А ведь это был лишь грохот, а если бы Дамьяна использовала... как она называется, проклятая... Взрывчатку?
   Перед глазами встала жуткая картина. Вокруг черной дыры в земле - кровавые куски, в которых и людей-то не сразу признаешь. Выживший солдат - безногий, в развороченной броне, истошно вопил, умоляя Мрачного поскорее забрать его душу в Бездну. Другие просили милости, плакали, подвывали, цеплялись за мертвых побратимов. Они хотели жить. Калеками, слепыми, глухими, только бы выбраться из этой бойни. Они пытались ползти, не зная, куда. А по траве тянулись красные дорожки...
   Неужели боги хотят такого?!
   Пришло желание наорать на недалеких болванов, что все еще стоят со своими дурацкими копьями. Прокричать прямо в вытаращенные моргалки: война никогда уже не будет прежней. Отныне - это грязное дело беспринципных убийц, где нет места доблести и бесстрашию...
   - Что-то случилось? - На плечо осторожно легла ладошка. - Сказали, мой льер поднялся на стену, осмотреть окрестности и поразмыслить.
   Уже осмотрел. И поразмыслил. Занятно, его сомнения теперь можно читать не по лицу даже, - по спине? Как она догадалась?
   Роберт зажмурился до рези в глазах. Подождал, пока наваждение схлынет, и лишь тогда повернулся:
   - Ты вовремя, моя хорошая!
   Ах, если бы он осмелился сказать ей, как много она для него значит. Льера его сердца. Его тайна. Мягкая, сильная, податливая, непонятная, опасная...
   Он обнял свою звездную деву так резко, что та от неожиданности взвизгнула. Попалась!
   - Мы упадем вниз, пустите! К тому же на нас смотрят. - Она легко толкнула его в грудь. - Пустите.
   - Но мы же совсем одни.
   - А стража? Они - никто?
   - Ну, лошадей же ты не смущалась. - Роберт притянул ее к себе, и чмокнул в рыжую макушку.
   - Пустите! - Дамьяна уперлась кулачками. - Мой льер все время забывает, что стражи и слуги - тоже люди, и им свойственно любить, ненавидеть, и... завидовать. - Она лукаво подмигнула.
   Вот этого гранель не в силах понять. Льеры - это льеры, а слуги - это слуги. Прописная истина. И жизнь первых есть источник благополучия вторых. Разве может беспокоить льера, что его простыни стирает, по сути, незнакомая женщина? Как можно робеть от того, что слуги приносят вина или зажигают свечи, когда льер берет свою жену?
   Вот и стражи. Даже усом не повели. Стоят себе и стоят, какое им дело.
   Дамьяна перестала бороться, прильнула, разве что не мурлыкнула.
   - А как у вас на родине принято ухаживать за льерой?
   - Никак. У нас льеров давным-давно нет.
   - Как так - льеров нет. Кто же решает, как жить стране?
   Жрица мягко высвободилась, глазами указала на вытянувшиеся лица стражи.
   - Пройдемте в другое место. У бедолаг сейчас от любопытства уши вырастут, и бантиками завяжутся. Представляете, что скажет кордарья, если увидит таких возле своей двери?
   Роберт представил, и решил не рисковать. Настаивать отважился лишь на лестнице.
   - И все же...
   - Политики. Это такие выборные люди, ну вроде как у вас - пиллары в Совете льеров. Только в Сальтере решение зависит от жрецов Гверра, а у нас политиков выбирает народ.
   - Так ведь каждый выберет себя, ну или своего родственника.
   - Или продаст свой выбор за деньги. - Кивнула Дамьяна. - Мы это все проходили, Роберт. Понимаешь, перешагнули. Теперь те, кто управляет людьми и ресурсами - просто группа талантливых казначеев, что ли. Прости, я не знаю, как лучше объяснить. Но стать таким очень нелегко, нужно знать больше и лучше других, уметь поймать удачный момент. И еще - не жалеть себя, и быть готовым учитывать интересы людей.
   - Ну вот, а ты говоришь, льеров нет.
   - Это правда, Роберт. Все равны от рождения. Просто вверх идут самые способные, умные, упорные.
   - Вы - боги!
   - Нет! - Дамьяна неожиданно зло сверкнула глазами. Ухватила Роберта за рукав, притянула, прошипела прямо в лицо: - Не смей! Слышишь, не смей даже думать так! Пойми, и у нас случается, что власть может получить злобный болван. Вот как... - она осеклась. - Но в таком случае люди имеют право сместить его. Когда узнают о его делишках...
   - У вас что и вилланов нет? - Гранель так и не понял, что плохого в родстве с богами, но на всякий случай оставил скользкий разговор.
   - Ну, почему же. И у нас есть люди, которые ухаживают за животными. Пашут, сеют, собирают урожай... Но это - их выбор.
   - Не смеши. Кто ж захочет быть вилланом?
   - Ты не понял, Роберт. Или я неправильно сказала. От рождения равны дети. Всех учат одинаково. Ну, поначалу. Читать, писать, считать, и еще кое-что. Потом, когда человек поймет, чем он хочет заниматься, его, конечно же, учат только этому. К примеру, науке и у нас принято посвящать всю жизнь. Но грамотен - каждый.
   Роберт хихикнул, представив сальтерскую коллегию: речам ученого мужа внимает парочка вонючих свинопасов в перелатанном буром тряпье, сынок богатенького торговца, ильрик в черном бархате и, почему-то, две молоденькие флирели, едва ли не нагишом. И так - долгие годы, пока не постигнут все хитрости мудреной науки.
   - Что смешного я сказала?
   - Ах, не бери в голову. Лучше расскажи, как же твои сородичи ухаживают за девушками?
   - Ну... не знаю. У нас принято приглашать друг друга в ки... в общем, на представления. Еще мы ищем знакомых через... ну как бы это объяснить? Мы вроде пишем письма никому, и оставляем их на видных местах... И вообще - в нашем мире считается, что женщина не обязана ждать, пока мужчина решит за ней поухаживать. Она может сама проявить интерес к мужчине, завоевать его расположение, и даже признаться в любви.
   Ох! А вот это сродни падению с коня на всем скаку. Воображение подсовывало Роберту картины - одна диковиннее другой.
   Вот, кордарья, припавши на колено, протягивает бородатому Ольфу розу. Эквиль-волк жеманно хихикает, мнет складки нежно-голубого платья. Вот сам гранель томно вздыхает на балконе, а внизу насмерть бъются благородные дамы, споря за право объявить его льером своего сердца. А что сказал бы отец, вздумай Роберт вывести на воротах замка: "познакомлюсь с очаровательной иль-таньей брачного возраста"?
   Экая дрянь! Боги, развейте наважденье! Нет, она не всерьез, этого просто не может быть!
   - Это может вас удивить, мой гранель, но у нас почти все девушки стригут волосы и ходят в штанах.
   - Глупости. Никогда не допустил бы, чтоб моя дочь остригла косы.
   Дамьяна пожала плечами. Вот уж чей отец не заботился о подобающем виде дочери!
   Озаренная сонной Таэньей туча гневно ахнула. Должно быть, Гверр уже собирает свою армию на бой с демонами зимы. Еще немного, две луны, и вслед золотому плащу устремится бесчисленное воинство.
   Лютая будет битва, даже широкие реки, говорят, замерзнут. Но пока земля еще хранит тепло Всемилостивой, и идут последние грозы.
   Снова ударил гром. Глухой какой-то, невнятный. Неужто небесные дороги размыло, и колесница Воина не рокочет, а лишь поскрипывает, то и дело, увязая в грязи? И всполохов его молота отчего-то не видно.
   - Что-то Гверр сегодня не в духе.
   - Может, силы бережет, - усмехнулась Дамьяна. - К слову о громовержцах, что там Веласка и льеры?
   - В Вороновой зале, совет ведут. Удовлетворите мое любопытство, кто такие громовержцы?
   - Ну, боги, которые громы извергают.
   Роберт хмыкнул. Интересно, кстати, что у них за боги, и сколько их. То Дамьяна, забывшись, одного поминает, то многих. Хотя, тот, который один - может, он просто самый почитаемый?
   - А вы, гранель, почему не с ними?
   - Мне, признаться, нет дела до того, каким зерном кормить солдат, а каким - лошадей. И где пройти, кого обобрать и какие крепости обойти стороной. У меня нет войска, нет крепостей. Меч при мне, друзья плечом к плечу. А там, как Флир кости бросит.
   Дамьяна вздохнула.
   - Значит война?
   - Да, война.
   Короткое слово отдалось в груди тягучей болью.
   Поле брани. Кровь, смерть и воронье. Иссеченные тела, порванные ужасом лица. Плач, крики, стоны. Убитые, раненые, поломанные жизни, искалеченные судьбы.
   Война.

* * *

625 год Восхождения Таэньи, месяц золотого плаща

   В исторических хрониках наверняка напишут: "Поступь армии кордарьи ди Арьенс эхом прокатилась в предрассветной мгле. Солдаты шли слаженно, будто огромный зверь с тысячами ног, ощетинившийся иглами-копьями, оскалившийся мечами, громогласно рычащий барабанами".
   На самом деле солдаты кордарьи уныло месили грязь, останавливаясь лишь на ночлег, и на все лады кляня дождь, что и не думал прекращаться.
   У костров битые жизнью мужи забывали и о старшинстве, и о нелегком дневном переходе - подначивали друг друга, перешучивались, хохотали и рассказывали удивительные истории. Хуже приходилось дозорным - ни присесть, ни отдохнуть. Так и стояли вокруг лагеря, вглядываясь в темноту ночных лесов.
   Тьен был в восторге. Его первый в жизни военный поход, да не в соседние угодья, усмирять мятежных вассалов, а - на столицу! На злобного альрика, что посмел восстать против законов чести! После битвы льер Роберт обязательно дарует ему эквильский титул, а, быть может, сама кордарья...
   - О чем замечтался? Знамо дело - о бабе!
   Тьен не сразу понял, что это о нем. Солдаты весело ржали, кто-то похлопал шутника по плечу.
   - Э, не смущай мальца, вишь, зарделся, будто девица.
   И снова - громкий хохот.
   - Не о бабе, а о милостивой кордарье! - оскорблено выкрикнул Тьен.
   - Ого, высоко метишь, малыш!
   Разгневанный эску схватился было за меч - проучить наглеца, но его удержал Вальмон.
   - Брось, Тьен. Не ссорься с теми, с кем еще стоять в одном строю.
   - Парень, не бери в голову, - шутник неожиданно быстро избавился от похабной улыбки. - Все под дланью Гверра ходим, не серчай, ежель обидел чем.
   Тьен стушевался и уткнулся взглядом в костер. Разговоры постепенно затихли, солдаты приуныли, каждый думал о своем. Сейчас они веселятся, попивают вино - отбирать бурдюки кордарья велит позже, а что потом? Война - это не только радость побед, это последние костры друзей, что стояли с тобой плечом к плечу, это слезы, это боль и горечь потерь. Оборвавшиеся песни жизни.
   Грустные размышления прервал надрывный кашель. Рикар подался вперед, схватившись за грудь. Тьену показалось, еще немного - упадет прямо в огонь. Нет, только судорожно вздохнул, скривился, сплюнул под ноги.
   - Что такое, друг мой? - обеспокоенно спросил Вальмон.
   - А, чепуха. Проклятая сырость! - Рикар утерся рукавом, - Если бы боги хотели, чтобы я жил в воде, верно, сделали бы меня рыбой. Голова весь день меж молотом и наковальней, еще и на грудь, будто сам Мрачный наступил!
   Сидящий рядом солдат сочувственно кивнул, протянул флягу:
   - Пей! Щас котелок вымоем, винца нагреем - как рукой снимет!
   - Ага, гляди, чтоб ординель твоего котелка с плеч не снял, - хмыкнул Рикар, но от фляги не отказался. - Ух, хорошо! Эх, помниться, как-то раз, в один из зимних вечеров, засели мы в таверне, где выпивка лилась рекой, а пышные груди хозяйки укрывали от самых страшных невзгод...
   Рикар рассказывал о своих похождениях, как всегда, нещадно привирая.
   Тьен молчал, озабоченно поглядывал на слишком яркий румянец, испятнавший щеки Рикара. Его жесты, что прежде отличались плавностью, стали рваными, будто неумелый кукловод дергал за ниточки. Или показалось? Вот ведь пройдоха, - все прихлебывает из фляги, хоть давно пора было пустить ее по кругу. Но никто не отбирает. Может, не одному Тьену мнилось, что с каждым словом из груди рвется хрип?
   - ... и бежали, куда глаза глядят! Эх, а неплохо будет заскочить к хозяюшке!
   - Так, ты не едешь с нами, пустозвон?
   - А я еще не решил. - Рикар ответил хитрой улыбкой. Я не солдат, не вассал нашего дорогого льера Роберта. Вольной птицы война не касается. - Тьен открыл рот, чтоб возмутиться, но прохвост его перебил, - Но! Пока что я с вами. Быть может, и двину в столицу. Поверьте, там у меня неоконченных дел едва ли не больше, чем у нашего обреченного альрика!
   Юный эску пораженно уставился на Рикара. Насмешник и мошенник собрался на войну! Да, пускай теперь сколь угодно зубоскалит, Тьена этим не обмануть. Негодник готов сунуть голову в огонь Бездны. Но зачем? Да, к нему милостив Флир, он удачлив, ловок, будто демон, проворен. Но Гверр не знает снисхождения к слабым духом. Война для тех, кто готов сложить голову за господина, или не нашел себя в мирной жизни. Неужели благородство может пустить ростки и в столь недостойном сосуде?
   Меж тем не подозревающий о сомнениях Тьена сосуд, пошатываясь, побрел к кустам. На полдороги оступился и упал, изрядно развеселив солдатню.
   - Эй, вставай, лежебока! За Мостом отоспишься!
   Но Рикар и не думал подниматься.
  

Глава двадцать вторая

1024 год освоения космоса, орбитальная станция "Деос-1"

   Дни, когда все валится из рук, бывают у каждого. Дебет не сходится с кредитом, слова никак не желают складываться в предложения, а подчиненные выясняют отношения, наплевав на поставленные задачи. Но черная полоса у Градовского что-то затянулась, жизнь неслась под откос - знай себе, катись с горки, да гадай, в какую еще проблему влупишься.
   Новый сюрприз - звонок из Института. Долгий разговор с начальством - вынь да положь, Павел Александрович, результаты, ты же знаешь, какие надежды возлагались на этот проект? Ах, какая честь! Нашли, понимаешь, самого ответственного. Сходить начэку поплакаться? Хотя ему, можно не сомневаться, своя порция ценных указаний перепала.
   В общем, как хочешь, Паша, но о семимильных шагах Сальтера к демократии рапорт представь. А прогресс-то там в полный рост. Так и напишем, мол одемократившиеся феодалы прут на столицу, скидывать Макса-королька. Осознали, видать, что монархия - не лучшая форма государственного устройства. По крайней мере, в лице одного конкретного самодержца. Так не оценят юмора в Институте.
   Да, Павел Александрович представляет, какие деньги вложены в проект. А что там представлять, когда сам считал и пересчитывал, копейку выкраивал на новое оборудование? Конечно же, он понимает, что Крайнев - не самый опытный сотрудник. Готов поверить, что подающий большие надежды. Чего не поверить, если начальство настаивает? Да, Паше тоже жаль, что Маскима заменить нельзя. И как - подсунуть одного монарха вместо другого? Нереально, Паш. А то Паша спорит! Наверху знают, в каких условиях приходится работать ПалСанычу, и весьма сочувствуют. На расстоянии. Ну, придумай, Паша, что-нибудь, ты же профессионал, в конце концов!
   Ладно, хрен с ними. Как объяснить спонсорам, отчего на этой богом забытой планетке твориться нечто незапланированное? А никак. Терпи, Паша, слова складывай. Авось, что-нибудь, да сложится. Павел достал из ящика сигареты, сунул в карман комбинезона. Настроение - хоть упейся. Ноги сами понесли на Мост.
   Станцию опоясывала махина, как раньше говорили, из стекла и железа. На самом деле - из прозрачного бронепластика и алюминиевого сплава, но какая разница? Памятник тем дням, когда на альтеристорию еще модно было тратить деньги.
   Нет лучше места, чтоб стряхнуть с души перхоть дурных сомнений. Мириады звезд под ногами. Мелкие, холодного света алмазы над головой.
   Мост, в каком-то смысле, был памятником Homo Progressivus, человечеству, покорившему изрядный кусок бескрайней вселенной.
   Здесь, как нигде, понималось, что все они - исследователи, ученые, со степенями и без - просто дети в песочнице. Их труды не стоят информационных накопителей, на которые записываются. А Вселенная, куда шла себе, туда и идет, не замечая их усилий.
   Боги альтеристории! Повелители судеб - тьфу! Интересно, что сказали бы местные, узнай, что боги заняты тем, как поменьше сделать, и побольше получить, выслужиться, попасть в список представленных к очередной премии, понравится красивой девушке и раскрутить ее на секс... Впрочем, Паша хмыкнул, именно такие у них боги и есть, кого обжулят, кого поимеют, кого вместо себя напрягаться заставят. Да и в земной истории подобных пантеонов - не счесть.
   Но мы решаем, кому жить, а кому - умирать, и в то же время не можем расстаться с мелочностью, свойственной человеку. Противно, черт побери! И глупо. Дурак, ты, Паша. Проблема человека не в том, что он мнит себя богом, а в том, что мечтает стать идеальным богом. Рыцарем без страха и упрека в абсолюте. Но при этом цепляется за человеческие слабости. Бьется в навязанных самому себе противоречиях, раня и себя и других.
   Градовский вытащил сигарету, подкурил, затянулся.
   Они так и не поговорили. Леночка собрала монатки, и усвистала на Землю. На стол начгруппы лишь лег рапорт "по собственному". Пойми ее! Хоть бы написала: начальник - самодур, так и того нет. Женя, конечно, в курсе, но молчит, гад. Сколько раз Павел пытался дознаться - фигу. Партизан на допросе. И выражение лица такое... сложное.
   - О, Градовский! Не боишься рак заработать? Тянешь одну за другой, прямо паровоз.
   Легок на помине!
   - Не боюсь, вылечим, - Паша протянул открытую пачку.
   Продолжать тему спасения легких Женя не стал. Взял сигарету, подкрутил, зачем-то дунул в фильтр.
   - Жека, ты никогда не думал о тех, кто внизу?
   - О дикарях, что ли? Нет. А чего о них думать?
   - Мы же их убиваем, Женек.
   Тот уставился на старшего товарища, будто его всерьез уверяли, что на станции завелся вампир-алкоголик, и изводит техников просьбами пожертвовать полстакана крови страждущему, но только после третьей рюмки.
   - С каких пор ты стал моралистом, Градовский? Скажешь, до того, как мы сюда пришли, они жили вечно? Ты вообще в курсе, какова средняя продолжительность жизни на планете? Они ж мрут, как мухи. Для них гигиена и профилактика - древние проклятия. О каком убийстве ты говоришь? Да, будь дикари хоть чуточку чистоплотны... а такое понятие: детская смертность, тебе знакомо? Хочешь, скажу, какой процент на поверхности? Они же младенцам даже имен не дают, чтоб злые духи не сглазили. Лучше бы воду кипятили!
   - Заметь, мы не любим вспоминать, что наши предки тоже когда-то копались в грязи, не мылись годами и...
   - Градовский, ради бога!
   - А это - еще один феномен, - Паша обвиняющее ткнул пальцем, - Мы регулярно поминаем, то бога, то черта, не веря ни в одного, ни в другого.
   - Устоявшиеся выражения, не понимаю, что тебя смущает, - Женя пожал плечами. - И вообще, отцепись от меня со своей доморощенной псевдофилософией. Я из-за тебя ценного кадра потерял, так хоть по мозгам не езди.
   - Ты про Ленку? Может, объяснишь, в чем дело?
   Ну вот, опять. Засунул язык в то место, где гигиеной отродясь не пахло, глаза вылупил.
   - Ну, давай, скажи уже, хорош ломаться.
   - Залетела твоя Ленка, - буркнул Женя и крепко затянулся.
   Градовский чуть бычок не проглотил. Вот и верь современной контрацепции! Вероятность - меньше одной сотой процента! В эфире передача "О, счастливчик!".
   - Почему мне не сказала? - прохрипел Паша.
   - А что бы ты сделал? Выбил бы разрешение на роды без проверки родителей на ген-совместимость? Начал искать уютную планетку, где пока не ограничивают рождаемость? Подыскал бы для Леночки лучшую клинику? Подгузники начал закупать в промышленных масштабах? Ты ж не смог бросить проект, а, Градовский? Хотел, ведь, а не смог.
   Что ответишь? И так все ясно. Не променяет Паша карьеру даже на самую лучшую в мире девушку, даже на девушку с ребенком. Ленка - дурочка, чего пугаться? У нее самой в медкарте разве что знак качества не стоит. Дальнего стажа - кот наплакал - пара лет всего, но у конкуренток и того нет. Зато рекомендации безупречные, научная степень какая-никакая, и в биологии. Сделай страшные глаза, мол, отец - видный ученый, ткни эдак многозначительно пальчиком в потолок. Нет-нет в карте лучше поставьте прочерк. Овации. Занавес. Пропустите героиню космоса без очереди. Позволят ей малыша оставить, никуда не денутся. Соцгарантии на Земле - слава богу. Будет жить припеваючи, пока пацан в школу не пойдет. Тю, и с чего это ты, Паша, взял, что будет именно мальчик?
   - Слыш, Градовский, а зараза-то наша не фурычит... - Женя хмыкнул, - зар-раза.
   - Слышать - слышу. Что в отчете-то напишешь, бракодел?
   - Да ну тебя, - обиделся Женя. - Сам знаешь, по уму - надо было архивы местные поднимать. Смотреть, что там за эпидемии были, когда. Результаты оценить. Ну, должно же быть у них что-то похожее на статистику... А с теми сроками, что мне навязали - получите, что на коленке сляпалось. Может, они иммунны поголовно. Десять дней с нашего дождика прошло, а армия все прет, и прет. Может, вообще не остановятся, даже если слягут все на фиг, включая их бешенную герцогиню, или как ее там...
   - Кордарью, - машинально поправил Градовский.
   - Ага. На телегах поедут. В бреду. Впрочем, там все как в бреду. С Максом бабский припадок случился. Он, понимаешь, лучшие годы положил, всего себя отдал, а его не любят, не ценят. Аж захотелось успокоительного в микрофон накапать. Да, он же звонил, пока ты дымить бегал.
   - И чего надо?
   - Забирайте, кричит. Козел. Я ему - так седлай модуль, и сваливай. А он мне - мол, скинул машину в какое-то долбанное ущелье, уже и не помню, куда, где-то на краю света. Тогда у него обстоятельства, видите ли, сложились. И сейчас обстоятельства - война на носу. Пока он до того ущелья своим ходом дотрюхает, его десять раз изловить успеют. Демьянова, и то аккуратнее с техникой обращается, вернула ж машинку. Короче, надо Макса забирать.
   Паша тоскливо огляделся. Эх, права была мама, надо было идти в экологи, в который раз он в этом уверился. Все коту под хвост - и проект, и карьера.
   А если плюнуть, и махнуть на Землю? Сделать Ленке предложение. Пройдут они тест, чего там, здоровые ж оба, как лоси. И будет у пацана нормальная карточка, без прочерков. Заделается Паша счастливым папочкой. Модели на радиоуправлении, футбол, рыбалка, пикники семейные, в конце концов.
   Накрылся эксперимент медным тазом. Вместе с премией, наградными приказами и прочими радостями успешного проекта. Но и тихая семейная жизнь бедному Градовскому пока не светит. Крайнева они заберут без проблем, хоть и хочется этот сувенир дикарям оставить, но как отлавливать Сашку? Едва отчет о провале дойдет до руководства, Демьянов тут же кинется пристраивать деятельную племяшку на новое местечко. И, конечно же, потребует ее пред светлы очи. И не дай бог Градовскому и другим ответственным лицам к тому моменту не найти блудную девицу. Или хоть убедительные объяснения, где шляется наиценнейший сотрудник.
   Будут до конца жизни колбы подавать и в институтских лабораториях полы мыть.
   - Песец нам, Жень. И проекту, и амбициям нашим. Жирная точка в карьере, и все из-за одного жопоголового ссыкуна.
   - Удивил! А то я не понимаю, что Макс не раз припомнит мне эпидемию эту долбаную. Наверняка поставит на уши все связи, и вышибут меня из профессии как пить дать. Придется в лифтеры идти. Как думаешь, возьмут? Я ж не волшебник, Паш. Сделал, что велено, и в срок. Под Конвенцию подогнали... Ну, не дали мне времени протестировать эту дрянь, как надо. Так и ушла: тут - уверен, там - согласно расчетов... Заметь, мы работали в красной зоне. У нас же персонал не привит! Особо опасные условия...
   - Чего орешь? На дисциплинарной комиссии, что ли? Просто предупреждаю - будь готов, вкатят всем по полной программе. Принцип БРН.
   - Чего?
   - Безалаберность, расхлябанность, непрофессионализм, - расшифровал Паша. - Ну, и хрен с ним. Я, признаться, ужасно хочу домой. Мне этот цирк вот где уже.
   А вот возьму, и напишу им правду, внезапно решил Градовский. Так и скажу, мол, что хотите с этими бумагами делайте - хоть на коллегии разбирайте, хоть лаборантам неугодным скормите. А с Градовского хватит.
   Пробовали ж вытащить проект. Лучшие специалисты месяцами головы ломали. Не вытаскивается. Хочет Макс сбежать - будет ему модуль. Пускай сам убеждает Демьянова, что за провал отвечает станция, обстоятельства, что угодно. Кто виноват, что до Крайнева не доходит - подавление мятежей, и заметьте, местными средствами, без ниспосланных свыше проклятий - такая же часть работы феодального монарха, как и постельные игры с фаворитками, - опять Градовский? А Паше уже плевать. Вот вывалит все это на голову Демьянову, и - на Землю, Леночке предложение делать.

* * *

   Эхо доносит отголоски барабанного боя.
   Тусклый свет гнилушек-звезд медленно стекает по бледно-зеленому своду. Какому убитому дурманом зодчему надумалось изогнуть громадные колонны к макушке купола, но, не окончив работы, оставить дыру в потолке? Или свод рухнул сотни лет назад? Никак не меньше, от камней даже пыли не осталось. В пролом гноящимися глазами щурится небо... нет, это не Шаль Таэньи, не мириады ночных светил, зажженные Милостивой Девой для влюбленных. Скорее похоже на укрытое рыбьими трупами озеро, после того, как гору вырвало ядовитой желчью.
   Полуразрушенные стены ахнули порывом ветра, и Рикар поежился. Нужно найти укромное место, поразмыслить, где он, и как здесь оказался.
   Под ногами зачавкал мох. Сперва подумалось,- ковер из альриковой залы. Густой, глубокий, неимоверно мягкий... и пропитавшийся бурой жижей, будто так и оставили его в крови после злосчастного праздника. Босые стопы уже через десяток шагов перестали что-либо чувствовать - вязкая дрянь холодна как снег. Нет, так и околеть недолго.
   Вокруг загудело и затряслось. Рикар готов был поклясться - это клыки-колонны разошлись, впуская ледяной воздух. Флир-стохитрый, сейчас все рухнет, и уже никто не найдет его раздавленного тела, чтобы возложить на Костер.
   Костер?! - ужасная догадка едва не заставила подскочить на ходу. А что если Мост уже позади, и всякий, кому он перешел дорогу, плюнул ему под ноги.
   Шаг, другой... левая стопа соскальзывает, и душа, истошно вопя, летит в бездну. Холодную бездну, покрытую мхом и обдуваемую всеми зимними ветрами.
   Нет, не было такого. Такое не забывается, наверное. К тому же, упади он с Моста, разбился бы в лепешку.
   Ноги по щиколотку ушли в грязную трясину, и Рикар решился на отчаянный рывок, возвращая окоченелые конечности. Увидев кровавую испарину на стопах, ринулся бежать. Куда? Неважно - главное встать на что-нибудь твердое.
   Он бежал, а стены, хохоча, сходились и расходились в бешеном танце. Остановился только спустя вечность, или две, обнаружив себя в освещенной костром пещере. Здесь было хотя бы тепло. Он уселся и вытянул ноги к огню. И все-таки что это за, демоны его дери, место?
   Думать мешали гулкие тяжелые удары. Снова барабанный бой, теперь - намного ближе. Древние колдуны в волчьих шкурах приносят жертву Мрачному?
   Огляделся. Нет, никого. Только тень от костра глумливо кривляется на стене. Угольно-черная, лоснящаяся, вся в капельках влаги? Масла.
   - Здравствуй, Рик! - бархатный голос охотницы до дурмана перебил барабаны, заставил умолкнуть. Бездна и демоны! Там, где только что подрагивала тень, по-кошачьи потягивается нагая женщина. Черная, как ночь, кожа отблескивает в языках пламени. В янтарных глазах пляшет огонь, плавит медовую похоть.
   Ярко-розовый язычок скользнул по губкам, блеснули хищные клыки.
   - Что-то я тебя не припомню, кисонька. - Неуверенно пробормотал Рикар. По правде говоря, она была красива, но больно жуткая.
   - А меня помниш-шь? - Из темноты, вслед за шепотом грациозно выступила малахитово-зеленая девушка-тень. Вылитая гадюка - прикоснись - под пальцами пробежит волна холодной чешуи. Или это свет и тень задумали с ним недобрую игру?
   - Н-нет. - Рикар замотал головой. - Мне кажется, мы не знакомы, прекрасная... Как тебя зовут, говоришь?
   - Дос-садно, с-сладкий мой. Дос-садно... - Глухая она что ли? Зачем тогда спрашивала?
   Третья тень метнулась под сводами пещеры. А за ней - грохот разверзающихся стен. И ветер режет пронзительный визг:
   - Дышит! Дышит!
   Хлопнули перепончатые крылья, покрытая темной густой шерсткой гостья шагнула ближе к костру. Ударили барабаны, сотрясая пещеру, горящее полено выкатилось из костра, едва не придавило ногу.
   - Близок час. Близок-близок! - снова завопила Третья.
   - Он скоро пр-ридет. - отозвалась Первая.
   - Пос-спешим...
   - Ох, Флир, ты должно быть неправильно понял мое "вот бы с тремя сразу"...
   Безумный танец теней подхватывает его и несет. Прочь, прочь. Вот уже нет ни пещеры, ни костра. Лишь барабаны и пустота.
  
   Снова мелькнул перед глазами полуразрушенный храм. Стены его вздымались и опускались в такт. Ледяной ветер... О боги! Это же его дыхание. Стены - ребра. Барабаны... где он слышал этот проклятый бой?
  
   Кости, весело подскакивая, прокатились по мраморному столу и оскалились тремя шестерками. Кошка восхищенно завизжала. Теперь его черед бросать. Стакан-череп наполняется веселым тарахтением... и звук мигом отзывается тупой болью в затылке. Конечно! Это же его череп.
   - Мы играем?
   - Да, с-сладкий мой... брос-сай ж-ше!
   - Какая ставка? Пять медью, серебряный? Или по серьезному?
   Тени отозвались мерзким трехголосым смехом. Неужели он сказал что-то потешное?
   - Ах, ну да, наверняка - золотой!
   Тени покачали головами. Третья подпихнула локтем Первую, та довольно ощерилась, перегнулась пополам, принялась вылизываться. Отвратительное зрелище. Мерзкое, но почему-то такое притягательное. Враз запахло чистой похотью. Рикар внезапно понял, почему орут коты по весне. Смотреть на такое, и не взять! Есть от чего заблажить, срывая голос.
   Но нет! Тут - иное. Не смотри! Рикар с трудом отвел глаза.
   Осторонь, подпирая потолок пещеры, сплелась еще одна тень. Нет, ни в коем случае не "еще одна"! Все остальные тени под небом Таэньи - "еще одни", но не эта. Сам мрак свил гнездо под сенью черного капюшона. Безмолвие невидимого взгляда давит, давит... И проклятые кости бьются о стенки черепа.
   - Мы играем на твое горло! - Первая резко вскинула голову, дразня, провела языком по клыкам.
   Руки предательски дрогнули, кости выпрыгнули из стакана, поскакали по столу.
   Четыре, два, шесть! Шесть! Ну же, еще одна шестерка и он не проиграл! Пятая кость вот-вот остановит бег. Пять!
   Нет, это еще не конец. Горек удел того, кто садиться играть с плутом. Рука привычно взмывает вслед костям. Смотрите же вы, трое, я не коснулся их. Просто махнул, прищелкнул пальцами, - разве у вас, демонов, нет такого знака на удачу? - костяшки сами завершают ход...
   - И у меня три шестерки. Повторяем кон!
   - Лжец!
   Демоны с визгом отскакивают. Вихрь тьмы срывается с места, подхватывает мошенника, швыряет на стол, будто куриную тушку. Блеск хрустального меча во мраке.
   - Руку, посягнувшую на чужое - должно усечь!
   Да это же сам... Владыка Бездны!
   - Мамочка! Нет!
   Плащ распахнулся, и за серой клеткой ребер качнулись чаши весов.
   Запястье ожгло огнем, из груди вырвался пронзительный вопль. Он даже не мог зажать обрубок уцелевшей рукой!
   - Флир, милый, за что ты меня так? Гверр всемогущий! Таэнья! Спаси-и-и..!
   И тут же, отступившие было, тени набросились, жадно впились клыками. Но и боль была не так страшна, как осознание. Демоницы вырвали ему горло. Мрачный отсек ему руку!
   Деймар-вихрь снова качнул истекающее кровью тело и привлек к себе. Лицом к лицу. Два небесно-голубых глаза с тревогой глядели... прямо в душу.

* * *

625 год Восхождения Таэньи, месяц золотого плаща

   - Рикар! Не дергайся! А, держите его, демоны вас раздери!
   - Больно, - из груди вырвался сдавленный стон, - Больно! Хватит, богами молю!
   - Тьен, держи, чтоб тебя!
   Эску всем весом навалился на Рикара. Тот брыкался, дергался, подвывал, будто безумный. По горячим щекам текли слезы. Несчастный жадно ловил воздух и захлебывался надрывным кашлем. Из надрезанных жил по кончикам пальцев стекала кровь. Тьен с трудом сдерживал плач, - боги, как ужасно глядеть на друга, измученного болезнью, изнемогающего в бреду. Но надо терпеть. Ради Рикара надо держать, пока он норовит вцепиться ногтями в грудь - разодрать, скинуть с себя проклятые оковы, спирающие дыхание.
   Наконец успокоился. Всхлипнул, откинулся на шкуры, пропитанные потом, кровью и смрадом болезни. Минута - открыл глаза. Обвел друзей потерянным, непонимающим взглядом, жалко улыбнулся и прошептал:
   - Вы пустили мне кровь, будто свинье?
   Тьен не выдержал. Отвернулся, глухо зарыдал. Вальмон, бледный от бессонных ночей, склонился над Рикаром, коснулся горячего лба.
   - Мой друг, вам легче?
   - Наверное. Как долго...
   - Больше недели.
   В шатер метнулась Дамьяна. Глянула на кровь в миске, и разразилась отборной бранью.
   - Болваны! Да чтоб вас Мрачный так же лечил! Ему нельзя пускать кровь - он и так слаб!
   - Но болезнь не отступает...
   - Заткнись! Закрой рот, ради всех богов! Болезнь не в крови, она в груди! Я же говорила - еще пара надрезов - и он труп!
   Вальмон, мрачнее тучи, отошел от друга. Позволил Дамьяне наложить повязки, напоить Рикара травяным отваром, положить на лоб прохладную тряпицу.
   Больной неожиданно серьезно посмотрел на жрицу. Перехватил ее запястье, не то притянул к себе, не то попытался сесть.
   - Мне уже не помочь. Оставь. За моей спиной - демоны, Деймар ждет, пока я отдам душу Бездне.
   - Ты бредишь, - прошептала иль-танья, - Пожалуйста, успокойся, тебе нельзя вставать.
   Рикар рассмеялся жутким, каркающим смехом.
   - Я проиграл. Жить осталось, лишь пока катятся кости, брошенные на стол судьбы. Я скажу тебе иное, - Рикар судорожно вздохнул, и Тьену показалось, что он вновь провалится в забытье, - Ты умеешь врачевать. Брось меня. Помоги другим...
   Вальмон подошел, отстранил Дамьяну, присел рядом на шкуры. Он успокаивающе гладил Рикара по спутанным волосам, по разгоряченному лицу. Всякий раз, как они с Тьеном сидели подле Рикара, Дамьяна норовила надеть на них повязки, пропитанные едко пахнущей настойкой. Они отказывались. Вальмон боялся, что если закроет лицо, то друг, вынырнув из лихорадочного бреда, не признает его, и умрет от страха. Он редко приходил в себя и всякий раз уверял, что конец близок.
   - Вальмон, мой милый друг... Хоть вы скажите, много ль тех, кого сразила болезнь?
   - Всего с два десятка человек.
   - И мы все равно движемся к столице?
   - Да, так и есть. Больных везут в повозках.
   - Это хорошо, - Рикар слабо ухмыльнулся, - Я так хочу увидеть Сальтер. А помните, как мы подкупили паршивым вином стражу, чтобы те пустили нас в покои дочери грана?
   - Помню, мой друг. Прошу вас, вам надо поспать.
   Больной вновь зашелся судорожным кашлем, прикрыл рот рукой. На ладони - вязкая мокрота с прожилками крови.
   - Не хочу, - он мотнул головой, - Всякий раз, стоит сомкнуть веки, я вижу Мрачного. Я боюсь, Вальмон. Клянусь, я не был честен... Но я никогда не обижал слабых. Не выманивал последнее у бедняка, не брал девушек силой. Я хочу пройти по Мосту.
   - Вы пройдете, мой друг, обязательно пройдете.
   Тьен не выдержал. Выскочил на улицу, рухнул на колени и опять расплакался - от бессилия, отчаяния, от боли, дерущей сердце стальными когтями. Боги, пожалуйста, помогите! Милостивая Таэнья, ты же любишь всех, скажи, за что ему такие муки? Деймар, бог-судья, почему ты караешь этого несчастного? Пусть он мошенник, пусть картежник и пьяница, он слаб перед соблазнами, но он не самый плохой человек! Флир... Флир, он бросил свою жизнь как монету на кон с тобой, стохитрым! Почему ты оставил его, когда ему так нужна твоя помощь? О, Гверр, ты не можешь позволить Рикару уйти! Он ведь только ступил на пусть благородства!
   Тьен впервые молился всем богам разом. Стоя на коленях, на сырой земле, он взывал, вопрошал, пытался даже спорить, не в силах поверить, что пройдоха, мошенник и насмешник уйдет за Мост, едва успев стать его, Тьена, другом. Верным, преданным и по-своему честным.
   Из соседнего шатра доносились голоса: негодующий, гневный - Роберта, и стальной - Веласки.
   - У нас уже сорок три больных, ваша милость. Сорок три! Четверо умерли на рассвете, выздоравливают лишь пятеро. Дамьяна лечит всех - не спит, не ест, лишь...
   - Довольно! Если вы не хотите, чтоб я повесила вашу колдунью, которая каким-то божественным соизволением опять все знает, то молчите. Не буду спрашивать, откуда ей известно, как врачевать эту болезнь, хотя пятеро мертвецов... Не уверена, что она не пичкает их травами наугад.
   - Мон кордарья, умоляю вас, взываю к вашему благоразумию - этот поход проклят! Остановите армию! Трое солдат сбежали, поймали мы двоих. Быть может, один уже умирает в какой-нибудь захудалой деревушке и вскорости проклятие пойдет дальше!
   - Вы взываете к благоразумию! Превосходно! Так скажите же, осторожный мой вассал, или у жрицы своей спросите, что станет, послушай я вашего совета? Сегодня на телегах сорок человек в жару и в бреду, сколько их будет завтра? Остановить армию? И как долго утратившие цель солдаты просидят в шатрах, видя, что болезнь косит их, одного за другим? О, нет, гранель, отдай я приказ, которого вы от меня просите, в тот же вечер вы принесете мне весть уже о десятках беглецов. В каких селениях прикажете ловить их? Или вы думаете вернуться в замок, и принести проклятие на земли ди Арьенс?
   - Но, что же делать, мон кордарья. Дамьяна просто не успевает ко всем. Сегодня у Аквио ди Гарра открылось кровохаркание, и ваш вассал бросился на меч. Сам маркес был слишком слаб, но двое солдат помогли ему. Когда Дамьяна вошла в его шатер, все было кончено.
   - О, да, льер Роберт, ди Гарра поторопился встретиться со своей семьей. И после этого вы предлагаете мне остановиться? Чтобы у здоровых появилось время прирезать больных из милосердия?!
   Тяжелый вздох.
   - Нет, гранель. Мы не можем сидеть в грязи, ожидая милости богов. Завтра Дамьяна отправится в ближайший храм Таэньи - наберет себе помощниц или пришлет жриц вместо себя. Храм позаботится передать другим все, что она знает, и о болезни, и о лечении. Но армия пойдет дальше. Это мое последнее слово.

* * *

   Беспокойную ночь разорвал вороний крик.
   Тьен вскинулся. Он уснул возле костра, на щите грана Роберта. Кто-то заботливо накинул на эску теплую попону, теперь она валялась на земле, а Тьен мелко вздрагивал от холода. Он поспешно поднялся, попрыгал, чтобы согреться.
   На душе неспокойно. В голове - тихий шепот: "Погляди, как он... Посмотри, может, ему нужна помощь..."
   Кому? Льеру Роберту? Нет, не ему.
   Тьен вошел в шатер. Вальмон, свернувшись калачиком возле постели друга, забылся беспокойным сном. Роберт с Дамьяной куда-то исчезли. Может, к другим жертвам хвори, а, может, в свой шатер - предаваться любви, пока проклятие собирает с больных страшную дань. Искать утешение друг в друге, когда здоровых заживо погребает ледяной страх.
   Рикар еле заметно дернулся. Втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы, со свистом выдохнул. Тьен подошел ближе, присел рядом, поймал взгляд теплых карих глаз.
   - Чего не спишь, - опять тяжелый вздох, - малец?
   - Не знаю, - Тьена передернуло, - Я боюсь.
   - Я тоже... Я тоже. Думаешь, я смогу пройти по Мосту?
   Тьен сглотнул подступившие слезы, уверенно кивнул, взял Рикара за руку.
   - Конечно, сможешь, не сомневайся! Мы еще встретимся среди душ по правую руку, я клянусь, только... После, Рикар, много после. Двадцать, тридцать, быть может, сорок лет спустя!
   Рикар болезненно поморщился, выгнулся, словно его стеганули плетью, и затих.
   - Ты пока не спи, пожалуйста, Рикар, поговори со мной! Ну, хочешь, я послушаю о том, как ты лазил к дочери грана, или как забрался в обитель Таэньи и соблазнил послушницу, или как вы в зеленом доме... - Тьен запнулся. Схватил Рикара за плечо, с силой тряхнул, - Рикар, демоны тебя раздери, поговори со мной! Скажи что-нибудь, смути рассказами о голых девицах, назови меня глупым мальчишкой, скажи, что я ничего не смыслю в женщинах, Рикар, ну пожалуйста, прошу... Что же ты молчишь?!
   - Тьен, оставь его!
   Вальмон схватил его за плечи, притянул к себе, а эску продолжал кричать. Он надрывался и рыдал, молил Рикара ему ответить.
   - Все, отпусти его, Тьен. Перестань.
   Эску вывернулся из кольца рук, подошел к Рикару, поцеловал в лоб. Слезы капали на щеки мертвеца, прочерчивали соленые дорожки, будто друг оплакивал расставание вместе с ними.
   - Я буду за тебя молиться. Мы будем.
   Вальмон молча кивнул в ответ, обнажил свой меч и вогнал его в землю рядом с ложем ушедшего. Тьен последовал его примеру, и они застыли каменными изваяниями.
   Пока не кончится ночь.
   Пока друг не окажется по ту сторону Моста.
   Пока они могут защитить Рикара от порождений Бездны.
  

Глава двадцать третья

625 год Восхождения Таэньи, месяц уходящего войска

   Смерть придет за каждым. Протрубит последний час на поле боя под победные крики товарищей или глумливый хохот врагов. В лесной чащобе взвоет израненным, но не сломленным зверем, прежде чем наброситься на загонщика. Почтительно войдет в твой дом, и тихо шепнет: "пойдем", не слушая стенаний родни.
   Но медленно высасывать силы из своей жертвы... Выжидать, пока та час за часом глотает горькие настои, пополам со сладкими обещаниями иль-таний. Хихикая смотреть, как глупые людишки мучительно выкашливают с кровавой слизью веру в счастливый исход. Терзать осознанием неотвратимого конца и надеждой, что за Мостом страдания прекратятся. Нет, смерть не должна быть такой.
   Дамьяна с ужасом наблюдала, как болезнь превращает солдат Веласки в беспомощные развалины. Еще вчера они готовы были стоять за кордарью до последнего вдоха, но в грезах своих видели себя победителями, в лучах славы сюзерена. Мечтали о милостях, землях, чинах... Сегодня же захлебывались кровавой мокротой, бились в судорогах, тщились сделать вздох, молили отдать хоть меч, хоть кинжал. Оружие у принесенных в лечебницу отобрали - те, что были в силах ползти, легко поддавались на просьбы мечущихся в горячке товарищей. Их пугали бредовые видения, к ним являлись боги и демоны, рвали в клочья души в то время, как болезнь глодала тела.
   Теперь единственная победа, на которую несчастные могли надеяться - победа над хворью. Но нет, нет и нет, черт возьми, их было уже слишком много. И больным, к несчастью, был хорошо известен счет выздоравливающих.
   - Три гребаных сотни чумных... И в двадцатом веке областная больница не смогла бы поставить на ноги всех!
   Дамьяна не боялась, что ее услышат. Сомнительно, чтобы здесь кто-нибудь понял ее родной язык. Иль-танья бормочет наговор, что может быть естественней? Взвейся в небо, столб огня, вот и вся панаце-я. Молитвы и наговоры, травки-корешки...
   Больше половины способных справиться с болезнью умрет от осложнений. Мокрота застаивается, начинается воспалительный процесс... Полцарства за линию производства антибиотиков! Ау, кому полцарства? Нет желающих.
   Господи, да она с трудом уговорила жриц не кутать самых тяжелых, а окунать в холодную воду! Хоть температуру сбить ненадолго, того и гляди мозг сварится. Но обеззараживать лечебницу местные продолжали по-прежнему - благовониями.
   В пяти днях пути от столицы Веласка решилась-таки передать больных на попечение храма. Тогда их было больше двух сотен. Тогда же стало совершенно ясно, что проклятие поразило не только ее армию. Лечебница при храме переполнена, а больных все везут. В основном, из ближайших селений. Бисер Таэньи - чудо-травка, рекомендованная Сашке в инструкции к вакцине - замечательно подстегивала защитные реакции организма, но не могла спасти всех. Вилланы, будто нарочно тупили, хоть и прокричали во всех селениях приказ - больных немедленно показывать иль-таньям, - до последнего надеялись, что само рассосется. И привозили фактически полутрупы. Тут никакая распрекрасная трава, хоть и иммунитет она повышает, и даже инфекцию убивает, не справится. Еще одна проблема - не сезон. Весной собирали молочно-белые цветочки. Бегай теперь от койки к койке, и гадай, что закончится раньше - эпидемия, или запасы жриц.
   И есть ведь лекарство, есть! Не могли они на Конвенцию наплевать. Евгений Генрихович наверняка знает, но не говорит, отравитель чертов. Он, видите ли, не возьмет на себя такую ответственность, - вмешательство в ход местной истории. Лить всякую дрянь на головы беззащитных туземцев - это он вмешательством не считает, а подсказать, чем задавить заразу...
   Эх, догадайся Сашка раньше, что то была за "прививочка", обязательно бы все из гада вытрясла. До шантажа бы опустилась, да что теперь? Поверила в сказочку. Профилактика, ха! Идиотка безмозглая! Что толку, если Сашка знает: средство есть, его не может не быть. Местную флору, включая грибы и мхи мелко нарубить, заварить-запарить, и впихивать больным все это сено без разбору, авось что-то да подействует? Вон - сотни подопытных под рукой!
   Сегодня Роберт привез Тьена. Благо дело, два дневных перехода армии - для конного, считай, и не дорога вовсе. Юный эску весь горел, едва не выпадал из седла, но Дамьяна была уверена - выживет. Молодой здоровый организм, да и Роберт, после смерти Рикара внимательно присматривался к друзьям, успел заметить начало болезни, молодец. Хоть одна хорошая новость в эти гиблые дни.
   По правде сказать, Саша до сих пор не могла поверить, что этот кошмар наяву - дело рук ее соотечественников, жуткая дань эксперименту. Стоны, крики, мольбы больных и обреченные взгляды умирающих...
   В одном просчитались забывшие о благородстве самозваные боги: Веласка и не думает останавливать армию. Тем более возвращаться не собирается. Так что получит душка-Макс свое, уж не сомневайтесь.
   Дамьяна прикрыла пальцами набухшие раскаленные веки. Сколько она уже не спала, двое суток, трое? Голову набили полимерной ватой, набросали битого стекла и теперь при каждом резком повороте, в черепе глухо позвякивало. Последний стимулятор сжеван часов двенадцать тому, теперь только падать и не шевелиться.
   А нельзя. Еще многих можно спасти. Ингаляции помогают. Тоскания неплохо снимает отек, ремедия, пусть и слабенькое, но отхаркивающее, отвар гербании помогает при судорогах...
   Саша невесело усмехнулась. За последние две недели она выучила местную ботанику - хоть экзамен сдавай.
   Больной надсадно захрипел и зашелся криком. Сестра Агиль подбежала к солдату, взяла за руку, что-то ласково прошептала, погладила по волосам.
   Сашка присмотрелась. Фух, слава богу, иль-танья не забыла надеть повязку, прикрыла лицо... Чумные докторши, блин!
   Хотелось орать и плакать. Стучать в глухие стены, сбивая костяшки в кровь. Заткнуть уши, чтоб не слышать надрывного кашля с хрипами. Сбежать от этой жути все равно куда, хоть на орбитальную. Хотелось с головой залезть под одеяло, свернуться в клубок и тихо сдохнуть. Нельзя, Саш, нельзя. Это у тебя истерика начинается, от переутомления. На ди Арьенс посмотри. Ах, да, не посмотришь, ушла Веласка. Кто только не убеждал, что проклятие - из-за ее похода. Роберт, помнится, тоже отметился. Ох и сказала ж ему Саша после того! И ничего, держится кордарья. Упорно прет на столицу - ненавистного узурпатора воевать. Но и людей не бросает, нет. Храмы на уши поставила, денег жрицам дает, велит все доступные зелья скупать. Лекарям и знахаркам, кто не побоится, обещает что угодно, лишь бы никому из больных отказа не было. А еще... Веласка спорит с богами. Каждую ночь покидает свой шатер, воздевает руки к ночному небу, истово молится.
   Это страшная молитва. Ее слова полны ярости и ненависти. Она взывает к суду Деймара, клянется выйти с Гверром один на один - отвоевать жизни своих солдат.
   Только тщетно. Другие боги в ответе за этот ужас, и они никогда не снизойдут до поединка с дикой герцогиней-вороной.
   Хватит. Надо приниматься за работу. Отвары, настойки, сушеные толченые корни, рвота, кашель с кровью, тошнотворный запах болезни...
   Вставай, Сашка!

* * *

   Тьен плыл по теплой, как парное молоко, реке. Не было ни боли, ни кашля, ни стонов... Берега терялись в тумане, а где-то далеко маячил ласковый утренний свет. Он все плыл, не уставая, медленно, почти не поднимая лицо над водой. Но, если река такая ласковая, неужели она его погубит?
   Эквиль Ольф говорит, коль афоге хочет твоей смерти, то от глотка воды заломит зубы. Тьен нырнул, прикрыв глаза. Темнота тоже была молочной, и воздуха, казалось, хватит на целую вечность. Да и не надо ему дышать, ласковая афоге не утопит его, а только... Кто-то скользнул холодными пальцами по подбородку, и зачем-то ухватил за нос. Шаловливая афоге! Губы коснулись губ, и вместе с поцелуем в грудь ворвался воздух.
  
   - Раз-два-три... - и еще один поток воздуха вернул боль и свинцовую тяжесть в теле. - Тьен! Дыши! Дыши, я сказала!
   Сквозь молоко проступили Дамьянины черты. Иль-танья как раз вытирала рот тряпицей.
   - О, Гверр! - вместо слов вырвалось сипение, прокашлявшись, Тьен выдавил, - Вы что, меня целовали?!
   - Нет, глупый, я воздух в тебя втолкнула, а то ты дышать, зараза, перестал. Еще раз так сделаешь - буду надувать тебя через овечью кишку, понял меня?
   Отчего вы плачете госпожа? Это был всего лишь сон. И девушка во сне. Ну, задержал дыхание, так ведь он нырял!
   - Не надо кишку.
   Больно, дышать больно, но лучше он будет улыбаться. Не хватало еще госпожу огорчать! И вовсе не так ему плохо. Вставать может, ходить. Вообще непонятно, что он делает, в северном крыле, с тяжелобольными. Они ведь не думают, что он... Нет! Он не сдастся!
   Стараясь не морщиться, Тьен выпил горького отвара. Боги, ну что не так с этой женщиной - он все делает, как велено, а она слезами заливается! Хорошо, что он принял обет, а то ходи потом за такими и думай, чего им не по нраву.
   На губах - призрак поцелуя. Гверр милостивый, он коснулся губ льеры сердца своего сюзерена! Но он не мог противиться - он же целовал девушку из сна.
   - Не надо больше в меня воздух вталкивать, - пробурчал Тьен и зарделся. Или у него жар? Ох, в груди будто горн разожгли...
   - Тьен, старайся глубже дышать. И кашляй побольше, чаще сплевывай - быстрее поправишься, - Дамьяна тихо всхлипнула. - Пожалуйста, Тьен, ты должен. Не умирай.
   - Не собираюсь я умирать! Вот еще придумали - льер Роберт, значит, завтра поскачет армию догонять, на столицу идти, а я тут лежать останусь? Ну, уж нет! Я последую за своим сюзереном, и никакое проклятие меня не остановит!
   Дамьяна кивнула и улыбнулась сквозь слезы. Так-то лучше.
   Удивительная у нее улыбка. Как можно в простом движении губ смешать грусть, нежность, ласку, терпение, усталость, упорство и упрямство? Тьену этого решительно не понять. Но отчего же она так печальна? Будто ведает о чем-то неотвратимом, страшном, с чем должно бороться, но нельзя превозмочь. Глупая. Сказала бы господину - тот бы враз придумал, что делать!
   В альков заглянула сестра Агиль. Бледная, как сама зима, она что-то невразумительно мычала. Что могло ее поразить? Не очередная смерть, о нет! Иль-таньи в эти страшные дни уж столько душ приняли в свои ладони.
   Дамьяна поднялась с лавки.
   - Тьен, даже не думай вставать. Я посмотрю, что случилось.
   Мальчишка тихо фыркнул. Пока гранеля Роберта нет рядом, его долг - защищать льеру даже ценой своей жизни! Он рывком поднялся на ноги. Зажмурился, вновь открыл глаза - мир раздумал переворачиваться с ног на голову. Меч. Где его меч? Ах, сюзерен же спрятал его в ворохе одеял. Сказал, никто не должен знать. Мечи у солдат отбирают! Тьен взял клинок, проверил, легко ли тот выходит из ножен.
   - Не ходите туда, - пролепетала сестра Агиль. - Там демон...
   Боги, как демон попал в храм Таэньи?! Кто завлек тварь Бездны своими нечестивыми молитвами?!
   Ярость придала сил. Тьен шел за Дамьяной. И почти не спотыкался. Шаг, еще, ухватиться за стену, резко выдохнуть. Вперед, быстрее, он обязан ей помочь! Будь он проклят, если не исполнит свой священный долг!
   Воздух с хрипом вырывался из груди. Во рту - стальной привкус крови. Тьен упрямо шел, почти бежал, ноги сами вынесли к солнечной арке, что вела в обитель девы-богини. Под сводами столпилась храмовая стража и даже больные, некоторые с печатью смерти на лицах. В центре круга, будто на дуэли - Дамьяна и... Боги, демон! Высокий, широкоплечий, кожа - бордовая чешуя, хищно-желтые, будто у бешеного волка, глаза, волосы - половина как огнем поцелованные, половина - присыпанные угольной пылью... Таких не бывает у людей.
   Люди угрюмо сжимали кольцо вокруг порождения Бездны. От твари веяло опасностью и непоколебимой уверенностью в своем праве. Праве забрать любую жизнь, какую сочтет нужным.
   Он говорил на незнакомом рыкающем языке. Обращался к Дамьяне и только к ней, остальных будто не существовало. И жрица отвечала ему! Не склонила головы, не смирилась. Откуда она знает язык демонов? Хотя в ее устах он звучит совсем иначе... Ох, и дурак ты, Тьен. Все думал, пытался понять, за что твой сюзерен выбрал эту девушку. Смотри, такую льеру и должно принимать в свое сердце. Гордую, отважную, благородную. За такую жизни не жалко.
   Демон зашипел, оскалился, схватил жрицу за руку и дернул к себе.
   Рывок - Тьен обнажил сталь и с воплем бросился на врага.
  
   - Тебе дали координаты, есть приказ начальника экспедиции. Почему тебя надо отлавливать в людных местах? Инструкции не для тебя, Демьянова, писаны?
   - Я не собиралась возвращаться.
   - Что уже и присмотрела место для будущей могилки? Под ближайшей елкой? Прекрасно! Дуй на станцию, пиши отказ от гражданства, визируй, как положено, и вали на все четыре стороны. Хоть к дикарям своим, хоть в открытый космос выбрасывайся.
   Они прислали чистильщика. Саша вообще-то не думала, что до этого дойдет. Такие не пекутся о сохранении тайны, не прячутся от местных, легендой больше, легендой меньше - плевать. Закон о невмешательстве - не для них. Главное - не прибить случайно некую социально значимую персону. Он же перестреляет всех, кто посмеет сделать хоть шаг! Туземцам все равно умирать - годом раньше, неделей позже...
   - И скажи, наконец, недоумкам, чтоб убрали свои тыркалки. - Чистильщик махнул пистолетом в сторону нацеленных на него копий. - Пусть разойдутся, и никто не пострадает.
   - Но я не могу их бросить. Тут больные, им нужна помощь...
   - Знаешь что, моя радость, засунь эти глупости в свою очаровательную задницу! Решила завести частный зверинец? Тебя в детстве не учили не тащить домой всех встреченных на улице котят? В святую сестру играешь, идиотка?
   - Нет! Вы не понимаете!
   - Пошли, - он грубо схватил ее за руку.
   Стрелки часов в ужасе прилипли к циферблату.
   - Умри, демон!
   Тьен, - откуда он взялся, велено ж было лежать! - вихрем ворвался в круг, крутанулся, замер, нацелив острие меча в горло противника.
   Но того уже нет на месте.
   Чистильщик присаживается на колено, разминувшись со сталью, упирает в грудь мальчика пистолет. Еле слышный щелчок. Юный эску падает сломанной куклой. Вместо сердца - дымящаяся дыра, обрамленная кусками плоти. Пальцы сжимают рукоять меча. На лице не страх - обида и непонимание.
   Нет! Сашка попятилась, но запнулась, и с маху села на каменные плиты. Это несправедливо! Он должен был выжить! Он обязан жить! Саша взвыла раненым зверем.
   И вой привел толпу в движение.
   Солдаты, будто цепные псы, бросились на врага. Щелчков уже не слышно, лишь валятся наземь покореженные тела, а вокруг - вопли, рычание, проклятия.
   Дамьяна, как завороженная, не могла оторвать взгляд от пистолета. Когда закончатся заряды?
   Чистильщика свалили наземь. Кто-то додумался дернуть за ноги, и захлебывающаяся ненавистью толпа сомкнулась над демоном. От резкого толчка оружие вылетело, задребезжало на камнях.
   Они быстро поняли, что чешую не берут ни копья, ни ножи, поэтому рвали лицо. В левый глаз вогнали кинжал, правый - выдавили пальцами. Демон зашелся протяжным криком, и в открытый рот тут же вонзилась отточенная сталь. Будто в ножны. Зияющая рана - куски языка, крошево зубов, порванные щеки.
   Посягнувшему на покой храма Таэньи демону нечего надеяться на милость людей.
   Тьен! Ты даже не понял, что произошло. Саша подползла на коленях, осторожно - ему и без того больно - накрыла ладонью дыру в груди. Бедный мальчик, тебе опять трудно дышать. Но ничего, это поправимо. Раз-два-три - вдох! Раз-два...
   Кто-то присел рядом. Гранель ди Милен, почему ты не спас своего эску? Красные кусочки на твоих щеках, в глазах - пустота. Где ты был, гранель? Ты опоздал остановить своего безрассудного вассала. Понимаешь, Роберт, он же умер из-за меня! Почему ты меня отталкиваешь? Ах, да, я же чужая здесь...
   Роберт, не видя, отстраняет рыдающую иль-танью. Садится рядом с Тьеном, берет его на колени, баюкает, будто ребенка. Целует побледневшие губы, лоб, щеки, приглаживает волосы и тихо шепчет молитву.
   Надо что-то сказать ему. Поддержать, утешить, но как? Ведь был же, в ворохе тайком напиханных в Сашкину голову дисков курс экстренной психологической помощи. Но ворованные знания вымело. Пустота.
   Роберт, поверь, я не виновата. Не думала, не могла даже представить, что все обернется вот так. Я пришла сюда вопреки запретам, чтобы восстановить справедливость. Вернуть вам право самим распоряжаться своими судьбами. Но принесла зло в себе.
   Это ведь я вручила, фактически впихнула Веласке страшное, невиданное в этом мире оружие. Кордарья не хотела его, она стремилась побить врага в честном бою, лицом к лицу, а не наблюдать за взрывами издалека. Но я настояла.
   Это из-за меня началась эпидемия. Я знаю, есть средство остановить болезнь, но не могу добыть его.
   Саша кричала, не открывая рта. Лучше бы она утопила тот проклятый шприц в нужнике, лучше бы металась в бреду на одной из кроватей в храмовой лечебнице!
   Роберт! Ты не отвечаешь? Правильно. Что тебе Сашкино самобичевание - мелкое озерцо рядом с океаном безмерной скорби. О чем ты шепчешь? О чем просишь богов?
   Нет, это не молитва.
   - Я, гран Роберт ди Милен, дарую вам титул эквиля, покрываю вас своим плащом, отныне и вовек и клянусь никогда не нападать на вас и ваши земли, не оскорблять вашу честь...
   Он мертв! Роберт, прошу, перестань, он же мертв, он не ответит на твою клятву верности сюзерена! Он уже идет через Туман, не мешай, перестань его мучить! Роберт!
   Он не слышит ее мысленных воплей. Он посвящает в эквили своего верного эску.
   Мальчик пройдет по Мосту смело, с гордо поднятой головой, а демоны в страхе будут шарахаться от юного воина.
   Как же так вышло? Почему она не уберегла этих отважных, благородных, верных, рыцарственных детей? Отдала на растерзание циничным сволочам, для которых смерть туземцев - лишь способ сделать себе имя.
   А ты, Саша Демьянова, ты сможешь пройти по Мосту, когда пробьет твой час? Или не дерзнешь сделать ни шагу, ведь и по правую, и по левую руку будут стоять те, кто умер по твоей милости?
   Роберт поднялся, держа на руках Тьена. Остальные преклонили колено перед храбрецом, что схватился с демоном за льеру своего сюзерена. Руки легли на мечи, и в храмовом дворе прогремел слитный крик:
   - Слава! Отвага! Честь!
   Он обещал не умирать. Говорил, что дойдет до столицы и свергнет узурпатора.
   - Лжец, - прошептала Саша и вновь зашлась плачем.

* * *

   Ночной караул вогнал в землю мечи - хранители покоя идущего по Мосту. Опять дым погребального костра. Узнав о смерти мальчика-эску, в последний момент прискакала Веласка. Она и возложила венок из полевых цветов - символ невинности, на голову Тьена. Она даровала ему поцелуй сюзерена.
   Сопровождавшие Веласку солдаты, смешались с больными, шепотом вызнавали подробности боя, склоняли головы, признавая мужество юного эску. Оставалось только гадать, кто из них заразится следующим. Но запретить им этого Саша не могла.
   Она чувствовала себя бесконечно уставшей, лишней. Несколько дней назад объявили карантин, но он не помог. Больных продолжали привозить. Люди шептались, что проклятие добралось уже и до столицы.
   Теперь уже ничто не поможет. Ни Веласка, собирающая лекарей, где только можно, ни новые лечебницы, ни дисковая теория, загруженная в Сашины мозги, ни Вальмон, сутками просиживающий за медицинскими трактатами. Все тщетно. Их усилия - лишь жалкая отсрочка массовых смертей.
   Девушка скользнула за спины, уныло побрела обратно к больным. Она чужая здесь. И она виновна. Вряд ли Тьен хотел бы видеть у своего Костра ту, что водила за нос его сюзерена, ту, что стала причиной его смерти.
   Возле арки остановилась - там все еще лежал пистолет. Никем не тронутый, почти не разряженный. Саша подняла оружие, рукоять легла в ладонь.
   Так просто. Щелчок - и ты уже на Небесах. Или на Мосту, кто знает?
   Пистолет жег руку. Из него застрелили Тьена и еще шестерых. Никакого благородства - просто убийство. Так бессердечно забивают скот, чтобы потом сожрать.
   Сашу осторожно потянули за рукав:
   - Сестра Дамьяна, пойдемте. Нужно посмотреть на девочку.
   Девочку? Ах, да, из новеньких, наверное.
   - Сестра Дамьяна, зачем вы взяли оружие демона?
   Чтобы не пугать жрицу, Дамьяна поставила пистолет на предохранитель, сунула за пояс.
   - Не беспокойся. Думаю, нужно спросить жрецов Гверра, что с ним делать. А пока... ну не валяться же ему у всех на виду, так ведь?
   Меж больных сновали иль-таньи. В нос ударил резкий запах настоек. Боги! Сколько же новых жертв! Будет ли конец этому кошмару?
   На овечьей шкуре, прямо на полу, лавок давно уже не хватает, лежала девчушка, наверное, лет четырех. Рыженькая, конопатая - любимица Таэньи. Волосы свалялись в нечесаный колтун, на щеках - болезненный румянец. Малышка кашляла всухую - захлебываясь, хватая ртом воздух. Можно заварить ремедию, или сделать ингаляцию, да только... Худенькая. Маленькая. Если слабый иммунитет - травы точно не помогут.
   - Как тебя зовут?
   - Фелиса.
   Счастливая... Какое циничное имя.
   - Милая, тебе дышать больно?
   Девочка серьезно кивнула.
   - Да. Мама сказала, что вы поможете.
   - Дома ты сколько дней кашляла?
   - Два.
   И эту привезли слишком поздно. Стремительное течение болезни, сразу видно. Как же тебе помочь, маленькая? У меня на руках умерли десятки крепких мужиков! За последнюю неделю я упустила столько жизней, что тебе и не снилось. Я, венец эволюции, могу лишь беспомощно глядеть, как вас косит проклятая чума.
   - Помогу, маленькая, обязательно помогу.
   Нужны антибиотики. Иначе она не выкарабкается.
   Саша потерянным взглядом обвела лечебницу. Тела, тела. Они еще сопротивляются. Хрипят, кашляют, корчатся в судорогах. Но души уже смирились с тем, что почти мертвы. Повсюду отчаяние, скорбь, безнадежность. Каждый из них знает свой час. Братская могила.
   И тут же, совсем рядом, полные надежды и детского доверия широко распахнутые глазки. Нет, сестра Дамьяна, эту жизнь ты не можешь упустить. Не имеешь права.
   Саша подняла девочку на руки - легкая, как пушинка. Ее сердечко билось так быстро, что, казалось, выпорхнет из груди встревоженной пичужкой.
   - Сестра Дамьяна, вы куда?
   Сашка не ответила. Судорожно рылась в памяти. Координаты! Ей давали координаты точки встречи. Там должен быть посадочный модуль. На станции найдется все необходимое - аппаратура жизнеобеспечения, любые антибиотики. Девочка должна жить! Чистильщик мертв, теперь никто не помешает забрать малышку наверх. Сашка вспомнила, как он злился, что пришлось ее разыскивать.
   А ведь нашел! На свою голову. На голову, ха!
   Безглазое истерзанное лицо, разорванные щеки, разорванный рот...
   Безумный смех заметался под сводами лечебницы. Демон повержен! Виват, королева! Виват, королевская армия!
   Девочка опять закашляла. Маленькое тельце содрогалось, но ручки крепко обнимали Сашкину шею.
   - Не бойся, тут недалеко, мы скоро придем.
   - А куда? - прошептала малышка, чуть отклонившись.
   С ее губ свисала красная ниточка слюны. Саша ласково улыбнулась, вытерла ротик рукавом.
   - Я отнесу тебя к звездам. Ты же никогда не была на небе, ведь так?
   Малышка замотала головой.
   Конечно, не была. Она же маленькая дикарка, ребенок, прихотью богов обреченный на смерть. Ничего, они доберутся, тут недалеко...
  
   Саша устроилась в пилотном кресле. Девочку посадила в соседнее, пристегнула ремнями, проверила крепления. Пальцы привычно забили стандартный код доступа, подтвердили команды на взлет и стыковку. На экране датчики - топливо, скорость, кислород в кабине...
   Девочка глядела широко распахнутыми глазами. На прехорошеньком личике мелькнула улыбка.
   - Я увижу звезды совсем близко?
   - Да, милая.
   - А я смогу их потрогать? А если мы долетим высоко-высоко, мы увидим Мост? А папочка уже там? Он ждет меня?
   Она потеряла отца. Интересно, ее мать тоже заразилась?
   Неважно. Главное - достать антибиотик, остальное не имеет значения.
   - Иль-танья, если я умру, вы отведете меня к папе?
   - Отведу, милая.
   Перегрузка вдавила Сашу в кресло. Компенсированная, но все-таки. С чего она взяла, что малышка перенесет перегрузку? Неважно. Должна выжить, ведь Сашка обещала.
   Прочь с планеты. Туда, за голубоватый щиток атмосферы, к колким звездам. К сотням тысяч, миллионам равнодушных светил. По ту сторону крохотной беззащитной Телурии сидят незваные боги. Играют в карты, бросают кости - решают, кому жить, а кому умереть. Крадут право распоряжаться чужими жизнями.
   Не бойся, милая, этим ворам нас не остановить. Мы вылечим тебя и найдем твоего отца.
   Девочка затихла. Устало закрыла глазки и уснула. Маленькое сердечко стукнуло последний раз. Отдохни, малыш, время еще есть. Мы летим к папе.
  
   Сашка придремала в кресле. Проснулась от противного зуммера. Прибыли. Пока пришвартуются, - еще минут пять. Отлично.
   Она отстегнула ремни от кресла, кинула через плечи, подняла девочку и зафиксировала у себя на груди. Фелиса безвольно повисла, но не упала. Саша вытащила из-за пояса пистолет, сняла с предохранителя и подошла к двери.
   Пять секунд...четыре...три...две...
   - Пройдите в блок дезинфекции, налево и...
   Щелчок. Мелкий божок оплыл по стене, пятная пластик комочками горелой плоти. Другой божок дернулся в сторону, выстрел пришелся в колено. Он упал, вопя от боли и ужаса. Пополз к пульту, подволакивая обрубок ноги.
   - Не кричи. - Щелчок. - Разбудишь девочку.
   Сашка обогнула санитарный отсек и пошла дальше. Странно, в коридорах - ни души. Куда это все подевались? Может, на совещании? Камлают, ищут более изощренные способы допечь копошащихся внизу людишек. Потоп, пожар, тайфун, цунами? Смелее, боги, вам же нравится глядеть, как варвары мрут, захлебываясь собственной кровью!
   Черт, не туда. Она должна отнести Фелису на Мост...
   Возле лифта - полненький идол. Круглый, как шар, в белом халате, очки съехали на кончик носа.
   Сашка захихикала. Идол испуганно отскочил, выкатил глаза и пролепетал:
   - Александра, что вы...Зачем вы притащили тело с поверхности?! Что вообще проис...
   Выстрел. Пузатый опустил взгляд и, не веря, уставился на дыру в животе. Надо же, а нутро-то у тебя человеческое! Что это, печень вывалилась?
   Кстати, кто такая Александра? Это он к ней, Дамьяне обратился? Смешной бог. Пусть лежит здесь. В нечистотах и внутренностях. Пусть знает, как переходить ей дорогу!
   Лифт идет плавно. Замечательно, пусть малышка отдохнет, не надо будить. Мелодично пиликнул, раскрыл двери.
   Вот и Мост. Никого. Только равнодушные взгляды звезд. Тем лучше, нет времени спорить с духами!
   По ту сторону Моста уже ждет отец Фелисы. Встревоженный, даже чуть испуганный. Бедняга, наверное, волнуется за дочурку. Ничего, Дамьяна, не позволит ни единой твари Бездны коснуться малышки.
  
   Павел Александрович не верил своим глазам. Не то, чтобы он не ожидал встретить блудную сотрудницу. Да, он сам же за ней посылал. Но в таком виде! Комки грязи прилипли к босым ногам. Истрепанное жреческое одеяние заляпано кровавой мокротой, и еще какими-то кусочками, о происхождении которых даже думать не хочется. На груди - ремнями от полетного кресла пристегнут ребенок... Висит, ни протеста, ни попытки устроиться поудобнее. Без сознания? В Сашкиной руке - пистолет. Где она его взяла? Что вообще происходит?!
   И тут по-настоящему стало страшно. Он заглянул в Сашкины глаза - пустота. Бездонная лифтовая шахта. Неверный шаг, и падения не миновать.
   Выпавшая сигарета дотлевала у ног начальника группы безумной пародией на подношение.
   Господи...
   - ...пусть орет. Сидите, хлопайте глазами, можете рты открыть для убедительности. - Из-за спины остолбеневшего начгруппы выскочил Женька. Ничего не вокруг не видит, треплется на бегу по коммуникатору. - Счас приду, посмотрим, кто на кого нао...
   Заметил Сашку, резко затормозил.
   - Ну, ни хера ж себе! Демьянова, да ты совсем охренела, притащить сюда заразу! Развела, понимаешь, антисанитарию...
   - Женя, Женя уходи оттуда! Женя!
   Выстрел. Женька переваливается через перила и летит вниз, на панорамные панели. Влажный шлепок. Паша застыл в ужасе. Он боялся посмотреть вниз, на друга, размазанного красной кляксой. Он боялся смотреть вперед - в глаза этой сумасшедшей. Она кричала о богах и демонах, грозила страшной расправой, она прижимала к себе неподвижную девочку и упрямо шла вперед, к нему.
   Наверное, надо было бежать. Или позвать на помощь, или врубить сигнализацию, но Паша остался на месте. Страх парализовал, вцепился в мышцы, вгрызся зубами в глотку.
   Так близко. Минута показалась вечностью.
   Сашка подходит вплотную, хмурится. Пристально смотрит, будто решаясь - стоит ли его убивать, или, может, повременить. Подождать, пока он обделается, например.
   Еще минута.
   Сашка необычайно медленно отстегнула ремни, подхватила девочку на руки и передала ему маленькое тело. Только сейчас Паша понял, что девочка мертва.
   - Берегите Фелису. Дайте ей поспать, малышки коснулось проклятие, она совершенно измотана.
   Паша глядел на умиротворенное личико. Господи, малышка... Умерла от болезни? От какой болезни? Неужели...
   - Сашка, стой! Демьянова!
   Безумица неуверенно остановилась. Оглянулась, по-звериному оскалилась.
   - Боги виноваты. - Она вскинула руки к потолку: - Пусть же познают гнев людской!
   Паша отшатнулся от ненормальной. Инстинктивно прижал к себе холодное тельце, понимая, что его уже не спасти, не оживить. Сколько еще там таких, как эта девочка? Господи...
   Градовский на негнущихся ногах пошел обратно. В его рабочем кабинете собралась вся группа - получать нагоняй от старшего Демьянова. Пусть сидят там, пусть эта психопатка с оружием уйдет подальше, вернется на свою проклятую планету. Боженька, я тебя никогда ни о чем не просил но, пожалуйста, пусть она улетит! Пусть не пойдет дальше, пожалуйста!
   Перед глазами плыли темные пятна. Мухи на лобовом стекле. Окровавленный кусок мяса на звездной панораме. Женька, как же это мы, почему?
   Паша осторожно положил девочку на пол, перегнулся через перила. Вот за шлепками рвоты скрылась одна звезда. Две. Четыре. Да, уделать мир самозваных богов, как он того заслуживает, - на это никакого ужина не хватит.
   - Курение, м-мать... убивает, Женька.
   Начальник группы, Павел Градовский, сполз на пол, и глухо разрыдался.
  

Глава двадцать четвертая

625 год Восхождения Таэньи, месяц уходящего войска

   На востоке рдело предрассветное зарево. Веласка сбросила шкуры и поежилась. Зевнула. С губ сорвалось облачко пара. Холодно. Ничего, осталось совсем немного. Еще день - и ее армия схлестнется с солдатами альрика, а потом... Будь что будет.
   Веласка вышла из шатра, к бочке, плеснула в лицо ледяной водой. Кожа покрылась мурашками, по телу пробежала дрожь. Холодно. Это хорошо. Снедаемые болезнью мучаются от невыносимого жара. Она - нет, значит, и этот день кордарья ди Арьенс переживет. Если, конечно, противник не нападет раньше. Ведь даже среди приспешников альрика есть храбрецы, что не станут прятаться за стенами, но встретятся с ней в поле, лицом к лицу.
   Интересно, сколько в столице жертв проклятия? Говорят, не меньше пяти сотен и с каждым днем зараженных все больше. Конечно, у них нет жриц, умеющих врачевать болезнь. По настоянию Дамьяны солдатам каждое утро и каждый вечер раздают отвар из кореньев салюды. Правда, помогает не всем. Жрица сказала, что тех, у кого слабое здоровье, никакие травы не спасут. Оставалось надеяться лишь на силу и выносливость отрядов кордарьи.
   Веласка тяжело вздохнула. Как сложно принимать такие решения. От рассвета до заката терзалась - правильно ли она поступила, приказав армии идти дальше? Кому нужна война, когда людей сжигает хворь? Неужели тебе мало трупов, кордарья-ворона? Неужели высший свет был прав - ты стремишься к одиночеству на пепелище, и лишь сложив себе трон из костей врагов, успокоишься? Убийца. Демон. Безумица.
   Веласка тряхнула головой. Она не имеет права на сомнения! Люди доверились ей, и она обещала привести их к победе. Она не может предать их надежды, не может заставить солдат сидеть, сложа руки, обречь их на гибель не от разящих ударов, а от кровавого кашля. За ней идут те, кто жаждет битвы и славы. Ищущие тихой жизни остались дома - трудиться на земле, растить детишек, жить мирно и спокойно. Это их выбор. Веласка приказала брать лишь добровольцев, иные ей не были нужны. С колдовским оружием, они и так возьмут столицу! Если бы не эта болезнь... Чем она была? Карой богов или людским проклятьем?
   Веласка смотрела на серое небо и тихо шептала:
   - Почему? За что? Отчего вы, боги, холодны к моим молитвам?!
   В ответ - лишь шелест вековых деревьев.
   Боги не желали отвечать. Деймар создал человеческий род и бросил на растерзание порокам, страстям, войнам. Другие владыки судеб играли с людьми, будто дети с кутятами. И все это ради... Ради чего?
   - Мон кордарья, вы простудитесь.
   Ольф, как всегда, подошел бесшумно. Накинул ей на плечи плащ, чуть приобнял. Кордарья прислонилась к широкой груди и прикрыла глаза. Она постоит так совсем немного, пока никто не видит, пока вассалы спят в шатрах и не могут узреть, что их гордая, неприступная кордарья - лишь слабая женщина, жаждущая прильнуть к мужскому плечу.
   - За ночь кто-то заболел?
   - Двое, мон льера. Не так много, как в прошлые дни. Но, вы должны знать... много больше тех, кто сеет смуту. Скорее проклятия в армии ползут жалобы, что солдаты просто не успеют дойти до города, болезнь заберет их раньше...
   - Успеют. Еще день и мы на месте, - и тихо, шепотом, - Ольф, скажите, я не ошиблась? Мы потеряли пять сотен, а ведь битва еще не началась. Возможно, мне стоило забыть о мести?
   - А если бы вам боги даровали выбор: погибнуть в бою, или умирать в муках, терзаясь болью и бредом, что бы вы решили?
   Конечно, она выберет поле брани. Да и любой занемогший солдат, будь его воля, променял бы собачью смерть на доблестную гибель от вражьего клинка. Веласка знала: пуще проклятия они боятся ступить на Мост беспомощными развалинами - о жертвах болезни ходили и такие слухи. Но даже если это и ложь, смогут ли они пройти испытание, зная, что не дослужили господину? Не стали плечом к плечу с товарищами? Не сразили ни одного врага?
   - Я не могу больше ждать. Я извела себя мыслями, я каждый день теряю воинов и не в бою, а по жестокой прихоти богов. По ночам не могу спать - боюсь, что стоит мне сомкнуть глаза, как в груди проснется надсадный хрип...
   Ольф лишь крепче ее обнял. Веласка незаметно утерла слезы, - хороша кордарья, ничего не скажешь!
   - Ольф, поклянитесь мне, что если я паду жертвой хвори, вы меня убьете.
   - Клянусь. Но прошу в ответ той же клятвы.
   Веласка кивнула, хоть не была уверена, что ей хватит духу прервать жизнь человека, который стал для нее всем. Заменил брата, отца, возлюбленного. Но даже он не смог изгнать из сердца жажду мести. Яд, что точил ее изнутри, тек по жилам, отравлял ее чрево.
   - Госпожа, госпожа!
   Веласка мигом вывернулась из рук Ольфа. Размахивая свитком, к ним бежал юный эску эрнара Дженаро.
   - Эквиль, прошу передать мой приказ: сегодня вечером все слабые духом вольны уйти. Мне не нужны трусы на поле боя. Я не стану наказывать их - слово кордарьи. Но они уйдут с позором, без оружия. Они не смогут претендовать на долю в добыче. Никогда более ни один из вассалов ди Арьенс не возьмет их в свой отряд. Проследите: пусть перепишут их имена. И, да признает Гверр отвагу оставшихся! С нами - милость богов.
   Ольф поклонился, а Веласка уже поворачивалась к мальчишке.
   Юнец раскраснелся, весьма гордый собой, такая честь - доставить вести самой вороньей кордарье! Последние шаги - медленные, чинные. Глубокий поклон.
   - Моя госпожа, гонец из столицы! Совет предлагает переговоры. - мальчик протянул запечатанный свиток.
   - Совет?
   Веласка не сразу поняла, о чем идет речь. Сорвала печать, растянула лист, пробежала глазами. Из писаного выходило, что альрик пропал, и теперь в столице заправляет некий совет, назначенный самим собой...
   Позорно бежал! Губы невольно растянулись в ухмылке. Вот оно что! Альриковы прихлебатели, едва горячо любимый всеправящий освободил трон, перегрызлись за самую лакомую кость, да куда там! Силы сравнимы, по доброй воле уступать альтьерру союзникам никто не спешит, а на долгие интриги нет времени - кордарья ди Арьенс, почитай, уже под стенами.
   Запоздало пришло понимание - проклятый Максимилиан исчез! Тварь, повинная в смерти ее семьи, демонов ублюдок, исхитрился-таки, и лишил Веласку законного права на месть! Лови теперь флиров ветер!
   Веласку колотило от злости. Если окажется, что и Амархо тоже... О нет! Милого братца она и в Бездне найдет! Но прежде вырежет своих несостоявшихся женихов. А вместе с ними - каждого, кто присягнул на верность кровавому тирану. Каждого, кто смеет противиться ее воле.
   Рука Ольфа легла на плечо.
   - Мон кордарья, не пугайте мальчика. Прошу вас, выслушайте их, если им есть, что сказать.
   - Вы слышали приказ, эквиль Ольф?!
   - Вы бьете собак, кордарья?
   - Когда не слушаются, - бью!
   - А если верный пес хочет уберечь вас от бесчестья?
   Веласка сверкнула глазами.
   - Молю, моя льера, просто выслушайте их, ничего больше. Быть может, они принесут вам ключи от столицы. Быть может, выдадут вашего брата. Зачем отправлять солдат на смерть, если можно решить дело иначе?
   Иначе, ха! Отдадут ей столицу, Амархо, и титул альрики! Веласка в это не верила. У ее врагов - сил вдвое больше. И навряд они знают о дамьяниных горшках. А если и знают, то не верят, как не верила сама Веласка. Значит, их слова не будут тем, что ей хотелось бы услышать. Но тоном тише:
   - Вы слышали приказ, эквиль Ольф. Передайте его остальным. Я выслушаю предателей. Просьба о переговорах - священна, кордарья ди Арьенс не дерзнет нарушить заветы Гверра. Однако, если они не сдадут столицу, мы возьмем город приступом. Это - мое слово. И не беспокойтесь, мой эквиль, этот эску сопроводит меня.
   Эску важно кивнул и поклонился.
   Веласка посмотрела в открытое, восторженное лицо и мысленно сравнила его с Тьеном. Два очаровательных мальчишки, смелых, отважных... Кровавая дань войне, проклятию и ее личной мести.
   Сколько ж тебе нужно мертвецов, кордарья-ворона?

* * *

   Ветер нещадно трепал белый флаг над шатром. С каждым порывом мокрая тряпка хлопала, как расправляемое после стирки белье, тщась избавиться от навязанной ей сомнительной чести. Небо, нахмуренное темными тучами, к полудню разразилось мелкими злыми слезами.
   Веласка пребывала в мрачном расположении духа, продрогла, измучилась за последние дни. Да и боли внизу живота также не обещали успеха переговорам.
   Альриковы прихлебатели непозволительно опаздывали, и Веласка в ярости пинала колышки шатра, уверенная, что над ней насмеялись.
   Наконец из дымки дождя вынырнул конный отряд. Одна из лошадей с трудом влекла необъятную тушу. Телеса маркесса Рамона ди Сенада колыхались в такт.
   Любопытно, почему он? Образумился на старости лет? Мечтает провести оставшиеся годы в теплой кровати и жрать до отвала, прежде чем настанет его черед взойти на Мост? Впрочем, жрать, судя по спотыкающемуся шагу бедной лошади, он не переставал.
   Нет, Веласка не ожидала встретить в шатре под белым флагом молодых соперников. Юность рвется в бой, мечтает о доблести и славе. Но отправить на переговоры старика ди Сенаду! О дипломатических успехах маркеса ходили грубые шутки. Обычно он ставил свои условия, а если на них не соглашались, - разворачивался и ехал обратно. Неужели те, кто оправил сюда маркеса, не осведомлены в его привычках? Ну, в таком случае они жестоко просчитались. Вряд ли разговор с этой горой жира будет долгим.
   Веласка неожиданно успокоилась, удивляясь сама себе. Ты все-таки хочешь битвы, ворона? Значит, не наелась еще мертвечины.
   Но сколько же с ним человек? Три десятка конных, четыре... Странно. Неужели боится, что Веласка преступит запреты богов и дерзнет убить парламентера? Привык судить остальных по делам своего беглого сюзерена?
   Отряд остановился недалеко от шатра. Ди Сенаде помогали спешиваться четверо - поддерживали под локти, перекидывали ногу через лошадиный круп.
   Какое убожество.
   Наконец, достойный маркес ступил-таки на землю, вызывающе выпятил все три подбородка, и направился к Веласке. Неожиданно один из солдат, скрывавший лицо под капюшоном, беспардонно схватил высокородного за рукав. И, о чудо, Рамон не взревел, не велел высечь наглеца, напротив - приостановился, пропуская дерзкого вперед.
   Веласка потеряла дар речи. Если толстяк позволяет какому-то вояке преграждать ему путь, то что, демоны раздери, творится у них в армии?
   Тем временем странная фигура приблизилась, отмахнула небрежный поклон, и вдруг... не спрося разрешения, ухватила кордарью за руку, развязно прошлась языком по кончикам пальцев.
   - Ах, наконец, я вижу вас, милая сестрица. - Бархатный голос.
   Веласка побелела от ярости.
   - Да как вы посмели?!
   - О! Вы, кажется не рады мне, сестра. - Амархо откинул капюшон, и улыбнулся. Улыбка? О, нет! Оскал демона, жаждущего крови, с клыков капает ядовитая слюна. - Я так спешил, так торопил миг нашей встречи. Но вы все время ускользаете, Веласка.
   Кордарья до белых костяшек сжала пальцы на рукояти меча, но наткнулась на вспыхнувший торжеством взгляд дорогого братца, и заставила себя сдержать руку.
   Боги, как она смела сравнивать его с Конрадом? В Амархо не осталось ничего, что раньше напоминало ей старшего брата. Глаза - злые, прищуренные. Жесткая усмешка изуродовала некогда красивое лицо. Под глазами - мазки теней. Как давно ты потерял сон, братец? Мечтаешь ночами о расправе? О реках крови и жалостливых криках?
   Он наклонился совсем близко, так, что Веласка ощутила на щеке его дыханье.
   - Я скучал, милая сестра.
   Не выдержала. Отвесила пощечину, оттолкнула, оскалилась в ответ - хищница, что защищает свое логово.
   - Я убью тебя, - еле слышный шепот, почти шипение, - Убью, тварь.
   - Надо же, - казалось, Амархо искренне изумился, - А я мыслил, мы прибыли, чтобы заключить мир.
   - Мы заключим мир. Если мне откроют ворота города и принесут твою голову на пике!
   - О, боюсь, нас эти условия не устроят, не так ли, маркес?
   Рамон часто закивал, тряся подбородками.
   - Прекрасная льера, мы имеем честь предложить вам отказаться от ваших притязаний на трон и попыток штурмовать столицу. В таком случае разногласия будут улажены, каждый останется при своем, мы обещаем не идти на вас войной. Альрик Максимилиан Первый назвал вас преступницей, но... Альрика нет.
   - Я прощаю вас, маркес, за то, что начали разговор, не поприветствовав должным образом высокородную льеру. - Ди Сенада покраснел, но молча проглотил колкость. - Однако я не услышала слов, что могли бы меня заинтересовать. Пока вы предложили мне лишь то, чего не можете отнять. Взамен же просите слишком многого. Порукой мне - лишь ваше слово, кое я ценю невысоко...
   - Прошу, дослушайте меня, иль-кордарья. - Багровый ди Сенада весь трясся от гнева, но все еще держал себя в руках. Как не похоже на него! И все-таки, отчего так переменился старик? - Что скажете вы, если Совет пилларов подтвердит ваши права на титул? Права вашего брата он, разумеется, подтвердит также. Ваш брат обещал мне, что не станет претендовать на наследство ди Арьенс. Он готов стать соломенным кордаром, Веласка! Он готов довольствоваться землями ди Руис, лишь бы вы навсегда забыли о мести. С одним лишь условием - титул и земли ди Арьенс наследуют его дети. Вы же, Веласка, выйдете замуж, ваши дети наследуют земли и титул вашего мужа. Соглашайтесь же, льера, право слово, спокойная жизнь, семья, стоят бесплодной погони за демоном мести.
   - Вы кончили, маркес ди Сенада? А теперь выслушайте меня! - Веласка выпрямилась, гневно сверкнула глазами. - Вижу, вы не слишком хорошо успели узнать моего брата. Вы предлагаете мне жить в страхе за жизни моих детей? Я отказываю вам! Вы предлагаете отринуть данную мною клятву? Я отказываю вам! Амархо - трижды предатель. Он предал наш род! Отца! Льерскую честь! Вы просите меня поверить слову предателя? Я отказываю вам!
   - Подумайте, Веласка ди Арьенс! - Нет, маркес определенно сам на себя не похож. - Вам не победить! У нас людей вдвое больше вашего. С вас снимаются все обвинения, чего ж вам еще? Вспомните о своих солдатах! Они идут в бой, но мечтают об ином - покой, свой дом, жена...
   - Да, милая сестра, вы же - добрейшей души девушка! Вам не претит мысль об убийстве? Неужели вам не хочется заключить священный союз, родить очаровательных детишек...
   - Довольно! Сдается мне, еще слово - и вы захлебнетесь собственным ядом, любезный брат!
   Спокойно, Веласка. Однако это не слишком похоже на переговоры. Говорить с ней пришли не самые сильные, не самые умелые, но те, кто больше всех боится... потерять... голову! Голову Амархо ди Арьенс, коему нечего надеяться на пощаду. Остальные либо сбежали, либо жаждут битвы. Либо колеблются, чувствуя, что уходит сила!
   - Сколько у вас больных, маркес?!
   Вопрос стеганул, как кнутом. Толстяк растерялся.
   - Больных? Ну, немного... - перехватил злобный взгляд Амархо. - Уж никак не больше ваших пяти сотен, иль-кордарья.
   - Поход - тяжкие будни и без того уставших воинов. - Вновь запел любезный братец. - Не беспокойтесь, сестра, наши солдаты свежи, и рвутся в бой. У нас нет болезни!
   Ясно. Любой миг промедления для них опасен. Но и Веласка не может больше мучить армию ожиданием.
   Ее враги не покинут столицу. Тот, кто доберется до трона и удержит город, получит все - власть, силу, благословение богов. Значит, оставшиеся будут играть до конца.
   - Если вам больше нечего сказать, не смею задерживать. А с вами, - она посмотрела на Амархо. Их взгляды скрестились, будто клинки на дуэли, - увидимся на вашем погребальном костре. Я найду вас, Амархо. Даже если моя армия будет разбита, я пойду по костям и доберусь до вас, мой милый брат.
   - С нетерпением буду вас ждать, сестрица.
   Завтра. Все решиться завтра на рассвете.

* * *

   Боится ли он, эквиль Вальмон, смерти? Нет, ничуть. Там, за Мостом, их ждут верные друзья. Хочет ли он умереть? Ну, не врать же самому себе! Как много прекрасных льер, флирелей и миленьких пастушек еще не знали его объятий. А сколько дивных книг еще не шелестели страницами под его рукой. Быть может, перо всего лишь ждет его прикосновения, чтоб заключить союз бумаги и чернил.
   Какая славная мысль. И ведь могла прийти хотя бы за ночь до битвы, записал бы.
   Он обернулся, поглядел на бесстрашного гранеля.
   Льер Роберт, опершись на щит, покачивался на пятках. Шлем изукрашен зелеными лепестками. Забрало опущено, верно, чтоб не видно было глаз, потухших с того дня, как Тьен пал от руки демона, и неизвестно куда пропала Дамьяна. Отгородившись от всего мира железом, напевает развеселую песенку. Будто спустя мгновения они отправятся не в гущу битвы, а в зеленый дом.
  
   Не лейте больше мне вина,
   Я к милой девице в объятья
   Попался. Не горюйте, братья,
   Отпустит поутру меня она.
  
   - Согрейте ночь у Флирова огня! - подхватил Вальмон.
   - Удачи, други, пейте за меня!
   Строй дышал, собирался воедино. Вот так - щит в щит, плечом к плечу.
   Кордарья ди Арьенс уже мчала вдоль гребня клинков и копий. Она что-то отчаянно кричала, но слов было не разобрать. Сейчас начнется, только бы успеть.
   - Роберт, поклянитесь, что мы еще споем ее. Там, в столице...
   Ответил друг или нет? Рев тысяч глоток и боевых рожков заглушит любой голос. Стальной клюв ворона ди Арьенс метит в каменные стены Сальтера.
   Вперед. Сердце бьется в вороненый нагрудник, а стрелы в щит. Враги все ближе, ближе. Храбрецы вышли за стены нанести последний удар и умереть. Бедняги. Они не ведают, какую страшную смерть подготовила им жрица Таэньи. Пращник, что прятался за спинами тяжелой пехоты, раскрутил дымящийся смертоносный гостинец и отправил в гущу тел.
   Вальмон упал на колено и прикрылся щитом. Грохот, крики раненых, вопли перепуганных насмерть солдат, что пытались выбраться из огненного ужаса, натыкаясь на копья и мечи своих же товарищей, смешались в единый звук. И сами рубили, кололи в ответ. Будто молот Гверра то тут, то там оставлял широкие проплешины в рядах врагов кордарьи ди Арьенс. Это была страшная музыка - топот и вопли, скрежет металла, режущие слух чавкающие ноты - падение лучников со стены. Вокруг - полыхающее пламя. Сама Бездна разверзлась пред воротами столицы, исторгнув демонов боли и ужаса.
   Ошалевшие остатки вражеского войска метались, прижатые к стене. Кто-то врезался в строй, в него тут же вонзились клинки. Удар. Булава опустила его щит. Меч рассек открытое плечо в ответ.
   Враг - раненый зверь. Он обречен, а оттого вдвойне опасен.
   Брызнула кровь - удар пришелся соседу под шлем. Копье жалом вылетело из-за плеча. Поделом.
   Вальмон не успел поднять щита - голова обратилась в колокол. Строй подтолкнул и пошел дальше. Куда делись глазницы? Что? Лопнули ремни?! Нет, вслепую он упадет. Затопчут.
   Он попытался поправить шлем, но сделал только хуже - проклятый ухнул под ноги.
   - Эй ты! Голову...
   Еще бы он не заметил! Но так хотя бы видно. Наплечник глухо звякнул. Снова полились стрелы. Щелкнул арбалет. Со стены упало тело.
   - Ну же, поджигай!
   Снова едкий дым фитиля. Праща готовилась выплюнуть огонь и грохот. Раз, два... Вальмон обернулся. Почему так долго?! Кто-то вскрикнул. Горшок вылетел, но не в стену - слишком близко к строю. А, Камень судьбы тебе в глотку! Пращник падает со стрелой в горле. Нет. Надо успеть.
   Меч летит наземь. Помоги, Гверр.
   - Вальмон, нет! Вальмон!
   Чей это крик? Роберта? Прости, друг, дальше пойдешь сам.
   Вальмон подхватил горшок и рванул вперед, расталкивая соратников. Скорее, быстрее, боги, сколько у него времени? Сколько прошло?!
   Широкий замах, до хруста в плече - проклятый горшок летит к стене.
   Взрыв.
   Вальмон падает на колени, опрокидывается навзничь. Лицо, залитое кровью, обращается к небу.
   Прости, мой друг...

Глава двадцать пятая

625 год Восхождения Таэньи, месяц уходящего войска

   В недрах корабля мигала красная лампа. Сашка прикрыла лицо ладонью - настырные вспышки резали воспаленные глаза.
   Что произошло? Почему включена аварийка? И почему не слышно сирены? Хотя, нет, лучше не надо. Визгливых воплей над ухом еще не хватало.
   На панели истерично колотился о нуль индикатор топлива. Нет, не так. Индикатор отсутствия топлива. Как там у классиков, при наличии отсутствия...
   Мысли противились стайному образу жизни. При попытке собрать в кучу - выворачивались, ускользали, разбегались, раскатывались. Господи, в башке - полный бардак. А в модуле - пустой бак. Дурацкая рифма, даже стыдно.
   Так, а на голове - на лбу - что-то теплое мокрое и липкое. Кровь! Ага! Рассадила лоб о приборную панель. Подушки безопасности не сработали. Ну, все, хана производителю, Сашин дядя этого так не оставит. Ничего, пускай спасибо скажут, что вовсе не убилась. Повезло. Наверное, почти у самой земли горючка вышла, не то был бы блинчик в консервной банке. А если бы она, Сашка, к какому-нибудь ущелью горному направлялась? Вполне могли получить мятую банку с котлетой... Кстати, а куда она вообще летела?
   Саша попробовала вспомнить, как попала в кабину. Ничего. Пустота. Ладно, пойдем другим путем.
   Дамьяне срочно нужно в Сальтер, в храмовую лечебницу. Там - больные, нужна помощь. О! антибиотики. Наверное, она была на орбитальной. Моталась за лекарствами? Конечно! Ладно, с изменчивой памятью разберемся позже, время не ждет.
   Саша еще раз оглядела кабину. Но где коробки с лекарствами? Эх, надо было брать таблетки. Ампулы при жесткой посадке, конечно, разбились, что же теперь? Дура! Что ты несешь? На полу должно остаться хоть что-то - смятая упаковка, крошево битого стекла, лужа, наконец. Чисто. Не могли же коробки вывалиться из герметично укупоренной жестянки, пусть бы модуль и вертело во всех трех плоскостях!
   Память опять скрутила кукиш.
   Так, для начала - привести себя в порядок и сориентироваться. Куда ее занесло, в какой стороне Сальтер? Быть может, вообще выкинуло на границе с Воларией! Спокойно, решаем проблемы по мере их поступления.
   Жреческое платье заляпано кровью, и еще какой-то дрянью, значит - переодеться. Полетный комбинезон, безусловно, вызовет вопросы, ну да соврем что-нибудь. Не впервой. Упаковка с одеждой нашлась на привычном месте. Сашка достала рюкзак, натолкала сухпайки, бутылки с водой, сколько влезло. Две аварийные аптечки - в карманы, - такой груз не доверишь заплечному мешку. Развернулась к пульту. Все. Теперь - карта. Но экран протестующе пискнул, пустил струйку дыма, и сдох.
   Сашку охватила паника. Куда идти? Как далеко? По какой местности? Переть, куда глаза глядят, авось да наткнется на жилье? Черт! А если это не Сальтер? Она ведь не знает других языков. Местные примут за колдунью, или еще за кого... Дерьмо!
   Надо вызвать орбитальную. Запросить помощь. Но чувство опасности вопило: "Нет! Ни в коем случае!"
   Господи, что же она натворила?
   Сашка тихо всхлипнула. Слезы обожгли оцарапанные щеки.
   Ладно, с местностью она разберется прямо сейчас. Откроет люк, и все станет ясно.
   Несмело коснулась панели. А что, если и простая полуавтоматика отказала? Ура! Работает. Кабину залил дневной свет, а в ноги тут же плеснуло затхлой водой. Внизу, под модулем, глухо чавкнуло.
   Саша козой скаканула наружу, и тут же провалилась по пояс. Хорошо, сухпайки в герметичной упаковке, запоздало пришло в голову.
   Под ногами - что-то тягучее, расползающееся. Из стоялой воды кое-где торчат маленькие островки. Чахоточные деревца, что есть сил, цепляются корнями за склизкие участки суши. Болото. Превосходно!
   На востоке Сальтера, где-то ближе к границе владений ди Арьенс, вспомнила Саша, раскинулись земли, которые народ считал проклятыми. Якобы несколько столетий тому колдуны сооружали алтари и приносили демонам кровавые жертвы. Разумеется, боги усилий конкурентов не оценили, вывели из земли гнилые воды, затопили капища, и в придачу несколько близлежащих селений. Хотя, кто сказал, что Саша сидит на том самом болоте? Все они одинаковы. Коль уж угораздило вляпаться в топи, можно ручаться - людей она увидит ох, как не скоро.
   Паника холодными пальцам сдавила горло. Саша с трудом выдралась на ближайшую кочку, обхватила колени и расплакалась.
   Надо взять себя в руки. Хотя, чего тут брать, - и так уже сгребла почти все части невезучего тела.
   Ладно, теперь еще раз и спокойно. Еда есть, вода есть, аппаратура связи, хоть и неясно, почему ею нельзя пользоваться, тоже уцелела. В крайнем случае, можно связаться с орбитальной, наплевав на неясную тревогу.
   За спиной сыто рыгнула трясина. Все, Сашка, нету у тебя связи, можешь даже не оглядываться. Слезы полились в три ручья.
   - Нашла место сырость разводить. - Участливо буркнули неподалеку. - И без тебя влаги хватает. Глаза утри, палки подлиннее счас найдем, будем почву прощупывать. Слыхала небось, кому суждено повеситься, тот не утопнет.
   Саша дернулась от неожиданности, развернулась и застыла в немом ужасе. Правду говорят, - проклятые земли...
   - Да никакие не проклятые, - Рикар легкомысленно отмахнулся. - Мужичье побольше слушай - они тебе не того расскажут. Подумаешь, два десятка хижек уплыло! Велика беда! Ну, ладно дремучий люд, а тебя-то чего с ручника сорвало? Проклятия, заклятия... Ты ж цивилизованный человек!
   - Ты мертв, - просипела Сашка. - Рикар, ты умер. Ты не можешь... Господи, я сошла с ума.
   - Вот за что не люблю вашу научную братию, - возмутился призрак. - Слыш, Саша-Дамьяна, я с тобой вконец запутался. Тебя как величать? Как у вас, на станции, или как тут привыкли? А, какая разница? В общем, не нравитесь вы мне. Явись я Роберту - тот бы меня расцеловал от радости! А ты - умер, почил с миром, перешел Мост. У всех свои недостатки, я же не тычу в глаза тем, что ты сделала!
   - Я сошла с ума.
   - Да что ты заладила, - Рикар не на шутку рассердился. - С ума сошла, с орбиты слетела, с катушек съехала! Между прочим, по законам твоего мира тебе светит пожизненное в одиночке, или рудник на дальней планете до пенсии. Если доживешь, конечно.
   - За что? Я ничего не помню.
   - А! Ясно. Давай, на состояние аффекта сошлемся. Шок, посттравматический синдром, амнезия ... Ничего, попрыгаешь по кочкам, и это пройдет. Ты еще звонок дяде потребуй! Так извини, милая, телефона нету. Сломался!
   Приехали. Доигралась в первопроходцев. Вот уже мертвый друг Роберта орет на нее, как задрипаный следователь из древнего плоского сериала.
   - Брось, - отмахнулся Рикар, - я не сказал ничего, что выходило бы за рамки твоих скудных представлений о мере вины и ответственности. Просто подумал, с тобой будет легче говорить на твоем языке.
   Только сейчас до Саши дошло, что Рикар действительно не использует сальтерской речи.
   - Итак, продолжим. Расскажи-ка, что ты делала на этой вашей станции.
   - Да не помню я! - в отчаянии выкрикнула Саша, распахнув глаза.
   - Ты уверена? - небрежный взмах рукой в ее сторону.
   В висок воткнулась раскаленная игла.
   По стене сползает тело с дырой в груди.
   - Нет, - всхлипнула Саша хватаясь за голову, - Не надо! Не помню!
   - Оставь ее, Флир!
   В разговор вмешался еще один голос. Мальчишеский, высокий, но в то же время жесткий, властный.
   На соседней кочке обнаружился Тьен. В бордово-красном дублете, с изображением золотого молота на груди. Странно, при жизни он ни разу такой не носил. Высокие кожаные сапоги со шпорами. На поясе - не по росту длинный меч.
   - А, нашего полку прибыло! - Рикар причмокнул, пробуя фразу на вкус. - Прекрасные слова, мне нравится. Только вот, никак не вспомнить, откуда. И чего ты тут забыл, Вояка?
   - Не мучь ее. Она имеет право...
   - Выкинуть из памяти всех, кого она убила? - Еще один рассеянный жест.
   Протяжный крик. Человек ползет прочь, подволакивая обрубок ноги. Ниже колена - кусок кости, сухожилия, обгорелое мясо. ... Изломанное тело на панорамных панелях, кровь растекается лужей, гасит звезды одну за другой. Кровь. Сколько крови...
   Воспоминания накатывали тяжелыми волнами. Сбивали с ног, роняли на острые камни, вновь и вновь хлестали кошмаром осознания. Перекошенные ужасом лица, вопли, запах смерти.
   -Я хотела достать антибиотики, - прошептала Саша. - Я просто хотела помочь...
   - О! Честная и благородная цель! - искренне обрадовался Рикар. - Ты не поверишь, милая, но Максимилиан тоже хотел помочь. Верил в свой гениальный план, навязывал Сальтеру процветание на свой лад. Вы с ним невероятно похожи.
   - Нет! Не смей нас сравнивать! Я действительно старалась сохранить жизни.
   - Она была не в себе, - вновь осек Рикара Тьен. - Может, ты возьмешься судить душевнобольных, а, Игрок?
   - О, мой узколобый друг, куда мне - я же не Деймар. Просто я на время стану ее совестью. Внешней, так сказать. - Флир хихикнул. - Совесть на вынос, как тебе идея, крепкоголовый? Кабы не утоп кораблик, сейчас ее сородичам подкинули бы. Ты, железнозадый, будешь ее моральным императивом, коего у этой девицы, сдается мне, отродясь не было. Трое нас, для консилиума - самое подходящее число. Она станет шарахаться от меня и цепляться за тебя, посмотрим, как тебе это понравится. Итак, к черту побудительные мотивы, оценим результаты! Готова, радость моя - мозги набекрень? - Он прищелкнул пальцами, из дымки соткалось детское личико, глаза доверчиво распахнуты. - Помнишь Фелису, благодетельница? Ей, и правда, выпал счастливый жребий. Это ты выкинула его на помойку. Ты могла взять телегу, но потащила ее до модуля на руках. Она это пережила. Чтоб ее спасти, хватило бы содержимого одной аптечки, но ты убила ее перегрузкой! Допустим, ты торопилась, не подумала, хотела достать лекарство для всех, а не для одной девочки. И что в сухом остатке? Сколько доз в твоих карманах? Пятьдесят? Шестьдесят? Зачем ты рвешься обратно? Была посланницей богини, решила стать самой богиней? С постамента указывать, кому жить, а кому - умереть?!
   - Она пыталась помочь! - взревел Гверр.
   - Опомнись, Рубака! Тебя назначили ее честью, а не адвокатом дьявола. Вот и скажи мне по чести, стало Сальтеру легче от того, что она заразила своих соплеменников?
   - Они заслужили это!
   - Не буду спорить. А вообще ты прав, демоны с ней, со станцией. Даже мы не можем сказать, что там сейчас происходит. Вне нашей компетенции, ха-ха. Как насчет взрывчатки, Саша? Ты принесла на Телурию страшное оружие. Результаты, кстати, уже валяются под стенами Сальтера - такой себе фарш, поди пойми где чья нога.
   - Она дала оружие тому, кто достоин трона! Ради восстановления справедливости и мира в альтьерре!
   - О, это мое любимое, это я обожаю! - Флир-Рикар захлопал в ладоши. - Война во имя мира, убийства ради торжества справедливости. Опять же, Максим тоже хотел обойтись сотней трупов, построить эту свою демократию, или как это жуткое слово говорится, Мрачный меня прости...
   - Не сравнивай! - выкрикнула Саша. - Он убил сотни ни в чем не повинных людей!
   - И что же? Твоими молитвами, дорогуша, лишь под столицей легли тысячи. Любой, кто забрался так высоко, лишается права на милосердие, забыла? Максим, Веласка, ты... Интересы индивидуума редко совпадают с интересами государства. Для повелителей люди - средство. Мясо. Только Макс это знал всегда, Веласка честно сказала солдатам, ради чего они идут умирать, а ты... Слыхал я, некий литератор из вашего мира описал инквизитора, который умерев, попал в ад. И навеки обиделся на Господа. Почему-то он был уверен, что "не убий" к нему не относится. Благая цель! Ха! Признай, ты - убийца.
   - Я не убийца! Не убийца, я не хотела смертей, я не знала!
   - Чего ты не знала? Что взрывчатку используют как оружие? Что оружие убивает? Брось, ваша цивилизация это уже проходила. Допустим, ты желала кордарье победы, не задумываясь о цене. Скольких твоих чудо-горшков должно было хватить, чтобы враг потерял голову? Вспоминай, ты же считала! Двадцать, ну двадцать пять, хотя по мне, так и это - перебор. Сколько наклепала ты? Воз! Запасливая! Для чего остальные? Обучать Веласку секретам ландшафтного дизайна?
   - Каком еще... Откуда вы вообще знаете о ландшафтном дизайне? - Всхлипнула Саша.
   - А я беспардонно копаюсь в твоих мозгах, дорогуша, - ухмыльнулся Рикар. - Я же стал твоей совестью, не забыла? Итак, продолжим. Вижу, тысячи незнакомых трупов тебя мало трогают. А что если косорукий пращник уронил один из твоих крутобоких подарочков под ноги некоему гранелю?
   - Роберта убили?! - Сашка задохнулась. Если так, то и ей жить незачем. К чему этот дурацкий разговор? Вон - трясина, нырнуть вслед за модулем, и поминай, как звали...
   - Прекрати, Флир! Не мучь ее. Роберт жив, девочка. Но Вальмон...
   - Ни слова больше, крепколобый! Откроешь рот - стукну, клянусь богами... тьфу! Знаешь, у них говорят, или душа болит, или ее нет! Правильно говорят. Впрочем, у нее - нет. Сейчас я облагодетельствую вас обоих, цени Гверр! А ты, недоучка, напрасно роешься в памяти. Ты слышала это мельком, между напомаживанием губок и запиской от однокурсника. В твоем мире это называлось дружественный огонь. Frienly fire. Нравится, Воин? Дарю, пользуйся. Гвозди всех без разбору - свои, чужие - разберешься, когда пыль осядет. Перед телами друзей повинишься. Прости, мол, дорогой, не со злобы, по дружбе приласкал. И - на Костер. Следующий!
   Саша рыдала уже в голос. Свернулась в клубочек, могла бы - растворилась в этом проклятом болоте. Они, что, хотят повесить на нее все смерти этого мира? Нет, не может быть, чтобы они были так жестоки. Она мотала головой, отказываясь взваливать на себя вину за весь открывшийся ей кошмар. Боги, ну за что?!
   - Хватит, Флир! Довольно, я сказал! - Тьен вскочил, кончик меча подрагивал у горла Рикара. - В битве бывает всякое. Пока катятся кости, еще есть место для ошибки, тебе ли не знать этого, Сын удачи? Ты не можешь упрекать ее за то, что кто-кто из солдат сделал неверный выпад, у кого-то дрогнула рука, кто-то не успел отбить вражеский клинок...
   - Спасибо, не продолжай. - Флир брезгливо, двумя пальцами отвел острую кромку. - Ты хочешь говорить лишь о ее ошибках, мой недалекий собрат? Изволь. Скажи, миролюбивое дитя, где твои записи? Не помнишь? В суме. Валяются в храмовой лечебнице, на твоей кровати. Любой, достаточно любопытный...
   - Ну, нет! - Сашка зло сверкнула глазами. - Уж это вы мне точно не пришьете! Там ни слова по-сальтерски! Никто из местных, хоть убей, не разберет!
   - Видишь, Гверр, она зашифровалась. - Издевательски протянул Флир. - Но каков гонор! Каково воспитание! Восхищен. - И вдруг резко ухватил Сашку за подбородок, заорал в самое лицо: - А списки ингредиентов для Веласки ты по-каковски писала?! А Роберт свою часть расчетов на латыни вел?! Думаешь, в этом мире нет людей, достаточно умных, чтобы из трех кучек бумаги собрать одну? Или нет никого, настолько жадного до власти, чтобы полезть в Пасть за этим вашим Белым огнем? Молчи, Гверр! Видишь, она до сих пор не понимает! Ну, сядет Веласка на трон, и вчерашние враги восплачут от радости? Забыла, что в жилах ее брата тоже течет кровь альриков? А в результате что? Опять - война. Насилие порождает насилие, одна смерть призывает десятки иных - замкнутый круг. Странно, что вам, в гуманном обществе, этого не поясняли. Да, войны тут были, есть и будут. Уверяю тебя, даже боги не знают, сколько еще веков. Но все равно войне нет оправданий. Цель есть, простая, понятная, и пока ничем не прикрытая. Месть, власть, земля, деньги. Средства - сколько угодно, хоть с горшками, хоть без. Девизы громкие - тоже хоть отбавляй. А оправданий нет. И не было никогда. Как жаль, что мы не на поле брани, я бы с удовольствием толкнул тебя лицом в грязь, кишки, мочу и кровь. А потом послушал бы еще раз про благие цели.
   - Скажешь, этот мир чист от несправедливости? - опять вмешался Тьен. - Сколько сальтерцев избивает своих жен? Сколько топят детей в колодцах?
   - Да, но создания Деймара сами ответят за каждый свой шаг, и они это знают. А эти, - презрительный плевок в сторону Саши, - договариваются с совестью, лгут сами себе. Они никогда не признают своих пороков. Они убивают из любопытства и режут во славу эксперимента. Они говорят, наука стала их новым богом - опять вранье. Ты вдумайся, Гверр, народ, покоривший звезды, растащил по космосу миллионы мелких идолов. Ушибленное эго - вот божество каждого из них. Чужие судьбы, чужое счастье, чужое самолюбие - их личные божки пожирают все. И требуют лишь одного: убеди себя, что последствия - результат случайности, стечения обстоятельств, закона вселенского невезения... чего угодно, но только не твоих поступков. Ничтожества.
   Саша уже не плакала. Тихо подвывала, жалостливо, будто побитая собака. Уйдите! Не могу больше слушать! Лучше сдохнуть! Из горла не выдавить ни звука, но вы же боги - должны знать, о чем я думаю. Оставьте меня в покое! Я слишком плоха для вашего мира - убейте, и дело с концом!
   - Сдохнешь - попадешь на Мост, - Флир продолжал хлестать словами. - Вот там будешь оправдываться, только перед собой. Сможешь? Не рухнешь в Бездну?
   Последнюю фразу подхватил ледяной ветер. Саша подняла заплаканное лицо. Небо затянуло тучами, в единый миг день поглотила тьма - вязкая, пугающая, родом из самого детства. В такой живут чудовища, что в любой миг могут схватить, уволочь, и разодрать на части. Даже в комбинезоне Саша задрожала. От холода, от страха, пронизывающего до костей.
   Болото сковало коркой льда. Издалека к Саше ступала фигура, за плечами бился сотканный из теней плащ. Девушка всмотрелась, и захлебнулась криком. Начлаб Женя - разбитые очки, осколок стекла застрял в глазном яблоке, распоротая щека вывернулась мясом наружу, обнажая зубы. Короткие волосы взялись бурой коркой. Фигура уродливо переломана, словно брошенная под машину кукла. Рука свисает безвольной плетью, одно колено гнется в сторону и назад.
   Саша заскулила. Поползла, надеясь укрыться за спиной то ли Флира, то ли Гверра - что угодно, лишь бы это порождение Мрака к ней не прикасалось.
   - Девочка из иного мира, - слова Деймара звучали шипением змеиного кубла. - Никогда не судил иномирцев. Это занимательно.
   - Меня не за что судить, - еле слышно пролепетала Саша.
   - Так ли? Право на месть священно, я признаю это. - Деймар на миг склонил голову, и требовательно заглянул Саше в лицо. - Но ты, девочка из иного мира, повела за собой тех, кто даже не подозревал о твоей цели, и уничтожила непричастных. Даже этому, кому ты имела полное право мстить, мертвому, ты боишься посмотреть в глаза. А если я скажу, что у него дома осталась жена и двое ребятишек? Младшей девочке пять лет, старшей - восемь.
   Наверное, она устала. Устала бояться, устала от безумия.
   Внутри оборвалась туго натянутая струна.
   - Из-за него в Сальтере умерли десятки таких девочек. Фелиса - маленькая, такая красавица.. Она харкала кровью и просила отдать ее папе. Она хотела жить. А ты, судья, создатель, позволил умереть этому невинному созданию. В чем ты обвиняешь меня? В убийстве? Если бы можно было все переиграть... Я бы убила его еще раз.
   Деймар склонил набок голову. Глянул с интересом, выжидающе.
   - Я признаю свою вину. Я забрала четыре жизни. Это был мой выбор и клянусь богами, я буду вспоминать эти лица всю свою жизнь. Теперь можешь судить.
   - Ты так и не поняла, девочка из иного мира. - Мрачный печально покачал головой. - Ты виновата не передо мной. И не перед ними - он махнул рукой в спины уходящих Флира с Гверром. - Ты виновата перед собой. И эту вину, поверь, нельзя переложить на чужие плечи.
   Сердце сдавили когтистые пальцы. Последний удар. Все, конец истории.

* * *

   Тепло. По лицу прыгают солнечные зайчики. Пахнет корицей и мятой. Ласковые пальцы треплют волосы.
   - Мамочка...
   Сашка зарылась носом в подол маминого платья, устроила голову на ее коленках, и блаженно улыбнулась.
   - Эх, Сашка-Сашка, куда ж тебя занесло, солнышко мое ненаглядное?
   Действительно, куда? Чего на Земле не сиделось?
   Хотя, останься она дома, разве встретила бы Роберта? Ее рыцарь, ее благородный льер.
   - Влюбилась, маленькая?
   - Да, мам, влюбилась.
   Конечно, это не мама. Мама осталась там, далеко, за тысячи звезд.
   - Мне так страшно. Я сделала столько ужасных вещей, я... - Саша всхлипнула. - Я как лучше хотела! Я же не знала, что все выйдет так, я надеялась помочь. Я не хотела, чтоб из-за меня гибли люди. Ты веришь мне, мам?
   - Конечно верю, солнышко. Верю, что не хотела. Но знать должна была. Справедливость нести в мир всегда сложно. Даже если ни на миг не сомневаешься в цели, если знаешь верное средство, даже если в твоем сердце нет и следа тени... Ты понимаешь, маленькая обманщица? Люди отворачиваются от солнца, будто им чуждо тепло и забота. Порой мне тоже кажется, что все, что я делаю - бесполезно. Но я-то знаю, это не так. Взять хотя бы тебя, - Таэнья щелкнула Сашу по носу. - Ты назвалась моей жрицей, девочка из другого мира. Нанесла мой знак на свое тело. Лгала, что говоришь с богиней.
   - Я хотела, чтоб меня послушали.
   - Солнышко, да они меня не слушают, - мелодично засмеялась Таэнья. - Мне сложно говорить с теми, кто хочет обмануть сам себя.
   Сашка тяжело вздохнула. Флир прав, тысячу раз прав. Люди - злобные, бесчестные, беспринципные твари. И она ничем не лучше.
   - Правда? И Роберт тоже?
   Нет, он - другой.
   Сердце сладко защемило при мысли о гранеле. Как хорошо вновь его увидеть, обнять, спрятать лицо на груди и, наконец, почувствовать себя дома. Дома?
   - Прости, мама. Я тут влезла в такое дерьмо... ой, извини. Мне и расхлебывать.
   - Вот видишь, как все просто, малышка. У каждого есть такой Роберт. Любовь, честь - все это свойственно людям, надо лишь не бояться принять себя такими. Ты действительно хочешь помочь? Им, не себе? По-настоящему, без вранья?
   Саша хлюпнула носом, кивнула.
   - Будет трудно, маленькая. Осилишь?
   Соль на губах. Мамочка, когда ж я перестану плакать?
   - Ничего, солнце, плачь. Слезы очищают.
   Сашку будто окунули в теплое молоко. С тела сходила чужая кровь, грязь, смывались царапины и ссадины, слезала, будто змеиная шкура, старая татуировка.
   Запястье оплели стебли эдельвейсов. Поползли выше, вдоль вен, коснулись ключиц, обняли плечи. На груди распустились белоснежные цветы, поверх ребер яркими мазками зелени легли листья.
   Гранитные глыбы воспоминаний таяли в лучах солнца, чистыми слезами скатывались под ноги, складывались в радугу. Пройти по радуге? - легко. Если за спиной - крылья!
   Саша полной грудью вдохнула запах луговых цветов.
   Саша?...
   Нет, Дамьяна.

* * *

   Столица в трауре - кутается в белесый пепел. Казармы у стены почти догорели, но пламя перекинулось на соседние дома, жадно пожирало стены и тела - без разбору - благородный, простолюдин, и, насытившись, отрыгивало души в лицо небу. На улицах еще схватывались насмерть, и вопли убиваемых мешались с восторженными криками солдат кордарьи ди Арьенс. Победа! Пусть вино течет рекой! Город в их власти! Кордарья не велела грабить, да кому дело до запретов в горячке боя? Пока госпожа не видит, - высадить дверь в лавку, пошарить, а, может, и позабавится с хорошенькой девицей. Жена, дочь, какая разница?
   Бродячие собаки лакали из кровавых луж. Вожак вцепился в труп горожанина - оторвал кусок. Остальные довольствовались малым, вожак силен, не подступиться - рычит, взбил шерсть на загривке.
   Ликуй, народ, столица свободна!
   Мародеры рвали друг у друга добычу. Будто собаки, что делили рядом трапезу. Один выхватил нож, пырнул второго. Радуйся, торговец, одним грабителем меньше.
   Ликуй, народ! Альрик повержен!
   Прямо на улице солдат насиловал флируху. Та давно перестала сопротивляться - лежала, смотрела пустыми глазами на других победителей, желающих вскоре позабавиться.
   Ликуй, народ...
   Во внутреннем дворе замка горел Последний костер. Подле склонила голову кордарья ди Арьенс. Нет, теперь брата, нет альрика. Соперников нет. Правительница Сальтера.
   - Мон льера, надо перевязать раны.
   Она молча мотнула головой. Пусть. Пусть кровь с рассеченного плеча стекает по пальцам и капает на камни. Пусть глаза заливает едкий пот. Она будет стоять до конца. Пока Амархо не перейдет Мост.
   Глупец. Почему ты оказался таким отчаянным? Как ты смел заступить мне путь, мой дорогой, мой милый брат?
   В душе пустота. Будто вместе с ненавистью и жаждой мести ушли любовь и надежда.
   Не ври себе, Ворона, ты никого никогда не любила. Ты не умеешь. Ты - падальщица, пирующая на пепелище. Теперь насытилась, демон?
   - Мон льера, Ольф прав. На руку стоит наложить повязку.
   Роберт, мой верный вассал. Тебе не противно видеть меня такой? Тысячами жизней я уплатила за право увидеть на Костре тело последнего из моих родичей. Да, Роберт, это я, твоя кордарья, которой ты поклялся служить верой и правдой. Так гляди же, гранель! И друг твой, пусть смотрит.
   Отчего ты печален, Вальмон? Твое изорванное осколками лицо стянется шрамами, но это - знак доблести. Еще найдутся девушки, что полюбят тебя и таким. Есть способ тебя возвысить. Я не забуду.
   Менестрели изорвут не одну сотню струн, воспевая твою отвагу. Но истинную славу тебе воспоют в храмах, победитель проклятия.
   Серый мох - бросовое зелье, кто мог подумать? Болезнь обходит стороной коровьих знахарей. С чего бы это - шепчется Сальтер, - может, они и разносят хворь? И лишь изгнанный из трех коллегий студент догадался поставить рядом глупые слухи и мерзкую привычку нажевывать кашицу - для ран, трещин в копытах, от воспалений вымени. О, те коллегии еще станут локти грызть!
   А ты, Ворона? Ты получила все, чего хотела. Но где радость победы? Где гордость? Пусто. Горечь, Бездна в душе, слезы. Успеешь ли высушить их, прежде, чем придет твой черед взойти на Мост?
   Альрика. Альрика пепелища.
  
   Роберт облокотился на перила. Боги, как он устал. Но, пока не опомнилась Веласка, нужно разыскать командоров. Нужно велеть солдатам прекратить разбой на улицах. Скольких придется повесить за грабеж и насилие? Хотя, как у них отобрать законную добычу? Они в своем праве.
   Впервые он думал, что завидовать мертвым - не просто фигура речи. Фигура, ха! Пройти по Мосту, взять Камень судьбы и вернуться в мир - как это просто. Выжившим хуже. Болезнь они победят, но столица - в руинах. Да что там столица! Разоренная войной страна требует крепкой руки. Надо жить, отстраивать города, собирать подати, растить детей. Надо найти Дамьяну. Но, как сейчас оставить Веласку?
   За стеной вновь завопили. Определенно, эти уличные бои пора остановить. Роберт решительно двинулся вниз по ступеням.
   Но нет, на шум драки не похоже. Напротив, голоса полны восхищения, трепета и... благоговения?
   Гранель истуканом застыл в воротах. Кто-то догнал, слепо толкнулся в спину, но Роберт даже не заметил.
   По кровавой грязи сальтерских улиц шла Дамьяна. Подол жреческого платья, казалось, плыл над мостовой, вобравшей в себя всю мерзость мира. Там, где ступала нога иль-таньи, меж камнями пробивались зеленые ростки.
   Люди вокруг падали на колени, тянули к ней руки, захлебывались слезами.
   - Богиня! Таэнья!
   Дамьяна посмотрела Роберту в глаза и улыбнулась.
   Боль прошла. Исчезли страх, разочарование и горечь безысходности.
   Они смогут. Они справятся. Его звездная дева вернулась.
   Роберт шагнул к своей судьбе.
   - Гранель, стойте! Я буду говорить с ней. Одна!
   Дамьяна еще раз улыбнулась Роберту и кивнула. Теперь все будет хорошо. Теперь все будет.

***

   - ... и нужно ввести старшин ремесленных цехов в магистраты. Понимаешь, людям надо показать, что их мнение, ну, их мысли, хоть чего-то, да стоят. Что Сальтеру без них так же плохо, как им без Сальтера. Тогда они для тебя горы свернут! Потом - налоговая реформа. Эту вашу подушную подать надо заменить налогом с дохода, я потом объясню, что это такое... но ты не слушаешь. Нет, не беспокойся. На тебя столько всего свалилось. Лучше я это все запишу, Ольф тебе после прочтет. Через неделю, месяц, может, позже... ты же послушаешь Ольфа?
   Налог, доход, реформа... Слова проходили мимо Веласки. Отчего-то сейчас самым важным казалось понять перемену в странной жрице. Нечто неуловимое, и в то же время не заметить этого нельзя. Говоришь по-прежнему уверенно, но твой взгляд рассеянно скользит по камню стен. Руки зябко охватили исхудавшие плечи. Красные дорожки на щеках. Ты рыдала кровавыми слезами, иль-танья? Или сама богиня оплакивала мертвые тела на улицах разоренного города?
   От этой мысли Веласка поежилась, плотнее завернулась в плащ. Толпа под стенами замка по-прежнему вопила что-то радостно-восхищенное.
   - Сможем ли мы простить себя, жрица? Сколько боли, сколько ненависти, сколько смертей...
   - Не знаю, альрика.
   Альрика. Ненавистное слово. Презренный титул, проклятое звание, что утопило Сальтер в крови.
   - Сердце сгорело. Ничего нет. Пепел.
   - Ты не права, не сгорело. Опустело, да. Так бывает, когда долго идешь к цели. Когда цель - отомстить. Заполни пустое. Честь, долг, любовь. Любовь - лучше. Поспеши, иначе... Нет, это - не о тебе. У тебя есть он.
   - Ольф?
   - Ответь себе сама...
   - ... у тебя тоже есть.
   - Да, но не знаю, сможет ли он принять меня такой...
   - Не могу поверить, что богиня может быть так жестока. Она забрала у тебя право на ошибку. Ты не принадлежишь себе, Дамьяна.
   Вместо ответа - грустная улыбка. Девушка, принявшая в себя скорбь мира - как жить тебе? Твое прикосновение затворяет кровь и исцеляет раны, но ты сама содрогаешься в спазмах чужой боли. Страшно подумать, что чувствуешь ты, принимая в себя чужие страдания. Такого благословения и врагу не пожелаешь. Сколько можно выдержать такое? Как не утратить ум от людских пороков? Не возненавидеть тех, что цепями прикуют к земле, не дадут расправить крылья?
   - Твое оружие нужно уничтожить. Горшки, записи, списки, что я давала слугам, - все. Каждый миг я проклинаю себя за то, что позволила явить миру Белый огонь. Пора исправлять ошибки, жрица.
   - Исправим, альрика. Клянусь, я сделаю все... даже если это будет свыше сил человеческих.
   Свинцовое небо расколола молния. Гром.
   Столица захлебнулась испуганными криками, но колдовской огонь не пришел вслед за грохотом.
   Гверр верен себе. Его доблести зелья - помеха.
   - Всего лишь дождь, - прошептала Веласка, подставляя лицо холодным каплям.

* * *

1024 год освоения космоса, орбитальная станция "Деос-1"

   Впервые за три месяца Паше удалось улизнуть с сигаретой. Повертел трясущимися руками, затянулся, зашелся кашлем. С сожалением осознал, что на долгие годы дым для его покореженных легких - непозволительная роскошь. Да и отвык уже.
   Все к лучшему в этом лучшем из миров, черти б его взяли. Подумай о малыше - ребенку дым точно ни к чему.
   Конец проекту, и конец карантину. Сотрудников скоро отправят домой, и начнется самое страшное - бумажная волокита. Докладные, объяснительные, служебные расследования, поиск виновных и раздача всем сестрам по ушам. Карьере Макса точно конец, главный козел отпущения уже назначен. И на сей раз, в порядке исключения, больше козел, чем все остальные. Да и грехов на нем - что блох на собаке. О! еще одно устоявшееся выражение. Женя-покойник пожал бы плечами. Кто, и когда видел последнюю блохастую собаку? Даже приютские ухожены, благоухают шампунем.
   Не о том думаешь, Градовский. Тебе тоже перепадет. И не одному тебе. Какая-то дрянь слила данные, пресса раздула скандал, высшие станционные чины, да и кое-кто из кураторов проекта под статьями ходят. С десяток дел наберется без малого. Кого-то посадят, к гадалке не ходи. Если бедняг удар не хватит. Впрочем, если и хватит, то вылечат и все равно посадят.
   Паша опять затянулся. Сколько народу скосила бацилла? Пятьдесят два, а могло быть и больше. Молодежь сговаривалась втихую залезть в медкарты тех двоих, которых уж не надеялись откачать - не в рубашках ли родились? И еще десятка полтора спорных случаев.
   Еще бы, колоть проверенную лишь в расчетах вакцину сотрудникам орбитальной не решились, да и зачем? А когда спохватились - было поздно. То ли лаборатория прокололась, то ли местные боги решили щелкнуть заносчивых пришельцев по носу, но скорость мутации у этой дряни оказалась куда выше проектной. В общем, Демьянова приволокла совсем другой штамм.
   Сашка... У Градовского до сих пор не шел из головы ее безумный взгляд. В душе боролись злость - она порешила четверых и принесла на станцию проклятую инфекцию - и... сочувствие. Бедная девочка.
   Нельзя вот так, вчерашних студентов, без подготовки - чего стоит теория - окунать в реальные смерти. Свихнулась. А ведь какой потенциал - смышленая, дерзкая, уверенная в себе. Далеко бы пошла. Интересно, где она теперь? Вернулась в свой Сальтер, или сгинула по дороге?
   Чип, вшитый в голову Саши, давно приказал долго жить. Наверное, как и его владелица.
   Эх, хорошо, что Леночка раньше улетела, - подумалось не в тему.
   Ленка-Леночка, упущенный мой белобрысый шанс. Зачем я тебе? Неудачливый дальнобойщик. Отставник, с которого снимут все звания, взамен навесят изрядную часть возмещения напрасно потраченных ресурсов. До пенсии Паше с его скудной земной зарплатой, а большего уже и не светит, - чеки выкатывать будут. И это после того, как станция "Деос-1" боролась с проклятой легочной чумой, тряслась от страха в изоляции! В какой-то момент Паша почти поверил в долбанную карму.
   Заигрались в богов, ох, заигрались...
   Интересно, Леночке таки разрешили оставить ребенка? Конечно же. И через полгода Паша станет папой.
   Градовский прокашлялся и ткнул в пепельницу изрядной длинны бычок. Да, с таким здоровьем только в домоуправлении штаны протирать. Странно, что вообще выжил.
   Милость богов, не иначе, - ехидно вставил внутренний голос, почему-то очень похожий на Женькин.
   А, может, и так. Кто ценит жизнь, пока смерть не прихватит за глотку? Сколько себя помнил, Градовский высмеивал бабскую веру в знаки, но сейчас понял - это действительно он. Знак.
   - К черту, пора домой, - пробормотал Паша, отправляя вслед за бычком недобитую еще пачку.
   Решено. Сделает Ленке предложение, а там - будь что будет! Если, и вправду, любит - не прогонит.

* * *

Из рассказов воларийского менестреля, побывавшего в Сальтере

   - Такая история, любезный хозяин.
   Менестрель пододвинулся к камину, потянул к огню руки, словно желая ухватить ускользающий жар. Вокруг хозяйского кресла, на подушках, расселись детишки, жадные до сказочных приключений. Но история кончилась, и малыши расстроено переглядывались - мол, а что, уже все? Старший не выдержал - дернул странника за рукав и требовательно спросил:
   - А мораль? - встретил удивленный взгляд менестреля, стушевался. - Ну, няня всегда в конце поясняет, зачем рассказана сказка. К примеру, в темный лес ходить нельзя, надо быть честным и отважным, или, там, девице должно быть честной и добродетельной...
   Путник рассмеялся, ухватил бокал, отхлебнул. Ух, и забористое винцо! Не то, что в Сальтере, где подать начали считать не от размера бочки, а от крепости напитка, изрядно огорчая выпивох.
   - Так это ж не сказка, юный господин. Да и кто я таков - морали вам читать?
   - А позвольте узнать, струнный мастер, кто поведал вам это дивное сказание? - подал голос хозяин замка.
   - Гран Вальмон. Маркес Роберт ди Милен, иль-танья Дамьяна... И многих событий я сам был свидетелем. О! не спешите звать иль-таний, - менестрель покрутил головой. - Вашим детям так хотелось сказки... Скажу по чести, сам я видал лишь выезд внука Веласки, Ольфа-строителя. Великий альрик, скажу я вам. В его годы Сальтер стал страной, где никто не спешил на Последний костер.
   Младший из детишек, самый молчаливый, поднял взгляд и пристально посмотрел на странника.
   - Не понимаю. Зачем ломать, чтобы потом строить?
   - Того я не ведаю, молодой господин. Будь я жрецом, я бы посетовал на прихоть богов. Будь альриком, обвинил бы вассалов, что затеяли войну. Будь я Деймаром, сказал бы, что право на месть священно, и звякнул чашами весов. Но жрецы скажут одно, властители - другое, а боги... Боги уснули, молодой господин, и человек - вновь хозяин своей судьбы. Сам себе вершитель, и судия, как и было от начала времен.
   А я - всего лишь бродяга, что собрал на свой плащ пыль тысячи дорог. Кому дело до мыслей в моей непутевой голове?
   Менестрель придвинул к себе суму, вытащил лютню и пробежал пальцами по струнам. Детишки вмиг замолкли и присели поближе. Их завораживал чистый голос странного путника. Его игра, его манера вести беседу, его хитрая улыбка в озорных зеленых глазах.
   Флир набрал в грудь воздуха, ласково тронул струны.
  
   Каждый твой шаг - это выбор пути.
   Тысячи троп только ждут.
   Что же зазорней - бежать ли, сойти?
   Слезы размыли твой путь.
  
   За огоньком - над болотами лжи,
   Где ты, ответ на вопрос?
   Клятвами попусту рук не вяжи,
   Каждая тропка - на Мост.
  
   Может, твой шаг - это чья-нибудь боль,
   Смерти на чаше весов.
   Так не зови же свой выбор судьбой,
   Мертвым не надобно слов.
  
   Не прикрывайся игрою богов,
   Путь не они выбирали.
   Нет. Ты в ответе за слезы и кровь
   Братьев. С тобой одной стали.
  
   Черные плети мертвых ветвей
   Плачут о тех, кому жить.
   Пепел костра - что ему до страстей?
   Некуда пеплу спешить.
  
   Брат или враг? Побежден. А прощен?
   Или забыт на века?
   Снег укрывал твои плечи плащом.
   Дым уходил в облака.
  
   Дым над городом стелется, стелется
   Саваном боли утрат.
   Солнце взойдет, нужно только надеяться.
   Только. Дожить. До утра.
  
   Потянулся, будто желая отложить лютню, но, глянув на вытянувшиеся личики, озорно подмигнул. Взял еще один аккорд.
  
   Рок милосерден, а выбор жесток -
   Разум сомнения жгут.
   Первого шага ждут сотни дорог.
   Сильных надежды ведут.
  
  

Апрель, 2015


Оценка: 8.50*4  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) В.Старский "Интеллектум"(ЛитРПГ) Ф.Вудворт "Наша сила"(Любовное фэнтези) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) С.Волкова "Игрушка Верховного Мага 2"(Любовное фэнтези) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Деев "Я – другой 5"(ЛитРПГ) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) Е.Флат "Свадебный сезон 2"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"