Перфильев Максим Николаевич: другие произведения.

Нечто в лодке по ту сторону озера...

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  
  
  Нечто в лодке по ту сторону озера...
  
   [Перфильев М. Н.]
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  "...Идите за мной, и Я сделаю вас ловцами человеков..."
  
  Мф. - 4: 19.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Прежде чем кто-либо начнет читать эту книгу, я бы хотел сказать следующее: я буду делать то, что я захочу. И я буду писать то, что захочу. И буду делать это так, как сочту нужным. Если кому-то не нравится - он может не читать. Но я автор этой книги. Эту книгу я написал. Это мой сюжет. Это мой мир. И я здесь хозяин.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   ...Что?... На что ты уставился?... Куда ты смотришь?... Куда глядят твои маленькие глаза?... Неужели ты меня видишь?... Это невозможно... Ты же раб... Ты всегда был рабом... И как это не печально - ты навсегда им останешься... Ты не знаешь, кто я?... Не задумывайся об этом... Странно, что я вообще с тобой говорю... Ты ведь всего лишь кукла в моих руках. Я тот, кому ты принадлежишь... Я управляю тобой словно марионеткой, дергая за ниточки твои инстинкты. Я предопределяю планы развития твоей жизни на многие годы. Я проникаю в твой разум и формирую в нем те потребности, которые мне нужно. Ты всегда будешь думать, что это твои желания, но на самом деле это мои желания... Не веришь?... Я управляю твоим разумом через систему твоих же ценностей и стереотипов. Нет, это не твои ценности - это мои ценности. Мои идеалы и идеи, которые я придумываю - они становятся для тебя божествами. Твои стремления - всего лишь невероятно привлекательные, созданные мною, модели счастливого состояния, к которым ты несешься, сметая все на своем пути. Ты не видишь меня. Но моя работа всегда приносит очевидные результаты. Знаешь, что я сейчас сделаю? Я ограничу твои возможности в удовлетворении собственных желаний и посажу тебя в клетку. Ты будешь искать способы удовлетворить себя, но эти способы останутся для тебя недосягаемы. Со временем ты дойдешь до такого состояния, когда уже не сможешь ничему сопротивляться. А я буду наблюдать за тобой, отмечая степень твоей полной или неполной кондиции. Я доведу тебя до отчаяния, и ты готов будешь заплатить любую цену, чтобы устранить боль, которая станет для тебя нестерпимой. Ты зациклишься на каком-то конкретном предмете - моем предмете - так, что перестанешь видеть смысл во всей остальной жизни. Когда твое поведение станет очевидно детерминировано, я дам тебе возможность удовлетворить свою жажду. Я поставлю перед тобой барьеры и оставлю единственный путь с наименьшим сопротивлением. И ты пойдешь по нему в нужном мне направлении, потому что все остальное будет для тебя слишком сложным. Ты никогда не увидишь меня и не столкнешься со мной лицом к лицу. Ты никогда не сможешь разглядеть меня в жизнях твоих знакомых и близких людей. Причинно-следственные связи и нити моей системы навсегда останутся для тебя незаметными. Возможно, когда-нибудь ты случайно увидишь мою тень в какой-то структуре. Но я вовремя отвлеку твое внимание и займу тебя чем-то другим. Ты словно малое дитя, которому нужно показать забавную игрушку, чтобы заставить успокоиться, чтобы ты позволил себя одеть. И я одену тебя в ту одежду, которую сам сочту нужным. Ты никогда не поймешь, что я управляю тобой и всей твоей жизнью. Ты даже никогда не задумаешься о моем существовании. Я навсегда останусь для тебя пустотой и растворюсь в окружающем тебя мире. Потому что это мой мир. Ты будешь думать, что меня нет, но на самом-то деле нет тебя. Есть только я, а ты - мой объект, который я создал. Ты - робот, ты - животное, ты - программа. Твоя свобода - это моя внушаемая иллюзия. Не думай, что ты сможешь избежать моих цепких объятий, я поглощу тебя в своей власти. И даже если ты придешь из другого мира - я обязательно встречу тебя. Я найду тебя и превращу в своего слугу. И даже если ты убежишь, я все равно отыщу тебя хоть на краю света. Здесь все подчиненно мне. И я приду за тобой и интегрирую тебя в свою схему... И даже если ты долгое время по какой-то странной невообразимой случайности будешь где-то оставаться свободным - я вычислю твое местоположение и все равно когда-нибудь за тобой приду... Когда-нибудь я обязательно за тобой приду... Я уже иду...
  
  
  
   Сатана.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  1.
  
  
  
   - Рынок - это прежде всего спрос. Нужно смотреть на спрос. Если что-то не пользуется спросом - нет смысла тратиться на этот товар.
  
   - Да, но это так ведь только в самом начале. Это если у тебя ограниченное количество ресурсов и тебе необходимо удвоить их.
  
   - Увеличить.
  
   - Да.
  
   - Все дело именно в ресурсах. Если у тебя изначально мало ресурсов - тебе придется действовать исходя именно из спроса на рынке...
  
   - Это так. Но что если у тебя неограниченное количество ресурсов или значительно больше, чем нужно для первоначального старта...
  
   - Тогда можно попытаться навязать рынку то, что ты хочешь.
  
   - Вот именно!
  
   - А если ты действуешь в рамках какой-то идеологии и у тебя есть спонсоры...
  
   - Тогда ты можешь навязать рынку то, что идет параллельно с твоей идеологией...
  
   - И таким образом можно навязать эту идеологию и самому рынку...
  
   - В точку! Люди, которые занимаются бизнесом - по настоящему крупным бизнесом - они, прежде всего, очень хорошие психологи. И здесь не столько играет роль качество продукции, сколько то, как хорошо продавец чувствует рынок, как сильно он разбирается в человеческой психологии, и самое главное - знает ли он, что именно нужно покупателю.
  
   - Конечно.
  
   - Ведь даже если его товар покупателю в действительности не нужен, то под видом чего-то крайне необходимого, замаскировав, можно так преподать свою продукцию, что покупатель будет думать, будто это именно то, что он всю жизнь искал.
  
   - Это само собой. Это элементарная политика навязывания покупателю своего товара. Нужно всего лишь создать иллюзию того, что покупателю это нужно. Хотя в действительности ему эта вещь совершенно ни к чему. Это формирование спроса. Все говорят о том, что спрос рождает предложение. Но на самом деле можно создать спрос, сформировать спрос - если грамотно к этому подойти. Нужно лишь только убедить покупателя в том, что он нуждается в этой продукции, а потом насытить ей рынок и стать монополистом.
  
   - В том-то и дело. Нужно просто подсадить покупателя на тот или иной товар и внушить ему, что он больше не сможет без него жить.
  
   - И если все сделать правильно - то потом можно продавать продукцию гораздо худшего качества с нереально низкой себестоимостью за огромные деньги.
  
   - Об этом я и говорю. Вон недавно тут история была с одной новой моделью седана бизнес-класса. Сам бренд неплохой - достойные машины делает. Но одна модель новая - получилась неудачной. А обидно же, надо ведь продавать как-то. Вот и устроили этой машине с самого начала беспрецедентную рекламную компанию. Пока еще она не поступила в производство - людям заранее внушили то, что эта модель очень хорошая и престижная. И народ начал раскупать. А пока разобрались и отошли от того стереотипа, который навязала реклама - у компании уже было столько прибыли от продажи, что руководству было уже наплевать.
  
   - Ха-ха. Дак это везде так. Взять даже те же фармацевтические компании. Какие они деньги делают на болезнях людей! Причем как они их делают! И как они разводят людей на то, чтобы покупали именно их лекарство. Вот люди не задумываются о том, что они принимают и что им назначают в больнице. И ведь до сих пор не все еще об этом знают - о том, что так называемые медицинские представители, или по простому рекламные агенты от какой-либо медицинской компании, приходят к врачам и договариваются с ними о том, чтобы врач назначал больным не тот препарат, который им нужен, а тот, который является торговой маркой именно той фармацевтической компании, в которой работает этот медицинский представитель. За это медицинский представитель презентует врачам различные подарки, а иногда даже договаривается о некоторой денежной премии. В результате больные часто принимают не те препараты, которые им действительно нужны, а те, которые в лучшем случае просто дорогие и не помогают, а в худшем - еще и вредны для пациента. Врач не смотрит на то, какой у пациента показатель переносимости для этого препарата, можно ему его принимать или нет, а просто пропихивает именно то, о чем договорился с медицинским представителем за определенное вознаграждение. Ну, естественно, что врач так же заинтересован в том, чтобы его пациенты хотя бы иногда, но выздоравливали. И здесь - умный врач балансирует между своей репутацией и материальной выгодой, а глупый - рано или поздно палится.
  
   - Вот я и говорю - людей сейчас повсюду разводят как лохов. А компании, зарабатывая деньги, управляют покупателями именно так, чтобы те приносили им как можно больше прибыли. Я уж молчу про распродажи со скидками, создание специальных запахов в разных отделах, и получение сверхприбыли от продажи в огромных количествах всякой мелкой, но прикольной ерунды в гипермаркетах. Это уже как само собой разумеющееся.
  
   - Да. Люди сейчас делятся на иллюзионистов и на тех, кто верит, что чудеса случаются.
  
   - Ну, самые главные-то иллюзионисты у нас в Кремле сидят.
  
   - Ой, да эти-то вообще вне конкуренции. Они просто мастера своего дела. Это уже совсем другой уровень.
  
   - Да, они такие вещи целому народу впаривают. Один пиар чего стоит. И все считают их героями - борцами со злом, с коррупцией и преступностью.
  
   - Ага, а щас еще правительство начало с пьянством в стране бороться.
  
   - Ой, да, это еще та жесть. Такой маскарад. Государству не выгодно, чтобы люди перестали пить. В России народ всегда бухал и бухать будет. И государство просто извлекает из этого выгоду и умело использует в своих целях.
  
   - Дак в том-то и дело.
  
   - Вон, даже если историю взять - всегда, как только какой-нибудь экономический кризис в стране, сразу же вводят монополию на водку и казна мигом пополняется.
  
   - Дак я и говорю. В России всегда бухали. И власти выгодно, чтобы народ бухал дальше - так им проще управлять. Только нюанс здесь какой - в стране демографический кризис, правительство, наконец, заметило, что нация спивается, и если так и дальше пойдет - то народ просто скоро перестанет существовать. А до этого момента еще экономика страны будет долго и усиленно падать. Вот они и начали тревогу бить - потому что разумные рамки это все начинает переходить, начинается перегиб слишком большой. Слишком большие потери. Потом ведь просто доить некого будет. Вот и начали антипропаганду алкоголя. А когда через какое-то время люди станут пить чуть-чуть меньше и все это немного пойдет на спад, когда нация немного протрезвеет - вот тогда все компании по пропаганде здорового образа жизни будут свернуты. Снова начнут рекламировать алкоголь по телевизору в прайм-тайм и вообще в любое время и с прежней интенсивностью.
  
   - Конечно. То, что народ бухает - это уже давно превратилось для государства в регулятор внутренней политики.
  
   - Вот я и говорю. На одной чаше весов - спивающаяся нация, преступления, убийства, ДТП с пьяными водителями, аварии на станциях с пьяными операторам, авиакатастрофы, а на другой - экономическая и социальная выгода от того, что народ бухает постоянно. И нужен всего лишь баланс. Когда затраты и издержки с одной стороны будут превышать допустимые нормы - тогда будут вводить, или отменять антиалкогольные меры, в зависимости от ситуации. Но правительству ни в коем случае не выгодно полностью искоренять пьянство в стране. Это нецелесообразно.
  
   - Дак и так понятно. Наши президенты просто опять устроили себе очередной пиар - дескать, смотрите, какие мы народные герои, с пьянством боремся.
  
   - Угу. Так же как борьба с кризисом. Они себя постоянно пиарят. Разводят людей на идиотов. Вся власть Дорожина ведь на одном только голом его авторитете держится. Даже когда он за место себя своего преемника поставил и устроил этот фарс с выборами - народ все равно плюнул на это, и все равно пошел за ним, все равно не перестал ему доверять. Хотя все понимают, что выборов в принципе никаких и не было.
  
   - Нет, есть люди, которые правда поверили в эти выборы и с чистым сердцем шли голосовать.
  
   - Ну, что тут сказать...
  
   - И до сих пор некоторые убеждены в том, что у нас президент именно Плюшев.
  
   - Нет, ну это ведь действительно уже смешно просто становится...
  
   - Было бы смешно, если бы не было так грустно.
  
   - И не смотря на то, что это очень грустно - тем не менее, это продолжает оставаться смешным. Выборы нового президента на самом деле оказались просто перевыборами старого, но за место старого для маскировки в качестве марионетки поставили нового. Главное что? - главное, что все по закону, все по конституции. Новое лицо, новое тело, новый голос, паспорт на имя другого человека, да и сам человек другой, а суть - прежняя. И власть - прежняя. И кто-то еще ведь ведется на этот развод. Кто-то ведь действительно верит в это... Вот! Пример! - далеко ходить не надо. Как раз. Все равно, что реклама на бигбоарде. Невероятно низкая цена - девять тысяч девятьсот девяносто девять рублей. Ведь девять тысяч девятьсот девяносто девять рублей - это ведь не десять тысяч? Нет, нееет - не десять. Так же и тут - ведь Плюшев это ведь не Дорожин? Нет, нееет - не Дорожин.
  
   - А щас уже по-другому делают. Эти цифры уже приелись всем. Делают не девять тысяч девятьсот девяносто девять, а на пример девять тысяч девятьсот девяносто, или девять тысяч девятьсот восемьдесят девять.
  
   - Дак ведь и у нас с властью тоже самое. Как люди только это все едят?
  
   - А людям на самом деле наплевать. Они просто привыкли уже. Как к рекламе, как к этим цифрам - привыкли. И как цифры на распродажах терпят, так и здесь - просто терпят и делают вид, что ничего не происходит. Главное, что уровень финансового благосостояния граждан растет, все более-менее сыты - и всем наплевать. Делайте что хотите с нами - только кормите нас периодически. Самый основной животный инстинкт - пожрать. Пожрать, посрать, поспать, посношаться - больше ничего не надо. Мы ведь все просто предки обезьян. Все животные. И наши жизни по большому счету ничего не стоят.
  
   - Да. Это так же как в Америке. Правительство создало людям сказку. Все сыты и относительно защищены. Главное - государство обеспечило своих баранов восполнением основных потребностей. А когда все сыты - всем наплевать, кого бомбят в Ираке, или в Иране, или в Югославии. Никого не интересует, какую внешнюю политику ведет правительство - насколько она правильна или не правильна, насколько она преступна или справедлива. Главное, что люди сыты и ни о чем не думают.
  
   - Это всегда так - обеспечь свой народ хлебом и он пойдет за тобой куда угодно и оправдает любую твою войну, любое вторжение в другое государство и любой геноцид. Главное - чтобы народ был сыт, чтобы у людей мозги жиром заплыли и перестали думать. Основы управления стадом овец.
  
   - Нет, все-таки в Америке есть некоторые группы людей, которые устраивают там демонстрации, против войны протестуют.
  
   - Это потому что они пресытились. Потому что они слишком давно уже хорошо едят и начинают задумываться о более высоких материях, так скажем.
  
   - Правильно. А у нас еще все помнят голодные годы. Нашим еще пока надо отъедаться и отъедаться. Поэтому народ кроме еды больше ни о чем другом пока и не думает. Вот когда окончательно жиром заплывут - тогда что-то сработает внутри у некоторых, основные потребности отойдут на второй план, и люди станут задумываться о более вечных ценностях. Начнут задумываться о таких понятиях как справедливость, правда, и так далее.
  
   - Нет, но ведь - я все-таки вернусь и позволю себе заметить одну маленькую забавность - действительно еще есть люди, которые воспринимают нового президента как новую власть. Как бы смешно это не звучало - но такие люди действительно есть.
  
   - Это бесполезно.
  
   - Ой, а моя дочка тут недавно мне заявила, что хочет татуировку сделать.
  
   - Ну, дак что теперь.
  
   - Дак ведь я спрашиваю - а зачем тебе? Она говорит - это, типа, модно щас. Мода такая.
  
   - Ну, это всегда так. Что ты хотел?
  
   - Дак ведь говорит - хочу как у... этого... как у Тимати.
  
   - Да, есть у нас такой забавный персонаж.
  
   - Раньше татуировки - у каждой ведь свое значение было. Просто так их не делали. В татуировках можно было судьбу человека проследить и узнать, чем он занимается. Это была его жизнь. И у каждой татуировки было свое значение и своя история. И за татуировку еще нужно было ответить.
  
   - Ну, дак это всегда так. Всегда так было. Сначала появляется какой-то человек, который живет этим, он этим дышит, для него это - его жизнь. Это часть его. Он пропитан этим. Он этим живет. А потом у него появляется куча последователей, для которых это просто понты, как говорится. Здесь и начинается массовая культура.
  
   - Ну да. Это из разряда, когда элитарная культура переходит в массовую. Только там на самом деле не совсем так, как ты сказал. Сначала у этого человека появляется группа последователей, которые так же отождествляют себя с ним и его жизнь со своей - и для некоторых из этих людей это становится потом тоже частью собственной жизни, они тоже этим пропитываются. А вот потом уже, когда это переходит в по-настоящему массовую культуру - вот тогда уже люди просто начинают копировать какие-то внешние признаки, не вкладывая в это никакого смысла. И вот тогда уже и смысл этого движения, или идеи, или образа жизни - теряется.
  
   - Ну, как всегда было в этом мире - да.
  
   - Дак вот моя-то дочь - она же малолетка еще. Она-то не понимает этих вещей. Не понимает смысла этого. А хочет просто потому что модно. Потому что вот у Тимати так.
  
   - Ну, это мода, да. Переболеет со временем. Щас быть модным это круто. Раньше не было моды. Не было таких понятий - было круто быть партийным, смотрели - партийный ты или нет. А щас смотрят - модный ты или не модный. А раньше моды практически не было.
  
   - Точнее, она была, но была одна на всех - та, которую партия одобрила.
  
   - Ну да. Другой и не могло появиться.
  
   - Нет, она как бы начинала появляться постепенно, но только...
  
   - Только - да, когда уже все начало сыпаться потихоньку. Власть партии стала ослабевать. Все начало разваливаться, трещины стали появляться в железном занавесе - вот тогда сквозь эти трещины что-то и начинало потихоньку просачиваться.
  
   - Да. А щас-то мод сколько - щас их много. Щас несколько разных модных течений. И практически каждая из них инициирована людьми, которые реальной властью в этом мире обладают. Эти люди - они же реально имеют этот мир постоянно во все щели. И с каждого человека они такие деньги стригут! И на модных течениях целые империи себе возводят. Просто дурят людей, управляют ими, как хотят.
  
   - Да, это точно. Разводят на лохов по чище партийных генсеков в союзе.
  
   - Дак они реально чуть ли не всем миром правят.
  
   - Да, это всегда так было. Всегда - лишь бы овцы были сыты, и делай с ними что хочешь. Хоть шерсть стриги, хоть на мясо пускай, а хочешь - просто играйся с ними в поле.
  
   - Дак весь этот мир - он весь, весь кем-то управляется. У каждого какие-то свои интересы. Смотришь - здесь одни правят, там смотришь - другие. У каждого свои сферы влияния.
  
   - Свои сектора, да.
  
   - Люди - просто материал, просто стадо - средство существования. Правды нигде нет.
  
   - А она и не нужна никому. Волки правят баранами и делают с ними что хотят.
  
   - И баранов это устраивает.
  
   - А им больше ничего и не нужно.
  
   - Правильно. А никто и не задумывается. Просто хавают все подряд - через телевизор, через Интернет, через знакомых. И еще считают себя прогрессивными и продвинутыми.
  
   - Дак ведь все друг друга разводят. На деньги, на еду, на жилье, на секс, на славу, на уважение и почитание разводят.
  
   - В этом мире все так. Все уже кем-то управляется.
  
   - Да, это точно... Хм... А знаешь... а у меня уже давно в голове одна мысль крутится.
  
   - Какая?
  
   - В этом мире... в этом мире есть силы, которые на самом деле управляют целыми миллионами сознаний людей... То есть они как бы... они формируют мировоззрение, они создают новые тенденции, они постоянно придумывают и пропагандируют новые идеологии. Они делают разум, мышление людей как можно более... упрощенным, стандартным... направленным в какую-либо сторону - чтобы поведение людей становилось более предсказуемо. Чтобы люди мыслили именно каким-то одним образом, или несколькими - несколько схем, несколько таких шаблонов, как человек должен мыслить. Чтобы в тех или иных ситуациях он почти со стопроцентной точностью поступал именно вот так, а не иначе.
  
   - Хм... Дак в Советском Союзе так и делали. И до сих пор делают. И америкосы тем же самым занимаются. Это естественная стратегия внутренней политики по управлению народом.
  
   - Дак это-то понятно. Но я говорю не о президентах, не о вождях, не о владельцах транснациональных корпораций или еще о ком-то. Это... это нечто другое. Это совсем другой уровень. Это там - выше. Это как бы другие силы. И они действуют совсем по-другому - на мысли, на чувства, сами формируют потребности.
  
   - Государство тоже формирует потребности у своих граждан.
  
   - Да. Но это другое. А это - ... некие силы... я не знаю, как объяснить. В общем, они влияют на весь этот мир. Это нечто запредельное. Невидимое. Возможно не материальное. Нечто почти недоступное человеку.
  
   - Если бы это действительно было не доступно человеку - ты бы сейчас об этом не задумывался.
  
   - Да. Вот я и говорю - почти недоступное. Но это есть. Что-то есть. Я чувствую. В этом мире явно что-то такое есть. И оно управляет сознанием людей - или как минимум влияет на него - каждую секунду. Постоянно. Изо дня в день. Из года в год. Из столетия в столетие. Из тысячелетия в тысячелетие. И что я еще наблюдаю из истории - власть одних сил постоянно сменяется властью других... Возможно, даже между ними... идет какая-то война...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  2.
  
  
  
  
  
   Меня зовут Константин Кайсаров. Я обычный человек. Такой же, как и все остальные. Живу на той же самой планете, что и другие люди, и хожу по той же самой земле. Я существую в этом мире как некий субъект, индивидуальная личность, со своим набором инстинктов, потребностей, желаний, возможностей, способностей, комплексов и страхов. Я существую в реальности - в той одной единственной, которая является объективной и которая включает в себя все остальные составляющие ее элементы - жизнь, смерть, сознание, действие, решение, причинно-следственные связи, боль. Все, что существует в том или ином виде, будто мысли, образы, воспоминания или реальные действия, существует наравне со мной и в зависимости от своего статуса оказывает на эту вселенную то или иное воздействие. Степень этого воздействия или влияния определяет значимость данного предмета в существующей реальности. Реальность всегда одна. Одна единственная, и общая для всего. Просто включает в себя несколько составных частей. И мысли человека - это тоже реальность. Просто она ограниченна определенными рамками, и ее власть может никогда не выйти за пределы одного сознания. И тем, не менее, даже одна мысль, произведя какую-либо реакцию в голове, может серьезно изменить мир. Реальность всегда одна. Даже виртуальная реальность - та самая, которая породила в XX веке столько споров - она всего лишь часть этой общей объективной реальности. Степень происходящих в ней событий также отражается в той или иной мере на реальности настоящей. Все, что происходит в виртуальной реальности, имеет свое значение в реальности объективной, и любое действие, совершенное в реальности виртуальной - имеет свои последствия во вселенной. Потому что все, что существует - существует в информационном поле и является частью информационного пространства. Информация - вот единая объективная составляющая всей вселенной, то, что объединяет между собой все предметы, находящиеся в едином информационном поле. Информация - квинтэссенция всего сущего. И любая информация в зависимости от своих пределов распространения - оказывает на вселенную то или иное воздействие. В соответствии с этим - любая реальность, даже виртуальная имеет свое влияние на реальный мир.
  
   Пример - подросток 13-ти лет, выдавливающий из последних сил кнопки на джойстике, пытаясь побороть в видео игре своего друга, в какой-то момент времени осознает, что ему не хватает тысячных долей секунды на реакцию, чтобы нажать нужную комбинацию кнопок - проигрывает схватку в виртуальном мире... поток информации производит реакцию в сознании - фрустрация, разочарование, боль, стресс, злость, желание возмездия... происходит сбой в программе... сбой в программе!... ощущения - несправедливо!... справедливость нужно восстановить!.... сбой в программе... потерян элемент системы... элемент не на найден... справедливость нужно восстановить!... сбой в программе... схема изменена... связь между элементами отсутствует... не хватает элемента... отсутствует связующее звено... связь нужно восстановить!... связь нужно восстановить!...
  
   Подросток берет стул и в порыве гнева с силой бьет своего друга по голове, проламывая ему череп. Друг падает на пол. Кровь и мозги разбрызгиваются в разные стороны. Мягкий ворсистый ковер впитывает в себя красную жидкость... Дыхание отсутствует... Друг мертв...
  
   ...Сознание выбрало именно такой способ восстановления потерянной связи между элементами...
  
   Действие в виртуальной реальности → поток информации → последствие в реальном мире.
  
   Все существующее существует в едином информационном поле.
  
   Сознание - сложная многоуровневая схема. Любое изменение в этой схеме - будто удаление из нее отдельных элементов, или внедрение других элементов приводит к изменению этой схемы. Сознание меняется.
  
   Инстинкты - первостепенные элементы, заложенные в схему сознания изначально. Формируют ее базовую комплектацию, основную конституцию, в соответствии с которой работает весь механизм.
  
   Информация - универсальный и абсолютный носитель и проводник в причинно-следственных связях в едином информационном поле вселенной. Квинтэссенция всего сущего.
  
   Воздействие информации на сознание - есть не что иное, как внедрение в структуру сознания новых элементов. В свою очередь это приводит к перестройке сознания и удалению или перестановке его старых элементов.
  
   Отличительная и довольно забавная черта системы сознания - ее пластичность. Сознание может быть подвергнуто изменению. Но - в виду громоздкости и сложности его структуры существует высокая степень инертности изменения сознания. Другими словами внедрение или изъятие из системы сознания каких-либо элементов не всегда приводит к разрушению этой системы или ее тотальной перестройке.
  
   Вот почему описанный выше пример с подростком в большинстве случаев невозможен.
  
   Сознание - относительно устойчивая система.
  
   Меня зовут Константин Кайсаров. Я человек. Мои инстинкты - часть моего сознания. В то же время - я существую в мире объективной реальности в едином информационном поле. Окружающие меня потоки информации воздействуют на меня и, так или иначе, перестраивают мое сознание. Я сам выбираю, какую информацию допускать до процесса перестановки в схеме моего сознания. Я сам могу перестроить свое сознание. Для этого мне просто нужно потребление необходимой информации. Мои инстинкты - часть моего сознания. Если я захочу - я могу модернизировать и изменить свое сознание.
  
   То, что отличает меня от животного - я все это осознаю.
  
   Итак. Меня зовут Константин Кайсаров. И я человек, такой же как и все. И я живу в мире - в одной единой объективной реальности.
  
   Забавно, но большинство людей, существуя в этой огромной вселенной, стремятся к сужению своих пределов до определенных границ территории, на которой им комфортно и с ощущением безопасности жилось бы на протяжении если не всей жизни, то, по крайней мере, очень долгого времени. Каждый человек как бы закрывается в своем маленьком мирке, к которому он привык и в котором уже все обустроено. И дело даже не в физических границах или объемах пространства. Люди создают семьи, получают то или иное образование, устраиваются на хорошую работу по своей специальности, немного напрягаются ради карьерного роста, чтобы как-то удовлетворить свою потребность в самореализации, если нужно определяют для себя круг своих друзей, и замыкаются в том мире, который они сами себе сотворили. Своего рода некое царство, имеющее четко обозначенные границы, за пределы которых нет даже смысла выходить. Кто-то придумывает себе хобби или какое-либо развлечение, или начинает заниматься творчеством - но суть от этого не меняется, человек живет в некой своей отдельной от всего остального реальности, в которой его все устраивает и в которой он старается избежать любых проблем. Человек замыкается в своем мире, и теряет всякий интерес к тому, что находится за его пределами. Счастливая беспечная жизнь, привычный круг обязанностей и проблем, которые уже знаешь как решать. Семья, любящий супруг, с которым гармоничные отношения, дети, которые растут с каждым днем и все больше становятся похожими на тебя самого, друзья, с которыми всегда чувствуешь себя свободно и уютно и которые никогда не напрягают, немного личных достижений, которые греют твое самолюбие, и какой-нибудь еще дополнительный интерес к какому-нибудь развлечению, чтобы иногда отвлекаться от всего этого. И это - нормально. Это правильно. Это хорошо. Это естественный изначальный набор потребностей, инстинкты, базовая комплектация сознания. Вот только засидевшись во всем этом - человек начинает терять ощущение и понимание объективной реальности. Человек не видит ничего дальше тех границ, которые сам себе установил. Ему начинает казаться, что весь мир крутится вокруг него. Весь мир - это то, где он находится. Весь мир - это и есть его жизнь. И за пределами границ его царства нет больше ничего. Человек перестает видеть что-либо дальше своего носа. И так длится до тех пор, пока не приходит Нечто и не выводит человека из этой иллюзии, разрушая в его жизни что-то, что делало его существование самодостаточным.
  
   Итак, меня зовут Константин Кайсаров. Не знаю, как так получилось, но я почему-то видел не только свой мир, в котором живу, но и другие миры. Те миры, в которых происходят войны, те миры, в которых люди гибнут от болезней, или мечтают погибнуть, загнивая от этих болезней в своих телах, те миры - в которых люди едят друг друга заживо и истребляют с улыбкой на лицах, те миры - в которых правительство, наживаясь на распространении болезней и получая прибыль от фармацевтических фирм, травит своих граждан и делает их калеками на всю оставшуюся жизнь, обрекая на постоянное отчаяние, те миры - в которых супруги изменяют друг другу и стараются друг друга как можно сильнее унизить и втоптать в грязь, те миры - в которых дети, вырастая, насилуют и убивают своих родителей, те миры - в которых друзья предают и насмехаются над тем, что когда-то им доверяли, те миры - в которых твои дела и все твои старания мигом рушатся и превращаются в прах, те миры - в которых царят хаос, насилие, беспредел, боль, ужас, жестокость, отчаяние и абсолютная безнадежность, миры - в которых люди преодолевают свои инстинкты самосохранения только лишь для того, чтобы перестать существовать в этих мирах навсегда.
  
   И кто бы что не говорил, кто бы не пытался убедить меня в том, что жизнь прекрасна, и что тех других миров не существует... я знаю - точно знаю - они есть... и глупо их игнорировать. Они - объективная реальность.
  
   И поэтому я могу сказать: описанный выше пример с подростком - возможен.
  
   Итак, меня зовут Константин Кайсаров, и я знал о существовании этих миров, полных боли и страдания, и периодически путешествовал по ним.
  
   Но... хм... наверно, мне не с этого надо было начинать...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  3.
  
  
  
   Вечер. Темное зарево на небе свидетельствовало об окончании прохладного дня и предвещало скорое наступление ночи. Тусклый солнечный свет своими последними небольшими порциями просачивался сквозь унылые мутные стекла квартиры. И понимая уже свою недостаточность в восполнении потребностей освещения, он грустно передавал эстафету своему младшему брату - искусственному источнику - лампам накаливания.
  
   Я устало лежал на диване и смотрел телевизор, потребляя огромное количество информации. Понимая, что этот универсальный ретранслятор и кодировщик электромагнитных волн является, пожалуй, одним из самых действенных за всю историю человечества созданных приборов для промывки мозгов и пропаганды в глобальных масштабах, я старался фильтровать все, что видел на его экране и слышал из его динамиков, и делал это уже на автопилоте. Я никогда не был противником телевидения. Я всегда считал, что человек просто должен уметь контролировать те потоки информации, которые обрушиваются на его сознание. То, насколько сильно влияет (или не влияет) на тебя телевизор - свидетельствует о степени способностей твоего мозга к здравомыслию. Не нужно бояться информации - нужно уметь ее фильтровать. Конечно, все это должно соответствовать возможностям твоего разума. Если считаешь, что какая-то определенная информация в данный момент времени может нежелательно на тебя повлиять - лучше воздержаться от ее восприятия.
  
   Я вроде как уже более-менее попривык к тому, что слышал и видел из этого "ящика" по новостям - где-то опять кого-то убили, где-то опять кого-то изнасиловали в жесткой форме, кого-то где-то пытали в течение нескольких недель, где-то менты опять замочили какого-то левого беднягу на улице, в неудачное время возвращающегося с ночной смены домой, где-то чиновники опять стырили у пенсионеров парочку миллионов из фонда и несколько квартир, где-то на дорогах города "хамер" с правительственными номерами, проехав под 80 км/ч на красный свет, сбил двоих пешеходов и скрылся с места происшествия. Устав от обилия информации - о постоянном беспределе и о полной несостоятельности государства в наведении порядка в этой стране, я тупо ставил себе мощную ментальную защиту и старался абстрагироваться от всего происходящего на этой планете.
  
   Сейчас я смотрел репортаж о неонацистах. Я смотрел, как они избивали на улицах ни в чем не повинных людей только за то, что они другой народности. Смотрел, как они на своих собраниях выкрикивают лозунги и вешают свастики на стены. Слушал их бред, который они несли в интервью. Смотрел на их женщин, на их самок - на их сук, которые своим молчаливым согласием поощряли то, что они творят. И видел самое большое извращение - как сами эти женщины вливались в ряды фашистов и вставали на путь необоснованного насилия, превращаясь в зверьё, теряя статус человека. Агрессия к тем, кто чем-то отличается от тебя - характерная черта поведения животного в стае. Это и есть необоснованное насилие. Но ты уже не человек, если так поступаешь. Ты животное. И обращаться с тобой в таком случае нужно как с животным.
  
   Я привык, что люди в своей основной массе больше похожи на стадо баранов, хотя чаще ведут себя как стая волков. И к фашистам у меня было уже вполне определенное отношение. Но то ли звезды как-то так сошлись в этот день неудачно, то ли степень моего игнорирования к беспределу этой мрази достигла какой-то точки напряженности - меня зацепило. Зацепило настолько, что я хоть сейчас готов был выйти на улицу и крошить всех фашистов и любых других подобных им ублюдков, исповедующих национальный сепаратизм. Я знал, что все люди и все нации по природе равны - у всех свои отличительные черты, свои особенности, свои достоинства и недостатки, но все люди созданы одним Богом. Поэтому для меня было совершенно очевидно, что исповедовать какой-либо национализм - исповедовать ненависть и агрессию к людям - да еще и возводить это в рамки какой-то сраной идеи, могут либо абсолютное чмо, либо абсолютные дебилы. Это характерная и отличительная черта сатаны - ненависть к людям и агрессия. И если человек начинает идти по этому пути - то дьявол уже просто трахает ему мозг... либо он уже не человек. Со своей стороны - мочить нацистов - это конечно тоже не дорога в Рай. Не мне судить, кому умирать, а кому продолжать жить. Но, по моему мнению, лучше будет, если сдохнет один плохой человек, чем если по его вине погибнут несколько хороших людей. Объективно ничего хорошего в этот мир нацисты принести не могут. Разве что государство может использовать их в своих целях, когда захочет контролировать поток эмигрантов в стране. Но объективно, нацисты - это зло. И чем меньше зла на земле - тем этот мир чище. Если ты ставишь какую-то сраную идеологию выше человеческой жизни и до такой степени не умеешь контролировать свою подростковую агрессию и комплексы, что готов убивать или хотя бы просто необоснованно причинять боль - то для меня ты уже не человек, ты кусок говна. И разговор с тобой один - как с куском говна.
  
   Я знал, что Бог не разделял мою точку зрения. Я знал, что Он давал шанс любому человеку - даже таким уродам. Еще я знал, что я несколько эмоционален в своих суждениях на эту тему. А еще я знал, что обыкновенным мочиловом это зло не искоренить. Насилие обычно порождает только насилие. Есть правда еще такое понятие как возмездие. Так же для меня еще было очевидным, что чем меньше на этой земле плохих людей - тем лучше для всех. Предугадывая навязывающий сам себя уже задолбавший всех вопрос, сразу поясню - плохой человек, это тот, который несет в этот мир насилие, если оно не является обоснованной самозащитой или справедливой местью за себя или своих близких. На эту тему можно долго еще говорить, но в любом случае, учитывая Божью точку зрения, а также свою неспособность покрошить ВСЕХ нацистов на этой земле и потом еще нести за это ответственность - я понимал, что здесь нужен какой-то другой способ борьбы.
  
   Нужна пропаганда. Точнее антипропаганда - антипропаганда национализма, антипропаганда сепаратизма, антипропаганда насилия, антипропаганда надменности и антипропаганда стремления поставить себя выше другого. И пропаганда любви и взаимопонимания. Меньше насилия - больше любви. Кроме любви этот мир больше ничто не спасет. Хотя по мне - лучшим лекарством от болезни национализма был "калашников" в жопе, как свечка от простуды. Потому что быть фашистом может только больной человек.
  
   У меня не было желания переступать определенную черту перед Всевышним, поэтому я все же выбирал первый способ. Оставим "калашникова" на другой случай. Хотелось бы верить, что он вообще никогда не понадобится.
  
   Лежа на диване перед телевизором, смотря репортаж о неонацистах, я продолжал получать мощный поток информации, который оказывал на мое сознание все большее влияния и вызывал с каждой секундой все больше реакции. Я чувствовал, как во мне копится негодование и злость на эту падаль. И я действительно готов был пойти и крошить их, но понимал, что этот путь, по крайней мере, меня ни к чему не приведет. Необходимо было действовать по-другому. Контролируя свои эмоции, и производя определенный расчет, я понимал, что нужно было найти какой-то другой, менее кровожадный способ борьбы с этим явлением.
  
   В то же время мне не хотелось успокаиваться, я не хотел растерять свою злость во времени. Я хотел использовать ее как энергию, и мне нужно было сохранить ее до того момента, когда я начну что-то делать.
  
   Вся эта фашистская мразь должна была рано или поздно ответить за свое зло - за каждого невинного человека, на которого посмели поднять руку, за этих убитых и искалеченных людей, за их матерей, рыдающих на могилах, за родных и близких, которые никогда больше их не увидят. За страх, который посеяли, за боль, за каждый удар, за каждое оскорбление и даже за саму идею - потому что сама идея уже является преступной. Где-то в глубине души я надеялся, что когда-нибудь все эти люди получат свой справедливый суд. И мне никогда не будет жалко ни одного националиста, так же как никогда не будет жалко ни одного гопника и ни одного "братка", и ни одного наркоторговца - потому что все эти люди достойны только смерти. От этих людей одно зло на земле. Они сами выбрали дорогу, которая ведет в ад. Это был их выбор.
  
   Самое ужасное, что эта фашистская идеология начинала распространяться в обществе. Даже на первый взгляд не злые и вроде как почти адекватные люди начинали прельщаться ее лживыми ценностями, не понимая, что ценность всегда одна самая главная - человеческая жизнь, и все люди равны между собой. Нетерпимость и злость в обществе всегда были теми ниточками, с помощью которых властители управляли сознанием масс и могли спровоцировать любое движение в социальной среде. Правители по своей прихоти всегда вели свой народ, словно стадо баранов на бойню - на войну, обрекая на смерть сотни, тысячи и миллионы жизней. Все эти люди так же шли в ад, потому что ни одна идеология, и никакой патриотизм убийства никогда не оправдает. Это приводило к ужасным трагедиям. Свидетелем одной из них стал XX век.
  
   То, что делали сейчас неонацисты, мало чем отличалось от того, что в свое время устроил Гитлер. Разница только в масштабах. А люди как всегда ошибок прошлого стараются не помнить и игнорируют их.
  
   Но передо мной вставал сейчас другой вопрос - что Я могу сделать? Как Я могу остановить это зло? А я могу - повлиять на разум тех людей, кто еще не подпал под влияние этой разрушающей мир идеи, кто еще не заболел этим бредом, кто еще сохранил здравый рассудок - повлиять на людей, чтобы они никогда не несли в этот мир зла, чтобы они не вставали на эту дорогу, ведущую в ад, чтобы они не пересекали черты, за которой человек превращается в нечто извращенное, и становится чем-то таким, к чему уже сложно относится как к человеку. Повлиять на мир, на людей, чтобы они - люди - остались людьми, и несли вокруг себя только любовь и свет, и никакого насилия. И чтобы - очень важно - чтобы они учились понимать друг друга, даже если они с разных континентов и говорят на разных языках.
  
   Итак, я знал по какому пути мне пойти, и что мне нужно сделать, чтобы хоть как-то повлиять на эту ситуацию, чтобы не допустить дальнейшего распространения этой неконтролируемой агрессии в обществе. Нужна была пропаганда.
  
   Теперь следующий вопрос - "Как?" я мог это осуществить, и какие у меня для этого были ресурсы?
  
   Я был музыкант. Я мог использовать свою музыку и свои песни для того, чтобы донести до людей свою идею и свои мысли. Я мог использовать сцену в качестве площадки для пропаганды своих идей и мыслей. Понятие "сцена" в данном случае могло включать в себя самые разные проявления деятельности в зависимости от контекста, - у меня был собственный Интернет-сайт, где я размещал свою музыку, записанную в студии, я мог сделать записи на диск и распространить по друзьям, я мог также сделать профессиональный тираж и пропихнуть его в магазины или, по крайней мере, ларьки, я в принципе мог исполнять свои песни у друзей на квартирах при небольших собраниях, даже телефонный звонок в определенном случае мог стать площадкой для пропаганды и распространения моей музыки, если эту идею довести до ума. Конечно, само выступление на сцене перед большим залом оставалось преимущественным способом и являлось наиболее значимым событием.
  
   Я знал, что не получу за это денег. Скорее всего, даже не приобрету какой-то славы. Но сама идея - сама мысль - будет распространяться и, так или иначе, будет оказывать на людей определенное влияние.
  
   Где-то как-то я слышал от кого-то: если много-много раз повторять ложь - ее станут воспринимать как истину. От себя добавлю - чтобы у людей не происходило подмены понятий и они не начали воспринимать ложь как само собой разумеющееся, необходимо периодически говорить им правду.
  
   Итак, я собирался написать на эту тему песню.
  
   Сейчас уже было немного поздно для того, чтобы сочинять музыку на гитаре. Боюсь, соседи не оценили бы моего благородного порыва.
  
   Я мог уже начать писать текст, но чувствовал себя слишком уставшим, и на ум не приходило ничего стоящего.
  
   Но потерять этот вечер впустую, не выплеснув на данный проект хотя бы часть своей энергии, сублимированной из злости и негодования, я не мог.
  
   Я нашел, что наиболее оптимальным для меня сейчас будет - посидеть ночь в Интернете и покопаться в хрониках Второй Мировой Войны, проводя параллели идей Гитлера с идеями неонацистов, тем более что это было практически одно и тоже. Тогда это привело к катастрофе. Сейчас это часто так же приводит к катастрофе, только в меньших масштабах, в масштабах одной или нескольких людских судеб.
  
   Я хотел погрузиться в то время и ту атмосферу, чтобы лучше прочувствовать зло и тьму, которой была охвачена земля. Чтобы лучше прочувствовать всю боль, страх, ужас и целый спектр других различных эмоций, которые несли в себе сначала - идеология, а потом и - трагедия глобального масштаба. Искусство, тем более творчество, это эмоциональная сфера деятельности человека. И чтобы впоследствии воздействовать на эмоции людей через свои песни, здесь и сейчас мне нужно было самому прочувствовать эти эмоции, чтобы перенести их, хотя бы отчасти, на свое творение.
  
   Я сидел в Интернете несколько часов, просматривая хроники - фотографии, записи, статьи, заметки, письма, сайты посвященные Второй Мировой Войне, а так же различный фотоматериал, который никогда не пойдет на телевидение или на крупные Интернет-ресурсы из-за цензуры, не пройдет по критериям особой жестокости. Я видел горы трупов и просто человеческих останков, разбросанных по полю, оторванные конечности, вывернутые наизнанку тела, растянувшиеся по траве кишки раздавленных танками солдат, крематории и газовые камеры, печи до верху заполненные руками и ногами, концлагеря с голодающими, грязными, в оборванной одежде и с гноящимися язвами на коже военнопленными. Я смотрел эти фотографии с поля боя, а так же фотографии из Нацистской Германии, с парадами немецкой техники, с сотнями тысяч марширующих солдат, и ораторские выступления Гитлера с собраниями народа на площадях, с развешанными по всему городу полотнами с изображением свастики, митинги с гербами и флагами. Мне казалось, что через эти фотографии я видел, как сама тьма сгущалась над землей где-то под облаками, накрывая своей мощной тяжелой тенью крыши домов, она зависала над тем ораторским местом, где стоял ее протеже и, распространяясь по всему городу, поглощала собой людей, захватывая их сердца и умы, одурманивая и играя на их комплексах, слабостях и животных инстинктах. И концентрируясь в одно огромное облако, растянувшееся на сотни километров над городами, она собиралась в центре Европы. Так начиналось это дьявольское шествие по всему миру. Казалось, что даже небо было каким-то неестественным. Словно сам ад пришел на землю, и сатана, спустившись откуда-то из поднебесной, поставил здесь свой трон, установив свою власть.
  
   Я слышал, что Гитлер уделял много внимания оккультным наукам и придавал мистической деятельности особое значение, отводя сверхъестественной поддержке своего движения особую роль. Не знаю, насколько это было правдой или очередной пропагандой, но я легко мог в это поверить. Я видел великую тьму в его движении. Видел великую тьму на его выступлениях. Чувствовал как она, просачивается с кадров видеопленки и фотографий и выплескивается на меня. Помазание сатаны. Я помнил эту тьму. Я уже встречался с ней.
  
   Я сидел в Интернете примерно до четырех часов ночи и изучал эти архивы, пока меня не начало тошнить.
  
   Достигнув определенной точки напряжения, я ушел в ванну и провел там некоторое время, но меня так и не вырвало.
  
   Вернувшись в комнату и почувствовав сильное головокружение, я понял, что мне пора спать.
  
   На сегодня с меня было вполне достаточно.
  
   Позже уже под утро я проснулся от кошмара, оставшись наедине со своим осадком от той боли, страданий и ужаса, которые струились на меня с экрана монитора всю ночь.
  
   И я был не сказано рад, что за окном был апрель и уже начинало светать.
  
  
  
   Проснувшись во второй раз уже ближе к 11-ти часам утра, я встал с кровати, быстро позавтракал, привел себя в порядок и начал написание песни.
  
   Я хотел, чтобы эта песня была доступна для восприятия не только подросткам, но и более старшему поколению - поэтому сразу отказался от каких-либо ругательств и чрезмерно оскорбительных выражений. В то же время она должна была быть довольно жесткой, с четкими фразами, которые бы словно рубили топором и приводили разум человека в состояние напряжения и анализа. Поэтому я решил сделать ее в жестком альтернативном стиле, типа "нью-метал" - но не слишком прогрессивный "нью-метал", и не слишком тяжелый, чтобы не отталкивать людей старше 30-ти лет.
  
   Так же в песне не должно было быть много агрессии. Чрезмерная агрессия - признак слабости, глупости и подростковой поверхностности в изучении какого-либо вопроса, когда человек не вникает глубоко в проблему, а только лишь выплескивает свои эмоции. Кроме того, агрессия отталкивает большинство более-менее здравомыслящих людей, так как они не совсем понимают ее как инструмент (отчасти в силу своей ограниченности). Поэтому я решил, что агрессии будет не много, но в тоже время она должна быть - в небольшом количестве, совсем чуть-чуть, чтобы привлекать подростков и не отталкивать более взрослых людей, но чтобы обязательно вызывать эмоции.
  
   Песня должна была цеплять, и ее жесткость - как один из способов это сделать. Песня должна была проникать в разум и производить определенную реакцию. Она не должна была быть нейтральной, или той которую послушал и сразу забыл, или такой которую начал слушать и пошел пить кофе на кухню. Она должна была производить реакцию внутри человека. И пусть лучше она произведет в человеке негативную реакцию и вызовет негативные эмоции, чем совсем никаких.
  
   Но в то же время доля агрессии не должна была превышать некоторое допустимое значение, иначе, как уже было замечено, она станет понятной только подросткам или очень молодым людям. А мне хотелось, чтобы так же студенты старших курсов и недавно закончившие ВУЗы могли быть открыты для восприятия этого музыкального трека. Поэтому текст песни так же должен был быть интеллектуальным - не тупым, не глупым, а раскрывающим проблему в разрезе социальной и политической тематики.
  
   Так же текст должен был содержать несколько "умных" фраз и выражений - чтобы привлекать интеллигенцию, чтобы образованные люди узнавали в тексте свой язык.
  
   В результате получалось так, что трек должен был стать в некоторой степени универсальным, почти для всех - хотя это и невозможно, невозможно охватить всю аудиторию, или даже хотя бы ее половину - невозможно, всегда для кого-то эта музыка будет оставаться непонятной, а для кого-то самой родной.
  
   Так же еще можно было немного надавить на жалость людей и добавить "слезливости" - в этом нет ничего плохого и ничего глупого, я думаю большинство из людей, увидев, как рыдает мать на могиле убитого сына, если бы не расплакались, то, по крайней мере, стояли бы и сдерживали свои слезы. Только "слезливости" в этой песне должно было быть совсем немного - как капелька кислинки в сладком пирожном. Чтобы трек не был плоским и туповатым. Но при этом жесткость в тексте и музыке - оставалась основной составляющей.
  
   Можно было все сделать несколько по-другому, но я решил пойти именно этим путем.
  
   Но самое главное, что должно было быть в этой песне - это душа, собственные эмоции, собственные чувства - чтобы люди видели, что я как автор сам серьезно озадачен этой темой и меня самого это разрывает изнутри. Чтобы было видно, что это прошло сквозь меня и является для меня самого не просто модой или увлечением - я действительно так думаю, и мне действительно больно от осознания того ужаса, который таит в себя это зло - ксенофобия. В этом есть искренность, а в искренности - уже есть отчасти какая-то глубина. Еще чтобы разум и сердце достигли глубины - должно пройти какое-то время - время, которое бы разум и сердце провели в осознании этой проблемы. Если не будет искренности и четкого осознания проблемы - даже самый агрессивный и жесткий "нью-металовский" трек может превратиться в слезливое нытье. А это уже провал.
  
   Итак, весь день я потратил на написание песни - текста и музыки, причем только основы, хотя текст к концу дня был написан почти полностью. С музыкой мне предстояло еще немного попариться, нужно было додумать и довести до ума переходы между частями песни и еще немного подумать над аранжировкой. Через пару дней упорной и непрестанной работы песня должна была быть полностью готова. И это считалось довольно быстро. Некоторые вещи у меня писались месяцами. А иногда - случайно придуманная партия дожидалась своего продолжения и контекста в течение нескольких лет. Но сейчас все было немного по-другому.
  
   Потом еще оставалась не менее сложная и ответственная часть работы - песню нужно было записать. Не в какой-нибудь крутой студии конечно. Была у меня на примете одна маленькая подвальная студия, совмещенная с репетиционной базой, в которой играли и иногда записывались различные андерграундные группы. Там за приемлемую плату можно было записать трек в приемлемом качестве - в андерграундном приемлемом качестве, где самое главное - чтобы были слышны все инструменты и различаем вокал и чтобы не было какой-либо лажи. Такое андерграундное звучание в отличие от лоска и усреднения частот в дорогой профессиональной студии придавало песни даже некий особенный шарм и создавало свою специфику для восприятия. Если трек был записан более-менее качественно с "прослушиваемостью" всех дорожек - иногда такой андерграундный звук мне нравился даже больше, в нем было что-то такое... изначально роковое и не привязанное к материальным ценностям, протест, как символ несгибаемости воли перед диктатурой системы.
  
   В данном случае у меня все равно были перспективы только на такой звук.
  
   Итак - запись. Что я мог сделать? Я мог сам прописать две-три гитарные партии, и басовую не слишком виртуозную. Еще мне нужно было прописать барабаны, но для этого мне уже придется кого-то просить - либо за деньги, либо если кто-то проникнется моей песней и сам захочет поучаствовать в ее создании. Вокал мне так же придется прописывать самому, и так даже наверно будет лучше - свои тексты лучше всегда звучат в собственном исполнении. Без клавишных здесь пока можно было обойтись.
  
   В любом случае все это за один день не делается, и мне предстояло еще много потрудиться, а так же потратить денег на запись.
  
   Однако я готов был пойти на эти жертвы ради удовлетворения потребностей собственной совести и желания что-то изменить в этом мире. Тем более что жажда самореализации своего творчества и своих способностей подстегивала меня, и это было как нельзя кстати. В противном случае я бы возможно так и сидел бы, раздираемый желанием сделать что-то - но не решающийся этого сделать. А так - был дополнительный стимул.
  
   Я знал, что моя совесть все равно не даст мне потом успокоиться и будет терзать меня еще долго.
  
   Это отдельная история - как я дожил до того, что желание изменить мир к лучшему и жажда восстановления правды стала одной из моих потребностей, не удовлетворение которой, как всегда вызывало впоследствии боль.
  
   Но я занимался тем, чем занимался. Может это тоже был всего лишь инстинкт, может это был приобретенный условный рефлекс - как реакция на что-то... может я тоже являлся рабом какой-либо системы... да, в любом случае являлся рабом - хотя бы своих собственных потребностей... рабство никогда не исчезнет ни из чьей жизни... все являются рабами той или иной системы... во всяком случае я знал что делаю и мне нужен был вполне конкретный результат - чтобы боли во всем этом мире, включая загробный, стало меньше.
  
   Но... хм... мне опять же, наверное, не с этого надо было начинать.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  4.
  
  
  
   Тусклый, немного унылый, но в меру комфортный свет из огромных ламп накрывал своей прозрачной массой сцену и зал на триста мест, заполняя полностью все то помещение, на которое он был рассчитан. Этого унылого света было довольно много, поэтому было относительно светло, но мне почему-то казалось, что он слегка не справлялся со своей задачей и был слаб, чтобы в полной мере дать то удовлетворение, которое от него требовалось. Я стоял возле ведра с водой, которая капала сверху, просачиваясь сквозь дыры в огромной палатке из материала, названия которого я не знал. Эта палатка в 6 метров в высоту и площадью около 500 квадратных метров заключала внутри себя и абстрагировала от всего остального мира около полутора сотен человек. Позже выяснилось, что это называется тентовая конструкция из материала ПВХ. Но тогда мне на это было наплевать.
  
   Палатка была довольно старой, и вода лилась сквозь дыры и щели сверху прямо на сцену, попадая на дорогостоящую аппаратуру, часть из которой была уже бережно накрыта полиэтиленовыми пакетами. Некоторые комбики и колонки не могли быть накрыты этим полиэтиленом из-за мощных вибраций звука, который они издавали, поэтому они оставались мокнуть под каплями унылого непрекращающегося дождя.
  
   Здесь было мокро уже все, начиная от самой сцены и заканчивая тарелками на барабанной установке, которые при ударе разбрызгивали капли воды в разные стороны. Музыканты не обращали внимания на дождь и сырость, они играли на вымоченных инструментах, периодически стряхивая с вымоченных волос капли грязной воды. Певцы еще пытались с микрофонами в руках медленно передвигаться из стороны в сторону, уходя из под наиболее мокрых мест. А гитаристы просто старались укрыть свои гитары от постоянно капающей сверху жидкости. Но все продолжали играть. И концерт продолжался. Хотя это было уже сложно назвать концертом.
  
   Я и был прав - здесь было мало света, несмотря на то, что освещение было хорошее, и четко были видны лица людей. Но как будто некое невидимое "нечто" растворялось в воздухе, то ли материя, то ли сила, то ли что-то еще, но оно заполняло собой весь этот шатер, изменяя атмосферу, проникая в нее, деформировало ее сущность, делая угрюмый свет еще более тяжелым и плотным, чем он когда-либо мог казаться. Какая-то масса - и эта масса была неоднородна. Она была смешана и структура ее была мне непонятна. Но я чувствовал ее каждой клеткой своего тела, ощущая ее давящую холодную агрессию с одной стороны, и какую-то светлую теплую нежность с другой. Страх и ужас чувствовал я вокруг себя, словно он пропитывал собой воздух, и в тоже время любовь и успокоение окружали меня и проникали внутрь. И я не мог понять, что происходит. Я просто стоял под каплями воды, просачивающейся сквозь дыры в палатке из ПВХ, и машинально переставлял аккорды на гитаре. Я продолжал играть, не обращая внимания на капающую мне на плечо дождевую воду, изредка отвлекаясь взглядом на гриф гитары, я с неподдельным ужасом и округленными от шока глазами на своем бледном застывшем лице смотрел в зал, не веря тому, что происходит в его пугающей глубине.
  
   - Дьявол, я приказываю тебе именем Иисуса Христа!!!...
  
   - Во имя Бога живого!!!...
  
   - Во имя Отца, Сына и Святого Духа!!!...
  
   - Убирайся прочь!!!...
  
   - Ты не имеешь власти над этим человеком!!!...
  
   - Да придет свобода!!!...
  
   - Его душа стремится к свету небесному!!!...
  
   - Изыди!!!...
  
   - Пошел вон!!!...
  
   Множество голосов, криков, каких-то стонов, непонятных возгласов, нечеловеческих воплей и животных рычаний окружали меня со всех сторон, доносясь до меня из самых темных в этой палатке уголков, и перемешиваясь с человеческой речью и неизвестными мне, но до боли родными какими-то иностранными языками, которых я не знал и никогда не узнаю - все это проникало в мой разум, разрывая его на части и изменяя его структуру. Словно штурмуя мое сознание, эти звуки, крики и вопли наседали на меня своей огромной массой и, казалось, поглощали в своем ужасе.
  
   Мои барабанные перепонки, являясь всего лишь проводником, могли выдержать эту нагрузку, но разум, принимая чуждые для него сигналы, цепенел и начинал тормозить, с трудом справляясь с анализом поступающей информации, он расписывался в своей беспомощности и не мог выработать быстрой адекватной реакции и последовательных сигналов к действиям, он стопорился.
  
   Я смотрел в зал и наблюдал для себя совершенно неестественные действия незнакомых мне людей, совсем недавно пришедших в эту палатку от куда-то с улицы и буквально 20-30 минут тому назад сидевших здесь передо мной на пластиковых стульях и с циничной улыбкой и сарказмом в глазах смотрящих на сцену.
  
   Теперь некоторых из этих людей словно разрывало и выворачивало на изнанку, они как-то страшно дергались и изгибались, словно куклы на ниточках, как будто кто-то привязал их головы, руки и ноги к веревкам и теперь исполнял ими танец, как какой-нибудь безжалостный кукловод. Кто-то из этих людей кричал как-то странно и неестественно, и во многих этих криках было что-то животное и нагоняющее ужас, вопли - от которых тело бросало в дрожь, как будто они были сигналом к чему-то страшному. Эти ужасные вопли словно проникали внутрь костей и заставляли сердце учащенно биться в груди. Кого-то просто ломало и резко выдергивало конечности так, словно у них была ломка как у наркоманов. Кого-то просто крючила какая-то невидимая сила, и чувствовалось, как напряжение в их теле выворачивает им мышцы. А кто-то блевал на земле, стоя на коленях - так, словно из него выходили все внутренности. Рядом с каждым из таких людей было по два по три служителя церкви, которая организовала проведение службы в этой палатке. Эти служители молились за таких людей, возлагая руки, и от них я слышал ту родную человеческую речь и неизвестные мне, но до боли родные, иные языки, которых я не мог перевести.
  
   Забавно, но почти где-то половина из всех людей в зале - они стояли в полном порядке и с ними ничего не происходило, преимущественно это были молодые люди, подростки и дети. С детьми такое по определению вряд ли может быть, они еще невинны. И все эти молодые люди стояли и смотрели вокруг себя с не меньшим, а даже наверно с большим, ужасом в округлившихся глазах на бледных от шока лицах. Кто-то сразу ушел. Кто-то продолжал смотреть, не понимая что происходит. Но практически никто не сидел. Все стояли. И каждый получал для себя что-то свое - кто-то хлеба и зрелищ, кто-то новых впечатлений, кто-то свободу и спасение, а кто-то просто даже не мог моргнуть глазом.
  
   Преодолевая оцепенение, словно мое тело сковывалось каким-то невидимым холодным липким клеем, я продолжал играть на гитаре, механически переставляя аккорды и держа ритм, с трудом превозмогая сопротивление в слабых руках, и уже толком не следил за тем, лажаю я где-то или нет.
  
   В какой-то момент я медленно обвел взглядом всю сцену и встретился им с нашим ведущим гитаристом и лидером группы. По его глазам и выражению лица я понял, что все еще нахожусь в этом мире, и все происходящее вокруг меня - реальность. Его взгляд, казалось, выразил все его мысли и чувства в один момент. Тот же шок, страх, непонимание, но и - стремление к контролю за музыкой, "не расслабляться", "следи за ритмом и качеством звукоизвлечения", "не лажай". И еще что-то такое... что нельзя было передать... что-то вроде... "мы запомним это надолго".
  
   Я стоял на сцене, продолжая играть, и смотрел в зал. И казалось, что все происходящее на сцене - это один мир, а все, что происходит в зале - это мир другой. Но между ними сейчас огромнейшая связь и все что происходит в одном мире - имеет свои обязательные последствия в другом мире. Сцена и зал - но между ними невидимые связующие нити, через которые идет проникновение энергий и информации. И все смешалось вокруг. Ненависть и любовь. Напряжение и покой. Страх и чувство гармонии. Холод и теплота. Тяжесть и умиротворение. Зло и добро... Война...
  
   Я смотрел, как одну женщину крючит и выворачивает конечности. Она загибалась и кричала, а двое служителей церкви молились за нее, возлагая руки на голову и плечи. В какой-то момент времени я поймал ее взгляд. И в этот момент я оторопел от ужаса, пробежавшего по моему телу. Я сразу же почувствовал что-то не хорошее. Словно какая-то волна пошла в мою сторону. Женщина как-то странно неестественно улыбнулась и ее неестественные дикие глаза сверкнули какой-то животной ненавистью. Она с криком кинулась ко мне, но служители удержали ее. Я не успел даже среагировать и даже не отошел назад. И тут что-то злобное, желающее завладеть мной, поработить, а потом в ярости разорвать на куски, с силой ударило в мою сторону чем-то таким, что не ощущается тактильными рецепторами... Я закричал, прося о помощи и в этот момент...
  
  
  
   ...Я проснулся в холодном поту, с визгом подскочив и сдернув с себя одеяло и моментально сел на кровати, резко поставив ноги на холодный пол и вцепившись растопыренными в стороны руками в простыню... Сон... это был сон...
  
   Я понял это сразу же, как увидел вокруг себя родные стены и обнаружил себя в своей комнате. Осознание привычной реальности довольно быстро захватило мой разум и расставило все по своим местам. Я быстро и четко определил грань между миром сновидений и реальным миром.
  
   Но я продолжал тяжело дышать, и у меня кружилась голова. Меня трясло. Вроде и холодно не было, но тело продолжало дрожать. Я почувствовал, как тошнота, поднимаясь снизу, стала распространяться по всей груди и начала подходить к горлу. Трясущимися руками я слегка оттолкнулся от кровати и, встав на ослабшие ноги, неровными тяжелыми шагами быстро пошел в ванную. Не останавливаясь в коридоре, успев по дороге метким ударом пальцев щелкнуть по выключателю свет, как только я оказался рядом с белой ванной, меня начало рвать. Ощутив при этом сильную тяжесть в верху живота и еще большую слабость в ногах, я опустился на колени.
  
   После непродолжительной "агонии" своего организма я включил воду и, повернувшись спиной к ванне, упершись лопатками в ее края, уселся на холодный кафель.
  
   Я знал, что могу просидеть так некоторое очень непродолжительное время без вреда для здоровья и без опасения простудиться. Пока лимит этого времени был не исчерпан, я восстанавливал силы и давал возможность организму передохнуть.
  
   Этот долбанный, совсем не в тему разворошивший мое сознание, сон не самым лучшим образом сказался сейчас на моем состоянии. Забавнее всего было того, что это был не просто сон, он представлял собой некогда забытые мной воспоминания. Воспоминания, которые я давно похоронил, и старался держать глубоко-глубоко в самых темных уголках своего разума. Воспоминания о том, чем я занимался несколько лет назад.
  
   А занимался я... хм... чем же я занимался... нет - не совсем изгнанием бесов, это уже экзотика и слишком уж большой экстрим для меня... чем же тогда я занимался?... мне интересно было самому это определить... я занимался....
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  5.
  
  
  
   Итак, я занимался пропагандой религиозных и морально-этических ценностей. Я пытался повлиять на сознание людей таким образом, чтобы они вели себя как люди - и не разрушали свои и чужие жизни. Раньше я это делал в церкви, в составе определенной команды людей. Я был участником рок-группы, которая ездила по городам с концертами и распространяла свои религиозные идеи. Естественно, что мы этим занимались не в одиночку, а тоже в составе другой более крупной группы людей - в составе самой церкви. На наших концертах люди плакали, становились на колени, начинали верить в Бога и били себя в грудь, обещая, что отныне будут вести другой образ жизни - тот, который мы им проповедуем, тот - который мы им пытаемся донести, сказать, и показать, что такой образ жизни существует.
  
   Мы несли идеи любви, идеи справедливости и свободы, идеи осознания ответственности за свои поступки, идеи, что эта жизнь не бессмысленна, идеи, что кроме грязи, сексуальной агрессии, пошлости, эгоизма, преступности и жестокости во всей это вселенной существует и что-то еще - та самая любовь, справедливость и свобода, они существуют, эти понятия, и даже не просто как понятия, они существуют как реальность, как явления. И, несмотря на то, что определенные силы, которые обладают настоящей властью в этом мире, силы, которые управляют сознанием миллионов, силы, которые настолько богаты, что могут купить себе целый материк, но просто стесняются, или просто уже владеют им - эти силы пытаются всем доказать, что этот мир животный, и в нем есть только секс, государственный закон и хаос, и больше в этом мире ничего нет - нет ни любви, ни справедливости, ни свободы. Они пытаются доказать, что этого не существует, они используют средства массовой информации, государственную систему, и даже иногда церковь, как часть государственной системы - и не смотря на то, что они пытаются это доказать, доказать и убедить, создать иллюзию, что кроме животных инстинктов и кроме их собственной власти нет больше ничего, мы все равно приходили и говорили "Нет, есть!". Есть и любовь, и справедливость, и свобода в той или иной степени - и это реально, это реально хотя бы просто потому, что мы об этом думаем, мы к этому стремимся, и мы этого хотим - а это уже закономерность. И значит - это кому-то нужно.
  
   С этими идеями мы шли в мир и пытались предотвратить его от саморазрушения. Мы пытались остановить людей от уничтожения себя и уничтожения других. А кроме любви и справедливости - ничто и никогда больше не сможет сделать этого. Мы проповедовали Бога, в которого верили - Того, Который, ну, по крайней мере, как Он Сам сказал, нес эти идеи и был источником этих сущностей. Вначале он был Богом иудеев, точнее, вначале Он был просто Богом, а потом ему уже пришлось создать себе иудейский народ. Затем в одной из своих ипостасей он пришел на землю, взял себе имя Иисус Христос и немного изменил собственный закон. Это уже потом пошли разделения на всяких там православных, католиков, а еще позже на протестантов. И это уже потом к христианству начали примешиваться языческие культы, человеческие традиции и государственная политика. И уже потом одни стали говорить, что "это мы правильно верим, а вы верите не правильно", "это вас нужно предать анафеме", "это наша церковь одна святая". Все это стало появляться позже - а в начале был просто Бог Яхве, который сперва пытался через народ Израиля пронести свои идеи в мир людей, но потом отказался от этой затеи и Сам пошел в этот мир. И уже потом стали появляться всякие предания и жития святых, а в начале была просто Библия - Ветхий и Новый Завет. Точнее, она даже и называлась-то по-другому. И не было никаких конфессий, не было никаких направлений - была единая Церковь. А все эти разделения стали появляться позже, когда люди начали верить не в Бога, а в собственные традиции.
  
   И мы пытались нести истинного Бога, а не традиции. Мы пытались нести те идеи, которые Он Сам сказал нести. Любовь и справедливость, и свобода с крайним чувством ответственности. Для этого мы использовали искусство и применяли его в своей работе, как средство пропаганды религии и моральных норм.
  
   И это действовало на людей. И они действительно начинали меняться. Я сам это видел. Видел собственными глазами. Я наблюдал, как люди менялись в течение нескольких лет.
  
   Конечно, не все было так просто, как кажется, и не все выглядело так же грандиозно, как звучит. И большинство пафосных речей по прошествии времени потом можно было уже с легкостью слить в унитаз.
  
   Со временем я понял, что этот мир действительно ничто не сможет спасти, кроме любви и справедливости. Ни Церковь, ни Учение (религия), ни даже Сам Бог - потому что в той, состоящей из трех звеньев, цепочке идей, которые мы пытались проповедовать, третья идея - то, что есть у людей, и именно потому что она у них есть, - свобода. В некоторых случаях даже Бог умывает руки и оставляет человека наедине со своим развращением. Иногда кажется, что Он делает это слишком часто.
  
   Еще я понял одну вещь - церковь всегда должна отличаться от этого мира. Церковь должна быть святой и мудрой, а еще она должна быть сильной. Церковь всегда должна доказывать людям, что человек не просто животное. Поэтому она не должна быть толпой обезьян, или стадом баранов, и уж тем более она не должна быть стаей волков. Наверное, я смог бы жить в этом мире, как животное, и никогда бы даже не страдал ни от чувства вины, ни от собственных комплексов, ни от ограниченности материальных потребностей. Есть люди, которые не смогли бы так жить. Я бы смог. Все упростить и найти баланс между жаждой секса и власти и - потребностью в славе и уважении. Но обидно когда тебя презирают за исполнение того, чему сами учат, когда тебе диктуют правила игры, а сами нарушают эти правила. Обидно, когда церковь превращается в собрание животных. Обидно, когда церковь начинает работать не на Бога, а сама на себя. Я бы смог стать волком в стае волков, но быть овцой среди гиен в овечьих шкурах - это слишком. Я бы мог стать гиеной и тоже надеть овечью шкуру, но почему-то меня от этого начинало тошнить. В крайнем случае, в стаю гиен в овечьих шкурах - я приду уже в образе волка.
  
  
  
   Безусловно, я был не единственный такой вот герой во всей церкви, стремящийся к искреннему исполнению заповедей и истинному, не лицемерному служению Богу. Я видел множество людей, которых до сих пор уважал, не смотря на то, что с ними произошло впоследствии. Я знал людей, которые действительно пытались изменить этот мир к лучшему. Но как в человеке может одновременно сочетаться добро и зло, так и церковь состоит из истинно верующих и тех, которые лучше бы, вообще, никогда в церковь не приходили. Так или иначе, но большинство нормальных христиан рано или поздно в той или иной степени сталкиваются с несоответствием церкви требованиям веры - когда в церкви происходит то, что даже в обычном мире считается мерзким и подлым и, мягко говоря, неправильным. Тогда в мозгах у людей происходит зависание и сбой в работе системы. Все по-разному решают эту проблему. Но, однозначно, всех ожидает перезагрузка. В результате кто-то отрекается от веры и, проклиная все на свете, начинает косарезить так, как до церкви никогда не косарезил. Кто-то просто тихо разочаровывается и уходит догнивать в какую-нибудь собой же построенную себе берлогу. Кто-то становится таким же лицемером, как и все, пополняя ряды тех самых гиен в овечьих шкурах, которые пожирают друг друга. Кто-то переходит в другую церковь... потом через год переходит еще в одну церковь, еще через год переходит в третью, потом через полгода бежит из нее в четвертую, еще через четыре месяца сваливает в какую-нибудь пятую - и так бегает пока не надоест, или пока в городе не закончатся церкви. Другие просто, абстрагируясь от ненужной реальности, тихо мирно "уходят со сцены" в тень, начиная вести обычный образ жизни. Мало кому удается сохранить в себе чистое сердце, подавить ненависть и при этом не потерять прежний блеск в глазах и не обрасти цинизмом. И я - также не был из числа этих людей.
  
   Что касается моей деятельности в церкви - то изначально моей задачей было просто тупо играть на гитаре на сцене. Ну и, естественно, еще вести такой образ жизни, который был бы примером для тех, кто смотрит на сцену из зала. Но, все же, в основном - просто тупо играть. Однако, со временем я стал мыслить глубже. Я стал задумываться над тем, как можно доказать человеку свою правоту. Я стал задумываться над тем, что нужно, чтобы повлиять на образ мыслей людей. Что нужно, чтобы повлиять на образ мыслей уголовника, чтобы он перестал убивать? Что нужно, чтобы повлиять на образ мыслей мужа, чтобы он не изменял жене, с уважением относился к своей семье и стремился ее сохранить? (Я всегда был убежден: если ты чмо позорное и не можешь себя контролировать - не женись. Делай что хочешь, трахайся с кем попало - но не заводи семью. Не заводи семью с тем, чтобы ее разрушить. Не давай обещания людям с тем, чтобы потом их нарушать. Не заводи детей с тем, чтобы потом исковеркать им жизнь). А что нужно, чтобы научить людей мыслить свободно, чтобы они не были стадом баранов? - чтобы люди шли туда, куда действительно сами хотят идти, а не куда их ведут на убой, чтобы выбор людей был их собственным выбором. Я стал думать над этими вещами.
  
   С течением времени в церкви многое изменялось. Кто-то приходил, кто-то уходил. Места одних людей занимали другие. Кто-то укреплялся в авторитете. Кто-то создавал что-то новое. Я тоже стал приобретать больший вес. Иногда мне доверяли проповедовать со сцены. Доверяли некоторые организационные вопросы. Я создал школу для начинающих музыкантов, которую также использовали, как средство пропаганды. Если можно так выразиться, я стал оказывать на людей большее влияния.
  
   Когда я только начинал, у меня была небольшая депрессия. Настолько небольшая, что я бы ее даже и депрессией-то называть не стал, если бы мог придумать ей другое название. Это такая, своего рода, иллюзия депрессии, можно сказать, даже мнимая депрессия, такой слабый оттенок депрессивного состояния - легкий его налет. Но тогда - несколько лет назад, в самом начале - она была для меня вполне реальной. Я думал, что это действительно, самая что ни на есть настоящая, охрененная, мать ее! - депрессия. Но я ошибался. Это сейчас я могу сказать, что тогда я практически пребывал в состоянии абсолютного блаженства - по сравнению с тем, что мне пришлось испытывать в конце, когда я уходил из этой церкви, и, как мне казалось, завершал свою работу.
  
   Да, стоя на верху какой-то вышки, с маниакальным блеском в глазах и задыхаясь от ударов собственного сердцебиения, я был убежден, что моя деятельность полностью закончена, и в сладостном предвкушении собственной смерти, смотря вниз, всерьез задумывался - достаточно ли здесь высоко, чтобы мне разбиться насмерть, или я только покалечусь. Я подумал: "Надо лететь по-любому головой вниз - так надежней".
  
   Тогда я все же не стал этого делать. Испугался, что церковь в своем жестком отношении к самоубийцам может оказаться права. Мне было, в общем-то, глубоко насрать, что там думает сама церковь - мне важна была истина. Истины я, к сожалению, так и не узнал. Но с проверкой своих летательных способностей я решил повременить. "Надо же, - думал я позже, - Хоть какая-то польза от этой долбанной религии".
  
  
  
   В этой своей работе, за которую мне никто никогда не платил, я прошел несколько этапов: от наивных восторгов, с плещущейся в разные стороны, словно щенячьей слюной, радостью - до циничных холодных аналитических расчетов с бессердечным пофигизмом и легким привкусом отвращения.
  
   В начале тебя все это завораживает и восхищает, а если еще есть результат, то ты просто готов раствориться в этом и пожертвовать ради этого всей своей жизнью, ведь ты понимаешь - происходит действительно что-то значимое, ты влияешь на судьбы людей.
  
   Потом начинаются серьезные проблемы и трудности - то есть не то, чтобы их раньше не было, но то ли ты на них внимания не обращал, то ли просто начинается усталость накапливаться - в любом случае приходит странное и ужасающее своей неотвратимостью осознание: то, что было раньше, теперь уже не проканывает, все становится намного сложнее. Тебе и раньше приходилось не мало напрягаться, чтобы делать все это, а теперь еще и все как-то невероятно усложняется.
  
   А потом ты сталкиваешься с разочарованием. Ты начинаешь совершать грубые ошибки, которые тебе уже никто не прощает. Наступают моменты, когда что-то не получается, ты чего-то не можешь, и поделать с этим ты тоже ничего не можешь. Перед тобой встают стены, которые ты не в состоянии преодолеть. А потом еще, если тебе повезет, то в придачу ко всему, тебя начинают предавать. Люди от тебя отворачиваются, а те, кто еще недавно был с тобой в одной команде - теперь против тебя. И вот тут по-настоящему начинает накапливаться усталость. Сложные отношения в коллективе и невозможность прыгнуть выше головы начинают выматывать и формируют навязчивое ощущение бессмысленности всего происходящего. Ты теряешь ориентиры, теряешь цель, начинаешь идти на ощупь - и теперь любой фактор может вывести тебя из состояния равновесия.
  
   Затем долгое отсутствие ясности своего пути и усталость начинают производить в тебе пофигизм. Там, где у тебя еще совсем недавно горели глаза - появляется циничность и нежелание лишний раз напрягаться. То есть, конечно, нежелание напрягаться было всегда, с самого начала - но теперь оно приобретает какую-то свою неоспоримую актуальность и превращается в патологию, в серьезную проблему. Потерянные ориентиры ты так и не находишь. Навязчивое чувство бессмысленности тоже никуда не девается. Ты идешь по инерции, цинично исполняя то, что должен, не понимая уже толком, зачем и кому это нужно. Ты уже даже не идешь - тебя несет система. Если бы она сама никуда не шла - ты бы тоже встал.
  
   И вот через какое-то время к ощущению усталости, чувству бессмысленности и состоянию крайне циничного безразличия присоединяется еще одно - отвращение от твоей работы. Усталость продолжает накапливаться. И вот это уже не просто усталость - это крайняя степень утомления. Это истощенность. В один прекрасный момент ты ловишь себя на осознании того, что у тебя больше нет ни физических, ни моральных, ни каких-либо других сил продолжать идти дальше. Ты начинаешь работать на износ. Ты перестаешь строить планы, потому что не имеешь представления, хватит ли у тебя еще на что-то энергии. И ты начинаешь себя рвать. Ты рискуешь. Что-то говорит внутри тебя "Остановись. Перестань". Но ты не можешь - для тебя это слишком важно. Потом ты все-таки останавливаешься и думаешь: "Что же это я делаю. Я же себя угроблю", но ты преодолеваешь этот внутренний тормоз и затыкаешь осознание неотвратимой безысходности этой истины куда подальше.
  
   И вот ты делаешь рывок...
  
   ...и он оказывается для тебя последним.
  
  
  
   Забавно, но глубочайшая депрессия и тотальная истощенность, и еще целый букет патологических болезненных состояний, вызванных моей деятельностью, были для меня не единственной проблемой. Просто как-то так сложилось, что все пришлось на один момент жизни. Я бы возможно не стал задумываться о самоубийстве, и не считал бы, что моя жизнь закончена, если бы мог в этой жизни за что-то ухватиться. Но то, что могло бы меня вытащить, от меня ускользало. И как я не пытался найти хоть какую-то спасительную ветку, зацепиться хоть за какую-нибудь нить - осознание того, что в моей жизни больше ничего не осталось, повергало меня в еще большее отчаяние и все глубже погружало в забвение.
  
   Как это ни странно потом оказалось для меня самого - но я каким-то чудом все же смог выбраться из этой бездны, поглотившей меня. Я словно утонул, но потом меня вынесло на берег.
  
   Некоторое время у меня ушло на то, чтобы восстановиться. Выровнять и более-менее стабилизировать свой психо-эмоциональный фон.
  
   Но прежним - я уже никогда не стал. Что-то меня поломало, и этот надлом уже нельзя было просто так игнорировать. Просто включились какие-то другие резервы, которые взяли на себя нагрузку. Но было очевидно - я все же стал другим. Бытие навсегда и безвозвратно изменило мое сознание.
  
   Придя к приемлемому для жизни и действий состоянию, я осознал, что мне нужно вернуть кое-какой должок. Должок - гиенам, ходящим в овечьих шкурах. Я должен был заплатить им той же монетой. И я знал - когда-нибудь этот момент настанет, когда-нибудь этот долг будет выплачен. И чем дольше я с ним хожу, как с неким грузом - тем сильнее чувство от него избавиться. Потом впоследствии - я избавлялся от него постепенно.
  
   Вторая вещь, которую я так же не мог игнорировать после того как выбрался из бездны забвения - то, чем я когда-то занимался в церкви. Пропаганда и распространение определенных идей и ценностей при помощи искусства и культуры. Я продолжил это делать - потому что умел, и потому что когда-то видел результат. Только теперь я уже занимался этим один, самостоятельно, лично продумывая стратегию. Я продолжил попытки хоть в чем-то изменить этот мир к лучшему.
  
   Возможно, кто-то посчитает, что все это полная ерунда, бред какой-то. Наверное, я и сам бы так считал, если бы в свое время не видел, как в жизнях людей происходят изменения. Если бы сам своими глазами не видел, как в течение нашей работы люди бросают пить, бросают курить, избавляются от наркотической зависимости, перестают ругаться матом, перестают воровать, перестают ненавидеть всех вокруг и искать повода для драки с каждым встречным, перестают уродовать жизни своих близких и начинают заботиться о семьях - если бы я сам своими глазами не видел, как люди рыдают и сокрушаются на наших концертах, если бы я не видел, как они однажды заходят в церковь просто так, послушать музыку, а выходят из нее уже совершенно другими людьми - если бы я не видел это все своими глазами, я бы тоже считал, что все это полный бред, и что людей невозможно изменить с помощью искусства. Но та деятельность, которой я занимался на протяжении нескольких лет, навсегда изменила мой образ мыслей. Все это - пропаганда. Способ воздействия на разум человека и формирование его мировоззрения.
  
   Но... хм... н-да... мне ведь опять же, наверное, не с этого надо было начинать.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  6.
  
  
  
   ...Первый раз это случилось со мной пару лет назад. Я тогда уже не ходил в церковь. Я занимался этой своей, с позволения сказать, работой самостоятельно, отдельно от какой-либо организации. Тогда у меня уже был свой взгляд на многие вещи, и было свое виденье, как мне нужно действовать, чтобы донести до людей те идеи, которые исповедует моя религия, и просто идеи - способные удержать этот мир от саморазрушения. Знаю, звучит это несколько пафосно. Но когда углубляешься в это - все оказывается совсем по-другому, и сразу сталкиваешься с таким количеством дерьма, которое ты себе и представить не мог.
  
   Я не знаю, что стало причиной первого приступа. Не могу даже определить какие-то предпосылки для его возникновения. Могу лишь отметить, что именно в тот период времени моя жизнь набирала наибольшие обороты (начиная с того момента как я ушел из церкви, что являлось, по сути, уже совсем другой эпохой в моей судьбе).
  
   Возможно, это была просто перегрузка. А может и нет. А может какие-то элементарные физиологические проблемы. Или какое-нибудь врожденное заболевание. А может и нечто сверхъестественное, выходящее за рамки материального мира. В любом случае объяснений этому впоследствии так и не нашлось.
  
   Первый приступ отличался от всех остальных своей жесткостью и безоговорочной властью. Тогда - в первый раз приехала скорая помощь. Видимо это была тупо обычная терапевтическая скорая помощь, так как она отказалась везти меня в больницу, и вызвала для этого машину реанимации, сославшись на то, что сами они могут меня не довезти. Одним из общих показателей тогда было повышенное кровяное давление со значением 170 на 100. Позже эта отметка была преодолена и значение достигало 190 на 120. И, тем не менее, все последующие приступы - в основном были лишь слабой тенью первого. Но их количество и продолжительность выматывало и со временем отнимало всю оставшуюся в организме жизненную энергию.
  
   Стоит заметить, что повышенное давление было не самой главной проблемой. Иногда приступы проходили и без повышения давления при нормальных показателях.
  
   Начало болезни тоже ознаменовало собой очередную эпоху в моей жизни, и теперь я измерял свою жизнь не годами, а временем, проведенным от конца восстановления после одного приступа до начала другого - временем ремиссии.
  
   Начало приступа - своего рода точка отсчета, точка X.
  
   Начало более-менее нормальной относительно приемлемой жизни после приступа - точка Y.
  
   Ремиссия - промежуток от точки Y до следующей точки X.
  
   В течение нескольких недель или, если повезет - даже месяцев - я старался вести привычный образ жизни, наверстывая то время, которое было слито в процессе болезни. Вместе с этим я накапливал в организме некоторое напряжение. И чем выше был темп моей жизни - тем больше и тем быстрее это напряжение копилось. Потом за несколько дней до приближения к точке X напряжение резко возрастало и начинало сигнализировать о предстоящей разгрузке. В эти дни, ложась спать, каждую ночь я не мог с уверенностью сказать, чем эта ночь закончится. А по утрам я просыпался с сильным сердцебиением и перебарывал невыносимые головокружение и слабость, чтобы встать и начать что-то делать - не просто встать с кровати, а именно начать свою жизнедеятельность.
  
   И каждую следующую ночь я ложился спать в предвкушении той забавы, которая должна была начаться и которую я уже ожидал.
  
   Так было и в этот раз.
  
   Я понял, что пришло время, когда ощутил в руках холод и легкое онемение. Одновременно с этим пошла какая-то волна жара по всему телу, которая стала разгонять сердце. Дыхание участилось. Ориентация в пространстве стала немного нарушаться и началось головокружение. Я встал и начал медленно ходить по комнате, пытаясь снять напряжение и вместе с этим мобилизовать все силы своего организма и привести их в состояние готовности. Я уже в общем-то собирался ложиться спать. Поэтому я медленно сел за компьютер, доделал какие-то основные, не большие, дела, которые не требовали бы усилий и времени, и стал его выключать. Выключив компьютер, я тупо приготовился ко сну, почистив зубы, сходив в туалет, разделся и лег в кровать.
  
   Как только я принял горизонтальное положение тела, какая-то волна, идущая изнутри и снизу тела, ударила в голову. Сердцебиение участилось. Я начал тяжело дышать, но через некоторое время все успокоилось. Системы организма начали потихоньку расслабляться. Напряжение стихло где-то глубоко внутри и я подумал, что эта ночь пока пройдет у меня без экстремальных переживаний. Я глубоко вздохнул и закрыл глаза. Я начал засыпать.
  
   Уже в полудреме, очнувшись от пограничного состояния между сном и бодрствованием, словно меня что-то ударило, я открыл глаза и тут же почувствовал, как сердце с огромной силой вновь застучало в груди, так, будто стремилось вырваться из нее наружу. Оно набирало обороты и ускоряло темп, словно система запуска какого-то механизма. Я стал задыхаться. Тяжело дышать. Я скинул с себя покрывало по пояс и начал жадно глотать воздух. В этот момент что-то ударило в голову с невыносимой болью, распространяясь звенящей волной по всему черепу. Я тихонько вскрикнул, но не закричал в полную мощь. В груди что-то схватило, резко появилась тяжесть в области солнечного сплетения. Сердце продолжало с силой долбить в грудь и теперь казалось, что оно разломит грудную клетку и выскочит наружу. Удары с болью стали отдавать в спину... В спину!... Казалось что позвоночник - словно металлическая труба, по которой долбят стальным прутом... Почему так?... Я начал теряться в пространстве... Голова закружилась, хотя я лежал на кровати... Перед глазами все поплыло... Шею и основание затылка начало сводить и мне ничего не оставалось как только изогнуться и подобрать под плечо голову. Я ощущал боль и напряжение по всему телу. Меня начало ломать... И... в этот момент как будто что-то провалилось в груди... как будто в ней появилась пустота... словно какая-то дыра образовалась там... и в нее стала стекать и уходить вся сила и жизненная энергия. Я почувствовал резкую слабость, так, что не мог даже пошевелить рукой или ногой... Дыхание остановилось... Я не мог дышать... не мог!... хотел... очень хотел... но не мог... и не мог двигаться... Глаза были открыты... но все что я видел - комната, стены, шкаф, дверь, стол, телевизор, какие-то разные мелкие предметы - вдруг все это словно стало сужаться и уходить куда-то далеко от меня... прочь... как-то странно сворачиваться в одну точку... а края начали размываться... скорее даже это не вещи удалялись - а я начинал уходить куда-то... я начинал удаляться от всего куда-то вглубь... вглубь себя или чего-то еще... но куда-то вглубь из этого мира... из реальности... вон из этой реальности... я отделялся от мира... или мир убегал от меня... Я начал чувствовать что задержка дыхания стала приобретать катастрофически опасный характер... я пытался сделать хоть один вдох, но легкие как будто застыли бетонными створками в груди, предварительно выпустив весь воздух... и не собирались впускать обратно... усилие... еще усилие... но дыхание остановилось, казалось, навсегда... я не мог двигаться... и не мог дышать... и реальность вокруг меня стала странно искривляться, деформироваться и сворачиваться словно лист бумаги, изменяясь и становясь какой-то пугающей... но абсолютно безграничной... Я уходил... удалялся... в никуда... мне нужно было дышать... мне нужен был вдох... вдох... всего один вдох... только один вдох!... один вдох!... всегоооо аааадин вдоооох!... вдоххххххххх!!!... ... ... ...ВДОХ!!!... словно удар!... вывел меня из этого состояния... наконец-то!... Я жадно всосал в себя огромную порцию воздуха и тут же очнулся от искривляющейся, удаляющейся от меня, сворачивающейся словно лист бумаги реальности... я словно вынырнул из бездны плотной, но какой-то легкой пустой материи обратно на поверхность, и мои органы зрения вернулся к привычному восприятию... Я закричал... и начал жадно неровно дышать, продолжая чувствовать боль и корчиться на кровати от судорог...
  
   На крик прибежала мама. Она уже готова была ко многому и даже наверное ко всему.
  
   Теперь уже цепляться за эту жизнь и этот мир было задачей не моего тела... а разум за нее в принципе никогда и не цеплялся...
  
  
  
   ...Точка X.
  
   Теперь я тупо сливаю свое время на восстановление всех систем организма.
  
   Это не отдых, и не работа. Это не развлечения, и не война. Это время... какой-то непонятной бессмысленной реальности. Никакой продуктивности. Минимум всего - минимум движения, минимум мыслей, минимум действий, минимум положительных эмоций.
  
   Это новая точка отсчета - промежуточная точка Z, между точкой X и точкой Y - начала времени первоначального восстановления после приступа.
  
   Но я с нетерпением ожидаю приближения к точке Y - начала новой ремиссии.
  
   Пока - время от точки Z до точки Y, и я не понимаю что это за время и зачем оно мне.
  
   Отметка точка Z - это начало быстрой фазы восстановления сразу после приступа. Большую часть времени - просто сплю.
  
   Но это еще не ремиссия.
  
   Это моя тюрьма.
  
   Промежуток от точки Z до точки Y - я ненавижу это время. Оно самое ужасное во всей этой болезни. Оно ужасней самого приступа.
  
   Но еще более ужасное - когда затягивается время от точки X до точки Z.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  7.
  
  
  
   Солнечный день был настолько солнечный, что я уж начал было напрягаться, а стоит ли в этот день вообще что-то делать, и насколько он в принципе подходит для свершения чего-то важного.
  
   Моя песня против фашистского движения была готова. Придумана, расписана по сценарию, отшлифована, исполнена и записана в маленькой андерграундной студии, еще и с небольшой аранжировкой. Две гитарные партии, басовую и вокал мне пришлось прописывать самому. Ударные я попросил прописать своего друга, с которым мы пытались создать группу. И хотя я не сильно доверял ему, учитывая его профессиональные возможности, но он выжал из себя почти все, что мог, и действительно постарался, и меня более-менее устраивало то, что в результате получилось. Клавиши - я решил обойтись без них.
  
   Теперь моей задачей было донести этот музыкальный трек до слушателей. У меня был один знакомый человек, хорошо разбирающийся в компьютерах и в Интернете. Работал системным администратором. Не сказать, чтобы он был крутым хакером, но кое-какие вещи он знал, и хорошим хакером он вполне мог бы стать, если бы захотел. От него мне сейчас нужно было - разместить мою песню в Интернете на различных площадках, сделать на нее ссылки, устроить небольшую рекламу. На своем музыкальном сайте я ее уже выложил и надеялся, что люди, прослушивая ее, действительно задумывались о том, насколько ужасна эта распространяющаяся фашистская идеология. Песня вроде получилась не плохой. Главное - чтобы соплей поменьше, и не слишком много агрессии. Баланс.
  
   Итак, я вышел из дома в этот чересчур солнечный день и направился к своему знакомому компьютерщику. Он должен был помочь мне в распространении моего музыкального трека в Инете.
  
   Этот забавный чувак тусовался в обществе троих обдолбанных укурков, которые постоянно торчали у него на трехкомнатной квартире и все время исполняли всякие интересные приколы. Кидание с балкона презервативов, наполненных водой, гонки вниз по лестнице на тазиках с восьмого этажа в подъезде и катание по длинному коридору на тележке, которую они стащили из какого-то гипермаркета, были еще самыми безобидными видами нарушения общественного спокойствия. К несчастью соседей они однажды чуть было не спалили квартиру, и к счастью этих соседей - они ее все-таки не спалили. Вдобавок ко всему они тащили в дом все, что только могли, и что им казалось забавным иметь в этой квартире. Сдернутые афиши и плакаты с заборов, причем целые и аккуратно отклеенные, дорожные знаки (не предупреждающие об опасности), таблички с кабинетов в больницах и госучреждениях - все это являлось частью интерьера и украшало бетонные разрисованные стены за место обоев. В общем, квартира представляла из себя довольно интересное место, и большинство людей такая обстановка пугала и вводила в ступор, когда они впервые в ней оказывались. Но мне нравилось. И я действительно любил этих укурков. И любил эту квартиру.
  
   Еще у компьютерщика, который был почти программистом, и работал системным администратором, была девушка. Она редко жила с ним в его квартире из-за его обдолбанных дружков. И когда приходила, развлекала себя тем, что отмывала с пола засохшую "кока-колу", вступившую когда-то в реакцию с "ментосом", вычищала микроволновку от частиц краски, выгоревшей с лейблов компакт-дисков, в очередной раз засунутых в эту бедную микроволновку, и собирала по полу сахар, раскиданный по всей комнате звуковыми вибрациями из огромных мощных колонок с сильным прокачивающим басом. Она всегда ворчала и была ужасно зла на этих идиотов, которые устраивали в этой квартире вечный праздник, но видимо ей нравилась такая участь и она не могла подавить в себе этот забавный женский инстинкт постоянной заботы о мужчинах и наведения в их жизнях своего утонченного порядка.
  
   Иногда она оставалась на ночь, и для этого случая у нее была отдельная комната, запертая дверью на замок, ключ от которого был только у нее одной. Даже своему парню она не давала этот ключ, так как боялась, что им могут воспользоваться его друзья-ошпарки. Это была действительно особая комната. В нее никто никогда не мог попасть, и эти трое укурков даже и не представляли, что находится в этой комнате и как она оформлена, и какая в ней обстановка. Она была для них каким-то таким загадочным местом, вроде светлых покоев сказочной королевы. И дверь в нее, запертая на семь магических замков, словно была порталом в фантастический мир эльфов из угрюмой реальности гоблинов.
  
   Только сам хозяин квартиры иногда бывал в этой комнате по особым случаям, когда его принцесса позволяла ему там находится, и когда трое его ошпаренных дружков тусовались где-то в другом месте. Так, по крайней мере, хотя бы он один из всех их имел представление о том, что такое современные виниловые обои, потолочная плитка и пластиковые плинтуса - в общем актуальный ремонт.
  
   - Число жертв террористической атаки в пакистанском городе Пешавар достигло 10 человек, среди погибших четверо детей. Боевик-самоубийца привел в действие взрывное устройство, заложенное в автомашине.
  
   Расслышал я краем уха, проходя мимо какой-то припаркованной иномарки с опущенными стеклами.
  
   "Гребанный уродский мир. Когда он уже наконец свернется, - подумал я про себя, - Какая теперь жизнь начнется у этих людей, которые остались живы, с искалеченными телами".
  
   Я подходил к дому моего знакомого компьютерщика, и начинал испытывать небольшое волнение. Для меня было важно, чтобы этот музыкальный трек получил распространение по всему Интернету, и если не стал популярным, то чтобы его, по крайней мере, прослушало как можно большее количество людей.
  
   "Иные языки", - промелькнула в голове мысль.
  
   "Хм... иные языки... Мда, иные языки... И чо?... Что "иные языки"???"
  
   Итак, иные языки - сверхъестественное явление, по мнению верующих людей, говорения какими-то неизвестными ранее языками. Иные языки это произвольный акт в отличие от пророчеств и видений, то есть они поддаются контролю со стороны человека и в основном проявляются тогда, когда человек сам этого хочет. То есть верующий человек говорит так же как и на обычном языке - захотел начал говорить, захотел замолчал, захотел снова начал. Забавность в том, что верующий человек, как правило, не знает значения того, что он говорит. Иные языки - один из даров Святого Духа. О них написано в Новом Завете в Деянии Апостолов, и очень много в 1-ом послании к Коринфянам Апостола Павла. Ах, да - еще в Евангелии от Марка сам Иисус говорил об иных языках. Не вдаваясь в подробности о том, что такое "длинное окончание" Евангелия от Марка и в чем его специфика - иные языки считаются у христиан сверхъестественным проявлением, даром Святого Духа, имеющим особенное значение в контексте молитвы. Естественно считается чудом - так как это либо какой-то совсем непонятный язык, либо просто иностранный, который человек до этого никогда не учил. Опять же ссылаясь на Библию - это может быть и некий ангельский язык.
  
   В современной России наибольшее распространение иные языки получили в 90-ых годах после распада СССР тогда, когда в стране стали подниматься протестантские течения христианства. Православная церковь всегда несколько скептически относилась к таким проявлениям как иные языки, но вот в протестантских церквах на них говорят, наверное, практически 90% верующих. Хотя и среди православных тоже есть люди, говорящие иными языками. А вот на западе в протестантских церквах говорение иными языками встречается реже, чем в России. Поэтому они там иногда удивляются от нас.
  
   Естественно, что скептики утверждают, что это полное фуфло, либо подстава, либо зомбирование, либо внушение, либо механическое повторение, основанное на подражании и заучивании, либо что-то еще. Особенно им нравится ссылаться на то, что во множестве случаев процесс говорения верующего на иных языках представляет собой повторение нескольких фраз. Собственного говоря, молитва и на родном-то языке часто состоит всего лишь из нескольких фраз. Хотя бывает забавно, когда человек знающий какие-то экзотические языки, например, там фарси, или иврит, или там язык какого-нибудь племени Чакча-Вакча, вдруг, попадая в протестантскую церковь, может перевести то, что кто-то там говорит во время молитвы, хотя сам говорящий понятия не имеет, о чем он там говорит. В общем как обычно, два лагеря - скептики и верующие, и у каждого свои доводы. Я как всегда находился где-то посередине, ближе все-таки склоняясь к верующим, и надеясь на то, что я прав, хотя не исключал и противоположной точки зрения.
  
   Кстати у посвященных сатанистов, шаманов и колдунов тоже часто наблюдается явление говорения на иных языках, это вроде как определенная сила и власть. Просто имеет другую природу. Дьявольскую природу. Это как оружие - принцип тот же, разные наклейки на корпусе. Типа, у хороших джедаев меч светится синим, а у плохих красным.
  
   Я подошел к подъезду и набрал через домофон нужный номер квартиры. Я так и не понял, от куда в моей башке вдруг взялась мысль про иные языки.
  
   - Секс-императрица здесь больше не живет. Вы ошиблись квартирой, - прозвучало в динамике.
  
   - Да давай открывай, чувак, - ответил я.
  
   Домофон весело заулюлюкал и я, со скрипом открыв железную дверь, вошел в подъезд.
  
   - Косячок пришел... - приглушенным фоном послушалось в динамике напоследок.
  
   Поднявшись на восьмой этаж на лифте, и сделав еще пару шагов по лестничной площадке, я вошел в квартиру, минуя две открытые двери.
  
   - Ну, чо, где пиво? - встретило меня вопросом длинноволосое тощее обкуренное, в разноцветной рубашке, тело.
  
   - Какое тебе еще пиво, обойдешься, - ответил я.
  
   - Блииин, ну ты обломист, - разочарованно посмотрело на меня это тело. Это тело называли Укур, или просто Кур. Наверное, потому что он много курил. Еще он немного забавно подбегал к людям, когда ему от них что-то было нужно, как курица, короче.
  
   - О, здорово, чувак, - отозвался своим тонковатым каким-то даже немного девчачьим голосом еще один парень, выходя из комнаты. Этот был уже более приличного вида, в светлых джинсах и легкой молодежной толстовке. По виду - обычный студент, немного худой. У него была белая кожа, кудряшки на голове и ангельское лицо (когда он был трезв), в общем, нежное создание. Его звали Флоп. Почему - для меня до сих пор оставалось загадкой, его кликуха была покрыта какой-то завесой тайны.
  
   Я поздоровался с обоими чуваками, и прошел в комнату.
  
   Нечто относительно мускулистое, сидящее на полу, глотая из жестяной банки газировку, дабы не отрываться, тупо приветствовало меня взглядом и двумя поднятыми вверх пальцами, между которыми была зажата сигарета. Этого чела звали Майк. Тупо потому что он почти всегда ходил в майке - спортивной, как у Димы Иплана, только черной. И джинсы носил темные и цвет кожи у него был темный, еще он и загорал постоянно. Он немного качался, поэтому летом стремился показать свое тело, ходя в майке. Но когда наступала осень или весна сверху он надевал вельветовый пиджак, который при желании всегда можно было снять.
  
   Я прошел еще дальше в комнату и остановился где-то посередине. Там дальше в углу сидел тот самый компьютерщик, помощь которого мне была нужна. Коля, или среди своих естественно Колян. Ему не давали клички. А свой ник в сети он старался скрывать, или периодически менял его. Это был интересный человек, с усиками и тонкой бородкой, как у благородного пирата, с черными волосами, собранными в небольшой хвостик, он сидел в халате за компьютером, за которым ему, в общем-то, и полагалось сидеть и за которым он и проводил большую часть времени. У него была фишка - он любил раскручивать монетки на столе в процессе работы. Это отчасти стимулировало его на скорость совершения той или иной операции, то есть - задания то или иной команды. Раскручивая левой рукой три четыре монетки, он начинал что-то делать, стараясь завершить это до того как последняя монетка перестанет крутиться и сляжет на стол. Поэтому раньше в комнате стоял постоянный грохот от этих монет. Потом его девушка купила ему еще один коврик для мышки, лишь бы только от монет было меньше шума.
  
   - Здорово, - отозвался он.
  
   - Здорово, - ответил я.
  
   Я специально не стал проходить дальше в комнату, сразу к Коляну, чтобы не проигнорировать тех трех укурков, и уделить им немного внимания.
  
   - Ну, чо, Костян, давай заценим твою тему, - произнесло нежное создание по кличке Флоп с бутылкой пива в руке.
  
   Я принялся доставать флешку.
  
   - Костя, приколись, короче, купили на оптовом три ящика, - вбежал в этот момент в комнату Укур, - Два с пивом, и один тупо с газировкой. Те, которые с пивом - уже оба раздраконили.
  
   - Да, выпили уже все, - подтвердил Майк с пола.
  
   - А тот, который с газировкой - еще больше половины осталось.
  
   Я усмехнулся и покачал головой.
  
   - Что и следовало ожидать, - саркастически произнес я, отдавая флешку Коляну.
  
   - Щас поставим, - прокряхтел тот, нагибаясь к системнику, стоящему на полу. Провод USB, выведенный на стол, уже был у него занят какой-то другой флеш-картой.
  
   - Пойдем, я тебе покажу, чисто приколишься, - продолжал Укур.
  
   - Щас, только файл, покажу какой открывать, - отозвался я.
  
   Я указал Коле музыкальный файл - мою песню - и пошел с Укуром в другую комнату.
  
   - Зацени, - ткнул он пальцами с сигаретой в сторону двух валяющихся на полу разорванных картонных коробок, которые когда-то покрывались сверху полиэтиленом. У этих коробок был такой вид, как будто с ними всю ночь занимались сексом. Полиэтилен кстати так же рваными кусками валялся где-то рядом.
  
   Я услышал, как в той комнате начал проигрываться мой трек, который Коля включил на полную громкость.
  
   - А теперь смотри сюда, - Укур подвел меня к коробке с газировкой, стоящей в коридоре, которая была наполовину разорвана и в которой валялась куча еще не выпитых жестяных банок, их действительно оставалось еще больше половины.
  
   - Щас вот допиваем, больше делать-то нефиг, - заключил Укур.
  
   - Да, я вот даже специально в магазин гонял, чтобы пива себе купить, - добавило тонким голосом нежное создание по кличке Флоп с бутылкой в руке.
  
   Я слушал, как на всю квартиру орет мой трек, и мне это было приятно, и еще я ждал, что о нем скажут эти четыре обдолбыша.
  
   - А за... - только хотел я задать вопрос.
  
   - За вечер все выжрали, прикинь, - опередил меня Флоп, - Думали купить просто так на неделю, там, чтобы вечерком иногда пару баночек задавить. За один вечер обе коробки расфигачили.
  
   - Н-да уж, - с улыбкой покачал я головой, - А не уссались?
  
   - Уссались, - ответила, выйдя из кухни девушка Коляна, убирая телефон в тугой карман обтягивающих джинсов, - Зассали весь унитаз. Как уроды нажрались и бегали орали тут по всей квартире. Я потом ходила выносила все эти банки на помойку.
  
   - Милочка, огромное спасибо тебе за заботу, - попытался осторожно подъехать к ней Флоп своим тонким голоском. Он не переступал границы, просто ее и правда звали Мила.
  
   - Отвали от меня, - ответила она, проходя мимо и направляясь в комнату к Коле.
  
   - Ты, наверное, очень интересно смотрелась с кучей пустых пивных банок на улице, - заметил я ей вслед, перекрикивая свою же песню, играющую в комнате.
  
   - Ага. Очень, - ответила она, обернувшись, - Особенно если учесть, что у них не было нормальных пакетов, только какие-то рваные и все прозрачные, через которые все видно. Уроды, блин.
  
   Я еще раз убеждался - ей нравилось ходить за Колей и за его друзьями ошпарками. Но я тоже любил этих ошпарков. С ними было весело.
  
   - Так-то ни чо, прикольная тема, - заметил Флоп, - вслушиваясь в мой трек, орущий на всю комнату.
  
   - Это твоя? - спросила Мила.
  
   - Да, - ответил я с улыбкой, кивнув головой, ближе подходя к Колиному компьютерному столу.
  
   - Немного агрессивная, - заметила она.
  
   - Не, нормальная, - возразил Флоп, - Как раз в тему.
  
   - Нормальная, - подтвердил Майк, сидя на полу.
  
   Флоп был меломаном и даже пытался как-то играть в какой-то группе на гитаре. Майк не особо разбирался в музыке, он больше разбирался в компьютерах, помогал иногда Коле. Укур, который до сих пор не выразил своего мнения, как и Флоп тоже был творческий человек, но занимался рисованием, компьютерной графикой и фотографией, так же любил бомбить граффити на стенах, причем нелегально.
  
   - Ну, может быть, - с неохотой согласилась Мила, - Но все равно, мне кажется, какая-то она слишком жесткая, - отмечала для себя Мила, продолжая слушать орущую из динамиков песню.
  
   - Просто тема такая, - сказал свое слово Колян.
  
   - Да, она просто по теме такой, я говорю, сделана, с текстом хорошо сочетается, - подхватил Флоп.
  
   - Ну, текст хороший, да, - согласилась Мила, даже без тени возражения, и после небольшой паузы добавила: - Нет, ну на самом деле, достали уже эти скинхеды. Ходят строят из себя каких-то уродов.
  
   - Да, блин. Я говорю, мы тут думали даже с пацанами поддержать как-то антифаш, там, - неожиданно произнес Флоп.
  
   - Ага, и тебя первого же пошлют на мочилово в первом же ряду, и первого же тебя и замочат с одного удара, какой-нибудь бычар, - отозвался с пола Майк.
  
   Флопа на разборку со скинхедами действительно только и посылать было. Я в принципе не был уверен, что он вообще хоть раз в своей жизни когда-то дрался. Так что Майк в этом был прав.
  
   - Не, ну а фигали, они задолбали уже эти мудаки, - ответил Флоп.
  
   - Я не думаю вообще, что тут поможет кулаками махать. Ну, надо по-другому как-то решать эту проблему, - заметила Мила, - Но с этим и правда надо что-то делать. Так нельзя уже...
  
   - Дак я и говорю, что надо делать, - перебил Флоп.
  
   - Надо идти просто в школах, в институтах разговаривать с людьми, как-то лекции читать на эту тему, что все люди братья, все люди равны между собой, - сказал тут свое слово Укур, - пускай учатся уважать друг друга. Чо как уроды-то жить. Как в быдлятнике каком-то. Нацистов вообще надо запретить.
  
   - Они и так в принципе запрещены. По крайней мере, пропаганда национализма юридически запрещена, - заметил Колян.
  
   К этому времени мой трек закончился.
  
   - Молодец - сказала Мила, повернувшись ко мне и как-то одобрительно посмотрев в глаза. Мне это было несколько удивительно, так как мы с ней в общем-то не особо сильно общались.
  
   - А кто барабаны прописывал? Слава? - спросил Флоп.
  
   - Да, я его запарил, - ответил я.
  
   - Ну и как он, развивается? Есть прогресс? - поинтересовалась Мила.
  
   - Да, как видишь.
  
   - Нууу... - вряд ли Мила действительно могла тут что-то увидеть, поэтому просто спросила: - Он справился?
  
   - Ну, в общем-то да, - я улыбнулся, - Он выжал из себя все, что мог.
  
   Мила слегка рассмеялась.
  
   - Понятно, - заключила она.
  
   Я был рад, что эта тема реально зацепила этих чуваков. Трек понравился. Понравился текст. И они действительно задумались над этой проблемой.
  
   Они все были, в общем-то, хорошие ребята, правда классные. Они понимали что хорошо и что плохо. Понимали как можно себя вести и как нельзя. Я знал, что они были не злые и по-доброму относились ко всем другим людям. И хотя они были укурки, алкаши и те еще приколисты (даже включая Колю), но они никогда не переходили определенных границ, с уважением относились к окружающим, и в них не было агрессии - той, которой сейчас в этом мире было до хрена. В них этой агрессии никогда не было. И они никогда не позволили бы себе причинить человеку зло. Поэтому я любил их. Поэтому они мне нравились. Возможно, они пока еще в чем-то были безбашенными идиотами, но уж лучше быть идиотом, чем машиной для убийств.
  
   - Ладно, щас начнем раскручивать твой трек в Инете. Надо его еще на всякие музыкальные сайты и порталы повыкладывать, со ссылками на твой сайт, - произнес Коля и принялся за работу.
  
   Майк включил телевизор, продолжая все так же сидеть на полу и допивая банку газировки. Видимо ему надоело пиво, или он просто хотел окончательно избавиться от ощущения уже прошедшего похмелья. По первому же каналу, на который он ткнул, шел какой-то фильм.
  
   - Только не надо делать никаких редиректов, там, или поп-андеров, в общем чтобы ссылки были приличными... - заметил я, - ...Ну, с нормальной рекламой... чтобы не навязывать себя... и чтобы не вызывали неудобств у пользователей... сети... Интернет...
  
   - Да конечно, - уже предупредил меня Коля, - Такие вещи в основном только порно-сайты используют или всякие, там, дурилки. Так делать - себя не уважать.
  
   - Вот мне уважение и имидж важнее.
  
   - Само собой. Я просто устрою нормальную раскрутку и воткну ссылку на твой трек и твой сайт в самые злачные места, на форумы, на разные площадки.
  
   - Вот, отлично, - кивнул я головой.
  
   Сам я не особо хорошо разбирался в компьютерах и Интернете, хотя более-менее в web-пространстве ориентировался. Но помощь Коли мне в любом случае была необходима.
  
   Краем глаза и мочкой левого уха я уловил тему фильма, который Майк от нечего делать пучил по телевизору. Что-то там про религию было.
  
   Но мне было важнее другое - началась раскрутка моего трека. Коля зашуршал мышкой, левой рукой умудряясь при этом поднимать со стола монетки и раскручивать их пальцами на тонком жестком коврике для оптической мыши. Так у него одновременно крутилось на коврике до 3-4 монет. Иногда он отрывал свою левую руку от этого забавного занятия, чтобы напечатать что-нибудь на клавиатуре. А когда какая-нибудь из крутящихся монеток случайно выскакивала за пределы коврика, попадая на поверхность стола, она производила ужасный шум, что не нравилось, в общем-то, никому, и Коля быстро возвращал ее на место.
  
   - Костян, приколись, - обратил мое внимание Майк на то, что он сам сейчас смотрел по телевизору. Там в каком-то фильме вырисовывалась сцена - как некий... не знаю даже кто, вроде и не католический священник, но какой-то очень хороший глубоко религиозный супергерой блокбастера... пытался изгонять бесов из одной женщины (естественно фильм был западного производства, у нас таких не делают), он держал маленькую Библию в одной руке, а другую - ладонью с растопыренными пальцами, между которыми красиво переплеталась серебряная цепочка с крестиком - властно держал над головой женщины, при этом громко произнося что-то на каком-то языке, сильно напоминающем латынь.
  
   - Типа иные языки? - серьезно спросил меня Майк. Эти чуваки знали, что я верующий, и мы частенько разговаривали с ними на тему религии, я им иногда рассказывал всякие забавные истории.
  
   Но на вопрос Майка я рассмеялся, подумав, что он прикалывается.
  
   - Чо, нет? - переспросил он.
  
   В этот момент я понял, что сейчас он интересовался этим совершенно серьезно. Без тени приколов.
  
   - А... ты серьезно, что ли?... - тихо произнес я, перестав смеяться.
  
   И быстренько сделав умное выражение лица, я скрестил на груди руки и повнимательнее всмотрелся в сцену фильма.
  
   - Нееееееее, - покачал я головой, - Да это ж латынь... вроде.
  
   - Аа, - понимающе кивнул Майк.
  
   - Он по-моему просто Библию на латыни читает... ну, цитирует... читает вслух, - добавил я.
  
   В этот момент подошел Флоп со все той же бутылкой пива в руке.
  
   - Кинь-ка мне еще банку, - попросил его Майк.
  
   - Чо, сам встать не можешь? - тонким голоском проговорил Флоп.
  
   - Ну тебе ближе.
  
   Флоп немного недовольный вернулся в коридор и кинул ему от туда банку газировки.
  
   Честно говоря, я думал, что Майк ее не поймает, и она, пролетев по параболической траектории, проломит ему голову, откатившись потом куда-нибудь в сторону с кровавым пятном на вмятине корпуса. Уж очень она угрожающе летела. Но Майк как-то изловчился и кое-как ухватил ее руками, когда она уже подлетала к его носу. Затем он достал из кармана ножик и открыл им жестяную банку, отогнув язычок лезвием.
  
   - Интересный способ, - постебался я.
  
   - Зато удобно, - подмигнул мне Майк.
  
   - Лезвие сточишь так.
  
   - А, насрать.
  
   Флоп с бутылкой пива подошел ближе к телевизору и стал пялиться в него, с интересом всматриваясь в то, что там показывалось.
  
   Укур где-то бегал по квартире, забавляя себя чем-то не понятным и никому не известным. Мила снова ушла на кухню разговаривать с кем-то по сотовому.
  
   Я осмотрелся, в надежде найти в комнате какое-нибудь место, куда бы можно было бы присесть, и с радостью все-таки обнаружив его для себя сбоку от Колиного компьютерного стола, грохнулся на старое кресло, сделанное еще в советское время, без излишков мягкой материи и с деревянными подлокотниками и с сильно откинутой назад спинкой - но при этом невероятно удобное.
  
   Мне нравилось это место. Нравилась эта квартира. Здесь я чувствовал себя спокойно. Бетонные стены без обоев, разрисованные баллончиками с нитро-краской, и завешенные свиснутыми с улицы афишами, еще на этих стенах висела парочка дорожных знаков и всякая другая ерунда, типа таблички с кабинета проктолога или плюшевого мишки, разорванного и сшитого и с воткнутыми иголками и измазанного кетчупом. Комната была заставлена непонятно чем, в углах валялась всякая шняга, которая оказалась здесь по каким-то совершенно случайным обстоятельствам. Комната, как и сама квартира, была прокурена и немного пропахшая пивом, бутылки из под которого тоже иногда можно было найти где-нибудь в углах. При всем этом не сказать, чтобы квартира была очень пыльной и чрезмерно грязной. Мила периодически делала в ней уборку, недовольно при этом ворча и поминая Колиных друзей, да и самого Колю, недобрыми словами.
  
   Я расслаблялся под шум вентилятора от работающего системного блока, шуршание мышки и стук клавиатуры, и смотрел американский фильм про какого-то религиозного супергероя, борющегося со злом и со всякими там демонами.
  
   С кухни доносился еле слышный голос Милы, разговаривающей по телефону.
  
   Укур продолжал чего-то бегать по квартире.
  
   Пацаны в комнате так же пучили фильм, вставляя периодически свои короткие комментарии.
  
   В общем, я чувствовал себя практически как дома.
  
   Я провел в таком расслабляющем состоянии некоторое время, пока Коля раскручивал в сети мой трек, пропихивая его на различные площадки, я отдыхал с его корешами, заценяя забавный кинчик, идущий по ящику.
  
   Мила все-таки закончила трещать по своему телефону, и даже успела сбегать за продуктами в магазин.
  
   Вернувшись из магазина и растолкав продукты по разным отсекам холодильника на кухне, она зашла в комнату. Пройдя с выпученными глазами мимо телевизора, по которому шел все тот же блокбастер с каким-то религиозным смыслом, и немного поморщившись от одной из сцен этого блокбастера, она подошла к Коле и спросила:
  
   - Ты сделал мне презентацию?
  
   - Презентацию? - переспросил Коля, не отрываясь от монитора компьютера.
  
   - Да, презентацию.
  
   - Это про этих-то, пушистых? - отозвался с пола Майк, не отрываясь от телевизора.
  
   - Про каких пушистых? - поинтересовался я.
  
   - Миле надо для доклада, - ответил Коля, все так же не отрываясь от монитора и клавиатуры с мышкой.
  
   - Я доклад готовлю. Про кошек, - пояснила Мила, слегка повернувшись в мою сторону.
  
   - Ааааа.
  
   - Обожаю кошек, - проговорил Флоп, сидя на полу на какой-то подушке, вперясь в экран телевизора, не отрываясь от фильма.
  
   - Да, я почти доделал, как ты просила. Щас покажу, - наконец-то ответил Колян на вопрос своей девушке, временно заканчивая работу в Интернете, отрываясь от нее на пару минут, - Щас открою.
  
   В этот момент у меня зазвонил мобильный, разнося по всей комнате какую-то агрессивно-депрессивную психо-патологическую мелодию группы "Prodigy".
  
   - Да, - ответил я. Я уже знал кто это.
  
   - Костя, привет, - послышался в трубке немного тревожный и слегка чем-то удрученный знакомый женский голос.
  
   - Привет...
  
   Я встал с кресла и чуть отошел в сторону, чтобы лучше слышать то, что мне хотели сказать по телефону.
  
   - Слушай, у меня брат совсем уже чо-то с ума начал сходить. Притащил вчера в дом какую проститутку, набухались оба... я не знаю что уже с ним делать... Как так можно жить... Я вообще не понимаю уже ничего... Может, придешь хоть поговоришь с ним... Я в осадке просто в каком-то от всего этого...
  
   - Ээээ... ммм... хм... да, хорошо, Светик, я зайду, - ответил я.
  
   Я уже понял, кто это звонил.
  
   - Я в общем-то тут как раз неподалеку. Так что я зайду скоро.
  
   - Хорошо, я тебя жду... Я уже не знаю чо с ним делать... Он меня достал... Просто ужас какой-то..., - продолжала девушка по телефону спокойным, но сильно расстроенным голосом, и едва сдерживаясь, чтобы не заплакать.
  
   - Ты чо обалдел что ли, урод! - чуть ли не взвизгнула Мила.
  
   Я обернулся и тут же понял, что это там какие-то их дела с Колей и ко мне они никакого отношения не имеют.
  
   - Какой пушистик пиндосский!? Ты чо написал! Кошка североамериканская полудлинношерстная! Ты понял? Североамериканская полудлинношерстная кошка...
  
   - Да понял, я понял. Щас исправлю. Я забыл просто, как там этот твой... комок шерсти называется, - немного раздраженно, но каким-то успокаивающим тоном, поспешил ответить Колян.
  
   - Пушистик пиндосский... ха-а-а-а-а-а... - постебался Флоп, не отрывая взгляда от экрана телевизора.
  
   - Ладно, давай. Пока. Я щас приду, - закончил я разговор по сотовому и повернулся к компьютерному столу, чтобы увидеть, наконец, что же там такое интересное происходит.
  
   На экране монитора в программе презентации красовался кошак с таким выражением морды, как будто он впервые в жизни увидел, как разделывают севанскую форель.
  
   - И что, ты не мог получше что ли фотографию найти? Что это такое? - громко и раздраженно произнесла Мила.
  
   Флоп с Майком наконец-то оторвались от фильма и повернулись, чтобы посмотреть на фотографию кота с выпученными из орбит глазами.
  
   - Ха-а-а-а-а... У него такой взгляд как будто ему хвост прищемили...
  
   - А похоже что не хвост, а что-то другое.
  
   - Ты не мог нормальную фотографию достать что ли? - продолжала прессовать Мила своего парня.
  
   - Да есть у меня другие фотографии, есть, - ответил Колян, начав уже стирать подпись "Пушистик Пиндосский", и остановившись, поняв, что ему придется менять весь слайд.
  
   - Ладно, ребята, я тогда побежал, - объявил я.
  
   - Хорошо, Костян, я еще потом сделаю, что смогу в плане твоего трека, куда его еще пропихнуть. Заходи потом, затрем еще за эту тему, у меня одна идея есть, - отозвался Коля из своего компьютерного стола.
  
   - Ну, давай, Костян...
  
   - Давай, Костян, - попрощались так же Флоп и Майк.
  
   Я пожал обоим руки и направился в коридор.
  
   - Ну, дак проводите человека-то, - услышал я уже позади себя слегка раздраженный голос Милы.
  
   - Ну, мы фильм смотрим, - хором ответили чуваки.
  
   Мила недовольно цыкнула, покачав головой, и сама пошла в коридор закрывать за мной дверь.
  
   - Задолбали они меня уже, - пожаловалась мне Мила, с недовольной улыбкой на лице.
  
   - Да ладно, они в тебе нуждаются, - ответил я с некоторой долей иронии, надевая обувь.
  
   - Вот так всю жизнь и придется, да - ходить за вами, мужчинами.
  
   - В этом ваше великое вселенское предназначение, - заметил я с улыбкой.
  
   - Да уж, конечно, - ответила Мила.
  
   - Мы вам, безусловно, за это благодарны, - приглушенно произнес я, немного приблизившись.
  
   - Хорошо, я это учту, - ухмыльнулась Мила, смотря на меня своими широко открытыми глазами.
  
   И я вышел за порог квартиры.
  
   - Ну ладно, давай, пока. Хороший трек, правда, - сказала Мила напоследок.
  
   - Спасибо. И тебе удачи с докладом.
  
   - Ага, спасибо.
  
   Мы с Милой мило попрощались, и я направился к лифту.
  
   Я не беспокоился за этих чуваков. Я знал, что с ними все будет в порядке. По моему мнению они не были конченными людьми и не находились на каком-то неправильном пути. Они не несли агрессии в своей жизни, не были наркоманами, не бухали по-черному, хотя и довольно много пили. Они не были злыми, не беспредельничали, хотя и откалывали иногда разные безбашенные штуки. Но у них были определенные границы и относительно правильные представления о морали и нравственности. Они не сидели в глубокой депрессии и у них не было психологических травм, хотя они и с пониманием относились к таким вещам, периодически рефлексировали и осознавали, что этот мир далеко не прекрасен. Они не зацикливались на деньгах и достижениях, или карьерном росте - соответственно у них было не так много шансов превратиться со временем в каких-нибудь самодовольных тщеславных ублюдков, получающих хорошую зарплату, и снимающих себе дорогих проституток при имеющейся беременной жене, сидящей дома с детьми. В то же время они не спивались и не погружались в наркотики и всякие там ночные развлечения с головой. У них были определенные рамки. Они не способны были на какие-то преступления, разве что кроме как спереть с улицы временный дорожный знак, отсутствие которого не вызвало бы серьезных проблем. В чем-то они были раздолбаи, но при этом они являлись в общем-то в определенном смысле интеллигенцией с недоконченным или у кого-то даже с почти уже полученным высшим образованием. У них было не плохое воспитание. Они были относительно образованы и эрудированны. Они не были сильно ущемлены в своих правах, поэтому у них не было каких-то серьезных комплексов и стремления что-то доказать этому миру и как-то возвысить себя за счет унижения других людей или ценой чужих жизней. В общем, скорее всего, они перебесятся и рано или поздно каждый из них заведет семью и устроится на более-менее приличную работу. Самое главное - они были нормальные, адекватные и, в общем-то, даже добрые люди. Мила была вегетарианкой и сильно любила животных. Она была хорошей девушкой. И она постоянно следила и за своим парнем и за тремя его корешами раздолбаями, чтобы они не учудили чего-нибудь и не влипли куда-нибудь по глупости, и постоянно тормозила все их безбашенные порывы, являясь, своего рода, такой как бы некой вечно-сияющей дубинкой здравомыслия, от которой на теле оставались следы озарения разума.
  
   Короче, я не боялся за этих чуваков. Они не вызывали у меня большого повода для беспокойства.
  
   Чего я, к сожалению, не мог сказать про того человека, к которому сейчас направлялся.
  
  
  
   Света, которая позвонила мне - у нее был младший брат. То есть он сам как бы, в общем-то, был уже взрослый человек, но так получилось, что его старшая сестра продолжала ходить за ним, практически как за маленьким ребенком. Его звали Влад, и мы были знакомы с ним довольно давно. В свое время он поступил в институт, но там у него что-то не сраслось. В поисках смысла жизни и в попытках ответить на вопрос, что он делает в этом институте, Влад немного потерялся в реальности и забыл, что он вообще является студентом. Пробухав несколько сессий и так и не сумев самому себе ответить на вопрос, зачем ему становиться инженером и до конца своих дней дышать грифельной пылью - он очнулся уже в том состоянии, когда говорят "Не плач, сынок, солдаты не плачут". Не сумев закончить второй курс ненавистного ему университета, он с философским отношением к жизни пошел в армию. Вернувшись через два года, он впал в состояние последембельского расслабона и пофигизма. Обычно у пацанов, только-только вышедших на дембель и вернувшихся на гражданку к своей семье и старым друзьям, такое состояние длится от нескольких недель до полугода. Ну, это нормальный период такой, нужно отдохнуть, придти в себя, там, привыкнуть к гражданской жизни. Сразу начинаются мамины пироги, бухло с друзьями, тусняк, клубы, девочки, или одна девочка, если она все-таки по какой-то странной случайности дождалась, косарезиво по вечерам - "Слышь, а ты чо в армии не служил, ошпарок!?", и "Папа, принеси мне сигарету, подкуренную. Я телик смотрю."
  
   Хотя некоторые сразу же активно входят в гражданскую жизнь, устраиваются на работу, или начинают заниматься какими-то вещами, минуя этот этап.
  
   У Влада же время последембельского расслабона сильно затянулось. Придя домой после увольнения, он начал много бухать со старыми друзьями, тусоваться по разным клубам, трахаться с кем попало и просто отрываться на полную катушку. Все бы было ничего, но в таком состоянии он провел полгода, потом еще полгода, и вот в результате уже больше полутора лет он тупо сидел дома, не работал, почти ничем не занимался, а только и делал, что бухал и бегал по проституткам, или по тем девушкам, которые давали без особой разборчивости.
  
   Его старшая сестра Света не знала, что с ним делать, и, наверное, она бы уже давно возненавидела его, плюнула и отправила бы в какой-нибудь нарко-центр, если бы по вечерам он в пьяном состоянии не рыдал где-нибудь в углу рядом с батареей и не просыпался с криками по ночам. Ей было понятно - у ее брата серьезные проблемы. Проблемы вообще в жизни. Проблемы в душе. Проблемы в сердце. Проблемы в голове. Психологические проблемы. Проблемы в мировоззрении и в отношении ко всему этому миру.
  
   Я прошел пару кварталов и довольно скоро оказался возле нужного мне дома. С легкостью миновав препятствие в виде домофона благодаря вышедшему из подъезда человеку, я поднялся на третий этаж. Уже когда я подходил к квартире, меня чуть было реально не зашибла железной дверью, резко и со злостью распахнув ее, вылетевшая из этой квартиры девушка. Вот бы нелепая смерть была бы, а. Из квартиры еще вырвались злобные крики и недовольные ругательства. А девушка, пробурчавшая что-то матерное себе под нос, гордой походкой направилась к лестнице. В сильно обтягивающих джинсах, подчеркивающих каждый изгиб и каждую линию на ногах и ягодицах, в короткой легкой кожаной куртке, с длинными волосами и сумочкой на плече со множеством звенящих цепочек, отстукивая каблуками по старой керамической плитке, девушка наверное бы так и не заметила меня, даже если бы я сейчас по ее вине валялся в луже крови с пробитым железной дверью черепом - ага, если бы из ее сумочки не выпала пачка сигарет, и я бы не сказал вслед этой удаляющейся, видимо, не дешевой проститутке, мнящей себя королевной:
  
   - Девушка, у вас сигареты выпали.
  
   Она остановилась, немного развернувшись, бросила на меня мимолетный взгляд, затем посмотрела на пачку сигарет, валяющуюся на полу, и нагнулась, чтобы ее поднять.
  
   - У вас прекрасный повод бросить курить, - с улыбкой на лице проговорил я.
  
   Она подняла голову, снова бросив на меня свой теперь уже немного смущенный, но гордый взгляд, выпрямилась с пачкой сигарет в руке, развернулась и ушла, цокая по лестнице каблуками.
  
   Я открыл железную дверь (которую видимо так и не собирались закрывать) еще сильнее, чтобы войти в квартиру, и тут же с порога был встречен Светой.
  
   Ее сильно не довольное и ужасно измученное лицо слегка переменилось и появилась слабая тень какой-то небольшой радости и облегчения, хотя улыбки так и не последовало.
  
   - О, Костя, привет... - устало, но нежно произнесла она, - Как хорошо, что ты пришел.
  
   Она подошла чуть ближе к двери и вместе с тем немного отошла в сторону, давая мне возможность зайти в квартиру, образовав зазор между ней и косяком.
  
   - О, Костян, здорово! - поприветствовал меня поднятой вверх рукой небритый, толком еще не опохмелившийся, с помятым лицом и в такой же помятой бордовой футболке и джинсах, еле стоящий на ногах, Влад.
  
   Света как-то грустно посмотрела на меня своими выразительными глазками и устало наклонила голову, даже не оборачиваясь на брата, но стараясь передать мне своим взглядом все свое недовольство им.
  
   Я зашел в квартиру.
  
   В этой квартире - еще больше чем в той, предыдущей, в которой я был до этого - стоял сильный запах перегара, а также в ней пахло сексом, что еще сильнее отличало ее от первой.
  
   - Он меня достал, - грустно произнесла Света, глядя мне в глаза, - Они оба. Ну, эта шлюха - хрен с ней. Не знаю, где он ее подцепил, первый раз ее вижу. Но он меня уже заколебал.
  
   - Ясно все, - понимающе ответил я, вздохнув.
  
   Я не знал, что еще сказать, поэтому просто участливо и нежно подольше посмотрел на Свету и затем прошел на кухню.
  
   - Заходи, Костян, пивка со мной выпьешь, - пригласил меня сидевший уже за столом Влад.
  
   - Тупо сок, - ответил я, улыбнувшись.
  
   - А, ну да, я же забыл, что ты у нас сок любишь. Светик, налей Костяну сока, - Влад знал, что я не пью, но не предложить в самом начале не мог.
  
   - "Светик, налей сока", - недовольно передразнила его сестра, и полезла в шкаф.
  
   Влад стукнул пальцами по пачке сигарет и, достав одну из нескольких высунувшихся из общей массы, закурил.
  
   Его небритое, с острыми чертами и острым носом и маленькими губами, помятое грустное лицо, словно накидывало на себя некий платок не опохмелившегося самодовольного цинизма, закрываясь от окружающего мира вуалью жизнерадостной и бесшабашной крутизны.
  
   Рядом со мной на стол была поставлена кружка апельсинового сока.
  
   - Вот тебе сок, Костя, - нежно произнесла Света, - Я пошла делать уборку, - уже с некоторым недовольством добавила она и вышла из кухни.
  
   Влад вытянул передо мной бутылку пива и, затянувшись сигаретой, с улыбкой на лице произнес:
  
   - За терпение и многомилостивость.
  
   - За терпение и многомилостивость, - ответил я, чокнувшись своей кружкой с соком - с бутылкой его пива.
  
   Мы оба сделали по глотку.
  
   - Ну, что, как житуха, Костян?
  
   - Потихоньку, - улыбнувшись, ответил я, пожимая плечами, - У тебя как?
  
   - Как видишь... - Влад сделал глоток и снова затянулся, - Бухаю, трахаюсь с кем ни попадя, не работаю - в общем, ничего полезного для общества не делаю, веду развратный образ жизни, - с улыбкой произнес он, - ... Продолжаю огорчать свою сестру.
  
   Наступила небольшая пауза.
  
   - Сестра у тебя и вправду огорченная сильно, - наконец согласился я.
  
   - Мне ее тоже жалко, - ответил Влад.
  
   Наступила еще одна пауза.
  
   - Нет желания немного сменить обстановку и разнообразить свое бренное существование трезвым состоянием мозга? - спросил я.
  
   - Не вижу особого смысла в этой идее, - ответил мне Влад, отрицательно покачав головой, - Трезвое состояние обостряет эмоции - а это уже чревато для меня грустными сновидениями.
  
   - По крайней мере, ты будешь способен отделят сновидения от реальности, - произнес я, - Сейчас вся твоя жизнь одно большое сновидение.
  
   Влад медленно затянулся.
  
   - Неоспорима истинность твоего замечания, - согласился он, - Но иногда все же сновидения лучше.
  
   Я поставил локоть на стол и уперся передней частью щеки в кулак, смотря в глаза своему собеседнику.
  
   - Продолжительность такого состояния - таит в себе непредсказуемые последствия.
  
   - Может быть, - Влад снова затянулся, - Но я слишком слаб, чтобы предупредить это.
  
   - Ты можешь сделать это. Потом будет поздно, - я продолжал смотреть Владу в глаза.
  
   - Иногда лучше поздно, чем рано - ответил Влад, - Например: я потерял девственность в шестнадцать лет - лучше бы это случилось позже.
  
   - И не поспоришь, - согласился я после некоторой паузы, - Но контекст здесь разный. Истина - это не девственность, ее можно потерять, а потом вновь обрести. А времени всегда мало, и никогда не узнаешь, когда оно остановится.
  
   - Только - истина относительна, - произнес Влад.
  
   - Истина всегда абсолютна. Она относительна только в нашем разуме в свете нашего восприятия.
  
   Влад, немного задумавшись, слегка наклонил голову, как бы почти согласившись, и просто не зная, что на это ответить.
  
   - За абсолютность истины, - протянул он ко мне свою бутылку после некоторых размышлений.
  
   - За абсолютность истины, - ответил я, снова чокнувшись кружкой о его бутылку.
  
   Меня забавляла такое наше единодушие в отношении к разным философским вещам
  
   Влад сделал глоток и еще раз затянулся.
  
   - Только я все же не хочу просыпаться, правда. Реальность меня мало чем привлекает.
  
   - Твой сон когда-нибудь тебя поглотит, - заметил я.
  
   - Реальность тоже в долгу не останется.
  
   - С этим трудно не согласиться, - задумчиво покачал я головой утвердительно, - Только вот пока ты в реальности - у тебя есть шанс что-то сделать и все изменить. Когда ты спишь - все происходит независимо от тебя самого, и ты абсолютно беспомощен. Ты не можешь это контролировать.
  
   Наступила пауза.
  
   Влад продолжал курить и утвердительно покачивал головой, как бы в чем-то соглашаясь, но в то же время обдумывая эти слова и рассуждая над различными вариантами возражения.
  
   - Мое восприятие реальности несколько изменилось, - наконец сказал он.
  
   Я убрал локоть со стола, оголив образовавшийся на щеке след от собственного кулака, и откинулся на стуле.
  
   - В этом мире постоянно что-то меняется, и наш разум не исключение.
  
   - Меняется все, это правда, - ответил Влад, - Только вот как меняется? Становится чем-то совершенно другим и абсолютно новым или...
  
   - Приобретает ранее существовавшие уже когда-то формы, - одновременно произнесли мы с ним.
  
   Влад затянулся.
  
   - Да, это загадка, - задумчиво добавил я в заключении, улыбнувшись.
  
   - Это факт, - согласился Влад.
  
   Наступила еще одна пауза.
  
   Мы сидели тут на этой кухне и размышляли о смысле жизни, и казалось, что при нашем размышлении о ней уныние и грусть от осознания абсолютной ее бессмысленности и далеко не радужном нашем восприятии - немного растворялись в окружающем пространстве и как будто становилось легче. Иногда печаль нужно просто выговорить, чтобы не держать ее в себе, дожидаясь пока она тебя поглотит. Но это помогает не на долго. Это дает временное облегчение. Причина же остается не решенной, и продолжает рождать новые следствия.
  
   - Ты-то чем занимаешься? - наконец спросил меня Влад, и, не дожидаясь ответа, добавил: - Все пытаешься спасти этот погибающий мир?
  
   - Вроде того, - ответил я.
  
   Влад снова вытянул ко мне руку с бутылкой, призывая легонько стукнуть о ее блестящее играющее бликами света стеклянное тело, и произнес:
  
   - За мир во всем мире.
  
   - За мир во всем мире, - ударил я своей кружкой по его бутылке.
  
   - Я, правда, Костян, не вижу смысла в этой жизни, - сказал Влад после очередного глотка, - И я правда не вижу смысла просыпаться. Эта реальность, о которой ты говоришь - она меня пугает. Я не хочу жить в ней. Не хочу жить в этом мире, - он затянулся, - Мне страшно. Страшно заводить семью. Страшно заводить детей. Страшно идти и что-то делать, чем-то заниматься. Страшно ставить перед собой какие-то задачи и следовать каким-либо целям. Страшно доверять людям. Страшно просто жить, - он сделал небольшую паузу, - И я не хочу. Просто не хочу. Вот просто не хочу и все... Мне кажется, я уже достаточно повидал в этой жизни... Я не хочу напрягаться в ней и к чему-то стремиться. Меня от нее тошнит.
  
   Влад посмотрел мне прямо в глаза. Не знаю, что он прочитал в отражении моих зрачков, но я в его глазах видел глубокую бездну печали и абсолютного непонимания, зачем ему действительно дана эта жизнь, и зачем вообще, собственно говоря, жить.
  
   - Мне плевать ваще кто я в принципе. Кем я являюсь. И кем мог бы стать. Чем занимаюсь. Что делаю. Все это мне кажется совершенно бессмысленным. То есть, конечно, я понимаю, что у меня есть вполне естественные потребности - в том числе и социальные, и где-то глубоко внутри я все равно хочу, чтобы ко мне хорошо относились и хорошо обо мне думали. Но - у меня возникает один вопрос: "А зачем?". И этот вопрос у меня возникает на любую потребность и на любое желание, которое вдруг неожиданно просыпается у меня внутри.
  
   Уголки тонких губ скривились в ухмылке на остром лице Влада, он затянулся и продолжил:
  
   - Мне вот правда - вообще наплевать, что дальше будет с моей жизнью, и что будет со мной. Мне наплевать, что я сопьюсь, превращусь в алкоголика и сдохну где-нибудь под забором, замерзнув зимой в собственных обоссанных штанах. Или стану бомжем, нажрусь какой-нибудь хрени на помойке и скопытюсь от отравления. Да мне ваще насрать. Я не вижу смысла что-то делать и к чему-то стремиться.
  
   Я продолжал смотреть прямо на Влада, а он продолжал говорить.
  
   - Знаешь, есть такая приколка: опыт - это когда на все вопросы "Почему?", "Зачем?", "Для чего?", "Когда?", "Как?", приходит один - "На#&я?"
  
   - Да тебе лет-то примерно столько же, сколько и мне. Ты еще молодой. Ты не всю жизнь еще видел. Так же как и я - не всю, - произнес я спокойно, без улыбки.
  
   - Может быть, - ответил Влад, затушив сигарету в пепельнице, - Может быть. Но я и не хочу дальше смотреть на эту жизнь. И не хочу дальше знать, что там. Я видел уже достаточно. Все самые основные моменты мне уже известны... Да и к тому же: вот я видел до хрена стариков и людей в таком... зрелом возрасте - что-то не заметил я на их лицах улыбок счастья. Все злые, раздраженные, неудовлетворенные чем-то, постоянно вспоминают молодость и жалуются на то, что чего-то не доделали в жизни и чего-то не смогли. Я это уже видел все. Не думаю, что дальше есть еще что-то интересное.
  
   Я задумчиво, приподняв одну бровь, посмотрел в сторону, и пожал плечами, ничего не ответив. Как-то сложно было тут спорить.
  
   Наступила пауза.
  
   Мы просто сидели молча и я своей безответностью соглашался в значительной степени со словами Влада, прекрасно понимая его состояние.
  
   - Достало все...
  
   Пауза продолжалась.
  
   - Кхм... - наконец я попытался все-таки что-то сказать, - Я думаю, - начал я, - Зря ты так рассуждаешь. Тебя это разрушает. Ты просто сгниешь когда-нибудь в этих рассуждениях. Зачем это? Что в этом хорошего? Ничего. Только хуже будет... Тебе не стоит так глубоко уходить в эту депрессию... И так уж безнадежно смотреть на этот мир... Ты ведь действительно еще молод, так же как и я. Мы с тобой еще очень молоды. И в этой жизни - в ней есть и что-то хорошее. Разве нет? Да, дерьма много всякого. Но и что-то хорошее в ней тоже есть. Отношения между людьми. Друзья. Вспомни друзей. Вспомни, как хорошо было с друзьями. Общение. У тебя сестра есть - она любит тебя. Разве это не прекрасно? Любовь - сама по себе, ваще любая, отцовская, материнская, дружеская, романтическая. Когда-нибудь у тебя появится жена. Это тоже прекрасно. Дети будут. Будешь смотреть на них и радоваться. Будешь любить их, наблюдать за тем, как они растут... Неужели не хочешь этого?... Отношения между людьми... Любовь... Вот что важно... Ты ведь нужен тем людям, которые тебя любят... Своей сестре. Своим друзьям. Мне... Появится жена, дети - будешь нужен своей семье... Для этих людей ты... имеешь какое-то значение... Ты значим и будешь значим для них...
  
   - Ну-ну... - перебил меня Влад, - Только вот появится жена - появится страх. Будет страшно за нее, страшно ее одну из дома отпускать. Появятся дети - будешь за них постоянно бояться, будет страшно отправлять их в школу. Да и столько геморроя с этой семьей. К тому же - люди, они всегда люди. Они всегда могут тебя предать. Твоя жена может тебя предать. Твои дети могут тебя предать. Я такое тоже уже видел. Сколько у нас в России таких случаев - дети квартиру получили, и тут же выгнали родителей на улицу, и все... - Влад сделал небольшую паузу, и как-то нелепо подняв руку в порыве возмущения, с отчаянием продолжил: - А начнешь заниматься каким-нибудь делом - начнутся головняки, всякие проблемы, нервы. А зачем, собственно говоря, все это? К чему все это? Для чего? Только что б собственную самооценку повысить? Ради самореализации? Бред какой-то. Я так не хочу. Я понимаю, если бы в этом действительно был какой-то смысл. Можно за что-то бороться, если для тебя это важно. Но я в этом смысла не вижу. Не хочу бороться за то, что мне не нужно. А просто работать всю жизнь, занимаясь какой-то фигней, не имея цели и не стремясь ни к чему - тоже... лажа какая-то... Как замкнутый круг какой-то. Чем больше значения что-то имеет для тебя и дает радости - тем больше боли и всякого геморра... Тогда к чему это все?... Зачем?... Какой смысл в этом?... Все так... относительно... Не вижу в этом смысла.
  
   Я задумался. Конечно все эти мои рассуждения о том, сколько положительных моментов в нашей жизни - скорее просто способ утешить человека и поддержать, чтобы он совсем не расклеился и не упал духом - а то так и до суицида недалеко. А на самом деле я понимал - истины и смысла в этих словах - нуууу... хм... как бы... смотря как человек на жизнь смотрит... возможно не так уж и много... не то, чтобы совсем не было, но - все и вправду очень относительно. Потому что отрицательных моментов в жизни, наверное, нисколько не меньше. Это уже зависит от восприятия конкретного индивида. От отношения самого человека к жизни. И как же человеку, который не видит никакого смысла в этой жизни, и который действительно просто всего этого не хочет, и просто не хочет жить, доказать, что он - этот смысл - все-таки в жизни есть? А теперь усложним задачу - с учетом того, что ты сам в общем-то не видишь никакого особого смысла во всем этом... ???... И в этой жизни... ???... Ну и как?... Задачка не из легких... Забавно...
  
   Надо было, чтобы у Влада появилась какая-то новая потребность, которую ему интересно было бы удовлетворять, которая снесла бы ему голову. Что-то, что заставило бы бежать за собой, стремиться достигать - потребность, удовлетворение которой стало бы для него новой целью.
  
   По большому счету к такой игре и сводится вся человеческая жизнь. Просто на разных уровнях.
  
   Только вот когда понимаешь это - начинает тошнить вообще от самого факта существования.
  
   Эмоции... Эмоции... Эмоции еще были не правильные у Влада. Каждый человек находится в этой жизни в разном состоянии. Не в том состоянии Влад находился, в котором следовало бы. Эмоции определяли его восприятие, а восприятие - отношение к жизни.
  
   Честно говоря, я не знал, что мне сделать, чтобы помочь Владу. Я не знал, как ему помочь. То есть я как бы пытался, но проблема заключалась в том, что ему самому на определенном этапе необходимо было проявить немного усилия воли и захотеть что-то сделать.
  
   А он не хотел. Ничего не хотел. И не понимал - зачем ему вообще это нужно, и зачем это нужно в принципе.
  
   И, кроме того: если человек не хочет жить - то заставить его жить практически невозможно.
  
   - Знаешь, - произнес Влад, - В жизни человека все ведь только на желаниях держится... То есть, желание есть - пошел начал что-то делать. Желания, потребности заставляют человека куда-то бежать. А зачем? НА#&Я?! - громко произнес Влад, - Не вижу в этом смысла в конечном итоге...
  
   Я сидел и отстраненно смотрел куда-то в угол, периодически пристально поглядывая на Влада, чтобы не создать у него впечатления, как будто мне совершенно безразлично, что он говорит и чувствует. Мне не было это безразлично, и я действительно переживал за него. Просто я думал. Думал. Думал и не знал, что еще ему ответить. Как еще заставить его изменить свое отношение к жизни. Где и в чем мне найти для него в этой жизни смысл?
  
   - За смысл в жизни, - снова поднял передо мной бутылку пива Влад.
  
   - За смысл в жизни, - ответил я, легонько ударив по бутылке своей кружкой с соком.
  
   - ...Или за его отсутствие... - грустно добавил Влад.
  
  
  
   Я шел по улице, возвращаясь к себе домой, обдумывая положение и состояние, в котором находился Влад и размышляя над спецификой его образа мыслей. Самое забавное во всем этом было то, что я был с ним абсолютно согласен, может не во всем, но во многих вещах. Я сам когда-то находился в таком состоянии и не раз. Я сам думал точно так же. И я очень хорошо понимал, что он чувствует. Абсолютная бессмысленность жизни и неудовлетворенность от постоянного восполнения элементарных материальных потребностей. Другими словами, восполняя свои потребности и удовлетворяя свои основные желания, Влад приходил в результате к тому, что переставал видеть в этом какой-либо смысл.
  
   А если нет смысла в жизни, то зачем жить?
  
   В определенных обстоятельствах инстинкт самосохранения довольно просто обойти, прежде всего, в своем сознании - преодолеть этот элемент системы контроля. И Влад уже находился в таком состоянии, когда ему было не сложно это сделать. Как и когда он успел дойти до этого - я был без понятия. И что до сих пор держало Влада от свершения этого шага - может просто лень и нежелание лишний раз напрягаться?
  
   Влад не видел смысла в этой жизни. И что же мне нужно было сделать, чтобы заставить его посмотреть на жизнь по-другому, и вернуть ему к жизни вкус?... Я не знал...
  
   Может ему нужно было влюбиться в кого-нибудь?... Хм... Тогда возможно это как-то встряхнуло бы его и заставило что-то делать... Заставило бы к чему-то стремиться... Н-да... Я начинал приходить к выводу, что если бы у человека не было никаких раздражающих стимулов, стремлений и целей достижения - мир давным-давно бы уже перестал существовать, просто все бы повесились от скуки. Еще один элемент системы контроля. Ну ладно... Так... Хм... Любовь... Только вот любовь она все-таки наверно лежит за гранью человеческих усилий. По крайней мере, она лежала за гранью моих усилий. Влад трахался постоянно с кем ни попадя. Он воспринимал женщину просто как объект удовлетворения своих сексуальных потребностей. Нет, конечно, он понимал, что женщина это тоже человек и иногда она может быть личностью, тем более у него была сестра, и он правда любил свою сестру и никогда не позволил бы себе обидеть ее, и готов был ее всегда защищать. Но всех остальных женщин он воспринимал в основном исключительно как сексуальный объект. Он не обладал какими-то романтическими чертами характера. Не был склонен к излишней романтизации женского образа. Такого человека влюбить в кого-то было не просто. Придется изучать его вкус, его отношение к женщинам, какие ему нравятся, какие качества в них нравятся, что конкретно его больше всего привлекает, что ему нужно, в чем он сам нуждается... Ага... Это Ооооооочень кропотливая и сложная работа. Честно говоря, я не представлял, как ее провернуть. Может быть, я и был способен к этому... но... все-таки сейчас это лежало за гранью моих усилий... Да и любовь - все-таки мне кажется ее природа не так проста, как пытаются расписать различные научные теории.
  
   Я видел только один способ. Придется переводить разговоры с ним о смысле жизни в другую плоскость. Но что самое неприятное - он не хотел всерьез воспринимать эту другую плоскость. Я это знал. И поэтому не хотел начинать с ним на эту тему разговоров. Хотя другого выхода я действительно не видел. Я мыслил так же, как он, и был полностью, ну или частично, с ним согласен, но для меня все же существовал другой фактор контроля, не позволяющий мне до сих пор пойти и в последний раз в жизни набухаться, обкуриться, трахнуться с проституткой, замочить какого-нибудь ублюдка скинхеда, а потом пойти и вскрыть себе вены. Нечто, что оказывало влияния на мой разум, держало меня. Очередной элемент системы - элемент внутреннего... или может быть все-таки внешнего... контроля.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  8.
  
  
  
   Мы сидели у меня на квартире в большой светлой комнате, называемой гостиной, я - вальяжно развалившись на диване, с гитарой в руках, лежащей у меня на коленях, лениво дергая медиатором струны, медленно скользя по грифу мокрыми от пота пальцами, и мой друг - Слава, так же откинув свое тело в безразличном положении и погрузив его в кресло, крутил в руке между пальцами одну барабанную палочку, а другой легонько долбился о мягкий подлокотник дивана, на котором я сидел, производя об его упругую материю не громкие, глухие удары.
  
   Слава был барабанщик, наверное, пока еще начинающий, но на барабанах он умел играть лучше, чем на гитаре. После некоторых попыток выжать из себя аккомпанемент для моей импровизации, он отложил вторую гитару в сторону, и, достав барабанные палки, решил создать мне ритмическое сопровождение на подлокотнике дивана.
  
   Теперь, расслабляясь после парочки сыгранных композиций, мы давали возможность рукам отдохнуть, и свободно развалившись на кресле и на диване, непринужденно вели разговор на достаточно забавную тему.
  
   - ...И как же они себя удовлетворяют?
  
   - Пальцами, - ответил Слава, отложив в сторону палочку и немного подняв руку, он выставил "пистолетом" вместе указательный и средний палец, - Так вот этими пальцами и делают.
  
   - Ну да, в общем-то, я так и думал... логично.
  
   Слава снова взял в руки барабанную палку.
  
   - А я короче кинчик смотрел один, - начал я, - Про шлюха - ну то есть про парня шлюха, мальчик по вызову - пришел к своей клиентке... там какая-то реально богатая тетка... причем симпатичная, по фильму, в особняке живет, все такое. Ну, он типа пришел такой в форме полицейского, типа игры такой ролевой - с дубинкой, с наручниками - и в постели уже она типа попросила его, чтоб он ее дубинкой этой трахнул... там такая дубинка реально короче здоровая, толстая такая... и длинная.
  
   Слава улыбнулся.
  
   - Как они там... это... ты ее не спрашивал - не используют подручные средства? - продолжал я немного стебаться.
  
   - Даааай..., - Слава как-то небрежно махнул палкой в воздухе, - Они там чо только не используют...
  
   - Да?...
  
   - Они чо только не суют себе туда.
  
   - Понятно.
  
   - Ну, она типа говорит, у нее был секс короче с каким-то там васей - ей не понравилось, - произнес Слава, - А он тоже, видимо, просто поимел ее и все, и свалил.
  
   - И чо, после этого она разочаровалась во всех мужчинах? - ухмыльнулся я.
  
   - Но... не знаю..., - как-то утвердительно буркнул Слава.
  
   - Может, ей просто нужен человек, с которым бы они любили друг друга.
  
   - Да она такая... знаешь... говорит мне: "Вот тебе, типа, нравятся мужчины?" - я говорю: "Нет, конечно"... она говорит: "Вот и мне тоже нет".
  
   - А-ха-ха-ха!..., - я рассмеялся, - Дааа, блин... жесть... логика ваще такая... железная просто.
  
   - Угу...
  
   Я продолжал смеяться.
  
   - А чо она тогда к тебе сама липнет?
  
   - Яааа... без понятия, - с каким-то небольшим раздражением ответил Слава.
  
   - Я так понял, что она же сама позвонила тебе.
  
   - Ага.
  
   - То есть она как бы сама была инициатором ваших отношений, получается?... все-таки.
  
   - Ну, типа того.
  
   - Чо она тогда заливает тебе, что мужчины ее не привлекают?
  
   - Аааай... - Слава снова отмахнулся палкой.
  
   - Основные инстинкты так просто не перебить. Рано или поздно природа берет свое, - заметил я.
  
   Наступила небольшая пауза.
  
   - Дак она ведь тут приставала ко мне.
  
   - Приставала? - переспросил я.
  
   - Угу.
  
   - И чо?... И как в смысле?... Как она к тебе приставала? Терлась о тебя? - с улыбкой на лице и горящими глазами спросил я. Меня начинало все это забавлять.
  
   - Ну... что-то в этом роде, - кивнул головой Слава, - Я у нее дома был - ну она типа пригласила меня. Пыталась короче в постель меня затащить. Целоваться лезла.
  
   - Да-а-а?..., - я еще сильнее расплылся в улыбке, - И... И... И чо - ты ей не дал?
  
   - Нет, - отрицательно покачал головой Слава, как-то смущенно ухмыльнувшись.
  
   - А-ха-ха-ха-ха!
  
   Я залился от смеха, чуть не покатившись по дивану с гитарой в руках.
  
   - Знаешь обычно... стандартная ситуация, - начал я прикалываться, - Во всех там фильмах даже иллюстрируют, в жизни, вообще - парень с девчонкой встречаются, он, типа, подъезжает к ней постоянно, а она ему не дает... А тут ситуация - что она сама подкатывает к тебе и ТЫ НЕ ДАЕШЬ ЕЙ. А-ха-ха-ха!!! - я еще сильнее заржал и, предварительно отставив гитару в сторону, лег на бок на диван и в экстазе начал бить по его упругой материи кулаком.
  
   - Не, дак я ей сказал - что все, нет, до свадьбы не это... там... ни какого секса..., - тоже с улыбкой на лице, продолжал говорить Слава, - Ни чего такого... только после свадьбы... все...
  
   - Аааа! Жесть..., - продолжал я ржать, - Такое, наверное, реально только у нас возможно.
  
   Слава улыбался и продолжал крутить между пальцами барабанную палочку.
  
   - Ну, она знает, что я верующий, я ей говорил, что вот я в церковь хожу, там, все такое... в Бога верю, - произнес он.
  
   - Понятно, - ответил я, снова откинувшись на спинку дивана, с еще не сошедшей улыбкой на лице. Интересно - но эти слова Славы для меня сейчас звучали как-то немного забавно. Как-то наивно из его уст - подумал я про себя. А вслух произнес: - Ну она привыкла все равно - что пацаны... вот обычные, там, мирские - они трахают все, что движется... особенно когда весна приходит... ходят там с пачкой презервативов во внутреннем кармане куртки... А тут, типа, какие-то понятия о морали, нравственности, понятия о семье, там, целомудрие... религия... У нее вынос мозга короче происходит.
  
   - Угу, - кивнул головой Слава. Он как-то забавно улыбнулся и продолжил: - Ну, она такая типа - это секта, секта, сектанты вы! - короче, такая, знаешь.
  
   - Секта, сектанты?
  
   - Ну, - с улыбкой еще раз утвердительно кивнул головой Слава.
  
   - Ха-ха..., - снова посмеялся я немного, - Чисто такая быдловская реакция... стандартная такая... Я реально столько раз уже слышал это.
  
   Наступила небольшая пауза.
  
   - Вот она про себя-то думает - вот мудак какой-то - скажет, а.
  
   - Угу, - улыбнулся Слава.
  
   - Дак вы вроде уже не первый месяц знакомы? - продолжил я, все еще улыбаясь.
  
   - Дак в том-то и дело. Мы уже сколько с ней встречаемся. Мы уже ругались с ней несколько раз. Она сама потом звонит, короче, мирится.
  
   - Ну, то есть она за тебя как-то держится, получается, - констатировал я.
  
   - Ну да, как-то... не хочет ни фига сама расставаться.
  
   - Ну, дак пора уже как-то привыкнуть немного к нашей религиозности.
  
   Слава пожал плечами.
  
   - Ни чо, привыкнет со временем, - заключил я.
  
   Я продолжал находиться в каком-то забавно веселом настроении. Меня перло.
  
   - У нее же есть какая-то там девчонка, - продолжил Слава.
  
   - Да?
  
   - Ну. Они встречаются, там, лижутся.
  
   - Ха!... Ясно.
  
   Наступила пауза. Я задумался с улыбкой на лице, потом произнес, вспомнив:
  
   - Ну, вот она прикололась-то реально - такая типа спрашивает у тебя, нравятся ли тебе парни... ответ - "Нет"... "Ну вот и мне тоже нет"... ха-ха-ха... логика ваще такая.
  
   - Угу, - покачал головой Слава, - Я сам ваще прикололся. Я офигел там просто...
  
   - ...От хода ее рассуждений - ну.
  
   - Ага.
  
   - Вот она загоняется-то реально, - произнес я, почесав свою голову.
  
   - Да ваще, - ответил Слава, - Ты чо, знаешь как... вот... смотришь на них, короче - она мне фотку своей этой девчонки показывала - вот реально такое ощущение, что ей просто... вот просто мужика надо. Вот просто парня надо короче. Причем им обоим - и этой и той. Вот просто бабе мужик нужен... Как-то чувствуется так... Может дух просто какой-нибудь... Ну вот ощущение такое - так и прет. Просто парень нужен им обеим.
  
   - Ясно, - усмехнулся я.
  
   Наступила небольшая пауза.
  
   - Она типа, получается, с тобой встречается - и с ней как бы одновременно, да? - спросил я.
  
   - Угу, - утвердительно кивнул головой Слава, - Причем, знаешь... - заметил он, - Вот как бы ревности какой-то особой не испытываю к ней. То есть не то, чтобы совсем... все равно неприятно... но не так как если бы она с пацаном с каким-нибудь встречалась.
  
   - Н-да?
  
   - Угу. Ну, как бы неприятно, говорю... все равно. Но лучше, чем если бы она встречалась с парнем. Как-то по-другому. Если бы она с пацаном с каким-нибудь ходила там - у меня бы реально там такая ревность была. Я бы тут же послал ее. А тут как бы - ну я знаю, что они лижутся, да - но как бы... терпимо. Как-то не цепляет сильно.
  
   - Ага, понятно, - улыбнулся я, а затем оторвался от спинки дивана и, усевшись на край, немного поежившись, произнес: - А знаешь, я слышал где-то: что женское тело одинаково привлекательно как для мужчин, так и для самих женщин, а мужское - в основном наоборот - одинаково отталкивающе как для тех, так и для других. Ну, то есть, как бы получается у женщин изначально предпосылки для лесбийства - как бы больше.
  
   - Ага, а чо она тогда сама ко мне лезет постоянно?
  
   - Ну... основные инстинкты все равно никогда не перебить. Все равно хочется внимания какого-то со стороны мужчин, чтоб они ухаживали, ходили за тобой, хочется быть привлекательной для них, хочется восторженных взглядов... хочется любви, отношений... романтики... хочется нормальной семьи, детей... ха-ха-а-а - мужских крепких объятий... что б кто-нибудь отодрал в постели как следует...
  
   - Ха-ха-ха!!!...
  
   Мы оба заржали, и Слава чуть было не сполз на пол, загибаясь в кресле.
  
   На самом деле за всем этим стебанием и циничным рассуждением на тему того, как две лесбиянки удовлетворяют друг друга - стояло абсолютное понимание того, что подобный образ жизни не приведет в результате ни к чему хорошему. За нашими приколами скрывалось сочувствие, и желание понять, что заставило этих девушек пойти на компромисс с собственными комплексами и вопреки своим потребностям, что подтолкнуло их к этому альтернативному пути и добровольному отказу от собственных инстинктов и подавлению их - а это уже в свою очередь в сознании каждой из них рождало сильнейший внутренний конфликт. И нашей задачей было его разрешить. Внутри нас было желание разобраться в этой ситуации и стремление помочь, несмотря на весь наш цинизм и смехотворство, мы действительно хотели что-то сделать, а не просто отгородиться от этой проблемы и отмахнуться рукой, типа: "Каждый человек решает для себя сам". Да, каждый человек всегда решает для себя сам, как он будет жить - но его решение может быть основано на иллюзии и искаженном представлении о чем-либо, а так же продиктовано собственной слабостью и неспособностью что-то преодолеть. И если человек сам ставит на себе крест, расписывается в поражении и готов добровольно разрушить свою собственную жизнь - это еще не значит, что мы ему это позволим сделать.
  
   - Нет, там на самом деле, - продолжил Слава, - Вот видно просто как она пытается выбраться из всего этого... Видно как... какая-то борьба, что ли, идет внутри нее... Что ее как бы и ко мне тянет, она стремится с парнями общаться - и та вот эта жизнь, она ее как бы не отпускает... Она как-то и хочет из этого выбраться - и не может.
  
   - Понятно...
  
   - Она постоянно в депрессии сидит в какой-то... постоянно чо-то грузится, истерики мне закатывает, потом сама звонит, извиняется... И все равно как бы тянется ко мне.
  
   - Ага... Ясно.
  
   Я задумался и спросил:
  
   - Слушай, а ты сам-то вообще как к ней? Она тебе нравится? Ты хочешь с ней отношения иметь или так просто?
  
   Слава как-то неоднозначно приподнял брови, покосившись в сторону.
  
   - Ну как... Ну да, в общем-то... Да, в принципе, нравится.
  
   - Ага. Ты просто смотри как бы, чтобы не получилось так, что ты в один прекрасный момент ее кинул и - она еще сильнее тогда разочаруется в мужском роде. Она и так как бы немного со злостью к парням относится, и так уже в чем-то разочарована ими, еще если ты как-то не правильно с ней поступишь - то это ваще абзац будет полный, еще хуже только станет.
  
   - Да нет, ну я же... - только хотел сказать Слава.
  
   - То есть ты смотри, - перебил я его, - Не давай ей ложных каких-то обещаний, не давай ей поводов каких-то... ложных... иллюзий ей не строй. Чтобы не получилось так, что ты погулял с ней и бросил.
  
   - Да нет, - возразил Слава, - Я же сам к ней подъезжал - она меня просто отшила тогда. А потом уже позвонила мне сама - там через какое-то время. Я даже сам не ожидал, там прошло наверно года полтора уже, у нее мой номер телефона как-то остался... Вот... И мы начали просто общаться... и... постепенно встречаться стали.
  
   - Ага...
  
   - То есть мы там никаких изначально обещаний друг другу не давали, ни чо такого, просто общались и все.
  
   - Угу. Понятно.
  
   - Ну, она нравится мне. И тогда нравилась. Щас я немного привязался к ней. Я даже думал как-то жениться на ней... ну... так чисто, рассуждал, обдумывал это.
  
   - Н-да?...
  
   - Ну да... Я бы в принципе мог на ней жениться.
  
   - Ага. Понятно. Ну, я просто говорю - чтобы не получилось так, что ты ее кинул. То есть - так, очень аккуратно с ней, смотри, следи за ее чувствами, чтобы не обидеть ее. Если вдруг поймешь, что она тебе не нужна - лучше сразу с ней отношения выясни, и расстанься, чтобы не обманывать ее.
  
   - Не, дак конечно, это само собой...
  
   - Просто, если как-то... ну, не очень хорошо получится - у нее останется след... негативные впечатления такие. У нее и так как бы не ладится с парнями. Если и тут еще косяк будет - то это ваще будет пипец. Она потом еще глубже в это все уйдет, окончательно разуверится в парнях, скажет, типа, "все мужики козлы", поставит на себе крест, станет феминисткой... ха-а-а-а... и... все... еще хуже только будет потом. Еще и о религии, о нас, как о верующих плохое впечатление останется.
  
   - Да базару ноль...
  
   - Вот. Так что аккуратней там с ней. Смотри за ее чувствами. И следи за тем, как она сама к тебе относится.
  
   - Ну, она же еще музыкой хочет заниматься, - заметил Слава.
  
   - Н-да?
  
   - Нууу. Вот она побывала у нас пару раз на репетициях, помнишь же приходила - ей понравилось. Она тоже хочет научиться... То есть у нас с ней еще какие-то такие партнерские отношения начались. Чисто деловые.
  
   - Ага.
  
   - Дааа, вот... Она на гитаре хочет научиться играть. Тебе придется ее учить. Ну, я ей там самые простые вещи какие-то показал, начал уже объяснять... Но это в любом случае с тобой надо - чтобы ты ее учил по нормальному.
  
   - Ну... Это как бы в общем-то без проблем, - ответил я, почесав висок, - Научим, чо. Какие разговоры... Это очень хорошо даже.
  
   - Ну... вот... Я ей посоветовал там музыку хорошую, которую можно слушать. Ну, такую - с качественным исполнением. Какое-то такое понимание музыки чтобы было.
  
   - Ну, замечательно... Будет еще что-то, что будет нас с ней связывать. Еще что-то, что будет ее держать с нами. Не только дружба, но и деловые отношения, общее дело. Это как раз кстати. Это очень даже хорошо.
  
   - Угу, - кивнул головой Слава.
  
   Это действительно было очень хорошо, что Катерина - так звали эту девушку - заинтересовалась музыкой и сама хотела научиться играть на каком-либо инструменте. Музыка - как и любое другое искусство - приближает к Богу, да и вообще к Небесам. Искусство заставляет человека задумываться о, скажем так, более "тонких материях", разрушая зацикливаемость на приземленных материальных вещах.
  
   Когда человек зацикливается только на материальном - он превращается в эгоиста. А еще зацикливание на материальном отупляет человека и стандартизирует его образ мышления. Бывают исключения, правда. Но, как правило, большинству людей свойственно следование по вполне конкретной схеме в обустройстве своей жизни - человек получает хорошую специальность с помощью того или иного образования, находит приемлемую работу, более-менее удовлетворяющую его потребности, заводит семью и детей, и так и проживает до конца своей жизни, зацикленный только лишь на том маленьком мире, который он сам себе сотворил. Человек, как элемент, встает в определенную схему, внедряется в сложную многоуровневую систему, и окруженный со всех сторон связующими моментами этой системы - становится ее винтиком, и движется в соответствии с ее направлением. Человек разучивается думать и перестает свободно мыслить - он одевается так, как ему приказывает начальство, разговаривает так, как принято в его окружении, потребляет то, что навязывает ему реклама, голосует на выборах и поддерживает тот политический строй, который существует. Человек превращается в винтик - мельчайшую элементарную механическую единицу сложнейшей конструкции - попросту становится ее рабом. Не важно, куда движется сама система - хоть в ад - главное быть ее частью, и ни в коем случае не вылететь из нее. Человек становится всего лишь ресурсом - рабочей силой для нанимателя, элементом для социальной формации, субъектом для восприятия и внушения идеологии, объектом денежной массы для бизнеса, потребителем для системы сбыта, голосом для партийной системы, электоратом для революции, предметом для изучения и проведения научных опытов, военной единицей для битвы за богатство и благосостояние властьимеющих. Человек становится бесправным - его права всего лишь иллюзия, выстроенная системой таким образом, чтобы она могла как можно дольше продержать его в качестве своего элемента. Если возникнет крайняя необходимость нарушения этих прав - они будут попраны.
  
   Зацикливаясь на материальном - человек перестает не только думать, но и чувствовать. Человек перестает чувствовать тех, кто его окружает, он чувствует только себя или тех, с кем он так или иначе связан и от кого зависит. Он обеспечивает себе и своей семье прекрасное благосостояние и не видит больше ни кого, кто находится за пределами его маленькой жизни. Обращая внимание только на тех людей, кто может оказаться для него полезным, и в ком он заинтересован, человек начинает разъезжать на дорогих машинах и жить в роскошных домах в то время как кто-то на улице замерзает от холода, он начинает питаться в дорогих ресторанах в то время когда кто-то рядом подыхает с голоду, он покупает себе красивую брендовую одежду и щеголяет в ней мимо тех, кто гниет в оборванных грязных тряпках. Человек становится эгоистом, мыслит по принципу "выживает сильнейший" и превращается... хм... в животного. С такими людьми разговор обычно короткий. Как бы странно это не звучало - но это путь к погибели и разрушению. Мир, состоящий из таких людей - уничтожит сам себя, захлебнувшись собственным гноем алчности и тщеславия.
  
   - В общем, поаккуратнее с ней, - заключил я, - Следи за ее чувствами, чтобы не обидеть ее никак и не обмануть. Хотя в принципе вы друг другу руку и сердце еще не предлагали, особого повода пока нет. Ну, короче, осторожней тут. Тут тонко надо действовать. Будем потихоньку влиять на нее. Приучать постепенно к религии, к церковным понятиям. Формировать понятия о браке и нормальной семье.
  
   - Угу, - кивнул головой Слава.
  
   Мне было интересно этим заняться. Никогда еще в моей практике в работе с людьми я не сталкивался с гомосексуальным мышлением. Если бы это был пацан - я бы с 98%-ной вероятностью не стал бы с этим связываться вообще, даже близко бы не подошел. Противно и неприятно все равно, и я ведь тоже не на все готов пойти, я не железный, у меня есть какой-то предел. А тут девушка - немного другое отношение. Я с радостью готов был поработать с ней, повлиять на ее образ мыслей. Тем более - такой опыт. Практически незаменимый. Возможно, раз в жизни предоставляется такая возможность. Я работал с наркоманами, с алкоголиками, с отсидевшими (к счастью для меня таких случаев было не много), с людьми, побывавшими на войне, даже с людьми, у которых были проблемы в семье, хотя сам не был женат (и это для меня было самое забавное... это была просто жесть), но вот с лесбиянками - еще не встречался, тем более в таком контексте. Мне самому было интересно покопаться в этом.
  
   Прозанимавшись некоторое время социальной работой и повидав всякого разного дерьма в жизнях разных людей и еще того дерьма, из которого большинство этих людей состоят - мы обрастали определенным цинизмом. Сейчас мы сидели и прикалывались, обсуждая эту тему, но по настоящему - мы были одни из тех немногих, кто действительно мог помочь этим людям, кто действительно любил их, и кто действительно хотел им помочь, не прося ничего взамен... по крайней мере от них самих. Мы с уважением относились к любой личности и знали насколько глупо превозношение над людьми само по себе. Оставляя позади весь этот стеб, мы переходили к конкретным действиям, направленным на то, чтобы уберечь человека от саморазрушения. Да, мы были такими - циничными и возможно между собой позволяли себе лишнее. Для кого-то данные качества могли показаться несовместимыми с пониманием и сочувствием, но мы действительно с сочувствием относились ко всем этим людям, понимали их, насколько это было в наших силах, и, зная что может обидеть человека в каждой конкретной ситуации, никогда не позволили бы себе причинить кому-либо из них боль, тем более, если они нам доверяли.
  
   Кроме меня никто больше не знал о специфике отношений Славы с Катериной, и уж тем более никто из церкви не знал об этом. Не всем людям, примерно ходящим в церковь, стоит доверять.
  
  
  
   Итак, я абсолютно точно знал, что образ мыслей человека больше чем на половину зависит от того, с кем он общается. Для Катерины сейчас общение с нами было как никогда полезно.
  
   И если бы я не был уверен, что то или иное влияние на человека может изменить его жизнь к лучшему - я бы никогда не занимался этим. Если бы я был уверен, что для Катерины будет лучше оставаться лесбиянкой - я бы и не подумал даже заниматься каким-либо втиранием ей всех этих семейных ценностей и понятий нравственности. Но сейчас я понимал - тот образ жизни, который вела Катерина, вряд ли мог ее к чему-то хорошему привести. Она не решала проблему и не разрешала свой внутренний конфликт, она лишь затыкала ему рот.
  
   Основные инстинкты не перебить никогда. И основные потребности нельзя так просто игнорировать. Неудовлетворенное желание производит боль и накапливает напряжение. А человек - это не бездонная пропасть, он не может вечно контролировать свое напряжение. Вот почему я был против монастырей и монашества. Не стоит из редких исключений брать и создавать моду. Целомудрие и монашество - не одно и то же. И уметь контролировать свои желания - не значит ставить на них крест - просто есть определенные правила, которым необходимо следовать, и удовлетворение желаний лучше производить по этим правилам. Нарушение этих правил - приводит к тому миру, в котором мы живем.
  
   А Катерина просто попыталась найти альтернативный путь, после того как в чем-то разочаровалась. Но этот путь на самом деле вел в никуда.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  9.
  
  
  
   Я расхаживал по коридору своей квартиры и обматывал костяшки эластичным медицинским бинтом. Не давая возможности организму полностью расслабиться, сохраняя его в тонусе после проведенной разминки на растяжение мышц и связок, я одновременно восстанавливал дыхание и успокаивал ритм сердца, подготавливая его к предстоящему повышению нагрузки. Я обмотал костяшки, затем сделал несколько глубоких поворотов спиной, окончательно разогрев поясницу, и, подойдя к углу, в которой у меня висела груша, набитая песком и опилками, вытащил ее поближе в середину коридора. Я еще раз потянул руки, затем расслабил их, и сделал несколько ударов, постепенно начиная входить в ритм. Эластичные бинты не могли полностью защитить костяшки от синяков и боли, но до того, чтобы покупать боксерские перчатки, у меня руки пока еще не дошли. Тем более, мне казалось, что перчатки для груши весом всего около 10-ти килограмм были бы не совсем уместны. И не смотря на гематомы после каждой тренировки, и постепенно образовывающиеся на костяшках костные мозоли, я продолжал использовать в качестве защиты только лишь одни бинты.
  
   Не то, чтобы я собирался подраться с кем-нибудь на улице. Но мало ли - вдруг придется кого-нибудь убивать... Ха... Конечно, это была не серьезная мысль. Но на всякий случай я отрабатывал силу удара, к тому же мне хотелось сбросить немного жира, и еще я просто любил движение... Да и... мало ли... вдруг на самом деле придется все-таки кого-нибудь убивать... Но нет - конечно же это была не серьезная мысль.
  
   Очень сложно заниматься спортом и давать какие-то физические нагрузки на организм, если ты постоянно болеешь и у тебя проблемы с сердечно-сосудистой системой. Для этого нужно точно рассчитывать нагрузку и учитывать общее состояние здоровья в конкретный момент времени. А так как я не мог позволить себе заниматься регулярно и в каком-то постоянном ритме, потому что был занят и другими делами, то занимался, как придется и когда получится, не всегда плавно входя в этот ритм.
  
   Отработав несколько основных движений и окончательно разогрев тело, я решил провести систему ударов, а потом начал ходить по коридору, восстанавливая дыхание. Снимая лишнее эмоциональное напряжение, высвобождая негативную энергию, и попутно очищая организм от лишних примесей и солей, выходящих с секрециями пота, я одновременно размышлял на тему, почему одни люди попадают в те или иные сложные обстоятельства и им приходится делать какой-то выбор, а другие так и живут прекрасно всю жизнь без каких-то особых потрясений. Да, определенно, человек прошедший через сложные жизненные ситуации и не сломавшийся, становится сильнее, а сломавшийся - хотя бы как минимум мудрее. Но такой ответ меня не удовлетворял. Мне нужна была справедливость. Сила и мудрость не могут сделать человека счастливым, к тому же за это часто приходится платить цену, которая оказывается слишком высокой. Невозможно жить постоянно в состоянии какой-то борьбы и противостояния. Мне было обидно за то, что происходит в этом мире и в жизнях людей, с которыми я так или иначе пересекался.
  
   За несколько лет своей деятельности я научился одной важной вещи - я научился понимать людей. Я научился понимать их чувства. Все люди разные, все индивидуальны, и ситуации, в которых оказывается тот или иной человек - так же индивидуальны. Иногда кажется, что ситуации абсолютно идентичны, и люди ведут себя по разному, но - ситуации не могут быть абсолютно одинаковыми, всегда существует что-то еще, что не видно на первый взгляд, что скрыто от посторонних глаз. Даже одинаковые ситуации в чем-то различаются и обстоятельства всегда не одни и те же. Обстоятельства всегда разные, и в каждой ситуации есть свои специфические различия. Эти различия могут быть в нюансах, но иногда именно нюансы полностью меняют всю картину и делают ситуацию совершенно другой. Поэтому не стоит спешить в своих суждениях. Судят только люди недалекие, не умеющие глубоко копать, не способные думать, живущие по инстинктам.
  
   Даже в одних и тех же ситуациях - расклады реального положения вещей могут сильно отличаться, и в каждом конкретном случае имеет место быть неодинаковое и часто совсем неравнозначное наличие тех или иных внешних и внутренних факторов, которые в результате придают конкретной ситуации совсем другой контекст. Именно этот контекст - не просто ситуация, а контекст и общее положение вещей, в котором происходит эта ситуация - часто делают расклад совсем другим. И именно контекст может стать той дополнительной силой, которая выводит общую систему всего расклада из равновесия и придает ей именно такое направление. Таким образом, даже уравновешенная система, имея свой индивидуальный контекст, может приобретать совсем другой вектор направленности. Как говорится - всего лишь взмах крыла бабочки, и ситуация уже пошла совсем по другому пути развития.
  
   Именно поэтому Бог сказал не судить. И если ты судишь поверхностно, не углубляясь в контекст ситуации и не вникая в нюансы - тебя будут потом судить таким же судом, и всем будет глубоко наплевать, какие у тебя были внешние и внутренние обстоятельства. Так что будь осторожен в своих суждениях. Все относительно. А истину до конца не знает никто.
  
   Единственное, что я всегда осуждал, и всегда буду осуждать - это причинение зла другим людям, если это не оправдано самозащитой или местью. Но даже месть - иногда она может быть направлена совсем не на того, кто реально виновен. Человек может ошибиться и обвинить кого-то несправедливо, сделав поспешные выводы, и не успев рассмотреть истинную картину происходящего. Многое в жизни человека иллюзорно и является обманом. Наверное, поэтому Бог заповедал не мстить, а отдавать суд в Его руки. Но как бы это раздражающе для кого бы то ни было не звучало - я оправдывал справедливое возмездие или месть. Пускай меня за это судит мой Бог. Пускай я перед Ним за это отвечу. Но я мыслю именно так. Я оправдывал месть. Ну а уж если человек в порыве мести по странной случайности, не успев разобраться в деталях, причинял боль действительно невиновному - ну, что ж, тогда это были уже его проблемы. Его предупреждали, говорили ему, заповедовали - не мстить. Реальность может оказаться совсем не такой, какой кажется на первый взгляд. Поэтому прежде чем что-то в ней сильно изменить - нужно сначала внимательно все рассмотреть и проследить всю цепочку возможных последствий. И главное не ошибиться с выводами. Но для всех остальных с умным видом качающих головой, остается другая заповедь - не судите. Вы не знаете обстоятельств, в которых оказался человек, и никто кроме него самого и Бога этих обстоятельств в абсолютной исчерпывающей точности не знает.
  
   И на некоторые вопросы на этой земле просто нет ответа.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  10.
  
  
  
   Сознание человека в значительной степени поддается внушению. И хотя в наше время и, в особенности, в нашей забавной стране России люди привыкли никому и ничему не доверять, тем не менее, сознание "среднестатистического" гражданина (насколько уместно вообще это понятие) - поддается внушению достаточно легко. Для этого существуют определенные схемы. Необходимо лишь, зная способы воздействия на человеческий разум, немного усложнить и усовершенствовать эти схемы.
  
   Существует много способов воздействия на сознание человека с целью убедить его в своей правоте.
  
   Способ первый: "...Да ты что, отсталый? Я тебя умоляю! Святые угодники! Как это банально! У тебя нет абсолютно никакого чувства стиля. Сейчас это не модно. Никто не носит кожаную куртку с джинсами..." - сыграть на комплексах и низкой самооценке собеседника. Достаточно примитивно, но вполне эффективно.
  
   Способ второй: "...Да ты чо лох что ли? Чо ты, зассал, да? Чо ты боишься? Да все пробовали уже. Да спроси вон Димона, Коляна, Рыжего, Бубу. Ну, ты мужик или нет? Да я тебя сам уважать перестану, если ты этого не сделаешь, - Вася настойчиво пихал Стёпе ладонь, в которой лежали уже раскрошившиеся куриные кубики, - Я тебе говорю: у нас в школе уже все пробовали Maggi всухомятку, давай ешь..." - (из разговора пятиклассников) - сыграть на потребности индивида в социальной адаптации.
  
   Способ третий: "...Ты подумай сам - зачем дарить женщинам на 8-мое марта живые цветы? Живые цветы вянут, от них много грязи, постоянно осыпаются листья, это все нужно убирать, кроме того, иногда приходится менять воду, а вазу с водой еще можно и нечаянно уронить, тогда испортится ковровое покрытие. Живые цветы пахнут, являясь аллергеном, вызывают бронхиальную астму. И еще - живые цветы максимум через две недели, но придется выкинуть. Намного рациональнее и практичнее будет подарить девчонкам цветы искусственные - от них меньше проблем, с ними нет никаких хлопот, и они будут стоять вечно - будут стоять и радовать глаз, и это будет постоянным напоминанием о встрече с клёвыми парнями из аналитического отдела..." - (где-то здесь, вроде, была логика) - разумное объяснение своих слов с приведением неоспоримых аргументов.
  
   Способ четвертый: "...На фоне звучащего проигрыша, с негромкой едва слышимой, но четкой перкуссией, с затихшей тревожно-ревущей гитарой и клавишами, герой с измятым и немного оцарапанным лицом произносит фразу: "Да, возможно, что в этом мире нет справедливости, но это не значит, что ее не нужно искать". По окончании фразы на первую долю, создавая эффект одновременно захлестнувшей волны и разорвавшейся бомбы, вступает душераздирающий припев с громким протяжным вокалом. На эту же первую долю припева идет кадр - где герой, в замедленном действии, заснятый в трехмерной перспективе, посылает впереди себя железный диск, который, закручиваясь, вдребезги разбивает окно..." - (из сценария клипа на саундтрек к фильму боевику) - оказать эмоциональное воздействие.
  
   Способ пятый: "...Да ты с кем споришь?! Ты хоть знаешь, кто я такой?! Да я десять лет на сцене проповедую! Да я Библию вдоль и поперек знаю! Да я создал церковь, в которую сейчас ходит четыре сотни человек! Да я лично договаривался с главой администрации города о проведении пасхального служения! Да под моим началом Библейский колледж! Можешь мне поверить - у Иисуса не было братьев и сестер - ни до, ни после! Мария всю жизнь была девственницей! И она умерла девственницей! И чо, что Иосиф!? И чо, что муж!? Да мало ли, кто кому какой муж! Ни до, ни, тем более, после рождения Христа! - понял? Это я тебе говорю - пастор церкви, блин!..." - использование собственного авторитета или авторитетного источника информации в качестве доказательства.
  
   Существуют и множество других способов, чтобы убедить своего собеседника и внушить ему то, что тебе нужно.
  
   Неважно прав ты или не прав - ты можешь самое ужасное зло замаскировать за правду, и самую мерзкую ложь представить как абсолютную истину. И люди с определенной долей вероятности поведутся на это. И будут в это верить до тех пор, пока не придет Нечто и не вскроет этот обман и не заставит людей отвечать за свои поступки и за свою доверчивость, и за свою внушаемость.
  
   Забавно, но любой человек на протяжении своей жизни, так или иначе, но пытается воздействовать на сознание окружающих людей. В большинстве случаев каждый из нас делает это не осознанно, на интуитивном уровне, рефлекторно или даже инстинктивно. В определенной степени мы даже осуществляем некоторое манипулирование сознанием других людей - чтобы заставить их делать то, что нам нужно. Так, например, жена оказывает на мужа то или иное воздействие, чтобы заставить его помыть посуду, или - уже чуть более тонкая работа - с помощью определенных действий свести на нет или просто к минимуму раздражение и злость со стороны мужа за то, что потратила последние деньги на новые сапоги. Так же и родители в определенной степени манипулируют сознанием ребенка, воспитывая его в соответствии с какими-то принципами и взращивая в его сознании те или иные понятия - о добре и зле, о силе и правде, о семейных ценностях, формируя мировоззрение. Даже маленький ребенок манипулирует действиями своих родителей, и когда ему что-то нужно, использует определенные способы воздействия, имея в своем арсенале на начальном этапе своего развития только один способ - плач, и еще, если нужно, истерика.
  
   Каждый человек пытается оказать на окружающую его реальность - а соответственно и на социум, в котором находится - то или иное воздействие, и в той или иной степени пытается манипулировать людьми. Просто делает это не осознанно, интуитивно. Поэтому такое громкое сочетание слов как влияние на сознание других людей - звучит для нас несколько угрожающе и поблескивает каким-то оттенком агрессии, ассоциируясь с вторжением в человеческий разум, производит в нас страх и вызывает у большинства из нас негативное отношение. Именно сама одна эта фраза - уже является для нас сигналом к защите и, формируя воинственное отношение, воспринимается как угроза. А между тем - любое действие, любая сказанная фраза, неосторожно брошенное слово, непроизвольный эмоциональный жест, движение руки, непроконтролированное действие мимики на лице, взгляд, походка, стойка, занятое положение тела в пространстве - все, так или иначе, воздействует на сознание человека, и, проникая в глубины его разума, производит определенную реакцию или сигнализирует о каких-либо вещах. И каждый из нас интуитивно на уровне инстинктов пытается оказать на других людей воздействие и заставить делать то, что ему нужно.
  
   Но вот целенаправленное воздействие на сознание других людей, с пониманием всех этих механизмов, и принципов, по которым они работают, с осознанием всех цепочек причинно-следственных связей - это уже совершенно другой уровень. Понимая, как происходит работа по схеме "поток информации → реакция сознания", можно научиться манипулировать людьми, и влиять на их разум, формируя то мышление, которое тебе нужно.
  
   Все правители, цари, вожди, генсеки и президенты, все руководители крупных организаций или сообществ, или транснациональных корпораций, все крупные бизнесмены, имеющие огромную развитую торговую сеть, все политики, все те, кто занимает руководящую должность и организует работу своего персонала - все эти люди в той или иной степени знают эти принципы и понимают, как нужно влиять на сознание человека, чтобы человек шел и делал то, что нужно. Чтобы люди исполняли те или иные законы, потребляли тот или иной товар, исповедовали ту или иную идеологию, поддерживали то или иное политическое направление.
  
   В этом мире все кем-то управляется. И все лежит во власти каких-либо структур или отдельных личностей. И все поделено кем-то на зоны влияния и территории владений. И человеческий разум не исключение.
  
   Людьми всегда управляли и всегда будут управлять. Не обязательно с помощью диктатуры - просто внедряясь в государственные структуры, в системы образования, здравоохранения. Я уже не говорю о сфере культуры и о тех, кто как-то связан со средствами массовой информации и шоу-бизнесом. Государство всегда будет развивать то направление культуры в стране, которое ему выгодно, чтобы люди хавали то, что нужно государству, и чтобы образ мыслей людей становился более стандартизированным, и поведение более предсказуемым, чтобы людьми было проще управлять.
  
   Все те, кто имеют власть или деньги - как правило, стараются их преумножить и распоряжаются ими, учитывая принципы управления огромным количеством людей. Они постоянно производят мониторинг состояния общества и преобладающих в нем настроений, и, учитывая схемы поведения человека, зная, как люди ведут себя в тех или иных обстоятельствах, и понимая, какие реакции вызывают те или иные потоки информации в сознаниях людей, прекрасно представляют себе, как нужно себя вести, и что говорить, и что делать - чтобы лучше управлять этим огромным количеством людей и извлекать из их жизней свою выгоду.
  
   Так, например, развиваясь в самом начале в первые века, Церковь столкнулась с этой неизменной проблемой, которую невозможно было так просто обойти - человеческое мышление в большинстве случаев стандартно, реакция предсказуема, и поведение детерминировано. Нужно лишь знать механизмы и способы воздействия. Большинство людей не хочет лишний раз напрягаться и думать, и предпочитают, чтобы за них это делал кто-нибудь другой. Поэтому они всегда идут туда, куда их ведут. Римские правители хорошо знали это. И использовали это знание в своих целях. И Церкви так же пришлось изучать и учитывать схемы поведения человека и принципы, по которым он мыслит, потому что иначе противостоять римским гонениям, клевете и попыткам дискредитации - было невозможно. Рим не хотел так просто отдавать свою власть в руки какой-то кучке долбанутых людей, отрешенных от мира, и живущих по своим законам. И Церкви - тогда еще состоящей из просто множественных групп последователей, ныкающихся по пещерам и стремящихся остаться незаметными - им пришлось думать и изучать людей, их образ мыслей, чтобы аннигилировать то влияние на разум, на массовое сознание, которое постоянно производила Римская империя на своей территории. Потом каким-то чудом Церкви удалось преодолеть то необходимое значение критической массы и разрастись до размеров общественно-религиозной организации, в которую вовлекалось все большее количество людей - и которую Рим уже не мог так просто игнорировать. Рим понял, что это уже власть, и эту власть не свергнуть только лишь одной силой, эта власть была в сознаниях людей. И Рим просто договорился с Церковью. А затем - Церковь сама стала государственной структурой, а еще позже превратилась в государственный аппарат, являясь инструментом в формировании массового сознания. Церковь сама стала властью.
  
   Потом конечно власть этой зажравшейся и завравшейся, утопающей в собственном гное тщеславия и лицемерия, Церкви пришлось свергать и реформировать, чтобы вернуть к тем принципам, которые изначально в ней проповедовались. Ну а потом уже этот цикл: Церковь в андерграунде, как оппозиция → Церковь, как часть государственной власти и альтернатива ей → Церковь, как собственно сама государственная власть → и Церковь снова, как оппозиция - он стал идти бесконечно, сменяясь новыми этапами развития и обрастая современным контекстом. Но за все это время Церковь изучила схемы поведения человека и научилась управлять огромными массами людей, терпя поражение и возвращаясь к самому началу своего развития всякий раз, когда начинала думать, что она и есть Сам Бог и ее власть несокрушима. Тогда Богу приходилось реформировать Церковь и обновлять ее. И тогда все начиналось с самого начала с первого этапа. Иногда приобретенный опыт сохранялся, а иногда приходилось приобретать его заново - опыт в изучении схем поведения человека и путей оказания влияния на него, с целью распространения своей идеи, своей религии.
  
   Существуют различные схемы поведения человека. То есть, наверное, конечно, не всегда поведение человека можно подвести под какую-то схему, но, тем не менее, существуют определенные законы психологии - законы, по которым мыслит человек в той или иной ситуации при тех или иных обстоятельствах с учетом всех прочих условий. В соответствии со схемами поведения человека существуют, соответственно, и схемы влияния на человека, и схемы манипулирования человеком. Я не особо утруждал себя изучением этих схем, но знал одну определенную схему, по которой можно было работать с некоторыми людьми, занимаясь в их жизни пропагандой религии. Я лично частенько этой схемой пользовался. То есть не то, чтобы, конечно, это было манипулированием человеческого сознания - это был просто способ оказать некоторое влияния на человека без давления на его разум. Так было проще и для меня и для самого человека. Схема довольно примитивная, возможно даже ее и схемой-то назвать нельзя, но - тем не менее, она включает в себя несколько последовательных действий или моментов.
  
   Итак, этап первый: стать для человека авторитетом хотя бы в одной какой-то области. Это можно осуществить, показав человеку в чем-то свое превосходство, но сделать это надо по возможности не навязчиво и, в большинстве случаев, желательно так, чтобы это не воспринималось как понт. Хотя в зависимости от ситуации иногда понт бывает более эффективен, чем что-либо другое. Но, тем не менее - авторитет. Даже на подсознательном уровне слова авторитетного человека приобретают большее значение. Обычно, если человек видит в другом человеке какое-то превосходство и не сталкивается с его надменностью - то он, по крайней мере, обращает на слова этого человека внимание. Тем более, если это касается сферы, в которой человек стремится достичь какого-то результата - он потенциально видит своего "учителя".
  
   Этап второй: установить с человеком контакт. Не то, чтобы глубокие дружеские отношения, но, по крайней мере, хорошие приятельские, и, со временем, желательно, доверительные. Это самый идеальный вариант - когда человек реально начнет доверять тебе. Это необходимо сделать через общение таким образом, чтобы человеку хотелось общаться с тобой снова и снова. Я не всегда и не во всех компаниях выигрывал в общении, но в подобных случаях - в случаях пропаганды своей религии - у меня обычно почему-то получалось. Я не знаю почему. Но на меня как будто что-то находило, и, даже если до этого момента я, например, сейчас по какой-то причине чувствовал себя где-то в чем-то отвергнутым, то, когда наступало время, я как будто преображался, становясь другим, и начинал действовать. Наверное, дело есть дело.
  
   Следующий этап - третий: не навязчивое приобщение человека к религиозным понятиям и ценностям. Вот здесь обычно начинается ломка стереотипов. Я просто по опыту знал, что это была стандартная схема поведения человека, стандартная реакция, стандартные фразы, реплики, и даже стандартные, доходящие до примитивности, оскорбления. Это было все настолько стандартно, что некоторые оскорбительные сентенции у меня уже непроизвольно вызывали только рефлекторный смех. Я часто видел: когда человеку начинали говорить о вере или о каких-либо моральных ценностях, человеческий разум, не желая воспринимать новую или не новую, но идущую в разрез с его старыми убеждениями, информацию, начинал сопротивляться, используя для этого все возможные способы. Это происходило еще ярче и динамичнее, если человеку говорили о вере не как о каких-то традициях своей страны - как например, "патриотическое православие", то есть я, типа, православный, потому что я патриот. Боже упаси кому-то стать православным, потому что он патриот. Вот тут действительно недалеко до крестовых походов. Вера намного глубже всего этого. Но когда человеку говорили о вере, как о том, что основано, прежде всего, на Писании и является личным поиском истины, и что традиции здесь не имеют вообще абсолютно никакого значения, потому что традиции в любом случае придуманы людьми, а Писание, как все-таки считается, является словом Божьим - вот здесь начиналась реальная ломка стереотипов, по которым человек мыслил все это время. И тут нужно было работать достаточно аккуратно, и желательно иметь при этом крепкие нервы.
  
   Этап четвертый: все-таки приобщение человека к религиозным и моральным ценностям. Человек, все чаще воспринимая новую информацию, со временем начинает к ней привыкать. Это как с хард-роком в протестантской церкви. Сначала все старейшины называли эту музыку демонической, потом старейшины смирились с тем, что ее слушают... ну... так... отдельные прихожане, потом старейшинам пришлось смириться с тем, что ее слушают и другие немногие старейшины, потом этим старейшинам, оставшимся уже в меньшинстве, пришлось смириться с тем, что ее слушает уже полцеркви, и вот в результате через некоторое время вся церковь трясет волосами, под потолком стоит облако перхоти, сам пастор научился грозно хрипеть в микрофон и хард-рок стал использоваться в качестве проповеди евангелия, как средство работы с молодежью. А заключительной стадией всего этого является крайнее удивление самих прихожан протестантской церкви и фраза: "А что, православные тоже умеют играть хард-рок?" Примерно по такой схеме происходит ломка всех стереотипов. И даже музыка Бетховена в свое время через все это прошла. И даже рок-энд-ролл, который сейчас слушает только моя бабушка, через все это прошел. И, да, даже женские брюки, которые сейчас носят почти все женщины - они тоже в свое время через все это прошли. А теперь отдадим дань памяти всем, кто когда-либо ломал какие-либо стереотипы и пал в этом нелегком бою... минута молчания... Да, и, кстати, Джордано Бруно тоже - респект.
  
   Со временем я понял, что не все стереотипы нужно ломать. Прежде, чем нарушать какие-либо традиции, нужно хорошенько подумать, к чему это приведет, и зачем это нужно. Разрушать религиозные стереотипы и традиции стоит тогда, когда религия превращается в чисто традицию и часть государственной политики. Когда патриоты говорят о православии только потому что они патриоты, и идут мочить всех, кто не патриот, не православный, и у кого раскосые глаза, и у кого нос горбинкой и, вообще, всех, кто не носит кожаные куртки с джинсами и армейскими сапогами и не бреется на лысо. Вот тогда и начинаются крестовые походы. И вера реально превращается в оружие зла. И для предотвращения этого - иногда необходимо сломать кое-какие стереотипы и традиции.
  
   Итак, первое - авторитет, второе - контакт и общение, третье - начало пропаганды и ломка стереотипов, четвертое - привыкание. Возможно, это похоже на способ вербовки в какой-нибудь секте. Но только лишь до того момента, пока дело не дойдет до пятого этапа.
  
   Пятый этап: человек делает собственный выбор. Когда стереотипы разрушены и разум человека свободен от предубеждений, когда человек отходит от ложного понимания веры и не воспринимает ее как традицию, когда человек окончательно понимает, что есть добро и зло, что есть правильно и неправильно, и, самое главное, почему это так называется и к чему это ведет, когда он понимает, зачем ему нужна вера, или почему она ему не нужна, и насколько она истинна и какие причины верить всему этому, когда воля человека свободна от влияния общества, страхов, государственной системы, друзей, родителей, средств массовой информации - тогда человек делает собственный выбор.
  
   Конечно, на самом деле этот процесс протекает сложнее. И часто человек делает выбор, не успев избавиться от стереотипов, или страхов, или влияния друзей. И часто, да даже не часто, а почти всегда, человек осознает собственный выбор только с течением времени. Но задача таких, как я - подвести человека к этому выбору, чтобы человек стал личностью, осознал то, что имеет право осознавать и, по возможности, если у меня получится, прежде чем отпустить человека - научить его поступать по жизни правильно, единственным критерием чего, кстати, является уважение к другим и не несение в себе зла этому миру. Повлиять на человека так, чтобы он никогда не стремился разрушить этот мир. Потому что в этом мире есть и что-то хорошее, хотя так кажется и не всегда.
  
   Возможно, многие секты часто также используют подобную схему. Но вся разница в том, что они никогда не доходят до пятого этапа, а, останавливаясь на четвертом - высасывают из человека все соки. Конечная же цель моей работы - подвести человека к свободному и осознанному выбору, а затем отпустить, попутно успев сформировать в нем элементарные человеческие качества, заложив принципы любви и справедливости, чтобы он никогда не стал маньяком, убийцей, насильником, преступником, или циничным рекламщиком, а так же - никогда не разрушал жизни своих близких из-за отсутствия самоконтроля или собственной слабости.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  11.
  
  
  
   Итак, этап первый - становишься для субъекта авторитетом, в какой-то сфере, которая ему интересна, или вообще просто уважаемым в его глазах человеком - в общем, становишься тем, к чьему мнению он (субъект) будет прислушиваться.
  
   Когда Слава впервые привел свою девушку к нам на репетицию - я сразу же понял, что с этим человеком я смогу работать. Это то, что было для меня посильно. Это был тот человек, на которого я мог повлиять.
  
   Я помню как, оставшись один в репетиционной комнате, когда Слава ушел встречать Катерину, я, ожидая знакомства с ней, продолжал играть на гитаре, свободно расхаживая из угла в угол, насколько это позволял провод. Слава вернулся, приведя с собой Катю.
  
   - Вот это мой друг, Костя - он играет на электро и на бас-гитаре, - произнес Слава сразу как только вошел со своей девушкой в комнату.
  
   - Привет, - отозвался я, оторвавшись от тяжелых рифов на ревущей "примоченной" гитаре.
  
   - Привет. Я Катя, - с улыбкой подняла она вверх правую руку, немного пошевелив пальцами.
  
   - Очень приятно.
  
   - Мне тоже.
  
   Это была девушка брюнетка, невысокого роста, одевающаяся в некий такой молодежный стиль, носящая такую как бы уличную одежду, несколько пацанского вида - в не обтягивающих штанах, в куртке-пиджаке с множеством каких-то карманов, в бейсболке на голове и с молодежным маленьким рюкзаком через плечо - не такая, которая любила заигрывать с парнями на каждом шагу, не стремящаяся подчеркивать свою фигуру, не обладающая излишней сексуальностью. Такие девушки могут стать душой компании - если много общаются, и любят тусовки на подобие рок-фестивалей под открытым небом типа "Нашествия" или "Старый Новый рок" где-нибудь в лесу. В общем-то, она была симпатичной, но не настолько, чтобы мне очень сильно понравиться - это так же облегчало для меня работу с ней. Проще говоря, это не была... хм... скажем какая-нибудь там реально очень красивая и преуспевающая "бизнес-вумен", шикарно одетая, на дорогой машине и при этом настолько умная, что, по крайней мере, не глупее меня - вот с такой девушкой (способной произвести на меня впечатление) - мне было бы работать не просто, это было бы для меня реально не легкой задачкой. Хотя даже в этом случае даже у такой девушки я мог бы как-то сформировать в сознании какие-то представления о некоторых вещах. Но это лично для меня было бы уже сложнее. Хотя в любом случае подобную девушку Слава в принципе и не мог нигде подцепить - это было не реально для него. Так что мне можно было даже не напрягаться. Передо мной была Катерина.
  
   Так уж получилось, что с людьми часто приходится разговаривать с позиции превосходства. Все очень просто - если ты в чем-то превосходишь человека, но не унижаешь его и не превозносишься перед ним, то в большинстве случаев нормальные адекватные люди будут относиться к тебе, по крайней мере, с уважением. Очень сложно повлиять на человека, если он не видит в тебе авторитета, и если ты по уровню развития находишься ниже его. Конечно, ситуации бывают разные, и в этом случае удобными являются такие позиции как - ученик и учитель (когда ты являешься учеником), или в каком-то противостоянии (когда ты слабее своего противника). В первом случае позиция удобна тем, что учитель обучает тебя все-таки какому-то конкретному делу, каким-то профессиональным навыкам, и это касается только узкой сферы его специальности, и здесь если ты по жизненному опыту и в какой-то другой сфере выше своего учителя, и самое главное - если ты хорошо показываешь и проявляешь себя как обучающийся, делающий успехи - у тебя сохраняется хорошая позиция для того, чтобы оказать на своего учителя какое-то влияние. Потому что любому учителю приятно, когда его ученик делает успехи, и в то же время - каждый здравомыслящий человек понимает, что если он является профессионалом в какой-то одной области, то это еще не значит что он пуп земли и разбирается абсолютно во всем. Второй пример - противостояние (в любой сфере - в бизнесе, в спорте, в работе, на войне, просто во время бакланки по беспределу на улице), причем, когда твой противник сильнее тебя, но если ты проявишь должную меру упорства и отваги, и будешь стойко сносить все удары, то твой противник, пусть он и сильнее тебя, в большинстве случаев, по крайней мере, будет тебя уважать (опять же если он сам адекватный нормальный человек). Таким образом, даже в таком положении, когда ты не обладаешь видимым превосходством над человеком и находишься на ступеньку ниже его - ты все равно можешь повлиять на его сознание, внушив ему то, что тебе нужно, просто нужно делать это грамотно, обращая свои недостатки в преимущества.
  
   Однако в большинстве случаев все же намного удобнее влиять на человека, если ты в чем-то его превосходишь, и если он видит в тебе авторитет хоть в какой-то сфере. Универсальным же оружием в данном случае является какой-то общий жизненный опыт, просто жизненная мудрость, бытовая что ли, так сказать. Если ты по опыту в жизни превосходишь человека - у тебя уже есть преимущество, независимо от твоих профессиональных навыков в той или иной сфере.
  
   И когда Слава впервые привел свою девушку Катерину к нам на репетицию - я сразу же понял, что с этим человеком у меня не должно возникнуть проблем в моей, скажем так, работе.
  
   К нашему счастью Катя любила музыку и сама хотела научиться играть на каком-нибудь инструменте. Ее это привлекало и вызывало неподдельный интерес. Она с радостью окунулась в эту атмосферу, начиная впитывать в себя все, что касалось музыки и жизнедеятельности рок-групп.
  
   Тогда мы уже не выступали на сцене. Мы сидели в своем андерграунде на репетиционной базе, которую нам по счастливой случайности бесплатно на халяву предоставляли очень хорошие знакомые. Мы уже некоторое время пытались создать коллектив, срастаясь так или иначе где-то с теми или иными музыкантами, мы сыгрывались, присматривались, приглашали, кто-то приходил сам, но толком ничего серьезного у нас пока так и не получалось. Мы просто репетировали в свободное время, иногда пересекаясь на базе с другими группами, общались, крутились в этом, пытались придумывать какие-то интересные вещи - в общем, это больше было похоже на какой-то тусняк и приятное времяпрепровождение, с периодически возникающими у нас творческими порывами создания каких-то новых музыкальных тем. Мы не теряли времени даром, мы оттачивали старые вещи, придумывали новые, поддерживали свое мастерство, но - не было движения вперед, никак не получалось создать группу, не было выступлений. Пару раз мы записывали некоторые отрепетированные треки в студии, и потом выкладывали их в Интернете на своих сайтах, но на запись нужны были деньги, еще - не все сценарии треков у нас были четко отрежессированы, и всегда возникали проблемы с поиском музыкантов для качественного прописывания басовой и вокальной партий, а так же клавишных - самая большая проблема. В общем, это был наш андерграунд. И он нам естественно уже начинал понемногу надоедать.
  
   Но когда появилась Катерина - это внесло в нашу застоявшуюся творческую жизнь некоторое разнообразие, и желание Кати научиться играть создало у нас ощущение чего-то нового в нашей деятельности.
  
   Когда я познакомился с этой девушкой, я уже кое-что знал о ней - то, что мне успел рассказать Слава, некоторые особенности ее характера, мне так же было известно и то, что она лесбиянка, или, по крайней мере, старается быть ей.
  
   Итак, мы начали тусоваться вместе, теперь уже втроем пытаясь создать музыкальный коллектив, и обучая Катю игре на электрогитаре. Надо сказать, она сама толком не могла определиться, чего хочет, и думала то научиться играть на бас-гитаре, то просто научиться петь, а то и просто - стать нашим менеджером. Это было конечно забавно. Во всяком случае - ее притягивало все это, и она стремилась к тому, чтобы проводить с нами время. В этом плане нам повезло. А так как мы являлись, в общем-то, уж не самыми плохими музыкантами, просто в силу тех или иных обстоятельств оказавшихся в андерграунде, без коллектива и без концертной деятельности (я например, еще после концертов в церкви толком не отошел) - то естественно мы в определенной степени представляли для нее некоторый авторитет.
  
   Я помню, как на одной из репетиций, сидя на стуле во время игры - уже не первую минуту обливаясь потом, с высунутым на плечо языком, я нервно фигачил медиатором по металлическим струнам, резко переставляя аккорды, выбивая из слегка "примоченной" эффектом гитары нестандартную гармоническую линию, с отрывистым синкопированным ритмом. В паре метров от меня, заглушая комбик, стоящий в углу, из которого собственно и вырывались эти забавные секстовые и всякие нестандартные трезвучные аккорды - заглушая этот самый комбик почти на половину, по ударной установке так же обливаясь потом, с вытаращенными глазами и таким выражением лица, как будто ему в попу загнали ломик по самый пуп, долбился изо всех сил Слава, стараясь не посадить темп и видимо стремясь к тому, чтобы порвать "кожу" на барабанах.
  
   Нас перло от самих себя и от нашей новой нервозно-агрессивной "тяжелой", с оттенками какой-то параноидально-шизофренической бредовой гармонии, альтернативной темы. Мы выкладывались по полной и отрывались, выплескивая все свои эмоции. Слава, явно не жалея тарелок долбил по ним с такой силой, что у меня реально звенело в ушах, и казалось мозг подпрыгивал и переворачивался в черепе от четких ударов "бочки", а звук от долбления по "рабочему" барабану, проходя через все тело, вызывал дрожь, проникая внутрь казалось даже не через уши, а через кожу. Я в свою очередь все-таки задумывался о том, чтобы не порвать струны, но комбик, орущий на полную мощность, так же не мог скрыть явно нервной и очень злой игры на гитаре.
  
   Катерина сидела рядом, напротив меня, и слушала то, что мы выдалбливали и выжимали из инструментов, наблюдая за нашими движениями и за тем, какие рожи образовывались на наших лицах в процессе игры. Ей нравилось то, что мы делали. Ей нравилась наша игра. И нравилась наша музыка. И она хотела научиться играть так же. Хотела играть такую же музыку. Это прочитывалось в ее взгляде, это было видно по ее сверкающим глазам. Не то чтобы они блестели какой-то наивно фанатичной чрезмерной впечатлительностью, но было очевидно - Катя хотела того же, что сейчас видела перед собой. Она хотела заниматься музыкой.
  
   К тому времени мы уже потихоньку начали обучать ее, объясняли какие-то самые элементарные вещи, принципы. Естественно, что-то она понимала, а что-то нет, что-то у нее получалось, а что-то не получалось - но в основном пока еще ничего не получалось. Может из-за нерегулярности наших занятий, может из-за того, что сама не хотела много заниматься дома, но какие-то вещи она просто не догоняла, и пока что процесс развития шел не слишком быстро.
  
   Сейчас я замечал в ее взгляде некоторый высад от того, что она не может выдать ничего даже близкого к тому, что делали мы. Она завидовала. Завидовала белой завистью, так как причин для черной у нее пока еще не было, она только начала обучение. Ей хотелось научиться играть так же, как мы. Ей хотелось добиться такого же уровня мастерства. Такой же техники. Такой же свободы в исполнении. Чтобы сидеть и переться от своей же собственной игры. Чтобы просто получать от нее удовольствие. Но пока она не могла достигнуть этого. Нужно было время и огромное количество затраченного труда. И сейчас в ее взгляде читалось какое-то небольшое огорчение от сравнения того, что она видела и того, что не получалось у нее.
  
   Одновременно с этим она все же смотрела с некоторым восторгом. Для нее то, что делали мы - было сейчас чем-то запредельным, недостижимым. Она даже толком не понимала, что именно мы делаем, но ей нравилось, как мы играли. И ее, безусловно, перло от того, что она могла находиться рядом. Это был один из тех моментов, когда я видел, что на меня смотрят с восхищением. Безусловно, это очень приятное чувство. Оно неповторимое и его нельзя спутать ни с чем. Но главное - не потеряться в нем, и не позволить ему, чтобы оно затмило тебе глаза. Не начать утопать в собственной самовлюбленности и тщеславии. Иначе рано или поздно это приведет к погибели.
  
   За то время, которое я занимался музыкой, я привык различать взгляды людей, в частности, взгляды людей находящихся в зале перед сценой. Я немного научился отличать взгляды профессионалов - от простых обывателей, обычных слушателей, а так же от тех, кто просто по каким-то причинам хочет постебаться, при этом, совершенно ничего не понимая в музыке, и от тех, кто смотрит с восторгом или хотя бы с интересом. Катерина смотрела с восторгом, но в отличие от первого раза, когда она только пришла к нам на репетицию - сейчас она смотрела еще и с огорчением и с каким-то высадом. Многие вещи у нее не получались, хотя сейчас об этом еще было рано судить, она только начала учиться, но - она понимала, что чтобы достигнуть даже нашего, мягко говоря, далеко не самого виртуозного уровня (пусть и неплохого) - ей придется очень сильно постараться, и чего-то достигнуть ей получится еще очень не скоро.
  
   И мы могли использовать эти ее чувства и ощущения для своей выгоды.
  
   Одновременно с этим я лично за собой и за нами со Славой обоими не помню, чтобы мы когда-то проявляли какое-то чрезмерное самодовольство и признаки тщеславия, за то время пока мы ее учили, мы никогда не превозносились над ней, никогда не кидались понтами, и не строили из себя каких-то гуру, да это было бы и глупо и нелепо в данном контексте - как я уже сказал, Катя только начала обучение, и естественно еще ничего не умела и многого не понимала. Хотя я видел людей, которые даже в таком контексте - даже со своими учениками - в процессе обучения брызгали в разные стороны своей самовлюбленностью и подчеркивали свое превосходство. Такое поведение я считал крайне дибилоидным - только люди чем-то сильно обделенные в детстве, или вообще в жизни, и с низкой самооценкой способны на постоянное проявление своей гордости, чтобы доказать всем, что они все-таки что-то из себя представляют. Это комплексы. Меня от этого тошнило.
  
   Мы со Славой всегда были чутки к Катерине в процессе обучения, и всегда старались нормально общаться с ней, не просто с позиции учителя, а, прежде всего, с позиции друга, приятеля.
  
   Но все же Катю огорчало то, что она не могла понять какие-то вещи, которые мы ей объясняли, и то, что какие-то вещи у нее просто не получались. Это читалось в ее глазах. Было видно по тому, как она сейчас смотрела на нас со Славой - пока мы, увлекшись собственной игрой, производя невероятное количество ритмичного и гармонически необычного, но все же приятного, шума, уходили в нирвану.
  
   Ну а что касается самой Катерины - я понимал, что у нее будет хороший стимул стремиться к тому, чтобы достигнуть хотя бы нашего уровня, стимул к обучению. Это еще больше привяжет ее к нам. И в таком состоянии - каждое наше слово, каждую нашу мысль она будет воспринимать из наших уст уже совсем по-другому. Для нее наши слова будут что-то значить. И, конечно же, оказывать на нее определенное влияние.
  
   Очень хорошо, что она любила музыку и решила обучаться ей именно у нас. В этом плане нам, безусловно, очень сильно повезло.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  12.
  
  
  
   Этап второй - установить с человеком контакт. Установить приятельские отношения и по возможности сделать процесс общения с человеком как можно более свободным. Чтобы человек расслабился и начал тебе доверять. Через свободное непринужденное общение человеку проще объяснить какие-то вещи. Необходимо чтобы человек смотрел на тебя с уважением, но в тоже время мог свободно с тобой общаться. Тогда человек будет более восприимчив к твоим словам, и ты сможешь оказывать на него большее влияние.
  
   Мы провели с Катериной уже не одну репетицию. Потихоньку мы обучали ее каким-то навыкам в музыке и продолжали сильнее сближаться в процессе общения. Между нами устанавливались дружеские отношения, и как это обычно бывает, общение становилось более свободным, исчезали барьеры, которые всегда существуют при первом знакомстве между незнакомыми людьми.
  
   Была очередная репетиция. Я стоял возле комбика с гитарой в руках, висящей на ремне через плечо, и крутил ручки частот, попутно переключая overdrive, пытаясь отстроить звук так, как мне было нужно. Слава сидел в углу за ударной установкой, тихонько постукивая по хэту и ободку "рабочего" барабана. Я сказал ему, чтобы он не играл, наверное, раза три, прежде чем он более-менее успокоился и стал вести себя тише. Мне необходимо было отрегулировать настройки звука, который издавал комбик, а делать это под грохот барабанов было как-то не очень удобно. Слава все же не переставал меня раздражать своими постукиваниями, но так хотя бы было не слишком громко и я, различая звук электрогитары, мог ее как-то настроить.
  
   - Чо, Катя-то седня придет? - спросил я, продолжая крутить ручки и проводя медиатором по струнам.
  
   - М-м... Да, - как-то неуверенно ответил Слава, - Она даже говорила, что какую-то девчонку приведет с собой.
  
   - Даже так?... Не ту, с которой... аха-аха-аха?
  
   Слава усмехнулся, прервавшись в своем постукивании.
  
   - Нет. Там какая-то... с... фотографией увлекается. Думает нас поснимать... Ты ведь не против, если нас поснимают?
  
   - Нет. Пускай поснимает. Только фотки потом пусть нам скинет.
  
   - Ну, само собой.
  
   Я продолжал крутить ручки.
  
   - И чо это за девчонка, которую она приведет?... с... фотографией увлекается, - спросил я еще через несколько секунд.
  
   Ответа не последовало. Только стук одной барабанной палочки по хэту и другой по ободку "рабочего".
  
   Через пару секунд я повторил свой вопрос.
  
   - Слышь... чо за девчонка-то?
  
   Но Слава видимо окончательно ушел всем своим мозгом в ритмический рисунок.
  
   - Аллёёё...
  
   Я посмотрел на Славу, успевшего уже по ходу дела перенестись в какую-то другую реальность, и покачал головой.
  
   Затем я выкрутил ручку громкости почти на полную, включил примочку, и, не жалея динамика, с силой ударил по струнам.
  
   - Слушай, чо так громко, - оторвался, наконец, Слава от своего постукивания.
  
   - Ты вернулся? - я убавил громкость, - Я говорю - чо за девчонка эта? От куда она?
  
   - Да не знаю я. Знакомая ее какая-то.
  
   В этот момент ему на сотовый пришла sms.
  
   - Вон они идут уже, - произнес он, прочитав сообщение.
  
   Почти в тот же момент в дверь постучались, она с металлическим скрежетом приоткрылась, и в образовавшейся щели на пороге показалась Катя. За ней, робко выглядывая из-за спины, стояла и ее подруга.
  
   - Привет, - сказала Катя, проходя в репетиционную комнату, - Знакомьтесь - это Марина.
  
   Марина тоже прошла в комнату и приветливо сказала:
  
   - Здрасьте.
  
   - Это Костя, - продолжала представлять нас Катерина, - Это Слава.
  
   - Очень приятно, - отозвался я.
  
   Слава в знак приветствия лениво приподнял руку с барабанной палочкой между пальцев.
  
   Я оглядел Марину с головы до ног, так, чтобы мой взгляд на нее нельзя было заметить, тогда, когда никто не видел.
  
   И опять это была девушка, которая не могла произвести на меня впечатление, и вряд ли могла мне серьезно понравиться. Что за не пруха такая. Из всех девушек, которые перебывали в этой комнате с нами на репетиции, и с которыми мы так или иначе общались, и которых мы так или иначе воспринимали, как объект для формирования у них в сознании определенных ценностей и идеалов - ни одна еще не оказалась такой, которая могла бы понравиться мне. То ли у меня были завышенные критерии, то ли такой контингент людей к нам на репетицию приходил, то ли просто так получалось, я не мог понять. В любом случае все срасталось так, что в общении с ними у меня не было личного интереса, а только тот, который имел в себе скрытое значение пропаганды определенных идей.
  
   - Марина увлекается фотографией. Вы не будете возражать, если она поснимает вас? - спросила Катя, - Можно?
  
   - Да, конечно. Какие проблемы?
  
   - Конечно. Почему бы и нет?
  
   Ответили мы со Славой.
  
   - Ну, хорошо тогда.
  
   - Только фотки потом скинете нам. Хорошо? - улыбнулся я, - Там, на флешку, или через инет ваще.
  
   - Ну, уж само собой, - улыбнулась Катя.
  
   Я взял несколько аккордов на гитаре, проверив таким образом, насколько она удовлетворяла моим требованиям настройки.
  
   Катя положила свой маленький рюкзак на стул, затем сняла куртку и повесила ее на какой-то торчащий в стене гвоздик, намекающий на то, что он вешалка.
  
   Марина осмотрела репетиционную комнату и начала готовить свой фотоаппарат для работы.
  
   - Как у тебя дела-то? - спросил я, обратившись к Кате.
  
   - Да ничего, в общем. Щас работаю промоутером. В "кока-коле".
  
   - А-а-а, в "кока-коле". У меня чувак знакомый в "кока-коле" работал мерчендайзером, - ответил я, - Говорит - вот там, на работе, ей чуть ли не руки моют, особенно на складе, ее там можно пить сколько угодно, а с собой домой брать нельзя.
  
   - Угу... - как-то с улыбкой кивнула головой Катя, видимо еще не зная о таких нюансах, - Ну и я вот тоже решила устроиться на лето.
  
   - Понятно, - произнес я.
  
   - Так что вот, пока работаю.
  
   - Ясно... Это тоже хорошо.
  
   Катя улыбнулась, потом посмотрела на нас со Славой и сказала:
  
   - Ну чо, сыграйте уже что-нибудь. Мы хоть послушаем.
  
   Я включил на полу примочку, поймал взглядом Славу и кивнул ему головой.
  
   - Давай эту, которую только что играли.
  
   Он отсчитал палками четыре доли, и мы начали свой долбежник, от души прокачивая всю репетиционную комнату и еще те пару метров в радиусе на улице, которые были за железной дверью, обитой изнутри ворсистой тканью.
  
   Пока мы играли, Катя начала прибираться. Хотя ее никто об этом не просил, но видимо женский инстинкт сработал, желание навести чистоту превозмогло понимание того, что ты находишься не у себя дома. Она выбросила в мусорную урну какие-то грязные пластиковые стаканчики и бумажки, поправила покрывало на кресле. Эта репетиционная база сдавалась в основном только для знакомых и широко не рекламировалась, поэтому ее владельцы не всегда утруждали себя наведением в ней порядка, обустроив ее скорее как уютную комнату, а не как рабочую базу, и там иногда бывало немного грязно. Катя прибралась пока мы долбились, успев заглянуть в каждый угол в этой комнате. Вопреки моим еще несформировавшимся, а от того и не совсем правильным представлениям о мышлении лесбиянок, она обладала всеми теми женскими качествами, которые свойственны слабому полу, не успев, может быть, еще растерять их в специфике своего образа жизни, она не превращалась в мужчину, не теряла полностью женственности. Хотя и одевалась как пацанка и явно не утруждала себя размышлениями о собственной сексуальности, или, по крайней мере, просто блокировала в своем сознании эти размышления.
  
   Пока Катя прибиралась, ее подруга Марина начала фотографировать нас в процессе нашей игры. Она делала интересные, как мне показалось, ракурсы, заходя с разных сторон, снимая то меня в полный рост, то мои пальцы на грифе гитары, то уходящий вдаль гриф в перспективе, то выражение лица, точно так же и Славу, долбящегося на барабанах, размахивающего палками, то просто одни палки в воздухе, то удары по тарелкам, или тупо ударную установку. Мне показалось, что она действительно знала свое дело и правда умела фотографировать. Я интуитивно начинал работать на камеру, подстраиваясь под объектив, принимая именно те положения тела и двигаясь именно так, как думал, что будет красиво. Я привык вести себя на сцене и рефлекторно начинал играть, как актер, или какая-нибудь модель, не расслабляясь в уютной обстановке, а включая все свое тело и разум в состояние напряжения.
  
   Мы проиграли свою тему, я ушел в затихающую каденцию и плавно закончил под легкий стук барабанных палочек по "райду" (тарелка на ударной установке).
  
   - Круто, - с улыбкой сказала Катя, - Вас наверно на улице реально слышно было.
  
   - Надо дверь, наверное, поплотнее закрыть, кстати, - заметил я с улыбкой, - А то там прохожие наверно пугаются.
  
   Марина переключилась с нас на интерьер комнаты, снимая на фотоаппарат обстановку, обитые войлоком стены, аппаратуру и инструменты.
  
   - Ну что, все здесь прибрала? - с улыбкой спросил я Катерину.
  
   - Тут бы еще мусор вынести и пропылесосить, пыль протереть, - посмеялась она.
  
   - Ну... это, я думаю, уже скорее забота владельцев базы.
  
   - Тут грязно на самом деле.
  
   Я только пожал плечами.
  
   - А ты, Марина, давно занимаешься фотографией? - начал я потихоньку включать эту девушку в процесс общения.
  
   - Ну... где-то... несколько лет, - скромно ответила она, фотографируя висящий на стене плакат.
  
   - А сама этому обучаешься, или тебя кто-то учит?
  
   - Ну, в основном сама, читаю литературу всякую разную... в Интернете смотрю информацию, на форумах общаюсь.
  
   - Понятно, - кивнул я головой, - А у нас, кстати, щас проходят где-нибудь в городе выставки каких-нибудь фотографов, не знаешь?
  
   Марина немного оторвалась от фотоаппарата и, выпрямившись после съемки какого-то темного угла, задумалась.
  
   - Ну... к нам на следующей неделе один фотограф приезжает со своими работами.
  
   - Да?... Хм... Так-то интересно было бы сходить посмотреть.
  
   - Ну, я, возможно, смогу билеты достать, - ответила Марина.
  
   - Правда? Даже так? Это было бы замечательно. Я хоть схожу, наконец, на фотовыставку, - произнес я.
  
   Затем я посмотрел на Славу, тихо сидящего за ударкой в углу.
  
   - Ну чо, упырь, пойдем на выставку?
  
   Он как-то так улыбнулся, не цинично, но с каким-то таким видом, типа "Какая еще нафиг фотовыставка, чувак".
  
   - Ну, мы если что, и сами билеты купим, нам главное сообщить, где и когда она будет проходить, - сказал я.
  
   - Хорошо, - кивнула головой Марина.
  
   Мы снова переглянулись со Славой и решили, что пора сыграть еще что-нибудь.
  
   - Давай эту тему, - произнес я, начиная фигачить в фанковском ритме первый аккорд, - Щас сыграем и потом начнем тебя мучить, - обратился я уже к Кате.
  
   - Я уже готова, - ответила она, улыбнувшись.
  
   И мы снова начали долбиться, только наполняя комнату уже не альтернативным металлюжным "мясом", а танцевально-веселыми фанковскими ритмами. Слава долбился так, что у меня реально звенело в ушах, и мне казалось, что не примоченная гитара звучит немного тихо.
  
   Марина сделала еще несколько снимков, после чего решила просто посмотреть и послушать, как мы играем, периодически обращаясь к Кате, о чем-то с ней разговаривая. А Катя, кажется, чувствовала себя довольно расслабленно, немного пританцовывая, она ходила по комнате, разглядывая всякую ерунду, валяющуюся в углах. Заканчивая играть песню, я обратил внимание на то, что она заинтересовалась деревянной дверью в стене, за которой даже я не знал, что там находится.
  
   Мы закончили на первую долю, обрушив на нее всю мощь моего последнего аккорда и синхронных Славиных ударов по обеим тарелкам и бочке.
  
   Я взял со стола какую-то ткань и кинул ей в Славу.
  
   - На, накройся. Ты орешь как не знаю кто. Я себя не слышу.
  
   Слава развернул ткань и накинул ее на "рабочий" барабан, чтобы он производил меньше шума. И хотя его звук от этого менялся и становился более глухим, но видимо только так можно было бороться с грохотом, который производил мой барабанщик.
  
   Катя указала на деревянную дверь в стене, рядом с которой стояла, и спросила:
  
   - А что там находится?
  
   - Там вроде бомж какой-то живет, - ответил я после небольшой заминки.
  
   - Правда?
  
   - Абсолютно.
  
   - А можно посмотреть?
  
   - Ну, только если он против не будет.
  
   - Ну, мы его спросим.
  
   - Ну тогда ладно... Только повежливее с ним.
  
   - Конечно.
  
   Катя со скрипом открыла деревянную дверь, и они с Мариной исчезли в темной комнате, в которой реально не было освещения.
  
   Мы со Славой переглянулись с улыбками на лицах.
  
   Через несколько секунд девчонки вылетели с визгом из темной комнаты, а я заметил в руках у Кати зажигалку.
  
   - Там правда бомж валяется! - с выпученными глазами выкрикнула она.
  
   - Чо серьезно?
  
   - Да. Сам посмотри.
  
   - Афигеть.
  
   Я подошел к двери и заглянул в комнату.
  
   - Где?
  
   - Да вон он лежит!
  
   Катя сунула мне зажигалку.
  
   - Возьми вон подсвети.
  
   - Давай... О-о-о, как же я давно уже не держал в руках зажигалку, - ответил я, сжимая в ладони эту красную полупрозрачную пластмассовую коробочку, внутри которой плескалась горючая жидкость.
  
   Я щелкнул большим пальцем по шестеренке, и, проведя перед собой образовавшимся огоньком, осветив пустую комнату, осмотрел углы.
  
   - Точно! Вон он лежит! - громко прошептал я, остановившись на одном из углов, в котором валялась какая-то старая фуфайка.
  
   - Я же говорю.
  
   - А-а-а! Жесть!
  
   - Да ваще п^#!$ц.
  
   - Он хоть дышит? Он живой, нет?
  
   - Не знаю.
  
   - Ладно, пошли отсюда.
  
   Мы вышли из этой комнаты и закрыли дверь.
  
   - Там реально бомж валяется, - произнес я с выпученными глазами, обратившись к Славе.
  
   Он покачал головой с видом, типа, "Чо за детский сад", и ответил:
  
   - Ладно, давай играть уже.
  
   В общем, на репетиции складывалась легкая полушуточная обстановка, расслабляющая и делающая процесс общения более свободным. Прикалываясь между собой, мы раскрепощались и начинали сильнее сближаться, со временем так же привязываясь друг к другу, и переходя на новый уровень отношений. Это было важно. Теперь Катя воспринимала нас не только как профессионалов своего дела и своих учителей, но и как хороших приятелей.
  
   Мы проиграли еще несколько песен. Катя, кажется, окончательно расслабилась в создавшейся обстановке и чувствовала себя довольно свободно. Она откопала где-то в углу какую-то заныканную недопитую бутылку водки, не самой дешевой, кстати, и, давясь от смеха, продемонстрировала ее нам.
  
   - Лучше не пей! Ты не знаешь, что там может быть! Даже мы не знаем! - прокричал я сквозь грохот барабанов и примоченной электрогитары.
  
   - Вы же не пьете! - заметила она.
  
   - Это же не наша база! - ответил я с улыбкой.
  
   Катя, постебавшись, убрала бутылку обратно, а я продолжил концентрировать внимание на своей партии во время игры.
  
   Походив еще немного по комнате, в надежде обнаружить в ней еще что-нибудь интересное, пока мы фигачили одну и ту же тему, Катя наконец-то все же успокоилась и, усевшись в старое кожаное кресло, упертое из какого-то концертного зала, закурила. Марина, закончив переводить пленку на нашу репетицию, упаковала обратно фотоаппарат и тоже села на кресло рядом со своей подругой. Пока мы долбились, они сидели и разговаривали между собой, затирая за какие-то темы, смысл которых сложно было уловить сквозь грохот наших инструментов, и получалось, что у нас здесь складывалось таких как бы два мира, объединенных все же в нечто одно целое.
  
   Так мы проводили время, играя свои музыкальные темы, по двадцать-тридцать минут, потом заканчивая их и прерываясь на общение.
  
   В этот раз Катерине не получилось поиграть на гитаре. Процесс обучения отнимал достаточно много времени, а мы итак уже не мало растеряли его на этой репетиции. Да и сама Катерина не горела большим желанием обучаться игре в этот день. Видимо неохота было напрягаться, смазывая впечатления от нашей тусовки. Вместо электрогитары мы на последние полчаса дали ей один барабан, сняв его с ударной установки. Она сидела и долбилась по нему палками, пытаясь попадать с нами в такт - это было тоже полезно, развивало чувство ритма.
  
   Проведя так в репетиционной комнате около трех с половиной часов, и подойдя уже к осознанию того, что наш мозг не в состоянии больше адекватно воспринимать какие-либо музыкальные гармонии, а тело всеми своими конечностями рвется поближе к дому - мы решили, что на сегодняшний день будет достаточно, и начали потихоньку собираться. Марина ушла немного раньше, не дожидаясь нас, и оставив нас с Катей втроем.
  
   Мы вышли на улицу и стояли там какое-то время, разговаривая и ожидая, пока Кате позвонит какая-то подруга, и она решит, наконец, в какую сторону она поедет. Был прекрасный прохладный апрельский вечер, мы ловили кайф от самих себя и от свободного общения, перлись за всякую ерунду, и утопали в собственной раскрепощенности. Постояв некоторое время в ожидании, мы со Славой начали махаться пакетами, в которых у нас были вещи. У Славы был рюкзак, пакет был у меня. Помахавшись так некоторое время под визг Катерины и остановившись после того, как поняли, что Слава слегка долбанул свой плеер, который у него был в боковом кармане рюкзака, мы перешли на более спокойное общение. Вскоре Катерине позвонили, она попрощалась с нами и ушла в одну сторону, а мы со Славой побрели в другую, вспоминая и перетирая со смехом те моменты, которые сегодня имели место быть на нашей репетиции.
  
   Вот так в свободном общении мы сближались с нужным человеком (в данном случае это была Катерина) и, переходя на новый уровень отношений, становились для него хорошими приятелями, с которыми ему было весело и интересно общаться, и так - наши слова, сказанные в тот или иной момент времени, начинали приобретать для него даже большее значение, чем тот поток информации, который он поглощал просто от куда-то из радио или из телевизора.
  
  
  
   Надо заметить, таким образом с молодежью работают не только церкви, но и различные организации, в том числе и террористические, вербующие солдат в свои армии. Так работают секты, собирая себе адептов, и просто отдельные личности готовят себе единомышленников. Установить с человеком контакт, понравиться ему, перейти на свободное общение, затем построить приятельские отношения, сделать так, чтобы он к тебе привязался и начал доверять - и тогда ты сможешь влиять на него. А если все провернуть очень грамотно - то со временем ты сможешь и управлять им, манипулируя его сознанием, и детерминируя его поступки.
  
   Я конкретно - не занимался такими вещами. Мне не нужна была манипуляция человеком, чтобы заставить его что-то делать. Я не готовил его для какой-то работы и не делал из него зомби. Мне не нужна была армия солдат. У меня были определенные границы, которых я никогда не переступал. Я лишь оказывал на человека определенное влияние, компенсируя то воздействие, которое на него уже было оказано в системе государства и общества - то воздействие, которое превращало его в марионетку и делало послушным, а потом вело на убой или использовало в каких-то своих целях. Я аннигилировал это воздействие, разрушая стереотипы и предвзятости, которые ему понастроили в течение его жизни. Я формировал у человека понятия о моральных и нравственных ценностях и правильные представления о семье. Для меня все определялось тем, какое зло может принести человек в этот мир. Такие вещи как разврат, супружеская измена, ксенофобия, злоба и ненависть к каким-то определенным категориям людей, безответственность, эгоизм, стремление к успеху за счет других людей, алчность, циничное отношение к человеческой жизни и не уважение к окружающим - эти вещи для меня являлись очевидным злом. И в этом для меня было отличие от простых традиций - другие критерии зла. Еще я считал очень большим злом, когда человек становился бараном в обществе и, теряя свободу мысли, превращался как раз в того самого зомби, которых готовила государственная система, а так же социальная среда, и иногда даже церковь. Если человек переставал свободно мыслить и становился всего лишь винтиком в одной большой механической структуре, превращаясь в безропотного исполнителя чьей-то воли - это так же было сигналом для меня, чтобы я обратил на это внимание. Другими словами я не хотел, чтобы люди превращались в быдло и бездумных рабов. Человек должен уметь сам анализировать окружающую его реальность и принимать решения, делая свой собственный выбор, а не соглашаться с тем, что за него уже кто-то решил.
  
   Еще раньше меня раздражали идеи патриотизма, так сильно навязываемые государством. Потому что патриотизм это всего лишь способ управления людьми, не больше не меньше, а его высокие идеи безосновательны - человек всегда будет больше заботиться о себе и своих близких, а не о каких-нибудь там незнакомых людях, которых он никогда не видел, пусть даже и живет с ними в одной стране. А гордиться тем местом, где ты вырос, гордиться тем, что от тебя абсолютно не зависело, и ради чего ты лично не потратил ни толики своих усилий - для меня это было глупо. Я понимаю, когда человек гордится тем, что он сам построил (например, если он сам строил свой город). Но как можно гордиться тем, что ты просто тупо родился в каком-то месте - это бред. Родился бы ты где-нибудь в Гондурасе - гордился бы Гондурасом. Ну и где здесь правда? Ее здесь нет. Кто-то хвалит Гондурас, кто-то деревню Пупырловка. И каждый гордится своим болотом. Кто-то скажет мне, что я не понимаю сути патриотизма. Я понимаю суть патриотизма. Любой патриот, с которым я общался, всегда в результате все выводил к тому, что "наше - самое лучшее", либо к тому, что ты кому-то что-то обязан (если это не правильное понятие патриотизма, то тогда это очень забавно, потому что так мыслят 90 % патриотов). В этом нет правды. Человек изначально никому ничего не обязан. Он при рождении ни у кого ничего взаймы не брал и приходит в этот мир не по своей воле. А если государство не в состоянии даже защитить своего гражданина, причем от произвола собственных же чиновников - то нечего и предъявлять. Долг - это когда что-то дают взаймы. Российское государство никогда никому ничего не давало. И даже бесплатное образование, о котором оно кричит на каждом шагу - всего лишь иллюзия, так как государство само создало ту систему, в которой человек без образования будет неприспособленным к жизни. Так почему за создание этой бездушной системы естественного отбора должен платить сам человек? Все это лишь способ управления огромными массами людей, чтобы власть имеющим заставить своих рабов что-то делать. Меня всегда это возмущало, однако немного позже я понял, что идеи патриотизма в определенной степени все-таки должны прививаться человеку с раннего возраста - это способ организовать людей. Патриотизм - еще один элемент системы контроля, удерживающий страну от хаоса и беспорядка. Государству приходится как-то управлять массами - по-другому никак. Если ими не управлять - начнется беспредел. Не все системы контроля стоит разрушать. Патриотизм должен быть, но в определенных дозах. Если он начинает отуплять людей и делает их послушными исполнителями любого зла, машинами для убийств - это повод для того, чтобы лично мне присмотреться к такому патриотизму, и подумать, как бы снизить его воздействие на людей. Нацисты в третьем рейхе тоже были патриотами своей страны. Так где здесь правда? Ее здесь нет. Это всего лишь элемент системы контроля. Но патриотизм должен быть, чтобы страна не скатилась в хаос. Не все элементы системы контроля нужно разрушать. Здесь я наблюдал баланс, который необходимо было сохранять.
  
   В этом я шел против государства, так как государству нужны были просто послушные рабы. Государству нужно было, чтобы люди просто безропотно исполняли его волю, не задумываясь ни о причинах, ни о последствиях. Когда по каким-то соображениям такая политика становилась не выгодной - государство создавало иллюзию свободы, ослабляя некоторые реакции связи своей власти, и тогда государство начинало говорить о демократии. Оно периодически ужесточало и ослабляло свой контроль за человеческим сознанием, тоже пытаясь найти некоторый баланс, выгодный в каждой конкретной ситуации и временном контексте. Все разговоры об устроении демократического общества - всегда были лишь очередной разводкой. На примере США видно, что это такая же идеология, как и коммунизм в свое время в СССР - за громкими высокопарными словами и за теми понятиями, истинный смысл которых уже давно потерялся, скрывалась тирания.
  
   Как человек, пытающийся оказать влияние на этот мир, я видел, как работает государство и как оно формирует свои, нужные ему, принципы мышления у людей. Оно определяло для человека некоторую степень свободы, при которой человек чувствовал себя не таким ущемленным в правах и ограниченным, каким могло показаться на первый взгляд. И эта определенная свобода на самом деле сохранялась. Но в то же время государство формировало через средства массовой информации, через культуру, через шоу-бизнес, через системы образования и науки, и здравоохранения, а так же через религиозные организации, именно такой образ мышления, который ему - государству - был выгоден, и закладывало свои принципы, по которым должен был думать человек и в соответствии с которыми он должен был жить в этом мире. Просто это не было тотальным контролем, это не было тотальным подчинением воли и разума, но все, что так или иначе могло повлиять на массовое сознание - было схвачено в руках государства, и оно диктовало этим структурам (министерство образования, шоу-бизнес, церковь) свою политику. И так же любой, кто по каким-то причинам усиливался и приобретал какую-либо власть, и мог оказать значительное влияние на сознание людей в стране - сразу же брался на заметку определенными внутренними структурами и все его действия начинали подвергаться цензуре. Таков был западный образ формирования сознания у населения. Не тотальный контроль, а определенная степень свободы, и осторожная, иногда невидимая работа с людьми, и фильтрация любых значимых потоков информации. По-другому государство и не могло действовать, ему необходимо было как-то контролировать и организовывать огромные массы людей, иначе начнется хаос и беспредел. Но иногда оно переступало определенные границы. А еще ему было безразлично, имеет ли человек свою собственную волю или нет, точнее, ему даже было это не выгодно. Ему было выгодно лишь создать иллюзию того, что ты имеешь свою волю. Я это видел, и меня это не могло сильно радовать. Поэтому я занимался тем, чем занимался.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  13.
  
  
  
   В этом мире можно пострадать по трем причинам. Можно пострадать за правду - приняв правильное решение и объявив войну с несправедливостью. Можно пострадать по случайности - просто потому что, ну, вот как-то вот так получилось, а ты рядом оказался. А можно пострадать за зло, которое ты сам когда-то совершил. Причем, страдая за правду, ты всегда будешь осознавать, что тебе в действительности нечего стыдиться, и когда-нибудь тебя будут прославлять как героя. Страдая по случайности, ты всегда будешь осознавать, что кто-то за твои страдания должен рано или поздно тебе же заплатить. А, страдая за зло, ты всегда будешь осознавать, что твои страдания - это всего лишь закономерность - всего лишь наказание - возмездие - всего лишь восстановление гармонии и баланса, восстановление равновесия, восстановление справедливости. Кто-то может сказать: "Нет никакого равновесия". Нет, есть. Это как с маятником: теоретически при отсутствии внешних, диссипативных, консервативных или других каких-либо сил, можно вывести маятник из состояния равновесия, и он в него никогда уже не вернется. Но это только в теории. На практике же оказывается, что всегда существуют силы, которые действуют на маятник, и которые рано или поздно, но вернут его в состояние равновесия. Нарушая баланс всегда нужно понимать - баланс будет восстановлен любой ценой. И чтобы что-то получить, нужно сначала что-то отдать. Но, как известно, отдавать долги намного менее приятное занятие, чем получать их.
  
   Осознание несправедливости причиняет боль - производит в душе резонанс. Это как рефлекс - отчасти безусловный, отчасти - выработанный. Многие люди утверждают, что справедливости, как таковой не существует. Но - во-первых, мы уже о ней говорим, а во-вторых, - осознание отсутствия несправедливости всегда будет причинять человеку боль, а боль - наиболее значимая сущность во вселенной и, как известно, самый верный способ заставить человека что-то делать. Ты поймешь, насколько реальна справедливость, когда кто-то потребует от тебя ее восстановления.
  
   Мне никогда не было сильно жалко женщин, которые решились пойти на аборт - и в результате как-то так получилось, что им удалили матку. Не хочешь иметь ребенка - не будешь иметь его. Конечно, я всегда понимал, что ситуации в жизни бывают разные - в том числе и очень сложные, бывают и изнасилования, и невозможность выносить плод, и вероятность смерти матери при родах, и даже внематочная беременность. И в каждой ситуации необходимо действовать по-разному. Но есть одна истина: чем проще твоя жизненная ситуация, тем сложнее тебе будет оправдаться потом за принятое тобой решение. А одной из основ греха всегда была неизменная мерзкая черта человеческой сущности - попытка построить свое счастье за счет другой жизни.
  
   Безусловно, человек часто страдает и от принятия казалось бы правильных решений. И даже поступая благородно и в соответствии с понятиями справедливости - терпит потом от этого зло. Но все же это лучше, чем пострадать за неправильный поступок. Потому что страдание за преступление - это есть возмездие, это наказание и это то, как должно быть, и здесь нет места жалости или сочувствию. А страдание за правду - это то, чего быть не должно, и рано или поздно за это придет компенсация. И, как в залог этой компенсации, на земле всегда остается чувство горечи и обиды - чтобы никто никогда не смог забыть того, что где-то здесь произошла ошибка, где-то здесь произошла несправедливость - и когда-нибудь ангел, а возможно, и Сам Бог спустится на землю и исправит эту ошибку. И не утихающая боль и резонанс в душе, который производит осознание несправедливости - нужны всего лишь для того, чтобы ангел смог найти дорогу.
  
  
  
   Мы со Славой сидели вечером на скамейке в каком-то сквере, и тихо-мирно, никого не трогая, обсуждали боевые действия, недавно начавшиеся и уже успевшие закончиться на Северном Кавказе. Маленькая страна, власть в которой, аккуратно была установлена супер-пупер-мупер мировой державой США, решила вернуть себе назад территорию, жители которой по определенным соображениям некогда отделились от этой маленькой страны и установили свое собственное управление. По крайней мере, так нам преподносили эту историю средства массовой информации. У меня не было своего мнения на этот счет, так как я был слишком далеко и реально не знал, что там на этом Кавказе происходило. Тем более я не знал, что происходило в кабинетах глав государств и министров, и какая реально ведется политика. Очевидно, что Россия, имея во всем этом какие-то свои интересы, не хотела позволить маленькой стране, вернуть назад себе эту территорию, видимо, у России были на нее какие-то свои планы. Начался конфликт интересов. Средствами массовой информации это преподносилось, как стремление США подобраться поближе к российским границам, используя для этого в качестве предлога интеграцию на Кавказе. Я действительно не брался судить о том, что же происходило на этом Северном Кавказе и у кого какие были интересы. Я не доверял СМИ и тем более тому, что говорили политики, но по каким-то причинам я больше склонялся к той точке зрения, которая преобладала в нашей стране, хотя опять же, к суждению обо всех этих событиях подходил с большой осторожностью. Я знал, что политика редко бывает чистой, и что все правители, ища какой-то собственной выгоды, всегда готовы поступиться жизнями сотен и тысяч... и даже миллионов своих людей.
  
   Я сидел на скамейке в согнувшемся положении, с засунутыми в карманы куртки руками, и тупо смотрел прямо перед собой в одну точку, не имея при этом особого желания отражать что-либо, что происходило вокруг меня в радиусе дальше, чем на пару метров.
  
   - Реально, не закончилась бы щас эта война - свалить бы на нее, отвлечься хоть от всего этого дерьма, от всех этих проблем, которые здесь, - произнес я.
  
   - Думаешь, там всякого дерьма меньше? - ответил Слава после некоторой паузы.
  
   - Хм... фиг знает, - пожал я плечами, - Там хоть как-то понятно, война, там, сражаешься за что-то. А здесь чо? Быдлятник какой-то. Люди себя ведут как говно последнее. На Пасху все бухие валяются под заборами в собственной же блевотине и кричат при этом "Христос воскресе"... Причем православная церковь - как будто ваще не существует этой проблемы, чисто, как будто бы ее нету, все прекрасно, и так и надо Пасху отмечать. Всякие чмыри ходят, наркоманы... лесбиянки... ха-ха-ха...
  
   Здесь мы со Славой заржали.
  
   Я сделал паузу, потом глубоко вздохнул и продолжил:
  
   - Всякая хрень постоянно. Какие-то внутренние конфликты. Какие-то запары. Нервы. Задолбала меня нафиг эта бессмысленная тупая жизнь. Я здесь постоянно как на войне на какой-то... По ночам, короче, кричу часто. Кошмары всякие снятся, постоянно ору по ночам... просыпаюсь от собственного крика.
  
   Слава как-то понимающе улыбнулся.
  
   - Ты нормально ночью спишь?
  
   - Я?... да... нормально, - как-то растерянно ответил он.
  
   - А я ни фига, - сказал я, - У меня проблемы со сном. Еще и кошмары. Задолбала меня эта религия со своими проблемами. Столько дерьма, короче, от этого мира. Все достало.
  
   Наступила пауза.
  
   - Чисто какие-то такие эмоциональные какие-то проблемы... - продолжал я говорить, - Какие-то внутренние конфликты постоянно... невроз, короче... еще всякая хрень... задолбало меня это... У меня башка взрывается... - я сделал жест рукой, проиллюстрировав как примерно взрывается моя башка, - Постоянный страх здесь какой-то... Блин...
  
   - Думаешь там, на войне, меньше страха... - как-то риторически с вопросительным оттенком произнес Слава, - Считай, там постоянно стреляют, повсюду кровь, оторванные конечности валяются... люди горят... опасность ...
  
   Я вдохнул носом воздух.
  
   - Там другой страх. По-другому как-то все равно. Хотя конечно я не знаю... Но по-другому как-то все должно быть... И я нахрен лучше предпочту на войне сдохнуть, когда мои кишки на гусеницы танка будет наматывать, чем в этом сраном быдлятнике гнить, - ответил я, - Все равно там как-то сражаешься за что-то. А тут чо?... Чо тут делать, короче? Чо за страна? Все бухают. Все мочат друг друга, насилуют. Всякие уроды по улицам ходят. Тоже самое. Куски говна на Мерседесах по дорогам разъезжают. Никаких понятий о чести. Чисто одни только воровские какие-то понятия. Все, короче, по воровским понятиям живут... Мразь, нахрен... Чмо последнее... Блин... Чо тут делать ваще... - произнес я, зевая на последней фразе, с каким-то цинизмом и одновременно усталостью, - Люди превратились в зверье, ведут себя как бараны все.
  
   Слава вздохнул.
  
   - Так и хочется сдохнуть, - заключил я.
  
   - И не говори, - понимающе произнес Слава.
  
   - Не хочу, чтоб мои дети здесь жили в этом дерьме.
  
   - Угу, еще фиг знает, чо здесь с ними будет. Какие-нибудь ублюдки левые зарежут на улице чисто по пьяни, - сказал Слава.
  
   - Вот я и говорю... Как ваще здесь детей расти? - я не понимаю...
  
   Наступила пауза. Я снова глубоко вздохнул.
  
   Затем я улыбнулся и решил вдруг провести небольшой анализ.
  
   - А знаешь, почему я так рассуждаю - что лучше на войну пойти сдохнуть, чем здесь в этом дерьме гнить? - сказал я, немного прищурившись и как-то под наклоном подняв свою голову к пасмурному небу, - Ведь я реально на войне никогда не был, и не совсем разумно мне так спокойно о ней рассуждать. Но знаешь, почему я сейчас все так говорю? Знаешь, почему мне так кажется? Почему у меня такие чувства возникают? Чисто с психологической точки зрения?
  
   - Хм... Нет, - ухмыльнулся Слава.
  
   - Потому что вот это постоянное напряжение эмоциональное, которое здесь. Постоянный вот этот страх. Постоянные стрессы какие-то, нервозность. Какие-то внутренние конфликты. Неудовлетворенность жизнью какая-то. Вся эта хрень, короче, накапливается, игнорируется, запихивается туда поглубже в самую жопу, а потом в один прекрасный момент сознание догоняет, что нужен какой-то выход всем этим эмоциям. То есть, короче, это напряжение - оно достигает такого пика, такой концентрации, когда уже... просто так не может держаться внутри, нужен какой-то... выплеск, короче. Как-то это должно выйти. Накапливается усталость. И сознание видит вот в такой вот войне, когда мочилово, там, смерть, бой - видит чисто как бы выход для себя определенный в плане эмоций. Именно эмоциональный выход. Когда не надо будет уже ни за что париться, на все уже пофигу - чисто пойти и сдохнуть, чтоб тебя замочили. Все просто.
  
   - А если там калекой сделают, - заметил Слава, - Чисто ногу оторвет, или снесет пол башки с лицом, останешься таким дурачком каким-нибудь или станешь уродцем ...
  
   Я снова зевнул.
  
   - Справедливое замечание, - ответил я, - Так-то да... Это-то нафиг надо... Это базару ноль - нифига не прикольно будет... Как после этого жить еще... - произнес я, утвердительно покачивая головой, как бы соглашаясь с той мыслью, которую хотел донести Слава.
  
   Затем я снова вздохнул и произнес:
  
   - Так-то, реально - сидеть, рассуждать здесь об этой войне, ни разу на ней не был, считай. Чо там на самом деле ваще - фиг знает, - согласился я, - Но я просто здесь реально уже запарился во всем этом жить... Думаешь, хоть пойти куда-нибудь на войну умереть что ли. Все равно, что здесь делать... Я здесь постоянно, как на войне на какой-то.
  
   "Нездоровые, наверно, мысли гуляют по моему переклиненному сознанию" - отметил я вдруг про себя.
  
   - Смотри, - вдруг ухмыльнулся Слава.
  
   Я оглянулся по сторонам и заметил на горизонте троих каких-то хмырей, ровненько так приближающихся к нашей скамейке. Самый первый из них, бодрым шагом направлявшийся в нашу сторону и видимо ведущий за собой остальных двух, был одет в короткую черную кожаную куртку, синие джинсы, с немного подогнутыми штанинами снизу, в тяжелых ботинках и был лысый, другой - просто с короткой стрижкой в черной матерчатой куртке без воротника и черных джинсах, третий, самый последний, так же в черных джинсах и в балахоне с натянутым на голову капюшоном, шел сзади.
  
   - Чо за ошпарки? - произнес я.
  
   - Дак я и говорю, - ответил Слава.
  
   - Фашисты что ли?
  
   - Да фиг знает?
  
   Я пригляделся.
  
   - И чо?... Чо за маскарад? С хэллоуина что ли идут?
  
   Слава ухмыльнулся.
  
   - Какие страшные прям. Аж понты из жопы торчат.
  
   - Кажется, они к нам идут.
  
   - И чо им надо?
  
   - Фиг знает... Может прикурить хотят.
  
   Я посмотрел и заметил, что парни были немного помладше нас.
  
   - Слушай, может они просто с детского утренника сбежали, не успели костюмы снять?
  
   - Ага, подрабатывают в клубе аниматорами... Сегодня была тематическая вечеринка.
  
   - По-любому.
  
   Парни подошли с грозным видом и, встав перед нами, начали на нас смотреть. С одной стороны мне стало страшно, с другой - было несколько забавно.
  
   Мы со Славой переглянулись с легкими улыбками на лицах.
  
   Я кивнул головой как бы интересуясь "Чо надо, упыри?"
  
   - Вы антифа? - высоким звонким напонтованным голосом спросил тот, что был лысый и в синих джинсах.
  
   - Чёёёё? - ответил я.
  
   Пауза.
  
   - Я говорю - вы антифа? - еще более напонтованным голосом повторил лысый.
  
   - Чо глухой что ли? - произнес одновременно тот, что был в балахоне с капюшоном, натянутым на голову.
  
   Я подумал, что эти ошпарки парни конкретные и изначально настроены на веселое времяпрепровождение, возможно даже с танцами.
  
   - Слышь, тебя кто так с людьми учил разговаривать, - ответил я сначала ему, а потом переключился на лысого: - Какой антифа? Чо ты несешь?
  
   - Ты не груби, а, - вставил свое веское слово третий, с короткой стрижкой и куртке без воротника.
  
   - То есть вы не антифа? - переспросил лысый.
  
   - Я ваще не понял, о чем ты говоришь, - ответил я.
  
   Лысый покачал головой и слегка оглянулся по сторонам.
  
   - А закурить есть? - с предъявой грубо спросил тот, что в балахоне, спросил так, как будто я задолжал ему закурить тысяч на десять еще и с процентами.
  
   - Нет, мы не курим, - таким же понторылым тоном ответил я.
  
   - А чо это вы не курите? - грубо, причем даже без тени улыбки, серьезно спросил тот, что в балахоне.
  
   - А чо это ты так интересуешься? У тебя комплексы что ли?
  
   - Чо ты сказал?
  
   - Слышь, ты не груби, а, - повторил тот, что был в куртке без воротника.
  
   Лысый вытащил руку из кармана куртки и, как останавливающий знак, приставил ее тыльной стороной ладони к груди того, который был в балахоне с капюшоном.
  
   - То есть вы не антифа? - снова спросил он.
  
   Я осознал, что меня несколько задолбало отвечать на один и тот же его вопрос, еще я понял, что его это тоже больше уже не удовлетворяло, поэтому на всякий случай вытащил руки из карманов и, потерев пальцами глаза, сложил их в замочек между колен.
  
   - Какой антифа ваще? Ты с чего взял, что мы антифа? - ответил я.
  
   - Мне так показалось, бл%@ь, - грубо с понтами произнес лысый.
  
   - И чо, что тебе показалось? Мне тоже много чего в этом мире кажется. Но это ведь еще не значит, что это соответствует действительности, правильно? - я продолжал говорить спокойно, стараясь не повышать голос.
  
   Лысый ухмыльнулся.
  
   - Чо самый умный, да?
  
   - Да, я умный. Тебя чо, это напрягает?
  
   Кажется, это могло уже стать поводом для ссоры.
  
   - Слышь, ты не груби, я сказал, - услышал я снова от того, который был в куртке без воротника.
  
   - Да я понял уже, понял, что не надо грубить, - заверил я этого мудака, глядя ему в глаза.
  
   - Ты чо, а...
  
   - Парни, вам чо надо? - спросил я, оглядев всех этих троих ошпарков.
  
   - Ни чо, бл%@ь! - конструктивно ответил тот, что был в балахоне.
  
   - А чо у тебя костяшки сбиты? - спросил лысый. Очевидно, что он был из них самый инициативный и вел свою линию разговора.
  
   Я посмотрел на свои костяшки на правой руке. Внимательно так посмотрел. Рассмотрел их под разными углами, чуть наклонив голову. Отметил про себя как играется свет на коже, сквозь которую виднелись синяки. Сжал руку в кулак, потом разжал и посмотрел, чуть отодвинув от себя. Потом тоже самое проделал с левой рукой. Да, костяшки действительно были немного деформированы и с синяками.
  
   - И чо? - спросил я, наконец, лысого, посмотрев на него.
  
   - Бл%@ь, ты довы#%$@!ся щас, - со злостью произнес тот, что в балахоне.
  
   - Ты чо сделал вывод, что я антифа только из-за того, что у меня костяшки сбиты? - спросил я лысого.
  
   - Допустим! - ответил он вызывающим понторылым голосом.
  
   - Дак ты не правильный вывод сделал, - сказал я.
  
   - Да мне по#&й!
  
   - Вот, а мне тем более насрать, - ответил я.
  
   - Ты чо там... - только вылез тот, который был в балахоне с капюшоном, но лысый сразу остановил его.
  
   - Ты знаешь, кто мы такие? Мы санитары леса. Мы очищаем эту страну от всяких черножопых ублюдков и жидов, - сказал он.
  
   Я оглянулся на Славу.
  
   - Да мне похрену, кто вы такие. Ты хочешь, чтоб я тебе памятник поставил что ли? Сам себе памятник иди поставь.
  
   - Нет. Я просто хочу тебе уе&@ть.
  
   - Да мне похрену чо ты там хочешь. Ты мне о всех своих желаниях щас будешь тут рассказывать?
  
   Лысый заулыбался.
  
   - Нет. Я просто тебя вы%$у.
  
   Я ухмыльнулся.
  
   - И чо, я тебя испугаться должен?
  
   - Чо ты лыбишься, бл%@ь...
  
   - Ну все, - произнес лысый, сжимая по очереди свои костяшки, хрустя пальцами.
  
   Мне всегда хотелось замочить какого-нибудь фашиста. Такая своего рода программа минимум что ли для любого мужчины - наряду с такими задачами как родить сына, разменять двухкомнатную квартиру и посадить бонсай. На мой взгляд, нет большего дебилизма, чем просто так ненавидеть и убивать людей только за цвет кожи, да еще и возводить это в рамки какой-то сраной идеологии на уровне расового превосходства. Я тоже ненавидел нацистов хотя они и были люди, но я ненавидел их не просто так - а за то, что они все меньше становились похожи на людей и превращались в зверье. Есть такое понятие как возмездие и восстановление справедливости. Но конечно в данном случае мне было сложно представить как здесь и сейчас может произойти возмездие. Я понимал, что, скорее всего, нас здесь сейчас просто похоронят, если только я не смогу морально унизить этих ошпарков так, что они загнутся от комплекса собственной неполноценности, испугаются и убегут. Но этот вариант развития событий мне почему-то представлялся маловероятным.
  
   Предупреждая атаку этого лысого хмыря, я первый нанес ему удар в пах, затем, резко встав в полный рост, вынес все свое тело с левой рукой под его челюсть и добавил правым локтем в голову куда придется. К моему удивлению он тут же упал на спину на землю. Его ошибка изначально заключалась в том, что он стоял ко мне слишком близко - на расстоянии удара. Странно, что он об этом не подумал. Теперь он лежал на земле, зато двое его друзей стояли передо мной и они были явно не слабее меня. Слава тут же резко соскочил с места, и началась драка. Как я и думал, лысый довольно быстро поднялся и был очень зол, и явно хотел восстановить свое уязвленное самолюбие. Концентрируясь на бое с одним противником, и получая при этом удары, казалось бы, ниоткуда, я начинал понимать какое все же преимущество дает численное превосходство. Нас бы со Славой наверное так и похоронили бы здесь, и справедливость уж явно не восторжествовала бы, если бы в какой-то момент времени я не услышал голоса:
  
   - Тихо-тихо, парни. Чо случилось? Какие проблемы-то?
  
   И чья-то мощная рука отодвинула меня в сторону:
  
   - Вы чо тут устроили? Чо за рамсы?
  
   Трое каких-то мужиков разняли нас и теперь стояли немного между нами, интересуясь, что тут происходит. Им было уже лет за тридцать и они были достаточно внушительных размеров. Учитывая, что те трое фашистов были даже помладше нас со Славой, авторитет этих дяденек, в том числе и возрастной, был как нельзя кстати.
  
   - Парни, чо случилось? - спросил один из них, тот, который стоял сейчас ближе всего ко мне.
  
   Задыхаясь и претерпевая боль в некоторых местах на теле, я сплюнул на землю и сбивчиво, но со злостью произнес:
  
   - Скинхеды ублюдки.
  
   - Скинхеды?
  
   - Оп-па...
  
   Этот мужик, который стоял сейчас ко мне ближе всех, обратился теперь уже к тем фашистам:
  
   - Пацаны, вы скинхеды?
  
   Лысый выпрямился, но на вопрос отвечать помедлил. Кажется, этот вопрос ему не особо понравился и ввел его в некоторое замешательство.
  
   - Ну чо ты ссышь-то, - произнес я, обратившись к нему, но тут же поймал себя на мысли, что рано я начал выделываться, еще не известно как сейчас ситуация повернется, вполне вероятно, что и не в нашу пользу. Хотя мужики явно не походили на кого-то из бритоголовых.
  
   - А вам-то чо? У нас тут свой базар... Наши дела, - наконец ответил лысый.
  
   - Не, пацан, ты заблуждаешься, - сказал все тот же мужик, который стоял сейчас рядом со мной.
  
   - Это уже не ваши дела, - добавил второй, затянувшись от сигареты, затем бросив окурок рядом с собой и затушив ногой.
  
   - Бл%@ь, молодняк еще совсем, а уже туда же.
  
   - Дяди, вам чего? У нас тут свои проблемы, - ответил тот, который был в балахоне, и у которого капюшон уже был сдвинут куда-то на бок и держался не на голове, а висел рядом с ухом.
  
   - Парни вы идите, идите, - сказал тот мужик, что стоял рядом со мной и руками показал нам, чтобы мы сваливали от сюда, - Идите, парни, идите от сюда. Все.
  
   Мы со Славой переглянулись и тихонько зашевелились, медленно отходя в сторону.
  
   - Идите, идите, парни.
  
   Мы отошли назад, не выпуская из виду ситуацию, которая сейчас разворачивалась на этом месте.
  
   - А вот вы, пацаны, попали, - произнес мужик, обратившись уже к скинам, - У меня друг - якут. У него недавно сына убили. Кто-то из ваших. Мы сейчас как раз от него идем. Он щас бухает целыми днями и рыдает дома. А жена у него в больнице с сердечным приступом лежит. Так что вы попали, пацаны. Мы щас будем из вас всю эту дурь выбивать.
  
   Вот и оно - возмездие... Хм... Странно... Никогда бы не поверил, что удача настолько может оказаться на нашей стороне. От куда бы не взялись эти мужики - они как минимум спасли нам здоровье. А еще, что меня очень радовало, они сейчас научат этих молодых дебилов тому, что не бывает действий без последствий, и что нарушение баланса всегда приводит в результате к его неизбежному восстановлению - это закон.
  
   Я остановился и посмотрел на лысого. Я поймал его взгляд, чмокнул ему губами, послав воздушный поцелуй, и произнес:
  
   - Наслаждайся справедливостью, урод.
  
   После этого мы со Славой развернулись и пошли прочь.
  
   - Я тебя найду, слышь, ты... ааааа!... - только услышал я позади себя. Остальное меня уже не интересовало.
  
   - Да, конечно, - тихо произнес я. Попробуй меня найди - я тебя первым порешу.
  
   Мы уходили под звуки ударов и крики той новой драки, которая разгоралась позади нас, и которая пришла нам на смену. Я никогда не был на войне, но сейчас я как нельзя лучше начинал понимать одну вещь - война никогда не закончится. Она лишь только будет принимать различные формы. И здесь в мирное время на гражданке всегда кто-то будет жить как на войне, на которой есть свои потери, свои трагедии, свои смерти, и свое противостояние. Весь этот мир лежит в одной огромной войне. И у каждого человека она своя.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  14.
  
  
  
   Человек всегда инстинктивно стремится к справедливости. Из этого инстинктивного стремления исходит и жажда мести. Человек мстит тогда, когда, как ему кажется, происходит что-то несправедливое. Люди обижаются на людей. Люди обижаются на разумное сознание. Мало кто может обидеться на дерево, или на скамейку в парке, или на машину. Человек может в приступе гнева, желая выпустить свои эмоции, раскрошить бейсбольной битой письменный стол. Но вряд ли кто-то будет всерьез мстить письменному столу, за то, что тот стоял не в правильном месте, даже если этот кто-то споткнется об его ножку, ударится коленкой об его угол, съежившись от боли, упадет на пол, разодрав при этом себе руку о рифленый край стола, причем упадет так неудачно, что долбанется губой о вазу, стоящую на этом столе, и затем, поднимаясь с полу еще и больно зацепится ухом о все тот же проклятый стол. Но, даже если у кого-то потом и появятся мысли о том, как бы отомстить этому столу - скорее всего он будет понимать, что это глупо. Глупо потому что стол не обладает сознанием и говорить о какой-либо справедливости, а соответственно и о мести - бессмысленно. Чаще всего люди даже понимают, что мстить невменяемому, не отдающему себе отчет, человеку - так же бессмысленно. Желание мести рождается из желания справедливости. Точнее от неудовлетворенного желания справедливости. А, как известно, неудовлетворенное желание производит боль. Таким образом, месть - это точно такое же желание, точно такой же инстинкт, точно такая же закономерность, как и все остальные желания, инстинкты и закономерности.
  
   Точно так же и из желания справедливости у человека в той или иной ситуации возникает стремление себя оправдать. Ведь чаще всего, совершая неправильный поступок, где-то глубоко внутри человек понимает, что он поступает неправильно. При этом, осознавая свою неправоту и испытывая дискомфорт от назойливого инстинктивного чувства справедливости, человек пытается найти себе какое-то оправдание, как бы говоря: "Посмотрите - я сделал это, потому что имел на это право". Человек понимает, что он не прав, но боль от ощущения несправедливости своего поступка заставляет его искать оправдания, человек стремится подогнать понятия справедливости под себя. А точнее - подогнать свое поведение под понятия справедливости. Потому что, если он будет видеть несправедливость - он будет испытывать боль. А иллюзия справедливости - оправдание - от этой боли как-то избавляет. То есть не всегда, конечно, желание оправдаться есть следствие неправильных поступков. Желание оправдаться есть следствие чувства вины. А чувство вины, как любую часть системы, можно как обойти, так и умело использовать в определенных целях. Поломав или исказив причинно-следственные связи, можно сыграть на чувстве вины. Иногда, оправдание - это всего лишь неосознанное стремление обмануть систему контроля - инстинктивное желание справедливости. А иногда оправдание - это всего лишь стремление удовлетворить это желание, установив истинные причинно-следственные связи, найдя недостающие звенья цепи, убедиться, в том, что все твои поступки справедливы и для чувства вины нет никакого повода. Но и в том и в другом случае желание оправдаться есть стремление успокоить свои инстинкты, избавившись от боли, успокоить свои чувства. А чувство справедливости - такая же закономерность, как и желание пожрать. И точно такой же инстинкт, точно такая же потребность, от неудовлетворения которой начинается боль.
  
   Да, да - именно инстинкт, именно потребность.
  
   Раньше считалось, что мораль - это исключительно объект человеческой культуры, творение самого человека. Сейчас выясняется, что даже животные обладают определенной моралью, а сама мораль - регламентация поведения в обществе (стае) - есть инстинкт, который у человека, в отличие от животного, может претерпевать изменения и поправки, может искажаться, но - все же остается инстинктом. Человек всегда будет чувствовать боль при осознании какой-либо несправедливости. Это закон.
  
   Подчиняясь инстинктивному желанию справедливости и - как вследствие этого - испытывая чувство вины, большинство людей, совершая неправильные поступки, все же стараются оправдать себя. Но есть некоторые люди, которые в полной мере осознавая свои инстинкты как систему контроля, целенаправленно ломают эту систему, пытаясь изменить структуру мира. Видя причинно-следственную связь, они пытаются ее исказить. Такие люди могут обладать настоящей властью. Они могут управлять как своими, так и чужими инстинктами.
  
   И человек никогда бы не дошел до этого, если бы у него не было воли. Величайший дар или проклятье?
  
   В Ветхом Завете разрешалась месть. Наверное, потому что Бог знал природу ее появления и систему причинно-следственных связей - и это логично, ведь Он Сам ее создал. В Новом Завете месть запрещается. Да, закон изменился. Видимо, Бог, понадеявшись на силу человека и его способность к расчету, в очередной раз захотел увидеть величайшее чудо на земле - подчинение человеком себе своих инстинктов. Но, наверное, когда люди, дошедшие до знания всей системы контроля и сумевшие ее обойти или поломать, начали при этом искажать структуру мира, разрушая его - и стали использовать возможность обойти систему, возможность подчинить себе свои инстинкты, как способ возвыситься над всем миром, поработив остальных людей, а если не получится, то уничтожить их, и при этом не испытывать боли от собственной несправедливости - наверное, тогда Бог по-настоящему испытал боль.
  
   Знание не спасет этот мир.
  
   Никогда.
  
   Каким бы достойным и величественным оно не было.
  
   Знание - всего лишь ресурс. Всего лишь средство. Оно может как спасти мир, так и уничтожить его.
  
   Хотя, нет.
  
   Когда Бог увидел, что человек может сделать, используя знание - он дал человеку другое знание - страх перед адом.
  
   Правда потом пришел сатана и это знание у человека отнял. Оставил лишь то, которое ему выгодно. Оставил лишь часть знания. Создал иллюзию. Ему-то все равно терять нечего.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  15.
  
  
  
   Мы сидели втроем с Владом и Светой на маленькой кухне, в атмосфере которой стоял запах перегара от вечно опохмеляющегося Влада, хотя сейчас он был еще относительно трезвый. Белый табачный дым, струйками и потоками распространяясь по всей кухне, заполнял собой все помещение, и, не желая по каким-то причинам уходить через открытую форточку, лишь слегка двигаясь в сторону коридора, основной своей массой все же покрывал нас, троих собеседников, окутывая своим нежным духом и концентрируя в себе всю нашу энергетику, скрепляя и обобществляя наши эмоции, как некая универсальная проводящая резонирующая среда.
  
   Я с улыбкой на лице, на котором, кстати, кроме улыбки еще красовался небольшой синяк на левой щеке, рассказывал о своей недавней встрече со скинхедами. Меня немного забавляла вся эта история, тем более что нам со Славой в значительной степени повезло и мы вышли из этой ситуации без особых потрясений.
  
   - И что просто ушли и все? - спросила Света, - И больше не знаете, что там было?
  
   - Нет, - ответил я с ухмылкой, - Ну мы видели, что там мочилово началось. То есть мужики реально начали гасить этих ушлепков, короче. Но чем там все закончилось - мы уже без понятия были.
  
   - Надеюсь, они хоть не убили их, - произнесла Света.
  
   - Я бы убил, - ответил Влад, затягиваясь сигаретой, - Прям там бы и порешил их.
  
   - Ну, конечно, - возразила Света, - Нет, так нельзя все равно.
  
   - А чо? - снова ответил Влад, - Представляешь - мужик, у тебя сына замочили, вот просто так, ни за что абсолютно, только из-за того, что глаза раскосые. И это при том, что они живут, в общем-то, в своей стране. Они даже не иностранцы, они граждане Российской федерации. Это как ваще - вот убивать человека только из-за того, что он другой национальности, только из-за того, что у него раскосые глаза? Эти фашисты - это говно, а не люди, их гасить надо, это мразь.
  
   - Ну, да, конечно, это ужасно, когда у тебя так сына ни за что ни про что убивают, - согласилась Света.
  
   - Я бы на месте этих мужиков реально завалил бы тех подонков. Правильно, у них друг бухает щас постоянно, его жена в больнице лежит. Еще и жена потом помрет, мужик просто повесится - вот прекрасное развитие событий. И все из-за каких-то скотов, у которых больная психика. Только больные на голову люди могут поддерживать эту идеологию - продолжал Влад.
  
   - Ну не они же конкретно его убили, - ответила Света.
  
   - Какая разница? - возмущенно выпалил Влад, - Рано или поздно они переступят эту черту. Если они поддерживают эти идеи расизма - они уже не люди, они падаль.
  
   - Это не значит, что их надо убивать. У них тоже есть матери, отцы, родные и близкие, - возражала Света.
  
   - А они сами виноваты, что вырастили таких детей. Куда они смотрели? Как они воспитывали их? У них дети растут убийцами. Просто обыкновенными банальными убийцами. Все, это уже не люди. Куда смотрели их матери и отцы, что допустили, что у них выросли такие уроды? Сами виноваты.
  
   - Нет, все равно так нельзя, - продолжала Света, не желая соглашаться со своим воинственным братом. У них тут между собой начинался, типа, спор как бы. У каждого была немного своя точка зрения на этот счет, - Но, конечно, я не представляю - у тебя сына убили. Как вообще жить после этого. Это ужасно, - заключила Света.
  
   - Вот об этом я и говорю, - ответил Влад, затянувшись. В одном они соглашались абсолютно точно.
  
   - Нет, я реально, наверно, все-таки больше Влада поддержу, - вставил я, наконец, свое слово, - У меня тоже более радикальный взгляд на эти вещи. Фашисты - это говно.
  
   - А как же твоя религия? Бог же учил всех любить, - заметила Света.
  
   Я пожал плечами, состроив гримасу, выражающую у себя где-то глубоко внутри свой до сих пор не разрешенный внутренний конфликт.
  
   - Это не значит, что всяким уродам нужно позволять делать все, что угодно, - ответил я, - И это не значит, что надо позволить каким-то ублюдкам уничтожить весь этот мир. Тех людей, которых убивают нацисты - их я тоже должен любить, но они в отличие от этих фашистов жертвы. Так что правда на их стороне.
  
   Света вздохнула и как-то задумчиво слегка наклонила голову, не зная, что ответить.
  
   - Она девушка просто, - с улыбкой произнес Влад, жестом руки с сигаретой между пальцами, показав в ее сторону, - Девушки и должны так мыслить. Женщины меньше склонны к насилию. Это правильно.
  
   - За это они нам такие и нравятся, - согласился я.
  
   - Точно, - Влад поднял свой стакан, в котором была налита водка, и жестом пригласил меня в знак согласия удариться об этот его хрустальный попойный сосуд. Я поднял свою кружку с соком и звонко чокнул им о стакан Влада.
  
   - Ой, прям, тоже мне, - произнесла Света, усмехнувшись.
  
   - Но тут все-таки есть один нюанс, - заметил я, - Эту идеологию нельзя искоренить просто обыкновенным мочиловом всех, кто ее придерживается. Здесь нужно что-то более конструктивное. И не всегда нужно отвечать насилием, это правда. Здесь нужно, чтобы у людей сознание поменялось. Нужна более тонкая работа. Надо с людьми общаться, чтобы у них меньше злости было, чтобы они мыслили по-другому, чтобы у них агрессии меньше было, и не возникало желания убивать только из-за того, что кто-то другой национальности или даже из другой страны.
  
   - Дак вот я об этом и говорю, - ответила Света, - Просто убивать всех националистов - это тоже не выход. Так тоже нельзя.
  
   - Кто б спорил... - тихо произнес Влад.
  
   Света посмотрела на него и вздохнула.
  
   Наступила небольшая пауза.
  
   - Ой, ладно, я пойду пока, - сказала, наконец, Света, встав из-за стола и разгладив руками на джинсах собравшиеся морщины. Я невольно посмотрел на ее сексуальные бедра, - Вы тут еще общайтесь, а мне надо кое-какие дела доделать, - произнесла она и вышла из кухни.
  
   Влад улыбнулся и, указав рукой с зажатыми в пальцах сигаретой, вслед ушедшей его сестры, приглушенно произнес:
  
   - Она специально ушла, чтобы мы с тобой могли поговорить.
  
   - Н-да? - ухмыльнулся я и утвердительно кивнул головой.
  
   - Она обо мне заботится. Хочет, что бы я изменил свою жизнь и стал приличным человеком.
  
   - Это естественно, - констатировал я.
  
   Влад сделал последний глоток из своего стакана с водкой и, затянувшись, грустно произнес:
  
   - Света на меня немного злится. Я чувствую, что она от меня устала.
  
   - Она тебя любит. Ты же ее младший брат, - возразил я, покачав головой.
  
   - Но я ее достал, - ответил Влад, - Ее достало то, что я постоянно бухаю и торчу дома целыми днями. А если не дома, то в каких-нибудь гадюшниках с корешами. Ее достали мои шлюхи и просто те давалки, которых я знаю, и которые спят со мной просто так.
  
   - Здесь трудно спорить. Это вполне логично, - согласился я.
  
   - Вот об этом я и говорю.
  
   - Дак изменись.
  
   Повисла пауза.
  
   - Не могу, - ответил Влад, затянувшись, - Точнее... не хочу... Ну... даже не знаю как... Не вижу смысла.
  
   - Не видишь смысла, чтобы измениться?
  
   - Ну... да... Мы же с тобой уже говорили как-то об этом. Не понимаю зачем.
  
   - Что в твоей жизни должно произойти, чтобы ты увидел в этом смысл и захотел измениться? - спросил я.
  
   - Не знаю... - ответил Влад.
  
   Я тупо поднял кружку с соком и сделал глоток. Затем поставил кружку обратно.
  
   - Света будет рада за тебя.
  
   Влад отрицательно покачал головой, затягиваясь сигаретой.
  
   - Почему-то меня это... не особо стимулирует. Я люблю свою сестру, но жить только ради нее я не могу. Это глупо. Мне нужен какой-то стимул. А у меня его нет. А жизнь меня эта больше не возбуждает.
  
   Я скривил губы, не зная, что ответить.
  
   - Мне цель какая-то нужна в этой жизни, - произнес Влад, - ЦЕЛЬ... А я не хочу ничего. Не знаю... Как так?... Ничего не хочу... И жить не хочу... Меня... хм, не привлекает больше эта жизнь... Она бессмысленна.
  
   - Хм... - я утвердительно покачал головой, - А ведь я тебя понимаю, - ответил я, - То, что ты чувствуешь. Твое состояние.
  
   - У тебя хотя бы есть твоя вера, - сказал Влад.
  
   "Чёёо?" - подумал я про себя.
  
   - Ты что завидуешь моей вере? - спросил я, скривившись.
  
   Влад пожал плечами.
  
   Я посмотрел на него внимательно-внимательно.
  
   - Что ты только что сказал? - удивился я, - Первый раз в жизни встречаю человека, который завидовал бы моей вере.
  
   Я действительно совершенно не представлял себе, в чем не религиозный человек может завидовать религиозному.
  
   - Не все так просто, поверь мне, - сказал я.
  
   Влад затянулся.
  
   - По крайней мере, у тебя есть цель в жизни, - произнес он, выпуская дым.
  
   - Какая?
  
   - Ну... ты же спасаешь мир...
  
   Я продолжал тупо смотреть на Влада. Потом отвел взгляд в сторону.
  
   - От этого быстро устаешь, - ответил я.
  
   "Знал бы ты, что самым моим большим желанием является то, чтобы Бога никогда не было" - подумал я про себя.
  
   - Религия не приносит радости человеку, - сказал я вслух, - Но ты прав - она стимулирует. Это факт.
  
   - Вот об этом я и говорю, - ответил Влад, докуривая сигарету.
  
   И мне самому с этим трудно было не согласится.
  
   - Знаешь, ты наверно прав, - философски произнес Влад, немного задрав голову, всматриваясь в потолок, - Без веры и без Бога жизнь человека становится в значительной степени бессмысленной.
  
   Я задумался.
  
   - Я так никогда не говорил, - ответил я.
  
   - Но всегда так думал, - ухмыльнулся Влад.
  
   Наступила пауза.
  
   Возможно, в этих словах и была доля истины.
  
   - Но ты в Него не веришь.
  
   - Не могу себя заставить, - сказал Влад и затушил в пепельнице докуренную сигарету.
  
   Забавно... Возможно, что он был прав. Ведь в жизни человека все определяется только лишь его болью. Именно боль - единственный и изначальный первопричинный стимул, заставляющий человека что-то делать. Неудовлетворенное желание производит боль. Боль заставляет идти и искать пути, способы удовлетворения своего желания. И религия здесь не исключение - тоже все сводится в результате лишь к этому одному. Просто здесь наряду с понятием временной боли появляется другой более веский аргумент, и более сильный фактор - это совершенно другой уровень - боль вечная. Но это уже совсем другая тема.
  
   Находясь в этой квартире, я продолжал общаться со Светой и Владом, то по очереди с каждым, то одновременно с обоими, обсуждая какую-нибудь очередную тему за столом на кухне, застланной табачным дымом. Мне нравилось находиться с ними втроем в такой маленькой компании, а Света радовалась, что хотя бы при мне в ее доме нет проституток и Влад не бухает водку литрами из горла бутылки, а медленно сосет ее из стаканов маленькими количествами.
  
   В какой-то момент времени мы со Светой остались на кухне вдвоем. Сидя за столом, приставленным одним краем к стене, друг напротив друга, мы общались и находили наше общение довольно приятным.
  
   Света рассказывала мне про свои впечатления, когда ее впервые остановил гаишник, когда она ехала на машине утром. Говорила, как волновалась при общении с ним, хотя вроде ничего не нарушила.
  
   - ...А потом просто отдал мне документы, пожелал хорошего пути и быть внимательной на дороге. Только и всего. А я там перетряслась уже вся. Думала про себя, что там не так сделала, что там нарушила. Даже взятку не попросил и не стал меня долго держать, документы отдал и все.
  
   - Да, у них есть такая развлекаловка ночью и утром, чтобы не засыпать. От скуки помогает, - произнес я, утвердительно покачав головой.
  
   - Да... ну может быть моя машина, там, под какие-нибудь описания подходила.
  
   Я пожал плечами с улыбкой на лице.
  
   - Может быть, - ответил я.
  
   Наступила пауза.
  
   Мы помолчали немного. Света положила ногу на ногу, одной рукой подперла шею, а другую свободно опустила на стол, и постучала немного по нему ногтями. Она буквально за несколько секунд как-то изменилась и стала грустной.
  
   - Я устала от того образа жизни, который ведет Влад, - произнесла она, - С ним надо что-то делать. Ему пора уже выходить из этого. Так больше нельзя.
  
   - Это факт, - согласился я.
  
   - Что мне делать с ним?
  
   Я покачал головой и тихо произнес:
  
   - Я не знаю.
  
   Потом я добавил:
  
   - У него абсолютная апатия и безразличие к жизни, и он не хочет напрягаться. Ему просто на все наплевать. Он не хочет больше жить. Он предпочтет умереть где-нибудь на помойке, чем напрягаться ради чего-то. Трудно заставить человека жить, если он сам не хочет.
  
   Света скрестила на груди руки и прислонилась плечом к стене, положив на нее голову.
  
   - И что? Должен же быть какой-то выход. Должен же быть способ заставить его. Не может быть так, чтобы ничего нельзя было сделать. Он не может так просто умереть, - проговорила она.
  
   - Нужно, чтобы у него появилась какая-то цель в жизни, - ответил я,- Может, чтобы он влюбился в кого-нибудь, я уже думал об этом. Или просто какое-нибудь дело, которому он мог бы себя посвятить.
  
   - Да, это было бы хорошо, - не отрывая своей головы от стены, произнесла Света, - Как это осуществить?
  
   Я улыбнулся, и мы оба рассмеялись.
  
   Затем снова наступила пауза.
  
   - Может, вера сможет его спасти?
  
   - Он не верит в Бога, - произнес я.
  
   - А твоя церковь? Может, его в церковь привести?
  
   Я улыбнулся.
  
   - Да, это было бы не плохо. Но он не пойдет. Я уже говорил с ним.
  
   - Я его заставлю.
  
   Я снова улыбнулся.
  
   - Хорошо. Я дам адрес... или нет... я даже лучше познакомлю тебя с кем-нибудь, чтобы вы с ними поехали.
  
   - А ты что? - покосилась на меня Света.
  
   - А что я?
  
   - А ты не поедешь? - недоуменно спросила она.
  
   - Нет.
  
   Света нахмурила брови в непонимании.
  
   - Почему?
  
   - Ну, потому что вот так вот, - ответил я.
  
   Наступила пауза.
  
   Света смотрела на меня непонимающим взглядом, хотя где-то глубоко внутри она примерно понимала, почему я отказывался ехать в свою церковь.
  
   - Я не поеду туда, - добавил я, - Так что как-нибудь без меня. Но я найду людей, которые будут вас сопровождать.
  
   Света глубоко и очень грустно вздохнула.
  
   - Ладно, я понимаю, - произнесла она через некоторое время.
  
   "Это вряд ли", - подумал я про себя.
  
   - Сходите в православную церковь с ним, - не зная, на какой результат рассчитывая, сказал я.
  
   - Он не пойдет, - ответила Света, спокойно покачав головой, - Туда точно не пойдет.
  
   Да, логично было ожидать столь предсказуемого результата. Учитывая характер Влада, его цинизм и отношение к государственной политике.
  
   Мы сидели молча несколько секунд, потом вдруг Света неожиданно произнесла:
  
   - Может, сходим как-нибудь... куда-нибудь... в боулинг например поиграем... или в кино. Я давно уже никуда не ходила.
  
   Я посмотрел на нее.
  
   - Да, можно, - ответил я, улыбнувшись.
  
   - Можно даже вдвоем. Не обязательно с Владом, - произнесла она.
  
   - Да, конечно. Было бы замечательно...
  
   - Пускай дома сидит...
  
   - Угу, - утвердительно покачал я головой, - Хорошо.
  
   - Ну, вот... прекрасно, - улыбнулась Света.
  
   - Да, - ответил я.
  
  
  
   Итак. Света пригласила меня куда-нибудь сходить... просто вдвоем... хм... Я понимал, что я ее не люблю, хотя как девушка она меня привлекала, мне нравилась ее фигура, меня возбуждало ее тело. Можно было бы с ней переспать - но это было бы крайне не правильно в данном контексте, и тем более в контексте моей религии... Эх... Иногда я жалел, что не умер маленьким... Хотя Света сама была та девушка, которая бы просто так не дала. У нее были... хм... принципы... Я не видел особого смысла развивать наши отношения в этом направлении... По разным причинам... А просто удовлетворить свое сексуальное желание - как я уже отметил, вряд ли это было правильно в данном контексте.
  
   Но я подумал, что развивать этот контакт в любом случае будет для меня не лишним.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  16.
  
  
  
   Я стоял у себя в комнате перед телевизором и с... хм... с какими-то просто неописуемыми чувствами... пучил по федеральному новостному каналу интервью с одним психиатром. В средствах массовой информации продолжали освещать тему военных действий на Кавказе, прошедших совсем недавно. Та самая маленькая война, начавшаяся из-за того, что одна южная страна, власть в которой была установлена Соединенными Штатами Америки, решила вернуть себе территорию, которая отделилась от этой страны и решила объявить суверенитет. По крайней мере, так описывалась и преподносилась эта ситуация в СМИ. У России были свои интересы в этом регионе. Может, она просто хотела защитить свои границы, а может что-то еще. Я не брался судить о том, что там было на самом деле, так как не имел никакой информации. Но я не доверял никому. Тем более своему правительству и федеральному новостному каналу. Военные действия уже закончились. Но тема продолжала обсуждаться. И то, что я сейчас видел и слышал по телевизору, заставляло мои волосы под мышками тянуться к небу, и я уже чувствовал, как мои глаза лезут на затылок прямо через лоб. Журналисты, казалось бы взрослые умные люди, с серьезными лицами обмусоливали кадры, на которых президент той самой небольшой южной страны жует перед камерой галстук, якобы от паники. Еще в студию пригласили какого-то психиатра, и, показав ему фотографию этого самого президента то ли с бодуна то ли во время массажа простаты, всерьез спрашивали бедного психиатра: "Вот скажите - по фотографии ведь явно видно, что у человека есть некоторые проблемы со психикой? Какое у него нездоровое выражения лица. Блеск в глазах. Маниакальная улыбка".
  
   "Ёжкин корень, - думал я про себя, - Чо за несусветная бредятина! Ни один психиатр, ни один специалист никогда не будет делать заключение о состоянии психического здоровья человека только на основе одной какой-то, еще, скорее всего, и неудачно сделанной, фотографии. Это бред. Это полный бред. Это настолько полный бред, что полней и бредятней просто некуда".
  
   - Ну, вы знаете, - ответил врач, - вообще-то заключения о каких-либо психических патологиях делаются только после полного осмотра человека. По одной только лишь фотографии... Или даже по нескольким фотографиям, - аккуратненько предупредил психиатр журналистку, чья тоненькая беленькая ручка уже потянулась в папку за другим снимком, - Невозможно сделать заключение о состоянии пациента. Для этого врачу необходимо видеть пациента в живую и наблюдать его. Необходимо общение с ним. Так, просто по фотографиям диагноз не ставится."
  
   - Аааааа. Ну, слава Богу, - выдохнув, произнес я с облегчением. У меня уж как от сердца отлегло. А то я уж было подумал, что в системе этой реальности произошел какой-то сбой, что-то переклинило, сейчас все свернется и начнется всемирная перезагрузка с форматированием жесткого диска. Не заплатили что ли врачу перед эфиром? Просчитались чо-то как-то неудачно.
  
   - Но ведь согласитесь, что здесь имеет место быть явно несколько неадекватное поведение... вот, например, когда он галстук жует перед эфиром... - продолжала настаивать журналистка, - Это же...
  
   - Ну... кхм... неадекватное поведение в принципе еще не говорит о какой-либо патологии. Любой человек... хм... в состоянии паники может вести себя неадекватно... И... кроме того, я не наблюдаю особой какой-то паники в данном... видеоматериале... Человек может просто немного нервничает... - отмазывался психиатр.
  
   - Ну, то есть все-таки получается, что человек... все равно находится в состоянии сильного нервного перевозбуждения, - пыталась журналистка перевернуть смысл слов врача так, как ей было выгодно.
  
   - Ну... не обязательно...
  
   - Ну вы только что сами сказали...
  
   - Ну... в какой-то степени... да...
  
   Я осенил изображение в телевизоре бедного психиатра крестным знамением, и продолжил таращить свои удивленные глаза, нервно подергивая своими увядающими ушами.
  
   Бедный чувак. Надеюсь, его не замочат ГБ-шники после эфира. Надо ж было федеральному каналу так лохануться.
  
   Я был в шоке. Просто в полном. Увидеть такое по новостям. Нет, я конечно, все понимаю - информационная война, там, да, и все такое, но должны же быть какие-то границы. Это - глупо. На кого это рассчитано? Как это все можно смотреть? Как это все можно хавать? Кто вообще это все будет хавать? На кого это рассчитано? На быдло? Или на дегенератов? Неужели там наверху думают, что люди будут всерьез воспринимать это? Это... это что вообще? Это что? Это пропаганда такая? Или что это? Чо за бред? Конечно, правительству необходимо сейчас любыми способами дискредитировать этого президента этой южной страны - это понятно. И я не испытывал к нему симпатии. Я не сочувствовал ему. Я не был на его стороне. Судя по всему он действительно затеял эту войну. Но использовать такие методы. Пихать в прямой эфир такую лажу, да еще и с такими косяками... Как?... Нет, мир все же не перевернулся. Все в порядке. Реальность не глючит. Ущипнуть себя - блин!... а ведь и вправду больно. "Чувак - ты молодец", - обратился я к изображению врача психиатра в телевизоре. Это не подстава... Но у меня все же в голове не укладывалось то, что я сейчас видел и слышал по федеральному новостному каналу... Неужели на это можно повестись? Да и кто ваще может на это повестись? Кто ваще на это все поведется? Кто это хавать будет, блин?... Такое чувство, что я жил в какой-то своей ваще параллельной реальности и смотрел на этот мир от куда-то со стороны. Нееееет... у нас ведь не настолько тупой народ... Они что там, совсем что ли не уважают, нас баранов, с которых шерсть стригут? Опуститься до такого. Давайте мы будем сейчас всех так снимать на камеру в неприглядном свете в самый подходящий момент, кто в носу ковыряется, кто в попе чешет - а потом показывать по телевизору и говорить, что у него нервное расстройство и панический синдром. И всем по фотографиям будем ставить диагнозы с отклонениями в психике. Я поверить не мог в абсолютную тупость той хрени которая сейчас проникала в мой хрупкий девственный мозг через экраны телевизора.
  
   Это был полный пипец. На кого интересно это было рассчитано? Кто на эту лажу поведется?
  
   Я отошел от экрана телевизора и пошел одеваться. Вообще-то я собирался сейчас зайти к Коле и тем чувакам, которые у него постоянно тусовались. Навестить их. Посмотреть, не спалили ли они еще квартиру. Потрещать за всякую фигню. И попросить их, чтобы они придумали название для нашей группы, которую мы собирались организовывать со Славой и его девушкой Катей.
  
   Я оделся и вышел из дома, направившись к этим укуркам, продолжая по дороге удивляться тому, насколько же грубо сработали средства массовой информации, решив провести компанию по дискредитации имиджа президента той самой маленькой южной страны, которая находилась под покровительством США. Или же действительно они рассчитывали на стадное сознание и формирование у людей чисто эмоционального негативного восприятия. Разве эта лажа может сработать?
  
   Мне почему-то казалось, что вряд ли.
  
   Мне в общем-то не долго было идти до моих укуренных приятелей. Мы жили в одном районе. Но на всякий случай по дороге я решил позвонить Коляну.
  
   - Здорово, Костян, - отозвался он, ответив на звонок.
  
   - Здорово. Я тут прохожу недалеко. Чо, я зайду?
  
   - Да, конечно. Заходи. Какие проблемы.
  
   - Ну, все, давай.
  
   Отлично. Через двадцать минут и несколько кварталов я уже поднимался на лифте на восьмой этаж. Еще через пять минут я уже был в квартире, снимая с себя куртку в прихожей и вешая ее на полуобломившийся крючок.
  
   - Знаешь, какая у меня идея возникла? - хитрой ухмылкой, оторвавшись от компьютера, повернувшись головой в мою сторону, встретил меня Колян, когда я зашел в комнату, в которой еще Майк и Укур сидели смотрели телевизор.
  
   - Какая? - с недоверием поинтересовался я, слегка улыбнувшись и искоса посмотрев на Колю.
  
   - Взломать короче какой-нибудь сайт неонацистский и зафигачить туда антифашистский плакат, и твой трек, чтобы проигрывался при загрузке сайта. Чисто накосячить там так, создать им антирекламу. Причем сделать все это в день рождения Гитлера.
  
   Я склонил голову немного задумавшись. Потом представил себе как бы это могло выглядеть. И потом, уже медленно расплывшись в улыбке, произнес:
  
   - А чо, кстати, тема.
  
   - Дак я и говорю, - подхватил Колян, - Только надо будет сделать это по уму, чтобы это прикольно выглядело. Чтобы это так, по нормальному, было сделано.
  
   - Угу, - утвердительно покачал я головой, продолжая улыбаться и смотреть куда-то в сторону, представляя себе как бы это на самом деле могло выглядеть.
  
   - Да, ни чо так идея, - отозвался Укур.
  
   - Чмырить фашистов мудаков, - согласился Майк.
  
   - А ты реально готов на это пойти? - спросил я Колю.
  
   - Готов, - ответил он, отвернувшись к монитору компьютера, и повернувшись снова ко мне, добавил, - Только это не сейчас. Это в следующем году уже только. В апреле у них короче этот праздник.
  
   - Да?
  
   - Угу. Надо было тогда делать, но тогда я чо-то не сообразил.
  
   - Ну, ни чо, можно. Надо будет только не забыть. Не представляю от этого сильно большой практической ценности, но ради прикола можно. Вполне.
  
   - Да чмырить, короче, надо этих фашистов. Гопота недоделанная, - снова произнес Майк.
  
   - А, чо, кстати, вы сильно там с этими мудаками порамсили? Которые до вас со Славой докопались, - спросил Укур.
  
   - Да не. Так, немного помахались, - скромно ответил я, - Потом мужики, короче, какие-то подошли, начали косяк разруливать. Говорят, типа у нас у друга - он якут - у него недавно убили сына, тоже какие-то националисты...
  
   - Ну, Колян чо-то рассказывал.
  
   - Ну вот. Они нам говорят - типа идите от сюда, парни - и там уже сами стали с ними разбираться.
  
   - Ну-ну, вот Колян рассказывал.
  
   - Ну, нам чисто повезло, - заметил я.
  
   - Пруха, - произнес Коля, отвернувшись к монитору.
  
   - Чо говоришь?
  
   - Я говорю - пруха чисто, - повторил он.
  
   - А, ну.
  
   - Я говорю, чмырить их надо, этих уродов. Ходят только жизнь всем портят, - снова произнес Майк.
  
   - Блин, я б реально на куски порезал, если бы у меня сына убили, еще и из-за какой-то сраной идеи. Это ж нелюди, бл$%ь, - добавил Укур.
  
   - Да ваще, - согласился Майк, и после этого наступила небольшая пауза.
  
   Каждый видимо думал о чем-то своем.
  
   - А! Чо, короче, пацаны, хотел... - нарушил я установившуюся ненадолго тишину.
  
   - Чо?
  
   - Придумайте название для нашей группы, - предложил я.
  
   - Название для группы?
  
   - Да.
  
   - Чо, кто у вас там - ты, Слава... - начал спрашивать Майк.
  
   - Да, и девчонка эта Славина. Она еще учится только. Она офанатела короче музыкой, хочет научиться на гитаре шпилить, - ответил я.
  
   - То есть вас трое пока.
  
   - Да пока... Ну, музыку какую мы играем, вы знаете, слышали уже, да. Наши со Славой записи...
  
   - Ну.
  
   - Ну, вот... А то мы чо-то паримся. Никак не можем придумать название.
  
   - Назовитесь, короче, "пьяные ушуисты", - предложил Укур.
  
   - И чо? И в чем смысл? - спросил я.
  
  - Ни в чем.
  
   - "Качкообразные обезьяны", - предложил Майк.
  
   - Мы что похожи на качкообразных обезьян?
  
   - Не, это так просто.
  
   - Назовитесь "Вова снова в теме", - отозвался Колян.
  
   Гениально. Посыпались самые невероятные варианты самых нелепых названий.
  
   - Блин, смысл-то какой в этом? - поинтересовался я.
  
   - Никакого.
  
   - В этом весь и прикол.
  
   - С политическим оттенком смысл, с политическим.
  
   - "Вова снова в теме", - медленно произнес я, - Не, пацаны, давайте чо-нибудь нормальное.
  
   - Назовитесь "Гвозди", - снова предложил Майк.
  
   Я задумался.
  
   - Н-н-неееее... - помотал я головой, - Для панк-группы подошло бы. Мы же не панк играем.
  
   - "Голова в тыкве", - предложил Колян.
  
   - Группа изначально обречена на андерграунд. Для стиля грандж подошло бы.
  
   - "Тыква в голове".
  
   - У вас чай есть? - спросил я.
  
   - Да, конечно.
  
   - Я пойду, хряпну. Пока вы думаете.
  
   - "Мясо с кровью".
  
   - Не, они же не блэк-металл шпарят, - возразил уже Майк.
  
   - "Шпарят" - точно, "шпарят". "Ошпаренные яйца".
  
   - Продолжаем кулинарную тему.
  
   Я удалялся на кухню под разные нелепые названия, то и дело звучащие у меня за спиной.
  
   - Группа с таким названием изначально обречена на андерграунд, - устало произнес я.
  
   Пососав на кухне чаю, и наслушавшись всяких идиотских и бредовых названий для рок-группы, долетающих через стенку до моих ушей и атакующих мой уже ничему не удивляющийся мозг, я вскоре вернулся в комнату.
  
   - Мы остановились на варианте "герменевтика мочит экзегезу", - сказал Майк.
  
   - Чуваки, даже я не помню, чо эти слова означают, - ответил я.
  
   - Да по-фигу, главное, что со смыслом.
  
   - Да, только не понятно, с каким.
  
   - Предполагалось, что изначально это имена двух девушек.
  
   - О, да, смысл очень глубок.
  
   - А приколитесь, кто-нибудь действительно своих дочерей так назовет. Вот это жесть будет.
  
   - Для этого нужно быть религиозным фанатиком.
  
   - Для этого нужно быть дебилом, - ответил я.
  
   - О, приколитесь, опять этого васька показывают, - вдруг произнес Укур, глядя в телевизор, - Приколитесь, как он галстук жует. Во мудила. Такой он дятел в натуре.
  
   Ага. Все тот же федеральный канал. И даже та же журналистка, ведущая передачи новостей. Я сегодня все утро удивлялся тому, как же тупо эти СМИ пытаются дискредитировать президента враждебного нам государства, и все задавался вопросом "Кто же может повестись на этот нелепый развод?". И вот, блин, на тебе, пожалуйста - Укура это зацепило... Абзац... Ну как так-то?... А я еще думал, на кого это может быть рассчитано... На дебилов что ли каких-нибудь?
  
   - Укурчик, родной мой, - с грустью произнес я, - Это же развод для идиотов. Это пропаганда. Они тебе любую фигню покажут, лишь бы ты только гнобил этого президента до конца жизни.
  
   - Да я ему это говорил уже, - отозвался Майк.
  
   - Ну и чо? - ответил Укур, - В каком плане пропаганда?
  
   - В том плане, что им просто нужно сформировать у тебя негативное отношение - любыми способами, пускай даже самыми примитивными. Идет информационная война. И они будут поливать этого хмыря грязью из пожарного брандспойта. Они просто работают с массовым сознанием. Они берут вещи, не имеющие по сути к делу никакого отношения, и раздувают их до уровня... какой-то хрени. Это все ерунда на самом деле. Это не важно. Там все намного сложнее. Там политика, там замешаны огромные бабки, там интересы мировых держав. Ты даже не представляешь, что это за люди. А здесь они просто пытаются сформировать у общества негативное отношение на уровне чувств и эмоций. Выставить того президента идиотом. Чтобы наше общество ненавидело и презирало этого хмыря. Они впаривают тебе пустышку, отвлекая внимание от того, что по-настоящему важно. А ты это хаваешь. Не опускайся до этого уровня. Это просто пропаганда. Там все намного сложнее. А это - детский сад. Это рассчитано на лохов. Не ведись на этот развод.
  
   - Да, Костян, я им все это объяснял уже, - добавил Майк, - Несут какую-то чушь, чисто чтобы людей собрать. Рассчитано на бухарей каких-нибудь.
  
   - Вот я и говорю... Это не значит, кстати, что я за него впрягаюсь. Это не значит, что я его поддерживаю и что я против России. Но чо там на самом деле происходит, мы не знаем. И опускаться до такого уровню - это глупо. Это не серьезно. Нужно сохранять ясность сознания, а не орать чо-то там голословно, как на митинге.
  
   - Да понял я, понял, - ответил, наконец, Укур.
  
   Уж не знаю, обидел я его или нет, полагаю все же, что он должен был отреагировать без особых эмоций, но промолчать здесь я просто не мог. Как можно вестись на эту лажу? Неужели правительство и средства массовой информации действительно относятся к народу как просто к стаду баранов?
  
   - "Форматирование сознания" - группу свою назовите, - предложил Майк.
  
   - "Форматирование сознания"? - переспросил я.
  
   - Да.
  
   - Ты от куда ваще взял это?
  
   - А чо? Как раз подходит. У вас же творчество такое серьезное, тексты со смыслом, философские.
  
   Я задумался.
  
   - Ну, в принципе...
  
   - А, что не плохое, кстати, название, - подтвердил Укур.
  
   - Ну... это вот, конечно, уже ближе к телу... - тихонько закивал я головой, тупо смотря куда-то в сторону, пытаясь быстренько проанализировать все возможные ассоциации, имеющие какую-либо вероятность возникнуть в соответствии с данным названием, - Хорошо, я подумаю над этим, - все же произнес я, - Вот что-нибудь в этом роде.
  
   Все же название, как показалось мне, слишком пугающее и немного агрессивное.
  
   - Парни, а никогда не думали заняться каким-нибудь бизнесом, связанным с музыкой? - вдруг спросил Коля.
  
   - Бизнесом?
  
   - Связанным с музыкой?
  
   - Да. Например, создать в России компанию по производству качественных ударных установок - впервые в отечественном производстве.
  
   - Ага, и назвать компанию "Ды-Дыщь".
  
   - Нет - "Хыщь-Дыщь".
  
   - "Хыщь-Дыщь"? Больше подходит для названия журнала про восточные единоборства.
  
   - Знаешь, какое название подошло бы журналу про восточные единоборства? - ответил Коля, - "Каяк". Только не "Каяк", а "Кай-йяк". Щас я напишу правильно.
  
   - Да ты чо, прикололся что ли? Вот если две первые буквы в названии поменять - вот тогда будет подходящее название.
  
   - Да, и как раз про восточные единоборства, точно.
  
   - Так, все, пацаны, давайте соберитесь, - отрезал я, пытаясь остановить их, пока они еще совсем не уехали там куда-нибудь не в ту тему, - Нужно придумать название. И я же просил без мата и без пошлостей.
  
   - Понятие пошлости уже включает в себя мат.
  
   - Не соглааааасен.
  
   - Так, ты самый умный? Вот сиди и придумывай, если такой умный.
  
   - Ладно, все короче, настроились, да. Сидим думаем, - поддержал Укур.
  
   Наступила пауза, в течение которой в комнате была слышна только песенка из какой-то рекламы, транслировавшейся по телевизору.
  
   - Парни, вы сидите дома целый день, телевизор смотрите. Чем-нибудь вообще занимаетесь? - наконец спросил я.
  
   - Мы еще иногда в контру играем.
  
   - Аааааа.
  
   - Флоп работать пошел, - многозначительно заметил Майк.
  
   - Ага, Флоп работать пошел... А Мила где?
  
   - У нее дела какие-то, - ответил Коля.
  
   - Понятно. Ну, логично.
  
   - "Межгалактические бобры с высоким уровнем тестостерона" - вот так назовите группу, - предложил, наконец, Майк, указывая на меня пальцем.
  
   Я глубоко вздохнул и покачал головой.
  
   - Группа с таким названием изначально обречена на андерграунд, - устало повторил я.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  17.
  
  
  
   Я всегда знал, что государственная система это самая мощная и профессионально работающая машина пропаганды идей. Правительство всегда разводило свой народ как стадо баранов, и правители всегда управляли толпами людей, используя различные способы психологического воздействия. Они исследовали сложившуюся конъюнктуру актуальных для народа потребностей и умело играли на этих потребностях, детерминируя поведение людей в соответствии со своими задачами. Иногда некоторые потребности еще нужно было сформировать, создав у людей иллюзию того, что какие-то вещи им действительно необходимы, хотя на самом деле они могли обойтись и без них. Дай человеку то, что ему нужно - и он будет тебе рабом. Как бы хрен с ним с патриотизмом, я понимал, что государству нужно хоть как-то дисциплинировать и организовывать такие огромные массы народа, иначе начнется хаос. Хотя и здесь уже давно наблюдался сильный перегиб и под завесой пропаганды высоких патриотических чувств, формируемых у населения, скрывалось элементарное желание тех или иных сил, конкретных личностей, тупо набить себе карманы баблом.
  
   Я видел, что президент, судя по всему, является не единственной силой в стране. Ему противостоят различные структуры. И это противостояние идет не на уровне политической борьбы и дебатов в парламенте, это намного глубже. Скорее похоже на разделение сфер влияния и конфликт интересов. С виду вроде казалось, что президент Дорожин устанавливал свою сильную власть, отбивая ее у других личностей или каких-то группировок. Было ли это показательное выступление, или же президент на самом деле кровью и потом пробивал свою вертикаль власти - мне до конца трудно было разобраться. Я наблюдал другой фарс - как президент допускал где-либо ситуацию полного и абсолютно безнадежного катастрофического коллапса, а потом приходил с таким грозным лицом разруливал косяк и становился всенародным героем, под шквал аплодисментов произнося какую-нибудь пафосную, но до слез цепляющую что-то такое в глубине души, речь. И фигня то, что на протяжении десяти лет эта проблема копилась и никак не разрешалась, усугубляясь только с каждым годом, пока не была доведена наконец до такого состояния, когда ее уже невозможно было игнорировать, когда вскрывались такие вещи, от которых даже у активистов движения "Наше" в голове возникал когнитивный диссонанс, грозящий полной и далеко не быстрой перезагрузкой всей системы сознания. Хотя в последнее время я действительно наблюдал некоторые улучшения в нашей стране в тех или иных сферах, и мне казалось, что здесь на самом деле что-то меняется в лучшую сторону. Возможно, наш президент и вправду пытался наладить жизнь в этом ужасном государстве и сделать ее для простых граждан более достойной. И возможно ему когда-нибудь справедливо будет памятник поставить. Но, тем не менее, я не доверял никому. Ни средствам массовой информации, ни политикам, ни тем более бизнесменам, ни даже президенту с его командой. Я видел как часто за туманом правильных и красивых речей, психологически грамотно построенных, так, чтобы оказывать на людей определенное влияние, скрывается собственный эгоизм и элементарная жажда наживы, а иногда и откровенное зло. Я видел это даже в церкви. И уж тем более у меня не было никакого доверия к государственной системе, совсем недавно еще пытавшей людей в тюрьмах за религиозные убеждения.
  
   Я видел фарс во всей этой государственной политике. И для меня это все было чем-то самим собой разумеющимся. Но все же некоторые вещи у меня вызывали... ну не то, чтобы прям шок, меня трудно было чем-то шокировать... но, по крайней мере, вводили меня в какой-то такой ступорок легкий. Я не понимал, как такое может происходить на ТАКОМ уровне. Правительство, как политическая сила, использовало до тупости примитивные и ничем не прикрытые приемы оказания воздействия на массовой сознание людей. Правительство играло на самых элементарных инстинктах и чувствах. Оно использовало самые простые способы заставить народ идти в нужном направлении. Я поражался - как так? Ведь у нас не Америка, не Запад, это там проститутка, мило называемая секс-бомбой, может агитировать за кандидата на выборах, и люди будут на это вестись. Но ведь у нас же так не пройдет... Или пройдет?... Нет, не пройдет. У нас ведь есть люди с высшим образованием, есть интеллигенция, есть молодежные движения с альтернативной философией, есть люди религиозные, есть какие-то понятия морали и нравственности. Не то, чтобы этого всего не было на Западе, но у нас все-таки это автоматически формирует у людей какое-то альтернативное мышление. А тут - такая, извиняюсь, полная ХРЕНЬ.
  
   Вот так, к примеру, правительственная партия "Медвежья лапа", чтобы привлечь на свою сторону больше народа, эксплуатировала на популярности известных людей. То есть люди, которых по тем или иным причинам знала вся страна, а также те люди, которых по каким-то причинам уважали и которые представляли из себя что-то вроде "народного героя" - вступали в партию и даже получали депутатский мандат в Государственной Думе. И все бы ничего, но проблема была в том, что такими людьми становились не какие-нибудь известные общественные деятели, не профессора или члены академии наук, не юристы или экономисты с докторскими степенями и даже не журналисты, а всякие там спортсмены, гимнасты (или гимнастки), актеры, стилисты или даже просто какие-нибудь тусовщики и тусовщицы, которые прославились исключительно за счет своей гламурной, ни к чему не обязывающей жизни. То есть членами партии и депутатами в Думе становились не просто люди, которые не имели к политике никакого отношения, в принципе, а люди, которые даже толком не знали, что реально нужно сделать в этой стране, чтобы страна смогла встать с колен и отмыться от грязи и крови - и уж тем более они не знали, как это нужно сделать. Но это, в общем-то, было и не важно, потому что задача этих людей заключалась не в том, чтобы составить грамотные законы и проконтролировать их грамотное исполнение - и даже не в том, чтобы бороться с коррупцией или демографическим кризисом - а всего лишь в том, чтобы привлечь голоса своих поклонников на сторону этой самой правительственной партии и просто тупо повысить ее рейтинг. Это был просто такой пиар-ход. Кумиров молодежи просто использовали как ярко блестящие, слепящие глаза, но абсолютно бесценные, безделушки, на подобии тех, которые используют в своих клипах пафосные рэперы, демонстрируя в качестве дорогих украшений бутафорский реквизит, выдавая стекло за бриллиант, а фольгу за платину - чтобы сэкономить на бюджете по раскрутке проекта и формированию статуса. Это даже не шоу-бизнес, это еще круче - это политика с использованием приемов и законов шоу-бизнеса. Одним их таких приемов было - раскрутить, а точнее, впарить пустышку и заставить всех восхищаться этой пустышкой, заставить всех почитать пустышку за нечто стоящее. Одним из основных законов политики и шоу-бизнеса было: людей всегда можно заставить жрать дерьмо... если постараться. Государство работало со своим народом как с проголодавшейся отупевшей обезьяной - заманивало в клетку большим сочным желтым бананом. В данном случае роль такого большого сочного желтого банана выполняли известные актеры, спортсмены, артисты, и другие работники развлекательного жанра. А иногда и вообще происходило нечто совсем уж невероятное - членом или даже лицом правительственной партии становились популярные люди, которые в значительной степени своей популярности были обязаны публичному... хм... стриптизу. Что хорошего могла принести стране стриптизерша и, по совместительству, ведущая какого-то музыкального канала - лично я не понимал. И мне почему-то казалось, что известные общественные деятели, профессора и члены академии наук, юристы и экономисты с докторскими степенями и даже журналисты - тоже как-то слабо себе это представляли. Но факт оставался фактом - государство в своей правительственной пропаганде использовало настолько примитивные и открытые, ни чем не замаскированные, методы, что оболванивание МАСС становилось просто неприлично очевидным. Правительство всегда целенаправленно и планомерно работало над формированием сознания своего народа - работало таким образом, чтобы превратить мышление большинства людей либо в рабское, страхом загнанное в угол, либо в животно-обезумевшее фанатичное. Но после дешевых пиар-акций с применением рекламных технологий и привлечением популярных артистов, которые кроме актерской игры в боевиках или длинных красивых ног, закрученных вокруг обруча на олимпийских играх, в общем-то, ничего другого продемонстрировать больше не могли - после такой откровенной и не прикрытой пропаганды у меня оставался один вопрос: то ли правительство действительно считает свой народ просто стадом баранов, что работает с ним настолько грубо, то ли этот народ действительно является просто стадом баранов - если уж с такой легкостью ведется на весь этот лохотрон?
  
   И я не знаю, как там у известных общественных деятелей, профессоров и членов академии наук, юристов и экономистов с докторскими степенями и даже журналистов - но лично у меня почему-то не вызывала уважения и какого-либо доверия Дума, в которой одна треть состояла из спортсменов и певцов, вторая треть - из олигархов и воров в законе, а последняя треть - из просто психически не уравновешенных людей, постоянно бегающих со стаканами воды и непременно жаждущих эту воду на кого-нибудь да выплеснуть.
  
   А нет - еще оставались коммунисты, да!... да... м-да...
  
   Это сильно утешало, конечно.
  
   Продолжая нить рассуждений, я останавливался перед вопросом - "А чем же я отличался в данном случае от правительства своей страны?" Кроме невероятно огромной разницы в масштабах, и того, что я работал, как мне казалось, не настолько грубо - существовало и другое, более значительное, отличие. Все-таки конечным результатом моей работы являлась свобода разума и независимость мышления человека. Я давал выбор. А именно его, как ни странно, как раз и не хватало. Сознание людей уже было сформировано обществом, государством и различными проявлениями культуры. И большинство людей, не могли выйти за те рамки, которые эти реальности для них установили. Моя задача заключалась в том, чтобы человек начал, и даже захотел сам искать истину. Я должен был не затащить толпу в храм и удержать ее там любыми способами. Я должен был сделать так, чтобы вера человека стала его личной верой, его личным решением, его личным осознанием - его личным выбором. И уж если человек сам, имея все знания, осознанно, выбирал дорогу, ведущую, по моим представлениям, в ад - здесь моя работа была закончена, и больше я уже ничего не мог сделать.
  
   Мне оставалось только молиться.
  
   Но до этого момента еще нужно было дойти. Вначале необходимо было разрушить в сознании человека некоторые стереотипные представления об определенных вещах, раздвинуть границы его мышления и сделать процесс восприятия реальности более объективным - чтобы он происходил без оглядки на какой-то собственный и не всегда правильный опыт.
  
   Итак, этап третий - разрушение стереотипов и постепенное приобщение человека к религиозным ценностям и церковным понятиям.
  
   Человеческий разум ко всему привыкает. Но иногда поступление какой-либо новой информации в старую и уже сформировавшуюся громоздкую и очень инертную систему мышления - приводит либо к полному отторжению этой информации, либо начинает перестраивать сознание, что в свою очередь приводит к когнитивному диссонансу, затем рождает внутренние конфликты, и еще может просто переклинить мозг, тогда разум человека может просто зависнуть, и человек... двинется в сторону светлого и безоблачного бесконечного горизонта... и обратно уже не вернется. Но это крайние случаи. Как правило, даже если человеческое сознание не принимает ту или иную информацию, и эта информация не проходит через фильтры сложившихся стереотипов - тем не менее, она оставляет свой некий определенный след и самое главное оседает где-то в глубинах памяти. Последующие попытки внедрения этой информации в разум приводят к тому, что разум начинает привыкать и со временем воспринимает эту новую информацию уже как нечто более-менее знакомое и относительно понятное. Если действовать аккуратно и ненавязчиво, то рано или поздно начинают включаться процессы анализа этой информации, в ходе которых человек может обдумывать это новое, что совсем недавно ему казалось чем-то невероятным или не правильным. Так сознание человека постепенно привыкает к тому, что совсем недавно отторгало и идентифицировало, как нечто чужое и не приемлемое для восприятия. Планомерное и целенаправленное доведение данной информации до сознания приводит к тому, что рано или поздно разум все-таки начинает воспринимать эту информацию без каких-либо серьезных опасений и перестает строить преграды для ее проникновения в мозг. То, что совсем недавно казалось чуждым - теперь становится чем-то совершенно естественным и уже кажется таким... ну... относительно нормальным. Человек привыкает. Здесь очень важно, чтобы на этом этапе в самом начале сознание человека не получило какого-либо негативного эмоционального опыта при восприятии этой информации. Очень большой ошибкой многих людей, в том числе религиозных, является чрезмерное навязывание своих идей, их постоянная и непрерывная и слишком частая пропаганда - наступает момент, когда люди уже не могут слышать об этих вещах, когда поток информации, грубо говоря, просто штурмует их мозги, и начинает доставлять неудобства и вызывает негативные эмоции, и потом уже достает до такой степени, что разум начинает просто тошнить от этих новых идей, и тогда сознание ставит уже не просто фильтр, оно закрывается, оно присваивает этой информации свой идентификационный номер, характеризуя ее уже как нечто агрессивное и неблагоприятно воздействующее. Разум начинает защищаться. Он уже не присматривается - он уже четко знает что это, и ставит свой штамп, а потом включает все возможные механизмы защиты, лишь бы только оградить себя от этого. И потом уже идентифицирует абсолютно любую новую информацию, которая по контексту хоть как-то увязана с этим штампом - как нечто опасное, от чего лучше держаться подальше. Таким образом, если допустить какой-либо негативный эмоциональный фон или контекст при потреблении этой новой информации - человеческий разум может закрыться от нее навсегда. В таком случае пропаганда этих идей станет крайне затруднительна. Большинство сект и вообще просто любых организаций - религиозных, коммерческих, террористических - занимающихся вербовкой людей, понимают это, поэтому, как правило, действуют грамотно и аккуратно.
  
   Мы сидели со Славой у меня дома. Разговаривая за всякую фигню, обсуждая различные забавные моменты в своей жизни, мы непринужденно разбалтывали друг другу всякие интересные секреты своих знакомых. Развалившись на стуле, и с закинутыми на стол ногами я, сложив внизу живота руки, слушал последние новости из церкви. И прикалывался - над тем, что слышал. Но это, правда, к делу уже не имело никакого отношения.
  
   Слава достал сотовый телефон и, вперившись глазами в дисплей, начал что-то искать.
  
   - Катя седня ходила на какой-то концерт... концерт каких-то там... исландских... или ирландских... короче каких-то там языческих песнопений, - произнес он.
  
   - Ага... понятно... И чо?
  
   - Ни чо... так просто...
  
   - Когда ходила?
  
   - Да вот, вечером. Как раз должна была уже вернуться домой. Ну, в смысле концерт уже должен был закончиться.
  
   - А где проходил?
  
   - Да, там, в клубе каком-то.
  
   - Ясно.
  
   - Может, полечишь ее? - предложил Слава, оторвавшись от телефона и посмотрев на меня снизу с кушетки, на которой сидел.
  
   - Полечить?
  
   - Ну да. Там, затрешь ей чо-нибудь... про религию... Я тебе аську включу на сотовом, побазаришь с ней.
  
   - Ну давай, чо, - ответил я непринужденно.
  
   - А давай, может, я вообще тебе ее аську дам. Периодически будете переписываться.
  
   - Ну можно. Она сама-то как - согласна?
  
   - Да, конечно. Она сама хотела, чтобы я тебе ее аську дал.
  
   - Понятно. Ну ладно тогда, конечно, давай, какие проблемы.
  
   - Держи.
  
   Слава кинул мне снизу свой телефон, который я кое-как поймал у себя на бедрах на скрещенных выпрямленных ногах.
  
   - Ха-ха!... А если б я не поймал, - заметил я.
  
   - Ну, ты же поймал, - спокойно ответил Слава.
  
   - А приколись, если б не поймал. Чисто понт такой, да, я понимаю, красиво выглядит. А приколись - я раз-раз, такой хоп, хоп и а... бдышь!... и все короче... Корпус отлетел там, дисплей треснул... Ха-ха, такой кривой понт был бы, - продолжал я потешаться.
  
   - Костя, зачем говорить о тех вещах, которые все равно уже не случились? Ты же уже поймал.
  
   - Нет, я просто реально очень долго ржал бы, если бы не поймал, - продолжал я говорить, смеясь, и свободно размахивая кистью руки, в которой у меня был Славин сотовый телефон, - Это знаешь как на сцене - певцы с микрофоном, там, подача, актерское мастерство, нужно как-то двигаться, все такое - и микрофон, такой без шнура, который радио, иногда бывает, подбрасывают в руке и ловят... как барабанную палочку. Я понимаю, что они это отрабатывают. Но приколись - во время песни, в паузе раз такой и... и не поймал... мимо рук... микрофон короче грохнулся, с таким звуком еще, так "бдышь!", на весь зал - потому что чувак в живую пел, микрофон был реально подключен. Начал поднимать с пола, замешкался и раз - пауза уже прошла, и не вступил там, где нужно, долю пропустил и всеееее. Вот косяк-то реально будет. Там весь зал будет ржать. Так облажаться. Хотел как лучше, а получился такой косяк. Долю пропустил еще, не вступил потом. Причем ладно если с музыкантами играл, еще ни чо, они потерпят, проиграют пару лишних тактов, а если под минусовку пел... а-ха-ха-хааааа!... вот это ваще жесть, - я продолжал ржать.
  
   - Ладно, Костян, Катьку полечи, - с улыбкой произнес Слава.
  
   - Да щас, щас, - успокаиваясь после приступа ржача, ответил я.
  
   - Только пиши сразу от себя, скажи, что это ты.
  
   - Ладно.
  
   Я пролистал список контактов в аське в Славином телефоне и активировал контакт Кати.
  
   - "Привет" - написал я ей, - "Как настроение? Чо делаешь?" - добавил потом вторым сообщением.
  
   Через несколько секунд я увидел оповещение о том, что мне печатают сообщение.
  
   - "Нормально" - написала мне Катя, - "Только что на канцерте была".
  
   Я только начал печатать вопрос о концерте и тут же получил новое сообщение:
  
   - "Исланской языческой музыки. Та вживую играли, на народных инструментаз".
  
   - "У них есть народные инструменты?"
  
   - "Да там таки необычные всякие инсрументы были, но были и современые электрогитара бас синтезатор но еще были необычные всякие".
  
   - "Ага, понятно. Ну и как концерт?"
  
   - "Ваще прикольна. Там психоделики такой многа была, и транса. Релакс такой".
  
   - "То есть релакснуалсь, расслабилась?"
  
   - "Да, мне оч понравилось. Они там типа покланялись своим богам еще вовремя, игры там типа молитвы такой было".
  
   - "Даже так".
  
   - "Да".
  
   - "Интересно было бы посмотреть".
  
   Пришел смайлик с оттопыренным большим пальцем вверх.
  
   - "Слушай а как называется такой инструмент та м барабан такой большой и стоял он боком как б наклоном рядом с ударной установкой"
  
   Я задумался.
  
   - "Без понятия. Там много всяких инсрументов на самом деле, тем более народных, я ж не знаю как они все называются".
  
   - "Ясно, он такой большой был этот барабан".
  
   - "Деревяный?"
  
   - "Да".
  
   - "Я не знаю короче".
  
   - "Понятмо"
  
   - "И часто барабанщик по нему долбил?"
  
   - "Ну так периодически. Он в одной песне по нему долга играл типа шаманской какой то такой рйтм".
  
   - "Ясно. Да, интересно было бы посмотреть".
  
   - "Вот вот".
  
   - "Слушай, а как на счет репетиции совмещенной с молитвой?" - написал я. Это сообщение должно было быть написано без ошибок.
  
   - Ждем реакции, - параллельно произнес я в слух.
  
   - Чо ты ей там написал? - спросил Слава.
  
   - "Это как?" - поинтересовалась Катя.
  
   - "Устроить репетицию с молитвой. Один кто-нибудь молится, остальные играют на инструментах".
  
   Пришел смайлик, стучащий себе кулаком в лоб и крутящий пальцем у виска, и три восклицательных знака.
  
   - Пошла реакция, - прикольнулся я, улыбнувшись.
  
   Видимо Катя не ожидала чего-то такого, хотя общалась с нами уже не первый месяц.
  
   - "Бл$@ь, дибилизм, это же не так просто, так не делается... сектанты, бл$@ь, секта на&#й долбанная идиоты!!!"
  
   - Тааак, есть контакт, - произнес я.
  
   - "А в чем проблема? Что такая агрессивная реакция?" - написал я.
  
   - "Ничего, бл$@ь, это дебилиз".
  
   - "Обоснуй".
  
   И пока я видел, как Катя печатает мне обоснование, я начал печатать свои аргументы. Мне желательно было напечатать раньше.
  
   - "Смотри - ты только что была на концерте языческой музыки на которой играли шаманские песни, ритмы. Они поклонялись своим богам. И ты нормально к этому отнеслась, лояльно. То, о чем я сейчас говорю - по сути, тоже самое, только мы будем поклоняться нашему христианскому Богу. В чем разница? почему дебилизм?"
  
   Через функцию оповещения я видел, как прерывается процесс написания сообщения у Кати. Через достаточно не маленький промежуток времени она наконец-то написала.
  
   - "Дак бл$@ь они то делают это осознано, посерьезному".
  
   - "А почему ты думаешь что мы собираемся это делать не серьезно? Мы тоже делаем это вполне осознанно. Абсолютно."
  
   - "Для вас это прикол".
  
   - Ишь ты, - произнес я, а написал:
  
   - "Оба-на. Вот ты загоняешься-то сейчас. С чего это ты взяла, что для нас это прикол? Это совсем не прикол".
  
   Ответ последовал не сразу. Но все же последовал.
  
   - "Но так не делается, в христиансве так не принято".
  
   - "Кто тебе это сказал? От куда ты это взяла? Обоснуй. Давай ты откроешь Библию и я найду тебе места, где об это кокретно написано. И там написано что наоборот именно так и надо поклоняться Богу. Давай?"
  
   Дабы не срывать большие сообщения, которые мне приходилось писать мо многу времени, я разбивал их на части.
  
   - "И кстати даже в православной церкви попы поют когда проводят богослужение, - правильно?", "Даже больше - в некоторых церквах щас начинают играть на инструментах в том числе и на гитарах", "В православных церквях между прочим. Это реально так", "Не веришь?".
  
   - "Дак это ж надо подготовится, это не просто так", - последовал ответ после достаточно продолжительной паузы.
  
   - "Кто б спорил то. Понятно что надо подготовится. И нужно серьезно к этому отнестись. Если ты не готова можешь не участвовать. Можеш просто поприсутствовать, посмотреть, а мы со Славой проведем".
  
   Хотел написать "проведем эту шнягу", но решил, что так не стоит писать. Кажется, я и так уже чувствовал, как у Кати в голове явно возникает какая-то температурная перегрузка, и через километры расстояния слышал как ее мозг со скрипом и скрежетом переворачивается внутри черепной коробки. Ей надо было подумать, чтобы объяснить мне, почему я предложил ей дебилизм и почему мы не можем так сделать, а музыканты, играющие языческую исландскую музыку могут. С точки зрения священной книги моей религии, которую, кстати, Катя толком никогда не читала, все было по правилам.
  
   - "В любой религии, в любом веровании музыка и танцы являются неотъемлемой частью ритуала поклонения богу и часто молитвы идут в сопровождении этого. Так?" - написал я.
  
   В любом не в любом, я, конечно, не знал, верований всяких разных по всему миру тысячи.
  
   - "Ну вообще да", - ответила Катя.
  
   - "Ну вот и разрулили косяк".
  
   Пришел тупо смеющийся смайлик.
  
   - "Ладно, посмотрим", - написала Катя в конце.
  
   Я положил руку с телефоном на колено и откинул голову назад на спинку стула.
  
   - Все. Думаю на сегодня с нее достаточно, - произнес я.
  
   - Чо ты ей там понаписал? - спросил Слава.
  
   Я отдал ему телефон:
  
   - На, сам почитай.
  
   Вот как-то так примерно мы и меняли у людей представления о некоторых привычных вещах. Иногда получалось, иногда нет. Но в любом случае свой след в сознаниях людей это оставляло. Мы говорили кажущиеся для нас очевидные вещи, и для большинства разумных, размышляющих людей - они так же были очевидны. Но к сожалению у кого-то эти истины вызывали в голове явную дисгармонию и сбой в работе мыслительных процессов, порождая внутренние конфликты, и мозг начинал зависать. Тем не менее, мы создавали альтернативу тем источникам информации, которые будучи интегрированными в государственную систему, формировали у народа нужное мировоззрение. Естественно, что это происходило в соответствии с теми интересами, которые были у государства. Человек, способный шагнуть за рамки - его сложно контролировать, и такие люди всегда были опасны для любой системы. Поэтому государство стремилось наложить свои ограничения на возможность тех или иных направлений свободного хода мыслей у населения. Но мы продолжали такими всякими разными способами, в зависимости от ситуации, (то есть если это конечно было уместно) раздвигать границы мышления людей.
  
   Например, еще вот так:
  
   - ...У нас уже есть наша православная культура и наша великая русская православная церковь. Это наша родная церковь. Нужно хранить традиции предков и верить так, как заложено в нашей культуре. Я против нарушения традиций.
  
   - А причем тут православная культура? Причем тут вообще это? Бог - он Бог, ему нет никакого дела ни до чьей культуры, Он интернационален, Он Велик. Для Него все культуры равны. Он Бог, который всеобъемлет всю вселенную. И Он создал и негров в Африке, и индусов в Индии, и Китайцев в Китае. И с чего ради Он должен выделять какой-то один народ? С чего ради Он должен как-то по-особенному относиться к какой-то одной культуре? Он Бог для всего человечества и перед Ним все равны. И все культуры перед Ним равны. И при чем тут православие вообще? Христианство вообще изначально вышло из Израиля и пошло от еврейского народа. Дак с какой это вдруг стати Бог должен как-то выделять именно православную культуру? Я бы еще понял, если бы Он еврейский народ как-то выделял и еврейскую культуру - с них все началось. Но на каком основании ты считаешь, что православная культура правильнее и превосходнее всех остальных? Кто тебе это сказал? Это просто традиции и политика. Ты просто хвалишь православную культуру только потому, что это традиции твоих предков, потому что это религия государства, потому что тебя к этому приучили. А если бы в этом государстве верили в другую религию - ты бы исповедовала эту другую религию, только и всего. Правильно? В этом нет Бога. Это традиции. Бог - Он намного выше всего этого. И не нужно загонять Его в какие-то рамки. Ты вот сейчас мыслишь по каким-то своим принципам, у тебя какие-то свои представления. Но ты никогда не задумывалась - а что если эти представления не правильные? Что если ты мыслишь не верно? Бог намного больше всех твоих представлений. И на каком основании ты загоняешь Его в какие-то свои традиции? Ты же не критерий всего сущего на этой земле. И есть вещи, которые ты никогда не сможешь понять. Бери сама и изучай этот вопрос. Изучай священные книги, основы религии, историю церкви. Но запомни - Бог не в традициях. Бог бесконечен и безграничен...
  
  
  
   Или вот так:
  
   - ...А с чего это ты взял, что твоя религия - одна единственная верная и правильная? Как ты это можешь доказать? Почему ты думаешь, что ты веришь в истинного Бога, а все остальные нет? А ислам, буддизм, другие религии?
  
   - А я и не утверждаю, что моя религия абсолютно точно является единственной верной. Возможно, я ошибаюсь - да, я допускаю такую вероятность. Я не знаю на сто процентов истину, истину вообще никто не знает. Я действительно все же в основном верю. Но у меня есть определенные предпосылки для этой веры. У меня есть какой-то опыт, который отчасти убеждает меня в истинности моей религии. Но, конечно же, безусловно - я не могу утверждать, что именно моя вера истинная. Я мыслю диалектически. Просто у меня есть причины, чтобы продолжать верить именно в Этого Бога. У меня есть какие-то пусть не исчерпывающие, но все равно определенные доказательства. И пока нет веских причин для того, чтобы поверить во что-то другое.
  
   - А если появятся - поменяешь веру?
  
   - Нет. Просто начну тщательно все анализировать и размышлять...
  
  
  
   Еще забавны бывают такие моменты:
  
   - Кстати, что касается Ледового побоища - реально, короче, об этом вообще практически ничего не известно. Информации очень мало, многие исторические хроники вообще об этом ничего не пишут, либо пишут очень и очень так... вскользь. То есть, чо там было, короче - никто толком не знает. Н-да, Александр, типа, пришел в Псков и выгнал от туда крестоносцев, потому что ему бабла за это отвалили. Но и это при том, что жители Пскова сами в общем-то изначально ливонцев к себе позвали, их никто не захватывал, еще и когда немцы свалили из города на переговоры, оставили в нем всего двух рыцарей, потому что рассчитывали на поддержку самих горожан. И тут пришел, типа, святой Александр, занял город, а потом тупо пошел грабить земли, вторгшись на территорию Дорпатского епископства - то есть грабил, убивал, отбирал последнее у вдов и сирот, тупо потому что его войску жрать нечего было. Послал впереди себя какой-то небольшой отряд, который расхерачили. Когда увидел, что у него маза не катит, начал сваливать, таща за собой все награбленное - так оказался на Чудском озере. Их естественно догнали и решили вкатить люлей. Ну, где-то там на берегу озера у них началось мочилово - реально в озере никто не тонул, потому что, во-первых крестоносцы не совсем полные дебили, чтобы лезть в доспехах на весенний лед, а во-вторых, говорят, что там на этом озере в принципе утонуть нереально, потому что оно не большое, все равно что в ложке чая захлебнуться. Мочилово тоже говорят не особо такое сильное было - там 20 рыцарей преставилось, ну и может быть еще пару сотен всяких там арбалетчиков, пехоты и ополченцы, которые как бы подразумеваются... да и то не известно. При том, кстати, что численность русского войска так же превосходила немецкое. Так что в чем тут героизм? А что касается самого Александра Невского - дак этот вася, кстати, вел переговоры с римским папой Иннокентием IV и хотел потом женить собственного сына на дочери норвежского короля. Еще он в свое время был сторонником союза с монголами.
  
   И наступила пауза.
  
   Реакция естественно последовала не сразу.
  
   - Чё?...
  
   - Ну по крайней мере я такую версию слышал.
  
   - Где ты это слышал? Кто тебе это сказал?
  
   - Нам препод в универе на лекции рассказывал.
  
   - ... ... ...Блин, пипец...
  
   - Нет, я конечно, не утверждаю, что это правда. Там различные версии произошедшего есть. Может это гон, конечно. Но нам это рассказывал преподаватель истории, профессор. Значит, во всяком случае, там не все так однозначно было. Просто образ Александра Невского потом идеализировали и канонизировали, сделав его православным святым и народным героем. Хотя по ходу дела там, говорят, была тупо междоусобная разборка, братки сходили на стрелку, помахались, кого-то замочили, косяк разрулили и все. Никакого там побоища не было, тем более героического, тем более ледового.
  
   - Твою ж мать...
  
   - Забавно иногда иметь альтернативный источник информации, правда?
  
   - # % ( ? &...
  
  
  
   А иногда бывало даже так, но это уже было конечно же не с Катей:
  
   - ...Сслышь ты, тело беспонтовое, а вот если я те ща по е%$лу съезжу, ты ж ведь по-любому должен будешь мне простить и загаситься?
  
   - С чего ради это вдруг?
  
   - Ну, у вас же там написано - ударили по левой щеке, подставь правую.
  
   - Ага. А еще у нас там написано, что Иисус сказал ученикам - идите продайте одежду и купите меч. А в другом месте написано, что Он взял плетку и начал выгонять ей из храма всяких барыг охреневших. А еще Он говорил - не бросайте святыни псам, и не кидайте жемчуга свиньям. Так что ты, пес смердящий, кабан безрогий, ты мне чо тут про мою религию еще чо-то будешь затирать? Ты сам-то хоть раз в жизни Библию в руках держал? Чо ты мне тут про левые и правые щеки впариваешь, ты в воскресной школе что ли учился, ты, уродец моральный? Я щас тоже-на, возьму плетку и буду из тебя, барыга ужравшийся, всю воровскую и торгашескую дурь выбивать. И поверь мне - это еще не значит, что я тебя не люблю...
  
  
  
   Бывало по-всякому.
  
   Но, как правило - всегда очень весело.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Так, граждане, расширяем, расширяем свое сознание, потихонечку, не спеша, следим, чтобы нигде ничего не порвалось, чтобы черепушка не треснула, у кого есть шапка, рекомендую ее надеть, если из ушей начнет вытекать мозг - сразу же обращаемся ко мне, при ощущении повышенной температуры в височных долях - опускаем голову в ведро со льдом, которое предусмотрительно уже поставлено прямо перед вами, при этом помним - если голову во время не охладить или сделать это слишком резко, мозг может взорваться, что в свою очередь принесет массу неудобств вам и вашим соседям, так же это нарушит весь ход самого процесса, так что будьте аккуратны и крайне внимательны.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  18.
  
  
  
   Печально, очень печально, но я с сожалением вынужден был признать, что в последнее время в российском шоу-бизнесе разврат стал приобретать более профессиональные и более сложные, замысловатые формы. Уже проходили те времена, когда реально не умеющие петь девчачьи коллективы, выходили на сцену и зажигали зал. Все больше появлялось групп, участницы которых могли не только трясти попками, но и обладали достаточно неплохими вокальными данными, имели музыкальные познания и могли похвастаться актерским мастерством. Кроме того - и песни для них писались соответствующие. С усложненным сценарием трека, не тривиальной рифмой, и даже с психологически продуманными музыкальными ходами, вызывающими у слушателей определенные возвышенные эмоции. Кроме того в текстах песен прослеживались некие намеки на какой-нибудь философский смысл. И, хотя при более подробном рассмотрении можно было увидеть, что никакого реально смысла в этих текстах нет, а песни и клипы играют исключительно на самых примитивных животных человеческих инстинктах - но психологическая составляющая этих музыкальных продуктов, направленная на развод людей с целью получения прибыли от них - она делала свое дело и люди велись на это, как стадо баранов... получая впрочем, от этого для себя удовольствие. Да, изменился профессиональный подход продюсеров и всей команды к работе над группами. Видимо публика стала более притязательной. Но, по сути, группы продолжали выполнять свои развращающие функции и превращали сознание людей в сознание тупых животных, живущих по инстинктам. Играя на чувствах людей - они продолжали иметь им мозги и упрощали понятия ответственности за свои поступки. И не важно, на каких высоких чувствах людей они играли - они продолжали оставаться злом, неся в этот мир разврат. А разврат уже в свою очередь, все больше распространяясь, убивал у людей чувство самоконтроля и продолжал разрушать семьи, продолжал разрушать человеческие отношения, продолжал трахать тринадцатилетних девочек и делать за них аборты, выбрасывать их младенцев в мусоропровод, продолжал насиловать и заставлял насиловать, провоцируя на все большие преступления, порождал все большее количество маньяков и людей, не умеющих сдерживать свои желания и не умеющих отвечать за свои поступки.
  
   Это была стратегия сатаны.
  
  
  
   ...Хм...
  
   ...Так о чем это я?...
  
  
  
   ...Я проснулся утром от какого-то кошмара. Уже давненько мне не снились кошмары по ночам. Для меня это было даже странно. Обычно я просыпался посреди ночи с криками хотя бы раз в неделю. В последнее время я не наблюдал такого. И поэтому немного удивлялся. Но это утро все изменило и моментально поставило все на свои места. Снова - кошмары по ночам. Жизнь возвращалась в правильное русло.
  
   Мне позвонил Слава и предложил занятную вещь.
  
   - Слушай, тут один чувак, мой знакомый, он заинтересовался твоей музыкой... ну, нашей музыкой, я же тоже ведь участие в записи принимал... в общем, короче, ему понравились твои записи и он хочет твой диск у себя продавать. У него, короче, есть маленький магазинчик тут недалеко в пригороде...
  
   - В пригороде?
  
   - Ну, не в пригороде. Тут в городке в одном маленьком, типа, город-спутник наш. У него там магазинчик небольшой. Вот... он там может твой диск на полку поставить, чтобы он продавался.
  
   - Ааа... хм... а чо, слушай, он не это... не здесь, не в городе? Чо сюда не перебирается? Тупо там у себя?
  
   - Ну... не знаю, видимо, ему там удобнее дела вести. Может, ему просто не дают сюда еще влезть.
  
   - Ааа... а... слушай, чо просто один магазинчик, сети нет?
  
   - Ну, там есть еще пара каких-то мелких ларьков у него, тоже в каких-то мелких городах тут у нас недалеко. Но основной, в котором он сидит, там вот.
  
   - Ага... ага... понятно... И?...
  
   - Ну тебе, короче, надо будет приехать туда к нему, привезти диски.
  
   - Ага... ааа... А чо, слушай, послать по почте... может... никак?
  
   - Дак там же надо договор подписывать. Да и... какая там почта? Ты чо. Там почта работает... раз в неделю наверно.
  
   - Ага... интересно... Ну... И чо, слушай...
  
   - Я тебе адрес щас скажу, короче... Значит, садишься на автобус номер...
  
   - Дак мне, наверное, может, позвонить ему сначала, договориться?
  
   - Ну, я уже как бы договорился. Все нормально. Тебе только приехать надо диски привезти. Короче садишься на...
  
   - Дак, а чо, как бы все равно же надо это еще... созвониться с ним. Уточнить.
  
   - Ну, давай, я телефон тебе его дам.
  
   - Ага, давай.
  
   В общем, какой-то Славин знакомый согласился продавать у себя в небольшом магазинчике в своем маленьком городке, до которого надо было ехать минут 20-30 на пригородном автобусе - диски с моей записанной в студии музыкой. С одной стороны я конечно обрадовался. С другой - гнать в эту пердь, пусть и недалеко расположенную от нашего мегаполиса и явно тесно связанную с нами, и вроде как с признаками цивилизации и даже с панельными домами на узких улицах, но все равно пердь - конечно, не сильно меня от этого прикалывало. Но ехать все равно придется. Ладно. Легких путей, видимо, не бывает. Будем хотя бы так.
  
   Продолжая нить рассуждений о высоком уровне профессионализма в разврате современного шоу-бизнеса - я словно видел перед собой громаднейшую, просто невероятных размеров систему, мощнейшие механизмы которой, работая с оглушительным ревем и вызывая дрожь по всему телу, парализовывали мое сознание, внушая ужас и нестерпимое желание отступить назад. Я видел, как влияние и власть этой системы уходили далеко за пределы горизонта, и, вгрызаясь в поверхность земли, углублялись на многие километры вниз, одновременно возвышаясь надо мной высоко к небу, и грозя раздавить всей своей необъятной массой, нависая над головой какой-то сложной непробиваемой структурой, проникающей в любую сферу жизни общества. Любое незначительное движение этой системы могло смести меня в сторону. Ее разрушительная мощь была непостижима. Тысячи, сотни тысяч, миллионы профессионалов своего дела, виртуозных исполнителей, гениальных авторов, грамотных организаторов, хитрых пиар-менеджеров и мудрых продюсеров работали на эту систему. И что здесь мог сделать я - какой-то мелкий музыкантишка, с уровнем чуть ниже среднего полупрофессионального. Но, тем не менее, я пытался, пусть иногда даже не зная, с чего начать, но я знал - я должен хоть как-то повредить эту систему, хотя бы отколоть от нее небольшой кусок, и сделать хоть на тысячную долю процента менее могущественной. И я надеялся на то, что я не один. Я знал, что я не один. Даже более того - я знал, что даже внутри этой системы есть много тех, кто восстает против нее и начинает свою войну. Пусть они работали не на мою религию, и даже не всегда на мои идеалы, но они так же бросали вызов и шли против этой системы, которая отупляла сознание людей и превращала его в ничтожный рабский внутренний мир обыкновенного, существующего только одними инстинктами, животного. Я знал: все те, кто углублял в людях восприятие мира и нес в себе идеи добра, правды и хоть какой-то нравственности - те идеи, которые для меня, уже давно было очевидно на чем основаны, и почему так важны - все эти люди, исполнители, авторы, группы, все они отбирали кусок влияния у этой ужасной огромной системы, несущей в себе разрушительный разврат и беспредел. Человек может не верить в Бога, но изменить мир к лучшему. Но вера в Бога все-таки дает человеку больше силы, чтобы бороться с этой машиной зла. Потому что лишь осознание того, что этот приземленный ничтожный материальный мир - это еще не вся реальность - лишь осознание этого является главным аргументом в борьбе с этой системой. В противном случае борьба с ней - на самом деле практически бессмысленна.
  
   Преодолевая в себе огромное нежелание куда-либо ехать, я начал собираться. Я уже созвонился с тем владельцем этого магазинчика и мы договорились с ним о том, когда я приеду. Теперь меня начинало трясти, я начал волноваться и мне становилось плохо. Как всегда я списал это на банальное осознание собственного разума определенной значимости для меня данного события. Хотя мне все же иногда казалось, что за этим стоит что-то еще. Но я старался быть более приземленным в этих вопросах.
  
   Я поехал в этот небольшой городок, официально являющийся так называемым городом-спутником нашего мегаполиса, на автобусе. В общем-то и добираться до него было реально не долго. Одеваясь, перед выходом из квартиры, я счесал свои короткие волосы посередине в полоску на голове, образовав ничтожно маленький в 1-2 сантиметра ирокезик. Я видел много разных творческих людей с интересными прическами, в сережках, с пирсингом, с цепями на одежде и другими нестандартными украшениями, но сам я был похож на обычного простого парня, ни чем особенным не выделяющимся из толпы. Честно говоря, у меня не было особенного желания привлекать к себе лишнее внимание людей, так мне было спокойнее, меньше каких-то ненужных напряжений. Я выглядел как обычный человек, в котором нельзя было сразу распознать музыканта. Но сегодня я решил собрать свои небольшие волосы в такой милый, ни к чему не обязывающий и ни о чем не кричащий, маленький торчащий бугорок, проходящий посередине головы от самого лба до темечка - чтобы хоть немного почувствовать себя панком. Хотя, похоже, этот бугорок был настолько маленьким, что на него действительно никто не обращал особого внимания. В следующий раз надо будет покрасить его в зеленый цвет.
  
   Я приехал на автовокзал, купил билет. Сел в нужный автобус, удобно устроившись у окна, и стал дожидаться, пока он поедет.
  
   "Очередная трагедия с применением огнестрельного оружия произошла сегодня утром в США. В штате Флорида в городке Вест-Палм-Бич двадцати девяти летний мужчина устроил беспорядочную стрельбу в закусочной. Убив из двух пистолетов пятерых человек и ранив еще шестерых, стрелявший покончил с собой. Личность преступника установлена. Обыск в его доме пока никаких результатов не дал. Причины инцидента и мотивы содеяного выясняются", - слышал я по радио, работавшему в автобусе.
  
   Только профилактика агрессии и насилия и пропаганда определенных идей, а так же своевременная психологическая и социальная помощь могут спасти этот мир от катастрофы. Хотя иногда спасти мир не может даже это. Зло всегда имеет какие-то причины и свою природу.
  
   Я надел наушники и включил музыку, абстрагировавшись от окружающей меня действительности.
  
   Всю дорогу меня колбасило и кружилась голова, не смотря на то, что мне нравилось в удобном мягком кресле у окна наслаждаться движением автобуса по трассе, и пролетающие мимо деревья не могли серьезно напрягать мой вестибулярный аппарат, который в общем-то был в порядке. Я подумал, насколько же мне все-таки было бы проще заниматься какими-то делами, если бы мое здоровье было лучше и если бы я не болел так постоянно. Возможно, многое было бы по-другому. И концертная деятельность тоже была бы более насыщенной. Но как будто мне специально поставили какой-то барьер, который я не в силах был преодолеть и который должен был ограничивать мою деятельность и мои возможности. И сейчас я как никогда чувствовал этот барьер. Даже в таких элементарных вещах, как поездка в пригород. Не смотря на то, что уже все было обговорено и мне никому не нужно было ничего пропихивать, тем не менее, я волновался и думал о том, как бы все было хорошо, если бы не эта болезнь.
  
   Итак, я тупо приехал в этот городок. Тупо запарил какого-то частного таксиста отвезти меня по нужному адресу. Пришел в этот магазинчик, познакомился с его владельцем и отдал ему коробочку с дисками, заключив договор. Мы определили цену продажи, исходя из того, какую комиссию будет забирать себе комиссионер - владелец магазина - в случае реализации. Потом немного поговорили о музыке и разных группах, и я поехал обратно на автовокзал.
  
   Сергей - так звали этого молодого мужчину, владельца магазина - учтиво предложил мне переночевать у его знакомого, если я вдруг собираюсь оставаться в этом городе до утра, но я естественно отказался, так как не собирался торчать здесь до утра, а намеревался поехать к себе обратно домой.
  
   - Ну смотри тогда. Просто я вечером уезжаю, и уже не смогу ни чем помочь, если вдруг что-то не получится, - ответил он.
  
   "Что может не получиться? Я в любом случае не собираюсь проводить целую ночь в этой какой-то незнакомой перди, а собираюсь ехать домой", - подумал я про себя.
  
   И тут же начал предпринимать какие-то действия в соответствии с направлением своих мыслей.
  
   Эти мои самые действия достаточно скоро наткнулись на стену каких-то странных непреодолимых обстоятельств. Приехав на автовокзал и купив билет на последний рейс в город, я позже был проинформирован о том, что выезд автобуса задерживается и, скорее всего, будет отложен на неопределенный срок.
  
   - Оп-паньки, - было моей второй реакцией, а первой реакцией было десятиминутное недогонялово, что же это тут за такое.
  
   - Какого хрена? - было моей третьей реакцией.
  
   А четвертой реакцией, после того как меня поспешили заверить, что все будет нормально и водитель обязательно поедет в город:
  
   - Ну ладно.
  
   Как оказалось, людей, жаждущих сегодня вместе со мной уехать в город было не так уж и много. Мне это не понравилось. Вполне возможно, что это будет минус один стимул, чтобы администрации вокзала и водителям попытаться разрешить их проблему.
  
   Повторяя свою третью реакцию себе под нос, я тупо сел на скамейке и стал наблюдать за тем, как двое каких-то ужратых, судя по всему, местных мужичков выясняли между собой, зачем им нужно или почему не нужно идти сейчас к Зинке, и у каждого, кстати, были какие-то свои достаточно серьезные аргументы, в то время как третий чувак рядом с ними был занят выполнением более примитивной задачи - как бы так ровно удержаться на ногах и не упасть рожей в лужу грязи с топливной пленкой на поверхности.
  
   Через некоторое время ко мне подошел какой-то парень и спросил:
  
   - Квартира нужна? Ну, место, где переночевать.
  
   Я задумался.
  
   - Чо за квартира?
  
   - Двухкомнатная. Там уже шесть человек тусуются, ты седьмой будешь если что.
  
   - Шесть человек? - переспросил я.
  
   - Да. Ну, там место-то есть, где поспать. Там мебели много. Квартира сама большая. Кухня тоже просторная. И там еще черный ход есть - в нем тоже кушетка стоит. Так что нормально. Цена приемлемая.
  
   Я поводил выпученными глазами по асфальту.
  
   - Автобус должен пойти в город, я его жду, - ответил я.
  
   - Ну, я понял, - произнес парень, - Но он может и не уйти седня. Короче, у нас тут бывает такое. Так что смотри. Подумай. Давай я тебе телефончик оставлю. А с гостиницей у нас тут тоже туговато.
  
   На всякий случай я взял визитку с номером телефона, удивляясь тому, что мне дали... хм... да, именно визитку с номером телефона.
  
   Успокаивая себя и периодически повторяя себе под нос свою четвертую реакцию, я проторчал на автовокзале около трех часов, пока, наконец, не осознал, что время суток уже потихоньку приближается к ночи, а про автобус, который последним рейсом должен был ехать в город, до сих пор мне ничего хорошего сказать не могут.
  
   Я поговорил с теми, кто был на этом рейсе и так же тусовался сейчас здесь неподалеку. Выяснилось, что водила тупо отказался ехать по каким-то своим причинам, и все. Замену ему так до сих пор найти и не могут. И скорее всего уже не найдут, и мне в результате так и придется провести ночь в этом городе. А вот с утра якобы уже все должно быть нормально.
  
   - Твою ж мать! - было моей пятой реакцией.
  
   Так же я выяснил, что половина людей с этого рейса ночуют у своих родственников. Остальные - как придется. А с гостиницей здесь сегодня действительно вряд ли что-то хорошее может получиться.
  
   - Вот пипец, - устало произнес я, и через какое-то время пошел дождь. Я никогда еще так не радовался теплой погоде как в этот вечер. По крайней мере, эта теплая погода даже при проливном дожде давала мне надежду на то, что я не замерзну.
  
   Еще через некоторое время снова подошел тот парень, почему-то без зонтика, и, втягивая голову поглубже в воротник куртки, заново спросил меня о ночлеге. Я подумал... Подумал... Подумал, сдувая с носа капли воды, льющиеся с моего лба, и решил согласиться. В конце концов - в случае чего, не стал бы он мне говорить, что в двухкомнатной квартире я буду седьмым, да и визитка произвела на меня впечатление. Если только он не слишком прошареный, этот парень.
  
   На всякий случай я нащупал ножик, находящийся у меня в кармане, и побрел с этим парнем под усиливающимся дождем по каким-то неизвестным мне узким улицам.
  
   Итак, я пришел на квартиру. Там действительно оказалось шесть человек. Правда, в самой квартире в настоящее время было только четверо. Я посмотрел на этих четырех - в общем-то, они действительно казались людьми, которые остановились здесь переночевать. Два парня и две девушки - совершенно разные, из разных социальных слоев, занимающиеся разного рода деятельностью. Мы познакомились. Немного поболтали. Выяснили друг у друга, кто чем занимается. Трое из них - были знакомы между собой. Это были две девушки - Марина и Ольга, и парень Виталий. Я так понял, что они уже не первый раз останавливались на этой квартире, видимо, ездили туда-сюда постоянно, и чувствовали себя здесь свободно. Еще один парень - Гоша, здоровенный такой, накачанный, с колумбийской бородкой, был в этой квартире впервые, но уже успел познакомиться со всеми. Еще двое - парень с девчонкой, куда-то на время вышли.
  
   Владимир - так звали того паренька, который меня сюда привел - показал мне квартиру и объяснил некоторые моменты. Квартира, кстати, оказалась хорошо обставленной, что меня сильно удивило, еще за что я прикололся - на и вправду большой продолговатой кухне, в конце которой стояли два маленьких кресла - рядом с холодильником, который в свою очередь стоял рядом с дверью, красовался автомат с газированной водой. Вот это была жесть. Сама квартира, как я уже заметил, была довольно не плохо обставлена и казалась очень уютной, и, я так понял, Владимир развивал свой бизнес и продвигал ее уже как какой-то бренд. В ней действительно было удобно, и у Владимира были уже свои постоянные клиенты. Вот почему тот парень Виталий и две девушки - Марина с Олей - были знакомы.
  
   Черный ход, который представлял из себя какую-то отдельную комнату с выходом, был очень странным местом, но мне понравился, и я решил именно там кинуть свои усталые промокшие кости.
  
   Я познакомился с теми четырьмя постояльцами, которые сейчас находились в этой квартире, и сразу же определил, что кое-кто из них уже успел хряпнуть немного пивка. "Как бы они все тут не пережрались и не перемочили друг друга", - возникла у меня в голове мысль. Такая вероятность, как мне казалось, вырисовывалась вполне достойной, чтобы ее принимать в расчет ситуации.
  
   Мы посидели впятером, поговорили за всякую посредственную шнягу, я про себя отметил, что Оля - блондинка, с трудноопределимым социальным статусом, не опойка какая-то подзаборная, возможно с каким-то высшим образованием, но в то же время явно не утруждающая себя деликатными манерами, грубоватая и достаточно много курящая - вот эта самая Оля как-то так странно на меня смотрела с каким-то ехидством, и я понял, что она уже явно хряпнула пивка. Хотя, не смотря на все это она казалась привлекательной. Я хотел в самом начале абстрагироваться от всех у себя в... то ли черный ход это был, то ли комната отдельная, то ли вторая прихожая... ага, альтернативная прихожая, ну да... в общем мне не дали там спокойно укрыться от всех и вся.
  
   Вскоре Оля с Мариной (эта девушка мне показалась значительно более приличной) и Гошей пошли в магазин. Владимир, хозяин квартиры, ушел вместе с ними, и, я так понял, теперь уже насовсем.
  
   Напоследок он сказал Виталию что-то вроде:
  
   - Молока я седня не купил - так что... - и ушел.
  
   Мы остались вдвоем с Виталием.
  
   Вот этот чувак мне сразу не понравился. Он был какой-то уж слишком понторылый. Да, стильный, хорошо одетый, видно, что не плохо зарабатывающий, но его понторылость меня немного высаживала.
  
   Я опять хотел уйти к себе в... свою альтернативную прихожую, являющуюся в общем-то черным ходом, но Виталий позвал меня на кухню.
  
   - Пойдем туда покурим, - предложил он.
  
   Ну-ну.
  
   Мы прошли на кухню.
  
   Виталий открыл холодильник, согнувшись, залез туда с головой - скрывшись за дверцей так, что из-за нее выглядывал только натянутый на его пятую точку карман его синих джинсов - и, что-то прокряхтев, выбрался обратно из под морозильной камеры с бумажным пакетом шоколадного молока в правой руке.
  
   - Хорошо, что Владимир молока купил, - произнес Виталий, вскрывая пакет руками, разрывая пальцами его оттопыривающиеся концы.
  
   Он уже сделал один большой глоток и собирался совершить второй, как в этот момент я вдруг вспомнил что-то из прощальной речи Владимира и неуверенно произнес:
  
   - А по-моему он сказал что-то вроде как... как раз его-то он и не купил.
  
   Виталий все же успел совершить второй, еще больший, чем первый, глоток, но потом остановился и как-то странно на меня посмотрел.
  
   - Разве? - спросил он удивленно и как-то немного напугано.
  
   - Да, - ответил я, - По-моему, вот... когда ты спросил его - он ответил что "Вот молока, к сожалению, сегодня нет".
  
   - Чо ты меня путаешь, - растерянно произнес Виталий, и поспешил открыть дверцу холодильника.
  
   Я зашел с другой стороны.
  
   - Верхняя полка - это общие продукты, - сказал я, - Так?
  
   - Да, все правильно, - ответил Виталий - Это продукты, которые остались от... прошлых постояльцев, либо которые он сам иногда докупает.
  
   Виталий выпрямился.
  
   - Слушай... косяк... - произнес он, - Я ведь молоко-то взял не с верхней полки.
  
   - А с какой? - спросил я в свою очередь.
  
   Он посмотрел на меня.
  
   - Со второй.
  
   Виталий отодвинул йогурты с бумажки, которую он, видимо, только сейчас заметил - и на которой, кстати, как оказалось после йогуртов, крупными буквами было написано "Марина".
  
   - Это Маринина полка. Это ее молоко, - произнес Виталий.
  
   Он закрыл холодильник и посмотрел на вскрытый коричневый пакет шоколадного молока, который держал в руках.
  
   - П&#%$ц.
  
   Виталий был явно сильно озадачен.
  
   Я приподнял одну бровь, стараясь при этом не улыбаться.
  
   Какая же неловкая ситуация. Но какая забавная.
  
   - И чо теперь делать? - Виталий посмотрел на меня.
  
   Я пожал плечами.
  
   Наступила пауза.
  
   - Слушай, не говори никому, - сказал Виталий, - Я завтра утром пораньше схожу в магазин, куплю ей это молоко.
  
   Я задумался.
  
   - А сейчас нельзя сходить, купить? - спросил я, но так, чтобы это не звучало как упрек.
  
   - А где ты сейчас купишь? Здесь нет круглосуточных, - ответил Виталий.
  
   - А они все куда ушли?
  
   - Дак они-то за сигаретами в киоск пошли.
  
   - А-а-а-а.
  
   - Так что, сейчас уже нигде не купить.
  
   - Ну, понятно.
  
   Я покачал головой.
  
   - Ты только ей не говори, ладно.
  
   - А, думаешь, она не заметит? - спросил я, как будто просто рассматривал один из возможных вариантов, - Если она кипишь поднимет? Начнет спрашивать всех?
  
   - А она здесь еще минимум два дня будет куковать, - ответил Виталий, - Может, она на утро его себе купила. Да, наверное, так и есть. Утром любит молоко пить. Чо? Тем более, сейчас ночь уже. Ночью девчонки, вообще, обычно не едят. Им надо фигуру беречь. Так что ей до утра в холодильнике делать нечего.
  
   - У-у-ум, - я понимающе закивал головой.
  
   - В общем, я завтра утром пораньше встану и схожу куплю ей это долбанное молоко. Она даже ничего и не заметит, - заключил Виталий.
  
   Я приподнял брови.
  
   - А может, проще будет сказать ей? - решился предложить я.
  
   - Ты чо, с ума сошел? Она меня убьет тогда. Мне, вообще, тогда не жить. Я у нее уже однажды пакет чипсов вскрыл. Тоже по ошибке.
  
   - А-а-а-а. Ну, тогда да. Тогда понятно.
  
   Если это уже не в первый раз, то тогда я действительно не хотел бы оказаться на месте Виталия.
  
   - Ты только ей не говори, - снова попросил Виталий, - Пусть она ничего не знает лучше.
  
   Я состроил гримасу, как будто бы не знал что ответить - я действительно не знал, что ответить - и мы с Виталием молча прислонились каждый к своей стене, рядом с которыми стояли.
  
   - Слушай, надо допивать это молоко, пока они не пришли, - опомнился Виталий.
  
   Я улыбнулся и кивнул головой в знак согласия.
  
   - Ты будешь? - предложил он мне.
  
   - Не-не, спасибо. Я не пью молоко, - ответил я. "А даже если бы и пил, все равно не стал бы", - подумал я про себя.
  
   - Не пьешь молоко? - удивился Виталий, - Как так? Первый раз встречаю человека, который не любит молоко.
  
   - Ну, такой вот я.
  
   Виталий поспешил допить свое - а точнее, не совсем свое - молоко, а затем сходил через черный ход на улицу и выкинул пакет в мусорный ящик. Оставалось только надеяться, что Марина не будет рыться в этом ящике по каким-то причинам, и еще до утра не полезет в холодильник. А еще - что она завтра утром не проснется раньше, чем Виталий успеет купить ей другой пакет молока. А еще - что в магазине окажется молоко именно в твердых бумажных пакетах. А еще - что в магазине окажется молоко в твердых бумажных пакетах именно с шоколадным вкусом. А еще - что Марина не заметит в результате подмены. А еще - что Виталий помнил, на каком конкретно месте на полке в холодильнике стоял старый пакет с молоком, а Марина нет. И, вообще-то, еще много чего оставалось, на что можно было надеяться - если Виталий не хотел чтобы об этом случае кто-то узнал.
  
   В скором времени из магазина вернулся весь остальной тусняк. Это были Гоша с Мариной и Ольгой - те, с кем я уже успел познакомиться, и какой-то Стас с еще какой-то девушкой, имени которой я пока не знал. Естественно, что кроме запаха улицы и своей, пропахшей потом и промокшей под дождем, одежды, они притащили с собой еще и ящик пива и, такое чувство, что не собирались оставлять его до утра.
  
   Пока они все копошились в прихожей, а затем культурно организовывали место для небольшой попойки, по разговорам и некоторым другим моментам общения я уже успел составить для себя определенное представление об этих людях, с которыми мне приходилось провести целую ночь в одной квартире.
  
   Гоша - как я понял, раньше служил в спецназе, был что-то вроде инструктора по рукопашному бою. Его накачанные руки и наколки на этих руках придавали ему еще более грозный вид, но почему-то успокаивали. Чем он занимался на данный момент времени, я так и не понял.
  
   Стас - был, вроде, нормальный парень, немного смахивал по типу на Виталия, но как человек мне нравился больше. Его я пока толком узнать не успел.
  
   Еще меньше я успел узнать девушку, имя которой мне так и не было до сих пор известно. Не смотря на это, она мне почему-то сразу понравилась. Тем более, она отказалась от пива, что вызвало у меня некоторую долю уважения - как девушки. Вдвоем со Стасом и, как я понял, исключительно по инициативе Стаса, они уселись на кресла в конце кухни, и немного абстрагировались от всех остальных.
  
   Марина - девушка спокойная и вполне милая, но довольно властная - это выдавало ее манера общения. Кроме того, она выглядела очень уставшей, и поэтому казалась еще более деловой.
  
   И, наконец, Ольга. Достаточно грубая, но при этом, как ни странно, привлекательная. Она единственная из всех трех девчонок курила. Она производила впечатление той, которая будет грубить ровно до того момента, пока ты ее не разжалобишь и не заставишь плакать - а потом сама откроет тебе душу или, наоборот, сядет рядом и будет вытирать твои сопли своим же платком, в зависимости от ситуации.
  
   Ну, и конечно же, этот покемон - Виталий. Почему покемон? - потому что покемон. Как впоследствии и подтвердилось.
  
   В общем, все они, так или иначе, расползлись по кухне. Кто-то сел за стол. Меня пригласили за этот же самый стол. Поставили на него же несколько бутылок пива и два небольших пакета сока - видимо для той самой девушки, имени которой я не знал.
  
   Я сидел некоторое время, наблюдая за людьми, окружавшими меня, и за их общением между собой. Потом я обратил внимание на то, что на меня кто-то пристально смотрит. Это оказалась Ольга - она практически сидела на кухонном гарнитуре, попой упираясь в край стола, и курила.
  
   Она улыбнулась и сквозь множество голосов, звучащих на кухне, произнесла:
  
   - У тебя ирокез, как у Чингачкгука.
  
   Странно, но в этот момент она выглядела привлекательно.
  
   Я немного прифигел от такого нагловатого выпада в мою сторону и подумал, решилась бы она на это, если бы была более трезвой.
  
   - Ты была знакома с Чингачкгуком? - так же сквозь множество голосов ответил я, - И сколько раз ты с ним была знакома?
  
   Ольга выпустила дым, взяв небольшую паузу, не зная, что бы еще сказать. Но почему-то улыбка сошла с ее лица.
  
   - А тебя это как-то волнует?
  
   - Меня? - я усмехнулся, - Да меня здесь, вообще, ничего не волнует.
  
   Множественное клокотание голосов на кухне неожиданно стихло.
  
   Очень содержательная получилась беседа.
  
   Все как-то удивленно посмотрели на нас с Ольгой. Видимо, всем показалось странно, что между нами вообще завязался какой-то - пусть и примитивно-агрессивный - но диалог. Через секунду клокотание голосов возобновилось.
  
   Я продолжал сидеть и слушать эти разговоры этих окружающих меня людей.
  
   Через некоторое время мне, естественно, предложили, забухать вместе со всеми, я, естественно, отказался, что, естественно, не осталось незамеченным. Хотя, впрочем, никто, кроме Ольги и Виталия, и внимания-то даже никакого на это не обратил. А Гоша даже предложил мне сока, что меня сильно порадовало.
  
   Виталия, видимо, не устраивало, что я не пью не только молоко, но и пиво, и он все же попытался меня уломать, сказав что-то вроде "угощаем же, чо как девица ломаешься". Мне почему-то захотелось попросить его ответить за "девицу", но я просто помотал головой и отмахался руками.
  
   Ольга фыркнула что-то вроде "типа, печень бережешь", что звучало то ли как вопрос, то ли как не понятно что. Я точно так же - не понятно как, из-за плеча буркнув - ответил ей что-то вроде "типа, да, типа, берегу".
  
   Виталий, который, такое чувство, что жил в какой-то своей реальности, не отображая ни происходящих вокруг событий, ни произнесенных вопросов, ни озвученных на них ответов - все же решил до меня докопаться:
  
   - А по каким причинам: со здоровьем проблемы, или по религиозным соображениям? Или ты, может, профессиональный спортсмен?
  
   Вот он момент наивысшего напряжения мыслительного процесса и принятия решения в экстремальной ситуации.
  
   Я оценил обстановку и тщательно продумал свой ответ. Передо мной в голове как будто быстренько прокрутились графики и диаграммы с анализом ситуации и расчетом всех возможных последствий абсолютно каждого конкретного слова и всей фразы в общем - тем более для меня удивительно было то, что я произнес, потому что по каким-то непонятным мне причинам, я, как полный идиот, сказал в результате:
  
   - По религиозным соображениям.
  
   Все. Это был крах отдела аналитического прогнозирования и показатель полной несостоятельности системы безопасности и конспирации.
  
   - По религиозным соображениям? - переспросил кто-то. А еще кто-то где-то усмехнулся.
  
   Я почувствовал на себе множество удивленных взглядов.
  
   "Как я мог такое допустить?"
  
   - Ты, что буддист?
  
   - Или мусульманин?
  
   - Ни то, ни другое, - ответил я, улыбнувшись.
  
   "Да что ж это такое?!"
  
   - То есть христианин?
  
   - Да почему сразу...
  
   - Да, - ответил я, - прервав чью-то нить рассуждений.
  
   - ...Христианин, - чья-то нить рассуждений закончилась.
  
   "Ну, как так-то, блин?!!"
  
   - Еще один, - произнес кто-то.
  
   - Еще один придурок, - тихо произнес Виталий.
  
   Я надменным взглядом посмотрел на него, немного наклонив голову. Про себя я подумал, чем бы мне лучше долбануть по этой маленькой голове с печатью "менеджер" на лбу - чем бы мне лучше по ней долбануть, микроволновкой, до которой нужно идти через всю кухню, или стулом, на котором я сидел.
  
   Такое чувство, что Виталий неожиданно для себя прочитал мои мысли.
  
   - То есть ты монах? - произнес кто-то.
  
   - Чёёё?
  
   - Что пристали к человеку? - это был явно женский голос.
  
   - Пай-мальчик? - и это, к сожалению, тоже, но другой.
  
   Я знал, кто это сказал, но наигранно начал взглядом искать что-то на кухне, и, в результате остановившись на Ольге, оглядел ее с ног до головы, и, немного поморщившись, отвернулся.
  
   - У нас тут просто были уже небольшие споры на эту тему, - произнес кто-то.
  
   - Н-да? И кто победил? - спросил я.
  
   Кажется, этот вопрос ввел почему-то всех в ступор.
  
   - Да...
  
   - Ну, вроде, как...
  
   - Да никто...
  
   - В общем-то...
  
   Наступила небольшая пауза.
  
   - И чо, ты ведешь здоровый образ жизни? - это снова была Ольга.
  
   Я задумался.
  
   - Ну, что-то в этом роде, - произнес я, усмехнувшись и посмотрев искоса в сторону этой злобной девочки с наличием явных признаков чрезмерной гордости как способа собственной подачи перед окружающими.
  
   - Да мне кажется это просто понты, - сказал Виталий, затянувшись.
  
   Я посмотрел и на Виталия.
  
   Мне почему-то захотелось обратиться к Марине со словами "Марина, а знаешь, Виталий, кстати, твое молоко выпил". Но я, конечно же, не стал этого делать, а вместо этого ответил Виталию:
  
   - Я знаю одного пастора одной о-о-очень маленькой церкви в одном маленьком городке. Он когда свою церковь открывал, к нему какие-то местные отморозки подвалили. Ну, видимо, им чо-то не понравилось. Может, решили, что это как-то их личную власть в этом городке подорвет, или еще что-нибудь. Попросили его вежливо убраться. Он естественно, как практически любой пастор, не согласился. Тогда они поймали его сына подростка, избили его... и распяли. Прибили его руки гвоздями к забору. И оставили в таком положении. И этот пастор потом сам лично снимал с забора своего сына, выдирая гвозди из его запястий... и из забора.
  
   Я остановился и после небольшой паузы продолжил:
  
   - Так вот, это для таких как ты, для которых его религия всего лишь продолжение государственной политики, а вера просто продолжение отечественных традиций и патриотизма - вот для таких как ты вера, да, может быть просто, как понты какие-то. А для меня - это моя жизнь.
  
   Виталий усмехнулся.
  
   - Ужас какой, - произнес кто-то - Гвоздями к забору прибить. Изверги.
  
   - А я другую историю знаю, - отозвался Гоша из угла кухни, открывая холодильник.
  
   - Ой, нет, не надо! - отрезала Марина, махнув рукой и поморщившись, - Щас начнется тут.
  
   - Ладно, я тебе потом расскажу, - хихикнул Гоша.
  
   - То есть ты не просто верующий. Ты религиозный фанатик, - с усмешкой как бы спросила Ольга.
  
   Я цыкнул языком, улыбнулся и покачал головой.
  
   - Религиозный фанатик, - с иронией произнес я, повторяя фразу.
  
   - Да, ладно. Щас это модно. Щас все в Бога верят, - сказал Виталий, выпуская дым сложившимися трубочкой губами.
  
   - Модно? - с легким наигранным удивлением переспросил я и пожал плечами, - А-а-а... я не знал. Видимо, я отстал от моды. Это по каналу MTV сказали, что это модно? А... Тимати, наверное, сказал, что это модно, да? Нет?
  
   Главное - никакой агрессии. Побольше растерянности и спокойствия. Как будто бы ты слегка этим озадачен.
  
   Виталий улыбнулся.
  
   - Ну, это лучше, чем фанатизм. Самое главное, чтобы это никому не приносило зла.
  
   - Абсолютно согласен - лучше. Но вера к этому и не призывает.
  
   Виталий снова медленно выпустил губами дым.
  
   - А как же крестовые походы? - произнес он.
  
   Я устало вздохнул и произнес заученную годами фразу:
  
   - Крестовые походы стали возможны только потому, что люди не знали своей религии, в которую они верили, и не хотели ничего понимать - не стремились к истине, а лишь действовали на основе своих желаний. Это было огромнейшей ошибкой - грубейшей. Крестовые походы полностью противоречат христианскому учению.
  
   - Но люди всегда действуют лишь на основе своих желаний, - ответил Виталий как будто это была единственная фраза, которую он услышал.
  
   - Почти так, но не совсем. Существует также расчет. Ты ведь не хочешь чистить зубы, когда встаешь утром. Но ты рассчитываешь ситуацию и в результате делаешь это.
  
   Виталий затянулся и после небольшой паузы спросил:
  
   - На основании какого расчета, интересно, люди верят в Бога?
  
   Я усмехнулся. Это было настолько очевидно.
  
   - Люди не хотят попасть в ад.
  
   - Не-е-е, - покачал головой Виталий, - Не знаю.
  
   - Люди верят на основании своих чувств, а не из расчета, - неожиданно сказал Гоша, вытаскивая из холодильника замороженную пиццу.
  
   - А ада, вообще, никто еще не видел, - послышалась другая реплика.
  
   - Люди верят, потому что у них есть в этом потребность, - вдруг кто-то произнес.
  
   Я удивленно обернулся. Кто? Кто это был? Кто это сказал? Кто бы это не был, но, самое интересное, что он был прав.
  
   - Люди верят, потому что им нужно во что-то верить, - снова отозвался Гоша из угла кухни, открывая микроволновку.
  
   - А, может, они верят, потому что хотят найти истину? - сказала та самая девушка, имени которой я еще не знал. Она вышла от куда-то справа сзади.
  
   - А что есть истина? - крикнул еще кто-то из другого угла кухни.
  
   "Оооой, чо тут начинается!" - подумал я
  
   - А мне не нужна истина, - произнес Виталий.
  
   Я улыбнулся. Меня немного даже позабавила его реплика.
  
   - Это ты сейчас так думаешь, - сказал я, - А когда ты будешь покупать йогурт в магазине - тебе не нужна будет истина - какой у него срок годности - да? А когда ты на работу устраиваешься - тебе не нужно знать, сколько тебе будут платить, да - тебе не нужна истина? И когда ты в незнакомом городе, тебе не нужно знать, какой автобус идет до запердяевского района, да? Тебе истина не нужна?
  
   - А причем тут это?
  
   - А при том, что человек всегда поступает, исходя из имеющейся у него информации. Истина - это всего лишь достоверная информация.
  
   - Ну, так-то, да - произнес Гоша, усмехнувшись, подойдя поближе с разогретой пиццей.
  
   - Чо "да"? Причем тут это, вообще, я не понял? - отозвался снова кто-то сзади меня.
  
   - А вот скажите тогда мне - истина одна? - выкрикнул кто-то еще.
  
   И вот тут началось то, что обычно начинается при обсуждении подобных тем.
  
   - Истина абсолютна.
  
   - Истина относительна, как и все в этом мире.
  
   - Тебя этому Фрейд научил?
  
   - Нет, Эйнштейн.
  
   - Да причем тут, вообще, Эйнштейн? Теория относительности говорит о...
  
   - Да причем тут, вообще, теория относительности?
  
   - Да при чем тут, вообще, истина?
  
   - Религия - это просто способ выживания.
  
   - Базару ноль, - согласился кто-то.
  
   - Да причем тут это! Человек верит потому, что у него есть потребность в Боге! - возразила та самая девушка, имени которой я еще не знал.
  
   - Человек верит потому, что у него есть потребность в вере, - осадил кто-то.
  
   - Ха-ха-ха...
  
   - Дело не только в этом. Религия - это еще и часть системы контроля в обществе.
  
   - Религия не проповедует контроль!
  
   - А я верю, что красота спасет мир.
  
   - Как это не проповедует!? Религия стремится к контролю за поведением человека.
  
   - Ничего подобного!
  
   - Все правильно - кто сильнее, тот и прав.
  
   - Ты слишком узко понимаешь религию.
  
   - А чо тут мудрить-то?
  
   - Да, вот так люди все и упрощают.
  
   - Да, все-таки, наверное, нет ничего страшнее религиозного фанатизма.
  
   - А жизнь, вообще, очень простая штука.
  
   - Да причем тут фанатизм-то!
  
   - Ну, ты согрел пиццу?
  
   - Все, что вы говорите - это очень поверхностно.
  
   - Да, вон я ее уже вытащил.
  
   - Даже Ницше говорил, что справедливо говорить о смысле жизни, только если допустить существование Бога, - заметил кто-то.
  
   - Да ты почитай Ницше - он таким уродом был, фашист какой-то!
  
   - Эй, чувак! Ницше великий философ. Не наезжай.
  
   - Да козлина он, а не великий философ!
  
   - Чо вы спорите - любая религия ведет к Богу и к истине.
  
   - Не любая!
  
   - Начинается, - протянула Ольга, снова доставая из своей сумочки сигареты, - Люди верят просто потому, что хотят верить. Они не знают истины.
  
   - Они хотя бы стремятся ее найти.
  
   - Ну и толку-то. Лучше бы деньги зарабатывали.
  
   - Да причем тут, вообще, деньги!
  
   - Деньги правят миром!
  
   - Ты сам подумал, вообще, чо сморозил.
  
   - Я-то подумал.
  
   - Короче, я не знаю, чо там сказал этот Ницше, но я верю, что...
  
   - П$!&ец, какая лажа, - спокойно произнес Виталий, кидая окурок в консервную банку.
  
   Честно говоря, я был рад, что мне удалось загаситься и избежать этого спора. "Пускай они теперь сами спорят между собой, - подумал я, - А мне можно уйти, оставив их наедине со своими монологами".
  
   Хнмм... м-мда... Зря я так подумал.
  
   - Ну а ты-то что скажешь? - обратился ко мне Виталий.
  
   - Я?... А что я? Что я должен сказать? - удивился я.
  
   В этот самый момент у Ольги, которая только-только оторвалась от сигареты и попыталась обратиться в мою сторону, желая что-то сказать, уже даже открыла рот, из которого лениво выходили клубы табачного дыма, но - у нее зазвонил телефон. Она вытащила его из сумки и пошла разговаривать в комнату. Кроме того, еще двое ртов оказались заняты пережевыванием пиццы. Поэтому на кухне стало как-то так очень тихо.
  
   Виталий достал зажигалку, вытащил из пачки, лежащей на столе, одну сигарету и снова закурил.
  
  
  
   Виталий был типичный менеджер, который стремился к карьерному росту и хотел получить - старшего менеджера. То есть не все, конечно, люди одной и той же профессии на одно лицо, но есть определенные среднестатистические характеристики, которыми должен обладать человек, выбирающий для себя тот или иной вид деятельности, даже на время. Существуют среднестатистические инженеры, преподаватели, врачи, рабочие, ученые... менеджеры. Потому что обычно все-таки человек, занимающийся той или иной работой, обладает определенным типом мышления и набором качеств - необходимых для этой работы. А впоследствии еще и приобретает другие необходимые качества. Это из разряда "сознание-бытие формируют друг друга".
  
   Виталий был типичным менеджером, который в своей работе больше всего был озабочен тем, как бы грамотнее впарить наиболее некачественный товар и срубить на этом как можно больше бабосов с наименьшими для себя и для компании последствиями. Это человек, с которым даже при желании очень сложно поругаться, если ты являешься его клиентом - который до последнего момента будет проявлять к тебе внешнее уважение и спокойно выслушивать все твои претензии, не обращая внимание на твой крик, представляя при этом где-то в глубинах своего сознания, как и с каким смаком он будет крошить тебе голову битой в последний день перед своим увольнением с работы. Он будет отстраненно и с абсолютно безэмоциональным выражением лица слушать, как ты объясняешь ему, что эта "долбанная сим-карта не вставляется в этот долбанный телефон" - и при этом будет рисовать у себя в мозгу картину, в которой он засовывает множество телефонов этой самой марки тебе в анальный проход, в ноздри, в уши, пихает в глотку, а сим-карту без анестезии вшивает тебе поглубже в левую ягодицу, предусмотрительно записывая все твои стоны и крики на микрофон, чтобы потом дома слушать это в качестве успокаивающей музыки. И при всем при этом, невероятными усилиями воли контролируя движение своих губ, он постоянно будет прокручивать в голове одну и ту же мысль: "Не улыбаться. Только не улыбаться. Ни в коем случае не улыбаться. - терпи".
  
   Виталий обладал большинством необходимых качеств для этой работы. При всем этом, измеряя качество жизни исключительно количеством бабла и положением в обществе, он в общем-то не был злым человеком и вполне даже принимал какие-то идеи добра и зла, любви и справедливости, честности и предательства, понимая, что без них, ну уж, как-то вот, ну... ну совсем уж, ну вот, как-то уж... ну, нельзя... ну, как-то, вот ну... совсем вот... ну, нельзя, же... ну... нельзя же... так... как-то вот, ну, совсем уж... ведь.
  
  
  
   - Я считаю, что в Бога верят только слабые люди - те, кто реально сами ничего не могут добиться в этой жизни. Вот они и придумывают для себя оправдание или надежду на светлое будущее. В Бога верят неудачники, не успешные, не далекие, - произнес Виталий.
  
   Я поморщился.
  
   - Н-да? - как будто бы удивился я и сам для себя неожиданно спросил: - Сколько ты зарабатываешь?
  
   - Какая разница? - опешил Виталий.
  
   - Ну, так просто. Знаешь, есть пастора церквей, которые ходят в пиджаках, вышитых золотыми нитками. У них огромные церкви - по несколько тысяч человек. И они управляют этими церквами. Огромными системами, в которых задействованы сотни работников и десятки различных отделов. Они влияют на сознание и поведение людей. Они имеют огромные деньги. За одно воскресное служение сбор пожертвований у них составляет больше, чем ты можешь заработать за свою жизнь. Они ездят на охренительных машинах. У тебя, вот например, какая машина?
  
   - У меня нет машины, - спокойно, но с понтом ответил Виталий.
  
   - Ааа. Бедняжка. А у них есть.
  
   Виталий стряхнул пепел в консервную банку.
  
   - Тогда почему они не помогают бедным, не раздают все свои деньги нуждающимся?
  
   - Ага! А вот теперь нам уже что-то не нравится. - да? Как обычно, людям невозможно угодить. Ну, здесь как минимум два момента: во-первых, некоторые из них все же помогают нуждающимся, а во-вторых - даже хорошие люди часто могут поступать неправильно. Вот поэтому даже пастора церквей могут иметь огромные деньги.
  
   Я посмотрел на Виталия, улыбнулся и добавил:
  
   - И, кроме того, какими критериями ты меришь успех? Только лишь количеством денег? А взять, например, Иисуса Христа - мы не будем сейчас рассматривать, был Он Богом или нет, рассмотрим Его просто как историческую личность - так, в общем-то, судя по всему, Он не был особо богатым человеком, конечно, наверное, и абсолютно нищим тоже не был, но и богатым тоже - нет. Но спустя две тысячи лет люди до сих пор верят в Его учение и поклоняются Ему как Богу. Как думаешь, какого-нибудь там олигарха вспомнят хотя бы через тысячу лет? А-а-а! И тем не менее - быть известным спустя тысячу лет, по твоему является успехом или не является? Так какими критериями ты собираешься мерить успех? И все ли ты критерии учитываешь? Есть много других великих людей, умерших в нищете и одиночестве - композиторы и художники - Бетховен, Вивальди, Ван Гог, Рембрандт. Очевидно, что деньги не единственный критерий, наверно, да?
  
   После невероятно короткой паузы я продолжил:
  
   - Что еще скажешь, какие у нас еще люди в Бога не верят? Может умные, или красивые, или знаменитые, или талантливые? Назови любую категорию и Бог в качестве доказательства предоставит тебе таких людей - специально, чтобы они тебя раздражали и постоянно мозолили тебе глаза.
  
   - Да ладно, - ответил Виталий, - Если уж говорить о пасторах церквей - то они просто заколачивают бабло. Это просто их работа, - у Виталия была удивительная черта: из всего разговора он цеплялся к одному какому-нибудь моменту и начинал выводить тему именно на него, даже если приходилось возвращаться далеко назад.
  
   Я вздохнул.
  
   - То есть ты хочешь сказать, что ни один успешный богатый пастор на самом деле в Бога по-настоящему не верит? - спросил я.
  
   - Да конечно!
  
   - Зря ты так. Докажи.
  
   Виталий фыркнул.
  
   - Я и не собираюсь ничего доказывать. Это так и есть.
  
   - Да неужели?
  
   - Да так и есть.
  
   - А чем докажешь, что это так?
  
   - А ты чем докажешь, что не так?
  
   Я усмехнулся.
  
   - Я тебе, конечно, щас нигде не надыбаю посреди ночи в незнакомом городе пастора церкви, да еще и богатого, да еще и в такой дыре... да еще и истинно верующего. Но я тебя за язык не тянул - встретишь в своей жизни доказательства. Вопрос только, если встретишь такого человека - поверишь в Бога? Только честно.
  
   Наступила пауза.
  
   Виталий молча затянулся с таким сильно понторылым видом и произнес:
  
   - Я считаю, что на этом не стоит сильно зацикливаться. Мы сейчас с тобой в такие дебри начнем уходить. Это все философия. Я, например, просто живу - и получаю от жизни удовольствие. Мне до всего этого нет никакого дела.
  
   Сколько раз я слышал в своей жизни что-то подобное. Стандартная модель. Эта идея была настолько банальной, но от этого не переставала быть популярной. Система.
  
   - А я согласен, - ответил я, - Нужно жить, вообще, как можно проще. Пожрал, посрал, потрахался, поспал - все, больше ничего не надо.
  
   В знак саркастического согласия со своим собеседником я вытянул руку для рукопожатия.
  
   Виталий, конечно, ответил, но с явной какой-то неохотностью и настороженностью.
  
   - Странно только, - произнес я, оглянувшись по сторонам, - От того, что мы с тобой согласились, в мире не изменилось ничего. И миллионы людей почему-то не перестали верить, от того, как ты считаешь. По каким-то причинам они продолжают верить. Здесь правильно кто-то заметил, на самом деле, хоть это и просто, но человек верит в Бога потому, что у него есть в этом потребность. Без потребности человек ничего не делает.
  
   - Может, у него есть просто потребность в вере.
  
   - Возможно и так. Да, допустим. От куда она у него взялась.
  
   Пауза.
  
   - Есть же теория эволюции, - произнес Виталий, - Есть наука, которая объясняет все эти вещи. Все инстинкты, которые есть у человека. От куда они взялись и для чего они нужны. Там все довольно просто. Вот тебе и объяснения.
  
   - Теория эволюции? - поморщился я, - Теория эволюции? - я поморщился еще сильнее, - Теория эволюции? - переспросил я третий раз и с выпученными глазами и искривленным ртом тупо уставился в какую-то точку на полу, - Ты что всерьез веришь в теорию эволюции? Ну, Виталий, ну что ты, - начал я издеваться, - Ну как так? Ты же вроде не глупый человек... Как?... Ты что серьезно веришь в теорию эволюции и считаешь, что она объясняет эти вещи?... Я в шоке... Ты хоть помнишь вообще, что там в этой теории эволюции? Ты ее в школе-то хоть изучал? Ты действительно в нее веришь???
  
   Кажется, Виталий не верил в теорию эволюции. Но сказать об этом он уже не мог.
  
   - Хорошо, Виталий, - я вздохнул, - Если ты веришь в теорию эволюции, ответь мне все-таки на мой вопрос, с точки зрения теории эволюции объясни мне - от куда у человека взялась потребность в религии?
  
   - Чтобы была какая-то уверенность... уверенность в завтрашнем дне, надежда. Это придает силы, - после некоторой паузы ответил Виталий.
  
   - Ну, религия не придает силы человеку для земной жизни, - пожал я плечами, - Часто религия даже наоборот - делает жизнь человека более ущербной, более уязвимой. В некоторых религиях даже вообще приветствуется самоубийство. То есть индивид сознательно идет на самоуничтожение. А если ты рассматриваешь человека как некую систему жизни, то почему это, вдруг, система начинает работать против самой себя?
  
   - Таким образом, природа избавляется от менее совершенных видов, - ответил Виталий, стряхнув пепел в консервную банку.
  
   - Ты сам-то хоть подумал что сказал? - без тени улыбки серьезно спросил я, - Теперь ты уже природу рассматриваешь, как некую разумную систему, да? Ты не веришь в Бога, но веришь в природу, как в какую-то силу или даже личность, которая совершает акт разумной, аналитической систематизации и сортировки видов жизни с определенной целью. Это сильно отличается от Бога по своей сути? Если природа разумна - чем природа отличается от Бога?
  
   Наступила еще одна пауза.
  
   Я про себя постебался, и решил, что все же справедливо будет заметить одну интересную вещь:
  
   - Знаешь что забавней всего здесь, - я заулыбался, - Я попросил тебя объяснить с точки зрения теории эволюции причины возникновения религии. Религии - а не веры, заметь. И ты задумался. Я упрощу задачу - объясни мне причины возникновения веры с точки зрения теории эволюции.
  
   Виталий тупо молча курил.
  
   - А ведь это уже совсем другое, - продолжил я, не дожидаясь ответа Виталия, - Вера - не религия. Вера - это действие или эмоция, или волевое решение. А религия - это система. Я сам для тебя упрощу задачу, и отвечу на этот вопрос за тебя - человек в принципе мог поверить в то, что существует нечто, что заботится о нем и помогает ему. Чтобы у человека действительно было больше уверенности в завтрашнем дне. Справедливости ради я замечу это. То есть можно предположить, что вера это инстинкт, который развился у человека в процессе эволюции. Ладно. Допустим. Правда остается еще вопрос об издержках - если организм и сознание человека стремится к оптимизации ресурсов, то насколько оправдана вера в сверхьестественное, это еще вопрос на самом деле. Издержки очень большие, поверь мне, как верующему человеку. Ну да ладно. Но у теории эволюции есть очень много проблем, которые подрывают ее основы еще в самом начале. Номер один - первопричина, от куда все началось, и от куда появилась материя, от куда появились самые элементарные частицы. Номер два - где грань между случайностью и закономерностью, и когда закономерность стала сама себя воспроизводить? Насколько это реально? Насколько реально вообще самообразование закономерности и ее постоянное поддержание? И, что самое интересное, в этом контексте - твоя жизнь, дорогой Виталий, является тогда тоже всего лишь случайностью. А теперь подумай - много ли в ней смысла ты видишь в таком случае? Думаешь, у тебя сейчас включается в сознании механизм, блокирующий эти размышления, как элемент системы самосохранения, чтобы тебе не дойти до осознания абсолютной бессмысленности своей жизни и до самоубийства? Потому что с осознанием теории эволюции - человеческая жизнь становится абсолютно бессмысленной. Это всего лишь случайность.
  
   Я взял в руки красный стакан и презентовал его в своей ладони, обратив на него внимание.
  
   - Ты всего лишь то же самое, - произнес я, - И с осознанием этого ты перестаешь видеть смысл во всей этой жизни и во всем этом мире. И вот следующее звено цепочки логических рассуждений: внимание - зачем человеку нужен смысл в жизни? Если это инстинкт - а это инстинкт - то зачем системе организма и сознания человека он нужен. Ведь как мы уже заметили - эта система стремится к оптимизации ресурсов и самосохранению. Больше ей ничего не надо. Ей нет смысла вылазить далеко за рамки своих элементарных потребностей и сильно за что-то париться. Дак зачем тогда этой системе нужен смысл жизни? Это нецелесообразно. Отсутствие смысла жизни приводит человека к самоубийству. Так для чего система допустила для себя эту деструктивную закономерность, зачем выработала? Если ты начнешь говорить о природе - то это уже разум, так что лучше даже не начинай. Бог начинается с разума. Так что получается - система, стремящаяся к самосохранению, выработала в себе саморазрушающий элемент, еще и стремление к тому, чтобы выходить за какие-то границы, что так же опасно и нецелесообразно... Парадокс... Известно - система, предоставленная сама себе, всегда стремится к упрощению и минимальным затратам энергии. Дак на кой хрен ей все это усложнять?... ???... Грань - между случайностью и закономерностью. Думаешь, ее действительно не существует? Думаешь, это реально - самообразование стольких закономерностей, гармонии и баланса? Ученые создают искусственный интеллект и проводят опыты по созданию искусственной жизни, клеток - но ведь это не случайность, это чьи-то целенаправленные действия для получения конкретного результата. Разницы не чувствуешь?
  
   Я покрутил указательными пальцами на руках друг напротив друга.
  
   - Но, знаешь, какая самая большая проблема теории эволюции? - продолжил я, - Теория эволюции не является наукой в ее истинном значении. Теория эволюции это всего лишь теория. Это просто гипотеза и не больше. Нормальная наука всегда базируется на доказательствах и на опытах, исследованиях. Поэтому, кстати, в квантовой механике есть определенные проблемы. А ты никогда не сможешь предоставить исчерпывающих доказательств теории эволюции. Ты можешь только лишь каким-то невероятным образом - если жопу надорвешь - доказать что это было возможно. Доказать возможность развития таким путем. Что это могло быть так. Но ты никогда не сможешь доказать, что все было именно так, а никак иначе. Вот именно так вот, а не как-то по-другому. И ты не можешь наблюдать теорию эволюции сейчас и исследовать ее. Ты можешь наблюдать мутации, генетическую передачу информации из поколения в поколения, еще какие-то отдельные аспекты. Но ты не можешь наблюдать эволюцию в целом. А все эти аспекты не обязательно являются атрибутами только лишь эволюции.
  
   Я остановился и выразительно посмотрел на Виталия.
  
   Затем продолжил:
  
   - У тебя нет исчерпывающих доказательств и систематически выстроенных экспериментальных данных теории эволюции, - покачал я головой, не отводя взгляда, - Тебе просто предположили это как гипотезу какую-то за неимением других объяснений. И большинство ученых сейчас уже либо смеются над этой теорией, либо просто относятся к ней скептически. Потому что это не наука, это религия. И в самой этой теории куча проблем и, так называемых, "белых пятен". Поэтому ее постоянно переписывают, что-то новое придумывают, теорию "нового синтеза" изобретают и так далее. Потому что стараются подогнать мир и науку под себя и свое мировоззрение. Сам Дарвин уже в гробу раз сто перевернулся.
  
   Я подался вперед и с широко открытыми глазами слегка приглушенным голосом продолжил:
  
   - Проблема эволюционистов в том, что они не просто видят какую-то закономерность и делают из этой закономерности выводы. Нет. Они постоянно ищут закономерности, которые доказывали бы их теорию, в которую они уже изначально верят. Они поменяли местами причину и следствие.
  
   Я жестами показал, как можно поменять местами причину и следствие.
  
   - Не "закономерность рождает теорию эволюции" - а "теория эволюции использует закономерность для своего оправдания". Закономерности для эволюционистов не являются причиной предположить свою теорию, закономерность для них - всего лишь повод доказать свою идеологию. Да, - я развел руками, - Многие научные положения вначале были представлены только в теории. Но они со временем все же были доказаны. А теория эволюции не доказана. Эволюционисты даже из закономерностей делают какие-то свои собственные выводы - те, которые им больше подходят. Так, например, наличие у животных инстинктивных моральных принципов - для христиан доказательство теории сотворения, а для эволюционистов почему-то доказательство теории эволюции. Наличие у животных инстинктивных моральных принципов - закономерность. Но одни видят в этом Творца, а другие - доказательство своей теории. То, что самцы, как и мужчины изначально менее разборчивы в своих половых связях, а самки, как и женщины, более разборчивы - закономерность. Но, по каким-то причинам, некоторые эволюционисты видят в этом доказательство своей теории. Хотя эта закономерность не доказывает по сути ничего. И верующие точно так же могут использовать эту закономерность, как аргумент для теории сотворения. Просто эволюционисты делают свои выводы из всего этого - те, которые им больше нравятся. А это уже не наука. Это религия. И попытка подогнать науку под свою религию.
  
   Виталий затянулся и выпустил дым.
  
   - А ты не тем же самым ли занимаешься? - спросил он меня, - Ты сам не пытаешься подогнать науку под свою религию?
  
   - Нет, - ответил я, - Я сразу же сказал, что наука ничего общего с религией не имеет. И у меня нет исчерпывающих доказательств существования Бога. То есть у меня есть, конечно, какие-то доказательства. И довольно веские доказательства. Есть какие-то очень не хилые предпосылки. Но абсолютно исчерпывающих доказательств нет. И я сразу признаю, что, несмотря на серьезные основания, здесь зачастую все же приходится верить. А вот ты, - я ткнул пальцем в Виталия, - Признать, что твоя вера в теорию эволюции является точно такой же верой, и не имеет ничего общего с наукой - вот ты это признать боишься. И ты боишься сказать, что это просто твои убеждения и не больше.
  
   Виталий снова затянулся, а я продолжил, пока он не успел что-то сказать:
  
   - Теперь давай посмотрим вот на что: ты пропагандируешь теорию эволюции, а вместе с этим ты пропагандируешь идею естественного отбора. Что есть естественный отбор? - это такие положения как "выживает сильнейший", "кто сильнее тот и прав", "слабые виды должны быть уничтожены, а сильные воцариться на троне", "недостойные представители должны погибнуть". Естественный отбор приводит именно к таким идеям. Рано или поздно - но приводит именно к этому, - подчеркнул я, не позволив Виталию возразить, хотя он уже и пытался начать, - Это очень похоже на нацизм и третий рейх - есть сильная, красивая, с точки зрения эволюции более совершенная раса, и она должна жить и править миром, а остальные, недостойные расы, должны быть истреблены. Ты можешь сейчас сколько угодно отпираться, можешь говорить "Нет, нет. Я не это имел в виду", но рано или поздно осознание теории естественного отбора приводит именно к таким мыслям. Это как бы само собой напрашивается. Это как бы продолжение рассуждений. Это логическое заключение. И ты можешь сколько угодно потом говорить о морали и нравственных ценностях, но все это не имеет абсолютно никакого значения при естественном отборе. Естественный отбор, как теория порождает идеи превосходства одного над другим, порождает идеи конкуренции и оправдывает насилие. И нравственные ценности здесь не имеют никакого смысла. Когда общество начинает жить в соответствии с идеей естественного отбора, оно начинает мыслить именно такими критериями, оно начинает превозносить сильных и унижать и истреблять слабых, недостойных. И самое что интересное - именно в таком обществе, именно при идеях конкуренции в социуме появляются маньяки, преступники, психически нездоровые агрессивные личности, личности озлобленные и обиженные на весь мир, и - самые прекрасные их представители - злые гении, живущие мыслью о мировом господстве.
  
   Я прищурился и тоненьким голоском спросил:
  
   - Ведь, каким образом часто люди становятся агрессивными и начинают вести преступный образ жизни? Человек, в чем-то слабый, не могущий соответствовать какому-то определенному уровню требований - находит просто именно такой вот выход из ситуации. Что бы хоть как-то себя проявить, чтобы быть хоть кем-то, он начинает идти по головам и устранять конкурентов и все свои потребности удовлетворяет элементарным образом - просто тупо берет своё. Или человек отвергнутый и презираемый находит выход из ситуации - он ставит мир на колени и с помощью грубой силы заставляет других признать себя, опять же удовлетворяет свои потребности, и мстит.
  
   Я на секунду сделал паузу и, чуть пригнув голову, тихо произнес:
  
   - И что самое интересное - они правы. Боль и несправедливость рождают преступников. Глупо говорить о какой-либо морали в обществе, живущем по идее естественного отбора. Просто глупо. Ведь когда этих людей унижали и презирали и считали недостойными - несоответствующими каким-либо требованиям - никто не задумывался о морали. И они в результате отплатили миру тем же - когда нашли для этого ресурсы. Общество, живущее принципами конкуренции, само рождает себе антисоциальных элементов и преступников. Ты, очевидно, этого не понимаешь. Но запомни: ничто никогда не спасет этот мир, кроме любви и справедливости.
  
   - Ой, вот только не надо мне про любовь говорить, - перебил меня Виталий.
  
   - А что? - удивился я.
  
   - Любви не существует. Это эфемерное понятие. Есть только желание и выгода. А еще инстинкт.
  
   - Пусть так. Но в результате это ведет к самоотверженности. А чувство самоотверженности можно в себе развить.
  
   Виталлий на меня странно так покосился, задумался, но потом ответил:
  
   - Самоотверженность это бред. Человек всегда во всем ищет выгоду.
  
   - Да. Но в случае любви человек учится думать и о других так же, - произнес я, - Он достигает собственной выгоды путем удовлетворения потребностей других. На пути к собственной выгоде он помогает другим. А это уже совсем другой уровень. Это взаимовыгода. Все остаются счастливы. И, кроме того, со временем этот навык перерастает в привычки и условный рефлекс. И в совокупности с высоким уровнем самоконтроля это ведет человека к созиданию, а не к разрушению мира.
  
   - К созиданию, да, - усмехнулся Виталий.
  
   Я под наклоном поднял указательный палец и еще раз подчеркнул:
  
   - Любовь и справедливость. Если этих двух вещей не будет - люди сожрут друг друга. Они сами себя изничтожат. Общество само себя ликвидирует. Мир погрузится в хаос. И, что самое интересное, когда-нибудь этот хаос доберется и до тебя. Он тебя поглотит, так же как все вокруг. Ты сейчас говоришь о естественном отборе, о том, что нужно соответствовать каким-то требованиям, какому-то статусу, чтобы выжить. А что ты будешь делать, если сам не сможешь соответствовать этим требованиям? Что ты будешь делать, если завтра станешь, например, инвалидом, и окажешься на обочине жизни?
  
   Виталий снова усмехнулся. А я продолжил:
  
   - Даже более того - я сам сделаю тебя таким, а потом посмотрю на твои страдания. Я посмотрю на то, как ты будешь чувствовать себя в такой ситуации. У тебя начнется совсем другая жизнь. Твои друзья тебя забудут, потому что им не захочется с тобой возиться. Ты не сможешь работать и покупать себе удовольствия. Тебя не будут воспринимать всерьез. А женщины не захотят иметь детей от ущербного самца и тебе больше никто никогда не даст.
  
   Я развел руками.
  
   - Все. Тебя ничто не спасет... Если только кто-то вдруг не проявит к тебе любви и понимания... Запомни: если в этом мире не будет любви и справедливости - этот мир превратится в ад и погибнет.
  
   Я сделал небольшую паузу, и начал подводить итог:
  
   - А теперь подумай хорошенько: ты пропагандируешь теорию, которую не только не можешь реально доказать на практике - ты пропагандируешь теорию, которая является деструктивной по своей сути, которая разрушает этот мир, формирует сознание людей жестоким и эгоистичным, а соответственно, склонным к насилию, и толкает человека на преступления. Эта теория не доказана. А вместе с этим ее распространение, как идеи, может уничтожить этот мир. Может, поэтому двадцатый век увидел уже две мировые войны и готовится к третьей? - я понизил голос, - И в этом контексте, как ты думаешь, какое значение приобретает твоя жизнь для всего человечества, с учетом тех ценностей, которые ты несешь этому миру?
  
   Я откинулся на спинку стула.
  
   - Ты, наверное, можешь собой гордиться. И гордиться тем обществом, в котором ты живешь.
  
   - То есть подожди, - неожиданно вмешался в разговор Гоша, - Ты хочешь сказать, что если я, например, не верю в Бога, то это значит, что я не способен на проявления нравственности, на любовь, на сожаление? Если я атеист - значит я обязательно аморален?
  
   - Нет, - ответил я, - Не обязательно. Человек может быть неверующим и быть высоконравственным. Но, во-первых, это встречается реже, чем ты думаешь, а во-вторых, для этого нужен другой сдерживающий фактор. Ведь ты по-настоящему-то теорию эволюции и естественного отбора не осознаешь. Она просто крутится где-то там у тебя в голове как удобное объяснение для успокоения души, и все. Ты серьезно над ней не размышляешь. А живешь ты все равно какими-то моральными принципами, которые регулируют твое поведения. А я говорю не об этом. Я говорю: что будет, если общество в массовом порядке начнет глубоко, очень глубоко, осознавать эти идеи, начнет копаться в них. К чему приведут эти размышления. Они уже и так, в общем-то, к этому приводят, это очевидно, и новейшая история тебе кучу свидетельств сейчас предоставит. Но до сих пор это не носило какого-то такого массового характера, и многие люди глубоко над этим не задумывались. Все равно всегда оставался какой-то сдерживающий фактор - церковь, обычаи предков, социальная мораль.
  
   - А как же в Советском Союзе? Люди десятками лет жили с теорией эволюции. И мораль была, надо сказать, на более высоком уровне, - заметила Марина.
  
   - Да, и к чему это в результате привело? - ответил я, - К чему в результате привело семидесятилетнее правление коммунистов? Посмотрите на молодежь, которая выросла в поколении девяностых. А какое поколение растет сейчас? Просто в Советском Союзе государство создало очень сильный сдерживающий фактор. Чтобы общество совсем не распалось и себя не изничтожило - людям придумали иллюзию. Людям постоянно пропагандировали моральные ценности и законы нравственности, потому что коммунисты знали, что без этого уж совсем никак. И это правильно. Государство само занималось сильнейшей пропагандой морали. Но проблема в том, что эта мораль была основана на иллюзии - которую так же вбивали десятками лет. А когда Советский Союз рухнул, - я наискосок хлопнул ладонями, разведя их в разные стороны, - Рухнула и иллюзия. И что началось? При переоценке ценностей люди стали сходить с ума и звереть. А с каким остервенением они стали верить в Бога? Все толпами побежали в церковь. Так, как будто целый век терпели. И не только в церковь, начали верить вообще абсолютно во все. В экстрасенсов, целителей, во всякую хрень. А что мы в результате имеем сейчас? Какие дети у нас растут? Какая у нас молодежь? Какая у нас сейчас мораль? И это при том, что уже лет двадцать большинство людей в стране все-таки верят в Бога. И, кстати, это еще и при том, что люди даже в Советском Союзе верили в Бога. И, кстати, вот вам показатель идеальности советской системы - сколько людей сгноили в лагерях? Скольких людей уничтожили? Скольких расстреляли? А скольких пытали? Что, если человек верит в Бога, значит, его нужно пытать и уничтожать, так по-вашему? - я вполне серьезно задал вопрос, сделав небольшую паузу, - Сколько крови было пролито в этой стране? Да эта страна просто тонет в крови. Вот вам и результат.
  
   - А вера тогда разве не является той же иллюзией, ведь она тоже, своего рода, сдерживающий фактор? - снова заметила Марина.
  
   - Возможно... отчасти, - согласился я, - Но, если даже и смотреть с этой позиции, если она и является иллюзией - то этой иллюзии уже тысячи лет. Эта иллюзия есть неотъемлемая часть человеческой культуры. Как искусство или, там, технический прогресс. В ней существует потребность. И она является намного более сильным сдерживающим фактором, и более устойчивым. А когда в Советском Союзе ее заменили другой, новой иллюзией, то в результате это привело к краху страны и моральному кризису. Потому что проблемы, которые не разрешались несколько поколений, в результате дали о себе знать через десятки лет невероятными осложнениями.
  
   После небольшой паузы я продолжил, вернувшись к теме:
  
   - Вы не видите корень проблемы. Здесь дело вообще совершенно не в коммунизме и не в христианстве. И даже не в религии. Просто, чтобы общество само себя не сгрызло - должен быть какой-то сдерживающий фактор. А теория эволюции и теория естественного отбора этим сдерживающим фактором уж никак не является. Она работает как раз в обратную сторону. Потому что для очень большого количество людей теория естественного отбора упраздняет и делает бессмысленным наличие любых моральных ценностей. Они только мешают. Как здесь было уже отмечено - человек по своей природе эгоист. Теория эволюции упраздняет мораль.
  
   - Теория эволюции не упраздняет мораль, - возразил Виталий.
  
   - Упраздняет. Не на прямую, конечно, но косвенно. Это как вывод, который сам собой напрашивается. Ты просто глубоко над этим еще не задумывался. И твои стереотипы, твои моральные убеждения и твое неприятие моей точки зрения - все это мешает тебе серьезно над этим подумать. А если ты начнешь над этим думать, то, скорее всего, именно к таким выводам ты и придешь. Теория эволюции как минимум срывает башню и тормоза у некоторых людей, меняя их мышление. И как максимум стирает границы добра и зла и превращает понятия морали, а иногда и саму жизнь, в нечто лишенное всякого смысла.
  
   - Да ни фига.
  
   Я подался вперед и продолжил заговорщическим шепотом:
  
   - Дорогой мой, я тебя уверяю - если ты действительно сможешь убедить людей в справедливости теории эволюции и естественного отбора, произойдет следующее: одна треть людей сразу же повесится от осознания абсолютной бессмысленности земного существования, а вторая треть начнет уничтожать оставшуюся последнюю треть, проповедуя свое превосходство, а когда уничтожит, начнет изгрызать себя саму. Наступит катастрофа. Люди либо просто не захотят, либо не смогут долго жить с осознанием теории эволюции. Даже в Советском Союзе пришлось создать иллюзию, в которую людей заставили верить, чтобы общество не развалилось - потому что по-другому было никак. Потому что без веры - обществу, вообще, никак. Потому что с глубоким, настоящим осознанием теории эволюции человеческая жизнь становится бессмысленной.
  
   Виталий отстраненно смотрел в сторону, докуривая очередную и уже не первую сигарету, и как будто не слушал меня.
  
   - А те немногие люди, - продолжал я, - Которые смогут жить с этой теорией, превратятся в извращенцев и насильников - ну, может, немного преувеличенно, но примерно так. Люди на самом деле будут звереть. И при всем этом у тебя нет исчерпывающих доказательств того, что эта теория верна. Ты не можешь утверждать ее как абсолютную истину. Это не наука. Это всего лишь теория. Ты всего лишь предполагаешь ее. Но ты ее проповедуешь. Это твоя идея. И ты готов привести весь мир к катастрофе ради просто своей идеи? Даже не ради истины, а ради идеи?
  
   Виталий улыбнулся, затушив сигарету в пепельнице.
  
   - Все равно, я не вижу, как теория эволюции связана с моралью, - произнес кто-то.
  
   Я устало откинулся назад.
  
   Наступила пауза.
  
   Затем Виталий сказал:
  
   - Я говорил о естественном отборе не как об идее, а как о закономерности. Основе мироздания. Это то, что я вижу в этом мире. Не я это придумал.
  
   - Да? - выпучил я глаза, - Основа мироздания? А я видел мужчин, которые всю свою жизнь посвящали женщине прикованной к инвалидной коляске и изуродованной - потому что они любили ее.
  
   - Это бред. Ни один мужчина... - начал Виталий.
  
   - И мать в большинстве случаев не оставит своего ребенка, независимо от того, что с ним произошло, - перебил я его, не обращая внимания на его реплику, - И существуют люди, которые посвящают себя тому, что ухаживают за инвалидами, потому что видят в этом смысл своей жизни. Что? Основы мироздания пошатнулись? Где твоя закономерность? Из этой закономерности слишком много исключений. Пусть, может быть, их и не всегда видно.
  
   Я остановился и спокойным голосом снова продолжил:
  
   - Запомни - у человека всегда есть выбор. Человек способен осознавать себя как личность и производить расчеты. И не надо снимать с себя ответственности. Да, человек совершает акт самопожертвования только ради выгоды. Но даже сюда не вписывается теория естественного отбора. Потому что выживает не тот, у кого больше ресурсов, а тот, кому больше повезло. И, кстати, не говори мне, что ты не раскручиваешь естественный отбор как идею. Нет. Ты не просто видишь в этом закономерность. Ты живешь этими идеалами. Это принципы твоей жизни. Это твоя мораль. Ты несешь это в себе. Ты говоришь этими понятиями. Ты так мыслишь. Конкуренция. Естественный отбор. Превосходство. Право силы.
  
   Я нервно впился пальцами в свой правый висок, и как будто выдернул из своей головы нечто.
  
   - Это твои мысли, - сказал я, - Ты ходишь с ними на работу. Ты ешь с ними. Спишь с ними. Общаешься с друзьями. Ты всюду пропагандируешь это как некую идею, в соответствии с которой живешь. Ты мне только что затирал про теорию эволюции и естественный отбор. И ты хотел убедить меня в этом. Ты хотел доказать мне это как истину. Как то, как надо жить и думать. Так что не говори, что ты просто видишь закономерность. Нет. Естественный отбор - эта твоя идеология.
  
   Я снова подался вперед, приблизившись.
  
   - И даже больше - это твоя религия.
  
   И устало откинулся назад на спинку стула.
  
   Наступила пауза.
  
   Виталий улыбнулся и скрестил на груди руки.
  
   - Из твоего разговора понятно, что тебе это не нравится, потому что это разрушает определенные убеждения. Твои убеждения, - сказал он через некоторое время.
  
   - Мои убеждения? - переспросил я, - Мои убеждения это разрушить не может. Но отчасти ты прав, это может подорвать убеждения других людей. Только дело-то не в этом. Дело в том, что это реально несет в себе разрушение. В том числе разрушение морали. Смотри: ты не можешь доказать теорию эволюции - объективно. Но вместе с этим ты пытаешься на ее основе разрушить убеждения людей. Зачем? Ответь мне на вопрос: ЗА-ЧЕМ? Для чего? Для чего это нужно? Зачем??? - я сомкнул пальцы, как будто бы держал в них маленькую семечку, - Ты можешь дать людям новые убеждения? - спросил я, - Можешь дать им другие убеждения? Можешь или нет?... Тогда зачем разрушать старые?... Ты можешь дать им смысл жизни? Можешь? Нет, не можешь. Какой смысл жизни ты можешь им дать? Теорию естественного отбора? В этом смысл жизни, да? Я лично могу привести тебе сотни тысяч людей и они плюнут тебе в рожу, каждый по очереди и все вместе, от одного произнесения тобой этой фразы. Потому что они презирают само это понятие. И ты будешь неделю потом отмываться от их харчков. Ты не можешь дать им смысла жизни. Тогда зачем отнимать у них старый? Притом, что ты не знаешь, насколько он истинен. Может, это действительно правда. Может, их религия - это правда. От куда ты знаешь?... А ты можешь дать обществу другой сдерживающий фактор, чтобы оно само себя не изгрызло? Можешь? Нет. Ни хрена ты не можешь. Тогда зачем старый отнимать? Объясни мне, зачем? Я понимаю, если бы ты был какой-нибудь там борец за истину, за правду. Если бы ты истину искал. Если бы ты реально боролся с ложью. Но ведь ты не можешь доказать истинность теории эволюции. Ты не можешь доказать, что все это именно так. Ты даже ответить за нее не можешь. Даже сами эволюционисты толком ответить за нее не могут, потому что они знают, что, во-первых, она не доказуема, как объективная реальность, а во-вторых, в ней столько всяких пробелов, столько дыр, столько проблем в этой теории, проблем, которые ее разрушают еще на начальном этапе. Я реферат в институте писал по теории эволюции. Целый год писал. Правда, ни фига щас не помню, давно это было, но тем не менее. Помню, что там до хрена проблем. И ты не сможешь ее доказать. И одновременно с этим ты не можешь доказать, что Бога не существует. Ты не можешь доказать, что религия не верна. Ты этого не знаешь. Это так же не доказуемо. Тогда объясни мне - зачем ты пытаешься разрушить старые убеждения людей, отнять у них смысл жизни и фактор, сдерживающий насилие. Если ты сам не можешь дать людям ничего взамен. А то, смотри, что ты делаешь: ты не можешь доказать, истинна ли теория эволюции, но ты пытаешься на ее основе разрушить убеждения, ложность которых ты так же доказать не можешь. То есть ты не знаешь истины, но пытаешься ложью разрушить чьи-то убеждения, притом, что ты не знаешь, являются ли эти убеждения ложью, опять же.
  
   Я откинулся на спинку стула и скрестил на груди руки. И добавил:
  
   - Ты идиот.
  
   Наступила пауза.
  
   Виталий, кажется уже сам давно забыл, с чего начался этот разговор, и не помнил, что именно он хотел конкретно от меня. Он помолчал немного, потом достал из пачки очередную сигарету и прикурив от своей зажигалки, сказал, улыбнувшись:
  
   - А что верить в Бога и сотворение мира это очень умно, да? Тем более верить в то, что кто-то там написал когда-то давно, в какую-то там книгу. Почему я должен в это верить? Для меня это глупо. Да, я не знаю, от куда взялась вся материя. Но твоя религия вообще говорит, что ее создал Бог, который тоже не понятно от куда сам взялся. Так что... Чо тут еще тереть?... И я, кстати, не утверждал, что верю в теорию эволюции. Я это просто так сказал. А ты развел тут. Знаешь, во что я на самом деле верю? - спросил Виталий, - Я тебе скажу, во что я верю. Хочешь?
  
   Для начала я удивился, что он, вообще, меня еще и спросил, но в знак согласия, естественно, кивнул головой в его сторону, как бы прося: "Да, конечно, скажи мне, я так хочу знать, просто сгораю от нетерпения и тлею на углях ожидания".
  
   Виталий затянулся и произнес:
  
   - Я верю в разум.
  
   Наступила пауза.
  
   - В разум? Ты веришь в разум? - переспросил я с улыбкой, часто моргая. - Хорошо, - я набрал воздуха в грудь и выдохнул, - Итак, ты веришь в разум. Раз ты так веришь в разум, тогда скажи мне, что есть объективная и субъективная реальность?
  
   Виталий напрягся.
  
   - Объективная реальность существует независимо от нашего восприятия. Субъективная реальность - всего лишь наше искаженное представление, - ответил он более менее уверенно, пытаясь скрыть свое опасение, что вопрос может оказаться с подвохом.
  
   - Правильно. Объективная реальность существует независимо от нашего восприятия. Она существует сама по себе - просто, как... просто как реальность, как то,... что просто есть... и все... короче. Так, например, вот этот стакан, - я взял свой пустой стакан, - Он не красный сам по себе, мы лишь воспринимаем его как красный. То есть стакан сам по себе обладает цветовой характеристикой только потому, что мы дали ему эту характеристику - в силу особенностей анализа информации в нашем сознании. Стакан красный - только потому, что материал, из которого сделан стакан, отражает световые волны определенным образом, этот материал отражает именно те волны, которые при попадании на глаза вызывают именно такую реакцию, которая идентифицируется головным мозгом как некий - именно такой, а не какой-то другой - кодовый сигнал. Ну, так... в упрощенном виде. Сигнал идентифицируется - да - и характеризуется определенным образом, и в дальнейшем - при других случаях - распознается. То есть наше восприятие есть некая система, которая работает по определенным законам, но - любой закон можно либо нарушить, поломать, либо обойти. В конечном счете, можно обойти и систему восприятия информации и систему анализа поступающей информации, а в определенных случаях и просто поломать - и тогда восприятие будет искаженным, а поступающая информация будет анализироваться совсем по другим законам. И мы будем видеть не красный цвет, а что-нибудь другое - например, покемонов, играющих в хоккей с мячом на кафельном полу.
  
   Я подался вперед, важно положив локти на стол.
  
   - По большому счету человек вообще не может воспринимать информацию из окружающего мира в полной мере объективно. Система восприятия человека сильно ограничена - органы чувств работают только в каких-то определенных рамках. Существуют пределы работы рецепторов. Мы не можем, например, воспринимать инфракрасное излучение или ультразвук с частотой свыше двадцати тысяч герц, как некоторые животные. Мы ограничены и не можем видеть картину целиком, а соответственно даже при самых благоприятных обстоятельствах мы всегда все видим в несколько искаженном виде, или, как минимум, в упрощенном.
  
   Я артистично вскинул правую ладонь и медленно повел ее в воздухе, как бы ища чего-то:
  
   - Далеко ходить не будем, - с небольшой запинкой произнес я, - Возьмем хотя бы шизофрению и галлюцинации. Что это такое по своей сути - у человека сбивается программа анализа и идентификации окружающей действительности с собственными фантазиями, сбивается программа восприятия, а разум часто определяет какую-либо собственную мыслительную модель - какую-либо концепцию - как объективную реальность. Ну, как-то так, примерно. Человек соображает, его разум работает, но работает неправильно.
  
   Я посмотрел на Виталия и улыбнулся.
  
   - Ты веришь в разум. Но что ты будешь делать, если твой разум начнет тебя подводить? Что ты будешь делать, если программа восприятия и анализа информации из окружающего мира начнет работать по другим законам? Ты по-прежнему будешь верить в свой разум?
  
   Виталий погасил сигарету, ткнув ее в консервную банку и растерев тлеющий пепел. Он открыл рот, но я уже опередил его:
  
   - Знаю - ты скажешь мне, что галлюцинации не бывают одни и те же у всех людей одновременно. Однако - почему ты думаешь, что нельзя поломать и изменить систему восприятия и анализа информации таким образом, чтобы они выполняли какую-то другую, заданную кем-то извне, программу. Люди за тысячи лет кое-что научились делать. Неужели ты думаешь, что невозможно запрограммировать человеческий мозг так, чтобы он работал по каким-то иным законам - тем законам, которые..., - я подбирал слова, - Которые создадут сами ученые.
  
   Я поднес пальцы левой руки к губам, а затем резко растопырил их в Виталия, немного ухмыльнувшись.
  
   - Можно запросто влезть в твой разум и взломать его, а затем заставить работать так, как мне, допустим, хочется, и ты будешь воспринимать информацию так, как мне хочется. И это можно проделать с любым из нас, с каждым - со всеми одновременно, - закончил я, артистично разведя руками в стороны и откинувшись на спинку стула.
  
   Я сказал "закончил"? - не-е-е-е. Виталий тоже хотел бы так думать, но на самом деле я еще только начал.
  
   - Да что я говорю? Зачем ломать человеческий разум? Это грубо, хотя и эффективно. Но все можно сделать намного проще. Допустим, такой пример: предположим следующую ситуацию - идет демонстрация, ну, митинг, политические и социальные требования, там, и все такое. Толпа движется на встречу отряду спецназа. За полчаса до этого в толпе пронесся слух, что спецназ может открыть огонь, ну, допустим резиновыми пулями - тоже мало не покажется. Люди напряжены, люди боятся. И вот мимо проходит какой-нибудь маленький мальчик, которому здесь, естественно, вообще не место, и кидает несколько петард. И что происходит - начинается массовый психоз, - медленно покрутил я пальцами в воздухе, как бы раскрывая в пространстве какую-то мнимую материю.
  
   Я опять дотронулся кончиками пальцев до губ, но через секунду снова продолжил:
  
   - А есть еще один офигенный способ обмануть разум - ПРОПАГАНДА, - с особым выделением и акцентированием произнес я, - Этим занимаются политики и правители, а также крупные предприниматели, владельцы холдингов и компаний, и даже фармацевтические фирмы.
  
   Мой собеседник посмотрел на меня, многозначительно приподнял одну бровь и, не отводя взгляда, слегка наклонил голову вниз.
  
   - Запомни, - ткнул я пальцем Виталию, - В жизни любого человека можно создать абсолютно любую иллюзию. В Советском Союзе государственный аппарат создал охренительную иллюзию для своего народа. И люди верили в эту иллюзию, люди жили в этой иллюзии, и люди готовы были умереть ради этой иллюзии, и они готовы были убивать ради этой иллюзии. Ты думаешь, они были тупые - нет. Просто их устраивала эта иллюзия, и они остановились на ней, приняли ее в своей