Жизнь Хельги Вениаминовны сложилась трагически. Хельга с детства обожала кошек. На первый взгляд определить это было трудно -- все-таки выглядела наша героиня поначалу, как дама, приятная во всех отношениях. Но уже знакомство со второй ее девичьей фамилией наводило на смутные подозрения.
А началось все с того, что, когда маменька будущей Хельги отправилась в роддом на Маломосковской улице, дорогу ей перебежал заяц. Будь то кошка, роженица, почуяв неладное, повернула бы обратно и все, возможно, рассосалось бы. Однако с зайцами городская жительница раньше не встречалась.
Дальше все просто. Перинатальная матрица благодарности к кошкам, которые не стали шастать туда-сюда, пытаясь привлечь мамашино внимание, переросла в любовь.
В три годика, стоило Хельгочке увидеть котеночка, она бросалась к нему, пища "Кося! Кося!", и, если не удавалось схватить его, ревела несколько часов не переставая. Если же удавалось, то малышка, задыхаясь от счастья, мяла пушистый комочек, тискала, целовала, несла показывать маме с папой, потом кормила, лечила, воспитывала и брала в постельку. Наутро папа по дороге на "Маленковскую" тайком относил котенка ветеринару или в Сокольники на импровизированное кладбище.
Большинство кошек любили помойки, и Хельгочка тоже их полюбила. Несколько раз, завидев котика, она бросалась к нему через проспект Мира. Движение было не очень интенсивным, и девочка избежала гибели под колесами. Лишь однажды, когда ей исполнилось уже пять, одновременно с ее броском почему-то столкнулись "Москвич", "Победа", две "Волги" с оленем, один "КрАЗ" с зубром и одиннадцатый трамвай, пассажиры которого отделались легкими испугами, ушибами, сотрясениями и переломами.
Первой трагедией жизни Хельгочки оказалось то, что кисы и пуси, котики и пусики не очень-то стремились быть пойманными и норовили применить коготки и зубки. Потому-то все детство, отрочество и юность девочка возвращалась из походов по помойкам грязная, исцарапанная и покусанная. Когда же две-три особо отощавшие кошки позволили поселить себя в квартире, случилась вторая трагедия: у маменьки внезапно открылась аллергия на кошачью шерсть.
Хельга, только что окончившая школу, поняла, что не будет ей счастья в родительском доме. От маменьки с папенькой нетрудно было избавиться, однако девушка гуманно рассудила, что лучше подыскать себе мужа с квартирой и другими полезными свойствами.
На удивление скоро возле кинотеатра "Космос" к ней вкрадчиво подошел мужчина, хотя немолодой, зато с усами щеточкой, круглыми глазками, острыми ушками и мурлыкающим голосом и сообщил, что есть два билета на дневной сеанс, а идти в кино ему не с кем. Когда он назвался Василием, Хельга, уже не раздумывая, чмокнула будущего мужа в носик и согласилась после кино зайти к нему домой на рюмку чая.
-- Располагайся, я на минуточку! -- сказал Василий, поставив шампанское на стол, и скрылся в ванной.
Хельгина рука юркнула во внутренний карман пиджака, наброшенного на спинку стула, и вытянула паспорт. Прочтя в нем фамилию -- Котиков, Хельга почувствовала себя в ресторане "Седьмое небо" на Останкинской башне и стала лениво листать страницы.
Как вдруг -- что за чертовщина! -- ей померещился заяц.
Но то был не заяц -- то был штамп и надпись на нем: "Зарегистрирован брак с гражданкой Зайцевой Мусей Львовной". Побледнев, Хельга лихорадочно перевернула страницу и увидела: "Сын -- Василий Васильевич... Дочь -- Васса Вас..."
Котиков оказался подлецом! Кровь бросилась девушке в лицо, а девушка -- вон из квартиры, прихватив только шампанское.
Разочаровавшись в браке, Хельга тем не менее не услышала "звоночка". На следующий день она пошла в загс, наврала, будто отец на самом деле ей не родной и придумала себе новую девичью фамилию -- Котофильская. Еще через месяц, получив паспорт и обменяв школьный аттестат, поступила в провинциальный веттехникум, поселилась в общежитии, пропахшем кошками, и после диплома осталась в лаборатории, где колола противным мышам кровь, взятую у покусанных животными людей.
Через много лет родители уехали на ПМЖ поближе к собакам динго, а Хельга вернулась. Наступили тяжелые времена, и кошек на улицах развелось хоть отбавляй. Вскоре с нею жили два десятка кошечек и котиков, которых она запирала в комнате, поскольку они так и норовили сбежать, неблагодарные. От занавесок и обоев не осталось следа, мебель выглядела свежеоструганной, паркет -- свежепокрашенным, местами, но Хельга была счастлива.
Когда она отворяла дверь на лестницу, отправляясь на рынок за мороженной килькой, соседи морщили нос и гадали, кого содержат в этом зверинце. По запаху похоже было на тигра, хотя рыков они не слышали -- только вой. Однако соседи ошибались. Если бы они зашли внутрь, то поняли бы, что двадцать кошек, хотя и легче одного тигра, дадут ему фору.
В финале нашей истории произошла третья, и последняя, трагедия жизни героини. Года через два мерзкие соседи пожаловались-таки в жилконтору. Представители общественности в сопровождении участкового подошли к квартире госпожи Котофильской и позвонили. Открыла им страшная, кожа да кости, нечесаная особа в лохмотьях.
-- Не пущу! -- крикнула Хельга, но шустрая общественница уже просочилась мимо нее и распахнула дверь в комнату.
-- Вот полюбуйтесь! -- провозгласила общественница и была мгновенно сметена воющим, вопящим и рычащим вихрем. Не устоял и участковый.
Позже очевидцы божились, что из подъезда вывалилась кошачья орава не менее чем в сто голов. Они, конечно, преувеличивали -- у страха глаза велики. Голов было всего-навсего шестьдесят семь.
С тех пор Хельга Вениаминовна перестала ходить на митинги защитников морских котиков, через месяц вернула себе первую девичью фамилию Псович-Мизантропова, открыла литературный салон "Прощай, климакс, здравствуй, графомания!", занялась литературной критикой и полюбила собачек.