Жил-был на берегах Москвы-реки храбрый Лабазин. Был он щуплым и невзрачным, но все равно храбрым, а жил с Машей Кошмарцевой. Маша Кошмарцева занималась ассрестлингом, бастбилдингом и прайсшопингом и получала медали, а в это время сажала Лабазина на железную цепь со строгим ошейником, которую они вместе смастерили из силумина. Детей у сожителей пока не было, хотя они очень хотели их завести и прилагали для этого нечеловеческие усилия. Ему нужны были наследники, которым он мог бы завещать цепь с ошейником. А она хотела научить их ассрестлингу, бастбилдингу и прайсшопингу, чтобы они тоже получили медаль. Известно, что человеку лучше всего подходит своя противоположность. Дабы нравиться Маше, Лабазин по контрасту с нею отращивал волосы и пытался уменьшить объем груди, однако у него это плохо получалось. Но Маша любила его и таким держать на цепи.
Маша часто выводила Лабазина на прогулку, потому что дома он громко выл от страха. Он боялся гномов, эльфов и проглоттеров, которые прятались под диваном, на антресолях и в компьютере. Да-да! У них был настоящий компьютер, через который они, когда нечисть атаковала, жаловались в правоохранительные органы и в организацию объединенных любителей котиков, если Маше Кошмарцевой задерживали медаль. Маша водила дружбу с главной научной ученой по языку котиков, оказывала ей услуги ассрестлинга, бастбилдинга и прайсшопинга и рассчитывала на ответную бескорыстную поддержку. По дороге на прогулку Маша Кошмарцева и Лабазин метили своими метками лифт и подъезд, чтобы защитить территорию от гномов, эльфов и проглоттеров.
Но прогулки не помогали, потому что на прогулке Лабазин выл еще громче, принимая за гномов, эльфов и проглоттеров всех окрестных мирных граждан и правоохранительные органы, а те разбегались при его появлении. Лабазин давно понял, что вой - лучшая защита от нападения. Маша любила эти мгновения и демонстрировала вслед зрителям свои успехи в ассрестлинге, бастбилдинге и прайсшопинге. Еще Маша Кошмарцева любила ходить со своими достижениями по ночам на детскую площадку, поэтому днем не позволяла Лабазину много ходить на нее, чтобы не потерялась вся прелесть ночных хождений.
Однажды Маша Кошмарцева засиделась в салоне красоты, который всегда посещала, чтобы выглядеть не хуже других на ассрестлинге, бастбилдинге и прайсшопинге, а Лабазина привязывала к столбику для собак. Пока Маше делали подтяжку, липосакцию и педикюр, Лабазин уже пометил своими метками весь столбик и начал бояться проглоттеров, как вдруг какой-то неосторожный бородач наступил на цепь, и ошейник впился шипами в нежную лабазинскую шейку. Лабазин взвыл и так дернулся, что столбик рухнул, цепь отцепилась, и несчастный, храбро пригрозив злому бородачу, что он ему еще покажет, бросился наутек, волоча цепь за собой.
Через несколько кварталов, не слыша погони, Лабазин решил избавиться от цепи, которая не дала ему расправиться с бородачом. Но не пропадать же добру. Он свернул на блошиный рынок Сампродат и торговал до вечера, на все лады расхваливая качество и пользу цепи с ошейником для разных удовольствий и заведения детей. Но подозрительные покупатели не верили ему, что гарнитур железный, а не самопальная китайщина, только один сердобольный предложил за сто рублей снести атрибуты в металлолом. Ста рублей у Лабазина не оказалось, и он понуро вернулся к Маше Кошмарцевой.
На радостях Маша Кошмарцева, которая места себе не находила от неизвестности, что стало с ее предметом обожания, сняла его с Лабазина, расцеловала и не стала надевать на ночь.
Ночью Лабазин с непривычки плохо спал без ошейника, ворочался и видел кошмары. В самый страшный час - час волка - ему приснилось, что давешний злой бородач - это на самом деле гоблин-авторитет Пáша по прозвищу Пашá и что этот Пашá держит в кулаке две объединенные банды эльфов-проглоттеров - западную, водительствуемую гномом батькой Лукой, и восточную, крышуемую оборотнями Димоном и Вованом. Словно наяву послышалось Лабазину, как Пашá отдает приказ гному и оборотням схватить его, Лабазина, освежевать и поджарить на барбекю.
Задыхаясь, Лабазин вскочил и сел в насквозь мокрой постели. Трясущимися руками натянул он вместо трусов строгий ошейник и, громыхая цепью, бежал из дома Маши без оглядки.
Пришел в себя Лабазин далеко на северо-северо-западе. Низкое небо давило, словно потолок в хрущобе Маши Кошмарцевой. Ветер хлестал ледяными розгами синее тело чужака, едва прикрытое ошейником. Вокруг несли свои свинцовые воды к Атлантическому океану Черная Речка, Фонтанка и Канал Грибоедова.
Не будем здесь рассказывать, как путешественника спасли добрые люди из белого фургончика с красными полосками, как приютили его и лечили от проглоттерофобии, - это отдельная трогательная история. Все кончилось хорошо. Лабазин живет в теплой картонной коробке на набережной Фонтанки, рядом с памятником Чижику-Пыжику, улетевшему из клетки в Америку. Днем он выходит на Невский проспект и предлагает интуристам железную цепь со строгим ошейником, уверяя, будто это раритетные кандалы Р.Раскольникова работы самого Ф.М.Достоевского. Полицейские не трогают безобидного чудака, а по праздникам даже позволяют ему выпить рюмку-две. Маша Кошмарцева сошлась с главной научной ученой по языку котиков, которая переключилась на изучение ассрестлинга, бастбилдинга и прайсшопинга. Пишет, что живет хорошо, скоро получит вторую медаль и для полного счастья им не хватает только Лабазина. Смелость Лабазина выросла многократно, и снится ему, как, продав цепь с ошейником и заработав на плацкарту, вернется он к Маше и, отрастив волосы и уменьшив объем груди, рассчитается с жестоким гоблином-авторитетом, злым бородачом и разлучником Пашей-Пашой.