Аннотация: Возможно, самое жуткое из всего, что я написал… !993 год.
Сергей Петренко
Дорога
Дорога... потеряно ей окончанье.
Сквозь бесконечность, сквозь бессознанье
Мой путь...
Воткните шесты в чаши!
В чаши налейте масло!
В масло бросьте фитиль!
Подожгите его - пусть он горит!
Гхаш - пламень! Пойте саги огню!
Пойте! Пойте! Пойте!
* * *
Снова мы обернемся, сощурясь, оглянем дорогу. Далеко.
Животы у рдищиков колыхаются, чуть не стучат друг об друга, и тогда бы, кажется, раздавалось гулкое: "бум-м...". Рдищики облачены в серые платья, лица мягкие, круглые, блестящие. Потными пальцами они впиваются в деревянные факельные палки. Несут факелы - длинные, с яркими огнями, бьющимися в очернелых, растрескавшихся горшках...
Улицы узкие. Боги, боги, какие же там улицы! Впрочем, их не видно. Видно много окон, из них плещет дымный свет, а то доносится поскрипывание и пенье, приемлемое за вой. Дома понатыканы редко, дом, затем тын, забор, стена глухая. Особняки. Более пустые, более глухие. Рдищики давно обошли кварталы, где из окон глазели на темь и шествие крысьи морды с блестящими глазками навыкат.
Вступили в пустой храм. Уткнули шесты с огнями в ямки во плитах. Пали на колени, вернее, на животы. Очи вылезли, вот-вот мозги сейчас брызнут из ушей...
Тут пламя опахнуло алтарь. Прозрачно стало. Явилось маленькое существо с куклу ростом - хотя это и неточно - оно то возрастало, то опадало. Обликом же оно было очень даже миловидно.
- Явилось, благосветяще! Служим те, все послушны, в городе ждут и молятся те! Явись во свете! - Ждали рдищики, рты у них темнели, раскрывшись, у иных и слюни текли... Глядя на них, божество презрительно чесало шею и морщилось. Усмехнулось тоненько, качнув дымящие языки.
- Тупоголовые и жирные! Ох, и надоели! Слушайте мою волю! Желаю, чтоб читали Коричневую книгу!
Махнул ручкою. Книгу втащили. Большущая, буквы почти с кулак. Писано изыскано, с нездешней искусностью, вязью...
- Читай "Странствие седьмое по миру с лазурью во небесах".
- "...Далее любезно встречен был человеком из Тулы, дворянином, пивал с ним кофе неоднократно, пречудесно время текло... Сын дворянина, молодой, мальчик еще..."
--
Что есть "мальчик"? - пискнуло с алтаря.
--
Неведомо, сияющий!
--
Читать дальше!
--
"...Всех гуляющих, в саду, как кофе попили, веселил премилыми выходками, и мы смеялись много..."
- Я думаю! - оборвало божество. - Ты, жирный, как молод был, как звался?
--
Хрюмчиком, Светящийся.
--
Веселить умел?
Тот втянул башку, а пузо еще больше вздулось. Существо засмеялось. Потом послало всех в преисподнюю.
...Оно расплавилось в темной пустоте, растеклось. Оно любило темную пустоту. Лежало и вздыхало, слушало свои вздохи, поскольку они были единственными звуками. Сначала они нравились, потом надоели. Оно попыталось посмотреть на себя, и это ему удалось. Попробовало сделать что-нибудь. Что? Ну, хотя бы руку. Маленькую, изящную, а не липкую, пухлую и волосатую, как у рдищика. Ему очень понравилась эта рука. Но раз у него уже были глаза, коситься в одну сторону на одну руку показалось неприличным. Во-вторых, конечно, ему хотелось две руки. Оно могло сделать больше... но почему-то потом передумало.
--
Мне надо найти Имя...- прошептало оно, совсем забыв, что кроме двух рук и двух глаз ничего не имеет. - Ну, хорошо, пусть я буду Паном. А? - Пустота ответила пустотою...
* * *
Солнце и пыль. Куры. Тощие, вихляющие задами, псы. Горячий желтый камень. Пан идет по улице и удивляется, какая она чудная - много мусора, много травы, неровно стеснились дома. На камне у дороги уселся непонятный человек, до ужаса грязный, оборванный. Видно, что голодный, но Пан не пожалел его из-за колкого, злого взгляда из-под выгоревших бровей. Он прошел мимо.
За оградой - дом. Получше, поопрятнее. У ворот люди в кафтанах. Эти не понравились Пану настолько, что он решил было уже быстренько сместиться, - да там, в доме, хлопнули дверью, заговорили. Первые живые голоса притянули Пана, как мотылька огонек. Но открыться он не захотел - спрятался за тыном.
Горячее, сияющее от солнца крыльцо, на котором можно задремать, если б не мухи. Мальчик в несуразной для него одежде протиснулся за тяжелую дверь, увидел человека, боярина. Боярин пялился то вбок, то в плечо - вскинет очи, вновь опустит... Уперся взглядом в ожерелье...
--
Ты что?
--
Царевич... вверх посмотри...
Птицы... Боярин ухватил за прочную нить, а подбородок не опустить. Очень больно...
Пану стало так интересно - неудержно... Крикнули. Он обратился в невидимый пламенный язычок, порхнул туда. Мимо, топоча, мелькнул боярин, полыхнув кафтаном. Мальчик лежал у крыльца. Лицо его понравилось Пану, он как бы приостановился во времени, желая разобрать свои чувства. Постные, угрюмые, тусклые, рыхлые рдищики были для Пана рабочими муравьями, наскучившими мимами... Пану показалось, что он видит существо близкое ему.
--
Да, именно такой у меня будет облик! - выговорил Пан.
C крыльца сринулись тучные, крикливые существа. Заложило их визгом все! Он содрогнулся. Няньки с воплями кружили над умирающим царевичем, хватались за него пальцами...
Пан поежился. Остановился взглядом на мягко блестевшей красной луже. Вдруг серой жутью заползло ощущение истекающей жизни.
- Он умирает? - удивился Пан. Испугался. Замешкался, потому что растерялся. Ему не хотелось, чтобы этот симпатичный мальчик исчезал за порогом смерти. Он сместился, увлекая раненого мальчишку за собой. Увидел темный зев дремлющего леса, слабый отблеск закатившегося солнца, тихое и темное озеро, уловил плеск воды в ручье. Трава очень понравилась - мягкая и густая, как ворс у храмовых ковров.
Пан почувствовал похожее на холодок присутствие крыльев божества. Танатос с пустыми глазницами, как тень сломанной сосны - особенно густая, затягивающая.
--
Фу, - сказал Пан. - Фу.
Танатос стоял и качался, стоял и качался. Тихо всхлипывала птица, играл ручей. Глубоко вздохнул ветер. Танатос качался, потому что всякий, кому положено уйти к мертвым, задерживаясь, причиняет божеству Танатосу боль...
- Фу, - тонко взвизгнул Пан.
Он и мальчик - одни. В плотном мраке запахло тиной и теплой сырой мятой. Плюхнулась в озере рыба, круги отразили свет. Пан взял пучок травы и дунул на нее, надорвал одежду у мальчика на груди, сунул траву. Это первое, что пришло ему в голову. Открыв глаза, мальчик чуть вздрогнул.
-Что это... мокрое?
-Теперь это здесь будет ритуалом оживления. Я - Пан.
-А я - Дмитрий. Ты спас меня от воров? Какая здесь глушь! Мы одни? - Он привстал на локте, глаза его расширились.- Не возвращай меня туда, не надо, я прошу!.. Вот, возьми!
Мальчик стянул ожерелье, потом перстенек. Подумал, тряхнул головою.
-Это, конечно, не много, но я не причиню тебе хлопот, я лучше... я буду служить тебе, как холоп боярину!
Он дышал часто, взволнованно, и говорил - так звонко среди озерной тишины. Пану было хорошо, оттого что мальчик говорит с ним, а о чем - он не разбирал. Если б и разобрал - не понял. Он подержал красивые игрушки, решив, что это - подарок. Пан мог достать любое вообразимое сокровище мира в пять минут - но подарок взял, раз Дмитрий сказал "Возьми". Тот просиял - значит, можно...
-Мне здесь нравится, - весело проговорил царевич. - А где мы будем жить?
-Ты имеешь в виду что? Дом?
-Да.
-Мы можем его построить... Но я думаю, он подождет. Насколько я знаю, дома строят от дождя и чтобы молиться. Дождя пока нет, а мне надоело, когда мне молятся.
Неизвестно, что ответил бы мальчик. Честно говоря, Пан плохо представлял себе Дом. Дом, который он видел изнутри, был храмом, полным рдищиков. Пан не возвратится туда, сколько бы они ни молились...
От леса, качаясь, плыл огонек.
-Бесы! - прошептал мальчик. Повернулся к спутнику, втайне надеясь, что тот возразит, развеет страх.
-Да нет, - сказал задумчиво Пан. - По моему, это мой родич.
Огонек высветлял громадные печально-мудрые глаза, красивые волосы волнами, губы... От теней лицо казалось строгим.
-Привет, друг, - сказал он. - Ты еще помнишь нас? Решил навестить?
-Не то чтобы... Ты не обижайся, но я вроде как попал сюда случайно. Так получилось... Сколько времени прошло! Как теперь вас зовут?
-Эльфами. А ты - ты так похож на мальчишку, вы что - друзья?
-Зови меня Паном. - Пан выпятил живот, как будто там что-то было...
-Люди теперь не те. Они научились лгать и быть опасными.
-Я не боюсь никого, Эльф! Но расскажи о себе, о своем народе.
-Пойдем в хижину.
-Да, пойдем.
По дороге Пан думал, чем может оказаться эта самая "хижина".
* 2 *
На шесте - чучело совы. Две живые птицы притаились под сосновым навесом - озирали. Шмыгнула тень смоляная - черный кот-оборотень, птицы съежились, прошуршали крыльями неуютно.
-Идут-везут! - шипнул он козлу. Козел поклонился. Ударил рогами о бронзовый щит с гербом-пауком. Железная Баба приникла глазом к щели в двери. Там, со скрипами, взвизгами разбирали тын, на невиданном звере старец в серых одеждах въезжал, одесную - козлы тоже, оборотни.
Старца ввели под локти - был дряхл, борода - белая, длинная, несли ее звери мелкие, по правую руку вышагивающие. Косой верзила в тулупе мехом наружу поднес чашу с гнилою водой, плеснул в углы. Старец сел. Козел взблеял:
-Посол от Короля-Мага всемудрейшего, поздорову ли прибыли?
Старец кивнул. Вдвинули стол, начали почетную трапезу. Старец ел молодых, нежных курочек да яички, да ягоды медовые, пил росу. Два зверя поддерживали плат белый пониже уст, чтобы бороду посол не испачкал. У Бабы Железной и ее свиты еда была бы премерзостна человечьему глазу - жрали же все с великим воодушевлением. После трапезы старец возжелал бани. Устроили. Железная Баба шепнула коту:
-Ш-ш, байчрак, самые соки смывает, стирает! Человечие отродье!
Кот осторожно сощурился.
Утро повисло сизым мраком. В хоромах спали, другие птицы, не смыкая глаз, смотрели сквозь туман и мглу. Да пучило очи чучело совы. Не спал кот - обходил двор, мягко ступая, слыша всписки мышей далеко за тыном. Шорох! Кот блеснул желтыми глазами - тень у колодца попятилась.
-Шшныряешшь?
Это была сгорбленная, покалеченная кем-то карлица-старуха с кошачьей мордой. Семь лун тому назад она объявилась у Железной Бабы - стала следить за порядком в избе. Кот ее презирал, но сдержанно - приглядывался, пытаясь понять, что она есть такое?
-Слушаю я. Старец за полдня ни слова не выдавил. Что он, немой?
-Гордый, глупая. Он нас подлой нечистью почитает.
-А так - зачем явился?
Не нравилась эта болтовня коту. Но секрета не было - Король-Маг нуждался в Железной Бабе, покуда у нее - Черная книга. В ней старцы-ведуны могли прочесть толкования событий, и Король торговал у Бабы сие сокровище, но и Баба знала книге цену. В особо важных случаях приходилось Королю посылать ведунов, Баба доставала книгу, те читали; все, что открывалось им, открывали Бабе - такова была плата.
* 3 *
У Эльфа были странные глаза. Большие и красивые. Темные. Они словно разговаривали. Временами повернется он к Пану, вспыхнет в них искорка-веселинка, как теплый огонек... Мальчик, который раскрыв рот пялился на чудесного человечка, наверное, целый час, чувствовал в них доброту. Но когда Эльф бросал взгляд на него, терялся, робел, и тогда глаза эти казались строгими, испытующими.
Ступив в хижину, мальчик перекрестился.
-Что ты делаешь? - удивился Пан.
-Я...
Эльф улыбнулся. Его узкая ладошка - она оказалась нежной, как у ребенка - легла на голову мальчишке.
-Ты из другого мира, мальчик. Да, Пан? У нас эти знаки ничего не значат, зато теперь я понял, что ты не из наших Людей... Пан, ты сумасшедший!
-А?
-Ну что мы будем с ним делать? Тебе надоест игра, а он же совсем ребенок!
-Я отобрал его у Танатоса! - прошептал Пан Эльфу в самое ухо. Тот побледнел. Мальчик куснул сердито губу:
-Вы прямо как бояре - говорите обо мне, как будто меня здесь нет. - Эльф улыбнулся ему одними губами. И:
-Пан, Пан - ты сам как дитя! Однако это вещий знак!
-Ах, я устал... когда-то ты бывал веселым. Это мрачное место... этот дом - это ведь дом - зачем он тебе? Уйдем отсюда, Эльф. Помнишь, когда ты облюбовал себе мир, мы бродили с тобою вдоль ручьев, наслаждаясь их взбрызгиванием и плеском, летали за цветными птичками, путаясь в ветках деревьев... Там были еще цветы - много, целое поле... А здесь - мрак, мутная тишина!
-Днем здесь еще по-прежнему, - возразил Эльф, смешно мигая. - От твоих слов мне грустно, Пан! Я должен жить теперь здесь.
-Чушь!
-У меня дети. Много детей. Народ...
-Что?!
-Нас называют эльфами.
-Я все равно не понимаю... Дети... Мальчики? Где же они?
-Пан, если у тебя есть тело, ты, верно, сумеешь есть и пить, как люди. Я это умею. Это очень занятно, особенно когда мыслей слишком много, и они толкутся... без проку. Я даже привык. Давай, я налью тебе и мальчику прекрасного цветочного меда.
-Если только ты кончишь хмуриться.
-Обещаю!
* * *
-Как ты это делаешь? - спросил Пан, заглядывая мальчику в рот. Сначала тот растерялся. Потом решил, что его приятель шутит, но у Пана были такие удивленные глаза... До мальчика вдруг дошло.
-И ты... кто ты?! Духи нечистые, лешии!? - И снова - обмахнулся пальчиками. Друзья рассмеялись. В общем-то, мальчик сам себе не верил - сказки нянек про злыдней лесных выглядели на поверку нелепо... - Где я? - прошептал царевич.
* 4 *
Пыль эта мелкая и злая. Вьется облачком ржавым, стелется, тянется, липнет. Всадник сморкается, шпорит коня, оба - задыхаются. "Третий день! - думает всадник зло. - Клянусь Королями, никто из людей не облюбует эту землю!"
Конь под всадником упал. Вспрянул, снова упал, дрожа крупно и часто, так что человек в ужасе отполз от умирающего. Того быстро не стало - даже костей. Бледная, тупая морда высунулась и тут же ушла в песок. Человек тихо завыл...
* * *
...Маг отодвинулся от пламени.
-Борода! - предупредил Младший. Маг поспешно стер тленье, всползавшее по его внушительной бороде, опасно приближенной к пламени.
-Его пожрал Безголовый Пес.
-Омерзительно! - осмелился заметить Младший. Маг не обратил на это внимания. Он говорил для себя.
-Безголовых не смог бы остановить даже я.
-На них не действуют заклинания, Мастер?
-Не знаю. Мои - нет.
-А Верховного?
-Откуда мне знать, Джабис?! Отстань.
* * *
Вечером Король-Маг Карл позвал придворного мага на ужин. Были телячьи почки, соус, вино... Тонкие ломтики хлеба. Маг Фонгавос бросал косые взгляды на молодого короля - всякий раз упираясь глазами в его выбритую щеку. Маг хотел угадать момент, когда Карл задаст вопрос. Ужин прошел в молчании. Тогда маг Фонгавос заключил для себя, что Карл знает уже все.