Мальчик и пони пробились наконец за линию Большого Леса. Эти последние метры пути через молодую поросль берёзок, куда свободно доходил жар солнца, заканчивались одним неприятным сюрпризом - дремучей чащей колючек и репейников.
Мальчик остановился, выпустив повод из рук, первым делом содрал с себя рубашку - всю в сухих крошках веточек и листвы, клочьях лесной паутины - и с наслаждением вытёрся, ведь пот так лил с лица, шеи, груди... Мальчик озабоченно взглянул на расцарапанные локти...
-Пустяки, Донни, на лугах ветерок подсушит и раны!
Мальчик резко вскинул голову - и заулыбался. Он увидел большого чёрного ворона, устроившегося на мёртвой берёзе.
-Я не думал, что ты последуешь за мной, Сак!
Насмешливо покачала головой птица:
-Ты прав. Я не полечу за тобою. А это... эта прогулка... можешь расценить её, как мой сентиментальный каприз, Донни. Всего хорошего, малыш, и если захочешь смыть с себя пыль, и заночевать у реки, то имей в виду - в пяти милях отсюда Ласкара образует на своём изгибе восхитительные отмели. Пока!
-Пока и спасибо, милый Сак!
Мальчишка взмахнул, прощаясь, рукою, когда ворон тяжело брал высоту. И отвернулся - он не любил смотреть на удаляющихся друзей...
-Ладно, Барон (так звали пони)! Теперь тебе придётся снова нести меня - до заката.
А Барон не возражал. Мальчишка был лёгонький, хоть он и неопытный седок, но ничего, не капризный... Вот только зачем прыгать-то в седле?!
-Это я зудучек прогнал, Барон, не сердись! - Мальчик пару раз дёрнул голыми плечами, так как руки у него оказались заняты, а летающие надоедалы прямо черти...
Равнина волновалась. Горизонт дрожал в горячем воздухе степи, и весь мир был как никогда бесконечен.
Донни снял и сандалии. И смеялся, когда колоски степной травы нежно щекотали ему пятки.
Из голубого день делался золотистым. Донни устал от жары. Он отпустил пони попастись там, где жухлая трава зеленела на насыщенной влагой земле, а сам устроился по шею в воде сонной бухточки с твёрдым песчаным дном. Дыхание вечера было лениво, степь, и маленький лесок над рекой, и берега - безлюдны. Мальчишка скоро задремал в неге воды...
Меж тем, Барон нашёл одежду хозяина и стоял около неё, соображая - что к чему? Ах, да, надо бы её выстирать!
Донни с неохотой поднялся. Зябко уже...
-Где будем ночевать, Барон?
Надо развести костёр. А одежда мокрая. Правда, в сумке у седла есть другая, но ту лучше не трогать... Ладно, никого же вокруг нет! Быстрее, быстрее к деревьям, на бегу пропадёт зябкая дрожь. А желудок - он так и вопит! Ах, боже мой, ветки все какие-то сырые!
Донни мечется, пробует отломить то там, то тут, в результате - за пять минут поиска - три жалких сучка, один слишком толст, другой совсем сырой. А Донни прежде разводил костёр только из сухих, как порох, трескучих лучин... А голое тело ещё царапают ветки и перемазался опять с головы до ног весь...
Донни - славный мальчишка. Злость он умеет ставить на место. Он успокоился, бросил суетиться и в конце концов набрал веток подальше в лесу. И они у него даже загорелись!
* * *
Город На Холме. Он не такой, как все другие города на свете... Госпожа Берса знала это наверняка, а сегодня утром она увидела его. Ей, впрочем, хватило нескольких секунд, чтобы окинуть взглядом белоснежную филигрань арок и колоннад, иглы башен, вонзавшиеся в небесную лазурь. Город отражал лучи, словно вместо дворцов, вершину Холма венчала гора самоцветов.
-Я устала. Проводите меня в какую-нибудь прохладную залу. Эта жара... Да, и пусть там зашторят окна!
"Эти олухи очень уж ленивы и неповоротливы! Они, видно, считают меня обыкновенной старой козой, которая решила растрясти свои кости в поисках милости Короля!"
Госпоже Берсе было пятьдесят два года. Стройная и довольно-таки крепкая ещё женщина. Миниатюрная, неправильной формы головка на тощей шее действительно стала причиной нехорошего прозвища - "Чёрная Коза". Она о нём знала, но - странно! - закулисный плод чьего-то острословия доставлял баронессе больше удовлетворения, нежели ярости. Сорок лет она прожила, лелея всяческие замыслы и планы мести - и объекты желчного тления менялись, многих из них уже до времени забрала могила... Многим ещё предопределялось ждать.
Между прочим, эпитетом "Чёрная" баронессу наградили за болезненную неприспособленность её маленьких глазок к свету...
* * *
Ночью на реку пал туман. Мальчик несколько раз просыпался, пытался так устроиться под одеялом, чтобы знобкая сырость не пробиралась к телу. Это у него плохо получалось; тогда, разворошив кострище, Донни забросал золу пучками травы в надежде усовершенствовать постель. Чёртов туман всё сделал сырым... Наконец, когда казалось, что в предрассветье сон возьмёт своё, обнаружилось новое свойство туманной низины. Рассвет встречали голоса. Странные, речные, лесные... Нет, Донни не было страшно - кто мог тронуть его здесь, в его стране?! Но ведь решительно невозможно уснуть!
Донни осторожно повернулся на бок, стараясь при этом не напустить невзначай сырого воздуха под одеяло. Вдруг что-то тёплое, мягкое ткнулось в его грудь. Мальчишка взвизгнул, сжался весь, но вскочить не успел. Его ладошек коснулась мордочка Малыша - конечно же, это он! Донни сбросил одеяло.
-О, Малыш! Как я рад! Но как ты здесь очутился? Тебя послали?
Мальчик, замирая от счастья, взял в ладони лапки зверька, и тот доверчиво прижался к другу. Донни чувствовал сквозь нежную шерстку, как колотится маленькое сердечко. Мальчик всё ещё не до конца поверил в то, что встреча - не сон. Но если нет...
-Малыш!.. Но почему? Ведь мне надо идти одному... Сак знает об этом?
Глаза зверька стали печальными.
-Что-нибудь случилось?! О, Малыш! Я должен вернуться?!
Малыш покачал головою.
-Но Малыш..! Ты же знаешь... Ой! Это записка?! Сак?
На маленьком клочке бумаги, оказавшемся у мальчика, алели слова:
"Продолжай путешествие. Я люблю и жду тебя, Донни. Не возвращайся ни в коем случае - ты должен пройти испытание до конца. Но путь твой будет осложнён, увы! И я посылаю к тебе Малыша. Доброй дороги, мой мальчик! Твой Сак".
Печати не было. Только странная клякса в уголке, точно застывшая капелька крови...
-Ой, Малыш, ты не ранен?
Малыш потряс задней лапкой, потом мотнул головой, что означало: да, Донни, но пустяки, всё уже прошло!
-Это кондоры! Да? Это они снова нападали?!
Но Малыш, видно, устал. Он приник головкой к мальчишкиному плечу, глаза у него медленно смыкались. Он поворчал ласково сквозь сон, и Донни вдруг понял, что тоже засыпает. Натянуть одеяло и спать, спать, спать... Малыш такой тёплый.
* * *
--Всё тихо, Марцен?
--Да, моя госпожа. Изумительно тихая ночь.
--Подай мне вон тот парик... белый, с локонами.
--Ах, вы великолепны, госпожа!
--Дурень... Что это? Что там за свет в окнах? Марцен, погляди же скорее!
...Ночь. Внизу -- безлюдье. Улицы города лелеют чуть позолоченный полумрак. Там спят люди, и сны их оправлены в золото звёзд. А наверху, на воздушных лестницах, стража, словно могильные птицы, чёрные под чёрным небом, выстроилась в ожидании.
-Вот она, наша ночная королева!
На поднебесной площадке Башни Заката группа вельмож встречает её. Две-три негромкие фразы вместо поздравительных речей. Два-три любезности новой королеве - королева идёт к себе, в свой дворец. Люди в одеждах цвета ночи провожают её и сразу же возвращаются. Их ждут дела - чины и титулы распределены. Труден был минувший день, но не время отдыхать. Путч.
* * *
Дорога, которую можно пройти и в одиночку, куда легче, если ты с другом. Если же с тобою такой друг, как Малыш...
До встречи с Малышом Донни рассчитывал в пути держаться прилесья, ночевать на опушках, у рек, не углубляясь в самую чащу. Он не боялся леса! Но там завертят, подхватят, увлекут его удивительные тропки с тайнами и чудесами, сказками и приключениями... Нет уж, ему хочется поскорее осилить испытательный путь и вернуться к друзьям, к Саку... Другое дело - дорога с Малышом. Это совсем другое ведь дело! А Сак, когда соскучится, найдёт его и сам!
Утром Малыш удивил Донни. Мальчик после беспокойной ночи спал, пока солнце не начало припекать ему макушку - каштановые вихры раскалились, а утренний ветерок не набрал ещё сил. Донни отлично отдохнул. Он потянулся, подставив солнцу босые пятки, и... О, Малыш ещё спал! Ничего себе! Донни за три года дружбы с ним ни разу не удавалось проснуться раньше! Весёлый зверёк неутомим. Может быть, он и спал-то только за компанию с Донни?
Удивление сменилось тревогой. Может, Малыш болен? А рана не такая пустяковая, как он хотел показать?!
Миг - одеяло отлетело прочь. Малыш заворочался недовольно, но не проснулся. Мальчик сообразил - солнце! Лучи бьют прямо Малышу в мордочку. Донни заслонил свет ладонью, а другой рукой осторожно поворачивал всё ещё посапывающего зверька, ощупал шёрстку - нет... Ничего нет. Ни следочка! Осталось предположить, что Малыш просто устал. Значит, он так спешил! К нему!..
Донни натянул на себя выстиранную одежду, уселся неподалёку на краю глинистого обрывчика. Ну и ароматы здесь! Это лиловые цветочки чабреца, можно будет бросить их в чай. Донни, пребывая в самом светлом расположении духа, болтал ногами, понемножку обдумывал путешествие - ведь обстоятельства так переменились! - и слушал, как урчит в животе. Ничего, живот подождёт! Неохота сейчас возиться. Эти минуты слишком приятны, чтобы тратить их на какой-то там завтрак!
Овражек широким концом соединялся с руслом реки, а другой конец, узкий и глубокий, исчезал в тени кряжистых вязов. Ручеёк на его дне нёс в реку лесную - прохладную и чистую - воду. Это был очень удобный овражек - неудивительно, что его облюбовала семья лесных гномов. Вернее, два гнома помоложе и один постарше. Маленькие крепыши жили в землянке у корней древнего вяза, переселились они в этот лес из дальних краёв, в окрестностях Города На Холме гномы - редкие гости. Жили, значит, они, не тужили, намывали из овражной глины помаленьку золотишко, сбывая добычу странствующим Охотникам, летом и осенью собирали в лесу орехи, грибы, ягоды, да сушили их, да варили всяческое питьё, покупали у тех же Охотников хлеб да дичину. От людей не таились так чтоб уж очень, но в Городе На Холме про этих гномов не слыхали.
Мальчика увидел молодой Бардур. Увидел, а сам показываться не стал. Не потому что боялся. Просто мальчик и есть мальчик, даже если воспитанный. На что он им? Одна суета. Продать-купить у него нечего и не на что.
А Бардур как раз ходил за водой к утреннему чаю. Гномы поздно просыпаются, а чаёвничают долго, у людей в городе уже и обед закончится, они же ещё пыхтят носами в чашки да животы почёсывают... Ну вот, Бардур воду принёс, завтракают гномы. Старик-гном (бородища у него дымчатого цвета, до самых носков) только разговор завёл, Бардур взял да и ляпнул новость. Его братец, сонливый Торкун, и ухом не повёл, зато старый Чурень заинтересовался:
-Один он, или может, и Охотники недалече?
-Кабы ж я видел их, я б сказал, - ответствовал Бардур. - Да какие в этом месяце Охотники?! Разве так, бродяжь какая...
-И верно! А всё ж таки позови его. Может, соль у него окажется?
-Это ты, конечно, прав...
...Бардур вёл себя очень осторожно.
Он вынырнул из гномьей землянки-норы через задний ход, по за кустами, да по за кочками подобрался к мальчишке со спины, ничего плохого в нём не увидел, но и не успокоился окончательно. Повертел сплюснутой головищей...
-О, пони!
А вот зверёк, спящий на подстилке рядом с сумками и пони, гному не понравился. Лесные гномы не враждуют с лесным народцем - иначе как бы им жить? Но этот... странный, сомнительный. Не из леса - видать, заморский! Подозрительный! Чего это он устроился на человечьей лежанке?!
Колебания Бардура оборвал сухой, нервный шелест, точно в воздухе над головою пересыпали палую листву. Гном задрал голову - пара большущих птиц в этот момент устраивалась на верхушках елей. Птицы поразили его своей величиной, уродливо голыми шеями, да и вообще всем видом -- крайне отвратительным. С первого взгляда ясно было, что парочка замыслила недоброе.
-Спрячусь-ка я для сохранности!
Ан, как на зло - сверху все ближние укромные местечки просматривались превосходно. Одна тварь уже зырит глазом в его сторону! Тут пони - вот молодчина! - вскочил, почуяв врага. Пробудился и Малыш. И заверещал пронзительно, сразу понял, в чём дело. Мальчишка не успел даже на ноги встать, как зверёк уже сидел у Донни на плече. И верещит - а мальчишка в испуге мечется. Весь лес окрест переполошил кроха. Ему, видать, того и надо - авось, помощь откуда приспеет, сдрейфят грозные кондоры.
Нервы у Бардура не выдержали - бросился прямиком к землянке, в овражек. А мальчик - за ним, может, думает, повезёт, спрячут его гномы. Кондоры замешкались - им для атаки высоту набрать нужно, они к равнинам неприспособленны. Донни успел до входа добежать, он низкий, мальчишка голову и плечи с Малышом сунул внутрь - тут кондор его и цапнул за штаны когтищами.
-Помогите! - завопил Донни.
У гномов какая никакая жалость тоже есть. Втащили мальчишку. Он, бедняга, весь дрожал, может, заплакал бы, но стыдно перед гномами. Малыш обнял Донни за шею, прямо повис на нём, и жалобно так о чём-то ворчит, и смотрит мальчику в глаза.
Минута или две прошло - Донни оправился от потрясения, слёзы вытер, успокоился и Малыш. За Барона только боязно - как он там, уцелеет ли, не позарятся ли злобные кондоры и на пони?
-Н-ну, к-как вы, ссударь? - вымолвил Чурень. Бардур пододвинул гостю чурбачок-стул, на который Донни тут же и уселся, чувствуя себя совершенно обессилевшим.
-Спасибо... Нормально... - Он, наконец, огляделся.
* * *
-Сирый огонёк, от тебя даже тени не рождаются!.. Может быть, это вовсе не плохо, а хорошо... О, зачем мне та толика магической силы, если я даже не могу узнать, жив ли он ещё, мой мальчик!?
Чародей замолчал. Он уронил голову на угол каменного стола. Язычок пламени в плошке едва не исчез от слабого движения воздуха, а к тишине, сочившейся из камня, вдруг прилип какой-то звук. Чародей насторожился. Звук мог оказаться игрой сознания, фантомом...
-Кто здесь?!
Звук стал явственным шорохом от возни крохотного существа в норке. Тьма была слишком густою. Чародей дохнул на светильник, отчего огонёк, подскочив, окреп, разбросав подрагивающие лучи во все углы кельи.
У стены чернело отверстие норки шириною чуть больше пальца. Приглядевшись, чародей уловил в глубине мгновенное движение - блеск в зрачках зверька.
-Иди же, не бойся!
Зверёк выбрался наружу, но уселся поблизости от норы.
-Я говорю с мудрым Сак Гаур-Роном, не так ли? - пискнул он.
-Да, говорящая кроха... Откуда ты?
-Твою келью, мудрый, соединяет этот ход с кельей Правителя Хаоны.
Чародей усмехнулся.
-Вот как! И Правитель послал тебя с вестью или с вопросом?
-О, мудрый, Правитель Хаоны говорит тебе, что он был не прав. Он просит прощения!
-Забавно... Что ж, скажи ему, что я простил. Ещё?
-О, мудрый, Правитель Хаоны спрашивает, зачем ты позволил заточить себя, зачем ты не покинул Город, пока было возможно, ведь у свободных - сила?
-Это сложный вопрос. Скажи, что ответ на него будет ждать иных времён.
-Правитель Хаоны спрашивает, что ты можешь сказать ему в назидание либо в утешение?
-Ничего.
-И последнее, о мудрый! Правитель Хаоны благодарен тебе своей душою за сына... Он дал клятву Луны и Солнца, что никогда не забудет этого. Если ты знаешь, где сейчас мальчик, захочешь ли ты сказать об этом Правителю?
Чародей молчал. Он молчал очень долго...
-Можно мне подобрать крошки с твоего стола? - нерешительно прочирикало существо.
-Пожалуйста, кроха...
* * *
Чурень удивил братьев, когда распорядился накрыть для гостя богатый стол - Торкуна послал в кладовку, затем в погреб за всякой снедью, сам суетился у стола, Бардура приставил к печи - расшуровать огонь, подбросить дров, да чаю, чаю побольше...
Мальчик робел вначале. Тут эта переделка - скажем откровенно - первое серьёзное испытание в его жизни. Он и сам себя за храбреца не считал - паук свалится за шиворот - бывало крику. А тут...
Гномы тоже не герои. Донни видывал их раньше, но близко не знакомился. И вот теперь был рад, что хозяева не кинулись в расспросы-допросы, дали время хоть в себя прийти.
А на столе - споро, ловко вертелись гномы! - в деревянных мисках, блюдах, чашках вырастали груды яств - как на королевском обеде. Ну, еда, конечно, попроще: картошка с копчёными окороком, салом, гномские хлебцы, такие чёрные, почти как сажа - они на любителя, для кого - так вкуснее пирога; печёная свекла, в меду, ягоды - ежевика, малина, лесное варенье...
-Простите, сударь, обед на скорую руку, да чем лес кормит - Охотников у нас давно не бывало!
Донни упрашивать себя не заставил. Помогал ему и Малыш по мере сил. Торкун подсел вроде как за компанию, а скоро ручки у него так и замелькали, щёки раскраснелись, глаза заблестели весельем - гори всё огнём, раз пир пошёл!
Между тем старый хозяин бочком-бочком - мол, в кладовку - и Бардура за собой сманил. Вышли они.
-Ну, разъясни, что за дела? - Бардур его пытает. - Я что-то не дошёл.
-Ш-ш-ш! Слышь, мальчишка-то - не прост. Не из Охотников.
-Ну... Ну и что? Какой нам прок?
-А такой! С чего бы это Птицы на мальчишку нападать вздумали? Правитель за такой разбой род их истребит!
Бардур молчал, ошарашенный. Он мало что понял, главное - дело вокруг них завязалось мутное, громкое, значит - нехорошее. Не по душе гномам шум!
-Вот я так прикинул - Птицы эти не простые! И мальчишка не простой... Зверёк у него заморский, одежда чудная, только что мятая, рваная да перемазанная. - И к уху молодого гнома наклонился, шепчет: - Я так думаю, Бардур, мальчишка - не кто иной, как королевский сын!
Было тихо. Бардур облизнул пересохшие губы, почесал нос...
-Дрянное дело.
-Да... Но - ни гу-гу! Накормим, напоим, а надо - так и надолго приютим, и через тайный ход выведем, только смотри - мы гномы мирные, знать ничего не знаем!