Петренко Сергей Семёнович. Приключения?..

Сергей Петренко

Приключения?..

- 1 -

Жил да жил себе Максим - и провалился.

Как утверждает магия - смежные миры кое-где соприкасаются, границы, что их разделяют, могут прохудиться, а то и вовсе разрушиться. Получаются такие "окна". Попасть через окно в иной мир несложно, и тогда чего лучше - броди сколько хочешь по сказочным королевствам пока по маме с папой не соскучишься... Но видно задумано мировое устройство в расчёте на то, чтоб человека помучить - уж очень окна эти встречаются редко, да, к тому же, то появляются, то исчезают, и - подлые! - ещё перемещаются. И это ещё не всё - окно такое ты ни в жизнь глазом не углядишь, не нащупаешь, никакой математикой не вычислишь. Одному из миллиона случается на него набрести, из сотни миллионов - в другой мир провалиться, и надо заметить, что проваливаются всегда нечаянно, совершенно не подготовившись к такому путешествию, поэтому, как правило, сюрприз этот провалившимся особого счастья не доставляет, в чём и есть самая вредность. Иной человек всю жизнь на волшебство надеется, ждёт... и ему бы в самый раз туда-то сгинуть... нет, не везёт. Тут, однако, требуется заметить, что совершенно далёкому от сказки человеку это приключение тоже не грозит - даже если "окно" открыто, тоненькая "плёночка" там есть, и имеет она чисто магическую природу. Всего-то и надо чтоб её порвать - настроиться на волшебный лад...

Но хватит болтовни! Дело так было - Максим в лесу грибы собирал - ну что может быть банальнее?! Шёл он по лесу, а "окно" навстречу шло. Они бы и разминулись, да угораздило Максима ногой в ямку попасть, ногу он вывихнул, зашипел, лёг на кочку, стонет. До дому далеко. И накатила на мальчишку волна отчаянья, так хотелось чуда... волшебства какого-нибудь, хоть самого чёрного, только чтоб домой перенесло... или боль эту проклятую убрало! Но время чудес тогда ещё не наступило... если не считать чудом тот факт, что "окно" от сильного Максимкиного желания чуть-чуть отклонилось, и очутился мальчик в другом лесу, который с первого взгляда вроде и не изменился, только...

Случилось так, что поблизости в диком том лесу бродил старичок - лесной колдун. Он Максима услыхал, удивился и вышел к нему, надеясь выяснить, в чём тут дело?

-Помогите мне, пожалуйста, - простонал Максим. - Я, кажется, ногу вывихнул...

Колдун же помогать не спешил и спокойно рассматривал мальчика. Максим подумал, что дед какой-нибудь чокнутый, и унижаться перед ним не стал, но наоборот, замолчал, потом пополз в сторону. Это был хитрый поступок - одновременно он подчёркивал и то, что Максиму, в общем, наплевать на этого придурка, но и то, что ему плохо, тяжело...

Старичок меж тем усёк, что дело весьма подозрительно - ну никак не мог мальчишка очутиться в этих местах! Старичок попался хитрый. Он, ковыляя, нагнал Максима, не говоря ни слова, ухватил за ногу, бормотнул про себя заклинание против боли, дёрнул... Больше всего поразило Максима, что не было боли! Он встал, улыбнулся смущённо, точно извиняясь перед старичком за свои мысли (на деле же он успел порядком струхнуть - знал, что вывихнувшие ногу испытывают боль при рывке).

-Спасибо, - сказал мальчик.

-Иди домой, - ответил старичок очень хриплым голосом. - Стемнеет скоро.

Максим снова удивился, хоть и не понял - чему. Голова его была во власти противоречия - чувствуя волшебство, никак, однако, конкретно не выраженное, Максим терялся, можно сказать, до поглупения. Он попятился, широко раскрывая глаза, как будто это могло помочь ему увидеть невидимое, споткнулся, но удержался на ногах...

-Иди-иди, - понукал старик. И лишь только Максим повернулся к нему спиною (почти против воли), колдун шагнул в дерево, и так исчез. Почуяв, что его обманули, Максим резко обернулся...

-Ой..! - пискнул он. Потом: - Эй!?

А колдун вовсе и не думал уходить. Он решил проследить за мальчиком, выяснить, коротко говоря, кто он, откуда и почему?

Максим озирался и вслушивался не меньше минуты, затем воевать с чехардой в собственной голове ему, видно, надоело - он просто зашагал в ту сторону, где, как ему думалось, была деревня. Корзинка с грибами осталась в нашем мире, Максим про неё даже не вспомнил.

-Куда он прёт?! - недоумевал колдун. Шагов сотни через полторы Максим угодил в болото. Тяжёлым выдался для него день...

Во второй раз помощь старика Максим принял со спартанским равнодушием. Его слегка тошнило от болотной воды, но из-за подобной мелочи мальчик не волновался.

Что-то захрустело в гуще вонючего тумана, и колдун бросил туда тревожный взгляд. И не зря...

-Эй ты, старый козёл, что это у тебя? - пролаяло из мглы. Расталкивая белые от плесени сучья, выбрался паук с овчарку величиной, покрытый седым мхом и весь какой-то тусклый, за исключением пылающих рубиновым огнём глаз... В одно мгновение Максим понял очень и очень многое... С перепугу, что ли (но ручаться я не могу, может, он и не испугался), мальчик повёл себя странно - присел на корточки, пальцем провёл по земле дугу и забормотал нечто невнятное...

-Э?! - скрипнул паук. - Э!! - Отодвинулся, одной лапой подцепил старичка, оттаскивая его в сторонку. - Кто это? - зашипел он. Колдун догадался, что чудовище струхнуло, оттого струхнул и сам, но чуть-чуть - он ведь видел Максима беспомощным. Но разубеждать паука не стал - тот навряд ли отпустил бы добычу поздорову...

-На Бродягу похож, - заметил колдун. - Сам иду, присматриваюсь.

-Худосочен как-то... - усомнилось чудовище.

-А ты их видел? - И попытал счастья: - Сынок, как имя-то твоё?

Тут, надо сказать, колдун схитрил, спрашивая имя. Но Максим в подобных тонкостях не разбирался. Он сказал:

-А вам зачем?

-То "спасибо" говорил, глазки благодарные делал - и уже вот как отвечаешь!

-А я думаю, вы что-то плохое хотите сделать.

-Не... Не Бродяга! - шевельнулся паук. Старичок отпрянул прочь - скользкое, чёрное жало едва не проткнуло его. Но ответил ровно:

-Погоди!

Чудовище послушалось. Последний раз, понял колдун. Что ж придумать? Проклятый пацан... О, духи, вот она, отчаянная мысль!

-Проклятие! Он наложит на нас проклятие!! - заблажил старикан что было силы. И Максим догадался. Встал, вытянулся во весь рост, махнул руками...

-Ахрубрукнут! Ыгу-ссс! Чхошш!..

Паук съёжился и - мелькали, мелькали лапы - юркнул в свою родимую мглу и вонь.

Максим сморщил лицо. Заревёт, подумал колдун. Но ничего пацан, сообразительный.

...Час спустя Максим отдыхал у колдуна на подстилке из увядшей травы. Сильно пахло чабрецом и мятой, а от очага - прогорклым салом. Максим следил за хозяином, подперев щеку кулаком, но следил расслабленно.

-Опекать я тебя не собираюсь, - объявил старик. - И даже в толк не возьму, как тебя сюда занесло! Разве что в ученики захотел, ну так не нужно мне учеников. А настырных я не люблю... Только нет, здесь другое... Рассказывай.

Тут же и пошли препоны. Максим сообщил, как бы между прочим, что живёт он в деревне... Что такое деревня, колдун не знал. Он слыхал о городах - тесно скученных хижинах вокруг княжьих хором, всё это под защитой тына, иногда - ещё и канавы с водой, называемой рвом. Городов таких сам колдун не видел - очень уж они были далеко, ставились на холмах, и все лесные твари (кроме низкопородных, тех, что не брезговали отбросами и домашней скотиной, воняющей дымом) городов сторонились.

-Ладно, - оборвал колдун Максима. - Покуда я всё равно ничего не понимаю... Из каких бы мест ты ни явился, отправлять обратно - много возни. Только не думай, что мол, остался на месяц - останешься и на год. Вот забредёт сюда кто из людского племени - отдам, и как знаешь... А пока свой хлеб у меня отработаешь. Понял? Или уйдёшь? Я не держу.

Потом Максим отведал стариковой стряпни - печёной репы с мёдом - и решил, что долго здесь не протянет. Репа была недурной, но Максим приглядывался, приглядывался, спросил хлеба - на что колдун только удивлённо плечами пожал. И велел чистить котёл с остатками вонючего варева.

В сумерках густела омутами тьма. Старик сказал:

-От избы не отходи - вякнуть не успеешь! - И зажёг лучину. Максим сел на пороге. Тут же в лоб ему ткнулось что-то, как показалось, мохнатое. Мальчик взвизгнул и вскочил, махая руками. А колдун его разглядывал с любопытством: встрёпанного, измазанного, со смешно раскрытым ртом.

Максим отдышался. На свет лучины летели дивные мотыльки - огромные, с ладошку, с шелестом взмахивали мягкими крыльями. Такого мальчик и напугался. Он, смущённо оглядываясь на колдуна, уселся снова на порог. Сквозняк от двери трепал пламя. Максим думал, что старик велит затворить её, но тот растирал в ступке травы, пыхтя себе под нос, да временами пробуя порошок на щепоть.

-А комары здесь есть? - спросил вдруг Максим.

-Нет. Заговорены...

Тревоги дня слизал сонный морок. Свет желтел, мутнел, растекался. Максим на четвереньках вполз в избу, и на полу, у лавки, уснул.

Утро Максим посвятил философским вопросам. Обнаружив, что колдун куда-то смылся, Максим задумался - что ему делать можно, а что - нельзя. Сам для себя мальчик открыл важную вещь: люди, не умеющие управлять другими, часто совершают досадный промах - приказывают кому-нибудь что-либо делать и при этом полагают, мол, раз мне всё понятно, то и ему объяснять не требуется... Да, указание понятно - не соваться за порог! Но это было ночью! А теперь, а утром?! Почему бы старику не объяснить, что за твари шныряют в лесу и следует ли их опасаться круглые сутки, или же есть время для моциона.

Максим счёл себя обиженным, сказав себе: будет справедливо, если я почитаю волшебную книгу старика. Он не хочет меня учить - может быть, я сам что-то узнаю.

Никаких намёков на книги, тетради, пергаментные и иные свитки мальчик не обнаружил. Колдун мог их хорошенько спрятать, но почему-то у Максима зародилось подозрение, что тот неграмотен вообще, а о книгах и понятия не имеет.

Вдруг Максим заволновался - рассердится ли колдун, если заметит сдвинутые вещи? Максим шёпотом отругал себя за легкомыслие, нашёл сморщенный остаток вчерашней репы - и жевал, икая. В этой проклятой избе не нашлось и глотка воды.

Колдун вернулся и сразу всё углядел.

-Что ты здесь искал?

-Волшебную... ик... книгу, - честно признался мальчик, убоявшись солгать.

-Чушь. - Колдун подумал. - Странные у тебя мысли. А скажи - ты видел такую?

-Конечно, нет. - Максим вскинул на старика глаза - ясные и удивлённые. - Только я же и колдунов не видел.

Надо будет расспросить духов окрест, что они знают о мальчишке, растерянно отметил для себя старик. Мальчика он не понимал - был тот одновременно и слишком смышлён, и наивен. И ещё эта обезоруживающая послушность смущала колдуна.

Скоро выяснилось, что обязанности у Максима будут нетрудными. Старик взял его с собою на другой день, они бродили по трущобе, пока не стемнело, собирали травы, мхи, лишайники, коренья, древесную кору, ягоды. Неразговорчивый колдун вдали от избушки будто совсем онемел, а Максиму оставалось только смотреть и делать то же. Со стариком в лесу было почти не страшно, и скучать мальчик почти не скучал. Чудной лес, дикий лес, каждый листочек, веточка в нём помнят тайную жизнь, каждое дерево не похоже на другое. Тени причудливы и черны, бледен свет, и всё это - по-настоящему волшебное. Старичок, что согнулся, еле слышно пыхтя, смешает те травинки, высушив их над очагом, добавит зелёной плесени и сок из паука - и превратит тебя этой мазью в пень гнилой!

Вечером колдун развешивал пучки собранной травы под потолком, снимал сухую. Дал Максиму ужин - орехов да в деревянном ковшике воды. Протяну я от такой еды ноги, горестно вздохнул мальчик. Но смолчал. Потом ему ещё пришлось потолочь в ступке какие-то пахучие семена. Старик скоро улёгся, не укрываясь - та рогожа теперь служила мальчику подстилкой. Подумав, Максим убрал ступку. Пока толок - вроде дремота наползала, а тут расхотелось спать. Лучина догорала. Погаснет огонёк - и уснёшь... Но можно ещё другую поджечь. Максим вздохнул - пламя встрепетало.

Когда он очнулся, глубокая ночь вовсю перекликалась шорохами и вздохами. Максим отворил дверь, просунул наружу голову, ёжась от скользкого озноба. Свет луны повис, как нити серебристого дождя. Напротив крыльца, нахохлившись, сидела тёмная птица. Её крылья были сложены и походили на плечи сутулого человека.

-Ку-у. Гу!

От звука что-то вздрогнуло в груди, Максим зажмурился. И слышалось: хруп-хруп-хруп! Гулко и суетливо. Шажки в лесу. Эхо мечется, как на качелях - туда-сюда, туда-сюда. Открой Максим глаза, увидел бы, какой глубокой сделалась поляна, как прозрачен лес, а свет уже не лунный, но колдовской, будто из глубины земли.

-Скорее, ребятки, скорее - за мной!

Уж дождь прошумел над унылой землёй,

Распались туманы, остыла зола...

Ребятки, проснитесь, на Запад пора!

До чего чудесный голосок, подумал Максим. А песенке вторит колокольчиковый перезвон. Он ближе, прянул ветерок, который, как воришка, сорвал с солнечных полей их ароматы... Закружилась голова, и мальчик испугался. Дёрнул дверь, прыснул к лежанке. Всхрапывает спокойно старик. Дрожит паутина над окошком. В избе довольная собой и чуть душноватая тишина придавила Максима, усыпила - и забылся он без всяких снов - уже до утра.

Наутро Максим всё думал - рассказать колдуну о чудесах лунной ночи? Неожиданная старикова щедрость - тот отвалил на завтрак вдоволь мёду и похлёбку из грибов - покорила мальчика. Он и рассказывал - и таким восторгом сияли его глаза!.. Колдун задумчиво поглядывал то на Максима, то на прореху на своих штанах у колена.

-Странный у тебя бог, - выговорил он наконец. - Сколько раз ты мог сгинуть - и уцелел! А я даже не думал, что можно ночами не спать - и колдуны, и люди - жители дня. Ночь нам заказана. Там свои законы и свои существа... Мы их боимся, - прибавил вдруг.

Максим пожал плечами. Впервые он не верил колдуну. Серебристые лунные колокольчики не могли быть плохими!.. Но тогда почему же он их испугался?

-Посиди в доме. - Старик засобирался.

-А можно на пороге?

-Можно.

Прилетел дятел, тюкнул где-то над головой в сосну. Максим задрал голову, и тут же соринка кольнула глаз. Он её быстро удалил, услышал осторожный хруст совсем близко. Слёзы замутили взгляд, зверёк - если то был зверёк - ускользнул, оставил Максима обиженно хлопать ресницами.

Уйду, вдруг подумал Максим. Прямо ни с того, ни с сего подумал. И запрятал тревожную мысль подальше - от неё делалось знобко, замирали звуки и деревья наклонялись, наклонялись...

Максима напугал визг. Колдун тащил дикого поросёнка - в смешных полосках от головы до хвостика. Ноги он ему связал.

Взрослый бы подумал: будет жаркое! Максим выдохнул неопределённое: Ох ты! В смесь мальчишкиных чувств, возможно, закралась и толика кровожадности. Поросёнок - это только поросёнок, говаривал Максимкин дядя. Мы говорим поросёнок, подразумеваем - мясо!

-Как вы его поймали?

-Колдовством... Почему - "вы"?

Максим объяснил, что у них так обращаются молодые к пожилым. В знак уважения.

-Не нужно, - сказал колдун. - Это сбивает с толку. Принеси там, под потолком, чашку, большую, узорную, и рядом - нож.

Максим нашёл чашу. А нож оказался ужасно большим - он походил на плоскую рыбину. Тупой край лезвия был грязный и чёрный, зато острый ничуть не заржавел и светился, как серебро.

Колдун подвесил поросёнка к суку головою вниз, и острой жалостью вдруг толкнуло Максима в грудь... Он замешкался - на мгновение, не больше. Вскинул глаза и, робея, запинаясь, спросил:

-А большую свинью н-нельзя?

-Нет. Из его крови я сварю себе мазь, старая кровь не годится. А мясо большой свиньи мы не съедим сразу, оно приманит к избе всякую нежить.

Когда кровь вытекла, колдун сделал изрядный глоток. Максиму он пить не предлагал.

Полдня готовилась эта самая мазь. Колдун суетился, а мальчик оставался не у дел. Не буду путаться под ногами, решил Максим - да потихоньку, помаленьку убрёл от избы. Чтоб не заблудиться, Максим держался канавки, бывшей некогда руслом ручья, а теперь заполненной гнилой трухой да палой хвоей. Перебежал дорогу ёжик... И вдруг мальчик замер. Полянка была перед ним - и здесь хозяйничал громадный древний вяз. Умер он давно и окаменел, но стоял - величавый, мощный, раскинув почернелые ветви на много шагов вокруг. С узловатых ветвей его свисали плети плюща, облепленные паутиной - вековым паучьим логовом. Запутались в ней веточки, листики и трупики мелких птиц и мотыльков.

Как странно, подумал Максим, птиц не слышно и не видно. Наверное, они редкие здесь гости.

Стоя под вязом, но не приближаясь к его чёрному стволу, мальчик с неподвижным взглядом думал обо всём. Развязались какие-то тесёмочки у него в голове, и мысли рассыпались, покатились в разные стороны, и было их так много! Ужасно много. Бывает ли в этом чудесном лесу зима? Какая она? Как хочется, чтобы снова журчал ручеёк у корней вяза! А ночью! Когда луна дотянется взглядом до поляны, углубив тёмные тени, посеребрив лоскуты свежих паутинок - кто пляшет в той призрачной полумгле, какие песенки льются с их губ?.. Ох, какие же толстенные корни у вяза! Наверное, как хобот у слона! Может быть, у него есть и глаза? Вон те, беловатые, с коричневыми прожилками блюдца за прячущейся в тени развилкой...

-А-а-и-и! - Мальчик завопил, затрепетало его сердечко, и перепуганным клубочком вкатился он в избу.

Этим вечером случилось несчастье, которого Максим и опасался. После "орехового" ужина его стало тошнить, появилась резь в животе. Колдун в углу утробно хрипел, призывая каких-то гномов, но Максим, свирепый после убийственного поста, бесцеремонно попросил лекарства.

Если я умру прямо сейчас, думал Максим, боль исчезнет. А потом я попаду в рай... Максим где-то читал, что все дети, которые умирают, не успев вырасти, попадают в рай. Раньше он не очень-то верил в Бога и бессмертную душу - во-первых, потому, что не любил всерьёз думать о смерти, а во-вторых, если бы Бог был, считал Максим, он не стал бы морочить людям головы, пряча от них все те чудеса, о которых пишут в Священных книгах. Конечно, легко стать апостолом, увидев настоящие чудеса, а почему это он, Максим должен соблюдать всякие там заповеди, если ему никто никаких чудес не показывал? И не то чтобы Максим совсем не верил в сверхъестественное - если сказать точнее, он хотел бы верить...

Теперь, думал Максим, я увидел самое настоящее волшебство, и, конечно, я согласен немножко помучиться перед тем как попасть в рай. А если всё это мне только приснилось, то я не умру, а только проснусь... Но ужасно будет, если я проснусь, а живот болеть не перестанет!

Этот вариант показался Максиму настолько несправедливым, что он перестал сдерживаться и два или три раза вскрикнул от боли.

Яд, подумал Максим. Если этот старый дурак не может приготовить нормальную еду или лекарство, то он обязан хотя бы иметь при себе быстродействующий яд!

Максим лёг на живот и принялся считать до ста, решив, что если боль не утихнет за это время, он потребует у колдуна хорошего, качественного яду.

Между тем, колдун перестал бормотать и произнёс что-то непонятное совершенно другим голосом. Потянуло сырым и холодным воздухом, и Максим поднял лицо...

...И заорал:

-Ма-ам! - и на четвереньках пополз куда-то - подальше от громадного волосатого носа и мертвенно-белых глаз под грязными космами, в которых копошилась летучая мышь.

-Держи его! - каркнуло отродье Кошмара. Колдун ловко поймал Максима за плечи и притиснул к полу. Его жуткий сообщник выудил откуда-то огромную, бородавчатую жабу и заковылял к Максиму. Тот, выпучив глаза, уже не соображал ничего - запомнил только, как колдун сдавил ему пальцами щёки - и мальчику пришлось широко раскрыть рот - потом мелькнули у лица дёргающиеся бородавчатые лапы, и что-то липкое потекло в горло...

- 2 -

Кебец напился пьяным и всю дорогу от Острова орал:

-На лодочке, на лодке!..

Само собой, я ему не мешал. Раз он гребёт, пусть поёт. Молочный туман, сползающий с обрыва, с красноглинистых берегов - и сосны над ним - так красиво, что пьяный колдун тут бессилен что-то изменить.

В избушке варили похлёбку. Повар - облезлый кот с разорванным ухом - вбухал в котёл столько пряностей, что их аромат забивал даже запахи от сто лет не мывшихся ведьм.

А в углу, где под паутиною стен не видать, сидит старец - древнющий, по гусельным струнам пальцем ведёт и тихонько так, писклявенько выводит:

-На острове Буяне, за Морем-Окияном,

Стоят дубы высокия, ни них орлы ясноокия,

За дубами - белый град...

У старца возле колена - чарка с пивом - и он уже и рад. Гостям познатнее - внимания требуется больше. Чёрный колдун - весь в чёрных лоскутах, точно ряженый вороном актёр в балагане, и рожа чёрная, и волосы - лишь белки глаз сверкают - видно, сажу в сале развёл да обмазался - демонстрирует колдовство - глиняный шарик по тарелке катится и не останавливается. Возле колдуна два подмастерья, рты разинули и смотрят, да ещё лешаки отираются - этим скучно, жрать хотят, чтобы в глотках засаднило, чтобы пиво до изумления пилось.

За столом места почти нет. Мохнатый верзила ринулся за мелкой наглой тварью с хвостом. Кебец кивнул мне - сядь, мол, пока не вернулся.

-Садись сам, - сказал я. Кебец решил, что я струсил, хмыкнул, но сесть не посмел.

Колдовской туман накрыл низину полностью. Седой чародей с железною палкой ходил вдоль частокола и палкой своей зажигал зеленоватые огни в черепах. Вверху стало сизо и сумрачно, а у нас - будто в гробнице древних королей. Чародей бросил на меня равнодушный взгляд и куда-то ушёл. У ворот вопила наглая хвостатая тварь, с которой лешак сдирал шкуру...

Кто-то скрипнул дверью, кто-то натужно закашлялся в сенях. Повернувшись, я увидел человека - могучего - судя по мощи плеч, квадратной роже с курчавой чёрной бородой, и рукам - обнажённым и волосатым.

Это был простой, прямодушный парень:

-Ты кто такой? - вопросил он, окидывая меня взглядом. Ну да. Штаны, плащ и сапоги - мои походные, и даже бешеной корове к ним не придраться. Только плащ я распахнул, а под ним - бьёт в глаза чисто и ярко голубая куртка - цвета столь необычного здесь.

-Руки чешутся? - поинтересовался я. Он хотел что-то сказать, но опустил вдруг глаза, уставившись на свои ладони. На кожу, в неприятных серых пятнах, которая лопалась и слезала большими клочками.

-Маг! - сипло выдохнул он. Он стал пятиться, отступать, и, наконец, согнувшись, исчез где-то за поленицей.

Я запахнулся в плащ.

-В дом, в дом! - захрипели...

Всё готово, пора.

Компания в сборе. Пожаловало даже темнокожее, коренастое, носатое существо с бородищей до колен, с коротким топориком за поясом - если это Чёрный гном, то, клянусь, Хииси, хозяину - чародею с железной палкой - есть чем гордиться - я сам не видел ни одного за столько-то странных лет. И, любопытно, что он здесь забыл?

Седой чародей встал. Поутихли за длинным столом. Тролль, огромный, с чешуйчатой бурой кожей, поднял чашу, передал хозяину - тот ухватил её за края обеими руками - тяжёлую, полную - отпил. И пошла она по кругу. И до меня очередь дошла. Но я пить не стал. Наклонил лицо над краем, вглядываясь в пряную, красную жидкость, качнул... Чаша была железной. Хииси - чародей железа. В железе - его сила. А нынче - сто девяносто девять лет старику. Число хорошее, которое отметят празднеством.

И боюсь я только одного - долгого пьяного застолья. Пусть скорее обнаружится то, зачем я явился.

Вот встал Черный гном и сказал:

-Возьми этого человека, потому что я не знаю, что с ним делать.

И я обрадовано вздохнул - сделано полдела. Чёрный гном вытащил за верёвку мальчика - в рваной и грязной одёжке, но всё равно видно, ребёнок явился издалека. Издалека - не то слово. Нету здесь таких краёв. В глазах у него, наверно, ничего кроме страха не осталось, теперь мне хочется это поскорее прекратить, даже если мальчишка - самый обыкновенный городской школьник. Но ведь и Димка был когда-то таким же.

Я встал.

-Хииси. - И все-все смотрят в меня. Но меня здесь не знают, наверняка даже имя моё им неизвестно. - Я хочу купить у тебя ребёнка.

Хииси наклонился над столом, шевеля губами. Маленький, остроухий человечек ему что-то шептал. Брови гнома сошлись в недоумённой гримасе.

-Кто он такой? - проговорил чёрный колдун.

Хииси, конечно, удивился. Однако повёл себя хорошо.

-Что ты за него дашь? - спросил он, напрягая голос.

-Два мешка мухоморов... - ухмыльнулся я. - Называй цену!

Гости попритихли. Удивление сменилось любопытством.

-Что же мне с тебя взять? - подумал вслух Хииси. - Если ты мой гость, то много ли я спрошу за это никчёмное существо? А может, ты самозванец и задумал дурную шутку? Кто ты таков, откуда взялся, кто твой хозяин?

-Эй, Хииси, - ответил я. - Ты совсем плохо торгуешься. Но и для осторожных у меня есть хорошие безделушки. Хочешь взять вот эту иглу?

Подняв сжатую ладонь над столом, я раскрыл её. Многие отшатнулись, а иные упали на пол. Изжелта-белое лицо чародея подалось вперёд, но затем словно окаменело.

Хииси долго молчал. Я не шевелился, зная, какой ужас вызовет у гостей любое моё движение.

-Да, я узнаю Её, - хрипло выдохнул чародей. - Ну... давай её... без фокусов, только!

-Что ты, Хииси! - усмехнулся я. Игла с алмазным шариком на конце мягко поднялась над моей ладонью и поплыла к другому концу стола. Хииси сделал шаг назад. Игла замерла в полуметре от его груди.

-Бери. Она твоя. - Хииси кивнул. О мальчишке, наверное, все уже забыли. Я сделал знак гному. Гном подозвал лешака.

-Отведи человечка к господину, - сказал гном.

И тут что-то показалось мне странным.

-Эй, что это с ним?

-Он не видит, - ответил гном. - Мы ослепили его, ибо никто из Верхнего Мира не должен видеть наших жилищ...

* * *

Лес стоял редкий, молодые берёзки да осинки, меж ними - земля вся в кочках, покрытая густою травой. Солнце едва виднелось за густым, кисельным облаком, а к полудню начал накрапывать дождь. Между деревьями то и дело появлялись косыми россыпями грибы.

-Ещё немного, - пробормотал я. - Тут должна быть избушка.

Я подозревал, что за нами наблюдают. Вероятнее всего, Черный гном - другие бы не осмелились. А применять против гнома что-то сильное я не хотел. Сейчас злость моя малость поостыла, я говорил себе - подожди ещё чуть-чуть, ещё немного - и мы исчезнем, и ни одной ведьме не унюхать наши следы. Гном помечется, помечется среди сырых ветвей и мглистой мороси, проклянет всех и вся, поворотит восвояси. И не будет у меня до него никаких дел - по крайней мере до следующей развилки на Дороге...

А избушка оказалась землянкой. Но доброй землянкой, хоть и старой. Отвалив толстую, приросшую к земле дёрном и пушистым мхом дверь, я шагнул в полумрак, прижимая к себе озябшего мальчишку. В землянке было сухо и тепло, словно тут недавно топили.

-Пришли. Пока - это наш дом.

Мальчик не спешил от меня отстраняться. За всю дорогу он не сказал ни слова, доверчиво тулился ко мне, ладошками сжав мой локоть. Ко всему прочему, он, кажется, простыл, и дышал ртом.

-Теперь займёмся тобой, мой славный. Как тебя зовут?

-Максим, - прошептал мальчик.

Я зажал ладонью мальчику рот.

-Вдохни!

Максим дёрнулся, смешно разведя локти, потом задышал нормально. И, словно догадавшись, что сейчас случится, он замер, оцепенел... Коснувшись пальцами его век, я выдохнул:

-Ну вот... всё.

Мы молчали, наверное, с минуту.

-Здесь на самом деле так темно? - тихо спросил мальчик.

-Да. - Я наклонился над тёплыми камнями очага. - Сейчас я зажгу лучину.

* * *

В землянке, в глубине Серебряного Леса, мы провели несколько дней. Я ждал, когда условия будут для нас благоприятны. Максимку следовало отправить домой, а чтобы он не тосковал, я был с ним почти всё время - рассказывал о странствиях, мастерил волшебных человечков из веточек, шишек и желудей.

Когда я ему сказал, что через полдня он будет дома, Максим очень обрадовался и стал улыбчивым и живым. Я почти не надеялся, что Максимка захочет воспринять магию и уйти к эльфам. Если бы я его "подтолкнул" - то да, но Максимке только десять лет, у него есть время, чтобы выбирать.

* * *

Они шли прямо на закат.

Острые ели не дают солнцу уснуть, подумал Максим. Оно ищет, где бы проскользнуть и спрятаться, но ели такие чёрные и острые, что солнцу непросто уйти.

Воздух был то холодный, то тёплый. Как вода в пруду.

Солнца не стало - тропа круто нырнула вниз по склону холма в прохладные сумерки. Ещё ниже - и запахло болотными травами, гнилью и дымом. В кустах ежевики кто-то шевелился и трещал. Вышли на поляну с папоротниками - они были высокими, Максиму по грудь. Совсем стемнело, замигали зеленоватые огоньки, и Максиму чудилось, будто кто-то перешёптывается, разглядывая путников совиными глазами.

Было совсем не страшно, только один раз Максим от неожиданности вздрогнул - взрослый маг в тёмном плаще и ярко-голубой куртке исчез - рядом с ним шагал мальчик - обыкновенный, чуть постарше Максима, в шортах и светлой рубашке.

Они встретились глазами, мальчик улыбнулся и ничего не сказал.

Внизу, под темнотой, почти у самых ног, шурша и пыхтя, кто-то бегал, дёргались травинки, кто-то чихал, чем-то булькал, вспухал туман, словно шапка пены на кипящем молоке.

Вдруг мгла разорвалась, перед Максимом - большое озеро, островерхие домишки на сваях, причалы, лодки... Высунулась похожая на огурец голова, вся в тине, помигала зелёными, тускло светящимися глазами - и нырнула бесшумно - только всплыли цепочкой пузырьки. Интересно так - в каждом - маленький месяц отражался.

Максим завертел головой - где же месяц? В небе пусто - ни звёзд, ни облаков - а в озёрной воде лунное сияние растворилось. И - далеко-далеко, на том берегу, наверно, кто-то на свирели играл. Мелодия лёгкая, кружащая - и грустная. И Максим отчего-то сразу понял, что придётся сейчас расставаться.

Лодка его ждёт. Он не заметил, как её к мостику прибило.

-Утром ты будешь дома, - говорит волшебный мальчик. Максиму хочется плакать. Он знает, что если сейчас передумает, если не сойдёт в лодку, не выпустит из рук ладоней мальчика, не отведёт виновато глаз - что же будет? Сколько чудес случится впереди, ночь промелькнёт, утром будут полёты, сказочные существа, страны и тайны...

А там... мама. И папа. Они ждут. С ними тепло. Но там часто об этом забываешь.

...Потом он вырастет...

-Я смогу вернуться?

-Не знаю, - говорит мальчик-маг.

-А если я... очень захочу вернуться... Если я захочу - и прыгну... с высокого-высокого обрыва! У меня ведь есть душа? Она могла бы потом прилететь сюда?

-Я не знаю. Душа у всех разная. Бывает, человек умирает совсем - вместе с душой - она рассеивается почти без следа. Но случается и так, как ты говоришь... Я не знаю, как получится с тобой.

Максим молчит и не замечает, как лодка отдаляется, перед глазами - мерцающие лунные блёстки на воде, а руки сжимают весло. Какой-то миг он испуганно ищет взглядом фигурку мальчика на берегу - но берег пуст, и в небе нет ничего, только тянутся отовсюду длинные пальцы тумана...

- 3 -

-Клянусь, я съем его печень!

-О! Хорошо! Хозяин, ещё неси оль!

-Я сейчас сам принесу, - прошипел Трудд. - Я прослежу, чтобы оль был хорошим.

Трудд тяжело поднимается и идёт вперевалку за перегородку, в ту часть трактира, где тролли рубят мясо, колют дрова и варят в огромном котле чёрное, густое пиво, которое потом разливается в бочки и опускается в погреб. Трудд торчит в этом притоне уже недели две, и злоба перекипела в нём десятки раз, вынужденное бездействие напитало её смертельным ядом - тролли сторонятся Трудда, - тупые, уроды кривозадые, а чуют - лучше отступить, не попасться на пути этого сморщенного, плюгавого карлика...

Прихромал хозяин - тоже из местной нечисти, в незапамятные времена ему искривило ногу и помяло череп упавшей лиственницей в бурю - может, из-за этого у него мозги варят малость пошибче. Трудд подцепил его пальцем за прореху в куртке:

-Ты... этот недоумок... Он же... тупой! Он недоумок, как и все здесь... Что я буду делать с этим непроходимым недоумком?!

-Да-да-да! Но кто ещё из этих забредёт в наши места? Может быть, ты знаешь, когда это случится? Через неделю? Через месяц? Хочешь ждать - жди. Или договаривайся с этим. В конце концов, тебе с ним не в Хель Старуху за нос водить, а пришибить одного тщедушного пацана.

-Много б ты соображал!.. Зачерпни мне пива, да побольше, чтоб этот обалдуй не орал после каждой кружки: "Давай ещё!"

-Крепкого?

-Давай крепкого. Чем скорее он захрапит, тем раньше я избавлюсь от удовольствия пялиться на его вонючую рожу!

* * *

Максиму чудилось, будто за ним наблюдают.

Это случилось спустя полтора месяца после возвращения, в школьной библиотеке на большой перемене. Максиму дозволялось ходить между полок с книгами и самому искать себе книжки по вкусу. Стоял ясный день, и полоски солнечного света из окна пробивались сквозь полки над рядами книг, рассеивая обычный для библиотеки, чуть таинственный полумрак. Строгого порядка на полках никогда не было, и Максима, изучившего школьную библиотеку "вдоль и поперёк" всё-таки не оставляла надежда обнаружить что-нибудь особенно интересное, даже неожиданное, по какой-либо причине не встретившееся ему прежде.

Он пробегал глазами корешки книг, иногда выдвигал их или листал... и вдруг случилось что-то... словно вспышка света - возможно, солнечный луч попал Максиму в глаза. В следующий миг Максим будто перестал чувствовать своё тело - он растворился в ярком небе... затем внезапная боль вернула мальчика обратно. Он подумал, что мог на мгновение потерять сознание и удариться о полки - хотя с чего бы ему терять сознание, у него сроду не случалось никаких обмороков!

Глупо, если окажется, что я вскрикнул или громко ударился - сейчас придёт Валентина Ивановна и станет спрашивать, в чём дело, а я не смогу толком объяснить, и получится, будто я сделал что-то не так...

Было, однако, тихо. Максим обнаружил возле ног оброненную книгу - и поднял её. У книги был чёрный переплёт, и на нём - никакого названия или рисунка - просто чёрная кожа - такие, обыкновенно, выпускают в суперобложках.

В этот момент Максим впервые почувствовал на себе Взгляд - взгляд, от которого по коже пробегали мурашки и возникало ощущение абсолютной беззащитности - как если бы ты очутился в поле в страшную грозу или вдруг в твоём кармане обнаружили неизвестно как туда попавший чужой кошелёк.

Потом... произошла удивительная вещь. Максим, не осознавая толком, что он делает, сунул книгу себе за пазуху.

Как он шёл мимо библиотекарши, Валентины Ивановны - это кошмар! Ну что ты делаешь, дурак, зачем тебе эта чёртова книжка! И ведь видно же, прекрасно видно, что ты украл, украл - и даже на лице чёрным по белому написано, и в твоих перепуганных глазищах... Что сейчас будет!!!

Но Максим благополучно принёс книгу в класс. В библиотеку ему теперь ходу нет, это ясно - он там просто сгорит от стыда.

* * *

-Кончай лакать своё пойло! - Трудд отвёл руку с перстнем от лица. - Я его нашёл. Теперь ты должен сделать свою работу хорошо, иначе я сделаю так, что твой оль польётся из тебя через твои уши!

-Это не пойло! Это хороший оль! В этом гнилом краю никто не умеет варить его как следует. Жалко, что этот кончился. Я бы не хотел застрять здесь надолго...

Трудд смотрит на Бородава. У тролля маленькие, тусклые глазки, близко посаженные на широкой, пупырчатой морде. Тролль не может быстро повернуть голову, поэтому всё, что происходит за его спиною, он воспринимает большей частью на слух. Трудд ловит себя на мысли, что с самого начала путешествия в Страну Железа он просчитывает и откладывает в память варианты расправы с троллем. До этого он с тем же упоением обыгрывал казнь мальчишки... Будь проклят день, когда Трудд оказался у берлоги лесного колдуна и согласился забрать детёныша с собою!.. Трудд встал.

-Иди за мною!

За поленицей гниёт труп лесника. Бородав его пришиб четыре дня назад, когда он и Трудд пересекли границу мира и набрели на избу - первое человечье жильё, которое им здесь встретилось. Потом тролль бездельничал, уничтожая запас пива, пока Трудд расставлял колдовские "репейники".

Был полдень. От двора уходит на юг узкая просека, паутинная морось повисла над кустами лещины, обступившими грядки с картошкой и луком. Трупный запах, тяжёлый и сладковатый, вдруг смахнуло ветром. На просеку, по кочкам, заросшим травой, сквозь метёлки иван-чая метнулась белая туманница - лесная ведьма.

У тролля в глубине крохотных глазок что-то ожило, замерцал мутный огонь.

Туманница кружится, взмахивает рукавами, с них срывается туман, и ветер пахнет грибами и болотом. Даже Трудд чувствует себя немного одурманенным, хоть он и не пил пива.

Тролль, спотыкаясь о кочки, бредёт к просеке. Его длинные лапы болтаются, как мокрое бельё на веревке.

У изгороди стоит бадья с водой. Когда тролль оказался к ней достаточно близко, Трудд сжал пальцы на обеих руках, и тролль, запнувшись обо что-то невидимое, грянулся оземь, зацепив бадью и опрокинув её содержимое себе на башку.

Поднимался он медленно. Сперва над картофельной ботвой нарисовался широкий и угловатый, обомшелый холм-зад. Зад завалился набок, выбросив волосатую лапу, которая шевелилась, ища в небе точку опоры.

Наконец Бородав встал.

Заурчал утробно, огляделся, стряхнул капли с башки.

-Убью.

У него мысли короткие и ползут, как фарш из забившейся мясорубки - но обмануть тролля сложно. Он знает, кто его обидчик.

Гном сложил губы так, точно поцеловать хочет Бородава. Но взгляд у Бородава ошалелый, он этого не видит. Останавливается, только чувствуя Смерть возле своей груди. Опускает глаза...

-Она...

-Иди, урод, в деревню. Сделаешь, что должен, принесёшь - и можешь сгинуть хоть в Прорву. Сколько Подменыша носят - семь дней?

-Дней...

-На девятый чтоб явился. На десятый пущу Иглу. Давай, топ-топ!

Тролль пятится, не спуская глаз с Иглы, замершей в воздухе. На два пальца не долетела она до груди Бородава.

-У... Уб-бери иё!

Гном делает шаг и ловко хватает Иглу за алмазный шарик. До Бородава только тут во всех красках доходит, чем ему грозил Трудд. Он визжит и хрипит. Гному противно. Он поворачивается и идёт в избу.

* * *

Скрипит, стучит и повизгивает колесо прялки. Потрескивают дрова в печке. Как славно пахнет дымком - печку первый раз в этом году затопили - запах дыма кажется почти волшебным.

Мама у Максима уже немолодая - её было за тридцать, когда Максимка появился. Максим никогда и не видел её беззаботной, лёгкой - всегда в суете, что-то делает, какою-нибудь работой занята - не потому, что бедные они - а так уж она привыкла. И всё для него, для Максимки...

Вертится колесо прялки, мама еле заметно покачивается в такт, перебирая пальцами - в одной руке нитка, в другой - клок пуха.

Клубок ниток укатился далеко за диван. Максим бухается на коленки, хочет достать. Клубок и сам выкатится, но Максиму так интересней...

...Звон! Треск! Грохот. Мама кричит. Максим ушибся плечом о диван, распрямившись, видит, как что-то бесформенное вваливается в разбитое окно. Прялка упала.

У Максима - такое ни с чем ни сравнимое ощущение - ужас, конечно, на первом месте - как в дурном сне. А ещё - будто то, что происходит - до идиотизма неправильное, ненужное, этого быть просто не может. Как тогда, в библиотеке. Кто-то связывает его волю, и наружу вырывается всё, что сидит глубоко-глубоко - Максим это по своей воле никогда бы наружу не выпустил!

И он зачем-то прыгает в окно и бежит, очертя голову - бежит, хотя знает, что впереди ничего хорошего его не ждёт, и лучше бы ему остаться с мамой, защитить её... А ведь он бы смог!

Эта мысль бьёт Максима, словно ком рыхлой земли в лоб. Да, он просто упал! Но он вскочил, смахнул с лица кусочки глины и - бегом обратно. Господи, да что за чертовщина-то с ним?!

Во дворе - тихо. Это даже хуже. Почему мама его не зовёт?! И окно - не разбито. Как это может быть??! Этого быть вовсе не может!

Максим прижимается лицом к стеклу.

Вертится колесо прялки. Мама перебирает руками, в одной - комочек пуха, в другой - суровая нитка. Лицо у мамы какое-то... очень уж отрешённое. Словно в полудрёме. Или задумалась о чём-то далёком-далёком...

Но и со всем этим наваждением смирился бы как-нибудь Максим - только себя он тоже видит - сидит, словно совсем чужой мальчик на диванчике, книжку раскрыл, чёлка лицо оттеняет...

Вдруг он поднял глаза и на Максима уставился!

Глаза пустые!

Ничего в них нет. Неживые, нечеловеческие. Рот оскалился в ухмылке, и Максим наконец сбросил наваждение - не мальчик там, в доме, не человек вовсе - что-то мохнатое, серое, бугристое, какая-то жуткая помесь жабы с пауком.

Крик подступил к горлу, но закричать Максим не сумел. Кричать совсем страшно. Шевелиться страшно. Тут из-за угла появился... огромный... медведь - не медведь. Уродище такое!.. Оно сгребло мальчика в охапку... Дальше Максим не помнил. Лишился чувств.

...Капает на лицо вода. Капли не холодные, и это бы даже приятно, если бы они потом не стекали под рубашкой на грудь и на живот.

Максим хотел устроиться поудобнее, стереть воду с груди... но руками пошевелить не сумел. Он их вообще не почувствовал.

Он испугался. Вдруг всё вспомнил. Что с ним сделали? Может, рук вообще уже нет?

Едва разлепил веки, в глаза попала вода. Максим сморщился, попробовал вертеть головой... Что-то сильно тряхнуло.

-Чего ты?

-Очухался, похоже.

Голос, от которого Максим и мёртвый бы вскочил и побежал. Голос носатой твари, которая выжгла Максиму глаза. Твари, которая называлась Чёрным гномом... Максим обмяк. Это был даже не страх - просто полная, обессиливающая безнадёжность. Когда человек сдаётся.

Бородав сшвырнул мальчишку с плеча.

-Пусть теперь шлёпает сам. Спешить некуда - жильё далеко.

Оказывается, руки у Максима были целы. Просто, они затекли - тролль, чтобы удобнее тащить мальчишку, связал ему запястья над головой. Теперь верёвки разрезали. Было больно, но всё равно лучше, чем болтаться у тролля за спиной.

Моросил дождь. Тролль и гном о чём-то негромко переговаривались, Максим отполз чуть в сторону, прислонившись спиною к стволу сосны. Как было бы здорово сделаться сейчас невидимкой, затаиться и ждать, пока эти двое не уберутся не солоно хлебавши!

И, наверное, от всех этих потрясений Максиму привиделось, будто из водяных брызг, тумана и золотистого отсвета осеннего леса соткался призрачный мост, один край которого коснулся травы на поляне, а другой - терялся где-то в волшебной дымке... И шорох дождя, как шёпот, повторял: не бойся, не бойся, ничего не бойся...

Вдруг сделалось очень тихо. Максим нашёл глазами своих похитителей - те молча уставились на другой конец поляны. Что они там увидели?! Господи...

Максим вздрогнул. Крикнуть бы, предупредить... но поздно.

Шли, беззаботно помахивая корзинкой для грибов, двое мальчишек. Максим тогда даже не понял, насколько удивительно они выглядели - один в чёрных шортах и в голубой рубашке с белым пояском, а второй - весь такой бело-золотистый, словно выхватили кусочек из яркого-яркого дня, когда просыпаешься в залитой солнцем, светлой комнате...

Максим услышал шёпот Трудда:

-Сверни им шеи, да оттащи в кусты - а то разболтают...

Бородав, тихо урча, ринулся к мальчишкам. Те стояли, будто оцепенев, и вдруг, когда лапа тролля уже почти их ухватила - прыснули в сторону. Тролль, взревев, ломая кусты, кинулся следом.

-Недоумок... - прошипел Трудд.

Максим заплакал.

* * *

Бородава ждали час или два. Максим совсем промок. Ни тролля, ни мальчишек. Как провалились.

Терпение у гнома лопнуло. Он пододвинулся к Максиму, достал Иглу:

-Знаешь, что это?

Максим, сжав зубы, помотал головой. Ему становилось плохо - но не от Иглы, а просто когда он видел жуткую морду Трудда так близко.

-То, что я сделал с твоими глазами - сущая чепуха по сравнению с тем, что сделает она с твоею душой, если я прикажу ей. Она вывернет её, выпьет её, ты увидишь Смерть...

Поэтому сейчас ты пойдёшь следом за мной и не вздумаешь выкидывать какой-нибудь фокус. Игла тебя догонит и за тридевять земель... Ты понял?! Иди... Этот недоумок, видно, заблудился в трёх соснах... Ну, да он мне больше не нужен.

* * *

Заночевали в овраге, в каменном жилище глинюка - карлика, из тех, что таятся под землёю, но глубоко в норы не забираются, в отличие от цвергов и Чёрных гномов. Сам глинюк был коричневый, со сморщенной, задубелой кожей, угловатый, тощий и безволосый. Личико его чем-то напоминало лисью морду, а в маленьких глазках мелькнул страх и растерянность, едва тот завидел Трудда. Овражного глинюка даже не пришлось запугивать Иглою - он бесшумно юркнул куда-то в морось и сумеречную темь.

Настроение у Трудда улучшилось - приятно видеть, что вся эта мелочь ещё помнит о почти исчезнувшем народе Чёрных гномов.

Трудд осмотрел овражную пещерку - она притаилась под большим пластом песчаника, вход зарос ежевикой и ещё какими-то колючками. Внутри было довольно просторно и сухо. Овражник спал на куче сухих листьев, кругом валялся всякий хлам - клочки пуха, шерсти, обглоданные кости мелких зверьков и птичек, булыжники, несколько пластинок слюды, камень с рунами и несколько цветных стекляшек. Спать Трудду не хотелось, до нор Черных гномов было совсем недалеко, однако до рассвета путь не откроется - нужно ждать. Гном уселся возле входа, разрешив мальчишке пользоваться постелью хозяина. Дело было почти сделано, и сделано хорошо. Там, в людской деревне, взамен мальчишки оставлен подменыш, троллий выродок, такая же тупая тварь... Подмену, разумеется, обнаружат, но сперва будут грешить на болезнь, помрачение рассудка... потом будет поздно. И если этот мерзкий маг глянет в своё волшебное зеркало - или что там у него там вместо зеркала? - то первые дни не заподозрит дурного. Тем временем в гномьих норах мальчишку предадут смерти. Трудд смоет свой позор!

Тогда, в хижине лесного колдуна, едва мальчишка оклемался, гордый своей лекарской работой, Трудд спросил, что колдун собирается делать дальше с этим хилым детёнышем. Колдун покачал головой.

-Может, он тебе на что-нибудь пригодится?

Трудд задумался. Детёныш был действительно очень уж хил. Даже для леса. А про гномьи подземелья и говорить нечего.

Вдруг его осенила забавная, как тогда показалось, мысль:

-У Хииси, железного колдуна, через пол луны сборище. Заберу для него, пожалуй. Старик с чудачествами, на что-нибудь употребит.

Путь к Хииси был неблизкий, а через гномьи Норы - втрое короче. Сперва Трудд ослеплять детёныша не собирался - просто завязал ему тряпкой глаза. Впрочем, втайне Трудд с самого начала рассчитывал на то, что глупое человечье отродье стащит повязку, и тогда он, Трудд, с удовольствием исполнит древний гномий ритуал. Ибо никакой чужак не должен видеть их тайных жилищ!

Мальчишка оказался, однако, чересчур послушный. Делал, что велели, повязку снимать не собирался. Как-то, проснувшись, в приступе непонятной злобы, гном подполз к сладко посапывающему детёнышу и, ухватив его за волосы, стал трясти, щипать...

Ух, как тот заорал! Какое удовольствие доставил Трудду своим страхом! Повязку с лица, само собой, сдёрнул... впрочем, Трудд даже не помнит, может, он сам её и сдёрнул, чтобы полнее насладиться ужасом в глазах... Теперь уже неважно. Мерзкий пришлый маг опозорил Трудда. Неважно, кто был тогда виноват. Но маг не имел права возвращать детёнышу зрение! Не имел... Не имел!!!

...Полночи пролетело за этими мыслями, как один вздох. Теперь вспоминать о своём позоре не было больно. Теперь...

Трудд раскачивался, сидя у входа, шевелил беззвучно губами. Небо разъяснилось, ярко полыхала луна. Обернувшись, Трудд взглянул на мальчишку.

Наваждение какое-то! Спит, руки раскинув, улыбается, что-то бормочет, словно разговаривает с кем-то во сне... На лице - ни следа страха.

Трудд подкрался поближе. Мальчик к этому времени говорить перестал, но улыбался всё так же. Трудд хотел его пнуть - интересно было посмотреть, как всё изменится, исчезнет радость, закаменеет лицо, ужас, паника метнётся в широко раскрытых глазах!

-Наваждение... - пробормотал Трудд. Так и отступил в тень, ничего не сделав, изумляясь странному чувству, в котором смешались непонятная радость и страх. Радость, словно он увидел чудесный свет, неземной, даже не солнечный, испускаемый неведомою силой... и страх перед ней - ибо сила эта раздавит Трудда, как букашку, не заметив...

Пришёл рассвет, развеяв смутные мысли, слабости, сомнения. Трудд чувствовал себя бодрым, точно выспался не мальчик, а он. На детёныша Трудд старался лишний раз не смотреть, чтобы не поддаться, чего доброго, дурацкому ночному наваждению. Впрочем, Трудд не думал, что это и вправду были чары - он не слыхал о таких, но... ну его в Прорву!

Был тёплый и тихий осенний вечер, когда гном и мальчик остановились у входа в Нору. Мягко сияла всеми оттенками золота листва. В приближающихся сумерках можно было почувствовать, что погода вот-вот переменится, к ночи похолодает, и морозная стылость уже накрыла землю, только здесь, в укромной, сырой, защищенной от ветра ложбине колючее дыхание первых заморозков почти неуловимо.

Трудд прислушался. Что-то продолжало тревожить его, что-то было неправильным. Нет, само место, как всегда, сколько помнил Трудд, внешне сохраняло иллюзию девственного покоя - купы деревьев, густая, ещё почти по-летнему зелёная трава, запах сырой земли, запах трав и прения, далекий - еле слышный - стрёкот сороки.

На миг Трудду вдруг померещилось, будто окружавшее его пространство пугающе сузилось, реальным было только то, что отстояло от гнома на несколько шагов, дальше - просто тоненькая плёночка с картинками, а за нею - всё ненадёжно, зыбко... там совсем другие места, там странные существа, которым до Трудда пока нет дела, но которые вовсе и не боятся Чёрных гномов...

Трудд вздрогнул, помотал головой. Мерзкое наваждение! Неужели, виновата Игла?! Кто знает всё об этом оружии? Откуда черпает она силу, не залежалась ли она без дела?..

Раздвинув пожухлые плети ежевики и хмеля, гном полез вглубь зарослей. Снаружи это место выглядело как непролазное скопление деревьев - ивняк, вербы, вязы, колючий терновник... Несколько десятков шагов - и проявляется тропинка. Вот теперь свернуть с неё невозможно - ветки выцарапают глаза, порвут самую крепкую одежду и кожу.

Убедившись, что мальчик следует за ним, Трудд зашагал по тропинке. Та повернула - влево, вправо - и упёрлась в заросший дёрном склон холма. Но дёрн был фальшивым - Трудд просто раздвинул его руками, ухватил мальчишку за плечо, впихнул в зияющую чернотою Нору, скользнул следом сам.

Тьмы не было. Только полумрак.

-Смотри, сколько хочешь, - усмехнулся Трудд. - Теперь глаз тебя лишать не будем.

Мальчик промолчал. Не вздрогнул, не обернулся. Не сбил шага. Вскипела злоба, но Трудд стиснул её, затолкал вглубь - глупо было выходить из себя - он уже ничто, прах - этот любимчик прохожего мага.

Шли час или немного больше. Трудд знал, что в Холодном Чертоге уже собираются обитатели ближних Нор. Их будет пять или шесть. Те, кто живут дальше Оловянных Пещер, Красной Щели, Лабиринта и Отвальника - не придут.

Холодный Чертог был овальной пещерой, в которой сходились три Норы. Тусклый-претусклый свет сочился прямо из камней и земли. В Чертоге по кругу были расставлены обсидиановые камни-кресла - чёрные, даже на фоне каменного пола, потолка и стен, и такие ледяные, что самый выносливый гном не усидел бы на них больше часа. Легенды утверждали, что эти кресла соорудил в Чертоге Гразз Хрустальный Топор, обозлённый тем, что гномы чересчур долго судили да рядили, спорили и сомневались... Давно это было.

Кресел было двадцать три. Сейчас на шести сгорбились закутанные в плащи гномы - Свидетели Возмездия. Трудд вывел мальчика на середину, молча достал Иглу. Только после этого заговорил.

-Этот Чужой нарушил Обычай и был предан Возмездию. Но Чужой Маг помешал тому, чтобы Возмездие осуществилось полностью. Теперь здесь, в Чертоге, мы исправим несправедливость, ибо оружие самого Чужого Мага послужит Возмездию. А чтобы никто более не смог обратить Возмездие, да примет Чужой Смерть!

Мальчик обернулся.

-А Игла подчиняется тому, кто светлее. Это сказал маг, и я вас не боюсь.

Гномы вскочили.

-Игла! - хрипло воскликнул один. - Ты принёс её?! Ты безумец, Трудд! - Он вдруг побежал к чёрному пятну Норы - быстро-быстро, и так смешно семеня короткими ножками, что Максим, забывшись, удивился, как эти комичные создания могли причинить ему вред?

В следующий миг волна холода накрыла его - Трудд, ухватив Иглу за алмазный шарик, занёс руку, очевидно, не надеясь более на волшебные свойства Иглы и рассчитывая убить пленника ею, как обыкновенным кинжалом.

Максим вскрикнул. Лицо гнома искривилось, по нему словно пробежали волны - и оно застыло в жуткой гримасе, из прокушенного языка текла кровь. Трудд упал, дёргая ногами, как лягушка...

* * *

-На что годен дохлый тролль? - вслух подумал я. - Жалко, что они не каменеют, как в сказках... Но почему нет? Каменей, образина! Сделаю из тебя чудо лесное, истукана - глядишь, лет через сто про тебя какую-нибудь красивую легенду сочинят, будешь здесь местным божком.

В принципе, тролля можно было не убивать. Этот не хуже и не лучше других. А там, где они обыкновенно обитают, вреда от них не много. Но я разозлился, увидев, как равнодушно - будто мёртвого зверька - тащил он Максима, туго стянув запястья.

...Димка вызвался понаблюдать за Максимом. Нам хотелось отыскать логова Чёрных гномов - просто так, на всякий случай. Но Максима надо было предупредить, чтобы он не боялся. Димка сказал, что всё сделает, а мне пора просыпаться, я ещё не могу на сколько угодно долго перемещаться в другой мир. Димка может, а я нет. Димка будет меня ждать следующей ночью у гномьих Нор. Наверно, и Максим с ним. Интересно, решится ли на этот раз Максим остаться здесь, в волшебных пространствах, или всё-таки вернётся домой, к папе и маме?

конец

1994...2000 год

Комментарии: 7, последний от 16/08/2009. © Copyright Петренко Сергей Семёнович (Alfare44@mail.ru) Размещен: 20/06/2007, изменен: 17/08/2009. 63k. Статистика. Рассказ: Фэнтези, Сказки		Ваша оценка:
Аннотация: Начало повести написано в 1994 году. Потом она валялась... лет шесть. Потом я её дописал. Лучше читать после "Лунного озера" - будут понятнее кое-какие моменты... Но можно и так.

Петренко Сергей Семёнович: другие произведения.

Приключения?..