...-Да, - спокойно ответил Аслан, и Джил показалось, что он улыбается. - Он умер. Многие умерли. Даже я. Живых гораздо меньше".
К. С. Льюис
Одному мальчику снились необыкновенные сны. Он мог очутиться на крутом берегу реки, и там какие-нибудь духи весело звали играть. И он летел с ними, кувыркался в воздухе над зелёными холмами. Духи, что играли с ним, как будто не знали - или забывали - что он не дух, а мальчик, который уснул и видит сон. Они считали его своим, и мальчик тоже забывал, кто он, и летал с ними, радуясь так, как никогда наяву. Иногда они попадали в странные места - где пространства были не такие, как у нас - не имело значения, в комнате ты, под открытым небом или где-нибудь в совсем чудном месте - например, внутри стен или под крышами невозможных сооружений. Потому что внутри комнаты могла уместиться целая страна - входишь в комнату, и она вроде бы обычного размера, но вот ты идёшь по ней, а у тебя под ногами появляется дорога - просёлок, и какие-то холмики по сторонам, и трава, и кустики... но если по-другому всмотреться, вокруг - всё те же стены и потолок... Или ещё - ты можешь лететь над холмами - и вдруг попасть под крышу какого-то громадного домища, словно ты сам - не больше комарика.
Обычно просыпался мальчик внезапно. Но в этот раз получилось иначе. Они летели - очень-очень стремительно - над большой равниной, им нравилось просто лететь, чтобы ветер наполнял их. И мальчик почувствовал, что вот-вот проснётся. Летевшие рядом с ним будто отдалились. А сам он не только летел, но и был где-то ещё, в другом месте. Тогда он оглянулся, чтобы как можно больше запомнить, впитать, чтобы, проснувшись, ещё чувствовать, как внутри - словно весенний ветер, словно пузырьки в стакане газировки - живёт Радость.
Но он увидел, что не один. Кто-то из его спутников подлетел совсем близко, взял его за руку и дважды назвал своё имя, словно боялся, что мальчик забудет его. Имя было самое обыкновенное, а удивительным было то, что ладошку своего спутника он почувствовал совсем как наяву - она была тёплая и настоящая. Мальчик захотел разглядеть получше и лицо - но уже не сумел, всё растаяло.
Минула неделя, и он снова попал в сон, который раскрылся перед ним, подобно волшебному холму эльфов. Он шёл по длинному коридору старинного дома, дышали деревянные стены и чуть заметно прогибались половицы, кое-где из щелей пробивались лучи - попадая в уголки глаз, они манили удивительными картинками.
Что-то зашуршало вверху, мальчик посмотрел туда - и потолок исчез, а с балок высокой крыши свешивались разлохмаченные верёвки, куски холста, паутина, и болталось, уцепившись одной лапой за драный бархатный занавес, какое-то существо, напоминавшее коричневую обезьянку.
Мальчик испугался - но не этого зверька, а того, что сон перенесёт его в другое место и не даст увидеть, что находится в конце коридора. Поэтому он отшатнулся в сторону и уже в стене упал в тягучую грязь, и со дна лужи поднималась к нему на велосипеде чёрная медсестра с пилочкой в руке - она хотела отпилить мальчику палец, чтобы сделать прививку от ангины...
-Стой! Стой... Да не просыпайся же ты, глупый!
Чья-то прохладная рука обхватила его за пояс, выдернула из болота - и звонко и приятно шлёпнула по лицу. Мальчик засмеялся - он ещё ни разу так необычно не уходил из кошмара.
-Ну, и обязательно, что ли, было убегать? - укоризненно спросила "обезьянка". И вдруг забавно наморщила лоб: - А на кого я сейчас похож?
-На обезьянку, - сказал мальчик и снова засмеялся. Он подумал, что этот сон неуловимо отличается от всех других снов. Дело было не в том, что и как ему снится, и даже не в том, как он к этому относится, а, скорее, в том, какой он в этом сне.
-Я хотел показать тебе кое-что... - пробормотала "обезьянка".
Я здесь весь целиком, подумал мальчик. И я думаю точно так же, как все люди думают наяву. Во сне они думают по-другому. Я знаю. Это важно. Если бы я мог понять, в чём тут дело!..
"Обезьянка" не так уж сильно заинтересовала мальчика. Она только снилась, поэтому, будь у неё хоть восемь рук - мальчик не удивился бы. Разве что, испугался - с восемью руками очень похоже на паука.
-Покажи, - согласился мальчик.
"Обезьянка" прыгнула, уселась ему на шею, обхватив за голову волосатыми лапами. Мальчик вздрогнул. Прикосновение во сне - это редко случается и всегда передаёт какой-нибудь заряд - страха, радости...
Потом всё стремительно скомкалось, переключились режимы, и мальчик во сне уже не присутствовал. Он видел комнату, в которой его не было. Она вообще казалась пустой. Всё это как-то неприятно пошатывалось и потрескивало. В комнату из окна вливался свет, но какой-то сумеречный и напряжённый.
Дверь беззвучно распахнулась, в комнату ворвался ребёнок - мальчик лет десяти, мокрый и голый.
Удивление захлестнуло мальчика, и он очнулся, тяжело дыша, глаза широко раскрыл... не в испуге - похожее чувство бывает, если человека ударит током, а он даже не поймёт, что случилось, рефлексно отдёрнет руку и обалдело вытаращится на обидчика.
За окном пряно дышал тихий рассвет. Мальчику казалось, будто сердце стучит громче, чем вся остальная вселенная. Он выскользнул из кровати, выбрался из комнаты через окно и побежал по мокрой траве, через пустыри и буераки, к усыпанным просыпающимися цветами холмам.
Пить хочется. Если б он был королём, его солдаты вместо утренних марш-бросков собирали бы росу... впрочем, нет. Солдатам нельзя поручать такое дело. Они грубые. И феям нельзя. Феи могут обидеться - ведь это не их дело.
Ветерки! Вот кто может, и кому это нетрудно - всё равно забава... Да ведь они и делают это.
Я не летаю сегодня с ними, а сижу здесь, как обыкновенный мальчик. Мне хочется пить, а ветерки меня не замечают. Ничто не шевелится в мире Рассвета. Жаворонки ещё спят...
Время Рассвета, когда все волшебные мальчики летают над холмами, собирая запахи сонных цветов и росу, чтобы очнуться обыкновенными мальчиками спустя несколько часов в самом расчудесном настроении.
И я хочу... Здесь!
Мальчик лёг в траву лицом.
Где-то глубоко-глубоко кто-то большой, добродушный повернул к мальчику спокойное лицо и прошептал:
-Мы все этого хотим. Но то время уже прошло, а другое ещё не скоро... Беги-ка домой, малыш...
И снова бег - обратно. Студёная вода из колонки. Клацнул железный рычаг, плеск воды - был - и растаял, как снежинка на горячей ладони. Снова тихо.
Туманный берег. Рассвет.
Солнца золотые нити натянуты - дрожат.
Всё звонче тишина.
Всё тише и прозрачней тени...
Сейчас порвутся занавесы сна...
Начнётся День.
И дунул ветер. Запахло яблонями. Переступила, звеня цепным ошейником, корова в стойле, вздохнула утробно, глухо. Завозились в курятнике куры. Сейчас...
* * *
...За завтраком мальчик спросил у мамы:
-А у нас может быть землетрясение?
Она засмеялась. Легко.
-Чего ты начитался, Вальчонок? В наших-то краях... Ну, если серьёзно, таких, чтобы дома рушились, люди не помнят. Может, если и были, много тысяч лет назад.
Мальчик кивнул. Он сам не понимал, с чего подумалось про такое...
...После завтрака рыл яму. Мама удивлялась, хмурилась, но мальчик долго уговаривал. Сперва это был игрушечный подземный бункер. Но скоро дерзкая мысль сделать себе землянку уже перестала казаться неисполнимой.
Потом наступил вечер, мальчик долго сидел на крыльце и смотрел, как закат убирал декорации, сворачивал занавесы и гасил лампы - одну за другой. Скоро в пустом зале стало прохладно и струнно тихо - от повисшего над тёплой землёй стрёкота цикад. Тени собирались в закоулках, и под пушистым шумом сумерек говорили о своём, не боясь, что их услышат.
В этот день, очень далеко отсюда, сильное землетрясение сгребло несколько тысяч жалких человечьих душонок... О землетрясении передали по телевизору в полуденных новостях.
Мальчику приснилось землетрясение. Он шёл по улице большого города, и высотные дома зашатались над ним и стали падать.
Ещё он оказался на самом верху небоскрёба. Где-то была особенная лестница, если отыскать её, можно спуститься вниз быстрее, чем дом упадёт.
Ещё он оказался в подвале, а дома рушились, рушились... Он уже знал, что останется в живых, но там, наверху, был кто-то, кого ему отчаянно хотелось спасти. Как?
Снова улица, снова бег. Он кого-то хватает за руку и тащит. Люди бегут во все стороны, но если бы они послушались его, они бы спаслись... Нет, они не станут его слушать! Увести одного, того, кто держится за руку. И верит. Это - можно. Только скорей бы, скорее...
Мальчик и его спутник уже здесь, в деревне. Яма почти готова, и в ней обязательно нужно спрятаться. Чтобы чёрная волна Смерти, которой Валькин спутник принадлежит по праву, не нашла его, не коснулась.
В яме тесно. Они испачкались. Но не это главное. Мальчик вдруг понимает, что убежище - недостаточно надёжно. Их найдут. До них дотянутся. Самому мальчику ничего не грозит, а вот его Спутнику...
Они закрыли лаз изнутри железным листом. Становилось просторнее. В щели проникало немного света, но мальчик почти ничего не видел. Там, наверху, двигалось что-то тёмное и страшное.
-Тут есть ещё боковой лаз, - вспоминает мальчик. Это круглое, очень узкое отверстие, в котором копошатся страхи. Страх окончательно испортить рубашку и штаны, страх застрять, и страх окунуться в совсем уж непроглядную тьму и толщу земли, куда не проникают звуки.
Валькин спутник готов лезть хоть к чёрту на рога - куда Валька скажет. Но трусит он отчаянно. Мальчик чувствует его страх и ввинчивает себя первым. Земля давит и душит со всех сторон. Хочется кричать. Лаз длинный. Лаз очень длинный... но он кончается. Мальчику хорошо. Он хватает за руки ползущего следом, вытаскивает, они падают на земляной пол и счастливо замирают.
Безопасность. Их не найдут. Вокруг - метры чёрной и непроницаемой для Зла почвы. Хорошо.
Теперь нужно просыпаться. Просыпаться немного жалко, потому что мальчик чувствует неисследованные, интересные способы путешествия по подземным норам...
Вместо рассвета - яркая луна. Мальчик открывает глаза, ведёт взгляд от стола к книжной полке. Пятна света складываются в занавес, который раздвигает тонкая, с золотистой кожей, ладонь. Из-за полок выходит Лунный Принц.
У него бледное лицо и огромные глаза. Он подходит ближе, кладёт ладонь на край стола, и мальчик видит книгу. Лунный Принц превращается в причудливую тень яблоневой ветки и улетает в окно.
А книга остаётся. Мальчик поднимается и, стоя, листает её. И дрожит от восторга - там приключения, там тропинки и гномы, хрустальные лесенки и костры в чаще, подземные замки, озёра с колдовской водой под холмами, лодки на реке, полёт над скалами и королевствами, пиры, цветущие сады, острова в океане и ветер.
Ветер!
Мальчик просыпается и смотрит в окно. За окном шумят деревья. Скребутся ветки по крыше. Где-то хлопает полуоторвавшийся лист фанеры...
В ветре кружится, мчится и смеётся сила. Она играет, как те духи из снов.
Мальчик слушает ветер, и ему чудится, словно кровать, чуть покачиваясь, отрывается от пола и летит. Над ночью и спящей землёй. Летит сам мальчик, укрытый одеялом. Растворяется в играющем ветре...
Солнце распахивается навстречу, сияют зеленью холмы, и он вскакивает на велосипед. Надо успеть. Быстрее, быстрее!
Слишком быстро.
Ой, не надо!
Падает, падает, падает...
Просыпается, часто дыша. Поднимает ладонь, отирает лицо, чтобы убедиться, что он не разбился, всё хорошо. Тьма стягивает занавес. Пустой коридор. Мальчик робко идёт к свету. Он уже был здесь. Тогда сверху опустилась "обезьянка". Мальчик хотел бы встретить её опять. Поднимает глаза... нет, вверху сна не существует... сейчас здесь можно смотреть только вперёд.
Коридор кончается. Чувство тревоги. "Обезьянки" нет. Он молит, чтобы она появилась. Вокруг пустота. Коридор исчезает, и всё заполняет ослепительное сияние. Мальчик не может пошевелиться. Сияние! Мальчик хочет проснуться. Он не чувствует ничего - ни рук, ни ног... не может ни дышать, ни кричать. Паника заполняет всё. Сияние! Он рвётся изо всех сил. Кажется, будто мозг вырывают из головы. Треск! Сияние! Тишина. Утро.
Как хорошо дышать...
Боже мой, где меня носило-то?!
Мальчик мигает ошеломлённо. Это был не кошмар. Сейчас не осталось страха.
Я впал в панику, - думал мальчик, - оттого, что не мог вырваться. Я боялся, как малыш, увидевший что-то слишком большое и громкое. Но оно не было плохим. Просто очень, очень необычным.
Приходи со мной играть. Почему ты не приходишь?
Мальчик идёт по улице, и длинные, буро-оранжевые тени ложатся справа и слева. Солнце садится. Знакомая улица становится длиннее, вдали вырастают чужие дома из красного кирпича, окружают её со всех сторон - словно эта улица на закате оторвалась от своего места и опустилась в какой-то иной, таинственный и жутковатый, мир. Пространства перемещаются, словно кусочки цветного стекла в калейдоскопе. Солнце садится.
Приходи... Почему ты не приходишь?!!
Я хочу! - хочет крикнуть мальчик. И идёт по пустой улице, вглядываясь в окна и щели, в камни и доски... Где же онаоткрывается?!
...Наконец, мозаика сложилась в правильный узор. Теперь всё так, как нужно.
Где ты?
Мальчик играет на диване в машинки. Комната очень большая. Рядом с диваном - детская коляска в красно-серую клетку. Мама... где-то близко. И чужой мальчик играет рядом. Он мне не нравится... он берёт мои машинки.
...Это не сон. Это было... на самом деле. Это было... очень давно.
Мальчик вбегает в малинник, за малинником сад - вишни, яблони. Он играет. Это... это уже сон, но он приснился два или три года назад.
Это был хороший сон, пусть повторяется.
...Он играет, и находит автомат. Игрушечный, такой, о котором он тогда мечтал.
Сейчас он проснётся, и окажется, что автомата нет.
А если по-другому?
Там, в саду прорыт подземный ход...
Так, хорошо, можно снова уснуть, пусть сон продолжается...
...В саду, под забором, прорыт ход. Жутковато, но мальчик лезет в него. Какое чудесное приключение! Тут можно устроить и домик!
...Пусть будет боковой лаз, а за ним - то самое место!
...Он находит боковой лаз, а за ним...
Ух! Тут хорошо. Ощущение уюта. Тьма.
-Ты здесь?
-Да. Это ты?
-Это я. Протяни мне руку.
-Ой, вот ты!
Они придвинулись друг к другу.
-Тут хорошо.
-Да. Хорошо, что ты пришёл. Одному мне... пусто.
-Неужели ты всё время здесь?! В этой темноте?
-Нет... не знаю. Я плохо помню. Я будто забываюсь... и ничего не чувствую... Или вижу что-то странное. Такое, что не помещается во мне, и я не могу это описать. Оно касается меня... а потом уходит. Я думаю, что должен что-то сделать, но не могу понять, что. И не знаю, сумею ли?
-Может, я смогу помочь?
-Мне кажется... да! Да! Только я не знаю...Я не знаю, как, но чувствую... Хорошо, что ты приходишь. Ты словно... помогаешь мне вспомнить, что я - это я. С тобой я начинаю чувствовать себя таким же, как был... раньше.
-Когда?
-Не помню. Если бы не было так темно...
-Так давай я выведу тебя наверх!
-Нет! Я боюсь... Не знаю, чего, но боюсь.
-Ты боишься света?!
-Нет. Я боюсь... всего, что вокруг. Оно велико для меня. Я не смогу... там быть.
-В следующий раз я постараюсь захватить с собою свечу.
-Попробуй... Только это, наверно, трудно. Это ведь... такое, особое место.
...Мальчик не хотел уходить из сна. Он понимал, что сейчас наступает момент, когда ему придётся проснуться, но почему-то не мог этого сделать. Кто-то, там, далеко, тряс мальчика за плечо и говорил громким голосом... Мальчик ждал, когда же сон сорвётся с лица... уже и стенки подземелья истончились, и за ними бушевал свет, мальчик чувствовал его - но проснуться не мог.
-Прости... мне нужно уйти сейчас, - прошептал он.
Невидимка протянул руку и коснулся его плеча. Молча. Он понимал.
Волна тёплой дрожи пробежала по телу. Мальчик замер.
-Это ты! Ты летал со мной...
-Иди... - Горячий шёпот у самой щеки. - Я буду ждать.
-Ну почему всё именно так... - плача, говорил мальчик. Он с трудом протиснулся наружу - лаз сделался очень узким. Свет наконец захлестнул мальчика, и он проснулся.
Он плакал, плакал, и никак не мог остановиться - возможно, виновата в этом была ещё и необъяснимая слабость, которую мальчик осознал чуть позже. Мама усадила его к себе на колени, словно малыша; он молчал и время от времени вздрагивал, а слёзы лились и лились - так, что всё лицо стало мокрым. Мама ничего не говорила - это было хорошо... Мальчик прижался к ней. Потом она вытерла его лицо чистой наволочкой, попавшейся ей под руку.
-Может, нам с тобой съездить в санаторий какой-нибудь... А, Вальчик?
Мальчик пожал плечами. У него слегка кружилась голова, шевелиться не хотелось.
* * *
По-настоящему мальчик начал удивляться, когда на пустом полустанке, со всех сторон окружённом лесом, их с мамой встретил маленький старичок с большой головой и блестящей лысиной. Старичок был в светло-сером пиджачке и мятых, непонятного цвета, брюках. Когда мама сказала ему, что их обещали встретить - человек от санатория - старичок заулыбался, залучился морщинками, и мальчик подумал, что у него приятное лицо, и сам он мальчику понравился.
-Так это я и есть!
-Вы... Кто? - чуть растерялась мама.
-Илья Петрович я, директор, то есть. Идёмте, там у меня "газик" у дороги!
Санаторий оказался одноэтажным деревянным домом с мезонином и хозяйственными пристройками. Небольшой дворик обступили высокие, раскидистые сосны. Газик оставили под навесом из досок-горбылей. Едва мотор заглох, и старичок-директор помог маме и мальчику вытащить чемоданы - мальчик вдруг почувствовал тишину. Она была громадной, полной и источала умиротворение. Воздух хвойного леса, заполнил, казалось, всё тело. Исчезла усталость, но снова закружилась голова. Мальчику почудилось, будто сумерки - большущие, добрые, мохнатые - склонились над ним, подхватили на руки, понесли, мягко покачивая.
-У нас тут пока совсем пусто, - говорил маме старичок - голос его звучал где-то далеко, за стенкой, хоть и был отчётливым, ясным. Мальчик вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд. - Мальчишку-то вашего совсем повело... Ну ничего, ничего страшного, сейчас отдохнёте, полежите, я пока ужин приготовлю... Вы пока устраивайтесь, проходите вот сюда, выбирайте, тут вот четыре комнатки - какая вам понравится... Туалет у нас во дворе - вон там, значит, там вон душ, умывальники...
...Едва голова коснулась прохладной подушки, мальчик провалился куда-то, и падал, падал, падал... Это был не сон.
Три ночи мальчик спал без снов. Три ночи после разговора в подземном убежище. Он чувствовал себя так, точно сам, своими руками убивал... того, кто стал бы для мальчика самым лучшим, самым настоящим другом.