Старинный трёхэтажный дом, окна на море, окна в парк. На чердаке мы с Димкой нашли листки пергамента, кто-то соскоблил с них написанное, но изложить свои мысли то ли не успел, то ли и не собирался, уничтожая следы чьей-то жизни с иной целью - например, починить башмак или залатать обивку кресла.
Мы писали чернилами на этих листах. Было жутко интересно - всё равно ни на что другое старый пергамент сгодиться не мог. Но когда перо касается листа, которому, быть может, триста или пятьсот лет... на что только не способно воображение двух мальчишек в полутёмной комнате, освещённой лишь желтоватым огнём фонаря - этот фонарь раньше вешали на столб у пристани, в каком-то смысле его свет был настоящим путеводным светом маяка.
Был прохладный, дождливый август. Димку угораздило подхватить воспаление лёгких, несильное, но неделю в постели он уже пролежал, и сейчас выходить из дома врач ему ещё не разрешал.
Димкина мама очень обрадовалась моему приезду - Димка скучал. Он читал много и фантазировал, но всё-таки болеть больше недели - ужасно.
Я пообедал - и сразу поднялся наверх. Димке обо мне уже рассказали - мы долго разглядывали друг друга, и, наверно, остались одинаково удовлетворены. Я посмотрел на полки с книгами и спросил:
-Ты прочитал их все?
-Да нет, - весело объяснил Димка. - Когда много лежишь, больше думается. Там не так много книжек, которые можно глотать, не отрываясь.
Я бы с удовольствием полистал их. Но я понимал, что приехать и сразу засесть за книжки - свинство. Я спросил у Димки, можно ли ему ходить.
-Да, я хожу. Только на чердаке темно... И жутко. Но там всё самое интересное, знаешь. Ты бы хотел пойти на чердак?
Я с жаром кивнул. Обследовать новые закоулки - это лучшее, что способно предложить дождливое лето, не считая, конечно, чтения книг. Но книги потерпят.
Чердак был огромен. Почти везде царил полумрак, иногда становилось так темно, что мы пробирались на ощупь. В одной из комнат Димка остановился, я взял его за плечо. На полу стояла картина, тяжёлая даже на вид, в громоздкой раме. На картину падал свет из люка. От неожиданности я перестал дышать. Мы молчали. Потом я не выдержал и спросил:
-Кто это?
Я видел, что картина была портретом мальчика. Я даже не это хотел спросить. Я не понимал, зачем она была здесь. Ведь её написал настоящий мастер - лицо мальчика было почти живым.
-Тайна, - прошептал Димка. Он повернулся и посмотрел на меня... а я кивнул. Димка взял меня за руку.
-Видишь, тут сундучок. Я хотел открыть. - Димка говорил шёпотом, его губы почти касались моей щеки. Я думал: если я закрою глаза, всё изменится, преобразится, как в сказке. Чердак станет королевским дворцом или гротом подземного колдуна. А Димка... Но я боялся закрыть глаза - я боялся, что обманусь.
-Мне всегда мешало что-нибудь, - закончил Димка.
Я наклонился и подобрал один из жёлтых листков, рассыпанных возле картины.
-Что это?
-Пергамент. На нём писали. Давно. Тысячу лет назад, наверно.
-Сколько же он здесь лежал? - изумился я. - На нём должно быть три метра пыли!
Мы присели на корточки и перебирали листки. Они все оказались неисписанными. Потом я коснулся картины. Я встал перед ней, и рука потянулась сама, и я подумал, что в этот момент случится что-то ужасное - даже мурашки пробежали по спине... только ничего не случилось. Я обернулся - Димка со страхом смотрел на меня.
-Ф-фу... Я испугался.
-Я тоже... Дим, идём вниз! По-моему, для одного раза мы много увидели.
-Ага... А сундучок? Мы будем его открывать?
-Давай возьмём с собой.
Сундук был лёгкий, но я даже и не думал, будто там могут оказаться золотые монеты или что-нибудь ещё в этом роде. Да и кто оставил бы драгоценности в таком месте, незапертом и незамаскированном. Другое дело - Тайна.
Когда мы ступили в ярко освещённую электрическим светом комнату (Димкина мама принесла ужин и включила свет, дожидаясь нас), - я вдруг засомневался на секунду - может, это всё игра? Может, Димка устроил всё сам?
Ох, ну какой я глупый! Чтобы подстроить такое, надо быть волшебником самому. И даже если я не прав - разве плохо? Разве плохо мы играем?!
Путешествие на чердак разбудило в нас аппетит, и мы быстро съели ужин. Димкина мама сказала, что мы молодцы, и что утром она сделает очень вкусный пирог с ягодами.
Потом Димка открыл сундучок, но там было пусто. Стенки почему-то оказались зеркальными. Честно говоря, мы не расстроились. Было уже поздно, а завтра нас ждало ещё много нераскрытых тайн.
2
Утром у Димки снова поднялась температура, ему сделали какой-то новый укол и вставать не разрешили.
-Молодой человек, вы не боитесь подхватить инфекцию на пару с этим расхворавшимся другом? - Врач посмотрел на меня из под очков, так что я не понял, укоряет он меня или просто предупреждает. Наверно, как врач, он должен был это сказать... вот и всё.
-Сейчас лето, - глупо брякнул я.
-Однако лето не помешало ему заболеть.
-Но ведь у Димки болезнь не заразная?
Доктор улыбнулся.
-Было бы опасно, я б тебя уже отправил в карантин, мой дорогой!
Слово "карантин" мне не понравилось, и я промолчал. Я смутно понимал его значение, но почему-то связывал его с такими словами, как "фашист" и "концлагерь".
Самое время почитать книжки, подумал я.
-Димка, - спросил я. - Хочешь, я что-нибудь почитаю вслух?
-Подожди, - попросил Димка. - Давай поиграем. Давай попробуем сочинять истории друг про друга. Ты берёшь себе один листок пергамента, а я другой. Они всё равно чистые, а с ними ведь интересней.
Идея показалась мне неожиданной. Её следовало обсудить. Мы занялись этим, а потом я увидел, что Димка устал. Он скоро уснул, а я ещё сидел и думал, и мне Димкина мысль нравилась, только я вертел её так и эдак, не зная, как бы её удачней расположить. Есть такая игра на компьютере, тетрис называется...
* * *
Приснился мне сон, будто утро уже, Димка спит, а я тут, но не видно меня, словно я за занавеской спрятался. И входит Димкина мама, и цветы в горшках на подоконнике поливает. А за окном каштаны под ветром, точно из октября прилетевшим, с листьев капли роняют и шепчутся: погодите, погодите, погодите...
* * *
Мы позавтракали - какао и пирогом. Димка таблетку выпил, но температура у него снова спала, и он сказал, что, наверно, теперь совсем выздоравливает.
-Да прям! - сказала его мама. - Чтоб на пол ни ногой.
-А если я...
-Серёжка меня позовёт!
Она ушла, а Димка фыркнул:
-Она, по-моему, совсем не про то подумала.
Димка взял кусочек пергамента и стал на нём рисовать - а я сбоку заглядывал. Сперва он ёлки нарисовал, холмик небольшой, под ним - избушечку маленькую с одним окошком.
-Серёжка, подай мне фонарик, пожалуйста...
И листок под одеяло себе спрятал, оставил щёлку небольшую, фонариком посветил.
Мы посмотрели...
-Как будто ночью, в лесу, правда?
Фонарик был слабенький, но для игры - именно то, что надо. В темноте Димка говорил шёпотом, только не зловещим, а уютным, и сказка мягко светилась - жёлтое пятнышко света, словно луна, избушка, деревья, а вокруг - складки одеяла и Димкины коленки - в полутьме всё это тоже кажется дремучим лесом, обступившим нас. И картинка в глубине оживает, становится объёмной, Димка дышит у меня за спиной и держит меня за локоть - мы стоим, обмирая от сладкой жути настоящего волшебства.
Застонали могучие ели, кто-то крикнул, протяжно и пронзительно, мелькнула тень. Слева деревья встряхнулись, хохот, свист, треск...
-Леший! - прошептал Димка.
-А там кто? - спрашиваю я, указав на избушку.
-Я не знаю... Бежим туда?
-Давай... Только быстрее! - Потому что страх меня уже и в самом деле за пятки кусать начал.
Добежали. Я хотел дёрнуть дверь, но Димка постучал. Отворил человечек - ростом нам по грудь - бородатый, глаза - как угольки чёрные. Смотрит на нас удивлённо, молча - чудеса, ночью, посреди леса, двое мальчишек в дверь постучались...
-Зря я заговорил, - тихонько сказал Димка. - Волшебство было ещё некрепкое.
Я взял его за руку.
-Димка, ты... - И не сказал. Пока думал, понял, что не сумею.
За обедом мы о наших тайнах не болтали. Ели молча при взрослых. А я думал, что когда пройдёт август, никакая сила меня не заставит уехать отсюда без Димки.
3
Выбежал я в парк ненадолго. Смутно помнилось - где-то в северном, глухом его конце, под старыми яблонями у ограды прячутся заросли ежевики.
Роса намочила колени. Всё темнее становилось - парк в этой части оказался запущен совершенно. А ежевику я никак не мог найти - только крапива злющая (ну, да я её не очень-то боюсь), и дикая мята, и шиповник...
С треском обвалился я в канаву, замахал руками, пытаясь удержаться на ногах, угодил в паутину - густую, мокрую, липкую. Долго отплёвывался, обирал её с волос, лица, куртки. И вдруг...
А канава-то!
Глубиной в половину моего роста и метр шириною, ныряла она в самую чащу, ныряла и углублялась, и исчезала в темноте.
Я стоял и думал, как обидно, что Димке ещё не скоро разрешат играть в парке.
-Не дом - сплошная загадка!
Один я лезть в потайной ход не собирался - и страшно, и глупо - Димке нужно рассказать. Я повернулся...
-Ох!
Гроздья ягод ежевики! Тяжеленные. Казалось - тронь и осыпятся. Я представил, как мы с Димкой будем есть их...
Аккуратно, нежно срывал ягоды, пакетик наполнялся, я не попробовал ни одну. Потому что иначе - половина удовольствия пропадёт, странно это будет - я наемся сейчас, а Димке потом понесу... Удовольствие сильнее, когда его вместе...
Когда я выкарабкивался наверх, что-то золотистое промелькнуло среди ветвей. Оно показалось мне лёгким и бесшумным, и я решил, что кем бы оно ни было - кидаться на меня не станет. Зачем ему?
...Я Димке, конечно, сразу про всё рассказал.
-А я забыл совсем! - улыбнулся Димка. - Я туда внутрь тоже не лазил. В Домовой Книге написано, что опасно. Я и не стал.
Я к Димке прицепился:
-Что за Книга, Дим?! А про подземный ход что там?
-Да не то чтоб ход... Просто лаз не очень длинный в подполье или в подвал. Он всё сужается и становится вроде крысиной норки, - а тот, кто по нему идет - уменьшается. В Книге не сказано - если обратно идти - увеличишься или нет. Вот почему опасно.
-А Книга?
-Вон, достань тот ящик, Серёжка...
-Тяжёлая!
-У неё переплёт свинцом обложен. Руки потом помой...
Я открыл книжищу. Старинная она, сразу видно, жуть! Изумился - страницы жёлто-серые, в трещинках, но ничего не написано.
-Там иногда появляется, - объяснил Димка. - Про всякие тайны этого дома. Только не угадаешь - когда и про что.
-Все страницы так?
-Полистай, если хочешь - но, наверно, бесполезно. Она, если показывает что-нибудь, то сразу.
Я кивнул, и Книгу закрыл - зачем листать, если Димка пробовал? Я попросил - а сам переплёт с красивыми завитушками разглядывал:
-Расскажи, что ты в ней ещё читал?
-Она такая... Знаешь, Серёжка, я сейчас понял, когда ты спросил. Её читаешь - а потом забываешь. И вспоминаешь только случайно. Как сны - ну, ты знаешь, наверно - помнишь, что-то снились, а о чём?.. Я сейчас только ещё один кусочек помню. Он страшный. Я его вечером читал, а потом полночи уснуть не мог.
Не очень-то мне хотелось про страшное слушать, но и отказаться - выше сил. Я положил Книгу на место, с рук свинцовую чернь стер, сел поближе к Димке. Димка меня за пальцы взял и рассказал тихонько...
Что вроде бы глубоко-глубоко под домом скрыта могила. Кто в ней? Кто-то силы неимоверной, Димка имени его не знал, и в Книге вместо имени разные прозвища были, вроде: Прозрачный, или Ледостук, или Свет Холодный... а может, Димке всё это потом на ум пришло - он не знал. Могила очень глубоко. К ней вроде были ходы проделаны, но от тяжести гроба могила всё опускалась, а ходы запечатывались... впрочем, наверняка неизвестно. И всё, что в доме необыкновенного - от остатка той Силы, что в бездну опускается.
4
Наутро Димкина мама попросила меня сходить в посёлок - в аптеку за лекарством. Идти было километра четыре, ничего особенного, дождя не было со вчерашнего полудня, небо оставалось серым, но высоким, к тому же ветер менялся - он сильно и ровно дул с юга, пригибая тополя, ероша макушки степенным дубам и гордым каштанам, срывая пригоршни брызг с волн в лагуне.
Я обернулся часа за два - стрелка на маленькой башенке над северным крылом дома едва перевалила за одиннадцать. Димки в комнате не было - его мама сказала, что Димку смотрит доктор. Мне стало немного тоскливо, я вышел в парк.
Оказывается, доктор приехал не один. Обнаружил я это слишком поздно - человек в чёрной паре, с тростью, с некрасивым - каким-то птичьим - лицом подозвал меня и выспрашивал, как мне сперва показалось, про всякую ерунду. Я отвечал - по возможности коротко и сухо. Он узнал, что приехал я сюда недавно, раньше здесь не бывал. Ещё он интересовался, люблю ли я читать, и что именно, и не читал ли когда-нибудь об этих краях в научно-популярных изданиях...
Вдруг - как льдинку за пазуху сунули! - сказал:
-А ты нор или ям глубоких, знаешь ли, непонятного назначения, в окрестностях не встречал?
Я на него молча уставился.
-Расскажи, мальчик, расскажи, что знаешь! Я не клады ищу, ты же понимаешь - ты не маленький - что такой человек, как я, глупостями не занимается...
Я молчал. Но выдержки у меня не хватило - слишком внезапно он "попал в точку" - и по лицу моему много чего, наверное, прочёл.
-Ну, не говори, ладно... Ох, эти мальчишечьи тайны! Ты не доверяешь мне, конечно. Я понимаю. Зато я тебе расскажу. Чтобы ты понимал, что есть... люди, которые знают ещё больше. И ты не вполне прав, так как твои тайны - они не принесут пользы, они... детские, случайные, как находка в траве... Ты её нашёл - но использовать не умеешь.
Он сглотнул, оглянулся и наклонился ко мне.
-Слышал ли ты о Том, Кто похоронен под этим домом?
Конечно, мне и не надо было ничего говорить - он посмотрел мне в глаза - и кивнул.
-Ясное дело, слышал. Не спрашиваю - откуда, - это неважно... А знаешь ли ты, что мальчик, с которым ты играешь - Его далёкий... потомок?
Я отступил на шаг. Я хотел убежать, и он, почувствовав это, торопливо проговорил мне вслед:
-Помни, он ребёнок, добрый и хороший, но - он опасный ребёнок. Помни. Если заметишь что-то необычное, если тебе станет страшно - не медли ни минуты, обращайся ко мне - в любое время дня и ночи. Запомни моё имя - Яков Рут, спросишь доктора, он знает, как меня найти...
...Я проснулся среди ночи, оттого что луна светила мне в лицо. Был тот глухой час, когда засыпают даже самые оголтелые полуночники, замирают стены домов, тьма наливается потусторонней какой-то чернотой, и тени превращаются в провалы, а тишина крадётся у самой земли, вытягивая тощую шею и заглядывая огромными глазищами в лица околдованных ею существ...
Чего ей надо?!
Я сел, подтянув к плечам одеяло.
Шли минуты, я смотрел в окно. Луна немного сдвинулась, скоро она должна была заползти за занавеску... почему у меня в комнате такие узкие занавески?..
Я услышал скрип.
Если вы думаете, что я испугался...
Нет... да! Но не так. Я испугался - ну, как испугался бы любой на моём месте - всего на секунду. Но потом каким-то образом я понял, в чём дело, и мой страх стал совсем иным. Я боялся уже больше не за себя...
Я выскользнул в коридор, стараясь не зацепиться в полумраке за что-нибудь громыхающее, не ступить в чернильную кляксу тени...
Я догонял его, он меня не слышал. Он был весь серебристый и такой... светящийся.
Вот почему он простудился-то! - ахнул я. Конечно! В трусах и майке, босиком... Мне самому было холодно, я бы клацал сейчас зубами, если б не стискивал их, что было сил, от волнения.
Я не думал, правильно ли я поступаю. Я взял его за плечи - горячие - неужели, я сам такой ледяной?! - и легонько развернул. Димка не сопротивлялся. Когда я вспоминал потом это мгновение, я понял, что изнутри меня тогда давил Самый Жуткий Страх. Я боялся, что увижу... НеДимку.
Но страх исчез, Димка стоял близко-близко - я чувствовал его тепло и как он дышит, и даже как сердце бьётся - Димкино.
Я хотел, чтобы он проснулся - и боялся его испугать. Но я вспомнил, что Димке нельзя сейчас охлаждаться. Я обнял его, и Димка вдруг обмяк и стал падать, я понял, что он сейчас очнётся, и ласково - как только сумел - прошептал:
-Димка... Дим, это я, Серёжка!
Он замигал. Растерянно и жалобно - наверно, догадался, что случилось. Я потянул Димку в его комнату.
-Идём! Пол совсем холодный и от окна сквозит.
Потом, когда Димка лёг и укрылся одеялом, я почувствовал, что не смогу сейчас уйти. Я присел возле кровати.
-Димка... хочешь я останусь?
...Сон: будто я забылся на берегу лагуны, жарко, и солнце - я такого здесь не видел ещё - горячее! А потом очнулся и смотрю - солнце за морской горизонт опускается и становится прохладно, только удивительно - оно уже скрылось, а сумерки - необыкновенно светлые, словно море впитало свет. И я вижу - всадник устало едет по волнам. В доспехах, с мечом, но без шлема, и лицо у него вовсе не богатырское - изнурённое, худое, глаза большие и глубоко запавшие. Едет он и на меня тоже смотрит... И я проснулся.
5
...-Я не лунатик.
Как бы объяснить Димке, что он зря волнуется из-за меня - я понимал - Димка думает, будто его болезнь может испугать меня и оттолкнуть... Я не знал, болен Димка или нет этой странной штукой, заставляющей людей бродить ночами. Я хотел быть с ним даже сильнее - теперь я чувствовал, что нужен Димке не только для игр. Его хождения по ночам меня не пугали. Зато я решил твёрдо - спать мы должны в одной комнате. Я сказал ему это. И ещё...
-Ты не хочешь, чтобы мама догадалась, да?
Димка кивнул.
-Понимаешь, она сразу подумает, что... Но я, правда, не лунатик! Это какой-то сон... один и тот же. Он снится мне в такие ночи, но потом я его забываю.
Я рассказал Димке о своём сне, но Димка отрицательно покачал головой: нет.
-По-моему, меня во сне куда-то зовут.
Всё это неприятно напоминало мне о могиле под домом. Даже тогда я ещё не до конца поверил в историю о жутком монстре-мертвеце (Димке я верил, но ведь сам Димка никогда не говорил, что прочитанное им в Книге - правда). И всё-таки мне стало не по себе от этих Димкиных слов, и я спросил:
-Может, тебе лучше уехать отсюда?
-Нет-нет, Серёжа! - испуганно вскинулся Димка. Я удивился и больше не говорил об этом.
...День будет особенный - не знаю, как другие, а я отчётливо чувствовал. Хороший или плохой? Хорошего не ждут, на хорошее надеются. А за последние сутки случалось то и дело... не то чтоб плохое, а... настораживающее, вот. Я считал, что если ещё - будет слишком много. Поэтому я хотел придумать какую-нибудь весёлую и уютную игру, забыться в ней с Димкой...
Я выходил в парк - туда, где ярко зеленели газоны и полыхали жёлтым, белым и оранжевым астры на клумбах, где дорожки были чисто подметены, и день казался прозрачным даже под пасмурным небом.
Я ошибался, думая, что эта часть парка навеет мне светлые мысли - мыслей не оказалось вовсе, и я бродил долго - слишком долго...
Как это случилось - не понимаю! Я вернулся - а Димки нет. Приехали за ним из больницы, увезли - то ли анализы какие-то сдавать, то ли рентгеновские снимки делать.
Я заметался по комнатам, сам не свой. Ничего не соображал. Околдовали тут всех, что ли?
Нестерпимо медленно тянулось время. Я стал смотреть в окно, туда, где дорога, потом на море. Обедать я не пошёл. Небо насупилось, обвисло, заморосил дождь, и, вторя его унылому шороху, на лестнице послышались осторожные шаги и голоса - не то испуганные, не то удивлённые...
-Димку привезли?! - Я кинулся к ним.
-Да... да. К нему не надо... сейчас.
-Что с ним?!!
-Да ничего, Серёжа, ничего. Не кричи так... Он цел. Там... люди погибли. Авария.
Если кто-то думает, что я после этих слов уйду в свою комнату и буду, как идиот, сидеть и клеить из бумаги цветочки - то они сами дураки. Я не мальчик-супермэн, но Дом - не ядерный бункер. С Димкой я увиделся через пять минут - проскользнул тихонько - всем остальным было сейчас не до меня.
Боже, с каким облегчением я вздохнул! Димка меня будто ждал. Он взял меня за руки, а я увидел, что с ним, в самом деле, всё нормально - он казался чуть растерянным, но и только.
-Димка! - прошептал я. - Расскажи...
-Они...- Димка словно не верил в то, что должен был сказать. Глаза у него расширились удивлённо. - Они хотели меня убить...
-Кто?
-Не знаю... Сережка. Люди. Я не очень хорошо запомнил. Машина остановилась... Знаешь, я ведь очень не хотел ехать, они же врали - видно же было... - Димка облизнул губы, помолчал, будто собираясь с духом. - Машина остановилась, там, посреди дороги, они сказали, что-то сломалось, и заехали не туда... А потом... Кто-то хотел мне тряпкой с чем-то вонючим... в лицо. У меня перед глазами вспыхнуло, я сознание, наверно, потерял, а их всех сожгло...
-Что... сожгло?
Димка посмотрел на меня - жалобно.
-Серёжка... ты не... - И - выдохнул: - Мне кажется - я.
Я не очень удивился. Я несколько секунд пытался понять - что я чувствую? Потом улыбнулся.
-Знаешь, Димка, это, наверно, хорошо.
Глаза у Димки сделались ещё больше...
-Ну, я теперь, может, не так сильно буду за тебя бояться.
-А я боюсь, - тихонько признался Димка. - Я думаю, все догадались. Представляешь, что начнётся? Ты Кинга читал?
-У Кинга - чушь! - почти весело возразил я. - Там эта девчонка чересчур много у себя в голове шариков за ролики задвинула. А ты - Димка.
Димка опустил глаза.
-А ты... не будешь думать про меня...
-Ох, Димка!.. Ну что мне сделать, чтобы ты сам не думал чепухи?!
-Ничего. Только не уходи...
* * *
Очень спокойно прошли два дня. В доме я время от времени видел незнакомых людей, и мне это не нравилось - но я их почему-то не боялся, и, если они не отводили взгляда, смотрел на них презрительно - так мальчики, наверно, не имеют права смотреть на взрослых. Я словно говорил - что, съели?! Димка вам не бумажная куколка, которую можно порвать и выбросить.
Меня, видно, тоже опасались трогать, хотя я уверен, что Димкиной маме нашептали обо мне довольно всяких гадостей. Она хмурилась, заставая нас с Димкой вместе по утрам, один раз даже заговорила что-то о моём возвращении домой - но я притворно закашлялся и ушёл в ванную. Она думала, что Димка не слышал этого разговора, но, наверно, - слышал. Я видел, как он входил в гостиную, когда там была она, и что-то звонко и гневно говорил, почти кричал на неё - я очень хорошо представляю себе эту сцену: Димка, тихий такой мальчик, может быть, первый раз в жизни дал отпор. Неудивительно, что больше меня старались не задевать.
Димка теперь спал, как обычный человек. Мы старались играть с ним в такие игры, в которых не было будоражащих воображение приключений во тьме - мы нарисовали и вырезали из бумаги лес - деревья, кустики, пни и коряги, речку, домики и замок, холмы, овражки, роднички, болотца и много ещё всякого. Димка нарисовал меня, а я нарисовал его - маленьких, размерами с палец. Лес мы разложили на полу, но не сразу, а постепенно - мы, как будто, путешествовали и открывали этот неведомый край, по ходу дела сочиняя о нём истории и попадая в забавные переделки. Иногда - чтобы было ещё интереснее - мы добавляли в игру Волшебные Предметы - они то переносили нас в неисследованные части Леса, то загадочным образом изменяли Лес, то дарили нам встречи с разными удивительными существами из сказок. Мы нашли и раздарили несметное количество сокровищ и волшебных амулетов, открыли тайники с книгами, расколдовали колодцы, нарисовали карты невидимых эльфийских троп, помогли домовому из развалин замка справиться с противными сквозняками, помирили враждующих гномов с Гор и карликов из дремучей чащи у отрогов этих же Гор, разгадали надписи на камнях в пустыне - и пустыня ожила! - видели дракона над чёрными пиками Восточного хребта (правда, издали), запускали фейерверки на радость ребятишкам из маленьких дальних деревень, путешествовали по ветвям деревьев через джунгли и переплывали море на корабле отчаянных Диких Странников... и даже летали на бумажном змее.
Когда мы уставали от игры, мы просто читали или разговаривали, или лепили что-нибудь из пластилина и рисовали. Несколько раз в такие минуты, отвлёкшись, я с удивлением замечал, что словно невидимым глазу светом пронизана наша комната и всё, что в ней было, - словно мы с Димкой, играя, излучали этот особенный Свет, и он хранил нас от тревожных мыслей и невзгод внешнего мира. Мне, во всяком случае, так казалось.
6
Тишина.
Я вдруг вспомнил, что с каких-то пор закрываю форточки в комнатах, если только увижу их открытыми.
Была, наверное, полночь. Луна упрямо раздвигала жидкие тучи - как акварельные разводы на вощёной бумаге. Я повернулся и посмотрел на Димку: он спал.
Не одеваясь, я вышел из комнаты - половицы не скрипели, ветер не ныл в трубах, и я не слышал, как я дышу - я был словно призрак - и я подошёл к зеркалу, большому, выше меня, старому зеркалу. Я увидел своё отражение - взлохмаченные волосы, белое лицо и белое тело - а глаза, обычно серо-голубые, казались большими и тёмными.
Я не буду взрослеть, вдруг подумал я. Буду превращаться в сгорбленного, сморщенного карлика с тёмной кожей, спутанными, длинными волосами, кривыми ногами и пальцами... Я буду бродить ночами по комнатам этого дома, а днём спать на чердаке, в самом тёмном и пыльном его углу... Пройдут века...
...Что-то хрустнуло - далеко, за стеною, и я, напрягшись всем телом, уловил запах... запах дыма?
Я побежал к Димке - он спал. Луна при моём появлении опасливо закрылась облаком. Здесь, в Димкиной комнате, я не чувствовал ничего.
Очень хотелось нырнуть под одеяло, коснуться тёплого Димкиного плеча и уснуть, уснуть: я знал - сны будут удивительными и светлыми...
Только вместо этого я спустился на первый этаж, прислушиваясь и принюхиваясь, и жалея, что не взял с собою даже плохонького кухонного ножа.
Ничего. Никого... Вдруг запах стал сильнее. Мне почудился какой-то отблеск за окном, я повернулся - и краем глаза уловил мелькнувшее за стеклом лицо - кто-то наблюдал за мною.
Вот теперь - всё! Бежать и будить Димку. Вокруг дома - враги, и они что-то делают!
Я повернулся - и мне зажали рот, стиснули запястья за спиной - так, что сквозь ужас, охвативший меня, я сумел удивиться силе - врагу моему не нужны были никакие болевые приёмы, он тащил меня, словно зайчонка, а его пальцы даже не шевельнулись, когда я попытался вырваться, напрягши все свои мускулы.
Я перестал сопротивляться - ужасно быть беспомощным, но ещё страшнее быть убитым.
Меня выволокли в беседку возле дома - метрах в десяти от стены - я увидел огонь и человека, суетливо поливающего из канистры ещё тёмную часть стены и подъезд.
Кто-то встал рядом.
-Потерпи немного, дитя, совсем недолго - семя дьявола будет уничтожено огнём - и ты освободишься от Его власти...
Яков Рут?!
Ладонь больше не сжимала мои губы.
-Боже, какие вы идиоты!
-Потерпи немного... и помни - мы могли ведь оставить тебя ТАМ.
Я не думал, что огонь может так быстро охватить целиком трёхэтажный дом, запахнуть его в вознёсшийся до самого неба алый саван, стремительно сминая, оставляя чёрные обломки и ослепительные гроздья искр...
Яков Рут смотрел сквозь пламя, изредка бросая взгляды на меня.
Я закрыл глаза. Я думал о том, что стану убивать людей, когда вырасту. Если эти люди молятся такому богу... Я постараюсь убить многих... ведь Димки уже не будет, и сделать я ничего не смогу. Ничего хорошего...
Но змеиный их голос доносился до меня сквозь треск пожара:
-Мы давно - очень давно знаем о тьме, затаившейся под домом. Но она спала - и мы ничего не могли сделать, мы ждали. Ждали, пока чудовище не решилось наконец возродиться в одном из сынов человеческих... Не думай, будто мы делаем своё дело слепо, будто мы - фанатики. Мы больше года наблюдали за мальчиком, и видели такое... только слепец сомневался бы!
-Сволочи... - прошептал я.
-По-моему, он тоже испорчен изнутри. Бросим его в огонь - у нас ним не оберёшься бед.
-Нет, Илья, нет. Мало заслуги перед Небом сжечь заблудших - так поступали многие до нас - и уподоблялись Сатане. Умей же отличать невинного, чей дух замутнён - и Врага в человечьей личине. Будь мудр. Истинное блаженство - видеть, как освобождается заблудшая душа, как выходит она к Свету... Быть может, он ещё станет одним из нас!
Да! думал я, стану! Стану, и буду сжигать вас...
...Дом всё горит...
Но ведь я же верил в волшебство! Или его хватает только на то, чтобы кружить головы двум мальчишкам и распалять больные мозги кретинам, вроде этих?!
Если бы я только разбудил Димку! А я? Я совсем-совсем ничего не могу? Неужели эти слова: "(..................)!" - не имеют совсем никакой силы... или я слишком долго (....................)
Дом рухнул.
Когда это происходило - секунды, может быть, три - мне слышался хохот...
Я открыл глаза, и при свете пожарища увидел, как враги мои тревожно оглядываются.
-Он посмеялся над нами! - прошептал кто-то.
-Сделано уже дело - пора уходить.
-Хватит, молчите! Мы дождёмся конца. Нужно осмотреть пожарище.
-Мы проторчим до утра. Приедут власти...
-Не приедут. Помолчи, Адепт обо всём позаботился.
Они разошлись по углам парка, бросая друг на друга усталые и напряженные взгляды. Меня связали - я снова закрыл глаза, мечтая уснуть и увидеть сон, в котором было бы много-много солнца, и мы с Димкой вместе - весёлым, светлым...
Я помню - когда распадались тени, и начинался рассвет - кто-то из людей сказал:
-Смотри, огонь деревьев вовсе не тронул. Плохое место.
Пополз туман - низкий и густой - голодным зверем приникая к земле. Я больше не мог забываться в грёзах - от холода болела нога и голова наливалась звенящей тяжестью. Услышав вскрик, я поднял глаза - кто-то белый брёл по пожарищу...
Три человека, что рылись в тлеющих обломках, трусливо побежали к беседке. Яков смотрел. Я тоже не мог не смотреть.
-Это его мать... - прошептали сбоку.
Забормотали молитву.
Это показалось мне невыносимо глупым.
Из обгорелых обломков появлялись другие призраки - я вглядывался в них - болезненно и жадно, затаив дыхание, забыв про холод.
Они бродили некоторое время, затем шли прочь в разные стороны, как слепые - белые, вылепленные из тумана, исчезая - кто за холмом, кто в воде лагуны.
Призраки не умеют мстить? Или им всё равно?
Что сделаю я, если увижу среди них Димку?
Однажды - мне было лет восемь - я внезапно осознал весь ужас Смерти - и с тех пор он оставался моим самым сильным страхом.
И, наверно, целую минуту я был уверен в том, что хуже смерти будет увидеть сейчас Димку - белого, бредущего в никуда и равнодушного к живым...
Чтобы не сойти с ума, я подумал, что, наверно, и сам смогу стать призраком и найти его...
И вдруг понял, что у меня развязаны руки.
Я растерялся и встал, и мои враги смотрели на меня, но ничего не делали. Я пошёл к пожарищу - тёплый воздух накрыл меня так ласково, словно не это тепло убивало и разрушало несколько часов назад. Я стоял, и меня всего трясло - только в тепле я по-настоящему почувствовал, как замёрз.
Потом увидел Димку. Он сидел на корточках, но встал и пошёл ко мне.
Я стоял и молчал. На Димке не обгорело ни волоска. Я думал - сейчас он сделает ещё шажок, и я увижу, что он ненастоящий... Интересно, что будет потом...
Потом я увидел, что у Димки красные глаза и лицо... грязное. Он прижался ко мне...
-Я тут сидел... ревел. Думал, тебя уже нет... Ты совсем замёрз!