В тёплой темноте шуршали капли дождя. Шорох повис плотным занавесом, обманывая случайного путника - словно и там, и дальше, и всюду есть только капли и темнота.
Нужно было постоять несколько мгновений, замереть, впустив в себя запах мокрой древесины, земли и травы - они были тестом, которое пекарь оставил к утру. Дрожжевая кислинка пробиралась в кровь, и ты тоже пах дождём и деревом, землей и травой.
И шорох капель делался прозрачным. За ним журчали ручейки и постукивали, поцокивали, как коготки, друг о друга ветки яблонь; что-то поскрипывало - озабоченное без конца. И булькало, и бултыхалось, и где-то совсем уже далеко прислушивался к дождю и к темноте большой, но безвредный зверь.
Дождь мог идти вечно, но зверь поднимался, нюхал крыши домов, нюхал мокрые заросли бурьянов, нюхал невидимые тучи, задрав лобастую морду. Потом отряхивался, и чудилось - дождь припускает сильнее. На самом деле, он уходил. Уходил большой тёмный зверь, и на востоке еле заметно светлело небо. Шорох капель притихал, сквозь него просверкивали первые колокольчики рассвета.
Я знал, что догнать такой дождь невозможно. Это не ветер, не гроза, не закат. Он отступает в сторону, не торопясь, оглядывается - и вдруг исчезает. Появится он в другом месте, пахнущий чужими цветами и пряной пыльцой.
Утром в тёмном холме уползающей за горизонт тучи почудится изгиб спины дождевого зверя. Мы пробовали там искать. Там глухо и пусто, как в доме, из которого уехали хозяева. На всё лето. Зверь был там, но очень недолго.
Однажды, едва изменился шум падающих капель, на улице послышался скрип. И шлепанье вожжей, и човк-човк-човк-човк лошадиных копыт. Мы переглянулись и вышли за калитку. Дед в кожухе вместо плаща, почернелая телега с ворохом тряпья, и лошадь с низко опущенной мордой.
-Старые сны, - сказал Дед.
Мы встрепенулись и побежали в дом. Раньше нам казалось, будто старые сны нельзя отдавать, мы берегли их - какие под подушкой, какие в картонных, пыльных ящиках под кроватью, какие-то вешали на стену вместо картин или добавляли в букетики засушенных цветов. Но сейчас, на исходе дождя, обменять некоторые старые сны - хорошая идея.
Набрался ворох. Дед потёр сухим пальцем один сон, похожий на причудливую коряжку, закряхтел.
-Хороши. Много. Даже не знаю, что дать. Может, звезду?
-У нас была, - сказал Димка. - Они попадаются там, недалеко, на пустыре, если туман.
-А вы едете в ту сторону, за дождём? - Димка посмотрел на меня и стиснул мою ладонь - точно!
...Телега двигалась медленно. Но теперь не нужно было спешить. Невесомая морось сменялась монотонным бормотаньем струек, порой дождь мог и вовсе отодвинуться в сторону, побродить в лесу или припустить вдоль ручья, встретившегося по дороге. Он всегда возвращался.
Иногда мы останавливались у маленького домика или норы, и ждали. Лошадь пряла ушами и охлопывала себя хвостом, как будто стоять ей было неинтересно. Кто-нибудь выходил и выносил Деду сны. Мы не подглядывали - только потом провожали домики глазами - в каждом хотелось ненадолго остаться.
Зверь тоже был где-то рядом. Но теперь мы почти не думали о нём.
Берег лесного озера скрывал непроходимый туман. Я знал, что в глубине этого тумана всюду топорщатся колючие кусты, стоят стеною камыши, буреломные завалы оплетены косами хмеля и ежевики.
Скрип-скрип-скрип, сказала телега, поворачивая и чуть покачиваясь на кочках. И мы заметили жёлтое окно в глубине тумана. И скоро проехали в почернелые ворота, и древняя-древняя старуха стояла с лампой в руке.
На чёрном зеркале озера не было ни единой морщинки, ни единой трещинки. Оно уходило вдаль и не кончалось. За нашими спинами низко-низко выступила луна, засветила большую груду жёлтых, серых, красных и зелёных, лёгких, как паутина, кружевных листьев у самой воды.
Мы подавали старухе листья, а она длинным и корявым пальцем подцепляла сны, усаживала их на листяные лодочки и пускала в озеро. Медленно поднималась луна.
Луна разгоралась всё ярче, озерная гладь сияла всё ослепительней, и последние кораблики-листья таяли, растекаясь золотым и серебряным светом прямо у нас в руках - а старуха размеренно и неустанно бросала на них искорки-сны. И мы сами растворились и растаяли в сиянии. И наступило утро.
За мгновение до того, как мы открыли глаза, мириады снов фейерверком пронеслись перед нами, падая на землю, не запомнить, не удержать. И я сел в кровати, обалдело мотая головой. И Димка побежал открывать окно.