Петров Борис: другие произведения.

Подо льдом / Часть 3-4

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Творчество как воздух: VK, Telegram
 Ваша оценка:

  Часть 3. Моя единственная
  
  Москва 15 ноября - 14 декабря 2019г.
  
  1.
  
  Москва, середина августа
  
  Прилетевший с юго-востока теплый летний ветер разогнал тонкую дымку облаков, высвобождая яркие лучи лунного света. Воздух был приторно жарок от запаха цветов, глубоко в чаще заухала сова, и все стихло. Покапал некоторое время мягкий дождик, но быстро иссяк. Луна светила так ярко, что было видно каждую травинку, в тихом парке слышалось лишь стрекотание насекомых и шелест крыльев ночных птиц, изредка пролетавших мимо.
  Алина и Денис сидели на траве, вслушиваясь в шум ветра, дыхание ночи. Алина опиралась на Дениса, часто проваливаясь в секундные сновидения, ее длинное белое платье с полевыми цветками было неприлично поднято, открывая стройные белые ноги, окутанные прохладной мягкой травой. Часовая стрелка уже давно перевалила за полночь, приближаясь к двум часам ночи, спать не хотелось, и дома сидеть тоже не было желания. Последние несколько ночей они брали такси и приезжали сюда, чтобы погулять по ночному парку до утра, а потом проспать до обеда, убивая последние дни отпуска.
  У Алины завибрировал телефон, впуская в себя десяток новых сообщений. Алина быстро пролистала ленту чата дома и района, устало опустив руки. За эти месяцы, которые она жила с Денисом, Алина перезнакомилась с соседями и другими жителями, приходившими на детскую площадку к их дому, ее включили во все чаты, и теперь ее телефон надрывался от пустой болтовни и недовольства.
  - Не нашли? - спросил Денис, беря ее за руку.
  - Нет, пишут, что уже полиция ищет, кто-то волонтеров предлагает позвать.
  - А может она погулять решила, а родителям не сказала? - предположил Денис.
  - Ей всего 14, да ты что! - возмутилась было Алина, но тихо рассмеялась, боясь вспугнуть прелесть ночной тишины. - Я сама пару раз сбегала, меня потом мама чуть не убила.
  - И поделом, нечего родителей пугать, - сказал Денис.
  Телефон погас, и они тоже успокоились. Сообщения о пропаже детей приходили с уродливой постоянностью, к счастью, детей находили в ТРЦ или парках, но каждый раз тревога одолевала встревоженный разум, зиждившийся на толстой игле кричащих СМИ, выискивающих самое плохое, ужасающее, впрыскивая всё это в кровь человека. Несколько раз Алина и Денис, не сговариваясь, уходили на поиски, до позднего вечера прочесывая улицы.
  Свет фонаря выхватил движущуюся фигуру. Девочка шла неуверенно, постоянно смотря в экран телефона, но старалась идти быстрее, запинаясь, резко озираясь, переходя на короткий бег. Она не могла видеть Дениса и Алину, они сидели в темной части, но им была видна вся аллея, тускло освещенная новыми фонарями. Денис проследил за девочкой и посмотрел на часы, было уже два часа ночи. Девочка свернула на боковую аллею, скрывшись из вида. Алина встала и с тревогой посмотрела на него.
  - Идем, - прошептал он, Алина повиновалась.
  Они бесшумно пошли за девочкой. Ни у кого не было сомнений, что они делают все верно. Время было позднее, да и девочка вела себя очень странно, одетая в короткие белые шорты и белую приталенную футболку. Денис жестом попросил Алину дать телефон, она поняла и отмотала ленту чата в начало, где была фотография пропавшей девочки.
  - Даша Смирнова, - еле слышно прошептал Денис, на ходу вглядываясь в лицо улыбающейся девочке. Фотографий было несколько, на каждой девочка улыбалась, смеялась. Он не смотрел на нее, немного неказистую, еще угловатую, с длинными каштановыми волосами, убранными в простой хвост, в смеющиеся карие глаза, длинный нос с горбинкой, который она пыталась прикрыть ладошкой, слегка оттопыренные уши - все это было сейчас не важно, он сравнивал фотографию с той, кто все дальше углублялась в чащу, и находил много общего. Фигура была похожа, тип лица тоже, вполне достаточно, чтобы отработать объект.
  Девочка выронила телефон и упала на траву, шаря руками, как слепая. Денис и Алина услышали, как она плачет, но не стали подходить ближе, спрятавшись за деревьями. Девочка нашла телефон, до них донесся чей-то голос, вроде мужской, разобрать слова было сложно, но они четко услышали, как девочка сквозь плач ответила: "Я уже почти пришла! Я иду! Я все сделаю, все!".
  Алина сильно сжала руку Дениса, она испугалась. Денис пожалел, что не взял с собой свое удостоверение. После выписки его отправили в отпуск на два месяца, все документы он оставил в конторе, желая действительно отдохнуть от работы, от людей. Они жили эти месяцы с Алиной простой обыденной жизнью, проедая накопления, стараясь не смотреть новости, не смотреть телевизор, но окружающий мир все равно вторгался в их крохотный мирок.
  Девочка вдруг побежала, Денис и Алина побежали следом, боясь потерять ее из виду. Она резко свернула в чащу и скрылась. Они ее потеряли. Денис остановился, пытаясь понять, куда двигаться дальше. Можно было дальше бежать по узкой аллее, но вряд ли они найдут ее там, в конце аллеи была главная пешеходная тропа и выход. Он пытался вспомнить план парка, чтобы угадать, куда могла побежать девочка, но в голову ничего не приходило.
  - Может она в грот побежала? - прошептала Алина, стараясь выровнять дыхание, но ее всю трясло от нервного напряжения.
  ќ- Может и так, он недалеко, - Денис показал рукой влево, почти туда, куда и метнулась девочка.
  Они пошли к гроту, выйдя на узкую неосвещенную тропу. Грот был искусственный, сделанный для детей. Рядом бил природный ручей, который все время пытались освятить, сделать лечебным, но что-то не получалось, вода не становилась целебнее и чище. Это был просто ручей, с холодной и пахнущей серой водой. Они подошли к гроту с темной стороны, луна хорошо освещала ручей и сам грот, в котором на коленях стояла девочка, что-то блестящее держа в руках. Телефон лежал рядом, постоянно мигая экраном. Все ее тело дрожало, правая рука нервно вздергивалась вверх, но тут же опускалась вниз, роняя нож, Денис отчетливо увидел, что это нож. Он не стал ждать и побежал к ней.
  - Нет! Не надо! - страшно закричала девочка, увидев его. Она попыталась резануть ножом по левой руке, но Денис схватился за лезвие, вырвав нож из ее руки.
  Девочка билась, пытаясь отобрать нож. Денис кинул его далеко от себя, двумя руками схватив девочку, сжав ее руки и ноги, чтобы не брыкалась. Девочка была сильная, ему с трудом удавалось сдерживать ее. С ладони правой руки капала кровь, боль была острая, но терпимая, нож не сильно разрезал руку.
  ќ - Отпустите! Отпустите меня! - страшно кричала девочка. - Вы не понимаете, не понимаете! Я должна это сделать! Я должна это сделать! Отпустите меня! А-а-а-а-а-а-а-а!
  Она с силой рванулась. Денис, чтобы удержать ее, дал ей сильную пощечину, отправляя девочку в легкий нокдаун. Она сразу обмякла и упала на траву, удивленно и с ужасом смотря на него. Битва была скоротечной, Алина только сумела подбежать, первое время впав в ступор от увиденного.
  - Даша, Даша! - тормошил девочку Денис, желая вырвать из оцепенения. - Даша, ты меня слышишь?
  Алина встала на колени рядом с девочкой и стала гладить ее по голове, сомнений больше не было, это была именно та Даша Смирнова. Тот же нос, с характерной горбинкой, длинные красивые волосы, но она больше не улыбалась, не смеялась, а плакала. Еще детское, искривленное ужасом и болью лицо делало из нее уродливое подобие себя. Бешенный взгляд загнанного зверя, невидящий, бессмысленный. Алина приподняла девочку, укладывая ее к себе на колени, гладя по голове, стирая слезы с лица.
  - Ничего, все прошло. Мы друзья, друзья. Даша, успокойся, все хорошо, - шептала Алина, сама готовая разрыдаться, но сдерживающая себя. - Меня зовут Алина, а это Денис. Он не хотел тебя ударить, он очень добрый, просто он не мог поступить иначе.
  Девочка стала успокаиваться, закрыв глаза. Казалось, что она засыпает. Денис нашел нож и ее телефон, спрятав их в свою сумку. Пока Алина продолжала успокаивать девочку, он обошел грот, ничего не было, В сумке дрожал ее телефон, Денис бегло пробежался по входящим сообщениям кто-то требовал от нее, чтобы она сделала, выполнила его задание, приказывал, как рабу, как вещи. Сообщений было много, определенно собеседник давил на нее, повелевал ею. Денису стало тошно, он убрал телефон обратно в сумку.
  - Где ты живешь? - спросил девочку Денис, она дернулась от его вопроса, судорожно хватаясь за лямки небольшого рюкзака на спине. Денис понял, что она ищет телефон. - Твой телефон у меня.
  - Отдайте его мне, пожалуйста, - взмолилась девочка, смотря то на него, то на Алину мутным от слез взглядом.
  - Нет, пока я этого не могу сделать, - сказал Денис. - Мы должны сообщить твоим родителям, что с тобой все в порядке, а потом мы отвезем тебя домой.
  - Не надо! - вскрикнула девочка и дернулась, чтобы вскочить, Алине с большим трудом удалось уложить ее обратно. - Не надо прошу вас! Не отвозите меня домой - они меня убьют!
  Алина переглянулась с Денисом, ища поддержки, он кивну в ответ.
  - Дашенька, но ты же понимаешь, что они беспокоятся о тебе. Ты так всех напугала, - спокойно начала Алина, но, увидев, как стала задыхаться от плача Даша, остановилась, испуганно глядя на Дениса. Денис долго молчал, обдумывая ситуацию. Он отлично понимал, что сейчас эту девочку не стоит отдавать родителям, они действительно уничтожат ее. В памяти всплыли прошлые дела, которые он расследовал в Екатеринбурге, когда такие же мальчики и девочки бросались из окна, вскрывали вены, вешались на балконе, не выдерживая натиска родителей, растивших из них гениев, уничтожая за любую ошибку, возводя двойку до уровня преступления, предательства. Но в Даше было и что-то еще, он чувствовал это, да и этот чат не давал ему покоя, особенно пользователь goron23, называвший себя куратором, ее хозяином. Странная и подлая игра, вышедшая из онлайна в настоящую реальность.
  - Может пусть пока она побудет у нас? - предложила Алина, с тревогой смотря на съежившуюся у нее на руках девочку, ищущую защиты, как детеныш у матери.
  - Хорошо, так будет лучше. Но я должен сообщить дежурному, - ответил Денис и сел рядом на траву, слегка коснувшись плеча девочки. - Даша, назови, пожалуйста, свое полное имя и дату рождения. Я должен сообщить в полицию, что ты нашлась. Это необходимо. Завтра утром я тебя отвезу к нам в отдел, ты поговоришь с нашим сотрудником, а потом вызовем твоих родителей.
  - Спасибо, - девочка быстро взглянула на него и приподнялась, чтобы снять рюкзак. Она долго в нем рылась, пока не откопала пачку салфеток. Вытерев лицо, она успокоилась и бесцветным голосом продиктовала: "Смирнова Дарья Алексеевна, я родилась 17 января, мне пятнадцать лет. Я учусь в школе 2278".
  - Хорошо, этого достаточно, - Денис встал и вызвал дежурного.
  Даша проследила за ним, Денис отошел в сторону, и со странным холодным смешком сказала:
  - Меня убьют. Они не дадут мне жить, не дадут.
  - Ничего, переживем, - Алина улыбнулась ей, заставляя девочку улыбнуться в ответ. Она достала расческу из сумочки и стала распутывать волосы Даши. - Знаешь, когда я была маленькая, как ты, сейчас я уже взрослая тетя, так вот моя бабушка часто расчесывала мне волосы, приговаривая, что пока волосы спутанные, то и мысли запутанные.
  ќќ- И как, помогало? - тихо рассмеялась Даша, повинуясь Алине, принявшейся медленно расчесывать ее волосы.
  - Конечно, бабушка плохого бы не посоветовала. Чувствуешь?
  - Ага, - обрадовалась девочка, действительно успокаиваясь под ласковыми руками Алины.
  - У меня нет такой бабушки.
  - Ты знаешь я, когда злюсь, то до сих пор сажусь перед зеркалом и расчесываю волосы, успокаиваюсь, правда не сразу, но это уже возрастное, - засмеялась Алина.
  - Да вы вроде не старая, - пожала плечами Даша.
  - А ты умеешь делать комплименты, - ухмыльнулась Алина.
  - Нет, я не это имела ввиду! - запротестовала девочка. - Не внешность, вы очень красивая, я бы хотела быть такой же, как вы.
  ќ- Такой же не получится, у нас разная порода. Ты тоже красивая, просто надо поработать над твоим образом, ты, мне кажется, слишком сильно себя запираешь, надо быть свободнее.
  - Мне нельзя, мне родители не разрешают, - вздохнула Даша.
  ќ -А я тебя научу, - шепнула ей Алина. - Думаешь, мне разрешали? Моя бабушка была очень строгой, ты не представляешь, но как только я выходила из дома, я была свободна. Даш, давай ты не будешь меня называть на "Вы", договорились?
  - Договорились! - обрадовалась девочка. - А это ваш муж, ой, то есть твой муж?
  - Почти, - Алина хитро прищурила глаза, девочка прыснула от смеха. Как быстро она переключилась, Алина так этому радовалась, ожидая впереди долгие мучительные разговоры, слова, просто слова, которые вряд ли могли кого-нибудь успокоить. Даша сидела напротив и улыбалась, разглядывая в лунном свете себя в зеркальце, видела ли она себя, как искусно Алина заплела ее волосы, сложно сказать. Даше просто нравилось смотреть в зеркало, не думая ни о чем больше, только по нервному вздрагиванию пальцев было видно, что она до сих пор вся напряжена, один толчок, и она полетит обратно в пропасть отчаянья.
  - Мы решили отложить на зиму нашу свадьбу. Пока денег нет, и, честно говоря, не хочется шумного праздника.
  - А я бы хотела, чтобы у меня была скромная свадьба: только я и мой парень, ну, может несколько друзей. Тебя бы я точно позвала, ты другая, не такая, как мои друзья.
  Девочка вновь погрустнела, Алина погладила ее по рукам.
  - Ты еще найдешь настоящих друзей, не сразу. Я вот всю школу враждовала с одной девочкой, а теперь это моя лучшая подруга. Она так и живет в Магнитогорске, а я много лет назад переехала в Москву, а она не хочет.
  - Может ей там хорошо, зачем уезжать? Я бы хотела уехать из Москвы, все равно куда, но подальше.
  Вернулся Денис. Он кивнул Алине, взял ее за руки и поднял с травы, потом легко, как пушинку поднял Дашу. Рука отозвалась болью, он ее почти не заметил, голова была занята другими мыслями. Передав информацию дежурному, он написал Наташе, она не спала и сразу же перезвонила. Решили, что она приедет утром к ним и поговорит с девочкой. Наташа сразу сказала, что не стоит Дашу немедленно передавать родителям, сперва надо понять, что это за люди.
  Они вышли из парка, у остановки их уже ждало такси. Дорога домой показалась Денису незаметной, он обдумывал обоснования, с которыми завтра пойдет к Константину Павловичу, нельзя отдавать это дело в общую разработку, похоронят, как попытку суицида, а девочку зароют в психушке. Он понимал, что Даше нужна помощь врачей, но, глядя в зеркало заднего вида на шушукающихся Алину с Дашей, девочка негромко смеялась от шуток Алины, он не верил, что ее надо закалывать, как ненормальную.
  Дома Алина накормила Дашу до отвала. Денис смотрел, как Алина нежно, по-матерински, ухаживала за девочкой, заставляя съесть все, что она положила ей на тарелку. Даша сначала отказывалась, кусок не лез в горло, а через полчаса уже спала в их кровати. Алина выдала ей свою ночную рубашку, заставив выпить таблетку успокоительного, которое пил Денис.
  - Уснула, - прошептала Алина, садясь на диван к Денису. Он все это время читал переписку Даши в чате, сохраняя себе важные моменты на свой телефон.
  - У тебя телефон обжужжался, - сказал Денис.
  - Да? - Алина бросилась к своей сумочке, недолго листала, а потом бросила телефон обратно в сумку. - Это в чатике, там такое развели. Нас уже кто-то называет педофилами, что мы украли ребенка. Представляешь?
  - Представляю, - спокойно ответил Денис и показал Алине часть переписки в чате. - Видишь? Это прямое доведение до самоубийства. Они ее готовили - это один из этапов.
  - Какой ужас! - Алина отвернулась от телефона и сказала. - Я как-то читала об этом, но до конца не верила, что это возможно. Надо найти этого урода и посадить!
  - Это не так просто, как ты думаешь, - сказал Денис.
  - А, ну да, это же не ребят на бульваре хватать и в СИЗо! - выпалила Алина. Она шумно задышала, чтобы успокоиться. - Прости, это не ваша контора.
  - Ничего страшного, - спокойно сказал Денис. - Наши тоже не в восторге от этого идиотизма.
  - Идиотизма, - повторила Алина. - А парням же реальный срок дадут, да?
  - Да, - тихо ответил Денис. - Давай поспим пару часов, Наташа приедет к половине одиннадцатого.
  Денис разложил диван, накрыв его простыней. Они разделись и легли, прислушиваясь к шуму ветра на улице, в спальне ворочалась Даша. Алина села и принялась распутывать волосы, чтобы заплести в тугую косичку на ночь. Денис наблюдал за ней, ловя в ночном свете искорки самодовольства в ее глазах. Алина знала, что была прекрасна в этот момент, и не стеснялась быть заносчивой царицей, так называл ее Денис. Сначала Алине это не нравилось, она постоянно искала в его словах тайный намек, насмешку или иронию, но Денис был прост, как квадратный буковый стол, стоявший рядом с диваном: никаких потайных мест, все что есть, так и есть на самом деле.
  ќ- Знаешь, я вот подумала, - Алина уютнее устроилась на диване, плотнее прижимаясь к Денису, места было мало, но если не шевелиться, то вполне достаточно. - Если бы я после школы вышла за того парня, ну или залетела от него, помнишь, я тебе рассказывала про Рустема?
  - Помню, - Денис сделал вид, что нахмурился, отыгрывая неумелую ревность.
  - Ха-ха-ха, мой Отелло, - Алина наградила его долгим поцелуем. - Так я подумала, что у меня была бы дочка, почему-то я думаю, что у меня будет именно дочка. А, я сбилась с мысли, так вот, она была бы чуть младше Даши, представляешь?
  - Представляю, - согласился Денис, - раньше часто думал об этом, а потом понял, что в этом нет смысла. Я не хочу иметь детей только потому, что так положено. Я хочу ребенка от любимого человека, чтобы и ребенок был любимым.
  - Ты мой романтик, - Алина зацеловала его, постепенно перелезая на него. Через некоторое время им стало жарко, и они попытались отодвинуться друг от друга, но места было мало. - Ну и жара!
  ќ Да, скоро пройдет, - зевнул Денис.
  - А ты хотел бы, чтобы я тебе родила дочку? - Алина больно ущипнула его за руку.
  - Я тебе уже говорил, что да. Почему я должен постоянно говорить одно и то же? - шепотом возмутился Денис.
  - А потому, что надо женщинам постоянно говорить о своей любви, иначе мы начинаем сомневаться.
  - По-моему, тебе пора на работу, а то больно много времени на раздумья всякие.
  - Ха! А ты думаешь, что я там как у станка, целый день чушки точу? - Алина злобно хихикнула. ќ Ты не представляешь, чем мы там от безделья только не занимаемся! А на работу пока не зовут. Мне девочки звонили сегодня, наш магазин опечатали, товар вывозят. Надо искать другую работу.
  - Я так, просто сказал, - Денис вздохнул. - Найдешь работу здесь, или ты хочешь обратно в центр?
  ќ - Да ну, вот еще, - Алина фыркнула. - Я помру так долго на работу ездить, и как ты можешь, не понимаю. Я уже забросила резюме в "Мегу", послезавтра первое собеседование. А так почти ничего не работает, костер же еще не убрали, покупателей нет.
  - Его не будут убирать. Я читал, что будут памятник ставить на этом месте, уже даже проекты готовы.
  - Опять выберут не то, - сказала Алина. - Если наши чиновники будут выбирать, то это будет что-то большое и бестолковое.
  - И дорогое, - добавил Денис. - Но вроде нет, наш президент дал наказ, чтобы выбирали граждане, скоро сайт должны подготовить.
  - Тогда я согласна! - обрадовалась Алина.
  - Здорово, а то только твоего одобрения и ждали, - хмыкнул Денис.
  - Конечно, без меня никуда, сам знаешь, - самодовольно сказала Алина, грациозно вытягивая правую ногу вверх. - Слушай, а завтра твоя Наташенька придет, да?
  - Верно, моя Наташенька, - передразнил ее Денис.
  - А она ничего такая, формы хорошие, - сказала Алина.
  - Нормальные, - ответил Денис.
  - Она тебе нравится?
  - Ты пошла по кругу, как цирковая лошадь, - сказал Денис.
  - Ага, что-то опять в голову ударило, - согласилась Алина. После поездки на кладбище к Артему, она несколько недель выносила мозг Денису по поводу Наташи, взбесив Дениса окончательно. - Просто я вспоминаю, как она на тебя смотрела.
  - У-у-у! - завыл Денис, но тут же замолк, прислушиваясь. - Даша плачет, сходи, посмотри.
  Алина бесшумно соскользнула с дивана и ушла в спальню. До Дениса доносились приглушенные разговоры, он старался их не слушать, продолжая обдумывать, как он закрепит это дело за собой. По-хорошему, его должны передать в полицию, не их уровень. Надо поговорить с Константином Павловичем. Ему захотелось набрать Петра Ильича, попросить совета, но на часах уже была половина пятого. Денис задремал, уткнувшись в стену, чтобы оставить Алине больше места.
  В одиннадцать приехала Наташа вместе с лейтенантом полиции, невысокой худой женщиной с плотно зачесанными в клубок черными волосами. Наташа была не в форме, одетая в длинное свободное летнее платье с открытыми руками. Она по-дружески поцеловала Дениса и Алину, шепнув ей на ухо: "Ты сейчас лопнешь от злости. Он и так твой". Алина вся покраснела, но быстро справилась с приступом ревности, определенно ее раздражала Наташа, своим видом, еле заметными прикосновениями, запахом острых духов.
  Даша сидела на кухне, испуганно глядя на гостей. Она уже была готова, свежая после душа, накормленная до отвала, она даже стала называть Алину бабушкой в шутку, на что Алина не обижалась, считая это лучшей для себя похвалой, сказав Денису, что раньше она была "мамочкой", а вот теперь уже стала "бабушкой".
  Наташа увела Дашу в спальню на беседу, а лейтенант полиции, она представилась Анной Сергеевной, села за стол оформлять документы. Она долго читала подготовленные Денисом показания, подписанные им и Алиной. Потом рассматривала кухонный нож, которым Даша хотела убить себя, листала вкладки телефона. Всем своим видом она показывала, что ничего не выйдет, дело завернут под стол, а потом сдадут в архив, а девочку замордуют сначала родители, а потом психиатры. Анна Сергеевна говорила об этом как бы невзначай, цинично описывая все в деталях. Алина слушала ее и бледнела, сильнее сжимая ладонь Дениса. Когда Денис сказал, что будет добиваться перевода дела в их управление, лейтенант вся расцвела и даже улыбнулась, пообещав, что передаст еще блок кейсов подобных дел, которые она не может сдвинуть с места.
  Наташа разговаривала с Дашей больше часа. Они вышли, Даша была белая, как лист бумаги, руки у нее тряслись, но все же она старалась быть спокойной.
  - Алина, - Наташа дотронулась до плеча Алины. - Даша хотела бы, чтобы ты поехала вместе с нами к ее родителям.
  - Да-да, конечно. Мне надо переодеться, - засуетилась Алина.
  - Зачем? - Наташа оглядела Алину, она была одета в шорты и белую футболку. ќ Ты прекрасно выглядишь. Денис, а тебя ждут в управлении, ты же хотел с Константином Павловичем поговорить? Он тебя ждет.
  - Да, я готов, ќ Денис встал и пошел в прихожую.
  К нему подошла Даша, молча глядя на него. Он надел ботинки и выпрямился, смотря ей в глаза.
  - Еще увидимся, не переживай, - сказал Денис. - Алина и я, мы твои друзья. Все наладится.
  Девочка обняла его, уткнувшись лицом. Она не плакала, сильно прижимаясь к нему. Наташа смотрела на них оценивающим взглядом, уже не насмешливо-кокетливым, а циничным, профессиональным.
  - Можно, я вам позвоню? - прошептала Даша, посмотрев на него.
  - Конечно, в любое время. Алина запишет тебе наши номера, я думаю, что телефон у тебя отберут, и надолго.
  - Это неважно, - Даша выпрямилась, поправляя волосы. - Я вам позвоню, как меня выпустят.
  Денис удивленно посмотрел на Наташу, она пожала плечами, желая показать, что она здесь ни при чем.
  
  2.
  
  Навигатор пропел, что до конца маршрута осталось два километра. Антон прибавил кондиционер, солнце светило прямо в лицо, галстук жал горло, но он не позволял себе ослабить узел, находя в этом дискомфорте болезненное удовлетворение. Машины стояли в пробке, до работы было рукой подать, можно было выйти и дойти пешком за десять минут, срезая дорогу через жилые кварталы, но спешить ему было некуда, он мог даже опоздать, его не уволят, он сам увольнялся, и сегодня его последний день.
  Завибрировал телефон, выводя звонок в салон. На медиа панели отобразился контакт "Елена Борисовна", это звонил коммерческий директор. Антон ответил.
  - Доброе утро, Елена. Вам не спится?
  - Ха-ха, Антоша! Очень смешно, - ее голос был властный и в то же время немного детский, она перенимала интонации у старшей дочери, начавшей жеманничать с парнями. - Антош, забери меня, а то я вчера оставила машину у офиса. Ты же уже где-то рядом?
  - Хорошо, буду через десять минут, - Антон отменил вызов и съехал с шоссе.
  Коммерческий директор жила недалеко от офиса, она сама его выбирала для себя. Она часто оставляла машину на парковке бизнес-центра, засиживаясь с потенциальными клиентами в ближайшем кабачке. Антон несколько раз в неделю подвозил ее на работу, так как приезжал одним из первых. Она была красивой женщиной, почти на 15 лет старше Антона, почему-то он вспомнил летний корпоратив на теплоходе, как он, подвыпивший, заигрывал с ней, а она, будто бы не была против, снисходительно принимая его ухаживания. И было это больше года назад. Многое поменялось за этот год, он много приобрел и все потерял сразу, в один момент.
  Антон прибавил громкость радио, передавали сводки с рынков, ничего нового, но лучше было думать об этом, чем заново перебирать всю свою жизнь, последние месяцы своей жизни. Он подъехал к ее дому, встав у выезда помпезного ЖК. Из-под шлагбаума выплывали автомобили стоимостью не меньше, чем сто килобаксов, его трехлетняя Scoda смотрелась как Золушка.
  - Привет, Антоша, - Елена впорхнула в машину, заполнив салон сладкими духами.
  - Доброе утро, - он невольно засмотрелся на нее, ухоженную, вкусно пахнущую, одетую в строгое серое платье из тонкой ткани, в идеальных колготках и на высоких каблуках. Елена собирала волосы в хвост, от них пахло шампунем и свежестью. Она вся была свежа и прелестна, о чем и говорили ее губки, сложенные в самодовольную улыбку.
  - Ну что, поехали? - спросила она, закончив с волосами. Елена привстала и подняла платье, открывая ноги, Антон краем глаза заметил, что она была в длинных чулках. - Жарко сегодня, просто ужас какой-то.
  - Поехали, - сказал Антон, выезжая на дорогу к шоссе.
  - Антош, я вот думаю перекраситься, что скажешь? - Елена придирчиво осмотрела себя, повернув зеркало заднего вида.
  - Я думаю, что вам идет этот цвет, - ответил Антон, бросив взгляд на ее белые чуть вьющиеся волосы.
  - Я тоже так думаю, но хочется что-то в себе поменять, но не знаю, что.
  - Я вам тут не советчик, - сказал Антон. - Вы выглядите прекрасно.
  - Спасибо. Всегда приятно, когда молодые люди замечают возрастных женщин, - засмеялась она.
  - Ха-ха, опять заигрываете, - покачал головой Антон.
  - Почему же заигрываю, я вполне серьезно, - она взяла его правую руку, которую он по привычке держал на рычаге переключения передач, хотя уже больше пяти лет ездил на автомате, и положила его ладонь себе на колено. Антон попытался убрать ее руку, но она не позволила.
  - Ваш муж не ревнует, что вы уезжаете по утрам со мной? - спросил Антон, забрав руку у нее, машина встала в пробку.
  - Не-ет, - протянула она и забрала его руку, дальше продвинув его ладонь к себе. Она положила ногу на ногу и призывно посмотрела на него.
  - Вы всегда ходите без белья? - спросил Антон, повернувшись к ней.
  - Летом, когда жарко. Знаешь, как освежает, - ответила она, поманила его к себе, он наклонился, и она поцеловала его. Губы ее были упругие, накаченные, поцелуй жарким, без лишних вступлений.
  Антон ощутил, как его тело отзывается на нее, он весь напрягся, но сам он не чувствовал ничего.
  Они доехали до офиса за двадцать минут. Елена долго поправляла задравшееся платье, блестя влажными глазами, с ее губ не сходила победная улыбка, Антон хмурился, но решил не сопротивляться, все же она была красивая и в тайне он представлял себя с ней. За все время супружеской жизни он ни разу не изменил Кате, а теперь было уже неважно, что он сделает.
  Бизнес-центр был пуст в этот час, только утренняя смена охранников, вежливо приветствовавших Елену и Антона.
  - Зайди ко мне, напишешь заявления, -ќ сказала Елена, когда они поднялись на их этаж.
  - Хорошо, прямо сейчас?
  - Ну да, а что тянуть? Или ты передумал? - спросила она. ќ Вижу, что не передумал. Пойдем.
  Антон пошел за ней, его рабочее место было в другом конце open space, но что там делать, он еще вчера передал все дела, а IT-шники заблокировали его аккаунт.
  Антон вошел в кабинет коммерческого, здесь царствовал вкус кофе и запах сладких духов. Каждый раз, когда он приходил сюда, его одолевало жгучее желание и детский страх, что злая тетя отругает. Слева от входа стоял длинный шкаф с высоким зеркалом, справа черный кожаный диван, привет из нулевых годов. Елена стояла у своего стола, наклонившись над компьютером. Кондиционер уже начинал свою ежедневную работу, разгоняя запах свежевымытого пола.
  - Ты чего, испугался? Я тебя не съем, - улыбнулась Елена, она подошла к шкафу и достала из него белую простынь. Она растелила ее на диване и кивнула на дверь. - Закрой, в офисе пока никого нет, но мало ли дураков, которым не спится. У нас есть еще железных полчаса.
  Она подошла к зеркалу и стала собирать волосы в пучок. Антон закрыл дверь на замок, дверь была стеклянная, почти прозрачная, можно было видеть силуэт стоявшего человека или тени проходивших сотрудников, так Елена всегда знала, как часто ходят все на кухню, поток теней не заканчивался весь день.
  - Помоги мне, пожалуйста, - попросила она. Антон поставил свою сумку у входа и подошел к ней. - Ну ты чего, я и не знала, что ты такой стеснительный.
  Она негромко рассмеялась, глядя на него в зеркале. Антон расстегнул молнию на платье. Елена выскользнула из него, оставшись в одном бюстгальтере и длинных чулках. Она повесила платье на плечики и убрала в шкаф, следя в зеркале за тем, как Антон осматривает ее, стоя рядом, как столб.
  - И его надо снять, а то неправильно получается, - сказала Елена, снимая с шеи золотую цепочку, на которой висел простенький крестик, - мало ли что, сам понимаешь.
  Она хихикнула и, открыв соседнюю дверцу шкафа, ловко, как играет ребенок, схватила розовый презерватив из чаши на полке. Антон подумал, сколько же их там еще. Она кинула ему презерватив, он с трудом поймал его, руки отчего-то дрожали.
  - Давай раздевайся, время идет, - Елена посмотрела на часы на стене. - Хотя, тебе может и пару минут хватит?
  Она насмешливо оглянулась на Антона и ушла к дивану, цокая каблуками. Она встала в пол-оборота, чтобы видеть себя в зеркале.
  Антон быстро разделся, сложив всю одежду на стуле. Елена следила за тем, как он надевает презерватив, посмеиваясь над его смущением.
  - Я думала, что в твоем возрасте больше нечего смущаться, - прошептала она, когда Антон обнял ее сзади, уткнувшись лицом в цветочные поля ее волос. - Не надо, не снимай, я же не девочка, у меня двое детей, а под нож я ложиться не хочу, боюсь, представляешь?
  Антон убрал руки от застежки бюстгальтера, продолжая изучать ее тело. Она была сильная, хорошо прокаченная спина, недаром двадцать лет ходила в зал к личному тренеру, сильные руки, на которых отчетливо виднелся рельеф, идеальный живот, крепкие ноги, обтянутые чулками. Она направляла его, шепча то, что он должен был делать. Антон двигался как машина, без сбоев, с верным темпом. Один раз он увидел себя в отражении зеркала, и ему стало тошно. Он отвернулся, концентрируясь на процессе, по-другому он не воспринимал это. В его руках была шикарная женщина, тело отзывалось дрожью нетерпения, возбуждаясь от ее шепота, а он чувствовал, как все внутри него немеет.
  Елена отдала приказ, ложась на диван. Антон послушно выполнил, отрабатывал, так ему подумалось. Он вдруг вспомнил Катю, она была полной противоположностью Елены, хрупкая, тонкая, а перед ним, в его руках была сочная, роскошная женщина. Кровь отхлынула, Антон перестал ощущать физическое влечение, продолжая двигаться по инерции. Елена что-то шептала ему, закрыв глаза и часто дыша. За дверью уже начали мелькать тени, кто-то останавливался у ее кабинета, но ничего не было слышно. Елена смотрела на себя в зеркале, на него, заводясь еще больше.
  - Ты кончил? - спросила она через некоторое время, нежно, но легко отстраняя его от себя.
  - Нет, что-то не получилось, - ответил Антон. Он ушел одеваться.
  Елена сидела на диване и смотрела на себя в зеркало, гладя свои ноги.
  - А я кончила, все-таки секс перед работой гораздо лучше кофе, согласен? - спросила она, встав с дивана и подходя к нему.
  - Согласен, - кивнул он.
  Елена одарила его долгим поцелуем и отошла к шкафу, чтобы одеться. Она смотрела уже другим взглядом, словно в ней переключилась программа. Взгляд ее был серьезный и требовательный.
  - На столе лежит желтая папка. Там твои заявления. Подпиши, ты же рабочее место сдал?
  - Да, я все сдал, - Антон оделся, галстук он сунул в карман пиджака. Он подошел к Елене и застегнул платье.
  
  Резкий сигнал клаксона разбудил Антона. Он стоял на светофоре, зеленый сигнал уже догорал. Справа его объезжали машины, недовольно гудя, а он сидел, держась руками за руль и смотря вперед невидящим взглядом. Антон не сразу сообразил, где он находится, приближался полдень. В багажнике лежала коробка с личными вещами и всяким ненужным мерчем от компании. Антон вновь увидел перед собой Елену, от лица компании желавшую ему всего самого лучшего на новом месте работы, в голове неприятно загудело, стала донимать колкая боль в затылке. Бывшие коллеги его донимали вопросами, куда он переходит, не к конкурентам ли? Антон отвечал уклончиво, отмахиваясь стандартными фразами, что он хочет закончить эту жизнь, а коллеги тут же подхватывали, вторя истине - начать новую, - но это говорили они, Антон молчал.
  Зажегся красный сигнал светофора. Антон шумно выдохнул и прибавил кондиционер. Видимо, его морила эта жара. В окно водительской двери ударили кулаком, это бил тучный мужик, все его лицо исказила гримаса гнева, рот что-то выговаривал Антону, легко было догадаться, что хотел этот человек. Антон открыл бардачок и вытащил из него блестящий "Макаров", наведя ствол пистолета на мужика, Антон снял предохранитель. Мужик отошел назад и побежал обратно в свой джип, стоявший бампер в бампер к Антону.
  Загорелся зеленый, Антон поехал медленно, впереди уже виднелся хвост пробки. Через минуту он понял, что держит пистолет в руках и поспешно убрал его обратно в бардачок.
  Антон приехал домой, он ехал медленно, может два часа, а может больше, добираясь до своего района. Время не имело больше значения. Обойдя квартиру, он собрал свои вещи в коробки, поставив их в кладовку. Глаза больно кольнула нераспакованная коляска и пачки подгузников на полках стеллажа. Он сел на пол и долго смотрел на них, боль в голове усиливалась, стали болеть глаза. Он лег на пол и закрыл глаза, вдыхая запах их прошлой жизни, сконцентрированной на этих полках, шкафах. Катя почти ничего не забрала с собой, лишь небольшую часть летних вещей. Наверное, она скоро должна приехать, или ее отец, за вещами. Антону послышались шаги по квартире, легкие, пружинистые, так ходила Катя, зашумела вода, ему чудилось, что она на кухне. Слезы густым потоком вырвались из глаз и он провалился в тягучий сон. Проснулся, когда уже за окном темнело, на улице играла музыка из машин, разносился подростковый мат с площадки. Антон был весь мокрый, он с омерзеньем снял с себя костюм, затолкав его в пакет для мусора вместе с мокрой сорочкой. Он пошел в душ, часто меняя воду с холодной до нестерпимо горячей, он хотел разбудить себя, но тело отзывалось еще большим онемением, вскоре он перестал чувствовать горячую воду. Он мылся долго, ему постоянно мерещился запах духов Елены, казалось, что он весь пропитан им.
  Выйдя из душа, Антон оделся, вытащив наугад из шкафа первые попавшиеся вещи. Мельком взглянув на себя в зеркало, он понял, что надел футболку из Италии, с дурацким принтом в виде жадного помидора, Катя его тогда уговорила ее купить, он был похож на этот помидор. Не в силах на себя смотреть, Антон пошел на кухню. Выложив остатки еды из холодильника, он механически ел, перемалывая куски, как измельчитель. Он помыл посуду и собрал мусор, приближалось нужное время, из окна уже донесся запах сладкого клубничного пара, надо подождать еще пару часов, тогда будут все.
  Антон постоял у окна, вдыхая этот гадкий пар, руки его сжимались гневе, хотелось прямо сейчас выбежать и... но у него был план, и надо было его придерживаться. Антон сел за стол и включил компьютер, надо было закончить дела. Он стал закрывать депозиты, открытые на его имя и переводить все деньги на счет жены. Пришла смс-ка, ему перевели выходное пособие. Антон полностью, все до копейки перевел на счет Кате, теперь его карточка была бесполезной, на ней не было ничего.
  Он открыл новый лист ворда и застыл, не зная, что писать. Все его мысли, которые он обдумывал многие недели, сейчас казались ему глупыми, детскими. Текст получался несуразным, плохим, но почему он должен был быть высокого штиля? Антон закрыл глаза и стал писать то, что приходило в голову:
  
  "Любимая Катя,
  
  ты моя единственная, кого я люблю в этой жизни, точнее нет, в моей прошлой жизни. Меня больше нет, это факт. Тебе будут много говорить, расспрашивать обо мне - говори то, что посчитаешь нужным, ты не сможешь соврать, ты мне никогда не врала.
  Я много думал и понял, что ты была права. Да, я не смог защитить вас, не смог! Я до сих пор не могу простить себе, что не отпустил тебя, ќ надо было сразу бежать отсюда, бежать! Я знаю, что ты не хотела этого, тебе нравится наш дом, мне он тоже нравится, но я больше не могу здесь жить. Сделай с квартирой все, что хочешь. Лучше продай ее и купи в другом районе, в другом городе, на другой планете.
  Я подготовил для тебя документы, они в шкафу, в нашей папке. Там копии заявлений на развод, я подал его три недели назад, скоро должны развести, об этом не переживай. Мне ничего не нужно, отдай мои вещи в фонд, ты сама знаешь, ты добрая, я не такой, я так не смог бы.
  А помнишь, как ты называла нашего сына Антоном Антоновичем? В шутку. Мы еще не выбрали ему имя, а сейчас я понимаю, что и хорошо, было был еще тяжелее. Сколько лет прошло, Катя, я боюсь считать... нет! я больше ничего не боюсь, у меня всегда останетесь вы! Катя и Антон Антонович, я вас люблю и буду любить!
  Не осуждай меня за то, что я сегодня сделаю, не осуждай. Я думаю, что ты меня поймешь, поймешь мою правду. Я не жду, что мой поступок что-то решит, это было бы очень самонадеянно, но и оставлять это так, без наказания нельзя! Жаль, что я не могу выстрелить в эти морды, в этих уродов чиновников! Это они виноваты, они все это сделали! Я не сумасшедший, нет, не сумасшедший!
  Да что говорить, я жалок, клоп, грязь под их ногами, но пусть боятся, пусть боятся! Помнишь, что нам сказал тот чиновник? Помнишь? Надеюсь, что его сынок будет здесь сегодня".
  
  Антон встал и ушел в прихожую. Он вытащил из сумки пистолет и вторую обойму. Вернувшись на кухню, он положил их на стол. Блестящая сталь наградного "Макарова" жгла глаза. Он взял оружие в руку, пальцы крепко вцепились в рукоятку, он чувствовал, как наливается силой рука, как оживает тело, вырываясь из оцепенения. Антон положил оружие и продолжил писать.
  
  "Я слышу твои шаги, ты снова рядом. Мне кажется, что сидишь напротив, я схожу с ума, Катя, схожу с ума!
  Все, больше нечего писать, прощай. Я всегда любил тебя и люблю! Прощай.
  
  Одна просьба, извинись за меня перед моим отцом, я украл его пистолет. Так было надо. Он поймет, если осудит, то будет прав. В этом нет никакой правды, нет и не будет.
  
  Катя, помнишь, мы обещали друг другу все рассказывать? Я тебе изменил, сегодня. Это была Елена, ты ее помнишь, уверен, что помнишь. Я ничего не почувствовал, ничего, я был, как деревянный фалоимитатор с глазами. Я не знаю, почему я это сделал, наверное, потому, что мне нечего больше терять, тебя я уже потерял.
  
  Прощай".
  
  Он сохранил файл на рабочем столе и выключил компьютер. Из окна на кухню заплывало облако клубничного пара, Антону стало трудно дышать, он долго кашлял, в голове заколотили молотки, а в глазах взрывались фейерверки. Он вскочил и закрыл окно. Боль в пояснице сожгла его, как тогда, в тот самый подлый день, когда у Кати случился анафилактический шок от этой дряни, тогда они потеряли ребенка, потеряли того, кого ждали тринадцать лет. Антон завыл, заорал от боли и бессильной злости. Он сильно ударился головой о столешницу, повалился на пол, не замечая, как из рассеченной брови течет кровь на лицо, на глаза. Зазвонил телефон, он узнал этот звонок из миллионов трелей, ќ звонила Катя. Антон схватил телефон и выдрал из него батарейку, отбросив части телефона на пол. Пора, сейчас или никогда. Еще мгновенье, и он бросится подбирать части телефона с пола.
  Антон поднялся и резкими движениями схватил пистолет с обоймой со стола. Положив его в карман джинс, он забрал мусор и пошел к двери. Уже надев кроссовки, он побежал к щитку, и обесточил квартиру, вышел из квартиры и открыл шкаф МОПа, там он перекрыл воду и, зачем-то, отопление. Пришел лифт, из него вышла соседка с двумя детьми. Она испуганно посмотрела на перекошенное лицо Антона, залитое кровью, но ничего не сказала, быстро спрятавшись в своей квартире.
  Олег вышел из такси, район был ему незнаком. Сжимая в руках телефон, он нервно поглядывал на экран. Вот оно, то самое заведение, на вывеске, горевшей синим неоном, на красном фоне значилось "Nar". Телефон задрожал от входящего сообщения. Олег бегло взглянул, писал куратор группы, требуя выполнить задание. Олег быстро набросал жалкий ответ, что он не может пока, пришла мать, и тому подобное. Куратор потребовал, чтобы он прислал фотографию, немедленно.
  Он убрал телефон в карман и вошел в кальянную. На входе его встретил худосочный парень болезненного вида.
  - Добрый вечер, хотите немного расслабиться? - спросил парень, приглашая за свободный столик.
  - Да, хотелось бы, ќ ответил Олег и пошел к дальнему столику. - А можно здесь.
  ќ - Да, конечно, но отсюда не видно экрана, сегодня футбол, - пожал плечами парень.
  - Я не люблю футбол, - сказал Олег.
  Парень кивнул и ушел за кальяном. В дымном сладком зале было занято три столика, за одним сидели два парня, что-то шумно обсуждая, громко смеясь, за другим - три девушки, осоловелым взглядом смотря вокруг, они медленно посасывали кальян, у одной платье сильно задралось, открывая ноги до трусов, но ее это не волновало. За третьим столом, в другом конце зала сидели два парня, Олег следил за ними. Один был высокий, с длинными черными волосами, а второй напоминал гладенького пидора, весь лощеный, в дорогой одежде, вертя в руках последний iphone.
  - Вот, я вам для начала решил сделать грейпфрут, - кальянщик поставил перед Олегом кальян, уже раздутый. - Вы же не очень любите клубнику, я угадал?
  - Да, грейпфрут самое то, - кивнул Олег, беря мундштук в руки и делая глубокую затяжку.
  - У нас есть пиво, если хотите, можем бургеры заказать, - предложил кальянщик.
  - Отлично, но позже.
  - Ok, если что, звоните, - кальянщик ушел к барной стойке, где было еще два человека, судя по всему хозяин и его друг.
  Олег медленно курил, поглядывая то на парней в дальнем конце, то на девиц, одна из них сняла с себя футболку, демонстрируя всем спортивный бюстгальтер и плоский живот. Веселые парни засвистели в знак одобрения, девушка встала и сняла шорты, желая показать себя полностью, другие девушки громко неестественно смеялись.
  Телефон Олега вновь завибрировал, куратор требовал фотографии. Олег быстро набросал ответ, и уставился на парней за дальним столиком, у одного пискнул телефон. Парни захохотали, один другому указывал, что делать, писал парень с длинными волосами, именно его инстаграм нашел Олег, следя за ним уже вторую неделю. А полчаса назад этот патлатый зачекинился в этой кальянной, Олег тут же бросился сюда, хорошо, что дороги были свободные.
  Олег сделал вид, что снимает селфи, но снял этих парней и отправил им их фото. Парни тут же вскочили с места, бешено озираясь. В это мгновенье в кальянную вошел плотный мужчина, Олег в полумраке не смог разглядеть его лицо. Он услышал, как кальянщик взвизгнул, что опять этот урод приперся. Хозяин вышел вперед угрожая тем, что вызовет полицию, но вошедший мужчина не стал его слушать, а вытащил пистолет и выстрелил в него, прямо в голову. Потом он выстрелил во второго и побежал за кальянщиком, застрелив его в подсобке. Все был молниеносно, Олег не успел среагировать, а обкуренные девицы пулей вылетели из кальянной, громко крича, прося помощи. Мужчина с пистолетом вернулся в зал и стал стрелять в тех, кто застыл на месте. Одна пуля попала в Олега, он сполз под стол, заметив, что парней в дальнем углу мужчина застрелил в лоб, добивая на полу, следом упали на пол и веселые парни. Мужчина осмотрел зал и вышел.
  
  Денис вернулся домой поздно, автобус, полупустой, такой же, как и тогда, в день покушения. Денис отогнал от себя назойливые мысли, вводящие его в состояние панического беспокойства, если бы хотели, давно бы уже отстрелили повторно. Понимание этого многих его коллег по старой службе вводило в озлобленное состояние, они отыгрывались на задержанных за свой страх.
  Денис вышел из автобуса и пошел к дому. Вечер был приятен и свеж, после душного автобуса даже духота на улице была благодатью. Пот лил с него ручьями, а голова никак не хотела отходить от работы. Он уговорил Константина Павловича взять дело Даши Смирновой, князь не был против, внимательно выслушал доводы и привел свои. Это очень удивило Дениса, он готовился к битве, спорам, дело то было пустяшное, как считалось на его прошлой службе. Кто-то всерьез доказывал, что все это игры.
  Удивил Дениса и Петр Ильич, с полуслова все понявший. Он сказал, что Денис должен занять место Артема Дроздова, никто еще не взял его дела. Денис сначала возразил, а потом подумал, что Петр Ильич прав. Алина тоже не раз спрашивала Дениса, кто теперь ведет дела Артема, может она чувствовала, что это нужно взять в руки ему? Она удивительная, он не встречал еще такой умной и понимающей женщины. Денис прибавил шаг, желая скорее очутиться дома.
  Алина сидела на диване, обхватив руками колени. Она не сразу подняла голову, когда Денис вошел. Телевизор был включен без звука, пестрели картинки чужой жизни, пляжи, отели, дорогие вещи на молоденьких девушках, но все это не интересовала Алину, она смотрела в пол.
  - Извини, столько дел на работе оказалось. Я закопался, забыл про время, - Денис подошел к ней и поцеловал. - Что случилось? Ты из-за Даши переживаешь.
  - Да, - Алина подавила в себе всхлип, резко утерев глаза ладонью. - Я боюсь за нее.
  - Понятно, - Денис сел, прижав ее к себе. - Я тоже боюсь. Константин Павлович разрешил взять это дело. Завтра я выхожу на работу, буду готовить документы, не все так быстро, как нам бы хотелось.
  - Я понимаю, - Алина вздохнула, - но все равно никто ей не поверит, понимаешь? Я немного поговорила с ее родителями, они ее сломают, я знаю таких людей, они ничего не хотят слушать. Для них Даша - это отличница, выступает на конкурсе, играет на пианино, что ей еще надо? Она должна быть счастлива. Хорошо, что я дала Даше твою визитку, я на ней написала и мой телефон. Ты ушел, а она долго запоминала номера, а потом попросила иголку с нитками. Знаешь, что она сделала?
  - Зашила карточку в одежду? - предположил Денис.
  - Да, я тогда чуть с ума не сошла. Наташа сказала, что не завидует Даше, но она не может давить на ее родителей. Анна Сергеевна тоже так сказала. Мы, когда вышли от них, они мне все популярно объяснили. Анна Сергеевна ждет тебя, она просила передать, чтобы ты не забыл.
  - Я помню, завтра свяжусь с ней, сейчас уже поздно. Может поедим?
  - Да, давай. Я забыла совсем, сама ничего не ела, - Алина медленно встала и пошла на кухню. Загремели кастрюли, загудела вытяжка. Денис пошел мыть руки. Он долго умывался, хотелось залезть в душ и не выходить оттуда.
  - Иди есть, - позвала его Алина.
  - Сейчас, - Денис вышел из ванны, его телефон вибрировал в сумке, звонил Вова Зотов. - Да, привет Вов.
  - Денис, ты дома уже? - Вова куда-то ехал, в трубке свистел ветер.
  - Да, только приехал, а что?
  - А я к тебе еду. Князь просил тебя взять, - сказал Вова.
  - Ясно, что за дело?
  - Да тут бойня, у тебя в районе, кстати. Кто-то пострелял народ в кальянной.
  - А мы тут причем? Пусть МВД и разбирается.
  - А при том, мочканули сына депутата, он владелец, вроде, у меня мало данных. Короче генерал просил взять дело в разработку, очень просили сверху разобраться, - ответил Вова.
  - Ясно, поесть-то успею?
  - Успеешь, я буду через пятнадцать минут, не раньше.
  - Понял, буду готов, - сказал Денис и убрал телефон в сумку. Он сел за стол, Алина вопросительно смотрела на него. - Скоро Вова приедет, надо на место преступления съездить. Здесь рядом, была перестрелка, я так и не понял точно.
  - Хорошо, - Алина кивнула, принимаясь за суп. - Ты ешь, а то остынет.
  - Да, точно, - Денис вырвался из раздумья, принимаясь за еду.
  Алина листала ленту на телефоне, в чатах обсуждали Дашу, строили нелепые версии. Кто-то постоянно требовал призвать к ответственности ее и Дениса, называя их растлителями, хорошо, что никто не знал, что это были они, а то бы началось.
  - Что пишут? - спросил Денис. - Когда ОСС будет?
  - А, про это забыли уже. Нас склоняют, - ответила Алина. Она встала и забрала тарелки, положив порцию мяса с картофельным пюре. - Кто-то скинул ссылку с телеграмм-канала, у нас на соседней улице бойня была. Вроде семь трупов, один, вроде выжил.
  - Знаю, туда и еду, -ќ кивнул Денис.
  - Все, не могу больше это читать, - Алина швырнула телефон на диван. - Такое ощущение, что люди упиваются чужим горем. Раньше, когда смотрела новости, думала, что это там, далеко, а сейчас оно рядом, помнишь ту кальянную на круге?
  - Да, помню, - ответил Денис.
  - Это же совсем рядом с нами. Как подумаю, так страшно становится.
  - Не надо об этом думать, так можно сойти с ума. Лучше почитай книгу и ложись спать.
  - Я не усну, я постоянно думаю о Даше, - Алина встала и взяла с полки таблетки Дениса. Она выпила одну и протянула ему, Денис выпил, запивая чаем. - Я уже третью за день пью, не помогает, только плакать перестала.
  - Ясно, я не знаю, что с этим делать. Я тоже думаю об этом деле, - сказал Денис.
  - Ты думаешь о деле, а я о человеке, о Даше! - воскликнула она и осеклась. - Прости, я вся на взводе. Мне хочется с тобой ругаться, это неправильно, подло, но мне хочется.
  - Если я буду думать о человеке, то не смогу вести дело, ќ сказал Денис. - Это слишком тяжело, это ведет к ошибкам. Мы Даше пока помочь не можем, она должна сама справиться. Если мы начнем вмешиваться...
  Алина отнесла тарелки в раковину и достала два больших куска яблочного пирога. Отщипнув кусок, она придвинула тарелку к Денису.
  - Съедай все, я больше не могу, а то растолстею.
  - Не растолстеешь, - уверенно сказал Денис. - Выбрось эту дурь у себя из головы.
  - Не могу, она моя, собственная, - улыбнулась Алина. - Мы с ней живем уже почти двадцать пять лет.
  - Ого, ничего себе ты параноик.
  - Ага, еще с начальной школы. Я была такая пухленькая, как поросенок. Меня бабушка закармливала.
  - Тебя дразнили в классе?
  - Не-а, я сама себя долбила. А как созрела, так вытянулась. Можно было и не ходить на волейбол, итак бы все нормально было.
  - Кто знает, - Денис съел свой кусок, пододвинув тарелку обратно Алине. - Ты же хочешь, я вижу.
  - Да! - Алина рассмеялась, жадно откусывая от пирога. Она закашляла от смеха, закрывая рот ладонями. Прожевав, она долго смеялась, глядя на ухмыляющегося Дениса. - Вот за что я тебя люблю!
  - За что?
  - Ты меня можешь рассмешить. Я недавно вспоминала, как мы познакомились. Ты не представляешь, как я ржала, когда мы расстались, девочки думали, что я с ума сошла!
  - Верю, поржать ты мастер, - засмеялся Денис и встал, его телефон пиликал в сумке. Денис ответил и кинул его обратно в сумку. - Вовка приехал, мне пора.
  - Постарайся недолго, я тебя буду ждать, ќ Алина подошла к нему, поправляя ворот рубашки.
  - Хорошо?
  - Ты ложись спать, я могу и до утра там проторчать, - Денис взял сумку и, поцеловав ее на прощание, вышел.
  Внизу уже стоял Вовка. Он разговаривал с охранником, быстро докуривая сигарету.
  - Все, пошли, - кивнул Вовка на машину.
  Они сели, Вовка долго выезжал со двора, навстречу постоянно лезли запоздалые жильцы, не желая уступать дорогу, нагло прущие не по своей полосе, желая быстрее объехать припаркованные машины.
  - Короче, дело такое, - начал Вовка, - зашел в эту кальянную какой-то тип и расстрелял всех, кто там был. Три девки успели убежать, но от них толку мало, они обкурились, мало что понимают.
  - А стрелок где?
  - Ушел. Камер не было, может с соседнего салона зацепило его лицо, но вряд ли, я с опером говорил, там темно, ад и камеры хреновые. Может, кто его видел, там остановка рядом, дорога, кто-то да видел.
  - Ясно. А нас-то чего привлекли? Мы теперь по беспредельщикам работаем?
  - Видимо, не все же нам пацанов на митингах сажать, - сардонически улыбнулся Вова.
  - Позорище какое-то, стыдно за работу.
  - Нечего стыдиться, нам нечего стыдиться. У нас своя работа, у них своя.
  - Ты говоришь, как Петр Ильич. Я все понимаю, но как-то тошно, - сказал Вовка. Он свернул с главной дороги, уходя на пожарный проезд кдлинному дому, там было много машин полиции и три труповозки. - Все, приехали.
  Вова припарковался. К ним тут же подбежал полицейский, требуя убрать машину. Денис показал ему удостоверение, Вова долго рылся и достал свое из бардачка. Полицейский стал вызывать руководство, через пять минут их пропустили за ленту ограждения.
  Из кальянной вынесли одно тело и уложили в труповозку. Тело было в черном мешке, носилки долго укладывали в машину, труп норовил съехать назад, пока его не затянули ремнями. Денис с Вовой вошли в кальянную. Здесь уже работали эксперты, по углам расставили стойки освещения, все было отлично видно. По пятнам крови и отпечаткам обуви можно было проследить, как шел стрелок.
  Смотреть было неудобно, Денис и Вова мешали экспертам, и они вышли. В доме горели окна квартир, кто-то свешивался с балкона, желая рассмотреть работу полиции. Денис оглядел дом, надо бы опросить пару подъездов, должны были видеть. Только на пятом этаже не горел свет, окна квартиры были черными, резко выделяясь на светящемся фасаде дома.
  Денис осмотрелся: справа была стройка, уже возвели три этажа, слева овраг, прямо перед ними спортивная площадка, на которой никого не было. Люди с остановки старались уходить правее, издали увидев люстры спецмашин.
  - А кто это? - Денис показал на темную фигуру на лавке спортплощадки. Человек сидел неподвижно, смотря прямо на дом.
  - Сейчас выясним, - сказал полицейский, но Денис его остановил.
  - Мы сами сходим, - сказал Денис.
  Они вышли за ограждение и пошли на площадку. Мужчина увидел их, но не встал, он даже не шелохнулся, продолжая сидеть, как памятник. Вова подошел первым, развернув перед ним удостоверение.
  - Следователь Зотов, - представился он. Мужчина внимательно посмотрел на него.
  - Следователь Ефимов, - сказал Денис, показав свое удостоверение. - Представьтесь, пожалуйста. У вас есть документы?
  ќ - Да, конечно есть, - мужчина протянул им паспорт, он лежал рядом с ним на лавке, с другой стороны лежал другой предмет, накрытый платком. Все лицо мужчины было в засохшей крови, черными бороздами уродуя его.
  - Горелов Антон Иванович, - прочитал Вова. - Почему вы здесь сидите? Вы видели, как произошло нападение на кафе?
  - Я ждал вас, - Антон грустно улыбнулся. - Странно, никто не интересовался, почему я здесь сижу, вы первые.
  Он поднял платок, открывая перед ними пистолет и пустую обойму. Вова дернулся к кобуре, но Денис остановил его, вытащив из сумки перчатки и пакет, он надел перчатки и уложил пистолет и обойму в пакет.
  - Это вы стреляли? - спросил Денис.
  - Да, я стрелял. Я хотел и в себя, но не смог, испугался боли, смешно. Правда? - Антон поднял голову к небу, разглядывая яркие звезды. - Что может быть страшнее смерти? Не думали? А я знаю - жизнь, моя жизнь.
  - Почему вы их убили? - спросил Вова, он кивнул мужчине, тот встал, протянув вперед руки. Вова надел наручники.
  - Не думаю, что вы поймете, - покачал головой Антон. - Но, поверьте мне, я не мог поступить иначе, не мог.
  Антон засмеялся, продолжая смотреть на небо. Вова и Денис переглянулись.
  - Будем оформлять явку с повинной, - сказал Денис.
  - Мне все равно, прошу лишь об одном, ќ- Антон посмотрел в глаза Денису, ища поддержки, Денис кивнул, что слушает. - Прошу, не подпускайте ко мне мою жену, очень прошу вас.
  - Вам светит большой срок, вряд ли к вам кого-нибудь скоро пустят, - сказал Вова.
  - Не надо, я не могу ее видеть, не могу. Это хуже всего, хуже смерти, - Антон улыбнулся. - Я рад, что девчонки убежали, это я сейчас понимаю, тогда я их не видел, потом понял.
  - Один выжил, его отвезли в больницу, - сказал Денис.
  - Кто? - Антон весь напрягся.
  - Один из посетителей, -ќ ответил Денис.
  ќ - Это хорошо, те уроды не должны были выжить, не должны, - в лице Антона отразилась уверенность в своем поступке. - Я могу собрать вещи?
  - А вы рядом живете? - спросил Вова.
  ќ - Да, в этом доме. Видите на пятом этаже квартиру, там нет света. Мы жили там, мы жили там, втроем.
  Антон заплакал, а потом резко расхохотался, бешено, дико, словно желая выкрикнуть вместе с хохотом свои внутренности. Его забила лихорадка, Вова подхватил его, чтобы он не упал. Антон продолжал хохотать, у него начался припадок. Вова не смог его удержать, все тело билось в судорогах. Антон извивался на земле, не слыша ничего, вырывая, выдавливая себя из реальности.
  
  3.
  
  Все окна были распахнуты, с улицы ветер приносил запахи приближающейся осени, перемешанные с привкусом окиси азота с запруженной машинами улицы, с воющими вентиляторами охлаждения. Город стоял в привычных пробках, от этого становилось даже как-то радостнее: прохожие на бульваре, встречаясь взглядами, кивали на затор, вернулась, жизнь вернулась в город, вновь потекла кровь по асфальтовым венам, живая, настоящая, пахнущая бензином и пыльным жаром, перемешанным с прогоревшим маслом. Обычные вещи, которые раньше раздражали, теперь вызывали улыбку, люди возвращались в город, стараясь быстрее забыть недавний кошмар, никто не мог поверить, что подобное может произойти еще раз в их жизни.
  Петр Ильич сидел за своим столом, читая газеты. Он каждое утро брал их у Ксюши, новенькой секретарши генерала, полной и безмерно веселой молодой девушки, с ярко рыжими кудряшками и вечно смеющимися карими глазами. Девушка была похожа на здорового поросенка, круглолицая хохотушка, с пышными формами, которые бы ужаснули каждую инстаграм-модель, но Ксюше шла ее полнота, как верно подметил Константин Павлович, здоровая полнота. Мало кто знал, что Ксюша была кандидатом в мастера спорта по самбо и младшим лейтенантом, в это действительно трудно было поверить, видя, как на заразительно смеется, не стесняясь широко открывать большой рот с полными губами, демонстрируя ровные белые зубы. Ксюша сама себя называла Досей, и действительно, она была чем-то похожа на милую свинку на коробке стирального порошка. Петр Ильич принялся за литературную газету, но быстро сдался, ему было совсем неинтересно. Все же тот санаторий, где их с Вовкой несколько месяцев лечили после работы по выходным, не прошел даром. Он стал спокойнее, а чтение живых газет по утрам помогало думать, а не бросаться бешенным быком на рабочий стол, в желании растоптать любого, кто хоть немного виновен. С быком его сравнила хорошенькая психолог в этом "санатории", который в действительности был зданием кризисного центра, в котором наблюдались многие. Молодая психолог с первого дня очаровала его, она разговаривала с ним строго и вежливо, четко,
  по-армейски указывая на его проблемы. От его возражений и комментариев она бледнела, сильнее вздергивая аккуратный носик в негодовании, блестела на него черными глазами, нервно проверяя тугой пучок черных волос, этим ритуалом успокаивая себя.
  Через несколько недель этого лечения Петр Ильич взял ее под руку, был уже поздний вечер, и они вместе пошли в ближайший бар, выпить по бокалу вина. Девушка сначала сопротивлялась, что-то говоря про ревнивого мужа, но Петр Ильич быстро раскусил, что она ему врет. Они просидели до полуночи, просто разговаривая о жизни, он с интересом слушал, как она приехала в Москву учиться, как жила по комнатам в вонючих квартирах. Он рассказывал про себя, ни слова не говоря о работе, про любимую внучку, про дочь, которая хоть и бесила его, но она тоже была его любимая, единственная. Тогда она и назвала его быком, разъяренным, правым в своей ярости, но бегущим на каждую красную тряпку, на любую провокацию. Петр Ильич отложил газету, вспомнив Зару, крохотную, по сравнению с ним, совсем не похожую на женщин своего народа, она шутила, что все ее отец испортил, женившись на ее матери, плоть от плоти женщиной гор. В выходные Петр Ильич с Маргаритой решил созвать "большие гости", он позвал и ее, пусть познакомится с Наташей, Денисом с Алиной, Вовка должен был приехать со своей Ольгой, может и князь доедет - на его подмосковной фазенде места хватит всем. Маргарита уже продумывала план обеда, у Петра Ильича от этой мысли заурчало в животе.
  Позади прошелестело платье, и его накрыла копна душистых волос, пахнущих уходящим летом и молодостью женского тела. Наташа смачно чмокнула его в щеку и, довольная его покрасневшим лицом, села на соседний стул, небрежно сдвинув папки с делами к монитору. Она поставила на стол два стакана с кофе, один большой, для него, а второй средний себе. Затем появились куски яблочного пирога в контейнере.
  - Доброе утро, Петр Ильич, - пропела Наташа, хлопая на него длинными ресницами. Он хотел было нахмурится, но Наташа сильнее захлопала ресницами, отпуская в его сторону воздушные поцелую.
  - Ты и вертихвостка, - пробурчал он, отпивая кофе, Наташа принесла ему черный, без сахара.
  - Еще какая, - ответила Наташа с полным ртом.
  - Пирог я сама испекла. Я теперь много пеку и даже готовить начала. Представляете, а мне нравится! А еще нельзя же перед мамой Шамиля в грязь лицом упасть, нельзя, дело чести, сами понимаете, надо сохранять доминантность.
  - Это правильно, женщина должна уметь готовить, а то повадилось ваше поколение бездельничать. А ты замуж собралась?
  - Собралась, ќ кивнула Наташа. - Пора уже, а то переспею, и выкинут меня на свалку.
  - Глупости.
  ќ - Нет, не глупости. Самый главный критик - я сама. Вот возьму себя и выкину в утиль, надену чепец и буду бросаться на всех с гавканьем, - Наташа потянулась к пирогу, но одернула руку.
  Петр Ильич ничего не сказал, спокойно беря очередной кусок, специально чавкая от удовольствия. Наташа зарычала, но взяла пирог, показав ему язык.
  - Шамиль сделал тебе предложение?
  - Нет, я пока не разрешаю. Я ему сказала, что такие вещи летом обсуждать нельзя, поговорим осенью, надо остыть, подспустить гормоны, - ответила Наташа.
  ќ - Не понимаю, зачем дурью маяться, - пожал плечами Петр Ильич. - Я как решил, так своей Марго сразу все сказал.
  - И было это на вторую неделю вашего знакомства, - добавила Наташа.
  - На третий день. Мужчина сразу знает, чего он хочет, это женщина выбирает, мучает. Нет, чтобы сразу сказать - да или нет!
  - А она вас тоже мучила? - с интересом спросила Наташа.
  - Марго? Да как ты, сказала, что как листья опадут с клена, так и дам тебе ответ.
  - Как поэтично, а у нас все просто, - Наташа вздохнула. - И почему мы другие?
  - Такие же, и дальше все будут такими же, - махнул рукой Петр Ильич. - Вот у меня под боком внучка, так все говорят, что это вылитый я по характеру.
  - Да, вы похожи, - согласилась Наташа. - Все, мне пора, а то набегут сюда козероги, затопчут.
  - Почему козероги?
  - А потому, что козлы и с рогами! - ухмыльнулась Наташа. - Все, я упохнула к себе на цветок.
  - Давай, и спасибо за кофе и пирог, - сказал Петр Ильич.
  - Я потом еще принесу, мой Шамиль все не съедает, а делать мало я не умею, получается не так хорошо, - она встала, расправила летнее платье и, щелкнув Петра Ильича по ладони, схватила сумку, вышла, что-то напевая.
  Петр Ильич тихо рассмеялся и собрал стаканы и крошки со стола.
  Первым пришел Денис. Константина Павловича вызвали в штаб вместе с генералом, они там просидят до конца недели. Денис быстро пожал руку Петру Ильичу и озадаченно посмотрел на кабинет Константина Павловича, дверь была закрыта.
  - Что, Денис, соскучился по работе?
  - Скорее работа по мне заскучала, - сказал Денис, садясь за свой стол и включая компьютер. Он открыл сейф, в нем была куча папок, Денис озадаченно вытащил, читая первые страницы.
  - Костя решил, что ты возьмешь незакрытые дела Артема, - пояснил Петр Ильич, взяв в руки деловую газету.
  - Понятно, - ответил Денис, он сложил папки и убрал обратно в сейф. - А сам он где? Мне надо документы подписать.
  - Костя с генералом уехали, их там будут учить уму разуму, как надо дела закрывать, - Петр Ильич отложил газету, пробежавшись по сводкам с бирж, он не нашел ничего нового.
  - Черт, а мне надо дело забрать, - Денис резко встал, не зная, что делать.
  - Держи, там не хватает твоих подписей, - Петр Ильич вытащил из стола папку с документами.
  Денис взял документы и пробежался по ним глазами, все было сделано, была и подпись генерала.
  - Спасибо, Петр Ильич, ты настоящий друг! - Денис крепко пожал его руку.
  - Не благодари, главное, чтобы толк был. А ты торопишься?
  - Да, я хотел в школу зайти, надо с директором и классным руководителем побеседовать. Я договорился с лейтенантом, она будет меня ждать.
  - Что еще за лейтенант?
  - Следователь, ей передали это дело. Я думаю, что мы будем его вместе...
  - Не думаю, раз ты его забираешь, значит они умоют руки, зачем им портить отчетность. А закрыть дело по 110-й статье не удастся, не соберете доказательств, - сказал Петр Ильич.
  - Ты знаешь, она вроде не такая. Она сказала, что у нее еще есть несколько похожих дел.
  - Вот поэтому еще лейтенант, - заметил Петр Ильич. - Я бы еще с ее классом поговорил, определенно они знали, что эта девочка собирается сделать.
  ќ - Я тоже так думаю, но нам не разрешат разговаривать без их психолога или классного руководителя.
  - Вот и хорошо, заодно посмотришь на лицо классного руководителя. Я бы их пригласил к нам на беседу.
  - Я об этом тоже думал, решим, пригласим, не проблема. А Вовка еще не приехал?
  - Нет, он звонил мне утром, я его отправил на беседу в фирму, где работал ваш стрелок, - ответил Петр Ильич. - Надо брать их, пока тепленькие.
  - Хорошая мысль, но, - Денис задумался. - Я думаю, что они здесь ни при чем, это больше похоже на месть.
  - Может и так, Вовка говорил об этом. Заметил, как он вырос, когда его Костя перевел к нам на полную?
  - Да, давно пора было. Вовка парень цепкий, - кивнул Денис.
  - Но ему еще учиться и учиться, - заметил Петр Ильич.
  - Так научишь, получше любой академии будет, -ќ улыбнулся Денис.
  - Я не академия, у меня учиться придется, - сказал Петр Ильич. - Давай, время идет.
  - Все, я поехал, ќ Денис пожал ему руку. - А документы уже отправили?
  - Все сделали, не переживай. Твое это дело, работай, - хлопнул его по плечу Петр Ильич. - А меня ждут мои любимые фонды.
  ќ - Дали добро? - усмехнулся Денис.
  - Представляешь, дали. Прислали выписки, буду думать, после обеда пойду к нашим финаналитикам, мне многое не нравится. Тебя это тоже касается, пони с тебя никто не снимал.
  ќ- Знаю, Шамиль звонил, там что-то новое появилось, надо разобраться. Все, убежал.
  Денис быстрым шагом вышел за дверь.
  Через два часа он стоял у школьного забора, наблюдая за тем, как по школьному стадиону, выложенному новым ярким мягким покрытием, гуляют мамы с колясками, а на площадках резвятся дети постарше. До начала учебы оставалось еще полторы недели, школа была абсолютно пуста.
  - Привет, Денис. Не думала, что ты приедешь так рано, - к нему подошла Анна Сергеевна, закуривая тонкую сигарету. - Ничего, что на "ты"?
  - Нормально, - кивнул ей Денис. - Я тебе документы привез.
  Анна Сергеевна посмотрела на желтую папку, которую он вытащил из сумки, и скривилась. Денис убрал документы в сумку. Она докурила и взяла еще одну сигарету, подолгу затягиваясь.
  - Директора еще нет, она должна вместе с классным руководителем подъехать через двадцать минут, ќ пояснила Анна Сергеевна. - Документы ваши мы уже получили, дело пошло по ступеням, как наши подпишут, так все получишь. А знаешь, мой сын учится в такой же школе. Должен в этом году ЕГЭ сдавать, а потом пусть катится. Он меня ненавидит, как и большинство школьников ненавидят своих родителей.
  Денис удивленно посмотрел на нее. Теперь ему был больше понятен ее возраст: за худобой и еще сохранившимися чертами молодой женщины угадывалась другая женщина, с множеством морщинок у глаз, пронизывающим колким взглядом. Если ее переодеть, убрать эту строгую безликую форму, то она выглядела бы гораздо моложе. Но по ее поведению, пренебрежению к косметике и другим украшательствам женского образа, было видно, что ей все равно, на сколько лет она выглядит.
  ќТебя удивляет, почему я с тобой откровенничаю? Сейчас поймешь. Я родила поздно, мне уже почти пятьдесят лет, а я дослужилась лишь до лейтенанта. Так получилось, несколько раз бросала службу, сидела с ребенком, потом возвращалась. Знаешь, я когда пришла в первый раз, такая молодая и наивная, хотела помогать детям, думала, что им нужна моя помощь.
  ќ- Им нужна твоя помощь, наша помощь, ќ сказал Денис.
  - Нужна, но они боятся. А боятся потому, что ненавидят взрослых. А что хорошего дали им их родители, не думал?
  - Я не знаю, я из детдома.
  - А, тогда понятно. А я из хорошей семьи: папа подполковник милиции, мама майор - это еще по настоящим званиям было, вроде бы судьба должна сложиться. А я пошла с подростками работать, мы с родителями до сих пор не разговариваем, они не смогли мне простить, что я не пошла по их стопам, не дослужилась до полковника или выше, а мне этого не надо. Вот также и детям не надо то, что заставляют их делать родители. Кто-нибудь спрашивал подростков, что они хотят?
  - Не думаю, что их мнение кого-то интересует, -ќ ответил Денис.
  - Вот именно, отсюда и вся эта дрянь, эти уродские игры, они калечат себя, придумывают другой мир, кстати, тут стоит привет передать церкви, долбящей мозги про другую жизнь, они в это верят, но иначе, по-своему. Я не эти психологи, они подводят какую-то базу, пудрят детям мозги также, как и попы, а потом на них накидываются бешенные родители, и тут уже либо ребенка сломают, либо он повторит попытку, но уже успешно. Без всяких глупостей, без предупреждения. Дети ищут свободу, свободу воли, в первую очередь. Я вижу это так, нет более бесправного человека, чем подросток: он всем должен, кругом виноват, обязан строить свой фундамент, учиться и учиться, а жить когда? Ребенок хочет жить, хочет сам решать, и имеет на это право. Я своего добила, я слежу за ним, поэтому он меня ненавидит, но зато я знаю все, чем он занимается. Слава богу, у него хватает ума не заниматься всякой дуростью, как твоя подружка Даша Смирнова, вы же подружились с ней?
  - Да, подружились, -ќ кивнул Денис.
  ќ- Вот и не бросайте ее! - глаза Анны Сергеевны сверкнули от гнева. - У нее больше нет друзей, кроме вас. Поверь моему опыту, она осталась одна. Ее переведут в другую школу, она будет ходить по нескольку раз в неделю к психологу, который будет стучать на нее родителям, а дома ее мать и отец, ты их не видел, тогда бы понял, так вот они будут ее ломать дальше. У них есть еще две дочери, хорошие девчонки, маленькие еще, поэтому счастливые.
  Она докурила и бросила окурок в сторону. Они стояли молча, наблюдая за игрой детей на спортивной площадке, некоторые родители показывали на них пальцами, пока один из отцов не подошел ближе, но, увидев форму Анны, быстро ретировался назад.
  - Правильно делают, - сказала Анна Сергеевна. - Надо знать, что за уроды жмутся к школе, к детсаду. Я бы еще проверила мое удостоверение, а вдруг я ряженая?
  - Согласен. Может, мы здесь решили конфеты с синтетикой раздавать, - сказал Денис.
  - Есть и такие, но никак не можем поймать, а от родителей толку мало, они могут лишь в чатах ругаться, а с заявлением никто не идет.
  - Есть и такое, ќ согласился Денис, вспоминая чаты его дома и района. - А почему ты считаешь, что поступок Даши - это проявление ее воли? Она же выполняла указания этого урода, ты же читала переписку?
  - Читала, ничего нового. Я это уже много раз видела. Воля не в поступке, а в том, что она играет в ту игру, о которой не знает никто, вот в чем дело. Свобода выбора, ну и немного зомбирования, как в сектах. У них же какая основная идея, знаешь?
  - Нет, так еще и не понял. Пока не укладывается в голове.
  - Все довольно просто и понятно. Я уверена, что и ты поймешь. В этом мире больше нечего ловить, это из какой-то песни, но очень точно. Подростки не видят себя в этом мире, мир враждебен, мир ненавидит их, и они верят, что есть мир избранных, куда они смогут отправиться, если будут достойны. Я тебе практически цитирую методичку, у меня есть лишний экземпляр, я тебе дам. Их выпустили много лет назад, а потом запретили, как нам сказали, по запросу от церкви. А получалось, что любая религия ничем не лучше их игры. Собственно, в этом нет ничего странного - эти кукловоды опираются на общую канву иудаизма, христианства, любят каббалистические и сатанинские символы. Они выбирают только то, что выгодно им, но все равно это религиозные тексты, любая строфа конечна и не может быть вырвана из контекста.
  - А кто они, эти кукловоды? Зачем им это?
  - Власть, желание повелевать, желание обладать. Больное желание, но понятное каждому, стоит немного копнуть в себя, отбросить в сторону гнилую шелуху морали и лживой религиозности. Внутри каждого сидит этот зверь, разница лишь в том, что большинство, подавляющее большинство людей трусы. Мы каждый день смотрим за этой игрой по телевизору, это игра другого уровня, но цена ей человеческая жизнь. А еще есть желание справедливости, но это уже используют разные религиозные секты. Подростки, юноши и девушки, те, у кого в голове что-то зародилось - они ищут справедливость, и находят ее в простых вещах, в простых и понятных лозунгах.
  - Я понял, - кивнул Денис. - Я тоже так думал в старших классах, хорошо, что из меня армия всю дурь вышибла.
  - А так бы пошел в исламские фундаменталисты, поехал бы воевать в Афганистан или как сейчас, в Сирию? Ты думал про идею этого исламского государства? Она очень заманчива, если покопать в определенных этнических группах у нас, желательно подальше от Москвы, где жизнь полное дерьмо, то найдешь там, среди молодежи готовых солдат, у них нет малого - денег, чтобы добраться туда. Ладно, потом еще поговорим, вон идут.
  Анна Сергеевна кивнула на идущих с другой стороны улицы двух женщин. Женщины повернули к входу в школу, Анна Сергеевна и Денис пошли к ним.
  - Самохина Анна Сергеевна, - лейтенант выставила перед ними свое удостоверение.
  - А можно посмотреть? - попросила женщина, которая была ниже ростом, у нее были короткие волосы и в целом фигурой и лицом она напоминала обыкновенного чиновника, с глазами, не выражавшими ничего определенного.
  Вторая женщина, гораздо выше ростом, с подчеркнуто ровной спиной, но уже располневшая, с некоторым презрением скользнула по Денису, одетому в белую рубашку и джинсы. Он долго смотрел в ее темно-карие глаза, замечая, как сходит надменность, а смотревший вверх аристократичный нос опускается.
  - Фролова Наталья Алексеевна, я директор школы, - представилась чиновник в сером костюме.
  - Это Гончар-Разумовская Елена Александровна, наш лучший педагог и классный руководитель 9А.
  Денис протянул ей свое удостоверение, директор школы долго вчитывалась в него, а потом спросила.
  - Денис Викторович, а разве это дело требует столь высокого уровня? По-моему, дело очень простое, вы так не думаете?
  - Не думаю, - ответил Денис.
  - Давайте поговорим в школе, не на улице же, - заволновалась учительница, Денис внимательно посмотрел на нее, она инстинктивно встала за небольшую фигуру директора, как бы прячась от него.
  - Хорошо, давайте поговорим у меня, - директор вернула удостоверения Анне Сергеевне и Денису.
  - Вы, в свою очередь, должны предоставить нам свои удостоверения личности, - заметил Денис.
  - А мы разве на допросе? - возмутилась директор школы.
  - Нет, но я должен точно знать, с кем разговариваю. А по поводу допросов могу сказать, что если понадобится, то вызову и на допрос.
  - Но я же ничего не сделала! - в ужасе воскликнула учительница, но директор школы дернула ее за руку, чтобы та успокоилась.
  Директор и учительница вошли первыми, лицо Анны Сергеевны не выражало ни одной эмоции, от нее сильно пахло сигаретами, но она успела быстро взглянуть на Дениса, давая ему понять, что их надо колоть. Денис усмехнулся, вспоминая прошлые годы в Екатеринбурге, когда он и другие опера сразу знали, кто врет, читая человека по незаметным гримасам, движениям рук, как бы вскользь брошенным словам, ужасу в глубине глаз.
  Анна Сергеевна вошла за ними, Денис немного подождал, осматривая школьный двор, и вошел. В нос ударил запах отделочных стройматериалов, школа была новая, не больше десяти лет, и здесь недавно обновляли стены, потолок. Охранник не сделал ни одного движения, при виде Дениса, оставаясь и дальше погруженным в свой телефон. В школе никого не было, шаги гулко отдавались в пустых коридорах.
  Директор подошла к своему кабинету и долго копалась с замком. Открыв, она резко дернула дверь. Учительница осталась стоять на месте, ожидая приглашения.
  - Входите, - сказала Анна Сергеевна, подталкивая за локоть учительницу, она поспешно вошла.
  Директор уже сидела за своим столом, роясь в документах. Наконец, она вытащила из стопки папок личное дело и протянула его Анне Сергеевне. Это было личное дело классного руководителя. Анна Сергеевна без приглашения села на удобное для нее место, рядом с директорским креслом. Сдвинув в сторону стопки папок с документами, Денис сел рядом с ней, он достал из сумки толстую тетрадь формата А4, на красочной обложке которой скакали розовые пони. Пролистав до свободного места, он принялся заполнять, незаметно поглядывая на директора. Классный руководитель села на конце длинного стола, за которым сидели Анна Сергеевна и Денис. Анна Сергеевна жестом указала ей на место напротив себя. Учительница взглянула на директора, спрашивая разрешения, и села, испуганно глядя на следователей.
  - А что вы там пишите? - раздраженно спросила директор у Дениса.
  - Делаю заметки, -ќ спокойно ответил Денис, смотря ей прямо в глаза, она сдалась первой.
  Анна Сергеевна закончила изучать личное дело классного руководителя и отдала его Денису. Он медленно читал, выписывая себе что-то в тетрадь. Его стало забавлять, как эта женщина побелела от страха, а ведь они еще даже не начали разговор.
  - Я прошу вас дать ваше дело, - сказала Анна Сергеевна директору.
  - Пожалуйста, - директор резко протянула ей папку.
  - Спасибо, - спокойно ответила Анна Сергеевна. Она достала телефон и сделала несколько снимков страниц дела. - Почему вы нервничаете?
  - Я не нервничаю, - резко ответила директор.
  - Да? - Анна Сергеевна долго смотрела на нее и неприятно улыбнулась. - Может мы перенесем нашу беседу к нам в отделение?
  - Лучше к нам, - сказал Денис. - У нас как раз есть специальные помещения на минус первом этаже.
  ќ - В подвале? - резко спросила директор.
  - Хотите, можем и в подвале, - ответил Денис.
  - В чем вы нас обвиняете? - дрожащим голосом спросила классный руководитель. - Мы же ничего не сделали! 9А прекрасный класс, а с Дашей Смирновой уже давно были проблемы, я говорила об этом ее родителям!
  - Какие проблемы? - спросила Анна Сергеевна, схватив учительницу взглядом, та начала задыхаться от волнения.
  - Смирнова Дарья уже пыталась совершить попытку суицида. Это было два года назад, ее нашли девочки в туалете и остановили, - быстро сказала директор.
  - Вы должны были сообщить об этом в соцслужбу и полицию. Покажите, пожалуйста, бумаги, - попросил Денис.
  - Мы не сообщали никуда. Ее родители очень просили, наш психолог поговорил с ней, и решили никуда не сообщать, - скороговоркой ответила директор.
  - А где сейчас ваш психолог? - спросила Анна Сергеевна. - Дайте нам его личное дело.
  - Она еще не приехала из отпуска, будет на следующей неделе, - сказала директор и встала. Она подошла к шкафу и стала вытаскивать папку за папкой, словно не зная, где что у нее лежит.
  Денис смотрел на учительницу, она металась взглядом то на него, то на директора, то ее вновь хватала взглядом Анна Сергеевна.
  - Скажите, Елена Александровна, почему Даша Смирнова два года назад пыталась покончить с собой? - спросила Анна Сергеевна.
  - Даша очень эмоциональный ребенок. Я не знаю точно, но девочки говорили, что ее бросил парень, - поспешно ответила учительница. - Она растолстела и очень переживала из-за этого, она стала хуже учиться.
  - Да? - Анна Сергеевна покачала головой и обратилась к директору. - Сделайте нам копию успеваемости Смирновой Дарьи, начиная с четвертого класса.
  - Но зачем вам это? - испугалась учительница.
  - Вы сказали, что Даша потолстела. Но она не производит впечатление толстой, сказал Денис.
  - Но это же подростки, они все воспринимают слишком остро, - попыталась снисходительно улыбнуться учительница, но Анна Сергеевна заставила ее взглядом снять с лица улыбку.
  У Дениса страшно зачесалась правая ладонь, быстро заживающая рана от ножа Даши требовала к себе внимания, хотелось сорвать клейкий бинт и расчесать все до мяса. Его лицо в этот момент отобразило такую гримасу, что учительница напротив инстинктивно вжалась в спинку стула, ища глазами помощи у директора, продолжавшей рыться в шкафу.
  - Я думаю, что вы, Елена Александровна, можете написать нам характеристику на Дарью Смирнову, - сказала Анна Сергеевна. - Уверена, это не займет у вас много времени и труда.
  - Но, позвольте, это же не наспех делается, - затараторила учительница, но внезапно, директор бросилась к своему столу и вытащила из стола лист А4, запечатанный мелким шрифтом.
  - Это характеристика на Смирнову Дарью. Елена Александровна, видимо, забыла, что составляла ее в конце прошлого учебного года, - сказала директор. - Здесь все указано, можете ознакомиться.
  - Нам нужна копия, - Анна Сергеевна быстро пробежалась по документу и отдала его Денису. - Здесь не хватает подписей, не понятно, кто ее составил и когда.
  - Хорошо, сейчас я вам подготовлю документ, - директор включила ноутбук и пошла открывать очередной шкаф, найти личное дело психолога оказалось непростой задачей.
  Денис медленно прочитал характеристику. Дашу определяли как эмоционально нестойкую, подверженную влиянию интернета, вскользь упоминались ее успехи в учебе, призы в конкурсах исполнителей на районных конкурсах. В общем документ представлялся ему сырым, сделанным наспех, в тексте громоздились корявые штампы, не говорящие ничего о человеке, но в полной мере снимающие ответственность с образовательного учреждения. В итоге Даша получалась чуть ли не психопаткой, которая еле-еле может выполнять школьную нагрузку, склонна к депрессивным состояниям и не умеет общаться со сверстниками. Денис закрыл глаза, вспоминая Дашу в те недолгие часы у них дома, когда они общались непринужденно за завтраком. Даша была улыбчивой и открытой девочкой, тянущейся к тем, кому она была интересна. Как они сдружились с Алиной, Денис непроизвольно улыбнулся и открыл глаза.
  ќ- Разве в этом документе есть что-то смешное? -ќ директор уставилась на него со своего места. Анна Сергеевна листала личное дело психолога, периодически делая снимки на телефон.
  - В этом документе нет ничего смешного, - ответил Денис, - прошу вас подписать его прямо здесь, не надо искать его в компьютере, достаточно и рукописных подписей.
  Он протянул характеристику директору, она замялась, но подписала, почти швырнув его учительнице, та долго колебалась, пытаясь быстро прочитать документ, это было так явно, что Анна Сергеевна даже сняла ее на телефон, перемигнувшись с Денисом. Учительница подписала. Денис взял у нее характеристику и спрятал к себе в тетрадь.
  - С кем дружила Даша Смирнова? Не может быть, чтобы она не дружила ни с кем из класса, - Денис пристально посмотрел на учительницу.
  - С Соней Некрасовой, - ответила она. - Они всегда были вместе, даже называли себя сестрами, но это же, вы понимаете, игры подростков.
  - Прошу вас дать адрес и телефон Софьи Некрасовой. Нам надо будет с ней поговорить, -попросил Денис.
  - Но она здесь ни причем, не впутывайте ее! Девочка идет на золотую медаль! - возмутилась учительница.
  - И все же, адрес и телефон, - Денис взглянул на директора, она вывела на печать документ и кивнула ему.
  Денис взял лист, там была карточка учащегося. На него смотрела светловолосая девочка, с излишне серьезным взглядом. Она не была похожа на Дашу, крупный нос, круглые щеки на не менее круглом лице, и недобрый взгляд умных глаз. Денис отдал документ Анне, она сделала снимок и отдала ему.
  - Вы не можете допрашивать эту девочку, она несовершеннолетняя, - сказала директор.
  - Мы хотим с ней поговорить. Для соблюдения ее прав, мы будем разговаривать с ней в присутствии нашего психолога, -ќ ответил Денис.
  Он собрал свои вещи, для первого раза было достаточно. Анна Сергеевна отдала дело школьного психолога и встала.
  - Я думаю, - Денис встал и посмотрел на директора и учительницу. - Это встреча не последняя. Уверен, что вы вспомните еще что-нибудь, что поможет расследованию этого преступления.
  - Какого преступления? Смирнова захотела покончить с собой - пусть ей занимаются психиатры, если родители не смогли! - выпалила директор.
  - А школа тут ни при чем? - Анна Сергеевна сузила глаза, колко глядя то на директора, то на учительницу.
  - Мы оказываем образовательные услуги, - резко ответила директор, - в нашей школе никто не пострадал!
  - Услуги? - переспросил Денис. - Как низко пало достойное звание педагога - до услуги. Кстати, я должен отметить, что наш психолог уже составил предварительную характеристику на Дашу. Мы с вами еще поговорим, думаю, что лучше это будет сделать у нас в конторе. До свидания. -
  Денис неприятно улыбнулся, рука ужасно чесалась, улыбка его была поистине сардонической. Анна Сергеевна вышла первая, не попрощавшись, он вышел следом.
  Анна стояла у входа в школу и курила, следя за игрой детей на площадке.
  - Что думаешь? - спросил ее Денис.
  - Они врут, не будет ребенок резать себе вены в туалете у всех на виду, - ответила она и показала рукой на девочку на площадке. Девочка вся была в телефоне, а рядом с ней бесилась маленькая девочка. - По-моему, это Некрасова.
  - Похожа, пойдем, спросим. Анна Сергеевна быстро докурила, бросив окурок в урну. Они подошли к детской площадке, девочка не обратила на них никакого внимания, постоянно что-то набивая в телефоне.
  - Софья Некрасова? - спросила ее Анна Сергеевна.
  Девочка сначала не обратила внимания, сразу не узнав своего имени. Она посмотрела на Анну Сергеевну, а потом на Дениса, и кивнула.
  ќ - Это я, а что вам надо? - спросила она вызывающим тоном. Она долго рассматривала Дениса, а потом расхохоталась.
  - Что здесь смешного? - удивился Денис.
  - Да так, ничего. Это ты же Дашку спас, да? Эта дурочка ничего не может до конца нормально довести! - Соня вновь уставилась в телефон.
  - Откуда ты это знаешь? - спросил Денис, подойдя к ней ближе.
  - Да это все знают, - пожала девочка плечами. - Тебя видно на видео.
  - На каком видео? - Денис достал свой телефон. - Сбрось.
  - Держи, - Соня провела своим телефонам над его, Денис получил ссылку на страничку Вконтакте. Видео долго загружалось. Он увидел тот самый грот, снимали с другого конца, вот появилась Даша, Денис остановил видео, смотреть на это со стороны было еще неприятнее.
  - Ты знаешь, кто снимал? - спросил Денис.
  - Не-а, а какая разница? Они ее выбрали, а она струсила! - Соня с вызовом посмотрела на него и Анну Сергеевну. - Она даже не смогла себя порезать, а я смогла, вот, смотрите!
  Соня приподняла край платья, демонстрируя недавно затянувшийся рубец на бедре. Рана была глубокая и сделана неумелой рукой.
  - Я бы не струсила, никогда! - воскликнула Соня.
  - Зачем это тебе? - спросил Денис, но девочка не успела ответить.
  К ним подлетела директор школы, крича о том, что они не имеют права допрашивать ребенка. Соня с презрением смотрела на директора, а ее маленькая сестренка непонимающе смотрела на взрослых, хлопая глазками.
  - Ты думаешь, что это игра? - спросила девочку Анна Сергеевна, не обращая внимания на крики директора школы.
  - Не отвечай! - крикнула директор школы.
  - Что вы ко мне пристали?! - девочка гневно посмотрела на директора. - Я не в школе, что хочу, то и делаю!
  - Некрасова, я все скажу твоим родителям! - пригрозила директор школы.
  - Да мне плевать! - крикнула ей в лицо Соня, ее сестра спряталась за ней от бешенного взгляда директора, поглядывая с интересом на Дениса. Соня посмотрела на Анну Сергеевну, а потом на Дениса.
  - Вы думаете, что мы играем? - Соня устало рассмеялась и потянула за собой сестренку. Она подошла к Денису и кивнула на его телефон. Денис вытянул вперед руку, девочка передала ему свой контакт.
  - Можете мне написать, только ночью, а то запалят, - Соня направилась к забору, где была открыта калитка. Ее сестра все время оборачивалась, спрашивала старшую сестру, но Соня не отвечала.
  - Уходите отсюда! - выдохнула директор, Анна Сергеевна так посмотрела на нее, что директор сама поспешила уйти.
  Денис смотрел вслед уходящим девочкам, полным копиям друг друга: девочки были в свободных голубых платьях, Соня в кроссовках, а младшая в детских туфельках, круглолицые, с яркими синими глазами и толстыми светло-русыми косами. Дениса преследовал взгляд Сони, он видел, или ему казалось, что девочка больна, серьезно больна, но бросаться спасать ее, бежать к родителям, к психиатрам - это могло спровоцировать Соню. Он не знал, что она нашла в нем, может увидела понимание в его глазах, он понял, что Соня хочет поговорить, поговорить с тем, кто будет ее слушать, по-настоящему слушать.
  - Пора расходиться, - сказала Анна. - Я вечером зайду к Даше, а ты готовь бумаги, надо будет на следующей неделе этих дам пораспрашивать.
  - Надо, хочется еще их психолога послушать, - кивнул Денис. ќ Соню пока не будем трогать, попробую с ней пообщаться, может получится.
  - Попробуй, но не верь всему, что она скажет, а главное, не вспугни.
  - Постараюсь, здесь главное не врать. Я когда опером с подростками работал, ловил их на мелочи всякой, сразу это понял ќ они не любят вранья, лицемерия, сразу все секут. Собственно я был таким же, детдом учит видеть трусов и лжецов.
  - Тебе и флаг в руки. Сегодня четверг, можно этих на понедельник вызвать, как думаешь? Слушай, а правда у вас уже готов психологический портрет Даши? Ваша Полевая так быстро работает?
  - Нет, не готов, одной беседы мало. Попробуем вызвать Дашу к нам, мне кажется, так лучше, так мы ее изолируем ненадолго от семьи.
  - Или еще больше напугаем, - с сомнением сказала Анна. - Хорошо, что у нее будет рядом друг.
  Она похлопала Дениса по руке и закурила.
  ќ - У тебя кровь капает, - сказала она, показав пальцем на его ладонь.
  - Да? Не заметил, - Денис достал из сумки салфетки и вытер кровь с бинта. - Совсем забыл, надо повязку поменять. Дома поменяю.
  - Ты рядом живешь, а мне в другой район ехать. Я пошла в отделение, вечером позвоню, расскажу как Даша.
  ќ- Спасибо, созвонимся.
  4
  
  Вова вышел из бизнес-центра и сел в машину. В голове были десятки лиц, бесполезных, с навязчивыми вопросами и восклицаниями: "Антон не мог этого сделать!". Получалось так, что в компании ничего не знали о жизни своего бывшего коллеги. Кто-то вспомнил, как Антон рассказывал про свою безуспешную борьбу с кальянной, но никто не знал, что его жена потеряла ребенка, мало кто мог вспомнить, как выглядела его жена. Все вспоминали семейные корпоративы, уже по фотографиям вспоминая, пускаясь в рассуждения, как это она могла выйти замуж за такого, как Антон.
  Вова достал планшет и перелистал фотографии с корпоративов, где Антон был вместе с женой. Она была небольшого роста, худенькая, стройная, как дюймовочка, всегда с серьезным, немного грустным взглядом черных глаз, но было и несколько фотографий, где она смеялась, полностью преображаясь. Вова открыл прощальное письмо Антона и перечитал его, в груди неприятно защемило? Он решил подумать о другом, но в памяти всплыла коммерческий директор. Она разговаривала с ним в своем кабинете, по-дружески усадив на диван. Ему было непонятно, зачем она все время пыталась дотронуться до него, садилась так, чтобы ему были видны ее ноги, ему было не по себе. Как женщина, она очень даже привлекательная, но во всем ее поведении он видел неприкрытую фальшь. Она ничему не удивилась, сказав, что Антон всегда был скрытным и странным человеком.
  Вова написал Оле об этой женщине, прислав в подтверждении одну из фотографий с корпоратива. Ольга ответила моментально, видимо, у нее был перерыв. Она написала, что эта баба клеила его, потом пошли обычные для Оли шутки и издевки, которые поначалу бесили. Внезапно ему захотелось заехать к ней, больница была недалеко, минут через двадцать он был бы на месте.
  "Я сейчас приеду", - написал он Оле и поспешил к служебной машине, припаркованной на стоянке бизнес-центра. На его лобовом стекле уже лежало несколько гневных записок, он занял чужое место. Вова выбросил их в ближайшую урну и сел в машину. Позвонил Денис.
  ќ- Привет, Денис! - ответил Вова.
  - Привет, как прошло?
  - Да так, никак, если вкратце. Толку ноль, никто ничего не знает, - ответил Вова. - Я так понял, что им в принципе все равно на него.
  - Понятно, а ты ожидал другого?
  - Да, ќ честно ответил Вова.
  - Ладно, ты в дело подшей все, что узнал. Потом подумаем. Ты смотрел почту?
  - Нет еще, я не могу с нашим серваком законектиться, что-то с ключом.
  ќ- Если вкратце то, у одного потерпевшего, у того, который выжил, так вот у него обнаружили переточенный травмат под макаровский патрон. Вот так вот.
  - Дело становится все интереснее, - присвистнул Вова, ловко лавируя между припаркованными на улице машинами. Он включил люстру, но без звука, чтобы иногда выезжать через сплошную на встречную полосу, не желая ждать, пока водитель впереди определится, где он будет парковаться.
  ќ- Есть еще интереснее факты, слушай, у этих ребят в кальянной помимо табака, у них не было лицензии.
  - Да, я помню, там столько сортов, я и не знал, что столько бывает.
  - Табак фигня, пиво тоже, главное, что нашли таблетки и конфеты без маркировки. Предварительно, это СПИДы, но яснее будет после экспертизы. Короче, синтетику они еще распространяли.
  - О, да это совсем меняет дело!
  - Для нашего стрелка это ничего не меняет, - сказал Денис.
  ќ - Тебе его жалко?
  ќ - Чисто по-человечески, да. Мне понятен его поступок, но это поступок сумасшедшего, не забывай об этом.
  - Я знаю. Я сегодня отправлю заявку на его медосвидетельствование.
  - Правильно, я в бюро не поеду. У меня еще отпуск, вроде как, - Денис прокашлялся. - Слушай, заедешь в бюро, надо пробить этих ребят, ну, сколько у них еще таких баров, может еще что есть.
  ќ- Хорошая мысль, сделаю. Нет, я позвоню Петру Ильичу, он у нас мастер экономики, - засмеялся Вова.
  - Держи выше, магистр экономики, - засмеялся Денис. - А вещдоки у нас?
  - Да, утром все привезли. Я проверял, все на складе.
  - Отлично, надо все телефоны и прочие гаджеты проверить, может трекинг накопаем, а там и лабораторию накроем, как думаешь? Не просто же так они эту дрянь у себя толкали, на простых дилеров не тянут, слишком наглые,
  - А что, много взяли синтетики? - спросил Вова.
  ќ- Много, таблеток почти килограмм, а конфет коробка, почти целая, два с половиной килограмма, ќ- ответил Денис.
  - Ого, ничего себе! - присвистнул Вова, - надо бы с этим чуваком, у которого травмат перепиленный, поговорить.
  - Он еще в реанимации, не пустят. Надо Шамилю все телефоны отдать, пусть выжмет по максимуму.
  ќ- Дело говоришь! Я так быстро не соображаю, - сказал Вова.
  ќ- Научишься, твоя работа теперь думать, не забывай.
  - Олька сказала, что я умнее выглядеть стал. Видишь, какой прогресс! К ней на пару минут заскочу, а потом в бюро. Может ближе к вечеру подъеду к вам на район, если найдем что-нибудь. Я думаю, что надо все эти бары обыскать, пока не очухались.
  - Вот, уже начинаешь думать, но может и очухались. Я позвоню сейчас нашему магистру экономики, он решит, а там местных подтянем.
  - Договорились!
  Вова припарковался у входа в больницу и погасил люстру. Выходившие из центрального КПП посетители с тревогой посмотрели на него и заторопились к автобусной остановке. Он взглянул на телефон, Оля написала, что она спускается. Недолго думая, Вова бегом бросился через дорогу, перебегая на последней секунде пешеходный переход, и забежал в цветочную лавку. Сонная продавщица нехотя встала, желая обслужить клиента, но, увидев, что он взял одну большую розу, скривилась.
  - Упаковывать будем? - с некоторым вызовом спросила она.
  - Да, давайте в целлофан и ленточку, - сказал Вова. - Вот эту, голубую.
  - К розе? - удивилась продавщица.
  - Да, - Вова посмотрел на бордово-красный цветок, упакованный в прозрачную пленку и подвязанный небесно-голубой лентой.
  Он расплатился и пошел к переходу. Светофор не хотел зажигаться, работая медленнее, чем обычно, отстукивая секунды. Наконец, зеленый сигнал был дан. Вова быстрым шагом перешел дорогу и прошел через КПП, по-дружески кивнув охраннику. Он пошел по центральной аллее к главному корпусу.
  - Я здесь! - окликнула его Ольга из беседки.
  Он пошел к ней, держа на вытянутых руках цветок. Оля взяла цветок и, пока никто не видел, быстро поцеловала его. От нее пахло больницей и антисептиком. Темные каштановые волосы, спускавшиеся ей до плеч, были подвязаны в хвост, она распустила их, сверкнув на Вову темно-карими глазами. Оля была наполовину армянка, по отцовской линии, об этом открыто заявлял ее большой нос и смуглая кожа, но в остальном она была русская, если можно точно выделить различия. И русские могут быть гордыми, как дочери гор, и дочери гор могут быть ласковыми и заботливыми, как русская женщина. Было в ней что-то пленительное, завораживающее, исходящее из глубины народных корней, перемешанной крови, иногда бурлившей в ее жилах. Больные часто спорили, на кого она была похожа, иногда оскорбительно. Оля была одного роста с Вовой, и от этого казалась выше.
  - Ну, что скажешь, товарищ следователь? - ее губы, подведенные бледно-розовой помадой, ехидно улыбнулись, так умеет только русская женщина, одним взглядом убить на месте любого гордеца, и в то же мгновенье превратиться обратно в кроткую овечку, преданно глядевшую в глаза пастуху.
  - Ничего не скажу, устал, - он прижал ее к себе и поцеловал.
  ќ- Хватит, а то увидят, настучат потом, что я облик врача позорю, - Оля отстранилась, поправив белую блузку и строгую юбку, хотя ничего не помялось. - Как тебе эта баба, понравилась?
  - ДА так, ничего, - пожал плечами Вова. - Им всем как будто бы плевать, никто даже не удивился, странные люди.
  - Люди, как люди, - пожала она плечами. - Ты обедал?
  - Нет, не успел. Сейчас в контору надо, куча дел еще сегодня.
  - Смотри у меня, чтобы пообедал, - Оля погрозила ему пальцем и рассмеялась. - Я с тобой веду себя, как твоя мамочка!
  - А я не против, люблю тепло и заботу, - ухмыльнулся Вова.
  - А я строгая мамочка, могу и наказать!
  - Скорее бы. Ты сегодня допоздна?
  - Да, поздно приеду, а завтра в суточное пойду. Я выбила себе выходные, так что мы поедем к Пете. Хочу посмотреть на твоих коллег, сколько у вас там баб, а?
  - Мало, надо больше, а то зайдешь в контору, а взглянуть даже не на кого, - ответил Вова.
  - Хорошо, что ты меня вытащил. У меня еще обед, я поесть не успела, а ко мне эти полуумные мамочки лезут, достали уже!
  - Они волнуются, что ты так? - удивился Вова.
  - Да не волнуются они, им просто скучно. Они сюда легли развлекаться, приходится их пинать, чтобы они режим соблюдали. Ты даже не представляешь, сколько здесь дур! - Оля усмехнулась.
  - Но ты же главная?
  - Конечно, надо быть всегда главной во всем, - Оля оглянулась, рядом никого не было, она взглядом приказала Вове и он обнял ее.
  Мимо них прошли несколько посетителей, громко что-то обсуждавших. Оля не шелохнулась, продолжая целоваться с Вовой.
  - Мне пора, - сказала она, не отпуская его. Руки обвили его шею, а шипы неглубоко врезались в его кожу, прорвав тонкую пленку. - Спасибо за розу, я о ней весь день мечтала.
  ќ- Правда? - удивился Вова.
  - Правда, - ответила Оля, открыто посмотрев ему в глаза. - Я устала и хочу отдохнуть. Давай уедем куда-нибудь, подальше отсюда?
  - Ох, не раньше ноября, - вздохнул Вова.
  - Я знаю, у меня тогда должен быть отпуск. Тебе же дадут?
  - Дадут, я думаю, что князь не будет возражать.
  - Только не на море, надоела эта жара, сил нет.
  ќ - В горы, к твоим предкам, - Вова усмехнулся на то, как она гордо вскинула лицо, изображая неприступную Гаяне, как называла ее в детстве бабушка.
  
  Денис с Вовой сидели в машине, Вова включил люстру без звука, мигающий свет выхватывал из тьмы позднего вечера фигуры недовольных людей, которых полицейские выводили из кальянной и усаживали в машины.
  - Так места всем не хватит в отделении, - заметил Вова.
  - Хватит, ты бы видел наш кишлак в отделении на краю Ебурга, - усмехнулся Денис. - Все влезут, не переживай.
  Денис читал документы, это были короткие справки об объектах недвижимости, принадлежавших Канонникову Дмитрию Сергеевичу. Именно за него просили генерала, чтобы их отдел взял это дело. Шамиль накопал про этого Дмитрия Сергеевича: гламурный сынок одного из депутатов, носил фамилию матери, несколько лет назад попадался на пьяной езде на своем "лексусе", играл в догонялки с ГИБДД. Ему принадлежало девять нежилых помещений по всему району в новых домах, в пяти из них были кальянные, в других салон красоты и две пиццерии.
  - Надо бы еще и эти пиццерии проверить, - сказал Денис, - удобное место.
  - Да и салон надо бы, но пока не разрешили. Константин Павлович сказал, что если здесь найдем что-нибудь, то дадут зеленый свет.
  - Понятно, подождем, - согласился Денис. - Я бы еще близлежащие мусорки проверил, там могут быть закладки.
  - Можно, сейчас проверим. Пойдешь?
  - Пошли, - ответил Денис, оставляя документы в машине.
  Они вышли и подошли к эксперту с собакой. Эксперт кивнул, что понял, и они пошли к ближайшей мусорке, возле которой околачивались гастарбайтеры. Они не могли видеть, что происходило у кальянной, и поэтому появление полицейского с собакой стало для них неожиданностью. Двое убежали, скрывшись за домом, но одного Вова успел схватить за руку.
  - Ты куда? - спросил его Вова.
  ќ- Да никуда, просто вы меня испугали, - с сильным акцентом ответил работник УК.
  - Что ты здесь делал? - спросил его Денис.
  - Ничего, просто стоял, я просто стоял, - ответил гастарбайтер.
  - Ну-ну, посмотрим, - сказал Денис.
  Собака ринулась к бакам и стала лаять. Полицейский долго светил фонариком, пока не вытащил несколько пакетиков, запрятанных за баками. Собака радостно взвизгивала, ожидая похвалы.
  ќ- Молодец, умная какая, - похвалил ее Вова, собака ответила ему благодарным лаем.
  - Что это? - спросил Денис гастарбайтера.
  - Не знаю, а что это? - переспросил тот.
  - Не знаешь? Идем с нами, подумаешь по дороге, а потом расскажешь, -ќ сказал Вова, надевая на него наручники.
  Они вернулись к кальянной, полицейский с собакой продолжил осмотр, к ним на подмогу уже шли эксперты. Один из экспертов кивнул Денису.
  - Нашли, там больше килограмма таблеток, сказал эксперт. - Всех на освидетельствование, может кто обдолбанный.
  - Вполне возможно, -ќ согласился Денис.
  ќ- Дурачье. Не могли все схоронить? - удивился Вова, передав гастарбайтера полицейским.
  - Не могли, не было команды, - ответил Денис. - А руководство, видимо, наш стрелок перестрелял.
  ќ- Тогда ему надо медаль вручить, - заметил Вова.
  
  
  
  
  5
  
  Германия, пригород Мюнхена.
  
  На платформе S-Bahn было немноголюдно, в выходной день редко кто собирался так рано ехать в Мюнхен. У кофейного автомата стояло двое мужчин, бурно обсуждавших начало сезона Бундеслиги. Каждый топил за своего игрока, приписывая ему ключевую роль в стартующих со дня на день матчах, но оба спорщика сходились во мнении, что "Бавария" непобедима.
  На другом конце платформы стояла девочка. Ей было не больше пятнадцати лет, она была одета в короткие шорты, открывавшие загорелые ноги, и белую футболку с длинными рукавами и с героем популярного мультфильма, только-только вышедшего на экран. Надпись на футболке move your body призывала всех танцевать вместе с мультяшным героем. Но девочка не танцевала, она смотрела на рельсы, прислушивалась к шуму дороги за спиной. Из-под кепки торчала прядь непослушных каштановых волос, она постоянно засовывала ее обратно, движения были резкие, ожесточенные. На бледном, не по-детски больном лице, лишенном здорового румянца, она давно не смеялась, очень давно, на ее лице не было ни одной эмоции, сплошная белая маска и пустые глаза грязно-серого цвета, бывшие когда-то серо-голубыми.
  - Ксюша, иди сюда, - позвала ее женщина, сидевшая на скамье возле билетных автоматов.
  Девочка нехотя подошла к матери на середину платформы. Она беспокойно посмотрела на часы и взглянула на мать, ожидая приказа.
  - Ксюша мы забыли выпить твои таблетки, - женщина, немногим похожая на дочь, те же волосы, тот же овал лица, но другой взгляд, все другое. - Держи, выпей.
  ќ - Хорошо, мама, - девочка взяла две таблетки и закинула их себе в рот.
  ќ- Держи. Надо запить, - женщина протянула ей бутылку с водой, девочка выпила почти половину. - Скоро наш поезд, поедим в Мюнхене, ты же помнишь наше любимое кафе, там такие чудные пирожные, а?
  - Мне все равно, - ответила девочка и пошла на край платформы.
  - Ты далеко не уходи, нас там уже ждут Оксана с Ромой, Маша что-то приболела, - кинула ей в ответ женщина и уткнулась в свой телефон.
  Мужчины у кофейного автомата с тревогой смотрели на девочку и ее мать. Они говорили по-русски, но по поведению девочки можно было понять, что она сильно подавлена. Мужчины стали вполголоса это обсуждать, залпом допив кофе. Один из них уже был готов подойти к женщине, чтобы предложить ей свою помощь, как показался поезд.
  Электричка бодро шла к платформе, медленно снижая ход. Женщина встрепенулась, замахав дочери, чтобы та шла к ней. Девочка сделала шаг к ней, а потом два шага назад, казалось, что она чего-то ждет. Вот поезд почти подъехал к платформе, как вдруг девочка отбежала назад и прыгнула под него. Она влетела на полном ходу в перед электровоза, ее тело откинуло на рельсы. Машинист ударил по рычагам аварийного торможения, но сотни тонн железа не могли встать на месте. Поезд переехал безвольное тело, в яростном визге тормозов потонул дикий крик ее матери, бросившейся за ней. Ее с трудом смогли удержать двое мужчин, чтобы она не легла под поезд вслед за девочкой.
  Женщина потеряла сознание, упав на руки. Лязг тормозов утих, поезд стоял на месте, и наступила такая тишина, от которой разрывало уши. Машинист с ужасом смотрел на мужчин на платформе, а они на него. Никто не знал, что надо делать, пока вой сирены не разорвал эту тишину, а машиниста не вызвали по экстренной связи, но он не мог говорить, путал слова, молодой, еще совсем молодой парень, третий месяц работавший один, без наставника.
  
  Тоби стоял на платформе и смотрел на рельсы. Электричку уже откатили назад, она виновато стояла у въезда на платформу, а криминалисты собирали останки с рельс. Тоби смотрел за их работой, внутри него все сжималось, рвалось, но он продолжал смотреть, мысленно представляя себе картину произошедшего. Здесь не нужны были записи с камер, он, конечно же, посмотрит их, но позже. Также как и опросит свидетелей, попробует поговорить с матерью девочки, но не сейчас, нет смысла в этих разговорах.
  Он повернул голову к краю платформы, представляя, как девочка разбегается и бросается под поезд, без страха, без сомнений, и невольно заплакал, сам не осознавая этого. Тоби утер слезы ладонью, переглянувшись с одним из экспертов, у того тряслось лицо и дрожали руки, но он продолжал работать, с силой, до белизны желваков, стиснув зубы. Ужас, непонятный, всепоглощающий ужас непонимания, неприятия, отчаянья охватил Тоби.
  Телефон задрожал в кармане, звонила Амалия. Он сбросил и быстро написал, что не может говорить. Она не стала расспрашивать, видимо, Андре сообщил ей, куда он направил Тобби. А Тоби смотрел на рельсы, смотрел на пустую платформу, на которой стояли контейнеры экспертов, контейнеры для останков, слушал шум улицы снаружи, шум ветра, разносившего теплый воздух последних дней лета и думал, почему она это сделала, но не находил дл себя ни одного ответа. Снаружи был весь мир, яркий, теплый, веселый, а здесь больше не было этого мира, здесь царствовала смерть. Тоби не раз видел трупы, расследуя дела бытовых убийств в кварталах мигрантов, но это было совсем другое - это были взрослые уже пожившие, пускай и плохо, но пожившие люди.
  Сегодня пятница, отчет он получит только в понедельник, да и зачем он ему нужен? Разве что узнать, что было в крови у этой девочки, но он и так мог предположить что, осмотр сумки ее матери показал, что в ней лежала почти пустая пачка сильных транквилизаторов. А через неделю, чуть дольше, чем через неделю дети пойдут в школу. Эксперт поднял на платформу голову девочки в полиэтиленовом пакете, Тоби стало совсем дурно и он отвернулся, не в силах смотреть на это. Один из экспертов подозвал к себе Тоби, он бережно укладывал останки девочки в пластиковый бокс. Тоби помедлил, но, превознемогая себя, подошел.
  - Смотрите, Тобиас, - инспектор показал на странный шрам на левой руке девочки на предплечье, ближе к локтю. - Странно, неправда ли? Это достаточно свежая рана, видите, шрам не побелел, еще со временем, и кожа отходит лоскутами.
  На вид шраму было несколько месяцев. Кривой, сделанный тупым предметом и дрожащей рукой, он напоминал простой рисунок, уродливый, расползавшийся по коже. Это был круг или овал, точно сказать было сложно, внутрь которого был вписан простой крест, концы которого выходили за границы окружности, а под ним была косая черта, именно косая, здесь не было сомнении. Черта заканчивалась справа короткой перпендикулярной чертой вниз, если соединить левый конец черты и эту черточку, то получился бы прямоугольный треугольник.
  ќ - Напоминает нацистскую символику, - сказал Тоби. - Но не совсем. Это может быть что угодно.
  - Это секта, - уверенно сказал эксперт. - Мы сделаем хорошую фотографию, а наши художники попробуют нарисовать ровный символ, как он должен был быть на самом деле. Видите, шрам достаточно глубокий, он у нее не зажил до конца. Странно, что ее родители не видели этого.
  - Скорее всего она прятала его под одеждой, - Тоби указал на кусок рукава футболки. - Девочка уже взрослая, она могла не подпускать мать к своему телу.
  - Да-да, защита личного пространства, - закивал эксперт и закрыл крышку. - Но скажите, может стоит нарушить права и, тем самым, спасти жизнь?
  - Может и стоит, - согласился Тоби. - Но мы не можем никого заставлять.
  Эксперт вздохнул и пошел помогать коллеге, все еще копавшемся на рельсах. Тоби попрощался с ними, делать ему здесь было больше нечего, и пошел к машине. Надо был ехать в участок, писать рапорт, но он не хотел двигаться, просто сидел на месте, смотря сквозь лобовое стекло на проезжающие по дороге машины.
  Собравшись с мыслями, он поехал в участок. На полпути его остановил звонок Андре, он просил его вернуться обратно. В апартаментах недалеко от станции обнаружен труп. Андре не стал говорить больше ничего, коротко отдав распоряжение. Тоби слышал, что Андре волнуется и ему тяжело говорить.
  В апартаментах уже работала бригада. Тело девочки погрузили в машину, Тоби успел мельком взглянуть на бледное, искаженное лицо ребенка, как перед его носом захлопнули двери, сказав, что все пришлют в отчете, незачем плодить лишних свидетелей. Тоби оглядел дома, из окон на них смотрели встревоженные и любопытные лица, ожидавшие зрелища. Он вошел в дом.
  Апартаменты находились на третьем этаже, дверь была открыта, внутри работали эксперты. Они молча взглянули на Тоби, главный жестом указал места, где он может ходить, Тоби послушно прошел в комнату, встав у дивана, над которым колдовали эксперты.
  ќ- Девочку нашли здесь, ќсообщил руководитель группы. - Горничная решила убрать номер, никто не отвечал, она и открыла дверь. Девочка была уже мертва, предварительное время смерти 8:30.
  - И она тоже, - вслух проговорил Тоби.
  - Что она тоже? - удивился эксперт.
  - Я только что со станции, там девочка в 8:30 бросилась под поезд.
  - Да, я слышал, - сказал эксперт. - Вы предполагаете, что это связанные суициды?
  - А вы думаете, что это суицид? - удивился Тоби.
  - Несомненно, - эксперт поднял с журнального столика большой стакан в полиэтиленовом пакете. Он аккуратно вынул его, чтобы показать Тоби, что вся поверхность стекла была в белом налете. - Она пила из него перед смертью. Я уверен, что мы обнаружим здесь то, что ее убило.
  - Возможно, - Тоби задумался и достал из сумки блокнот. Он быстро нарисовал знак, который был у первой девочки не руке и показал его эксперту. - У нее не было подобного шрама на руке?
  - Нет, на руках ничего не было, вены чистые, я все осмотрел. Но подобный символ я видел у нее на левой ягодице.
  Эксперт попросил коллегу, тот показал Тоби фотографию. Девочка лежала ничком на диване, голова безвольно свесилась вниз. На ней не было одежды, шорты, трусы и майка валялись рядом. Шрам на ягодице был выполнен искусно, ровный, четкий.
  - Она не могла сделать себе сама такой рисунок на теле, - заметил Тоби.
  - Да, но она могла сделать подобное в любом салоне тату, там и не такие шрамы делают, - ответил эксперт. - Вы можете пока опросить работников гостиницы и постояльцев, ваши коллеги уже внизу в столовой. Отчет мы пришлем вашему комиссару не раньше понедельника, к сожалению. Лаборатория не успеет все сделать.
  - Хорошо, уже спешить некуда, - согласился Тоби.
  - К сожалению, да. Жалко, такая хорошая девочка, и родители приличные.
  Тоби кивнул и вышел. Уже в коридоре ему пришла мысль в голову, и он поспешно позвонил Андре.
  - Привет, я на месте, - сказал Тоби. ќАндре, может пока я здесь, ты выпишешь ордер на обыск номера первой девочки?
  ќ- А у тебя есть основания для этого? - с сомнением спросил Андре, полностью влившись в роль комиссара, в первую очередь думавшего о последствиях каждого шага, но он быстро одернул себя. ќ Сейчас сделаю, никуда не уезжай. Передай криминалистам, что скоро им придет наряд.
  - Хорошо, я пока пойду пообщаюсь с жильцами. Знаешь, я думаю, что обе жертвы знакомы или нет, у них есть общая связь. У первой на руке был странный шрам, я тебе пришлю рисунок, а у этой - на ягодице. И обе совершили суицид в 8:30.
  - Надо гостевую книгу посмотреть, может они все вместе приехали, - предложил Андре.
  - Хорошая мысль, у меня что-то голова не соображает, - честно признался Тоби. - Все, как в тумане.
  ќ- Иди проветри голову, выпей сладкого чая, мне всегда помогало, и за работу. Мы можем упустить время. Я приеду через пару часов, надо с документами закончить.
  - Не надо, я справлюсь. Тем более, здесь есть кто-то из наших.
  ќ- Хорошо, но оба дела берешь ты, я тебя уже записал в систему, - сказал Андре.
  - Ну, спасибо, а то у меня мало других дел, - возмутился было Тоби. - Согласен, беру дела.
  - Хорошо, вечером поговорим. Ты же помнишь, что Амалия ждет всех на ужин?
  - Андре, вот честно, нет желания.
  - Нельзя, работа должна оставаться на работе, а то перестанешь быть человеком. Чтобы был, это приказ.
  - Слушаюсь!
  Из апартаментов вышел эксперт и показал на листок бумаги в файле, на котором неровным почерком было что-то написано по-русски, Тоби уже легко отличал русские тексты, вместе с Амалией получая уроки русского языка у Ани.
  - Это похоже на предсмертную записку, - сказал эксперт. - Но мне кажется, что это больше напоминает стихи, видите, как кончаются строки, будто бы это строфа.
  - Да, похоже. Это по-русски, - ответил Тоби.
  - Вы можете прочитать? Вы знаете язык? - удивился эксперт.
  - Нет, это сложно. Надо отдать хорошему переводчику, чтобы не потерять смысл.
  - Верно, у нас есть один специалист, но это небыстрая работа. Я думаю, что пока не стоит показывать эту записку родителям девочки, лучше сначала понять, что здесь написано.
  - Я тоже так думаю, - Тоби боролся с собой, чтобы не сделать фотографию и не отправить ее Ане на перевод, не стоило пугать девочку.
  Эксперт удалился, и Тоби пошел вниз, на ходу обдумывая, что он будет спрашивать у постояльцев, в голову ничего не приходило.
  
  Москва, спальный район, 11:00.
  
  Цветущая полоска земли, опоясывающая высокую башню, была огорожена со всех сторон. Полицейские отгоняли прохожих, чтобы те не пялились на накрытое серым брезентом тело, лежащее прямо под каскадом балконов. Прыжок был с двадцатого этажа, это зафиксировали камеры соседнего дома и несколько свидетелей. Прыгавшая девочка встала на скользкие перила открытого балкона и, покачнувшись, полетела вниз. Так обстояло дело официально, не было никого кроме нее на балконе, никто ее не толкал, но точнее можно было бы увидеть по камерам соседней башни.
  Анна Сергеевна стояла внутри ограждения и смотрела на балкон. Из рассказов ей было понятно, что девочка совершила поступок самостоятельно, но все же в последний момент она испугалась, поняла, что делает, но было уже поздно. Она была уверена, что записи с камер подтвердят ее догадку, только что это могло значить для следствия? Суицид, вот и все дело. Вряд ли ей удастся найти следы тех, кто толкнул ребенка на этот поступок, Анна Сергеевна не верила, что ребенок может совершить с собой такое. Ей на короткое время показали обезображенное тело ребенка, ничего не шелохнулось внутри нее, это будет вечером, когда она будет дома. Она старалась думать о деле, цинично проговаривая про себя имеющиеся факты.
  - Аня пойдем, тут ребята из УК что-то нашли, ќсказал подошедший к ней участковый.
  ќ- Пошли, ќ кивнула она и пошла за ним. - Странно, да? Родителей еще нет.
  - А им сообщили?
  - Да, сразу же.
  - Полчаса всего прошло, едут, наверное, - пожал плечами участковый.
  Они вошли в подъезд, возле одного из лифтов стоял парень в спецодежде, его чуть раскосые глаза смотрели тревожно, он все время глядел на выход.
  - Что нашел? - спросила его Анна Сергеевна, подходя к нему.
  - Вот, этого не было. Я могу точно сказать, я это зеркало вешал два дня назад, оно было целое, - парень показал на зеркало в лифте.
  Зеркало было чистое, еще была наклейка производителя в нижнем правом углу, которую пытливые детские ручки до конца не оторвали.
  - А что с ним? - удивился участковый, - поцарапали?
  - Да нет же! - возмутился парень. ќ Здесь что-то написано, у меня нет бумаги и карандаша.
  ќ - У меня есть, - сказала Анна Сергеевна и достала из сумки тетрадь. Оторвав лист, она приложила его к центру стекла, на котором действительно было что-то вырезано, разобрать было сложно, но это были точно буквы.
  Анна Сергеевна стала протирать лист косметическим карандашом, на бумаге стали появляться слова. Грифель быстро стерся, парень взял карандаш из ее рук и через две минуты вернулся с заточенным карандашом. Через десять минут вся надпись была на листе. Это были короткие стихи, вырезанные искусно, шрифт был красивый, определенно человек, который это делал, профессионально владел инструментом:
  
  "Мир, который ты видишь,
  Не видит тебя,ќ ты ноль!
  Спутанные мысли религий,
  Кружат над твоей головой.
  
  Мир, который родил тебя,
  Готов разорвать твою плоть,
  Выпить всю кровь твою
  И обглодать каждую кость.
  
  Время невластно над миром,
  Мир существует вне,
  Вне твоих желаний,
  Внутрь залезая к тебе.
  
  Выйди наружу, шагни на свободу!
  Выпрыгни из него!
  Разорви собой его морду,
  Освободись от него!"
  
  ќ - О, Аллах, что же это? - воскликнул парень. - Это же они, они написали!
  ќ - Кто они? - Анна Сергеевна схватила его за руку. - Что ты знаешь?
  ќ - Я ничего не знаю, просто говорили, что, я не знаю, как правильно сказать, - заторопился парень.
  - Не беспокойся, я тебя не арестую. Пойдем, - Анна Сергеевна отвела парня в комнату охранника, взглядом заставив того выйти. Она закрыла дверь, но вошел участковый. - Закрой дверь.
  Парень покосился на участкового, тот закрыл дверь.
  ќ- Садись и подумай, что ты знаешь, - спокойно сказала Анна Сергеевна, усаживая разволновавшегося парня на стул.
  ќ- А мне ничего не будет? У меня официальный патент, я могу показать. Он у меня в комнате, -ќ забеспокоился парень.
  ќ- Не волнуйся, это не касается тебя. Говори, - Анна Сергеевна встала перед ним, пристально смотря в глаза.
  - Ну, я как-то слышал на площадке, мы тогда в смене с Шерзадом были. Так вот я работал, клумбой занимался, все здесь я посадил. А рядом сидели две девочки, они что-то тихо обсуждали, я мало что слышал.
  ќ- Что они говорили? Попытайся вспомнить, - Анна Сергеевна села рядом и включила диктофон на телефоне. - Как тебя зовут?
  - Чингиз Рахманов. А слышал я, что они что-то должны сделать, я не понял что, говорили про последний шаг. Я подумал, что это была игра такая. Но потом к ним подошла женщина, она дала одной девочке, той, что выпрыгнула, какой-то листок, а потом быстро ушла.
  - Как она выглядела?
  - Я ее видел только со спины. Высокая, у нее длинные черные волосы, я пытаюсь вспомнить, еще она была в длинном платье до самых пят, я не видел ее ног, вроде белое или светлое, было яркое солнце, я особо не рассматривал.
  - А почему ты решил, что это написала она? Когда это было? - спросила Анна Сергеевна.
  - Вчера, точно вчера, - парень аж привстал на месте, что-то вспомнив. ќ Я помню этот стих, девочки его шепотом прочитали. Я со школы люблю поэзию, сам пишу стихи.
  ќ- А чего тогда к нам приехал улицы подметать? - скривился участковый.
  - Чингиз, попробуй вспомнить эту женщину, хорошо? - Анна Сергеевна дала ему свою карточку. - Ты парень умный вижу, что наблюдательный. Вечером позвони мне, хорошо?
  ќ - Да, хорошо. Я постараюсь, что-то вертится в голове.
  - А ты знаешь вторую девочку? Ты ее уже видел когда-нибудь? - спросила Анна Сергеевна.
  - Да, конечно. Они часто сидели во дворе. Она вроде живет недалеко.
  - Сможешь ее опознать? - спросила Анна Сергеевна.
  - Смогу, ее хорошо запомнил, она такая, красивая, раньше была с розовыми волосами, - ответил парень.
  - Хм, это значительно ссужает круг. Дай-ка мне свой номер, - Анна Сергеевна выключила диктофон, готовая записать мобильный.
  - Парень продиктовал, было видно, что он усиленно вспоминает.
  - Еще вспомнил, у этой женщины на пальцах, левая рука, там было два больших перстня с камнями, какого цвета не могу сказать, солнце светило прямо в глаза.
  - Уже что-то, -ќ кивнула ему Анна Сергеевна. ќХорошо, ты вспоминай, вечером поговорим. А завтра пойдешь со мной, будем фоторобот рисовать. С твоей УК договорюсь, проблем у тебя не будет.
  ќ- Спасибо, я все сделаю, - с готовностью ответил парень. - Могу идти?
  ќ -Да, и еще, не пускай никого в этот лифт, мы пока пальчики снимем, а потом заберем зеркало, понял? - сказала Анна Сергеевна.
  ќ- Все понял, - ответил парень и вышел.
  ќ- Позови криминалистов, пусть обработают всю кабину, - приказала Анна Сергеевна.
  - Да ты представляешь, сколько там народу уже проехало, сколько наследило? - возразил участковый.
  - Выполнять, - ледяным голосом сказала Анна Сергеевна, - и камеры у охранника пусть возьмут за трое суток, тот, кто это вырезал на стекле, точно засветился.
  - Понял, - нехотя ответил участковый и открыл дверь. Зря ты, ну выбросилась дурочка, чего людей-то гонять?
  Анна Сергеевна долго смотрела на него, а потом сказала: "Сволочь ты. Выполняй приказ, быстро, я сказала!".
  
  6
  
  Германия, пригород Мюнхена, суббота
  
  - Пап, а ты надолго? - Аня поймала Андре у двери, он уже собирался выходить.
  - Не знаю, не думаю, что на весь день, - ответил он. - А что ты задумала?
  - Да так, - Аня замялась, стреляя в него глазами из-под чуть опущенных век, трепетно подергивая ресницами. Удивительно, как она изменилась за последний месяц, взрослея прямо на глазах.
  - Мы решили с Марией-Луизой пойти вечером на спектакль, но там можно только с разрешения родителей, ты пойдешь? А то меня не пустят.
  - А что за пьеса?
  - Современная, там какой-то код вместо названия, мы с Марией-Луизой пока его не разгадали. Я почитала, там не будет секса, так пару раз кто-то голый по сцене побегает... Видишь я подготовилась, не так, как в прошлый раз, я критику почитала, отзывы. Там вполне пристойно.
  - Да уж, прошлый ваш выбор был так себе, - усмехнулся Андре, вспомнив спектакль, на который его потащила Аня и Амалия, купившись на яркую афишу и хвалебные статьи, а на деле оказалась замаскированная порнография. Аня первая попросила уйти, ей было и смешно и тошно смотреть на актеров, демонстративно выставлявших свои причиндалы зрителю, под громкие, усиленные звуковой аппаратурой стоны. Смысла в спектакле особо не было, да и секс был заурядный, без художественной эстетики эротики.
  - Пойдем? - с надеждой спросила Аня.
  - Пойдем, если буду задерживаться, то мы с Тоби подъедем прямо к театру. Амалия же Тоби тоже позвала?
  - Конечно, она не должна одна ходить, так она сказала, - Аня заморгала, завораживая его взмахами пышных ресниц, определенно, она их накрасила, да и губы подвела.
  Андре засмеялся и щелкнул ее по носу. Аня возмутилась, но ненадолго, звонко поцеловав его в щеку.
  ќ - Я буду ждать, не задерживайся, хорошо? - пропела она, в новой школе они с Марией-Луизой решили заняться вокалом, теперь она дома часто пела, доставая этим Андре и Амалию.
  - Я постараюсь, - вздохнул он.
  - Да ладно, найдешь ты этих грабителей! - уверенно сказала Аня.
  - Грабителей? ќ Удивился он.
  - Ну да, Тоби сказал Амалии, что вы занимаетесь кражей. Ага, он соврал, да? Да? - запрыгала на месте Аня.
  - Лучше бы это была кража, - ответил Андре. - Не говори Амалии, а то она станет допрашивать Тоби.
  - Конечно же, я не скажу, я же не дурочка, - пропела Аня, вальсируя на месте, приподнимая полы пижамы, словно это было бальное платье.
  - Ты иди переодевайся, а то весь день в пижаме ходишь, - заметил он.
  - Вот ты уйдешь, я и переоденусь, - пропела Аня. - Пока-пока!
  - Пока, - ответил он ей по-русски и вышел из квартиры. Стоя у закрытой двери, он старался сразу же не переключаться на работу, сохраняя перед собой образ Ани, маленькой прелестницы, невинно строящей ему глазки. Но действительность насильно вторглась в его сознание, он стал думать о деле. Спустившись вниз, он уже проработал в голове план допроса, нет, это не мог быть допрос, он хотел поговорить с родителями бедных девочек. Сердце больно кольнуло, но быстро успокоилось, он принял большую дозу лекарства, еще вчера согласовав ее со своим лечащим врачом.
  - Привет, - Тоби махнул Андре, он стоял у машины и курил.
  - Привет, ты опять куришь? - спросил Андре, пожимая его руку.
  - Да, опять, - кивнул Тоби. - Я вот все думаю, какой надо быть тварью, чтобы довести ребенка до самоубийства? Вот что это за люди? Они хуже нацистов!
  - Не надо об этом думать, мы должны смотреть на все беспристрастно, а то не сможем закончить дело, - сказал Андре. - А так да, ты прав -ќ это не люди.
  ќ - А я не могу смотреть беспристрастно, - ледяным голосом сказал Тоби. - Я всю ночь не спал, думал. Честное слово Андре, если я найду этого урода, я его убью, пусть меня посадят.
  Тоби сказал это так спокойно и уверенно, что Андре побледнел, с силой сжал его плечо, заставив посмотреть в глаза.
  ќ- Если я еще раз это от тебя услышу и почувствую, что ты об этом думаешь, я тебя отстраню от дела.
  - Можешь меня за это возненавидеть, но я буду прав, - твердо сказал Андре.
  - Я знаю, ты будешь прав, - его глаза смотрели с глубоким отчаяньем. - Вот только кому, нужна эта правда?
  - Так, Тоби. Соберись, - Андре тряхнул его за плечи. ќ- Если ты не готов, я один буду говорить с родителями жертв, а ты подождешь меня в машине. Нечего их пугать своей рожей, понял?
  - Все нормально, я успокоюсь, - Тоби докурил и пошел к урне возле подъезда.
  Вернулся он уже с другим выражением лица, спокойным, глаза смотрели вежливо, но не было в них его обычного дружелюбия. Тоби сел за руль, Андре тоже сел в машину. До апарт-отеля они ехали молча. Андре не хотелось дергать его, он следил за ходом своих мыслей, трудно было выстроить верный план расследования. Определенно, девочки не могли без внешнего воздействия решиться на такой поступок - это было главное и определяющее положение. Он не даст делу закрыться, как суицид, без возбуждении дела о склонению к суициду.
  В апарт-отеле их уже ждали, им разрешили поговорить в столовой, завтрак закончился полчаса назад, и гости отеля небольшими группками уходили на прогулку. Андре и Тоби сели за небольшой стол, девушки-официантки еще убирали со столов тарелки, наводя порядок.
  Вскоре они остались одни. Тоби встал и прошелся по столовой, разглядывая картины и фотографии на стенах. Сюжеты были просты: охота древних баварцев, праздники урожая, заливные луга с толстыми коровами. В столовую вошли две женщины и мужчина. Тоби узнал их, это была мать девочки со станции, девочку звали Ксения, а мужчина с женщиной были родителями второй девочки, причем мужчина был ее отчимом. Девочку звали Марией, они были чем-то похожи с Ксенией, не внешне, Тоби вспоминал выражения их лица на фотографиях, которые ему передали родители.
  Андре встал и подошел к вошедшим. Он коротко представился, сказав, что они имеют право не отвечать на их вопросы до приезда сотрудника посольства.
  - Ничего, нам нечего скрывать, - медленно, с некоторой оттяжкой, ответила мать Ксении. ќ Я буду переводить, все же не зря я пять лет училась в инязе.
  
  Они сели за стол, Андре сел напротив них, ничего не выкладывая на стол, это будет беседа, без составления протоколов и других бумаг. Тоби сел рядом, быстро поздоровавшись с ними. Они узнали его, грустно кивнув.
  ќ- Давайте, мы для начала представимся, - начала беседу мать Ксении. - Меня зовут Ларисой, я мать Ксении Приваловой. А это мама Маши Рогачевой, ее зовут Оксана, и ее муж Роман, он неродной отец Маши, но я знаю, что он старался им стать. Не буду скрывать, мы знаем друг друга очень давно, я училась с Оксаной в одном вузе, Оксанка пошла на другую специальность, она по славянским языкам, а я... Вместе заканчивали, вместе жили. Смешно, родили почти одновременно, сейчас об этом подумала, и смешно стало. Все вместе, все... все потеряли.
  Лариса затряслась от начавшегося плача, но резко, словно по команде, остановилась, замерев, как статуя. Глаза ее блуждали по столу, она смотрела на руки Андре, Тоби, боясь поднять голову и посмотреть им в глаза.
  - Задавайте ваши вопросы, - сказала Лариса.
  Тоби замешкался, но начал первый, в горле сильно першило, от этого голос был не его.
  - Вы знали о том, что у девочек есть шрамы? У Ксении на левой руке, а Марии на ягодице? Вы знаете, что значит этот символ?
  - Да, я знала, и Оксана тоже узнала недавно, - медленно ответила Лариса. - Ксюша долго скрывала, но я увидела этот шрам у нее в прошлом месяце, он сильно гноился, я застала ее в ванной, когда раньше пришла с работы. Я не знаю, что это значит, но я так испугалась, что потащила ее к психологу, мне посоветовала его школьный психолог. Я рассказала об этом Оксане, она увидела такой же шрам у Маши.
  Оксана что-то быстро стала говорить по-русски, ее муж гладил ее по спине, но Оксана все усиливала темп речи, пока не зарыдала.
  ќ- Я не буду все переводить, ќ сказала Лариса. - Оксана добавила, что Маша очень испугалась, когда она зашла к ней в ванную, когда Маша мылась. Маша пыталась убедить Оксану, что это ничего не значит, но у Ксюши был такой же шрам, который она сделала сама, я выбила это признание из дочери!
  Лариса подняла голову и посмотрела в глаза Тоби, а потом Андре, взгляд ее был жесткий и требовательный.
  - Я выбила из нее признание. Она мне сказала, что они просто играют, что это просто игра. Я отвела ее в этот кризисный центр, не знаю, как он называется в Германии, там работают с трудными подростками, есть психологи, психотерапевты. Мы отправились к психотерапевту, которого нам посоветовала школьный психолог. Она провела шесть сеансов, я не была там, просто сдавала дочь и уезжала на работу. Там с ней работали весь день, а я покупала все эти таблетки, что нам выписывали. Оксана тоже отвела Машу к ней, нам казалось, что девочки успокоились, они стали послушнее. Мы решили, что надо уехать на несколько недель в Баварию, мы каждое лето приезжаем сюда, девочкам здесь всегда нравилось. Теперь я понимаю, что не стоило этого делать.
  - Вы можете дать информацию об этом психотерапевте? - спросил Андре.
  - Да, конечно, но это разве имеет значение? - удивилась Лариса.
  - Не знаю, мы запросим у наших российских коллег характеристику, все имеет значение, - ответил Андре. - У вас в сумочке был транквилизатор, вы купили его здесь. Кто вам выписал рецепт?
  - А, вы про эти таблетки, ќ- Лариса порылась в сумочке и кинула на стол пустую пачку.ќ Я их выпила уже все, ничего не чувствую. Мы здесь сходили на прием к психотерапевту, нам посоветовала наш доктор, чтобы не терять частоту сеансов. И Ксюша, и Маша ходили к нему, он и выписал нам эти таблетки, сказал, что это хорошее средство, девочки и вправду повеселели.
  Оксана глухо зарыдала, прижавшись к мужу. Лариса сжала в кулак пустую пачку и спросила.
  - Вы думаете, что эти таблетки убили наших девочек?
  - Я не могу этого знать, мы должны получить результаты экспертизы, ответил Андре. - Мы хотели бы поговорить с этим специалистом, у вас есть его карточка?
  ќ- Да, конечно, ќ Лариса стала рыться в сумке и вытащила визитку, она была на русском языке.
  - Он эмигрант, поэтому нам его и посоветовали, чтобы не было языкового барьера, девочки плохо говорили по-немецки, хотя у них был всегда высший балл, но для общения этого недостаточно.
  Она протянула визитку Андре, Тоби достал телефон и сфотографировал ее. На визитке было написано простым шрифтом на белой бумаге, без украшений или логотипов: "Максим Крамер, психолог, психотерапевт". Ниже под чертой был адрес и телефон.
  ќ- Вы можете оставить ее себе, - ќ сказала Лариса.
  - Это он дал вам эту визитку? Спросил Тоби, взяв кусок бумаги в руки, он придирчиво рассматривал визитку.
  - Нет, ее дала нам наш психотерапевт из кризисного центра, -ќ ответила Лариса. -ќ У меня есть и ее визитка, могу дать, если хотите.
  ќ- Будьте добры, -ќ кивнул Андре.
  Лариса вытащила из кошелька визитку. Это была такая же белая визитка, шрифт и расположение текста совпадали, это был один и тот же макет. Даже бумага была точно такой же. На визитке было написано: "Швецова Антонина Анатольевна, психолог, психотерапевт". Ниже был адрес, телефон.
  - Вам не кажется странным, что эти визитки одинаковые? - спросил Тоби, держа обе визитки и сравнивая их. - Их делал один и тот же человек.
  - Я об этом не думала. Я больше не могу думать. Мы не знаем, что нам делать, мы должны уезжать послезавтра, надо девочек к школе готовить. Но теперь не надо, а нам надо на работу. Что нам делать? - Лариса с мольбой посмотрела на Андре.
  - Я не могу вам советовать, но я бы уехал домой. Следствие будет долгим, как мы что-нибудь узнаем, то сообщим вам или сотрудникам посольства. Пока мы не можем отдать вам ваших дочерей для захоронении в России. Простите, но мы должны провести еще множество экспертиз, - ответил Андре.
  - Да, мы понимаем, - закивала Лариса, она перевела слова Андре, Оксана и ее муж закивали в ответ. Роман что-то добавил, говоря скороговоркой. - Рома сказал, что он и Оксана не знают, откуда Маша взяла этот яд. У них никогда ничего подобного не было. Они надеются, что вы найдете того, кто передал их дочери эту отраву.
  - А почему вы решили, что это яд? - спросил Тоби. - Кто вам сказал, что это яд?
  Лариса перевела вопрос, Оксана и Роман начали бурно говорить, дополняя слова жестами рук.
  - Они не знают, что это. Они предполагают, что это был яд, -ќ ответила Лариса. - У вас есть еще вопросы? Мне трудно, я уже теряю нить беседы, я приняла слишком много таблеток.
  Она действительно клевала носом, с силой уперевшись ладонями в стол.
  - Нет, но они могут появиться. Я попрошу вас оставить нам ваши контакты в России, чтобы мы могли с вами связаться, -ќ сказал Андре. - Мы постараемся не донимать вас, но...
  - Спрашивайте все, что вам потребуется, - оборвала его Лариса. - Если вы сможете найти тех, кто заставил наших девочек! - она шумно задышала. -ќ Найдите этих уродов, они убили наших девочек!
  Последние слова она сказала по-русски, выплеснув наружу накопившуюся в ней ярость и отчаянье. Ее затрясло, Роман обнял ее и помог подняться Ларису била истерика, она что-то еще кричала, не обращаясь ни к кому, а Оксана просто плакала, не в силах встать с места.
  Андре с Тоби переглянулись. Тоби прятал свои глаза, не желая показывать свою ярость, Андре встал и помог Оксане встать, она доверчиво прижалась к нему, тихо воя.
  
  - Мы освободились гораздо раньше, чем я думал, - сказал Андре, когда они с Тоби вышли из апарт-отеля.
  - Да, - сказал Тоби и с пошел в сторону железнодорожной станции. Андре пошел следом.
  Станция была недалеко, в десяти минутах ходьбы. На платформе было многолюдно, все ожидали электрички в Мюнхен. Пришел поезд и втянул в себя всю платформу.
  Когда поезд уехал, Тоби подошел к краю платформы сделал три шага назад. Он сделал рывок вперед, но перед самым краем встал, как вкопанный, и отскочил назад. К нему подошел Андре и кивнул, чтобы тот объяснил свое поведение.
  - Я хотел попробовать, - задыхаясь от нервного возбуждения, - сказал Тоби. - Мне ничего не грозит, могу ноги ударить, но ничего не будет. А не могу прыгнуть, не могу! Что-то внутри меня останавливает, а эта девочка прыгнула, я смотрел записи камер,ќ она не раздумывала ни секунды, понимаешь?
  - Понимаю, - Андре подошел к краю платформы и машинально отошел на два шага назад. - Она не боялась.
  ќ- Нет, не думаю, что здесь дело в страхе. Я тоже не боюсь, - Тоби подошел к краю и спрыгнул на рельсы. - Вот видишь, это несложно. Тут дело в другом, я не знаю, как это назвать.
  Тоби запрыгнул на платформу, к ним уже шел взволнованный смотритель, но, узнав Тоби, махнул им рукой и ушел.
  - Я всю ночь читал об этом. Кто-то называет это игрой, а это последний уровень, но ведь это не игра, - Тоби задумался и добавил. - Нет, это точно не игра. Это побег, да, именно побег из нашего мира. Я наткнулся на одну статью психиатора, он был, по-моему из России, да точно, из Москвы. Может я неверно понял, но вроде google нормально перевел. Так вот он называл это побегом или восхождением, возвышением, я точно не помню. Я подумал, что в этом есть своя правда, я не верю, что дурацкая игра в тайну и мистику может побудить ребенка сделать с собой такое.
  - Я тоже так думаю. Определенно, мы можем точно утверждать, что девочек готовили к этому, - сказал Андре. - А вот кто и зачем, вот это-то нам и предстоит выяснить. У нас еще есть достаточно времени, в театр мы успеем. Может съездим к этому психотерапевту?
  ќ- Отличная идея! - обрадовался Тоби. - Ты все же не зря комиссар, у меня голова не работает.
  - Это потому, что тебя подавляют эмоции. Это правильно, но работе не поможет.
  - А как ты можешь так? ќ Удивился Тоби.
  - Не знаю, в один момент во мне что-то сгорело, может умерло. Потом все придет, со временем. Я же попал в больницу, не выдержал, но теперь за меня взялась наша медицина, она частично убивает во мне человека.
  ќ- Но зато ты будешь жить, - возразил Тоби.
  - Да, буду жить. По-крайней мере, я знаю ради, кого я должен жить. Идем, я думаю, что этот мозгоправ должен сегодня работать.
  Кабинет психотерапевта находился на другом конце города. Это было неплохо, Андре и Тоби смогли обдумать и обсудить план действий, заехали к туркам и плотно пообедали, с утра никто из них не смог ничего съесть.
  Психотерапевт был на месте, им пришлось ждать, пока он закончит с посетителем. К ним вышел высокий мужчина около сорока лет, у него были короткие черные волосы, длинные руки с тонкими пальцами, как у пианиста, да и сам он был худ и не производил впечатление человека, увлекающегося спортом или фитнесом. Вытянутое бледное лицо, с темно-карими глазами, тонкий короткий нос и губы, стянутые с явным усилием.
  ќ- Вы ко мне на прием? - улыбнулся психотерапевт, смотря на Андре и Тоби. ќУ вас семейный кризис? Тогда я могу вам помочь.
  Андре уловил в его глазах открытую насмешку, и как такой человек мог кому-либо помочь?
  - Меня зовут комиссар Андре Шонер, а это мой коллега, - Андре показал ему свое удостоверение. Тоби достал свое, раскрыв его перед лицом психотерапевта.
  - Прекрасно, чем я могу вам служить? У меня скоро прием, надеюсь, что наш разговор не будет слишком долгим? Пройдемте в мой кабинет. Сегодня моей помощницы нет, поэтому кофе вам не смогу предложить.
  - Спасибо, не надо кофе, - сказал Тоби, следя за глазами психотерапевта.
  Они вошли в кабинет, психотерапевт показал на два кресла у стола и плотно закрыл тяжелую дверь с громоздкими бронзовыми ручками, позеленевшими от старости или искусственно состаренными. Он сел на свое кресло и, не снимая вежливой улыбки, спросил:
  - Итак, чем я могу помочь уважаемым полицейским?
  - Максим Крамер, вы приехали из Москвы? Верно? - спросил Андре.
  - Верно, это было больше десяти лет назад. Я сдал все экзамены, прошел обучение и открыл свою практику. У меня есть рекомендации от моих клиентов, если хотите, я могу вам их показать, - ответил психотерапевт, но не сдвинулся с места, словно не ожидая, что это их заинтересует.
  - Будьте любезны, - сказал Тоби, он встал и прошелся по комнате, рассматривая кушетку и книжные шкафы, на полках которых красовались огромные толмуты.
  - Если хотите, можете прилечь, - сказал психотерапевт, он встал и подошел к одному из шкафов. С третьей полки он вытащил толстую папку и вручил ее Тоби. - Пожалуйста, это лишь небольшая часть.
  Тоби сел на кушетку и стал листать папку. Психотерапевт сел на свое кресло, обратив лицо на Андре. Его руки лежали на столе, ладонями вниз, пальцы были неподвижны, он сам напоминал статую, только по вздрагиванию век и кончиков ноздрей можно было понять, что он живой. Андре поразила его сходство с восковой фигурой, но он не выдал это лицом.
  - Мы знаем, что вы проводили сеансы для Приваловой Ксении и Рогачевой Марии, -ќ сказал Андре. - Что вы можете сказать об этих девушках?
  - Привалова и Рогачева, хм, дайте мне одну минутку, - психотерапевт забегал пальцами по клавиатуре ноутбука. - Да, точно, это было две недели назад, почти две недели назад, если быть точным - тринадцать дней назад. А что вы хотели узнать?
  - Как вы можете описать Ксению и Марию? Почему они были вынуждены обратиться к вам? - спросил Андре.
  - Вы спрашиваете слишком много, не имею права разглашать врачебную тайну и, все, что они мне сказали на приеме, это все относится к их личной жизни. Я не вправе это вам рассказывать. Но, я могу вкратце сказать, если по-простому, что у этих девочек похожая проблема, и они обе в довольно запущенном состоянии. По информации от их родителей я знаю, что они уже проходят курс лечения в России, а я лишь провел коррекционную терапию, чтобы стабилизировать их состояние.
  - Вы назначили им препараты. Это сильное средство, почему вы выбрали именно его? - спросил Андре.
  - Я не могу вам этого сказать, тогда придется открывать вам доступ к делу, а это недопустимо. У вас нет основания запрашивать у меня подобную информацию.
  - Девочки были подавлены? Они были неустойчивы психически? - спросил Тоби.
  - Я не могу вам ответить на этот вопрос. Повторю, девочкам нужна была помощь, я провел коррекцию лечения, - психотерапевт улыбнулся, показывая всем видом, что больше ему нечего сказать.
  - Еще один вопрос, - Тоби положил папку с рекомендациями на его стол. ќ Вы принимаете в основном выходцев из бывшего СССР, я правильно думаю?
  - Да, в основном мои клиенты мигранты из бывших союзных республик. Им проще работать со мной, знаете, когда у вас проблемы, то проще говорить с врачом на родном языке, это помогает открыться пациенту, успокаивает его, а значит, и лечение будет успешным.
  - Почему вас посоветовали родителям девочек? Вы знакомы с их лечащим врачом? - спросил Андре, положив на стол его визитку и визитку Швецовой Антонины.
  - Что ж, здесь вы меня поймали! - психотерапевт засмеялся, смех звучал фальшиво, но он продолжал смеяться. - Браво, господа сыщики! Мы с Антониной вместе учились, она моя старинная подруга.
  - Почему вы смеетесь? Разве мы сказали что-то смешное? - Тоби навис над ним, пристально глядя в глаза.
  Психотерапевт отъехал на кресле назад, продолжая улыбаться. Тоби с силой хлопнул папкой по столу.
  - Вы не знаете, что произошло? -ќ спросил Андре.
  - Нет, а что-то произошло? -ќ удивился психотерапевт, легко отыгрывая лицом напряженное внимание. ќ Я могу вам помочь?
  - Обе девочки вчера покончили с собой, - беспристрастным тоном сказал Андре, ему показалось, что у психотерапевта вспыхнули глаза, но это было не удивление, что-то совсем другое, Андре уже видел подобный взгляд.
  - Я вас понял, уважаемые полицейские. Если вы хотите получить истории болезней, то вам придется связаться с моим адвокатом. Не подумайте, что я не хочу помочь следствию, но вы должны понять, что ваши действия могут нанести урон моей репутации. Будем вести дела цивилизованно. Мой адвокат свяжется с вами после вашего официального запроса, -психотерапевт встал и подошел к двери. - Прошу прощения, ко мне пришел пациент. Мы можем продолжить наш разговор в другое время.
  - В ближайшее время, - сказал Тоби и вышел первый.
  За дверью и правда сидел толстый мужчина, испуганно глядевший на разъяренную фигуру Тобиаса. Андре попрощался, сказав, что запрос он получит в понедельник, и вышел следом.
  ќ- Он врет, я же вижу, он врет! -ќ воскликнул Тоби на улице. Редкие прохожие с удивлением посмотрели на него и прибавили шагу, желая быстрее уйти от странных мужчин, стоявших посреди тротуара.
  ќ Да, я тоже это заметил. А еще, я уверен, что правильно увидел - он знал об их смерти, знал, точно знал, - задумчиво проговорил Андре.
  - Ты думаешь, что он сможет уничтожить их карты? - с тревогой спросил Тоби.
  - Я думаю, что в их картах ничего нет, что могло бы нам помочь, -ќ ответил Андре. Он достал телефон и долго рылся в записной книжке.
  ќ- Кому ты звонишь?
  - Гюнтеру, он сегодня должен быть на дежурстве. Я хочу попросить его, чтобы он немного последил за нашим мозгоправом, - Андре усмехнулся. - Чем черт не шутит, нас он уже видел.
  - Может еще Франка попросить? Он еще и фотографии сможет сделать, Франк мастер, - предложил Тоби.
  - Молодец, а говоришь, голова не работает. Ты звони Франку, а я Гюнтеру. Ребята порадуются, - ќ улыбнулся Андре.
  ќ- Ага, они потом у тебя выходные будут требовать.
  - Если будет толк, я каждому по неделе выходных выпишу, -ќ ответил Андре.
  
  7
  
  Калужская область
  
  Воскресный день оказался на удивление ярким и солнечным. Прогнозируемые грозы покапали с утра, освежив листву на деревьях, пропитав водой клумбы и ровные ряды грядок, на которых росла зелень, чеснок. Было видно, что хозяева дачного участка не сильно подвержены мании садоводства: хороший двухэтажный дом из толстых бревен, на другом конце участка баня с вторым жилым этажом, рядом искусственный пруд, в углу садового участка, подальше от строений, спрятался простой септик, и в бане и в доме была своя уборная, и весь участок был исчерчен затейливым узором дорожек, выложенных камнем, внутри узоров размещались клумбы с цветами, большая беседка с очагом и просто поле, засеянное густой стриженной травой.
  Денис с Вовой рубили дрова для бани, а Шамиль, не выпуская из рук планшет, снимал их за работой. У клумб сидели Алина и Наташа, обе в коротких шортах и белых футболках, Наташа в этот раз приехала без макияжа и выглядела совершенно иначе, у нее даже взгляд поменялся. На лужайке у дома на шезлонгах загорали дочь Петра Ильича Ксения, Зара и Оля, сразу же заявившая, что она хочет спать. Оля и спала, утомленная дорогой и разморенная солнцем после сытного завтрака которым накормила всех Маргарита Львовна, пропадавшая все время в доме на кухне вместе с внучкой. Девочка часто выбегала из дома, чтобы проверить, чем занимается дедушка, а потом бежала к бабушке, чтобы ничего не пропустить, ребенок был полон взрослой важности, считая себя ответственным за все мероприятие.
  - Хорошо здесь, сразу обо всем забываешь, - Зара потянулась на шезлонге и вытянула перед собой тонкие ноги, желая понять, загорела ли она.
  - Это папа все построил. Мама ему не мешала, но иногда советовала, - Ксения улыбнулась, не открывая глаз. Она была крупнее Оли и Зары, чертами лица напоминая отца, но фигура в большей степени досталась ей от матери, если не считать пышных форм женщин отцовской породы. - В итоге все сделали, как хотела мама, папа баню отстоял.
  ќ- Баня это прекрасно, - отозвалась сквозь сон Оля. - Ни у кого миом нет?
  - Ты не на работе! - Зара приподнялась и шлепнула Олю по животу. Давай уже, расслабься!
  ќ- Я так, на автомате, - зевнула Оля, поправив панамку. -ќ А в пруд можно нырнуть?
  ќ- Конечно, это он выглядит как пруд, а так мини бассейн, - ответила Ксения. - В прошлом году фильтры все поменяли.
  Из печной трубы бани повалил белый дымок. Наташа показала на него Алине.
  ќ- Скоро пойдем париться, - сказала Наташа. ќЯ тебя веником отстегаю!
  - Вот напугала, - фыркнула Алина. - Сама получишь. Шамиль нас снимает.
  - А, пускай, главное, чтобы в баню не полез, а то наснимает компромата.
  ќ- НПетр Ильич не позволит. Он сказал, что они уйдут погулять, пока мы паримся, - сказала Алина.
  - Да? Как жаль, а я хотела блеснуть, - ќ засмеялась Наташа. - Но на мужиков-то мы посмотрим, после бани я в лес не пойду.
  ќ- Ага, это будет забавное зрелище, - поддержала ее Алина.
  Из бани вышел Петр Ильич. Он дал распоряжение Денису и Вове, чтобы те отнесли дрова в баню и подошел к Алине и Наташе.
  - Скоро будет готова, можете идти переодеваться. Полотенца у всех есть?
  - Ой, я не взяла, - ответила Наташа, встав от грядки. - Да мне оно и не нужно, Алина со мной поделиться.
  - Ладно, решите. Если что, найдете в шкафу на втором этаже, - сказал Петр Ильич и помахал девушкам на лужайке - Ксюша! Людочку возьми, попарь, поняла?
  - Хорошо! -ќ крикнула ему в ответ Ксения и встала с шезлонга. - Ну, девочки. Пошли.
  ќ- Так, я пока дров заложу в печку, если не хватит, сами сможете? - спросил Петр Ильич Наташу и Алину.
  - Не беспокойтесь, я все умею, - заулыбалась Наташа. - Могу даже дров наколоть.
  - Вот и хорошо, - Петр Ильич громко свистнул. - Эй, мужики, пошли за мной.
  - А что, барышни париться изволят? - крикнул ему в ответ Вова. - Чего ж мы уходим.
  - Так, все за мной! - приказал Петр Ильич.
  Денис вышел из бани, жестом показав, что дрова в печь заложил, дымок из трубы над баней пошел веселее. К воротам подъехала машина, в калитку вошли Константин Павлович с женой, невысокой худой женщиной, очень похожей на него, но со светло-русыми волосами, убранными в строгий пучок. Она была одета в длинной белое платье с крохотными цветами, Константин Павлович был в светлых брюках и белой рубашке.
  - О, Костя приехал, наконец! - воскликнул Петр Ильич, подходя к нему, они пожали друг другу руки. - Надя, ты отлично выглядишь.
  - Спасибо, Петь, ты тоже ничего. Мне ты здесь нравишься гораздо больше, чем на службе, -улыбнулась жена Константина Павловича.
  - Конечно, здесь я свободен,ќ это моя земля, - ответил ей Петр Ильич. - Так, Кость, мы идем гулять, пока барышни будут париться. Надь, ты пойдешь в баню?
  - Нет, спасибо. Я не хочу, - слабо улыбнулась Надежда.
  - Понял, не буду настаивать. Маргарита тоже что-то упирается, она в доме, что-то там стряпает.
  - Я ей помогу, - сказала Надежда и пошла к дому. Она по пути поздоровалась со всеми и вошла в дом.
  - Ну, а мы пошли. Может ягод наберем, - сказал Петр Ильич. - Кость, может тебе спецовку дать, а то запачкаешь брюки.
  - Не страшно, я же знал куда еду, - улыбнулся Константин Павлович.
  Мужчины вскоре ушли, из бани уже слышался дружный смех.
  - Пойдем или ты не хочешь? - спросила Наташа Алину.
  ќ- Хочу, я очень люблю баню, - ответила Алина.
  Они вошли в баню, по предбаннику носилась девочка, не желающая слушаться. Она что-то кричала, смеялась, пока Ксения не схватила ее и напялила на голову банную шапку. Замотав ребенка и себя в полотенце, она ушла в парилку. Алина с Наташей прошли в комнату, где стоял стол и была вешалка. За окном виднелся пруд, а из парилки слышались веселые голоса и звонкий смех Людочки. Пока Алина искала свой пакет, Наташа разделась. Небрежно побросав одежду на скамью, нахлобучила на голову банную шапку и, с видом инквизитора, пошла в парилку. Через минуту раздалось громкое шипение и крики парящихся.
  Алина разделась, бережно сложив вещи на скамью рядом с вещами Наташи, взяла полотенце, но не стала в него обматываться, как это сделали другие девушки, она не понимала этого стеснения. Надев шапку, она вошла в парилку.
  На скамьях на верхнем уровне сидели Оля и Зара, Оля расстелила свое полотенце на скамье и полулежала, наслаждаясь паром, Зара же еще стеснялась, не решаясь снять полотенце. На нижней скамье Ксения расстелила свое полотенце и не сильно стегала мокрым веником дочку, радостно взвизгивающую.
  - А теперь я тебя! ќ Завизжала Людочка, вскочив с лавки и требовательно показав матери на лавку. Ксения легла, и девочка, окунув веник в бадью с водой, принялась стегать маму, приговаривая, - Сейчас я из тебя всю хворь и дурь выбью!
  Алина громко рассмеялась, Наташа взяла ковши хлестнула водой на камни. Наташа уже была вся горячая, в небольшой парилке было не разойтись, Алина взобралась на верхнюю полку и легла на полотенце, ожидая, когда Наташа займется ею, как обещала.
  ќ- Малова-то, - сказала Наташа и добавила еще жару. - Ну, Алина ты пока лежи, а я постегаю Олю, а потом Зару!
  Зара подвинулась, чтобы дать возможность Оле лечь. Наташа встала на нижнюю полку в ногах у Ксении и одним движением вытянула полотенце с Зары.
  - Перегреешься, - сказала Наташа. - Я тебя постегаю следующей.
  Людочка в подтверждении ее слов, недолго побила Наташу по ногам и ягодицам. Алина лежала на полке, слушая, как свистит березовый веник, как подначивает Оля бить сильнее, с наслаждением принимая удары. Ксения с дочкой ушли отдыхать, ребенок слишком сильно развеселился. Было слышно, как девочка перебирает сложенные на подоконнике украшения, расспрашивая маму. Только Алина и Наташа, заранее не сговариваясь, приехали без украшений, с простенькими гвоздиками, скромно лежащими отдельно от золотых колец и цепочек с крестиками и кулонами.
  
  - Ну, и где твое грибное место? - спросил Вова. Они уже далеко углубились в чащу, Петр Ильич вел их по незаметным, но хорошо протоптанным тропам сквозь чащу. - Я грибы не собираю, у меня не хватает терпения, через полчаса начинает бесить. Это мои любят ходить, внучку берут, она очень любит. Правда все время наберет поганок или дьявольских грибов, потом так расстраивается, не понимает - они же такие красивые большие, а мы их в печку.
  - Понятно, я вот тоже небольшой любитель собирательства. Вот охота -ќ это да, этот сезон пропускаю, а вот следующий точно пойдем. Я Оле оформляю охотничий билет, она уже в тир ходит, хорошо, кстати, стреляет.
  - Охотники, - хмыкнул Денис, он не любил охоту, не любил и рыбалку, ему больше нравилось созерцание природы, просто походить по горам, по лесу. - Петр Ильич, а разве тебе твои психологи не рекомендовали собирать грибы? Это же так успокаивает, а?
  - Ага, а еще рыбалка! - весело добавил Вова. - Чтобы Петр Ильич лопнул от бешенства!
  - Ха-ха-ха! - передразнил его Петр Ильич. - Сам-то все выполняешь? А насчет грибов и рыбалки, так мне Зара сразу сказала, что это мне противопоказано, а то еще наброшусь на кого-нибудь с грибным ножом, лося задеру или медведя. Она так и сказала, удивительно умная девушка, пускай и психолог. А прописала она мне метод Челентано, как она называет его.
  - Дрова колоть? - предположил Константин Павлович.
  ќ- Именно, как в "Укрощении строптивого". Странно, что она смотрела этот фильм, - ответил Петр Ильич.
  - Да у тебя все психологи хорошие, если они сами хорошенькие! -ќ захохотал Вова.
  - Да, Зара ничего так, похожа на мою сестру, двоюродную, - закивал Шамиль.
  ќ-Ты это только Наташке не говори, она же тебя съест, ќ- усмехнулся Вова, толкнув друга в плечо. ќ Оля мне сразу сказала, что Зара ей понравилась, все донимала меня, кто красивее, она или Зара.
  - Что тут скажешь, женщины, - сказал Шамиль.
  - Ага, а мужчины, конечно же, другие! - возмутился Петр Ильич. - Те еще сплетники. На себя посмотрите.
  Все засмеялись, а тропа вывела их к широкой реке. Они прошли до высокого берега, спускаться вниз никто не захотел, ребята как были в шортах, так и сели на траву, а Константин Павлович, достав из портфеля газету, сел на нее. Петр Ильич достал из кармана сигареты и закурил, глядя на реку. Вова протянул ему бутылку с окурками, которую он взял с собой. А еще в сумке у него оказался пакет с бутербродами, которые ему дала Маргарита Львовна, чтобы мужики не умерли с голоду, как она сказала. Самый большой бутерброд оставили Петру Ильичу, хватило каждому по хорошему закрытому бутерброду с ветчиной, сыром зеленью и еще чем-то, что можно было нарвать на грядке.
  Петр Ильич докурил и убрал окурок в бутылку. Он сел рядом с Константином Павловичем и стал медленно жевать бутерброд.
  - Что ж, пока никого нет можем о делах поговорить, -ќ сказал Константин Павлович. - В пятницу я не успел, так что давайте по очереди. Вов, с тебя начнем.
  - Так, дело движется. По стрелку все пока без изменений, ждем проведения экспертизы. На следующей неделе должна приехать его жена из Казани, попробуем с ней поговорить, я, наверное, попрошу Наташу мне помочь, а то еще ляпну что-нибудь. Получили данные от местных, Этот Антон семь раз писал жалобу на эту кальянную, даже три раза проводили контрольную закупку, после чего изымали оборудование и опечатывали помещение, но они открывались через несколько дней. Буду разбираться, почему так произошло, тут явно есть связь с начальником отделения. По этому делу пока все. Про наркоту лучше Денис расскажет, он больше погрузился в эту тему, - Вова посмотрел на Дениса, тот кивнул.
  - По найденным наркотикам можно сказать следующее: экспертиза подтвердила, что их изготовили скорее всего у нас, причем где-то недалеко. Химики узнали похожие следы, есть характерные особенности, что-то в строение молекулы и очистке, я не до конца понял, - сказал Денис.
  - Это и не так важно, в суде будут смотреть экспертизу, а нам главное локализовать место производства, -ќ сказал Константин Павлович. - Что еще?
  - Еще что, ну, изъяли в четырех кафе чуть больше пяти килограмм в таблетках и три килограмма конфет. Есть подозрения, что они раздавали эти конфеты у школы, я запросил заявления родителей, но пока не получил ответа. В чате дома и района часто встречались подобные сообщения, я думаю, что им можно верить. В любом случаем проверим. Поговорили с жителями, они сказали, что в эти кальянные ходили и старшеклассники, об этом говорили участковому. Возбуждаем дело о сбыте и распространении наркотиков в особо крупных размерах.
  - Да, я видел заявку, -ќ кивнул Константин Павлович. ќ В субботу заезжал и подтвердил, генералу уже телефоны оборвали, требуют прекратить дело, нельзя же, чтобы на депутата пала тень, он и так сына потерял.
  - А я бы и этого депутата допросил, - заметил Петр Ильич. - Вот давайте рассуждать так, у его сынка было активов на шестьдесят миллионов рублей, это только нежилые помещения на первых этажах. А еще он совладелец фирмы, которая продает кальяны, смеси, табак и прочее. А кто поставщик? Я бы проверил импортера, уверен, что там найдутся следы нашего депутата Каленникова.
  - Скорее госпожи Каленниковой, - заметил Шамиль. В выписке из ЕГРЮЛ есть такая дама, она там генеральный директор.
  - Это хорошо, готовьте обоснование, будем ставить вопрос о снятии неприкосновенности и допросе депутата, - кивнул Константин Павлович. - Дело не заминаем, генерал сам отобьется. Если будете получать требования от других, соглашайтесь, но дело продолжайте, понятно?
  - Играем в индейцев? Опять прячем табун лошадей в прерии? Интересно еще то, что у этого депутата и его сына разные фамилии, сын взял фамилию своей матери до замужества. Слишком тупо, но для деклараций вполне подходит, - ухмыльнулся Петр Ильич.
  - Именно, Вова. Денис, отправляйте их к Петру Ильичу, он опытный индеец. Петя, твои фонды подождут, все равно еще недели три будут согласовывать твои заявки. Возьмись за этих наркодилеров, сам знаешь, что надо делать.
  - А что, могут дать разрешение на обыски фондов? -ќ загорелся Денис.
  - Есть большая вероятность, -ќ хитро улыбнулся Константин Павлович. - Петр Ильич подготовил железобетонные основания, генерал обещал пробить этот вопрос на самом верху.
  - Так, по наркоте надо найти лабораторию, - сказал Петр Ильич. - Экономически мы их прижали, но они могут еще отмывать бабки через автосервисы, автомойки, может ресторан есть, надо проверить.
  - Есть ресторан! - обрадовался Вова, - у этого сынка депутата оказался еще ресторан русской и грузинской кухни, он где-то на трассе.
  - Тогда попросим наших коллег из налоговой их проверить, посмотрим отчетность. Шамиль, ты составил маршруты этих коммерсантов, куда они чаще всего ездили?
  ќ- Да, составил. Я покажу, -ќ Шамиль достал планшет из сумки и открыл карту - Вот, видите, двое часто ездили в эти районы, но здесь кроме дач ничего и нет.
  - Вова, Петя, езжайте в понедельник, покатайтесь по дачам, -ќ сказал Константин Павлович.
  - Согласен, там может быть лаборатория. Найдем, даже если бросили, - согласился Петр Ильич.
  - Так, с этим решили, - Константин Павлович закурил и посмотрел на Дениса. - Ты дела Артема принимаешь?
  - Да, начал, мало что успел изучить, - честно ответил Денис.
  - Не надо торопиться, дела сложные, но закрывать их пока рано. Шамиль, как там пони, что-то новое было? - Константин Павлович кивнул на планшет Шамиля.
  - Обновлений давно не было. Я небольшую программку написал, в конторе поставил старую машину, она работает с их сайтом, а мне отчеты на планшет присылает, - ответил Шамиль. - Такое ощущение, что затихли.
  - Скорее всего, в прессе буря, помолчат еще полгода, - согласился Константин Павлович. - Они нашу сеть не прощупают?
  - Не-а, я соединился через мобильный интернет, а их сниферы поймают общественную сеть, я их меняю, то это магдак, то метро, ну там парки, в зависимости от времени суток. Не пробьют, максимум могут подумать, что мы их дурачим, но это тоже вряд ли. Они до сих пор не поняли, что анкеты качнули через наш аккаунт, так что pink elefant все еще в игре.
  - Дрянная игра, - сказал Петр Ильич. - Вот почему нельзя просто взять и...
  - Нельзя, - оборвал его Константин Павлович. - Денис, у тебя какие мысли есть?
  - Есть одна мысль, но она мне кажется рискованной. Надо вывести их в оффлайн, - ответил Денис.
  - Поясни, - попросил Константин Павлович.
  - Надо купить личную встречу, но для этого надо получить три рекомендации от других пользователей высшего уровня. А еще они меня знают, так что надо искать кого-то другого на роль покупателя, - ответил Денис. - Вот я даже не знаю и кого.
  - Можно Шамиля, - сказал Петр Ильич. - Если его правильно постричь, Наташа с ним поработает, то вполне подойдет на роль покупателя.
  - Я что, похож на педофила?! - обиделся Шамиль.
  - Нет, не похож, но если надо, то я сам постригусь как надо, и морду сделаю соответствующую, - Петр Ильич хлопнул Шамиля по спине. - Не злись, но дело надо продвинуть.
  - Надо, но тебя, Петр Ильич, мы точно не будем выпускать в поле - ты их пристрелишь сразу же, не дашь даже допросить, - заметил Константин Павлович. Петр Ильич опустил голову, соглашаясь, кулаки его сжались в бессильной ярости. - А нам надо этих мразей живьем, понимаешь? Иначе так и будем за серваками гоняться, спасибо коллегам из Казахстана и Молдавии, что пошли навстречу.
  - Да, уже семь серваков накрыли, это неплохо, - согласился Денис. - Странно, что мы не нашли ни одного в России.
  - А это потому, что эти мрази сидят здесь! - громко воскликнул Петр Ильич, ему эта мысль пришла только что в голову. - Точно, я уверен, что это так!
  - Очень может быть, - согласился Денис. - Андре Шонер писал, что пару серваков закрыли в Болгарии и Польше, а в статьях писали пор сервера в США, на каких-то островах, я забыл.
  - На острове хорошо, если что, то концы в воду, - Константин Павлович докурил и сунул окурок в бутылку, которую поднес к нему Вова. - А как дела по 110-й статье? Ты вроде с Самохиной в пятницу что-то делал?
  - Я буду это дело открывать по 110-й, - твердо ответил Денис. - Налицо прямое доведение до самоубийства. В понедельник получим записи камер подъезда, с соседних домов, посмотрим, может что и зацепим. В любом случае увидим, кто на стекле вырезал.
  - Это недоказуемо, ќ покачал головой Петр Ильич, - мало ли кто в лифт входил, в лифте же камеры нет.
  ќ В лифте нет, но знаете в чем общая связь между этим суицидом и делом Смирновой? Они все из одного образовательного комплекса, из одной школы, там просто корпуса раскиданы по району.
  ќ- А вот это уже связь, - согласился Петр Ильич.
  - Шамиль просмотрел те скрины, что я сделал с телефона Даши Смирновой, ее родители отказываются нам передавать ее телефон. Так вот это не группы в Вконтакте или на Фейсбуке, вовсе нет. Это оказались секретные чаты в Телеграмм. Причем это чат общий, -ќ Денис встал и начал ходить по траве. - Получается, что это идеальная группа, и мы можем вычислить ее кураторов.
  - Если добудем телефон, -ќ заметил Шамиль. - По скринам ничего не узнаешь, а без телефона, даже зная аккаунт, мы ничего не получим, нужно само устройство.
  - Я в понедельник подам запрос на изъятие телефона Даши и ее подруги Сони. Кстати, Соня обещала мне написать, я ей несколько раз писал, но так и не вышла на связь. Видимо, у нее отобрали телефон, как и у Даши, - сказал Денис.
  - Так, это понятно, а что по планам на понедельник? - спросил Константин Павлович.
  - В понедельник мы с Анной утром идем в эту школу, надо поговорить с их психологом, она должна сегодня прилететь из отпуска. Потом попробуем поговорить с родителями девочки, которая выбросилась из окна. Они не очень хотят идти на разговор, Анна сказала, что хотят говорить только с адвокатом, не понимаю их.
  ќ-А я понимаю, люди мало хорошего ждут от нас, - сказал Петр Ильич. - И имеют на это право!
  - Оставь, это неважно сейчас, - остановил его Константин Павлович. - Денис, есть что еще?
  ќ- Да, работник управляющей компании видел этих девочек, он помог составить фоторобот, парень нормальный, я с ним говорил, готов помочь. Надо найти ее подругу, я уверен, что она все знает, может удастся поговорить без родителей.
  - Подключайте Наташу, ей полезно поработать в поле, а то в кабинете она чахнет, - сказал Константин Павлович. - Так, 110-ю я тебе подтверждаю, от тебя обоснование. Петя, на тебе убийство Артема, я договорился с генералом, передаем дело тебе.
  - Хорошо, - сказал Петр Ильич, размалывая землю в кулаках, было видно, что он хочет еще что-то добавить, но сдерживается.
  - Ну, говори, - сказал ему Константин Павлович.
  - Нечего говорить, наверстывать надо. Я бы еще Вовку взял в группу, он молодой, быстрее меня соображает.
  - Я? - удивился Вова. - Ну, нет, соображаю я не быстро, а вот в съездить куда-нибудь готов.
  - Бери Вову, Петь. У тебя дел итак больше, чем у всех, - подтвердил Константин Павлович.
  - Все висяки, - буркнул Петр Ильич. - Я их коллекционирую.
  - Вот ты и начал шутить, это прекрасно. Терапия не прошла даром, - улыбнулся Константин Павлович.
  - Тебе бы тоже не мешало походить, - буркнул в ответ Петр Ильич.
  - Возможно, но я не пойду, - твердо ответил Константин Павлович. - Могу себе позволить.
  ќ- Ну конечно, начальство же, - издевательским тоном сказал Петр Ильич. - Так, молодежь, нечего тут сидеть. Пошли вниз, вода хорошая.
  - Так мы ничего с собой не взяли, ќ- замялся Шамиль.
  - Ой, да чем ты нас испугать-то хочешь? Тут никого нет, не беспокойся, твою невинность никто и не увидит! - засмеялся Петр Ильич, по-молодецки легко прыгнул на крутой откос, быстро побежав вниз. Уже снизу он крикнул. - Костя, тебя это тоже касается. Оставь одежду наверху, никто не сопрет!
  - Ну, смотри, Петя. Если я останусь без штанов, ты у меня получишь, - Константин Павлович, показывая пример молодым, снял брюки и рубашку, аккуратно положив их на газету. Он поколебался, но, увидев более-менее ровную дорожку вниз, спрыгнул, побежав к реке.
  Остальные прыгнули за ним, а Петр Ильич, уже раздевшись, забежал в воду и нырнул.
  
  8
  
  Московская область, Симферопольское шоссе
  
  Первый "Дастер" ушел вправо с шоссе и углубился по второстепенной дороге вглубь лесной полосы. Мимо пролетали указатели к малым городам, а впереди открывалось небольшое поле, за которыми виднелась стена из садовых домиков. Навстречу из главных ворот СНТ "Солнышко" выехала черная Corolla и, дав по газам, запылила по неровной дороге к шоссе.
  - Странная машина, - заметил Вова провожая взглядом автомобиль в боковом зеркале.
  - Проверим, я номер заснял, - сказал Петр Ильич, показав ему фотографию на телефоне. - Сейчас ребятам отправлю, пусть пробьют.
  - Правильно ты видел рожу этого водилы?
  - Рожа как рожа, ты бы на свою утром в понедельник лучше бы посмотрел, - ответил ему Петр Ильич. Они въехали в СНТ, домики были старые, многие давно брошенные участки поросли борщевиком, величественно возвышающимся над кучами мусора, брошенного хозяевами.
  - Хорошее место, тут надо быть внимательнее.
  - Угу, вот тебе и солнышко, - кивнул Вова и медленно поехал вдоль садовых участков. - Другие были более обжитыми, помнишь, там даже типа замков стояло?
  - Да, забор выше, чем соседние дома. По-хорошему, надо бы туда с кинологами еще раз съездить, что-нибудь да найдем, - сказал Петр Ильич, внимательно вглядываясь в заколоченные окна садовых домиков. - Давай здесь пока затормозим.
  Вова остановился у невысокого забор из металлической сетки, сетка была разная по размеру и цвету, видимо, хозяин дачи тащил откуда мог. В доме были открыты окна, слышался звук телевизора. Участок был небольшой, но чистый, были видны неровные островки небольших грядок и самодельная теплица. А по периметру росли яблони с маленькими зелеными яблочками.
  - Дичают, - сказал Петр Ильич, показывая на яблони. - Видимо, хозяина нет или уже слишком стар, а больше следить некому.
  - Скорее всего, вот все вымрут динозавры, тогда дети или внуки продадут землю, - согласился Вова. - А ведь они строили все это, сами строили, как кум Тыква, по кирпичику, откладывая.
  - Воруя, - добавил Петр Ильич. - Ты на заводе не гость, а хозяин.
  ќ - Ага, тащи с завода каждый гвоздь, - ухмыльнулся Вова. - Но это же все было от убогости быта.
  - А сейчас думаешь иначе? - удивился Петр Ильич. - Как и было, у кого были деньги, тот и дачу получал нормальную, а у кого нет, так и тащат сетку для забора, кирпичи со стройки, копят на песок для фундамента. А землю никто не продаст - на фиг никому не нужна. Лучше в Турцию съездить, а уж если хочется на даче побыть месяц, то дешевле снять, чем горбатиться, что-то строить, выращивать. Мне Ксюша все популярно объяснила, и она права.
  - Наверное, но мне иногда хочется построить свой дом, - сказал Вова.
  - Ну-ну, с Олей об этом поговори.
  ќ - А чего говорить нам бы на квартиру накопить, какой там дом, ќ печально ответил Вова. - Она вот еще выдумала, детей хочет.
  ќ- И как, работаете?
  - Работаем, - вздохнул Вова. - И так устаю на работе, прихожу, а там опять впахивать надо.
  - Дурень, - сказал Петр Ильич. - Пойдем, поговорим с хозяйкой.
  Петр Ильич открыл калитку и подошел к окну дома. Он постучал в окно, телевизор притих. Вова решил пройтись по участку, рассмотреть посадки, ничего особенного, зелень, чеснок, в теплице были огурцы, но сейчас она была пуста, кое-где небольшими клумбами росли цветы, а под яблонями валились зеленые яблочки. Вова поднял одно и, потерев о футболку, откусил большой кусок, яблоко было очень кислое, но вполне ничего, хорошо освежало. Петр Ильич постучал еще раз, телевизор выключили, а из основной комнаты раздался глухой голос, старавшийся говорить как можно строже:
  - Уходите, а то я полицию вызову!
  - Мы бы хотели с вами поговорить, - сказал Петр Ильич.
  - Уходите! Я уже вызываю! -ќ закричала старушка.
  - Мы из полиции, можете не звонить, - сказал Петр Ильич и развернул свое удостоверение.
  Из комнаты показалось бледное испуганное лицо пожилой женщины. Она с недоверием смотрела на него и развернутое удостоверение, потом ушла в комнату и вернулась уже в очках.
  ќ- Положите его на подоконник и отойдите, - скомандовала она.
  Петр Ильич положил удостоверение и отошел. Вова встал рядом с ним, с интересом наблюдая за действием.
  Старушка долго читала удостоверение и покачала головой.
  - Вы не из полиции, а из прокуратуры. Зачем вы меня обманываете? Я же не в маразме еще, ќ с обидой сказала Старушка, возвращая удостоверение Петру Ильичу. ќ Ну, а вы, молодой человек откуда?
  - Оттуда же, - Вова дал ей свое удостоверение.
  - Хорошо, проходите в дом, а то некультурно получается, - старушка пошла открывать дверь, лязгнули засовы, защелкал старый замок.
  - Серьезные дела, - присвистнул Вова. - Чего-то она боится.
  - Определенно, - согласился Петр Ильич.
  Петр Ильич и Вова вошли в дом. Хозяйка провела их на крохотную кухню, в которой умещался один стол, половинный холодильник и шкаф с посудой, всю стену занимало окно, в которое и стучал Петр Ильич.
  - Раз уж пришли, молодые люди, - начала старушка. - То попейте со мной чаю, гости у меня редкие, а одной скучно.
  - С удовольствием, - улыбнулся Вова. - А как вас зовут?
  - Меня зовут Александра Евгеньевна Кулешова, - четко, без раздумья ответила старушка. На вид ей было лет за семьдесят, может больше. Седые волосы убраны в хвост, аккуратное платье старомодного покроя, да и сама она была вся аккуратная, небольшого роста, не растолстевшая, с умными живыми карими глазами.
  - Очень приятно, а меня зовут Вова, - еще шире улыбнулся Вова. - А это старший следователь Петр Ильич.
  - Владимир, я уже запомнила, как вас зовут, когда читала ваше удостоверение, - усмехнулась старушка. - А вы думаете, что я память потеряла? Не дождетесь!
  Последнюю фразу она сказала так бодро и по театральному весело, что все невольно рассмеялись.
  - Александра Евгеньевна, а вы все лето на даче? - спросил ее Петр Ильич. Вова встал и помог ей налить воды из тридцатилитрового бидона, стоявшего в углу.
  - Да, все время, еще с весны и до поздней осени, когда уже дом не прогревается от печки. Потом меня забирает сын. А так, что им мешать, у них уже своя жизнь, хорошо, что хоть на пол-лета внуков привозят, но им здесь скучно, я их отлично понимаю. Места хорошие, и речка недалеко, лес замечательный, но сверстников нет, не с кем банду собрать, а со мной, что за игра, полчаса поиграла и устала, старая уже стала.
  - Вы очень даже ничего, - сказал Вова. - Бодры.
  ќ - И на том спасибо, Владимир, но, я вижу, что вы не сильно большой мастер делать женщинам комплименты.
  - Что правда, то правда, - ответил Вова, рядом с этой пожилой женщиной его речь странным образом менялась, хотелось говорить так, как писали раньше в книгах, говорили в старых фильмах. - Мне моя благоверная говорила то же самое. Но я солдат, а солдаты не знают нежности.
  - Но нельзя же всю жизнь быть солдатом, - Александра Евгеньевна погладила его по руке. - Вот мой муж, покойный муж, он умер пятнадцать лет назад. Так вот он всю жизнь промаршировал по плацу, но никогда он не был солдатом рядом со мной, женщине этого не надо, ей нужен защитник, это да, но ей и нужен романтик, который бы ее любил.
  - Я стараюсь, - рассмеялся Вова.
  Пока вскипал электрочайник, хозяйка выставила на стол дары дачного хозяйства. В трех вазочках было новое варенье из малины, яблок и крыжовника, на столе появилась вазочка с печеньем, а по чашкам гостеприимная хозяйка разлила душистый настой, главную скрипку в котором играла мята. Чайник вскипел, Вова разлил кипяток по чашкам, и они сели пить чай.
  - Вы не стесняйтесь, у меня этого варенья целый шкаф, а я его почти не ем. Вот сын приедет, заберет для внуков, они любят, им надо, скоро в школу, а в этом году у них экзамены.
  ќ- Да, дети быстро растут. Не успеешь оглянуться, а они уже выросли, - сказал Петр Ильич, пробуя каждое варенье. - Очень вкусно.
  - Яблочное немного кисловатое, раньше муж следил за яблонями, а вот теперь некому. Сын пару раз за лето что-то сделает, но они все равно дичают. Впрочем, весь наш дачный поселок дичает.
  - А мне понравились ваши яблочки, я люблю такие, - сказал Вова, не стесняясь, ложками поедая варенье. За окном проехала машина, он рефлекторно схватился за кобуру и переглянулся с Петром Ильичом. - А почему вы сказали, что дачный поселок вымирает?
  - Да так и есть. Настоящие хозяева умерли, а их дети и внуки, что сказать, я понимаю, жизнь она меняется, появились другие интересы. А яблочки соберите, я вам пакеты дам, возьмете с собой. В этом году их много, жалко будет, если пропадут.
  - Спасибо, соберу, - кивнул Вова.
  - Так, но вы же не о яблоках приехали поговорить? Вы, наверное, приехали насчет тех гадов, что скупили участки ближе к лесу? Это на краю поселка.
  - Возможно, а что это за гады? - спросил Петр Ильич.
  - Бандиты! Я уверена, что бандиты. Они мне несколько раз угрожали, но чего мне бояться? Они там что-то делают, так потом дышать невозможно, ацетоном несет, я задыхаюсь. У меня даже огурцы все повяли, только яблони целы, им все нипочем.
  - Так, значит пахнет сильно растворителем. Вы уверены, что это ацетон? - спросил Петр Ильич.
  - Уверена, не зря я сорок лет в НИИ проработала, уж запахи растворителей могу разобрать, - ответила Александра Евгеньевна. - Они там что-то производят, я пару раз видела, как они мешки с реагентами разгружали, бочки с кислотой. Я несколько раз ходила в полицию, но меня никто слушать не хотел. Я писала заявления, но никто так и не приехал.
  - Проверим, - сказал Петр Ильич и допил чай. - Нам, наверное, уже пора. Хочется поговорить с вашими дальними соседями. Только вы, если можно, не выходите из дома.
  ќ - Я все поняла, - хозяйка засуетилась и, сбегав в другую комнату, вернулась с двумя банками варенья. - Вот, возьмите с собой. Владимир, вы обещали собрать яблоки.
  - Все сделаю! - Вова взял пакеты и выбежал за дверь.
  Петр Ильич взял банки и поблагодарил хозяйку. Она проводила его до порога. Вова уже набрал два полных пакета, один он хотел отдать ей, но Александра Евгеньевна отказалась.
  - Надарили гостинцев, - радостно воскликнул Вова, укладывая пакеты с яблоками в багажник.
  - Да, в прошлых местах нас никто даже на порог не пустил, - заметил Петр Ильич и положил банки между сиденьями. На часах была уже половина одиннадцатого.
  Они сели в машину, Вова медленно тронулся вдоль заборов. Поселок уходил влево, стремясь к лесу. Послышался стойкий запах химии. Впереди был двухэтажный дом, окруженный высоким сплошным забором, ворота были открыты, а во дворе стояла знакомая черная Corolla.
  - Приехали, - сказал Вова и поставил "Дастер" поперек выезда. Вова вытащил пистолет и дослал патрон, сняв предохранитель.
  Из дома вышел мужчина с коробкой. Он недолго смотрел на них, а потом, выхватив из кармана пистолет, выстрелил. Вова успел пригнуться до того, как мужчина достал пистолет, уловив его движение. Пока Петр Ильич стремительно, что было неожиданно для его фигуры, выскочил из машины, занимая оборонительную позицию, Вова успел выстрелить в ответ и выполз из машины к Петру Ильичу.
  - Цел? - спросил Петр Ильич, но Вова не успел ответить, по кузову машины забарабанила автоматная дробь, стреляли из "Калашникова". Пули насквозь пробивали машину, Вова и Петр Ильич прятались у моторного отсека. Стрельба утихла, Вова привстал, чтобы осмотреться, стрелка не было видно, но на первом этаже дома было разбито окно. Он заметил фигуру в окне и выстрелил. Автомат забил снова, Вова еле успел спрятаться. Как только очередь стихла, Вова отполз к другому краю машины и выстрел в автоматчика.
  Все стихло, где-то кричали встревоженные птицы, шумел ветер, и больше ничего.
  ќ- Я наряд вызвал, - шепнул Петр Ильич.
  - Понял, - Вова выглянул из убежища и тут же спрятался, потом выглянул еще раз.
  Возле дома лежало тело мужчины на спине, пистолет валялся рядом, из окна больше не выглядывало дуло автомата.
  - Я пошел, - шепнул Вова.
  Петр Ильич сел, держа под прицелом дом. Вова бесшумно прошмыгнул к Corolle, выждал некоторое время, и одним броском настиг дома. Петр Ильич пошел за ним, не так быстро и бесшумно, он был отличной мишенью.
  Они подошли к открытой двери, Вова выдохнул, потом сделал глубокий вдох и вбежал в дом, Петр Ильич за ним.
  В доме было пусто, у окна лежало тело мужчины, он зажимал рукой горло, но был уже мертв. Рядом валялся автомат и пустой магазин. Дом был большой, на второй этаж вела лестница по центру холла. Вова прошел по холлу, заглядывая в комнаты, дом был пуст. Петр Ильич поднялся на второй этаж, там были жилые комнаты, с наброшенными на пол матрасами, бутылками на полу, остатками еды, использованными презервативами.
  - Никого, - сказал Петр Ильич, спускаясь. - Вовка, ты где?
  - Я здесь! - Вова сбегал к их машине за полумасками. ќ Там походу лаборатория. Держи, а то надышимся.
  Петр Ильич взял маску и надел ее, Вова уже был в маске, чуть дрожа от разгулявшегося в крови адреналина.
  - Хорошо стреляешь, - с уважением сказал Петр Ильич. - Жаль, что всех насмерть.
  ќ Так получилось, я не думал об этом, пожал плечами Вова, без эмоций посмотрев на труп у окна. ќ - Пошли, я краем глаза посмотрел, по-моему, нашли.
  Они прошли на кухню, которую переделали под лабораторию. Одну стену снесли, чтобы поставить четыре реактора. На столах была гора посуды, весы, другие приборы, а ближе к входу небольшой склад с реагентами: мешки и пластиковые канистры. Над реакторами и столами нависали короба вытяжки, под которыми стояли примитивные испарители, не было даже подобия вытяжного шкафа. Петр Ильич посмотрел на дно испарителей, там были остатки серого порошка. Он попытался представить, какой кумар здесь стоял при работе испарителей, в животе неприятно заныло от понимания, что могли впитать в себя дары дачного хозяйства с такими соседями.
  - Готовый продукт? - предположил Вова, беря со стола пакетики с таблетками и порошком.
  - Возможно, экспертиза покажет, - ответил Петр Ильич. - Главное, чтобы наши приехали раньше, а то нас здесь закопают.
  - В лес убежим, - пошутил Вова. - А это что за машина?
  - Похоже на агломератор, - ответил Петр Ильич, осматривая большую бочку с мешалками. - А это похоже на гранулятор или что-то подобное, я плохо разбираюсь.
  - Похоже, - Вова осматривал непонятного вида оборудование, расставленное по широким столам. ќ - А ведь не такая уж и маленькая, реакторы-то на полкуба, не меньше, да?
  - Да, тонны полторы, а может и две по концентрату могли делать.
  ќ - Ого, ничего себе. А сколько это по конечному продукту? - присвистнул Вова.
  ќ- Не знаю, вряд ли больше сорока килограмм, может чуть больше. Пойдем к машине.
  Они вернулись к своему "Дастеру", машина была вся изрешечена пулями. Вова взобрался на водительское сиденье, двигатель завелся, но автоматика запищала, уровень масла был почти на нуле.
  - Все, доездился, -ќ сказал Вова, похлопав автомобиль по крыше. - Может, отойдем подальше, а то чего здесь светиться? Неизвестно, кто первый приедет.
  - Хорошая мысль, держать оборону у меня нет желания, - сказал Петр Ильич, забирая из машины свои вещи.
  - Ах, черт, банки разбили! - сокрушенно воскликнул Вова. - Ну и ладно, яблоки хоть целы.
  - Далось тебе это варенье, лучше здесь ничего не есть, - буркнул Петр Ильич.
  Они прошли дальше по улице, пока не увидели на одном из участков старую беседку. Ворота и забор были уже давно сломаны и валялись на земле. С этой точки их сразу не было видно, зато они видели, кто подъезжал к дому.
  - Интересно, что там у Дениса, - сказал Вова и набрал его.
  Денис только вышел из метро, утром он заезжал в контору, а теперь спешил на встречу с родителями Юли Воскресенской, девочки, которая в пятницу 18 августа выбросилась с балкона двадцатого этажа. Через полчаса он должен был встретиться с Анной Сергеевной и матерью Юлии, отец уехал в командировку. Для Дениса это было странно и непонятно, он пытался представить, чтобы он почувствовал, если бы его дочь выбросилась из окна, но уж точно, он бы никуда не поехал, вряд ли бы он мог хотя бы что-то делать в эти дни. Денис ничего не рассказал Алине, не желая ее расстраивать, но за него это сделали вездесущие или, как назвал их Петр Ильич, везде сующие чаты дома и района, подкинувшие свежего мяса стервятникам, любителям площадных удовольствий публичных казней, личных трагедий. И Алина все знала, она больше не могла спать, слишком близко к сердцу принимая эту трагедию. А ведь было все в порядке, все воскресенье они провели на даче у Петра Ильича, без телефонов, Алина выключила его еще в субботу и включила поздним вечером в воскресенье, захлебнувшись в волне нечистот мгновенных сообщений.
  Денис сел в маршрутку и ответил Вове.
  ќ- Привет, накрыли лабораторию?
  - Ага, даже немного в ковбоев поиграли, вот, сидим, ждем наряд. Я вот поставил, что областные вообще не приедут, а Петр Ильич не хочет со мной спорить, ќ- ответил Вова.
  - Шутник, - пробурчал Петр Ильич.
  - Там нормальная лаборатория, уже неплохо, но хотелось бы всю банду накрыть. Что у тебя?
  ќ- Да пока ничего, еду на разговор с родителями той девочки, ну ты понял. Не знаю, что они нам расскажут, но Анна сказала, что поговорить стоит. Шамиль привет передавал, он порылся в телефонах посетителей кальянной, двое парней ничего особенного, но вот два других очень интересны. Один из них был куратором, так называемой группы смерти во Вконтакте. Это все баловство, конечно, лохи. Мы просмотрели переписку, их скорее дети уже троллили. Но интересно другое, тот мужчина, который выжил, он их выслеживал. Это видно по переписке. Шамиль мне показал, он их даже снял и отправил их их фото в кальянной. А вот зачем он носил с собой переточенный травмат, вот это стоит уже с ним обсудить.
  - Интересно, - сказал Вова, он включил на телефоне громкую связь, чтобы Петр Ильич тоже слышал.
  ќ- Денис, а тебя никто не слушает? - спросил Петр Ильич.
  - Не-а, я один в маршрутке, а водитель далеко, слышите радио? - Денис повернул телефон в сторону водителя.
  - Слышим, ќ- подтвердил Петр Ильич. - Что еще нового?
  - Что еще? А, на меня тут дело завели, точнее заявление написали, - сказал Денис.
  - Это еще кто? - удивился Вова.
  - Родители Даши Смирновой. Я, по их мнению, избил их ребенка. У них есть видеодоказательства, да я это и в своем заявлении описал, нечего скрывать, - ответил Денис.
  - Они считают, что незачем было применять к ней физическую силу, девочка просто играла, а я расценил ее попытку суицида неверно, поэтому должен быть наказан.
  - Так ведь она же хотела себя порезать! ќ Возмутился Петр Ильич. - Да как это неверно! Что за чушь собачья!
  - Вот так вот. Хотя, это может показаться странным, но я тоже думаю, что Даша не собиралась себя убивать. И в переписке, которую я успел себе заснять, не было призыва к этому. Ее куратор требовал, чтобы она сделала, нет, неправильно, чтобы она шагнула вперед, поднялась на первую ступень к освобождению, нанесла первый удар по бренности существования или как-то так. Наташа выписала это все, сидит, думает. Я поговорил об этом с Анной, она тоже думает, что это не была попытка суицида, а выполнение задания.
  - Дерьмо какое-то! - в сердцах выругался Петр Ильич. - Денис, вот ты сейчас будешь говорить с мамой этой бедной девочки, постарайся получить ее телефон, планшет, ноутбук - все, что дадут, а уж Шамиль найдет эту тварь, он парень упорный.
  - Я тоже об этом думал, нам нужно исходное устройство, тогда мы хотя бы локализуем этих кураторов, - сказал Денис. - В любом случае, можно сказать определенно, что это непростые ребята, и я уверен, что и Даша, и ее подруга Соня, и эта бедная Юля - они все из одной группы. Я не верю в такие совпадения, тем более в одном районе и в одной школе. Они все учились в одной школе, Юля училась на год старше, вот и вся разница.
  - Верно, совпадений не бывает, надо искать следы, а как найдешь, сразу брать и давить эту гадину! А дело потом напишем, не переживай, - Петр Ильич сказал это на удивление спокойно и уверенно. - Все, успехов. Потом еще поговорим, а то у нас тут скоро шухер начнется.
  - Понял, отбой, - Денис отменил вызов и спрятал телефон в сумку.
  Он достал планшет и еще раз открыл папку с фотографиями Юли. Тоненькая девочка с не очень красивым лицом, казавшимся постоянно недовольным или плаксивым. Жидкие волосы почти на всех фотографиях спрятаны в косу или хвост, яркая косметика, большие сережки - она хотела нравиться, хотела выглядеть лучше, это было видно и в одежде, и в том образе, который ей так и не удавался. Фотографии ему нарезал Шамиль из ее профиля на фейсбуке. Печальный неудовлетворенный взгляд, дурацкий статус, не говорящий ни о чем, кроме желания любить и быть любимой. Он долистал до отчета криминалистов, вновь увидел фотографию тела на газоне, сломанную девочку, лежащую ничком, уродливо вывернутые руки и ноги. Фотография колола глаза, давила на сердце, но он продолжал смотреть, а потом долго читал отчет криминалистов. Данные экспертизы еще не были готовы, все же надо было четко знать, что было у нее в крови, и было ли что-то?
  На остановке его ждала Анна. Она была на служебной машине, Денис сел, и они поехали вглубь квартала.
  - Я слышала, что на тебя хотят дело завести? - спросила Дениса Анна Сергеевна.
  - Да, заявление уже есть, решается вопрос о возбуждении дела, - ответил Денис.
  ќ - Подло, но такие люди, - Анна Сергеевна въехала во двор и встала на свободное место. - Дело заведут, тебя полгода потаскают, а потом замнут. На меня уже три дела заводили.
  ќ -Это за что это? - удивился Денис.
  ќ - Да за то же самое, я, видите ли, избивала несовершеннолетних. А как его не ударить, если этот недоросток тебе в лицо плюет, смеется над тобой. Вот вдаришь по морде, так уважать начинает, - ответила она и вышла из машины.
  Денис вышел следом, служебный автомобиль вызывал тревогу у прохожих, они с недоверием смотрели на него, одетого в джинсы и рубашку, и Анну, на этот раз одетую в узкие джинсы и футболку. Анна закурила, разглядывая башни жилого квартала.
  - Знаешь, те, кого я била, потом, через десять лет нашли меня. У них уже семья, дети. Вот ради этого и надо работать, - она посмотрела на Дениса, он кивнул, в знак согласия. - А эти адвокатишки, следаки, желающие подняться на тебе - пошли они к черту, мрази.
  У Дениса зазвонил телефон, это была Алина.
  - Я сейчас, - сказал Денис и отошел в сторону, Анна Сергеевна закурила вторую сигарету. - Да, что случилось?
  - Денис, мне позвонила Даша, - почему-то шепотом сказала Алина. - Она просила передать, чтобы ты не думал, что это она на тебя жалобу написала, а ее родители. Денис, я не поняла, а что за жалоба?
  - Да, ерунда. Ее родители на меня заяву написали, что я избил Дашу. Неважно, как Даша?
  ќ - Сказала, что хорошо, чтобы мы не волновались. Она звонила от соседки, просила не звонить на этот номер. А еще сказала, что много узнала и все поняла. Просила, чтобы мы Соню нашли, а то она боится за нее.
  ќ- Я понял, найдем, не переживай. Если еще раз позвонит, передай привет от меня, скажи, что с ее родителями разберемся, пусть не переживает. Ты на собеседование идешь?
  - Да, вот только собралась, и Даша позвонила. Ты думаешь, у нее все правда хорошо? - с надеждой прошептала Алина.
  - Да, она бы не стала нам врать, - уверенно ответил Денис. - Все, давай иди, потом расскажешь, как прошло.
  - Хорошо, я тебе позвоню, ќ- Алина улыбнулась и добавила уже не шепотом. - Я так рада, что Даша позвонила и у нее все хорошо, прямо гора с плеч упала!
  - И у меня, все, пока, - Денис убрал телефон и вернулся к Анне. - Алина звонила, ей позвонила Даша Смирнова. Вроде все нормально, переживает. Просила за Соней присмотреть.
  - Хорошо, присмотрим. Я думаю, что после поедем к ней. Мне тут звонила эта директриса Фролова, оказывается, она перепутала, и их психолог вернется только к концу недели из отпуска.
  - Я так и думал, а еще может и не вернуться. Вот давай посчитаем: Даша Смирнова и Соня Некрасова, а еще Юля Воскресенская, и все они из одной школы.
  - Я тебе больше скажу, в начале прошлого года в другом районе, по другую сторону шоссе, выбросился из окна пацан. Его отец до сих пор ходит ко мне, приносит новые данные по группам смерти. Так вот мальчик тоже был из этой школы, из 11 Д.
  - Да? А его случайно не Олегом зовут? - спросил Денис. - Отца этого мальчика?
  - Олег Булдаков, а сына его звали Алексей, жалко парнишку, да и их семью жалко. Олег так помешался, хочет найти этих ублюдков. Ты его знаешь?
  - Ха, вот уж совпадения, не может быть, - Денис цокнул языком, незаметно для себя переняв эту привычку у Петра Ильича - Этот Олег был в той кальянной, где бойня была, помнишь?
  ќ- Помню, а что он там делал? - настороженно спросила Анна.
  - Походу выслеживал этих кураторов. Пока предварительная версия такая. Плохо то, что у него нашли переточенный травмат с патронами, - ответил Денис. ќ Но мы его пока к делу не пришили, лежит в вещдоках как неопознанный. Ствол чистый, никто из него не стрелял.
  - Денис, Олег нормальный человек, я за него ручаюсь. Я уверена, он бы не смог никого убить, жаль, что выслеживал не тех.
  - Откуда знаешь?
  - Те, кто занимается всерьез этой игрой, кальян дуть не будут, у них наркотик серьезнее, им вряд ли нужен допинг, - ќ ответила Анна Сергеевна. - Они живут этой властью, это их жизнь, они питаются их жизнями. Звучит слишком, но я уверена, что это люди одержимые.
  ќ- Я тоже так думаю, а в кальянной были просто лохи, но, кто знает что в действительности могут натворить такие придурки, - сказал Денис. - Нам не пора еще?
  - Наверное, пора, ќ Анна Сергеевна сверилась с часами на руке. - Идем, не думаю, что нас пригласят попить чай.
  Квартира Љ 137 находилась на пятнадцатом этаже. Денис с Анной Сергеевной поднялись на этаж, но не пошли сразу в квартиру. Они постояли на балконе, всматриваясь в окна соседнего дома, Денис долго смотрел вниз, а потом сказал: "Она могла бы и отсюда прыгнуть, но не сделала этого, почему? Может ей помешали?".
  - Может быть, но вряд ли, тогда бы она не стала прыгать, - ответила Анна - Достаточно одного вопроса или даже взгляда, чтобы сбить эту установку. Мне так сказал один профессор, я к нему ходила на консультации на Потешную улицу.
  - Психиатор? - спросил Денис.
  - Да, настоящий психиатор, который хотел лечить больных, а не делать их безопасными. Знаешь, как он говорил: "Путь к излечению очень долог и почти невозможен, потому что больному не даст его пройти общество". Вот так, он считал, что больные, как и другие люди, должны жить в социуме, работать, чувствовать себя полезными, тогда и сознание перестраивается. Я это на всю жизнь запомнила, лучше любых наших методичек и курсов.
  - Да, - Денис еще раз посмотрел вниз. - Тогда получается, что она не хотела делать этого дома?
  - Вполне возможно, а может ей дали указание сделать это с двадцатого этажа. Мы сможем точно сказать, если ее мать отдаст нам телефон девочки или планшет, - ответила Анна Сергеевна.
  Они ушли с балкона и пошли к квартире. Денис один раз постучал, за дверью кто-то вскочил и моментально открыл ее, не спрашивая.
  - Заходите, пожалуйста, - поспешно сказала мать девочки, высокая светловолосая женщина, дочь была очень на нее похожа. Женщина суетливо провела их на небольшую кухню, квартира была небольшая, как и остальные в этом доме, но здесь было две изолированные комнаты, по размеру напоминавшие скорее карцер-люкс.
  Они сели за стол, мать девочки села напротив них, блестя лихорадочными глазами. Потом она резко вскочила и убежала в комнату. Она вернулась через несколько минут, в руках у нее был ноутбук, на котором лежал телефон.
  - Вот, я еще хотела найти зарядку, но не знаю, куда ее Юленька задевала. Возьмите, может вы там найдете что-то, возьмите, пожалуйста!
  - Большое спасибо, - Денис достал бланки и стал оформлять прием вещдоков. - Мы вам их вернем, когда закончим следственные мероприятия.
  ќ- Нет, не надо! - женщина замотала головой. - Юля сложила их на столе, она будто бы готовилась к этому, а я боялась войти в ее комнату. Ведь это оттуда она этого набралась? Все зло от них! Не возвращайте это в наш дом, сожгите! - голос ее поменялся, речь стала нарочито неграмотна, словно в ней резко проснулись "деревенские корни", которые современная церковь приписывала всем ныне живущим, даже тем, чьи поколения уже больше века никогда не жили в деревне.
  - Расскажите, пожалуйста, о вашей дочери, - попросила Анна Сергеевна. - У нас, конечно, есть ваши показании, но нам бы хотелось узнать, какой она была.
  - Хорошо, - женщина задумалась. - Какой она была? Получается, что я не знала, какой она была.
  Ее слова прозвучали так спокойно, исчез навязанный церковью деревенский говорок. В лице матери отразилась такая грусть и понимание собственного ничтожества, что оно все перекосилось, слезы закапали из глаз, но она продолжил ровным голосом.
  - Юля была талантливым ребенком. У каждого родителя ребенок талантливый. Сейчас я понимаю, что это мы хотели наработать в ней талант. Я за эти дни много чего прочитала, многое увидела иначе. Мой муж, да что о нем говорить, его работа важнее, - она вздохнула. - С детства мы отдавали Юлю в разные секции, она у нас и плаваньем занималась, но быстро сдалась, здоровье слабое, потом была художественная школа, мне казалось, что она очень хорошо рисует, но Юля сама ушла оттуда, она так объяснила это мне, я хорошо помню, даже не стала с ней спорить: "Мама, я рисую мертвые вещи, я не художник, я не вижу жизни". Это было два года назад, потом я увидела у нее первый шрам на ноге и запаниковала. А что я могла сделать? Но вот недавно Юля опять взялась за кисть, она любила рисовать красками, у нее в комнате даже мольберт стоит. Хотите посмотреть ее комнату?
  - Да, конечно, - сказала Анна Сергеевна.
  Женщина встала и повела их в комнату дочери. Небольшая, с окном на всю стену, чистая аккуратная комната с кроватью по одной стороне и шкафом с рабочим столом на другой. Возле кровати стоял мольберт, а на стенах висели полки с книгами, вазочками статуэтками. В комнате не было ни одной мягкой игрушки. Денис пробежался по корешкам книг, здесь был и Достоевский, и Хокинг, Стивен Кинг. Было видно, что книги не просто так стояли на полках, вид у них был довольно потрепанный.
  На мольберте была нарисована девочка, лица ее не было видно, она словно воспарила над землей, кружась в ярком свечении, как легкое одеяние окутывающим ее тело, а вместо солнца чернел круг с вписанным в него крестом, концы креста выходили за границы круга, а под кругом неровным мазком была жирная линия, с уходящим вниз перпендикулярным отрезком на правом конце. Этот отрезок уходил в самую землю, на которой художник нарисовал черные цветы на зеленых стеблях. Небо было голубое с кроваво-красными облаками.
  - Юленька хорошо училась, но ей это не нравилось. Она делала все только потому, что мы наседали на нее, заставляли, а она не хотела. Но мы делали это для ее будущего, чтобы она многого достигла в жизни! Вот только зачем? ќ Женщина вздохнула и показала рукой на картину.
  - Я нашла ее две недели назад, а может раньше, а может и позже. Простите, у меня все в голове перемешалось. Я сделала фотографию и сразу же побежала к нашему психотерапевту, я стала водить туда Юленьку после того, как она сделала первый шрам на ноге. Нам посоветовала ее школьный психолог Ангелина, она нам очень помогла!
  - Вы сказали, что решили отвести вашу дочь к психотерапевту по рекомендации школьного психолога после того, как Юля сделала себе первое шрамирование, верно? - спросила ее Анна Сергеевна, женщина кивнула в знак согласия. - Хорошо, а вы знали, что ваша дочь продолжила травмировать себя? Вы видели ее шрамы?
  ќ- Да, я сначала так пугалась, даже угрожала ей, а потом мы вместе лечили эти порезы, они очень долго заживали, сильно гноились. Наш психотерапевт успокоила меня, она объяснила, что так ребенок стирает из себя отрицательные эмоции, через боль перерождаясь. Она очень хорошая, после того, как мы стали ходить к ней, Юля стала лучше учиться.
  - Но продолжила себя травмировать? - спросил Денис, разглядывая картину. Он отошел и сделал фотографию картины.
  - Да, наверное, - женщина задумалась. - Да, вы правы, так и было.
  - Получается, что этот психотерапевт не очень и помогла, - заключил Денис. ќ Простите, если я обидел вас.
  - Нет-нет, что вы, ќ торопливо ответила женщина. - Я раньше об этом не думала.
  - Вы можете передать нам контакты этого специалиста? Также нам потребуется разрешение от вас и вашего мужа об изъятии истории болезни вашей дочери, - сказала Анна Сергеевна.
  - Да, конечно есть, -ќ женщина выбежала из комнаты и вернулась с простой белой визиткой. - Вот, держите.
  Анна Сергеевна взяла визитку и прочитала: ќШвецова Антонина Анатольевна. Психотерапевт.
  - Да, это она. Я согласие напишу, но муж, скорее всего, откажется, - сказала женщина.
  ќ- Тогда мы затребуем дело через суд, - сказал Денис. - Это вам для информации.
  - Делайте как посчитаете нужным. А когда нам вернут тело нашей дочери? Мы бы хотели ее похоронить?
  - Как только проведут все необходимые экспертизы, -ќ ответила Анна Сергеевна и показала на черное солнце на картине. - Вы узнаете этот знак? Это же пыталась ваша дочь вырезать у себя на бедре?
  - Да, точно, ќ женщина охнула. - А я дура не видела, так радовалась, что дочь вновь рисует!
  - Вы знаете, что это за символ? - спросил ее Денис.
  - Нет, я побоялась спросить у нашего психотерапевта, Антонина Анатольевна очень строгая, я боюсь с ней разговаривать.
  - Вот как? - удивилась Анна Сергеевна и переглянулась с Денисом. - Хорошо, если вы еще что-нибудь вспомните, позвоните, пожалуйста, мой телефон у вас есть?
  ќ- Да-да, и ваш, Денис. Я постараюсь вспомнить, вы мне сейчас на многое открыли глаза, - закивала женщина. - Я вспомню, это будет может и не скоро, но я вспомню, обязательно! Вы просили найти телефон подруги Юленьки Леры, я выписала ее телефон и ее мамы, почему-то они не отвечают на мои звонки.
  - Спасибо, - Анна Сергеевна взяла из ее рук листок, на котором ровным почерком были телефоны и адрес. - Мы обязательно поговорим с ней.
  - Да, пожалуйста! - женщина вдруг заплакала. - Лера очень впечатлительная, не как Юля, Юленька была почти всегда серьезной. А может и Лера тоже - женщина закрыла рот руками от ужаса.
  ќ- Нет, Лера жива, но я уверена, что она много знает, - ответила ей Анна Сергеевна.
  Женщину начала трясти лихорадка, она плакала. Анна Сергеевна с трудом успокоила ее, дальше разговаривать было бессмысленно. Они распрощались, обещав держать ее в курсе расследования. Выйдя из квартиры, Денис и Анна Сергеевна поднялись на двадцатый этаж и вышли на балкон. У Дениса зазвонил телефон.
  ќ - Да, слушаю, -ќ ответил он.
  - А я вас вижу - ответил знакомый голос, девочка говорила с явным ехидством.
  - Здравствуй, Соня, - ответил Денис, заметив на балконе соседней башни девочку, он помахал ей, Соня помахала в ответ. - Я ждал, что ты мне напишешь.
  - Да мои предки задолбали, пришлось наврать, что я телефон потеряла. Отец дал свой, старую трубу с кнопками. Они же за мной следят.
  Соня засмеялась и помахала еще раз.
  - Идите сюда, я вам кое-что покажу, - сказала она. - Я на девятнадцатом этаже.
  - Сейчас придем, не убегай, - сказал Денис, Соня положила трубку.
  - Идем?
  - Пошли, она хочет поговорить, это очень хорошо, - кивнула Анна.
  Они спустились вниз и через пять минут были уже на балконе рядом с Соней.
  - Привет, Денис, - Соня игриво улыбнулась, она была в веселом расположении духа, но в этой веселости чувствовалась напряженность. Она старалась быть беспечнее, чем следовало бы, переигрывая. ќ- А как тебя зовут, я не знаю.
  - Меня Аня зовут, - ответила Анна и подошла к ней ближе, она оперлась о низкие перилла балкона и посмотрела сначала вниз, а потом на соседний дом. - Отсюда отлично видно тот балкон.
  - Ага, я как видос получила, так сразу засекла, откуда снимали! - гордо сказала Соня.
  ќ- Какой видос? - удивился Денис.
  - А, забыла, я же тебе его не переслала, у меня родоки телефон хотели отнять. Извини, забыла. Вот, смотри, - Соня открыла на своем телефоне видео.
  Это была съемка с балкона, в хорошем приближении был виден балкон соседнего дома. На балкон вышла Юля, она долго стояла, смотря в небо, потом подошла прямо к периллам, продолжая смотреть в небо. Она встала на перилла, балансируя, с трудом балансируя, и вдруг резко посмотрела вниз. Было видно, что девочка пыталась вернуться на балкон, но тело ее потянуло вниз и она упала. Оператор заснял все, весь полет, выворачивая цифровой зум на максимум, жадно смакуя разломанное тело на газоне.
  ќ- Откуда у тебя это видео? Кто прислал? - спросил Денис.
  - А, так это Goron? Вчера прислал. Раньше другой присылал всякие видео, но я его давно в чате не видела. У него еще ник такой друацкий stoun edg. А Goron, он вроде старший, главный, - ответила Соня.
  - Главный кто? - спросил Денис. - Расскажи подробнее.
  - Да что тут рассказывать, - пожала плечами Соня. - Мы все в группе, мне просто было интересно, а так я особо не верила в это все. А вот Дашка сильно втянулась, хорошо, что вы ее нашли, а то наделала бы глупостей, но неважно, - Соня говорила быстро, глотая слога, она сильно торопилась, все время смотря на часы. - Короче, Дашка должна была выполнить задание, она его не выполнила. Тогда этот Goron заставил ее сделать это, ну, нанести первую линию, там, у грота, как бы в наказание. Дашка всего боится, я легко это сделала, а то меня бы исключили из группы. А когда Юлька выбросилась, я поняла, что...
  Соня подошла к периллам и посмотрела вниз. Она отшатнулась назад, испуганно поглядев на Дениса и Анну.
  - Кто пригласил вас в эту группу? - спросила Анна. - Ты можешь говорить, это не допрос.
  ќ- А вы и не можете меня допрашивать, - быстро сориентировалась Соня. - Дашка первая вступила в нее, она меня позвала. А ее втянул ее парень, он ее уже бросил давно, но она хотела все его вернуть и прочий бред. Короче, он уже не учится в нашей школе, вроде перевелся куда-то или родители уехали в другой город. Короче он прислал нам инвайт, точнее Дашке, а она мне. Было интересно, я и втянулась. У Сони зазвонил телефон, она достала старую нокию из рюкзака и ответила.
  - Да, я скоро приду... нет, к Дашке я не ходила... мама, я все помню и с ней больше не общаюсь. Да, я скоро приду. Все, пока, - Соня бросила телефон в рюкзак. Она поправила на себе платье, разглаживая все складки, лицо ее выражало такое презрение в этот момент, что было трудно поверить, что так могла чувствовать совсем юная девушка. - Я должна быть как куколка, послушная и хорошо учиться. Вам же эти дуры сказали, что я иду на золотую медаль?
  ќ- Да, так сказала директор вашей школы, - ответил Денис.
  - Так вот, это они так думают, точнее мои родители, а у меня по плану завалить ЕГЭ.
  - В этом нет никакого смысла, только себе трудностей прибавишь, - сказала Анна - У меня мой дурень обещает это сделать, грозит, придурок. А кому хуже то будет? Пойдет в армию неучем, я его отмазывать не буду.
  - Это я так сказала, болтаю, как дурочка, - Соня улыбнулась, глядя на Дениса. - А ведь я соврала, мне нравилась эта игра, я первая в нее втянулась и втащила туда Дашку, пускай она и прислала мне инвайт. Сначала я думала, что это такой квест или что-то типа того, но потом всерьез стала читать те книги, что рекомендовали Goron и Schwarzpferd, "черная лошадь", я даже в словаре посмотрела, это по-немецки.
  - А кто эта "черная лошадь" ты знаешь? - спросил Денис.
  ќ- Не-а, со мной в основном Goron общался, и с Дашкой. Я ее даже ревновала, он мне очень нравился, а я ему. Он так сказал, что я красивая, что у меня прекрасная фигура, и он меня хочет, - Соня засмеялась, увидев лица взрослых. - Ой, я вас смутила!
  - Ты отправляла ему свои фотографии? Ты с ним встречалась? - спросила Анна.
  - Нет, никогда не встречалась, но я бы была не прочь, раньше, сейчас не хочу - они уроды какие-то! А так да, отправляла ему фотографии, я там была в одних трусах, ничего особенного, просто подростковая эротика, я нарыла этот термин в одной книжке для родитетлей, там так смешно нас представляют, придурки! Вас это не смущает?
  - Нет, не смущает, - ответил Денис. - Просто ты очень легко об этом говоришь, как взрослая.
  - А, ну да, вы все думаете, что мы дурачки мелкие, ничего не понимаем, - обиделась Соня.
  - Нет, мы так не думаем. Ты очень даже не глупая, но дура еще, - сказала ей Анна.
  - Круто, а ты ничего, - с уважением сказала Соня. - Ладно, мне пора. Телефон себе возьмите, может вычислите этих уродов. Там еще была в кураторах "черная роза", но я с ней никогда не общалась, Дашка пару раз переписывалась. Все, пока-пока!
  Соня побежала к лифтам и, резко обернувшись, крикнула Денису:
  - Денис, ты мои фоточки глянь, ты мне нравишься!
  -Хорошо, - только и сумел выдавить из себя Денис в ответ, а Соня уже влетела в лифт, он помотал головой, сбивая с себя смущение, и достал планшет.
  - Продолжим наше собрание здесь? - спросила Анна.
  - Да, здесь, мне кажется, думается лучше.
  - Нагляднее, - добавила она. - Что-то нарыл?
  - Не знаю, не уверен, но эта "черная роза" мне знакома. Вот, смотри, наш Шамиль накачал мне профиль школьного психолога из разных сетей, даже на tinder ее нашел.
  - Ого, это самое интересное, - Анна взяла планшет и стала листать фотографии.
  Невысокая хорошо сложенная белокурая девушка с длинными вьющимися волосами улыбалась во весь рот, сверкая идеальной улыбкой. Было много фотографий с друзьями, где они вместе играют в мяч, дурачатся, но не было ни одной фотографии с мужчинами. Она долистала до интимных фотографий, девушка не сильно скрывала свои прелести, демонстрируя себя с лучших ракурсов.
  - Ты про эту розу думаешь? - спросила Анна, показав пальцем на левую ягодицу модели, на которой была вырезана черная роза. Это не была татуировка, роза была именно вырезана, искусно раскрашена. Она увеличила фото, чтобы лучше рассмотреть. - Интересно, она сделала это сама?
  - Думаю, что да. Ты листай дальше, там ее работы по стеклу.
  - Стеклу? - удивилась Анна.
  - Да, она вырезает картины на стекле, а потом раскрашивает их. Это ее хобби. С розой кто-то должен был помогать, но макет точно ее. Я, конечно, не искусствовед, но почерк явно прослеживается, - объяснил Денис.
  Анна пролистала тиндеровские фото, но остановилась на ее основном профиле, Ангелина искала пару, и, желательно, женскую.
  Странно, что ее еще ни один родительский комитет не распнул за такие фоточки, - заметила Анна. - Сейчас родители пристально следят за моральным обликом учителей.
  - А за что? У нее отличные характеристики, даже благодарности, ты же читала ее личное дело. Хороший специалист, дети ее любят, а в публичных соцсетях она вполне целомудренна, ты не найдешь ни одного фото даже в купальнике, - сказал Денис. А на tinder профиль закрытый, видна всем только общая фотография и общая часть анкеты. Мы взяли профиль нашего психолога и немного добавили контента. Эта Ангелина сама откликнулась.
  - Хитро, - ухмыльнулась Анна Сергеевна. Она листала фотографии картин на стекле, основной сюжет был дети: мальчики и девочки держались за руки, улетая в небо, строили воздушные замки, парили в облаках. - Смотри, по-моему, это и рисовала Юля, похоже?
  Анна показала Денису фотографию, там была похожая девочка в пламени, стремящаяся в небо, солнце было в точности, как нарисовала девочка, такое же черное, колющее глаза.
  - Пойдем, еще раз поговорим с ее матерью. Может она что-нибудь вспомнит, - предложила Анна.
  - А ты не думаешь, что ей будет еще тяжелее? - засомневался Денис.
  - Нет, не думаю, да мне и все равно. Попалась, понимаешь, попалась наша Ангелинка, - Анна неприятно улыбнулась.
  - Ладно, пошли.
  Они спустились вниз, охранник наконец появился, но дверь в дом была распахнута. Денис остановился возле него, попросил журнал посетителей, но на время самоубийства Юли записей не было. Охранник объяснил, что у них уже несколько дней что-то делают с канализацией, поэтому приходится держать двери все время открытыми.
  Денис с Анной вышли из подъезда, из соседней башни вышла Соня с сестрой, девочка помахала Денису и Анне, Соня тоже, но быстро повела сестру в другую сторону.
  - А, теперь понятно, как она нас нашла, - сказал Денис. - Ее сестра ходит в этот кружок.
  - А ты думал, что она за нами следила? - рассмеялась Анна. - Не надо придумывать что-то сложное, все гораздо проще.
  
  9
  
  Германия, пригород Мюнхена
  
  День уже заканчивался, когда Тоби приехал в участок. Еще со вчерашнего дня его ждали документы, аккуратно уложенные на его столе в запечатанных конвертах. Андре с понедельника и до среды должен был быть в Мюнхене, как он это называл "на козлодрании". Тоби не вдавался в подробности этих совещаний, у него и своих дел было по горло. Первые дни недели он не вылезал из квартала мигрантов, его там уже знали, называя на коверканном немецком "господин инспектор". Большинство этих бедных людей относилось к нему с уважением, но были и те, кто старался спрятаться от него, в ком он видел потенциальных грабителей, насильников, убийц. Вот и сегодня он оформлял очередное убийство, простое, незамысловатое, у него таких дел уже было больше двадцати, и все, как под копирку. Не желая всерьез влезать в этнические особенности мигрантов из Северной Африки, он понимал, что внутри них формируется устойчивое разделение по кланам, которое приведет к созданию группировок, находившихся пока еще на зачаточном уровне.
  Он взял первый конверт и открыл его. Это была экспертиза второй девочки, Марии. Тоби медленно читал, иногда открывая на телефоне словарные статьи, желая точнее понять суть написанного. Получалось, что девочка не принимала никаких наркотиков, точнее не принимала отдельно наркотики. Как определили эксперты по остаткам в стакане и ее крови, девочка сделала себе раствор транквилизатора с виски и огромной дозой аспирина. Эксперты ставили вопрос о том, что девочка сама не могла додуматься до такого смертоносного коктейля. Тоби выписал себе этот вывод в заметки на телефоне.
  Экспертиза первой девочки, Ксении, не выявила в ее крови большой дозы транквилизаторов, отметив, что доза все же была излишней, исходя из ее массы тела и возраста. Далее шли подробности механических травм, которые Тоби и так знал. Он отложил отчет и включил компьютер.
  Пока система загружалась, он сходил за крепким сладким кофе, набрав сэндвичей из автомата. В участке он был один, не считая дежурных на входе. Поедая сэндвич за сэндвичем, ему захотелось пойти домой, отложить все на завтра, как сделали его коллеги, в отсутствие начальства разбегаясь после обеда по следственным мероприятиям в сторону дома. Тоби поборол себя и открыл папку в базе, которую для него и Андре создали их шпионы. Вчера Тоби не успел ее просмотреть, а время шло, ему казалось, что они упускают что-то важное.
  В папке было много фотографий. Сначала это был только психотерапевт, судя по тайм-коду, выбежавший из кабинета через полчаса, после ухода Андре и Тоби. Камера зафиксировала его вместе с невысокой белокурой девушкой, они определенно были знакомы и очень близко. Вот они спорят, думая, что их никто не видит и не слышит, сидя в парке, а на следующем кадре целуются в засос, не стесняясь прохожих.
  Фотограф снимает их в ресторане, они веселы, много смеются, пьют. Психотерапевт выходит из гостиницы только утром в понедельник вместе с девушкой, и они вместе едут в аэропорт Мюнхена. Он провожает ее и возвращается к себе в кабинет.
  Тоби резко встает и, стоя перекинув себе на почту несколько фотографий девушки, выбегает из участка. Через полчаса он уже у апарт-отеля, родители девочек еще не уехали, ему подтвердили это в отеле. Тоби помнил, что у них ночной рейс, значит было еще время поговорить, но пока он не знал, как начать разговор.
  Ему позвонил Андре, он возвращался домой из Мюнхена.
  - Как дела? - спросил Андре.
  - Не очень, - ответил Тоби. - Еще одно ножевое в квартале. По девочкам пришли результаты экспертизы, я их только сегодня успел прочитать.
  ќ - Так, и что там?
  - По первой ничего, все и так понятно. Доза транквилизатора высокая, но не смертельная. А по второй много вопросов: как она сделала этот коктейль, кто ее научил? Я приехал к отелю, может успею с их матерями еще раз поговорить, надеюсь, что они что-нибудь вспомнили.
  - Да, было бы неплохо. Я тебе переслал письмо от нашего коллеги из Москвы, от Дениса, помнишь его?
  - Да, помню. Опять про этот пони? - недовольно буркнул Тоби. - Тошнит уже от этого дела.
  - Нет, почитай. Похоже, что наши бедные девочки и их дело могут быть связаны. Не буду пересказывать, если найдешь нужным, расспроси родителей девочек, может они что-то вспомнят. Но, самое интересное другое - Денис пишет про одного из кураторов, они так называют тех, кто ведет группы смерти. Так вот их специалист, получив телефон одной из жертв, определил местонахождение IP-адреса, с которого этот куратор вел переписку и давал указания.
  - Неужели это у нас в городе? - удивился Тоби.
  - Я тебе больше скажу, мне уже отписался информационный отдел, этот адрес относится к дому, где находится этот психотерапевт. Совпадение?
  ќ- Я не верю в совпадения, - твердо сказал Тоби. - Сейчас почитаю.
  ќ- Почитай, только к этому Крамеру пока не стоит ехать, боюсь, что можем вспугнуть.
  - Да понял я, но мне уже хочется набить ему морду! - гневно сказал Тоби.
  - Подожди, пока мы еще не имеем веских доказательств, только косвенные подозрения. Не делай глупостей, отзвонишься мне, договорились?
  - Yes, sir! - отрапортовал Тоби.
  Денис писал коротко, выдавая информацию тезисно, чувствовалось, что он хочет сказать больше, но, видимо, языковой барьер не давал такой возможности. Он просил проверить пользователя под ником Goron23, его они считали главным в группе смерти, также он указывал других участников и кураторов: black rose и schwarze Pferd.
  Тоби несколько раз прочел письмо, не обращая внимания на технические данные, которые приложил Денис отдельным файлом. Он представлял себе, как могли эти люди влиять на подростков, используя свое образование, склонность повелевать, используя проблемы подростков, дергая за них, как играет с марионеткой злой ребенок. Тоби представил себе кабинет психотерапевта, лицо Крамера, и вспомнил, что на одной из стен была большая фотография женщины с черными развевающимися волосами на абсолютно черной лошади. Мысли его уводили далеко, он открыл фотографию Марии, долистав до шрама на ягодице - похоже на розу и на солнце. Растущая в нем уверенность мешала думать, Тоби вышел из машины и пошел в отель.
  Матери переселились в отдельный номер, там же жил и муж матери Марии. Никто не захотел возвращаться свои номера. К Тоби вышел Роман.
  - Вы говорите по-английски? - спросил он Тоби по-немецки.
  - Да, конечно, - ответил Тоби по-английски.
  ќ - Хорошо, мне проще на английском, - сказал Роман по-английски. ќ Оксана и Лариса спят, недавно уснули, а так всю ночь не можем спать. Надо поспать перед дорогой, не хочу их будить.
  - Я понимаю. Возможно, что вы сможете мне помочь.
  - Я готов, конечно, я не родной отец Маши, но я старался участвовать в ее жизни, - в его глазах отразилась глубокая грусть, он не смотрел на Тоби, он вообще никуда не смотрел.
  - Я не буду вас задерживать. Скажите, Мария пила аспирин?
  - Да, иногда. У нее болела голова, поэтому Оксана купила ей большую упаковку, Маша очень просила. Но мы никак не можем ее найти.
  - По данным экспертизы она выпила огромную дозу аспирина и транквилизаторов вместе с виски. От этого у нее началось внутреннее кровотечение, я не буду вдаваться в подробности. Скажите, она пила алкоголь?
  - О, нет, что вы! Это был мой виски. Я его купил еще в Москве перед вылетом, думал, что... да это уже не важно. Да, я увидел, что полбутылки нет.
  - Как вы думаете, откуда Маша могла узнать рецепт этой смертоносной смеси?
  - Не знаю, скорее всего из Интернета, сейчас эту информацию несложно найти, ќ глаза Романа на мгновение вспыхнули и снова угасли.
  - Еще один вопрос: вам удалось найти телефон Марии? Может Лариса нашла телефон Ксении?
  - Нет, к сожалению, нет, -ќ соврал Роман, руки его нервно задвигались, будто бы он что-то пытался удержать в воздухе. В холле никого не было, даже администратор куда-то делась, но Роман зачем-то озирался, боясь, что их могут подслушивать. - Я как приеду в Москву, попробую просмотреть переписку Маши на ее ноутбуке. У нас на фирме хорошие специалисты, они смогут подобрать пароль к ее профилю.
  - Было бы неплохо, может там мы найдем что-нибудь. Я хотел вас попросить, когда вы будете смотреть ее профиль, проверьте, не общалась ли она со следующими пользователями, я их ники выписал для вас, - Тоби протянул ему лист из блокнота, где были написаны ники кураторов группы смерти, которые прислал Денис.
  - Обязательно, я все проверю и напишу вам, - сказал Роман и вслух прочитал. - Goron 23/
  Herb , - губы его задрожали, он едва не выронил бумажку. Тоби заметил это и перехватил его взгляд.
  - Мне кажется, что я где-то слышал это имя, - сказал Роман. Но мне нужно время подумать.
  - Очень прошу вас, подумайте, а потом сразу же, как вспомните, напишите или позвоните мне или Андре Шонеру, - Тоби протянул ему свою визитку и визитку Андре, на которой гордо значилось "комиссар", у Тоби их была целая пачка.
  ќ- Да-да, обязательно. Мне пора, извините, ќ- заторопился Роман.
  - Последний вопрос. У Марии были отношения с мужчинами?
  - Нет, точно нет, - уверенно ответил Роман. - Перед поездкой Оксана водила ее к гинекологу, точно не было никаких отношений.
  ќ - Я понял, желаю хорошего полета, - попрощался Тоби.
  ќ - До свидания, ќ- Роман поспешно поднялся по лестнице и скрылся на этаже.
  Роман пробрался в номер, не издав ни единого звука. На большой кровати спали Лариса и Оксана, прижавшись друг к другу. Он прошел на кухню и вытащил из ящика припрятанный iphone, стал листать вкладки месседжера, Маша была еще онлайн, групповой чат с Goron23 и black rose продолжался, но с момента самоубийства не было ни одного нового сообщения. Goron23 был в сети. Роман сунул телефон в карман и поспешно пошел к выходу.
  ќ - Ты куда? - шепотом спросила его Оксана, приподнявшись на кровати.
  ќ - Я скоро буду, хочу немного прогуляться, не могу дома сидеть, - прошептал он.
  - Хорошо, ты только не опаздывай, пожалуйста, - Оксана тяжело вздохнула и легла, тут же забывшись тяжелым сном.
  Роман выбежал из отеля. Он не знал, как поступить лучше. Мимо проезжало такси, он замахал, таксист припарковался. Роман сбивчиво объяснил ему адрес, таксист понял и поехал.
  Всю дорогу Роману казалось, что такси едет слишком медленно, но таксист, молодой турок, ловко лавировал между машинами, идя по верхней границе максимальной скорости, ускоряясь там, где не было камер. Через двадцать минут они были на месте. Роман сунул ему купюру, таксист хотел было дать сдачи, но Роман замахал ему, что сдачу пусть оставит себе, он торопился, только бы не опоздать, время приближалось к шести вечера.
  Кабинет психотерапевта Крамера был открыт. Его помощница уже собиралась, когда Роман вбежал к ним.
  - У себя? - задыхаясь, по-русски спросил Роман.
  - Да, но доктор сегодня больше не принимает, - ответила помощница с ярко выраженным малорусским говорком.
  - Свет, я приму, ќ- раздался голос психотерапевта. - Пусть заходит, я сам все оформлю.
  - Оk, Макс, до завтра, - пропела помощница и ушла, оставив после себя тугой запах духов и косметики.
  - Проходите, не стесняйтесь, - позвал Романа психотерапевт.
  Роман застыл на мгновенье, что-то внутри него боролось с самим собой, руки сильно сжали телефон в кармане и он вошел.
  - Так, садитесь. Рассказывайте, как вас зовут и на что жалуетесь, - психотерапевт не взглянул на гостя, продолжая набирать текст в ноутбуке.
  - Вы меня не помните? - спросил его Роман шепотом, во рту его пересохло, он казался себе еще меньше, чем был. Психотерапевт был значительно выше его.
  Крамер поднял голову и осмотрел гостя. Он узнал его, этого небольшого мужчину с тревожным взглядом и бесцветными волосами.
  - Да, я узнал вас. Вы, если не ошибаюсь, отчим той девочки. Приношу вам свои соболезнования, ќ психотерапевт откинулся на спинку кресла. - Зачем вы пришли ко мне?
  - Я хочу знать, зачем она это сделала?
  - Этого я не могу вам сказать. Все вопросы задавайте полицейским. Я прошу вас уйти, -ќ Крамер указал ему на дверь.
  - Нет, вы со мной поговорите, - твердо сказал Роман, глаза его вспыхнули от гнева. Он захлопнул дверь, закрыв ее на замок.
  ќ - Я сейчас вызову полицию, вас арестуют, - насмешливо улыбнулся Крамер. - Даю вам еще один шанс просто уйти, я ничего никому не скажу.
  Он взял в руки свой телефон и сделал вид, что сейчас наберет экстренную службу.
  ќ- Вы, вы же знали, что она это сделает, знали, да? - стал задыхаться Роман, рука сильнее сжала телефон в кармане так, что затрещал корпус.
  - Я ничего не знал, не знаю и не могу знать. Ваша приемная дочь психопатка и шизофреничка, ищите проблемы в ее матери, она такая же, поверьте мне, я это вижу сразу, - ответил психотерапевт, открыто смеясь над ним. - Пошел вон, придурок!
  Роман вытащил телефон и отправил пустое сообщение Goron23. Еще не успел придти ответ в Телеграмме о доставке, как у психотерапевта пискнул телефон, он машинально взглянул в экран и побледнел, резко вскочив с кресла. Роман бросился на него, ощутив дикий прилив силы, ярость била из него, руки отбросили тяжелый дубовый стол, который бы он вряд ли сам смог поднять, но сейчас он не ощутил его веса. Крамер, который был сильнее его, отбился, но Роман настиг его у двери, ударил по ногам, пока тот открывал замок, и стал бить его головой о ручку двери, пока его руки не стали липкими, а по пальцам не потекло что-то горячее. Роман отшатнулся назад, с ужасом глядя на свои окровавленные руки, у двери лежал труп психотерапевта с кровавым месивом вместо лица. Романа вырвало, он с отвращением отодвинул труп и выбежал за дверь, корчась от боли в животе, шатаясь, как пьяный, он с трудом спустился вниз на улицу, и сел на тротуаре, обхватив голову руками. Прохожие в ужасе пробегали мимо него, кто-то вызвал полицию.
  - Роман, Роман, - позвал его Тоби, подергав за плечо, он прибыл на место через пятнадцать минут после вызова полиции. Наверху уже находилось два полицейских, охранявших место преступления.
  Роман поднял голову и, будто бы, не узнал Тоби. Тоби помог ему встать, мужчину била лихорадка. Роман долго смотрел на свои руки, а потом протянул их вперед, чтобы Тоби надел на него наручники.
  ќ - Я убил его, - сказал Роман по-русски. - Арестуйте меня, я его убил.
  Тоби не понял, что он сказал, но надел наручники. Весь вид этого человека, его поведение указывало на то, что он убийца или присутствовал при убийстве. Тоби посадил его в полицейскую машину, а сам остался ждать Андре, который должен был приехать с минуты на минуту. Тоби закурил, морщась от долгих затяжек. Роман постучал в окно, попросив дать ему покурить. Тоби сел на водительское место и открыл ему окно.
  - Спасибо, - сказал Роман, принимая от Тоби сигарету и зажигалку. - А вы знаете, я ведь хотел с ним просто поговорить, я тогда еще не знал, что это он и был. Ах да, простите, вы меня не понимаете, а я забыл все английские слова, как отрезало.
  Роман отвернулся к окну, жадно куря. Тоби отдал ему всю пачку и свою зажигалку. Роман тут же прикурил от выкуренной до фильтра сигареты новую. Андре припарковался рядом с ними. Он не стал подниматься наверх, сразу сел на заднее сиденье к Роману.
  - А, господин комиссар, - кивнул ему Роман, продолжая говорить по-русски.
  - Добрый вечер, Роман, - ответил ему Андре по-русски.
  - О, вы говорите по-русски и помните, как меня зовут, - Роман уважительно покачал головой и посмотрел Андре прямо в глаза. - Я убил человека, вы меня понимаете?
  ќ Да, я понимаю, - ответил Андре, несколько раз проговаривая про себя все, что говорил Роман, чтобы правильно понять, перевести. Тоби слушал с интересом, смотря на них в зеркало заднего вида.
  - Нет, не так, - Роман затряс головой. - Это не человек - это тварь! Понимаете? Это он заставил нашу Машеньку сделать это! И Ксюшу... бедные, глупые девочки... опять неправда... это мы дураки, мы! Это я сейчас понимаю, обложили детей заботой, задушили их, понимаете - мы их сами задушили. Я говорил Оксане, много раз говорил, что девочке нужна свобода, а она меня не слушала. А я же не родной отец, но люблю Машу как родную дочь. Она меня не любила, но мы нормально общались, я и никогда не требовал от нее любви, все же чужой человек. А я ее любил, как родную. У меня своих детей нет, не сложилось, знаете, так бывает. А у вас есть дети? - Роман вопросительно посмотрел на Андре, пытась понять, понял ли он его. Андре ответил не сразу.
  - Да, у меня есть дочь. Она приемная, немного младше вашей дочери, - ответил Андре, он верно понял речь этого человека, опуская речевые конструкции, выхватывая самую суть.
  - Спасибо, что назвали ее моей дочерью, спасибо! Тогда вы меня поймете, уверен, что поймете! Эта тварь, я проверил, я понял по его глазам, а потом я отправил ему сообщение от Маши, я же соврал вам, я нашел телефон, просто хотел сам разобраться. Так вот это он, вы это проверите, легко. Телефон Маши остался там, и его тоже. Вы все поймете,ќ это он, это они! Найдите, найдите всех этих уродов! Вы же понимаете меня, понимаете?
  - Да, я вас отлично понимаю, - медленно сказал Андре и пожал его руку. - Я вас понимаю, понимаю ваш поступок. Я не знаю, как бы поступил сам на вашем месте, но вы совершили убийство.
  ќ - Да-да, я этого и не отрицаю, - закивал Роман. - Спасибо, господин комиссар! Расскажите все, что я сказал, вашему другу, я уверен, что он поймет меня, я вижу это по его глазам.
  - Андре коротко перевел Тоби их разговор, Тоби грустно кивнул и протянул Роману свою руку, тот пожал ее и улыбнулся.
  - Скажите, а вы верите в справедливость?
  - Да, - ответил Андре и перевел его вопрос Тоби. Тоби кивнул в знак согласия.
  - То, что я сделал - справедливо. Нет такого закона, который бы мог наказать этого человека,
  - сказал Роман. Андре перевел. - Теперь я должен понести наказание - и это тоже справедливо.
  Андре перевел, Тоби замотал головой, но промолчал.
  - Ваш коллега, Тоби, не согласен? - спросил Роман.
  - Надо оформлять явку с повинной, пусть проведут экспертизу. Это было совершенно в состоянии аффекта, я уверен! - запальчиво воскликнул Тоби. - Так будет справедливо!
  Андре перевел его речь Роману, мужчина грустно улыбнулся и пожал плечами.
  ќ- Я не знаю, делайте так, как должны, - ответил он.
  
  Домой Андре приехал поздно ночью. Вместе с Тоби они долго осматривали место преступления, Андре приказал изъять всю документацию, сервера. Эксперты-криминалисты работали медленно, описывая каждое изъятое дело, составляя реестр оборудования. Один из экспертов продемонстрировал Андре и Тоби работающий приватный чат в Телеграмме, он очень радовался, что телефоны были не заблокированные, что значительно упрощало дело. Тоби еще остался с бригадой, решив сам закончить оформление дела.
  Андре вошел на кухню, ему оставили ужин в холодильнике. Он поставил его в микроволновку, потом долго умывался, микроволновка давно закончила работу, а он все стоял в ванне. Андре с трудом ел, заталкивая в себя еду. Закончив, он составил посуду в раковине и ушел к себе.
  Закрыв комнату на ключ, Андре подошел к сейфу и открыл его. В глубине в металлическом ящике лежал черный "браунинг", блестевший вороненой сталью. Андре вытащил обойму, выщелкав на стол пять патронов. Он долго рассматривал каждый, откладывая в сторону. Потом разобрал пистолет и стал его чистить и смазывать, хотя тот в этом и не нуждался. Андре работал не торопясь, тщательно вычищая старую смазку и затирая новую. Наконец, пистолет был очищен и собран. Андре проверил его, пощелкав механизмом - все работало идеально. Собрав обойму, он вложил ее в пистолет, дослал патрон в патронник и выщелкнул его. Вытащив обойму, он вложил патрон в обойму и убрал ее в ящик.
  На дне ящика лежали еще две гильзы. Андре бережно, как драгоценность вытащил их и поставил перед собой на стол под лампу. Он долго смотрел на гильзы, не заметив, как правая рука сама по себе схватила пистолет, сильно сжимая рукоять. Он вновь ощутил то жгучее чувство, когда пришел с этим пистолетом к тому, кого ненавидел больше всех на свете. Два выстрела: один в шею, а второй, когда этот наркоторговец хрипел на полу, Андре отправил в голову... конечно, это не вернуло Катю, храбрую, бесценную, в одиночку выводившую на свет всю грязь их общины, тщетно бьющуюся о пороги ведомств, писавшую разгромные статьи, которые не были никому интересны. Андре тогда был уже комиссаром, но ничего не мог сделать,ќ это была не его земля, не его дело, как ему говорили. И только тогда, когда он пришел к нему и пристрелил убийцу Кати, только тогда Андре понял, как сильно ее любил.
  Он никогда не сомневался в правильности своего решения. Дело об убийстве Кати вели другие люди, они передали ему много информации, но ее все равно не хватало, чтобы произвести арест. Мигранты молчали, не желая впутываться в это дело, но некоторые, зная его еще по работе инспектором, подкидывали крупицы информации. Он провел собственное расследование, быстро, четко, и сам вынес приговор, не веря в справедливость закона, которому служил. Он не хотел этой справедливости, он в нее перестал верить.
  Через два месяца после убийства Кати, он смог оформить опекунство на Аню, они тогда сразу же уехали в Баварию, чтобы начать новую жизнь, и у них получилось. Все, что было там, в Саксонии, осталось там. Никто и не заподозрил его в убийстве, дело так и не закрыли, положив на полку - слишком много было вариантов и мало желания отрабатывать дело.
  Андре положил пистолет в ящик, взял в руки гильзы, он опять захотел их выбросить, но не стал, бережно положив их к пистолету. Заперев сейф, Андре встал и взял из шкафа фотоальбом. Он сел за стол, подальше отодвинув от себя ноутбук, и стал листать его страницы. Здесь была Катя и маленькая Аня. А еще он, вместе с ними. Он и Катя не были любовниками, они просто дружили, искренне, сейчас он уже и не мог вспомнить, как так получилось, что он, хмурый инспектор так подружился с молодой журналисткой и правозащитницей, хотя есть ли в этом разница? Его тогда склоняло начальство, говоря, что не стоит дружить с мигрантами из бывшего СССР, много говорили всякого, но все же он стал комиссаром. Андре усмехнулся, вспоминая старую жизнь. Вот, на фотографии Катя, она улыбается, светло-русые волосы распущены по плечам, а голубые глаза горят радостью и любовью. Она одета в простое летнее платье, руки открыты, как она красива в этот момент, а рядом стоит Аня, еще совсем маленькая, ей в сентябре первый раз в школу. Она тянет ручки к фотографу, тянется к нему, безудержно смеясь... это была их последняя фотография, через две недели Катю убили...
  Андре вскочил и с силой стукнул кулаком о стол. Что за подлая жизнь, что за дрянь он принимает, он теперь даже не может заплакать, не может, в груди только ледяной холод и больше ничего! Он никогда не мог спокойно смотреть на эту фотографию, а теперь! Он перестал быть человеком, они превратили его в подобие человека, в бездушную куклу!
  В дверь кабинета постучали.
  - Пап, открой, - тихо попросила Аня.
  Он открыл, впустив ее. Аня обняла его и, увидев фотоальбом, бросилась к столу. Аня листала страницы, упав на стул, и плакала, то и дело смотря на него мутным взглядом. И как она чувствовала, когда ему плохо? Это было уже не в первый раз, когда она вот так просто приходила ночью в его кабинет, посидеть с ним, может вспомнить маму, а чаще посидеть и помолчать вместе.
  
  10
  
  На втором этаже зазвонил телефон. Звонок пробежался по кирпичному дому и затих где-то на чердаке. Через десять минут телефон разразился новой трелью, с чердака спустилась девушка в длинном фартуке из прорезиненной ткани, доходившем ей до самых ног, и черных резиновых перчатках по локти. В правой руке она держала алмазный резец, на ногах были кроссовки. Под фартуком на ней была синяя спецовка, уже изрядно пропитавшаяся потом, струи лили с нее ручьями, девушка шумно дышала, нервно поправляя обруч на голове, с трудом удерживающий мокрые волосы.
  - Да! ќ Резко ответила она на звонок. - А, Антош, это ты. У меня что-то звонок сбился, думала, что это опять из школы звонят, задолбали уже!
  Голос девушки был высокий и резкий, что не очень подходило к ее кукольному личику. Она долго слушала собеседника, маша резцом в ответ, как бы не соглашаясь с ним, но молчала.
  - Слушай, мне кажется, что ты драматизируешь. Успокойся, ну завели дело, ну и что? Помнишь, уже пару раз заводили дела, и что в итоге? А откуда ты все это знаешь? - голос девушки зазвучал спокойнее, она подошла к окну, смотря на свой участок, доставшийся ей от родителей, которые пять лет назад уехали в Германию на ПМЖ. - Антонина, прекрати. Мало ли кто там запросы прислал, ќ у них все равно ничего нет. Слушай, я вот когда прилетела? А, забыла совсем, в понедельник, а сегодня что? Уже четверг! Ничего себе, так это мне скоро на работу выходить, ужас какой. Слушай, мы тут с Максом тебя вспоминали... ну да, нам тебя не хватало... Антонин, вот чтобы в следующий раз со мной поехала! Да, я по тебе тоже соскучилась, ќ приезжай ко мне, я как раз Ксюшу доделываю, скоро буду раскрашивать!
  В трубке громко зазвучал встревоженный женский голос, девушка слушала, а потом перебила.
  ќ- Вот и приезжай, заодно все и отвезем на дальнюю дачу, там никто не найдет. Все, давай, после работы ко мне и без возражений! Да, договорились, все, целую и жду, пока-пока!
  Девушка бросила телефон на диван и подошла к стене, на которой висели фотографии в тонких рамках. Здесь были в основном дети и подростки, часто вместе с ней на футбольном поле, в парке. Но ее взгляд остановился на большой черно-белой фотографии в черной рамке. На кровати сидела в пол-оборота на пятках девушка с распущенными черными волосами, едва прикрывавшими обнаженную грудь, девушка была голая, стыдливо прижимая бедра друг к другу, руки, как бы стыдливо, лежали на бедрах, и в общем она изображала из себя монашку, готовую принять наказание от строгого отца настоятеля и матушки настоятельницы. Нельзя сказать, что девушка на фото была некрасива, у нее были правильные черты лица, красивая фигура, но что-то было в ее лице, во взгляде, неприятное, отталкивающее. Ладони на бедрах прикрывали глубокие поперечные шрамы, причем на левой ноге шрамов было больше.
  Девушка поцеловала фотографию, игриво подмигнув "монашке", и почти поднялась на чердак, как в ее дверь кто-то властно постучал.
  ќ- Да я же уже все оплатила! Какого черта! -ќ В сердцах крикнула она и побежала на первый этаж.
  Она сбежала вниз по лестнице и резко рванула на себя дверь, потом вспомнила, что закрыла ее на замок, долго копалась с ключами, ругаясь во весь голос.
  - Да, что вам надо?! - крикнула она в лицо высокому мужчине, одетому в темно-серый костюм, рубашка была уже грязная на вороте, а галстук был наполовину развязан. - Что вам надо?! Я оплатила все счета, чего вы ко мне пристали?!
  - Здравствуйте, Ангелина, - поздоровался мужчина бесцветным голосом.
  - Здравствуйте! - резко ответила девушка. - Вы откуда, из товарищества? Так я все оплатила, платежки сбросила этому придурку председателю на вайбер!
  - Вы меня не узнаете? Я отец Юли Воскресенской. Мы договоривались с вами поговорить о моей дочери две недели назад, но вы тогда были в отпуске, - ответил мужчина и незаметно выдвинул ногу в дверной проем.
  Ангелина вся переменилась в лице, наглость спала, обнажив гнев и страх.
  - Как вы нашли меня? - прошептала она и попыталась закрыть дверь, но мужчина оттолкнул ее, входя в дом. Он закрыл дверь и двинулся к ней.
  - Вы же знаете, что произошло с Юлей, правда? Вы знаете, кто в этом виноват, ведь так? - он схватил ее за руку.
  - Не трогайте меня! Я вызову полицию! - закричала Ангелина и резанула его по лицу резцом.
  Он отпустил ее, прижав ладонь к кровоточащей ране. Она чудом не задела его глаз, но из-за текущей крови он на мгновенье ослеп. Ангелина успела убежать наверх, он вслепую бросился за ней. Хлопнула дверь чердака.
  Мужчина стер платком кровь и посмотрел на себя в зеркало: все лицо было залито кровью, она разрезала ему бровь и щеку справа. Он открыл шкаф и нашел там скотч. Залепив им рану, он поднялся к чердачной двери. За ней что-то двигали, Ангелина кричала, звала на помощь, но в поселке в этот день никого не было, дачники увозили детей, а в близлежащих домах уже много лет никто не жил, кроме бомжей. Он подергал дверь, замок был хлипкий, скорее всего это была простая защелка. Он ударил дверь плечом, дверь не поддалась, он ударил сильнее и вышиб ее, защелка отлетела в сторону.
  - Не подходи! Не подходи! - закричала Ангелина, выставляя вперед большой резец, она отступала назад, но он не двигался на нее, а осматривал мастерскую.
  Слева стояли готовые работы, зеркальные панно с вырезанными детьми, летевшими куда-то ввысь, раскрашенные яркими красками, неестественно алым цветом и бьющим в глаза синим. Картины были странные, дети не походили на счастливых, выражение их лиц было неестественным, словно восковая маска. В углу стояли стеклянные скульптуры на столе, небольшие, напоминавшие высеченный из скалы уродливый осколок, внутри которого был вырезан младенец или что-то похожее на ребенка, вбитого кем-то внутрь бездушного прозрачного осколка. Резьба была тонкая и искусная, края пещеры острые, со следами засохшей крови, а ребенок или младенец был весь в ней, черный, уродливый.
  - Это же Юля, - он поднял одну из картин, на которой девочка взлетала вверх в алом пламени, вырезанная девочка действительно была похожа на Юлю, тонкая, не очень красивая и потерянная. - Это же Юля, она нарисовала точно такую же картину, да?
  - Не подходи, - прошипела Ангелина, опершись спиной о деревянную балку.
  ќ- За что вы ее убили? - тем же бесстрастным тоном спросил мужчина.
  - Убили?! - Ангелина разразилась истеричным хохотом, сильно откинув назад голову, и ударилась о балку. - Мы ее не убивали! Вот что вы с ней сделали?! Мы лишь показали путь, а она выбрала сама, сама! А почему, почему она его выбрала?! Ну же, папаша, ответь себе сам!
  Вы все заботливые родители, думаете, что ваши дети счастливы от вашей заботы? А когда что-то случается, то виноваты не вы, нет, кто-то другой! Да твоя Юлька была истеричка и психопатка! И это вы ее такой сделали - вы! Родители! Да что они хорошего получили от вас? Вы их родили и посадили в клетку, в золотую клетку, как дорогое животное, как редкую птицу!
  - Зачем вы это сделали? - он сделал шаг вперед, держа в руках тяжелую картину из стекла.
  - Это вы, вы сделали! - заорала на него Ангелина, он сделал еще один шаг. - Не подходи, не подходи! Я тебя изрежу, как свинью!
  Ангелина бросилась на него, желая резануть резцом по шее, но он успел кинуть в нее картину. Ангелина упала на пол, схватившись за живот. Картина разбилась, часть осколков вонзилось в фартук, но не достигло тела. Мужчина подбежал к ней и пнул ногой, не давая встать. Ангелина скрючилась от боли, поджав ноги к животу. Он поднял с пола самый большой кусок ее картины и подвесил его над ней. Ангелина с ужасом смотрела на него, инстинктивно защищая голову руками. Мужчина отпустил стекло, кусок острым концом пробил часть ее шеи и прорубил правую руку до кости. Ангелина хрипела на полу, но мужчина не смотрел на нее, он обошел ее мастерскую, потом взял в руки топор, которым художница отсекала куски стекла от кубов для скульптур, и стал разбивать картины, уничтожая все с черным хладнокровием. Ангелина уже перестала хрипеть, а картины все бились, покрывая пол чердака мелкими осколками.
  Закончив, мужчина вернулся к ней, девушка была мертва. Он спустился на второй этаж, некоторое время просто стоял на месте, продолжая держать в руках топор. Внимание его привлекла фотография голой девушки в черной рамке, он без труда узнал в ней психотерапевта, к которой он каждую субботу возил Юлю. Так рекомендовала ему та, что лежит наверху. Психотерапевт на фото выглядела моложе, чем в жизни, хороший свет, правильный макияж, она была даже красива, без привычной надменности в лице. Он размахнулся и всадил топор в фотографию, лезвие глубоко вошло в деревянную стену.
  Он спустился вниз и пошел к своей машине. На ходу он снял медицинские перчатки, открыл багажник и положил их в пакет, туда же он сложил свой костюм, рубашку, галстук, майку, носки. Он не боялся, что его кто-то увидит, он об этом не думал. Раздевшись полностью, он надел новую одежду, простой спортивный костюм, и сел в машину. Бордовая "мазда" медленно поехала по главной аллее к воротам, уже подъезжая к трассе, он остановился и снял картонки с номеров, аккуратно уложив все в багажник: играть дальше в конспирацию не было смысла, лицо его отражало спокойную уверенность человека, принявшего твердое решение.
  
  В квартире сильно пахло лекарствами, от этого запаха начинала дуреть голова. Прихожая была вся увешана тарелками с видами городов дальних стран, какими-то безделушками в виде древних идолов, служивших, судя по всему, оберегами этого жилища. Перед входящим в квартиру открывалась обширная гостиная, уставленная мебелью, вправо уходил коридор, ведущий к спальням, кухне и ванной комнате.
  Анна Сергеевна и Наташа стояли в прихожей, ожидая разрешения пройти дальше. Звякнула защелка двери дальней комнаты, из нее, словно на цыпочках, по коридору прошла бледная женщина. Она была небольшого роста, выкрашенная в иссиня-черный цвет, на фоне которого терялись светло-карие глаза. Лицо было слегка вытянутым, что придавало ей изумленный вид.
  - Вы же ненадолго? - с надеждой спросила она, глядя в лица гостей. - Лера так слаба, мне кажется, что она скоро сильно заболеет.
  - Не больше получаса, - сказала Анна Сергеевна.
  - Хорошо, но вы ее несильно мучайте, она все равно ничего не знает. Лерочка так переживает эту трагедию, бедная Юленька, - женщина прижала ладони к лицу и повела в комнату дочери. У самой двери она остановилась и вошла в комнату. Лерочка, к тебе следователь и психолог, поговори с ними, ладненько?
  Из комнаты ничего не послышалось, женщина вышла и жестом пригласила войти. Анна Сергеевна и Наташа вошли, женщина все еще стояла у двери, поэтому Анна Сергеевна взглядом приказала ей удалиться и закрыла дверь.
  Комната была небольшая, вытянутая. В углу ближе к двери стояла кровать со вторым этажом, на которой лежали набросанные в беспорядочном хаосе одеяла и подушки, снизу был узкий диван, на нем сидела бледная девочка с такими же иссиня-черными волосами, что и у матери. У окна стоял рабочий стол, над ним висела лестница из полок, а с другой стороны одиноко стоял гимнастический шар и обруч, прислоненный к стене. По полу были раскиданы книги, тетради, мягкие игрушки и обертки от конфет. Девочка сидела неподвижно, смотря на ромбы на обоях, она смотрела сквозь стоявших напротив нее женщин. Лицо у нее было вытянутое, как у мамы, в целом они были похожи, отличалась она лишь носом, длинным и острым. Тонкие губы были плотно сжаты, к груди она прижимала большую розовую подушку. В комнате нестерпимо пахло лекарствами, поэтому Наташа, не спрашивая, подошла к окну и открыла его настежь, впуская свежий воздух в комнату. Девочка шумно задышала, в первый раз поглядев на гостей. Она со страхом оглядела форму Анны Сергеевны, боясь посмотреть ей в лицо, и быстро переключилась на Наташу, одетую в простое белое платье до пят с мелкими луговыми цветами в качестве принта на ткани. Наташа распустила волосы по голым плечам, внимательно следя за тем, как девочка рассматривает ее, а потом села рядом с ней, взяв девочку за руку.
  - Меня зовут Наташа, а это строгая тетя, Анна Сергеевна, - представилась Наташа.
  - Просто Анна, можешь называть и Аней, как захочешь, - Анна подошла к рабочему столу и подкатила к кровати стул и села напротив них. - Лера, ты же понимаешь, почему мы здесь?
  Девочка кивнула и быстро взглянула ей в глаза, а потом с силой сжала ладонь Наташи.
  - Хорошо, ты должна знать главное ќ тебе нечего бояться. Они тебе ничего не смогут сделать, - Анна говорила спокойно, медленнее, чем обычно. - Мы хотим разобраться, и нам нужна твоя помощь.
  - Моя? -ќ удивленно прошептала девочка.
  - Твоя, и ты сможешь нам помочь, - Наташа погладила ее по ладоням.
  - Но я ничего не знаю, - прошептала девочка.
  - Давай, попробуем вместе узнать, - Наташа улыбнулась, девочка улыбнулась в ответ. - У тебя есть парень?
  - Нет, у меня нет парня, - ответила девочка.
  - Правда? Тебе уже шестнадцать лет и до сих пор нет парня? А тебе кто-нибудь нравится? - спросила Наташа.
  - Да, в 11В Колька, но он тут ни при чем! - забеспокоилась Лера.
  - А ты ему нравишься? - спросила Наташа.
  - Да, вроде да, - Лера покраснела и уставилась в пол.
  - Тогда бери и хватай его, - шепнула ей на ухо Наташа, Лера негромко рассмеялась. - А у Юли был парень?
  ќ- Да, но он ее бросил, давно, в прошлом году еще под Новый год, -ќ ответила Лера.
  ќ - Она сильно переживала? - спросила Анна Сергеевна.
  - Да, очень! Хотела даже из дома сбежать, еле отговорила, - ответила Лера. - А потом она увлеклась этой игрой и меня в нее втянула, но я никогда всерьез в нее не играла!
  ќ- А как это, всерьез? Расскажи, что это была за игра, - попросила Наташа.
  - Ну, это было сначала как игра, типа квест. Мы ходили с Юлькой по городу, разгадывали загадки, я уже не помню какие, а потом, я уже не помню точно, но странно, - Лера задумалась. - Я помню, что мы до утра сидели в видеочатах с кураторами группы, там было еще несколько девчонок и ребят, но я их не знаю, точнее нет, я их не видела. Мы там что-то обсуждали, я помню, что Юлька все запоминала, даже книги читала, которые они нам присылали.
  - У тебя остались эти книги? - спросила ее Анна. - Ты можешь вспомнить, о чем они?
  - Я их не читала, - замотала головой Лера. - Там про какую-то другую жизнь, что есть мир, куда могут попасть только избранные, а наша жизнь лишь первый шаг туда. Это мне Юля рассказывала, а я все стерла, у меня ничего нет, честное слово!
  - Мы тебе верим, -ќ ласково сказала Наташа. - Скажи, а что это за игры всерьез, что ты имеешь в виду?
  - Это Юлька играла, я только делала вид. Мы должны были сделать первый надрез, они называли это первой линией. Надо было на руке или ноге прочертить ножом ровную линию. Я помню, прибежала потом к Юльке, это было в воскресенье, так она мне показала, что резанула себя по ноге. Мне тогда плохо стало, а эти из группы на меня давить начали, а я боюсь боли и крови боюсь! Мне Юлька нарисовала, я им фотку отправила, они тогда отстали от меня! А, я еще вспомнила, перед этим они прислали нам видео, там была одна девочка, по-моему, даже из нашей школы, но я не знаю точно, вроде, у нас же много классов, я всех не знаю. Так вот там ей кураторы, - Лера запнулась и округлила глаза от ужаса. - Короче они ей попу режут!
  - У тебя осталось это видео? - спросила ее Анна Сергеевна.
  - Да, должно было остаться, - Лера схватила телефон и стала рыться в папках. - Вот, нашла.
  Анна протянула свой телефон, девочка передала ей файл.
  ќ- А потом Юлька сошла с ума! Она стала в тетрадях писать их стихи, ну которые они нам присылали. А потом она изрезала свою ногу в виде этого черного солнца, так они называли то место, куда попадут избранные. Она вырезала его себе на ноге!
  Лера резко замолчала, ее стала бить дрожь.
  - Последний вопрос, Лера, попытайся вспомнить, за день до смерти Юли к вам подходила одна женщина, на площадке у дома Юли. Ты ее помнишь? - спросила Анна Сергеевна. Лера кивнула в ответ. Анна Сергеевна открыла на телефоне папку с фотографиями и протянула телефон Лере. - Ты ее раньше видела? Можешь найти ее на фото?
  - Видела, она один из кураторов группы, - прошептала Лера. ќ Только она всегда была в маске, такая черная маска, на глаза и нос, только рот открыт.
  Она стала листать фотографии и остановилась на одной, где напротив здания университета стояла группа выпускников.
  ќ- Вот она, - уверенно показала на черноволосую девушку Лера.
  - Ты уверена? - спросила ее Анна Сергеевна.
  - Да - это она подходила! А это наш психолог из школы, да? - Лера ткнула в кудрявую белокурую девушку.
  ќ- Верно, -ќ Анна Сергеевна забрала у нее телефон и открыла другую фотографию, взятую с сайта психологического центра. ќ- Это та же женщина, что ты видела?
  ќ - Да! - Лера быстро отдала ей телефон. - Точно она.
  - Хорошо, спасибо тебе за помощь, - сказала Анна Сергеевна. - Скажи, тебя же Юля пригласила в эту группу, верно?
  ќ- Да, Юлька, - кивнула Лера.
  - А откуда она узнала про эту группу, кто ее туда пригласил, ты не знаешь? - спросила Анна.
  - Не знаю, Юля не говорила. Она стала такой скрытной, раньше она мне все рассказывала!
  - Понятно. Лера, если ты что-нибудь вспомнишь или найдешь у себя, сообщи, пожалуйста, - Анна протянула ей свою визитку. ќ Можешь мне, а можешь Наташе, главное не молчи, договорились?
  ќ- Договорились, я постараюсь, но пока не могу, - прошептала Лера.
  ќ- Ты молодец, - Наташа погладила ее по голове и дала свою визитку. - Позвони мне, когда захочешь, просто поболтать, может, сходим куда-нибудь. Я тебя с таким веселым парнем познакомлю.
  ќ- А это твой парень?
  - Да, но и на тебя парней хватит, не переживай, - Наташа щелкнула ее по носу. ќНе вешай нос!
  - Мне так всегда папа говорил, -ќ улыбнулась Лера.
  ќ- А где он? -ќ спросила Анна Сергеевна.
  - Он живет отдельно, -ќ ответила Лера и добавила шепотом. - Они с мамой поссорились.
  Наташа и Анна Сергеевна попрощались с Лерой, заверив ее, что ей ничего не грозит, и чтобы она не запирала себя дома, а то действительно заболеет. Ее мама пыталась выведать, о чем они разговаривали, но быстро сдалась, не выдержав взгляда Анны Сергеевны.
  - Давай, посмотрим, - предложила Анна Сергеевна, достав телефон из сумки, Наташа кивнула, и они ушли на лестничную клетку.
  На видео была видна кушетка, застеленная голубой простынью из нетканого материала, над кушеткой висели фотографии лошадей вороной породы, гарцующих, бегущих по полю. К кушетке подошла светловолосая девушка, она приспустила джинсы и легла на кушетку, уткнувшись лицом в подушку.
  Через некоторое время к ней подошла женщина в белом халате, черные волосы были убраны в пучок, а на лице была черная маска, полностью закрывающая глаза и нос, напоминавшая карнавальную. Женщина спустила с девушки колготки и трусы, а потом тщательно обработала левую ягодицу каким-то раствором, часто сбрызгивая салфетку. Девушка вздохнула и стала подрагивать. Женщина взяла скальпель и медленно, словно с наслаждением сделала первый разрез. Девушка задрожала, стала тихо плакать, но женщина сделал в том же месте разрез глубже, кровь хлынула, а женщина, улыбаясь, сказала: "Ты сделала свой первый шаг". Девушка на кушетке только заплакала сильнее, а женщина в маске поцеловала кровоточащую рану. На этом видео закончилось.
  - Хорошие игры, -ќ сказала Анна.
  - Перекинь мне, - попросила Наташа, она сильно хмурилась. Голос хорошо записан, сможем сделать экспертизу.
  ќ- Да я и так знаю, кто это, ќ Анна Сергеевна перекинула видео Наташе на планшет. Это некто Швецова Антонина Анатольевна, ее Лера узнала. Она один из кураторов этой уродской группы.
  ќ- Да, но этого мало для ареста, нужны еще доказательства.
  - Ничего, для начала производства уже достаточно, потом наберем материала. О, мне звонит наш дежурный, - Анна ответила на входящий вызов - Да, слушаю... ага, ...да ты что! Ну и ну, не может быть! Мы сейчас приедем, все, лечу!
  Она с некоторым озорством и циничным злорадством посмотрела на Наташу.
  ќ- Что случилось? -ќ спросила Наташа.
  - Случилось, нарочно не придумаешь. Так вот, нашу Швецову хотели убить, еле охранники отбили. Представляешь?
  - Интересно, а кто?
  - А вот тут самое интересное - ќотец Юли Воскресенской. Дежурный сказал, что он признался в убийстве некой Ройзман Ангелины Евгеньевны.
  - Так это же школьный психолог! Я ее имя сразу запомнила, редкое сочетание.
  - Нет, есть бог на небе, - покачала головой Анна. ќ Поехали, поговорим с отцом Юли, тебе, я думаю, будет интересно. Но сначала, заедем пообедаем, а то скоро уже три часа. Никуда он от нас не денется.
  - Поехали, ќ согласилась Наташа. - А ты думаешь, что они все в этом замешаны? Даже школьный психолог? Вроде такая девочка, довольно милая, хочет развлекаться.
  - А ты так не думаешь? - усмехнулась Анна. - А кто на нее характеристику написал? А? Сама же нашла в ее картинах косвенные улики.
  ќ- Ну да, но это же все могут быть мои домыслы.
  ќ- Может и так, поэтому надо поговорить с отцом Юли, почему он это сделал. А я все же думаю, что она виновна, и именно она первое звено в этой цепочке.
  - Может и так, выявляла критические состояния и отправляла на промывку мозгов к своей подруге? - предположила Наташа. - А этот Goron обрабатывал детей в группе. Хотелось бы узнать, сколько у них еще "заготовок" осталось.
  - Они не "заготовки", а несчастные дети. Хотя бы мы должны любить и уважать их, пускай они и совершают ошибки, но у детей должны быть друзья, - строго сказала Анна.ќ Это должно быть в твоем сердце, тогда они будут тебе доверять.
  
  Полицейский ввел задержанного в комнату и посадил на стул около стола. Мужчина в спортивном костюме смотрел на сидевших напротив женщин спокойным безэмоциональным взглядом, держа руки перед собой на коленях.
  - Если что, зовите, он вроде небуйный, - сказал полицейский и вышел.
  - Курите? - спросила его Анна Сергеевна.
  - Да, иногда, - ответил мужчина. - Но не буду, если хотите, курите сами.
  - Хорошо, - Анна Сергеевна отошла к окну и села на подоконник, чтобы дым не шел в сторону Наташи. - Скажите, Андрей или Андрей Витальевич, как вам удобнее?
  - Андрей. Было бы неплохо, если бы вы сами представились, - ответил он.
  - Полевая Наталья, психолог-криминалист, - представилась Наташа.
  - А я Самохина Анна Сергеевна, следователь, просто, без эпитетов, - представилась Анна, выпуская клубы дыма в окно.
  - А, ну да, без психологов мы теперь уже ничего не можем, - сказал Андрей, но на его лице не отразилось ни усмешки, ни насмешки, оно оставалось таким же безэмоциональным. Он был удивительно похож на дочь, на ее фотографию в личном деле школы, чувствовалось, что она многое переняла от него.
  - Андрей, - Наташа замялась, подбирая слова. - Почему вы хотели убить Швецову Антонину?
  - Потому же, почему и убил эту Ангелину, дали же ей имя родители, издевательство какое-то, - по его лицу прокатилась волна гнева, но быстро иссякла. - Я бы и эту Швецову придушил, но не хотел делать при детях, все же они ни в чем не виноваты. Дети приходят к ним за помощью, а тут... что говорить, все есть в моих показаниях.
  - Вы считаете, что Швецова и Ройзман виновны в смерти вашей дочери? - спросила его Анна Сергеевна.
  - Да, но не только они. Виноваты и мы, я и жена. Мы первые виновные, ќ- ответил он.
  - Почему вы считаете себя и вашу жену виновными в смерти Юли? - спросила Наташа, внимательно следя за его глазами. Он пристально посмотрел ей в глаза, заставляя не опускать их, и ответил.
  - Мы не захотели помочь Юле. Отдали ее этим специалистам, вашим коллегам. Вы, наверное, другая, я хочу в это верить, все-таки эти две женщины настоящие убийцы. Я давно стал замечать изменения в поведении дочери, но жена убеждала меня, что ей помогают эти сеансы, я сам возил Юлю к этой Швецовой, сам. Доверился жене, зря, тут я с себя вины не снимаю. Мне она сразу не понравилась, но вы не знаете мою жену, она готова любого выгородить, особенно врачей, их нельзя трогать, они все святые. Совсем баба на своем православии помешалась. Что тут говорить, у нас ненормальная семейка. Юлька... я же с ней договорился, что мы попробуем, - он закрыл глаза и продолжил. - Я хотел после первого триместра перевести ее в другую школу. Еще тогда меня терзали сомнения, мне никогда не нравилась эта Ангелина, вся такая сладкая, паточная, а глаза злые, как у каннибалов. Я непросто так говорю, я видел их в Африке, когда после института работал там.
  Он открыл глаза и повернулся к Анне Сергеевне.
  - Ну, а что вы можете сказать, товарищ следователь, меня-то вы закроете, тут я не спорю, это справедливо. Но как быть со Швецовой? Она останется на свободе, живая?
  - Я не веду ваше дело, -ќ ответила Анна Сергеевна, закуривая вторую сигарету. - У меня в разработке несколько дел, одно из них самоубийство вашей дочери. Мы его открыли по статье доведение до самоубийства, и я уверена, что госпожа Швецова пойдет по ней под суд. А дальше я не могу вам ничего обещать. Статья сложная, если у нее будут хорошие адвокаты, то все может быть.
  - А в чем тогда правосудие? Где тогда справедливость? В чем справедливость? - спросил он и засмеялся. - А ее нет, она в руках, только в руках. Получается так, или я не прав?
  ќ- Вы не правы, - ответила Наташа. - Не надо думать, что мы хотим скорее закрыть это дело. Это неправда! Дело вашей дочери мы доведем до конца, я уверена, что все получат приговор, пускай и посмертно! - Наташа вся покраснела. - Я понимаю ваши рассуждения, и да, я принимаю их, но что если вы ошиблись? Что если вы убили невиновного человека?
  ќ- А вот это надо будет вам доказать, - ответил ей Андрей и усмехнулся. - Я несумашедший, мне не понравилось то, что я сделал. У меня до сих пор руки дрожат, но я видел ее взгляд, а вы не слышали, что она мне говорила. Мне не нужны другие доказательства. Вы же видели ее картину, вы ее показали моей жене? А она прислала ее мне, и тут у меня в голове щелкнуло, знаете, как озарение. Я взял билет и сразу к ней, даже домой не заезжал. Я хотел поговорить, тогда я еще не думал на нее, но был уверен, что она знает, кто может этим заниматься, знает. Как и директор школы, мерзкая тварь, она ненавидит детей, но эта дура вряд ли способна на такую сложную схему - мозгов не хватит. А больше я ничего не знаю, ничего. Это самое горькое, я ничего не знаю о своей дочери, только воспоминания из раннего детства, когда она пошла в школу, а потом ее и дома не было: все кружки какие-то, секции, а жизни нет. И меня дома не было, выбрал легкий путь: обеспечивал всем, работал, зарабатывал... а теперь моя жизнь никому не нужна, мне первому она не нужна. Больше нечего сказать.
  
  
  
  11.
  
  Германия, пригород Мюнхена
  
  Часовая стрелка уверенно перешагнула семь вечера, в это время в участке никого не было, дежурная смена выехала на небольшое происшествие в кафе, кто-то не смог вовремя подвинуться или не поделили место, отчего развязалась пьяная драка между туристами.
  Андре прошелся по этажу, открывая везде окна. Вечерняя свежесть последних дней лета, еще с привкусом сладкого солнца, но уже с приятной прохладой, заполнила этаж. Дышать было легко, а голова думала гораздо лучше. Ему еще предстоял финансовый отчет, который он откладывал вот уже несколько недель. Аня с Марией-Луизой и ее мамой были на экскурсии в соседнем городе и вернутся поздно, поэтому над ним не было, надсмотрщика, каждый вечер требовавшего по телефону бросить работу и идти домой. Он мог спокойно поработать, на столе стояла кружка с чаем и бутерброды, которые еще утром сделала Аня, а он за весь день так и не заходил в столовую, чтобы вытащить их из холодильника. Если соблюдать все требования режима, выписанного врачами и так ревностно охраняемого Аней, то на работу времени не оставалось. Андре ощущал, что стареет, сначала он думал на лекарства, которые пил горстями каждый день, но вскоре пришел к выводу, что это не они, а он сам тупеет.
  Он вошел в свой кабинет, оставив дверь нараспашку, и сел за стол. Разбудив компьютер, Андре меланхолически пробежался по черновику отчета, угадывая неточности, и, ощутив стойкую неприязнь к бухгалтерской работе, решил заесть ее бутербродами. Он еще не успел дожевать последний бутерброд, как его вызвала по видеосвязи фрау Мюллер.
  - Добрый вечер, фрау Мюлер! - бодро поздоровался Андре.
  ќ- И вам, Андре, добрый вечер, - ответила она, немного не в своей манере. - А что это вы сидите на работе, неужели решили мне отчет прислать?
  - Вы угадали, фрау Мюллер.
  ќ- Я не угадала, а знала, - ответила она, чуть вздернув нос.
  - Фрау Мюллер, у вас, я смотрю, новая прическа, и цвет вам этот идет, - честно похвалил ее Андре. Фрау Мюллер действительно перекрасилась и что-то сделала с головой, не потеряв строгости начальника и в то же время приобретя недостающую ей женственность.
  ќ-Ах, Андре, спасибо! Вы первый, кто это заметил, - улыбнулась она. - Я даже не уловила в вашем голосе ни капли иронии.
  - А это потому, что я не иронизировал. Ваше повышение определенно пошло вам на пользу.
  ќ-Андре, какой вы льстец! - она рассмеялась и погрозила ему пальцем. - Но это вам не поможет, я из вас все равно все вытрясу, что положено.
  ќ- Я знаю, и не надеялся на поблажки. Они мне и не нужны. Отчет будет готов через полчаса, может через час.
  ќ- Да бог с ним с отчетом, ќ махнула на него рукой фрау Мюллер. ќ Вот вы мне скажите, что там за жуть в квартале мигрантов? Что ни неделя, так два-три дела, и все насилие или поножовщина! Кошмар какой-то!
  - Я с вами полностью согласен, но что мы можем поделать? Вы же видели запрос на введение в квартале мигрантов комендантского часа?
  - Да, и я его попыталась продвинуть дальше, но никто не хочет обострения ситуации, нашлись люди, кто усмотрел в этом нарушение прав мигрантов и прочую чушь! - гневно воскликнула фрау Мюллер. - Андре, вы даже не представляете, с кем мне приходится бороться! Пока они там думают о толерантности, волна насилия пройдет и по всему городу, а тогда уже будет поздно и весь город придется взять в кольцо, армию будем призывать. Идиотизм, нет слов!
  - Уже, фрау Мюллер. К сожалению, волна постепенно перекатывается в город. Я вам подготовил еще запросы, добавил обоснования, статистики.
  - Присылайте-присылайте! -ќ оживилась фрау Мюллер. ќ- И чем больше, тем лучше! Это прозвучит цинично, но делайте упор на изнасилования и насилие над детьми. Придется немного измазаться в грязи, но что поделаешь, по-другому, видимо, никого не убедить.
  - Согласен, если бы все было иначе, и не надо было бы никому ничего объяснять, - начал Андре.
  ќ- То это была бы другая планета, на которой бы не было людей, - закончила фрау Мюллер. Я хорошо упомню ваш тезис, Андре. Он у меня на стене висит в рамке.
  - О, как приятно, - расхохотался Андре.
  ќ - Да, пока еще можно смеяться, а вот потом будет не до смеха, - улыбнулась фрау Мюллер. - Так, с вас запросы и отчет. Сегодня у нас что? А сегодня у нас уже 30 августа, а мне все нужно к 1 сентября, вы меня поняли?
  - Конечно, я так и думал, что вам это нужно очень срочно.
  ќ- Именно. Еще один вопрос, по поводу этих бедных девочек. Вы же не закрыли еще дело?
  - Нет, конечно, нет. Мы пока еще изучаем данные на сервере этого психотерапевта, я сделал запрос нашим русским коллегам, у нас, по-видимому, общее дело.
  ќ- Да, я видела ваш запрос и даю добро. Вы можете передать нашим русским коллегам все, что посчитаете нужным по этому делу. Я хочу, чтобы эту мразь осудили, пускай и посмертно! - глаза у фрау Мюллер вспыхнули от гнева.
  - Вы уверены, что этот господин Крамер причастен? Вы думаете так?
  - Да, мне достаточно доказательств, которые вы мне уже передали. Я навела справки у коллег, так вот я уверена. Это не первое такое дело, подобные группы находили и у нас, просто в прессе не говорили об этом. Есть негласное табу на освещение таких дел, чтобы не спровоцировать людей, понимаете?
  - Нет, не понимаю, - покачал головой Андре, - нельзя такое умалчивать, нельзя.
  ќ- Вот и я так думаю! Вы видели, что написала наша пресса по поводу самоубийства девочек и убийства этого Крамера? Вы читали, как они все это показали, как выставили жестоким убийцей отца одной из этих бедных девочек? Я как подумаю о них, так мне плохо становится, а они такое пишут!
  - Да, читал, но он не родной отец Марии.
  - Но нет, родной! - твердо сказала Фрау Мюллер. - Пускай и не биологический, но то, что он совершил ќ это лучшее доказательство! Вы не подумайте, что я оправдываю убийство, -это тяжкое преступление, но я его не осуждаю! Понимаете, какая юридическая коллизия?
  ќ- Фрау Мюллер, мы с вами думаем одинаково. Могу сказать, что большинство в нашем участке думают также.
  ќ- Вот и хорошо. Я видела ваше предложение, не запрашивать у России перевода отца Марии в русскую тюрьму. Суд будет только через неделю, но в любом случае, я уверена, больше пяти лет ему не дадут, а наши тюрьмы гораздо лучше, чем российские. Я специально изучила этот вопрос.
  ќ- Спасибо, фрау Мюллер. Так будет правильнее, - кивнул Андре.
  ќ- Еще одно, это не приказ, а просьба. Надо поменять риторику в СМИ. Мне не нравится то, как они освещают это дело. Может вы попросите вашу подругу Амалию сделать хорошее журналистское расследование? Я бы попросила русских помочь и объединила бы дела, должен получиться неплохой материал, а? Как думаете?
  - Отличная идея, более того, Амалия сама уже занялась этим делом, но я ей не давал материалы до вашего распоряжения.
  - Передайте информации столько, сколько посчитаете нужным. Надеюсь, что ее материал не превратиться в смакование подробностей суицидов, я бы хотела увидеть анализ того, кто и как это делал и почему! Мне самой хочется понять, почему они это делали с детьми?
  - И мне, но пока я не нахожу никакого рационального объяснения, - вздохнул Андре.
  - А это потому, что его нет! - фрау Мюллер стукнула ладонью по столу. - Это больные люди, понимаете, Андре, больные! Если хотите, то это маньяки, самые настоящие маньяки. И я считаю, что такие люди не могут иметь права на правосудие, наши законы не готовы адекватно оценивать и наказывать их преступления! Ох, видите, куда меня понесло? А все ваш участок!
  - Вы поберегите себя, фрау Мюллер, - улыбнулся Андре.
  - А, вот теперь иронизируете, ха-ха! И вы себя поберегите, все, если не пришлете отчеты, то я сама к вам приеду!
  - Приезжайте так, все по вам уже соскучились, -ќ ответил Андре.
  ќ- Ха-ха-ха! И да, Андре, по поводу статьи я ничего не знаю, но обязательно ее прочту, поняли?
  - Все понял, фрау Мюллер. Хорошего вам вечера.
  - И вам, не задерживайтесь сильно, до связи, -ќ она отменила вызов, в кабинете стало тихо.
  Андре допил чай и принялся за отчет. Работа двигалась медленно, но он уложился в заявленные полчаса.
  Послышался стук каблуков, он усиливался, и в кабинет вошла Амалия, одетая в строгое платье и в туфлях на среднем каблуке. За последний месяц она полностью поменяла свой стиль и стала походить на серьезную деловую женщину. В ее руках была папка с документами, она приветливо улыбнулась, не решаясь войти в его кабинет.
  - Привет, я думал, что ты еще в издательстве, - сказал Андре.
  - Меня отпустили раньше, ќ- ответила Амалия и вошла в кабинет, устало сев на стул. - Мне иногда кажется, что я не справляюсь, все на меня смотрят и ждут, когда я сделаю ошибку.
  - Ничего страшного, это в тебе борются добросовестность и лень, - ответил Андре. А еще, я где-то читал, это называется синдромом новичка или человека, случайно попавшего не на свое место.
  - Вот, я так себя и чувствую, -ќ сказала Амалия и вытащила из папки несколько листов, запечатанных мелким шрифтом. ќ Я набросала статью, не могла ждать до вечера, поэтому сразу же прибежала сюда.
  Она придвинула к нему листы, боязливо посмотрев на него.
  Андре взял листы и принялся за чтение. Амалия не смотрела на него, лишь пару раз бросив взгляд, чтобы угадать реакцию, но лицо Андре было непроницаемым.
  - Пишешь верно, но материал еще сырой, - сказал он, дочитав до конца. Не хватает анализа и стоит покопать по поводу подобных групп, как они работали раньше, в каких странах. Но в целом все верно.
  - Я тоже так думаю, но у меня не хватает информации, и я не могу понять их мотивы, - сказала Амалия. - А еще я не знаю, какое выбрать название.
  - С названием сложно. Мне понравился твой вывод о том, что "человек, живущий в развитом обществе, не имеет права на убийство, но что делать, если общество, с его законами и правилами отказывает ему в праве на справедливость". Может и стоит вынести это в заголовок, как думаешь?
  - Может быть, -ќ Амалия задумалась, - может такой: "Правосудие равно справедливость?".
  ќПочему бы и нет, но тебе стоит лучше определить возможные сценарии наказания для подобных случаев. В идеале, если бы это была совместная статья с русскими. Могу предложить им такую идею, а ты пока подкорректируешь текст.
  - Здорово! - глаза Амалии загорелись.ќ Это будет бомба!
  - О, узнаю Амалию! - рассмеялся Андре.
  - Но я же настоящая журналистка, а не выскочка? - гордо вздернув нос, спросила Амалия.
  - И выскочка тоже, журналист должен быть выскочкой, обязательно, - усмехнулся Андре.
  - Пойдем, нечего здесь больше делать, все завтра.
  - А может, по дороге пиццу купим? Аня скоро приедет, голодная, как черт. А мне готовить не охота, - предложила Амалия.
  - Я согласен, только в этот раз пиццу выберу я.
  - Тогда мы возьмем две пиццы, - засмеялась Амалия.
  
  Москва, вечер того же дня
  
  Наташа остановилась у двери в отдел и осторожно заглянула в комнату. Столы были пустые, окна нараспашку, только Вова сидел за своим столом, медленно набирая текст. Он часто поворачивался к окну, задумываясь, потом набирал, не глядя, несколько предложений, и вновь, смотрел на улицу.
  - Привет, - Наташа потрепала его по плечу. - А где все?
  - Домой ушли, - ответил Вова и посмотрел на часы. - А Денис с Петром Ильичом еще днем уехали на допрос депутата.
  - Ого, круто! А чего ж тебя не взяли? - Наташа села на место Дениса, напротив Вовы.
  - Нечего мне там делать, я сам отказался. Мне надо дело для суда готовить, а не могу, - Вова вздохнул. - А ты чего так поздно? Уже восемь вечера.
  - А мне спешить некуда, Шамиль там еще копается, какой-то важный процесс. Вот, хожу, гуляю. А почему дело не можешь сдать?
  - Да могу, просто что-то мешает. Представляешь, подкинули еще работы. Помнишь нашего стрелка в кальянной? - спросил Вова, Наташа кивнула, что помнит. - Так вот его жена избила коммерческого директора, пришла к мужу на бывшую работу и при всех отметелила.
  - А что сказала? - Наташа от интереса даже выпрямилась и потянулась к нему, желая заглянуть в его монитор.
  - Да ничего особенного, по словам очевидцев, назвала ее тварью, сукой, ну, как обычно.
  - Хм, а у тебя есть их фотографии? Дай посмотреть, - попросила Наташа.
  - Держи, - Вова открыл на планшете папку с фотографиями, встал и передал его Наташа. - Это с их корпоратива, год назад. Вот эта девушка, видишь, черненькая.
  - Это его жена, Катя, если я правильно помню, - сказала Наташа.
  - Да, верно, а вот это их директор, Елена Борисовна, она так представлялась, когда я с ней разговаривал.
  - Интересно, - Наташа полистала фотографии, и остановилась на той, где Катя смеялась.
  - Хорошая девушка, мне она нравится. Ну так и что? В чем проблема-то?
  - Я просил эту Елену забрать заявление, но она отказалась. У нее там еще адвокат нарисовался, хотят Кате влепить реальный срок.
  - Эта может, она не отступит, - Наташа пролистала до фотографий с Еленой, где директор властно смотрела на своих подчиненных. - А побои серьезные?
  - Сама посмотри, - Вова ушел к своему компьютеру и открыл справку из больницы.
  Наташа внимательно прочитала справку, а потом хихикнула, весело посмотрев на Вову.
  - Хорошо она ее уделала, я бы тоже так поступила. Не бери в голову, оформляй как положено и не думай о Кате, она сама виновата. Я вообще не понимаю, почему это дело к нам попало?
  - Я забрал, - грустно вздохнул Вова. ќ Хотел попробовать так уладить, все же жалко их, так вся жизнь к черту из-за каких-то уродов.
  - Ну, не каких-то, уроды качественные. Ты не заметил, что вся эта тема с табачными суррогатами и кальянами она постоянно всплывает, много лет уже. Что-то все пытаются принять, а потом не принимают, отклоняют.
  ќ- Да, заметил. Кто-то лоббирует.
  - Известно кто, надеюсь, что Петр Ильич не слезет с этого депутата, он же забрал себе это дело?
  ќ- Мы вместе его ведем. На днях ребята еще одну лабораторию накрыли - это по тому трекингу, что Шамиль составил, мы еще пока не все проверили.
  - Здорово, надо эту гадину давить! - Наташа стукнула кулаком по столу. - Мне Петр Ильич объяснил, что не так боремся, что надо в первую очередь давить отмывочные конторы, не будет сбыта нала, не будет экономического крыла, так и все остальное развалится. А наши в основном ловят дилеров, закладки ищут. Это все необходимо, но бить надо в головную организацию.
  - Неплохо ты погрузилась в эту тему, - усмехнулся Вова. - Ладно, что мне с Катей делать?
  - Проси условный, без штрафа, а там посмотрим. Катю, я надеюсь, не в СИЗО определили?
  ќ- Нет, ты что. Сидит дома под подпиской, хотя меня этот адвокат уже достал, требует, чтобы ее посадили в СИЗО. Мерзкие, однако, люди.
  - Не хуже нас с тобой, - заметила Наташа. -ќ О, Константин Павлович идет.
  По коридору послышались ровные шаги, и в комнату вошел Константин Павлович. Он долго смотрел на Вову и Наташу, вернувшуюся на место Дениса, и жестом позвал их к себе в кабинет.
  - Все, попалась, - улыбнулся Вова.
  - А я собственно к нему и пришла, за советом, - сказала Наташа.
  Они прошли в кабинет к Константину Павловичу, Вова закрыл дверь.
  - Не надо, закрой дверь в комнату, а эту оставь открытой, -ќ сказал Константин Павлович, пригласив Наташу сесть рядом с его столом. Наташа села, Константин Павлович сел за стол и нервно щелкнул мышью, чтобы разбудить компьютер.
  - Я дело завтра передам в суд, - сказал Вова. - Все равно еще психиатрическая экспертиза не готова.
  - Знаю, не важно это, там все понятно, - быстро сказал Константин Павлович. - Вов, ты и Петр Ильич будете добивать этих наркодилеров по полной. Генералу дали добро, будем трясти эту грушу.
  ќ- Отлично! У меня уже ордера на обыск готовы для фирмы "Сноплюссистем", она продавала им оборудование, там еще жена этого депутата в учредителях, - обрадовался Вова.
  - Завтра принесешь, обновишь даты, с Петей поговорите по итогам их допроса. Но это еще не все. Команда сверху, там как раз просят притушить следствие, а то общественность волнуется. Наташ, ты же подготовила краткий анализ по группе смерти?
  ќ- Да, но у меня еще много вопросов осталось, -ќ ответила Наташа, приготовившись рассказывать.
  - Сейчас все расскажешь, а ты, Вова, внимательно слушай. Тебя тоже к этому делу определяю. Я подумал, что неплохо было бы тебе, Наташ, Денису, Самохиной, тебе Вова и может быть, Наташ посоветуй еще нормального психолога, короче, надо бы вам проработать всех участников этой группы. Они все в Москве. Надо хотя бы просто с ними поговорить. Разделите ребят и проработайте, нельзя просто так оставлять, они могут и автономно сработать, несмотря на то, что группа закрыта, кто знает, сколько еще есть чатов и подгрупп.
  - Я тоже хотела просить вас об этом, - Наташа побледнела. - Я боюсь за этих ребят. То, что мне удалось понять, я не знаю, так просто и не скажешь, но они действительно могут работать автономно, без команды.
  - Вот и отлично, что все согласны, или ты, Вова, не согласен? - Константин Павлович строго посмотрел на стоявшего у двери Вову.
  - Я согласен, - серьезно ответил Вова. Я после армии работал с малолетками, опыт есть.
  - Ты сядь, тут опыт другой нужен, хотя, может ты и прав, - Константин Павлович задумался. Вова сел рядом с Наташей, приготовившись слушать.
  - Давай, Наташ, вкратце, потом дашь полный отчет.
  - Хорошо, сейчас соберусь с мыслями, - Наташа глубоко задышала, нервно сжимая пальцы.
  - Первое, что можно определить точно - это не группы "синего кита" или подобные клоны. Здесь все гораздо серьезнее и проработаннее. Нам очень помог телефон Сони Некрасовой и Юли Воскресенской, но все же этого мало.
  - Этот вопрос решим, я думаю, что сможем обязать родителей передать нам устройства их детей, - сказал Константин Павлович. - Пока не ясен их статус, если они не обвиняемые, то мы не вправе забирать их личные вещи и требовать доступ к личной информации.
  - А есть мысль сделать их обвиняемыми? - удивился Вова.
  - Да, можно придумать. Например, не разглашение данных о готовящемся самоубийстве, сопричастность к этому и подобное, - объяснил Константин Павлович.
  - Я бы не стала пугать родителей, они все неверно воспримут, - заметила Наташа. - Итак, по поводу этой группы следует сказать следующее - она отличается от других групп тем, что в ней нет элемента избранности. Каждый, кто попадает в эту группу, достоин пройти на следующий этап, сделать первый шаг к высшему развитию. В группах "синих китов" детей заставляли решать странные задачи, зомбировали контентом, депрессивной музыкой, не давали спать.
  ќ- Я помню, что они должны были писать какие-то работы одной из самоубийц, подражали ей,
  ќ- добавил Вова. - Я читал статьи в газетах.
  ќ- Да, верно, писать эссе, фотографироваться в шарфах, которые закрывают пол лица и прочее. В этой группе такого не было, никаких псевдорелигиозных текстов, кураторов из другого мира. Не было и типичной прощальной фразы "Ня, пока". Мы насчитали пока четыре факта суицида подростков, находящихся в этой группе, причем три из них произошли в один день - 18 августа. Я не знаю, есть ли в этом символика, но по переписке Сони видно, что их называли шестой группой.
  - Ты думаешь, что число 18 - это шестая группа и три самоубийцы? - спросил Константин Павлович.
  - Да, я это обсуждала с Денисом и Анной, они думают, что следующий акт самоубийств будет 28 числа, пока не ясен месяц, возможно, что в этом есть своя логика.
  ќ- И будет четыре участника, - задумчиво проговорил Константин Павлович. - Если ваши подозрения верны, то у нас очень мало времени.
  - Да, времени нет совсем. Я не договорила про основную идею этой группы. Она довольно проста и основана на общих понятиях религиозных учений о другой жизни. Но, и это на мой взгляд самое главное - каждый достоин туда попасть, каждый, с самого рождения. Дети, которых приглашали в группы, тоже решали задачи, но это были в большей степени квесты в городе, они искали в парках, музеях тайные знаки, изучали древние документы. Это могли быть и копии берестяных грамот с неясным содержанием, которое можно было трактовать по-разному, и страницы из жития святых, еврейские книги. Определенно можно сказать, что интеллектуально все было подготовлено на высоком уровне, и дети были с хорошими задатками, тупой ребенок быстро бы сдался.
  - Тупого бы никто и не пригласил, - сказал Вова.
  ќ- Да, верно! - Наташа покраснела от волнения. - Второй этап был сложнее, тут стоило уже более плотно погрузиться в основную идею учения, а это в полной мере можно назвать учением, философским или религиозным, по сути это особого значения не имеет. На втором этапе подросток должен был начать познавать себя, свою душу через боль, именно тогда они наносят себе первое увечье, делают разрез на руке или ноге. Здесь нет стандартной подоплеки, что через боль ты выпускаешь свои страхи, освобождаешь себя, тебе становится легче - нет! Здесь именно идет познание себя, понимание, насколько ты готов сделать следующий шаг. На этом этапе и остались Соня Некрасова и Даша Смирнова, причем Даша так и не смогла этого сделать, что, скорее, говорит о ее более высоком уровне защиты от подобной дряни. Но, я внимательно прочитала переписку, если бы в моем детстве мне кто-нибудь так писал, я бы точно повелась. И это я не пытаюсь оправдать детей, вовсе нет. Кураторы интересовались жизнью подростков, они, возможно, вполне искренне интересовались ею, просто искренность может иметь разные цели, но то, как они общались с ними, насколько легко они их понимали, подхватывая с полуслова чувства загнанных подростков... это ужасные люди и профессиональные манипуляторы. Насколько я поняла, отбор детей в группу был многоступенчатым. Первым звеном была школьный психолог Ройзман, у нас нет достаточных доказательств, но пока получается так. У нее на даче и дома обнаружено очень много материалов, еще все просто не успели просмотреть, но это полный мрак. Она даже не пыталась ничего спрятать, точно можно сказать, что она была в этой группе, но для подтверждения необходимо провести дополнительные экспертизы. Она работала в двух школах, делая соответствующую выборку. Потом ребенка, подверженного невропатии и с зачатками психоза, но с достаточно высоким интеллектуальным уровнем, отправляли на разговор в кризисный центр, где их и принимала Швецова. Она и проводила конечный отбор. Подростки, включенные в группу, могли сами приглашать в нее своих друзей, но только кураторы отбирали, кто пройдет дальше первого этапа. Тем, кто проходил на второй этап, периодически присылали видеоотчеты. Например, видео о самоубийстве Юли Воскресенской - его получили все, но, и это видно по комментариям некоторых участников, не все поверили в реальность видео. Кто-то писал, что это постановочные кадры, его больше не было в чате в последующие дни. Также у нас есть несколько видео, где, предположительно, экспертиза подтвердит, Швецова делает надрезы на ногах и руках тех, кто не смог сам сделать себе первый разрез. Все видео одинаковые, Швецова в маске, но, судя по всему, она все это делала в своем кабинете, а кто-то все это снимал. Здесь мы уже уверенно можем говорить об оккультном жертвоприношении или обряде, если так можно сказать. В итоге на теле ребенка должна была появиться черная роза или черное солнце, в текстах она называется по-разному, но судя по всему, это синонимы. Подростки, перед тем как перейти на третий этап, должны были изучить достаточное количество довольно странной литературы. Здесь есть и фантастические романы, о том, как человек, рожденный на Марсе, возвращается на землю, объясняя всем, что его жизнь это лишь начало, первый этап, а после смерти он переходит на другой уровень. Его потом друзья съедают, чтобы просвятиться, вот такая книга. Были еще и уже религиозно-философские труды, по-новому интерпретирующие основные догматы христианства, ислама и индуизма, находя в них общие основы, я еще не все прочитала, у меня голова болит от этих книг. Потом дети обсуждают прочитанное с кураторами, и те не строгие учителя, а собеседники, спорщики, готовые выслушать чужое мнение, уважающие его, но постепенно подводящие к нужным выводам. Это безусловно подкупает, и подросток, еще ребенок, становится готовым к последнему этапу. Об этом у нас информации нет, может, наши немецкие коллеги пришлют, Денис уже запросил у знакомого комиссара.
  ќ- Да, Денис говорил. У них на участке покончили с собой две девочки из этой группы. Наташ, ты говоришь об избранности участников группы? Мне не очень понятна основная идея: чем другая жизнь лучше этой? - спросил Константин Павлович.
  - Речь не идет об избранности, каждый избран, с рождения. Это первый догмат. А второй говорит о том, что не каждый готов сделать этот шаг и стать свободным, те, кто сможет, будут свободными, жить на другом уровне, можно сказать, что на космическом. Точнее мы бы узнали, если бы получили доступ к переписке тех, кто уже совершил суицид. К сожалению, той информации, которую мы смогли выкачать с телефона Юли Воскресенской, ее очень мало для полного вывода, - Наташа замолчала, обдумывая. ќ- И еще, те, кто остается жить на земле - они будут до конца жизни рабами. Да, именно так, рабами, работающими на других рабов. Здесь очень хорошо обыгрывается ущемленность свободы самого подростка, который понимает, что находится в тюрьме, которую для него выстроили родители, школа, курсы, секции и прочие взрослые, которым нет дела до него самого, нет дела до его мыслей - он должен учиться, он должен заниматься, он должен развиваться, он должен, должен и должен работать! На этом и играют, и очень умело! Еще один момент, у Швецовой и Ройзман общая дипломная работа по группам смерти. Ройзман писала ее с психологической точки зрения, как выявлять, профилактировать, а Швецова уже с лечебной, как лечить, подавлять. А дипломным руководителем у них был Крамер и Стоянов. У нас пока нет точных данных о связи между ними, но есть подозрение, что Крамер - это и есть Goron23, главный куратор группы.
  - Понятно, а как насчет тех фотографий, что дети присылали кураторам? - спросил Константин Павлович. ќ Я видел некоторые из них - это на грани детской порнографии.
  - Фотографий много, но это скорее подростковая эротика, селфи у зеркала в трусах. Больший интерес вызывают видео, которые делали кураторы. В основном это лесбийские игры, предположительно в них снимались Швецова и Ройзман, лица у них закрыты масками. Сюжет прост: в темном помещении голые девушки, сначала они срезают небольшим кинжалом с себя всю одежду, специально раня, оставляя легкие порезы на теле. Потом по очереди играют с кинжалом, прикладывая к интимным частям лезвие. Определенно, в видео присутствует символьная атрибутика: свет приглушенный, но достаточный, чтобы все видеть, причем он иногда разгорается, например, когда одна из девушек вводит лезвие кинжала в другую, собственно сам кинжал, маски, скрывающие лица, белые простыни, на которых видны следы их крови, оператор снимает это, отдельно, смакуя каждый кадр. Все видео сняты на хорошую камеру, профессионально смонтированы. Затем одна другой разрезает кожу на ноге, предположительно Ройзман делает это со Швецовой. Сюжет похож на порноролики, но я бы отнесла это к эротике. Возможно, что подростки снимали ответные видео друг с другом. Это называлось "преодолением страха своего тела".
  Наташа замолчала, ей хотелось добавить подробностей, но мысли уже путались.
  - Хорошо, подготовь отчет и, я думаю, что стоит подумать о статье для прессы. Замалчивать мы это не будем, но лучше перехватить инициативу, чтобы не было лишних скандалов.
  - Вы думаете, нам дадут добро на ее печать? ќ- удивилась Наташа.
  - Посмотрим, попробуешь? - Константин Павлович пристально посмотрел на Наташу, - думаю, у тебя должно получиться.
  - Я попробую, - кивнула в ответ Наташа.
  - Тогда все, по домам. И да, работа по этому делу неосновная, ищите свободное время сами, но дело должно быть закончено, - сказал Константин Павлович. - Нам урезают бюджет, поэтому я прошу вас проявить энтузиазм.
  ќ- Бескорыстный? - спросил Вова и тут же добавил. -ќ Так точно, Константин Павлович!
  - Выполнять. До завтра, - Константин Павлович встал, чтобы их проводить. Он поднял за руку Наташу и поцеловал ее руку. - Ты справишься и найди себе помощницу.
  - Спасибо. Можно Зару, она мне понравилась, у нее еще горит огонь внутри, -ќ сказала Наташа, покраснев от галантного жеста начальника.
  - Я доверяю твоему выбору, включай ее в группу, - сказал он.
  Наташа вышла из кабинета, а потом вернулась.
  - Я забыла еще сказать, что у девочек в этой группе можно с большой долей уверенности определить расстройство пищевого поведения. Но это нужно подтвердить, впрочем, это также объясняет их пограничное состояние. Не исключено, что подобное поведение, точнее стремление к идеальной худобе прививалось внутри семьи
  - Знакомо, - кивнул в ответ Константин Павлович. - У меня дочь долго мучила себя диетами, трудно переспорить ее и жену, очень трудно. Вроде образумилась.
  - Я рада, но следите за ней, - серьезно сказала Наташа. - На Дашу Смирнову точно давили родители, она мне это рассказала, еще тогда, когда была у Дениса с Алиной. Не понимаю, нормальная девочка, если бы меня так прессовали, я бы из дома точно ушла в шестнадцать лет, а может и раньше.
  - А ты ушла после института, верно? - спросил Вова.
  - Да, и не жалею до сих пор, - ответила Наташа.
  
  12.
  
  В кабинет 205 резко вошла врач, хлопнув дверью. В этот час на прием никто не пришел, и коридор был пуст. Она скинула халат на стул, нервно поправив туго стянутые черные волосы, взгляд ее блуждал по кабинету, остановившись на голой стене, у которой стояла кушетка. Стена была вся в светлых квадратах в тех местах, где раньше висели фотографии и картины. В кабинете было убрано, стол был чистый, даже в ящиках не было ничего, кроме пустых бланков и ручек. Лежавший на столе iphone пропиликал странную мелодию, женщина бросилась к телефону, жадно вчитываясь в сообщение, в сердцах отбросив телефон на кушетку. Она встала у стола, упершись руками в столешницу, и долго, не мигая, до боли в глазах смотрела в окно. Потом бросилась к телефону и набрала номер.
  ќ - Да, это я, - гневно проговорила она. - Нет, я не паникую... а тебе то что! Ты вроде как ни при делах!.. ты уверен? Почему ты так уверен, что у них ничего нет?!.. Ах, вот как! Да я тогда молчать не буду!.. я не психую, а говорю как есть... хорошо, давай своего чертова адвоката!.. нет, он мне не звонил... да уж, проконтролируй, пожалуйста. Все, ко мне кто-то стучится.
  В дверь постучали несколько раз, она не успела положить телефон на стол, как дверь открылась, и в кабинет вошла Анна Сергеевна, Денис, два полицейских и Шамиль, оставшийся стоять в дверном проеме.
  ќ- Вы ко мне? - неумело отыграла удивление женщина.
  - Швецова Антонина Анатольевна? - спросила женщину Анна Сергеевна.
  - Да, это я. Это написано на табличке на двери. А что вы хотели? Я же уже дала показания, что вам еще нужно? - женщина нервно потрогала ссадины на шее, смотря на вошедших блестящими злыми глазами.
  Все, кроме Шамиля, были в форме. Швецова усмехнулась и заблокировала телефон, положив его на стол.
  - Вы арестованы, - спокойно, без эмоций, сказала Анна Сергеевна. - С предъявленными вами обвинениями вы сможете ознакомиться в СИЗО. Прошу пройти с нами.
  - Арестована? Вы шутите? Это, наверное, какая-то ошибка! - Антонина повысила голос. ќ Меня чуть не убили, а вы меня арестовываете! Это никуда не годится!
  - Это решит суд, куда это годится, - ответила ей Анна Сергеевна. - Прошу вас передать нам ваш телефон.
  - Нет, - Антонина криво усмехнулась. - Я вам не даю разрешения на его использование, не даю.
  - Предлагаю вам пойти навстречу следствию, - сказал Денис. ќНе стоит еще больше усугублять свое положение.
  - Какое еще положение? - Антонина театрально отыграла удивление, но в глазах у нее стоял дикий ужас. - В чем вы меня обвиняете?
  - Если вкратце, то в доведении до самоубийства, подстрекании к насилию, созданию и распространению порнографических материалов среди несовершеннолетних, распространению детской порнографии, - ответила ей Анна Сергеевна. - Прошу вас передать нам ваш телефон, снимите блокировку.
  - Нет, - Антонина засмеялась ей в лицо.ќ А что вы можете мне сделать?
  Анна Сергеевна заставила смотреть ей в глаза, Антонина не выдержала этой игры и первая отвернулась. Она была сильно выше следователя и смотрелась внушительнее, но Анна Сергеевна без видимых усилий залепила ей такую пощечину, что Антонина опустилась на стол, схватившись за лицо. Анна Сергеевна схватила ее правую руку и, вывернув кисть, надавила ее указательным пальцем на сенсор отпечатков пальцев на телефоне, устройство разблокировалось. К ней подбежал Шамиль, забрав iphone. Он перекинул со своего устройства приложение и установил его.
  ќ - Все, теперь наше, - сказал Шамиль.
  - Точно? - с сомнением спросила Анна Сергеевна, продолжая держать вывернутую кисть Антонины, женщина тихо стонала от боли. - Ты уверен?
  - Да, нормально. Сегодня все пароли вытащу, перекину на виртуалку, ќ- ответил Шамиль. ќ Я пошел, время идет.
  - Давай, - кивнул ему Денис. - Ань, отпусти ее.
  - Ладно, - Анна Сергеевна отпустила Антонину и отошла в сторону. - Пакуйте.
  Полицейские взяли Антонину под руки и повели к выходу.
  ќ- Вы за это ответите, я буду на вас жаловаться! - прошипела Антонина.
  - Я бы на твоем месте молчала, а то с твоими статьями ты и до суда не доживешь, - сказала Анна Сергеевна, не глядя на нее. - Передайте мое пожелание, определите в общую, пусть втягивается, пора привыкать.
  ќ- Передадим, - сказал один из полицейских, надевая на Антонину наручники.
  Полицейские увели задержанную. В кабинете стало сразу пусто.
  - Похоже здесь снимали, - сказал Денис, подходя к кушетке. - Почистила место, ничего не скажешь.
  - Это неважно, посидит, подумает, а потом начнет всех сдавать, - сказала Анна Сергеевна, она подошла к столу и просмотрела все ящики.
  - Не думаю, - сказал Денис. - Она ни в чем не сознается. Она не из бедной семьи, налетят адвокаты, все объяснят популярно, потом от всего будет отказываться.
  - А нам этого и не надо, базу подберем, не сомневайся, - уверенно сказала Анна Сергеевна. - Был бы человек, а дело то уж найдется. Так меня учили мои родители, человека мы нашли. Ну что, идем? Или ты еще что-то хочешь здесь осмотреть?
  - Нет, не хочу, - ответил Денис. - Надо бы, конечно, забрать дела ее пациентов.
  - Заберем, время есть. Но я думаю, что они нам ничем не помогут. Пошли, - она посмотрела на часы в телефоне, - еще успеем, тут недалеко.
  ќ - Куда? - спросил Денис и вышел за ней.
  ќ - Съездим в больницу к Олегу Булдакову.
  - А зачем? Вова с ним уже говорил, к нему вопросов нет, про травмат Вовка все популярно объяснил, он понял, - сказал Денис.
  - Увидишь, у нас еще есть полчаса, а потом там будет неприемное время, все разбегутся, - сказала Анна Сергеевна.
  - Загадками разговариваешь, - улыбнулся Денис. - Время и вправду есть, в контору ехать не охота.
  Они спустились вниз и вышли на улицу. Анна Сергеевна поставила служебное авто почти у самого входа, вся стоянка была забита машинами сотрудников и пациентов. Она резко стартовала, ловко лавируя между рядами машин, и выехала с территории на улицу, не включая люстры.
  Через двадцать минут они были у ворот больницы. Сонный охранник долго возился со шлагбаумом, наконец, механизм понял его команды. Машина въехала внутрь и проехала до самого конца к последнему корпусу. В небольшом палисаднике было много подростков разных возрастов. Они что-то шумно обсуждали, много смеялись.
  Анна и Денис пошли к ним. Завидев людей в форме, дети утихли, а наиболее смелые девчонки вышли вперед, желая преградить им путь.
  - Что вам надо? - резко спросила одна из них, высокая голубоглазая шатенка.
  ќ - Да, что вы опять пришли?! - возмутились ее подруги, они были все чем-то похожи, но не внешне, а взглядом. Девочки были разные: и высокие, и не очень, угловатые и худые, и пухлые, стесняющиеся своей полноты.
  К девчонкам подошли парни, оттеснив их в сторону.
  - Вы чего, это же Аня, - сказал один из парней, коренастый, с квадратной головой и налитыми плечами.
  ќ - Да ну и что! Чего она тогда в форме приперлась и еще этого с собой притащила? - возмутилась шатенка.
  - Тебя не спросила, -ќ кинула ей в ответ Анна. - Ты, Мила, много стала себе позволять.
  ќ - Да? Так арестуй меня, господин полицейский! - с вызовом крикнула ей шатенка, на нее зашипели подруги, парни что-то буркнули, чтобы она заткнулась. - А чего? Чё они к Олегу пристали?
  - Выдыхай, - усмехнулась Анна. - Ребята, знакомьтесь,ќ это Денис. Не смотрите, что он в форме, у него работа такая.
  - Всем привет, - сказал Денис.
  - Ну, здорова, гражданин начальник, - с ехидной усмешкой ответил ему худой парень с длинной челкой.
  Со скамейки встал бледный мужчина, он медленно подошел к ним, ребята почтительно расступились. Мужчина был около пятидесяти лет, полностью седой, в серых глазах отпечаталась застарелая боль, но, глядя на ребят, его глаза вспыхивали любовью и юношеским озорством.
  - Все нормально, меня зовут Олег, - мужчина протянул Денису руку.
  - Денис, - он пожал ее. - Я знаю, я веду дело о бойне в кальянной.
  ќ - А, понял. Ваш коллега говорил о вас, -ќ закивал Олег. - Я так понял, что Аня решила познакомить вас с нашей бандой?
  - Видимо, только давайте не будете называть меня на "Вы", - сказал Денис и посмотрел на ребят. ќ - Договорились?
  ќ- Так тебя никто уважать и не дергался! - оскалилась ему в ответ шатенка.
  - Да заткнись ты, - по-доброму, - сказала ей Анна. - Мы с Денисом ведем дело Юли Воскресенской.
  ќ- Тогда ладно, - буркнула шатенка, по-другому взглянув на Дениса.
  - Вот, Денис, знакомься - эта банда помогла уже многим детям, ќ сказал Олег. - Мы все вместе, и ребята, и я, и Аня, мы выискиваем этих уродов в ВКонтакте, на фейсбуке, везде. Иногда получается помочь ребятам, которых запутали, что-то можем, ќ- Олег вздохнул.
  - Да ладно, Олег, что ты такое говоришь! ќ Возмутилась шатенка и вышла вперед. -ќ Да Олег многих из нас нашел сам и вправил мозги! И мне, и этим придуркам!
  - Да-да, - подтвердили ребята. - И этой дуре Миле тоже.
  - А что ваши органы сделали? Что вы все сделали - с вызовом спросила Дениса шатенка.
  - Мила, прекрати, - сказал Олег. - Ну, чего ты завелась?
  ќ- Да ничего! - Мила топнула ногой и отвернулась.
  - Денис, ты на нее не обижайся, у нее просто характер склочный, - сказала Анна. - А так девка ничего, если еще научится одеваться, то будет вполне сносной бабенкой.
  - Ха-ха-ха! - прокаркала на нее Мила.
  Денис заметил, что Анна часто поглядывает на высокого парня, стоявшего позади всех. Он был похож на нее, но больше чем на голову выше, черные волосы, черные глаза, взгляд, как у матери. Анна заметила, что Денис смотрит на него и сказала.
  - А это мой сын. Видишь, какой вымахал лоб. Тимур, иди -ќ она поманила его к себе.
  Парень подошел и хмуро посмотрел на мать.
  - Денис, вот, знакомься - мой сын Тимур. Тяжело ему, быть сыном мента, нелегко, да, Тимурчик? - Она ехидно улыбнулась и отошла к Олегу, которого ребята отвели обратно к лавке, что-то рассказывая ему, показывая на телефонах, а он все внимательно слушал, давая выговориться, задавал вопросы.
  Денис с Тимуром долго наблюдали за тем, как Олег и ребята общаются, как пытается руководить Мила, то и дело наезжая на Анну, но было видно, что все слушают Анну, замолкая, когда она задавала вопросы или разрушала шаткие выводы, поспешные, горячие от желания найти и уничтожить.
  - Они любят маму, - сказал Тимур. - Мила может долго на нее ругаться, но на самом деле они настоящие друзья. Она часто бывает у нас дома, хорошая девчонка, глупая только.
  - А ты умный? - спросил Денис.
  - Да вроде ничего, не дурак, - пожал плечами Тимур. - Я сам маме предложил ей помочь, или ты думал, что я был в этих группах? Я не такой придурок, как они.
  ќ- А Мила была? - спросил Денис.
  - Да, ее мама вытащила оттуда, Олег подсказал, а мама каждый день к ней ходила, то в школу, то домой. Мама молодец, только ей этого не говори.
  - Ну ты и дурак, - сказал Денис и толкнул парня в плечо. - Дурак, ты, понял?
  ќ- Ты чего? - удивился Тимур.
  - А ничего. Был ты постарше, я бы тебе морду набил, - Денис пристально посмотрел ему в глаза.
  - У меня никогда не было родителей, а у тебя есть мать. Она тебя очень сильно любит, а ты ведешь себя как последняя скотина.
  Тимур отвернулся и взглянул на Анну, она стояла боком к ним, иногда посматривая на сына и Дениса.
  - Да знаю я, - прошипел Тимур. - А что я должен сделать? Что?
  ќ - ДА ничего, просто, хотя бы подойди и обними ее. У тебя мама невечная, с нашей работой до пенсии не доживет, - Денис сжал его плечо. - Нечего выпендриваться, если ты обнимешь маму, это не уронит твоей мужественности.
  - Ладно, я понял. Отпусти плечо, больно, - сказал Тимур.
  Денис выпустил его, и они подошли ко всем. Мила, еще недавно противопоставлявшая себя системе, выпендриваясь перед ним, первая подошла к Денису, показывая сохраненные страницы новых групп. Все сделано было топорно, достаточно было немного подумать, чтобы не вестись на эту дрянь, но в группе был уже больше трехсот членов. Денис внимательно слушал ее рассказ, девочка говорила хорошо, не сбиваясь на жаргоны и ругань, а краем глаза посматривал на Тимура, который стоял рядом с Анной. Денис кивнул ему, и Тимур, нерешительно, но обнял мать. Анна быстро взглянула на него и полезла в карман за сигаретами.
  - Мам. Не кури, не надо, -ќ сказал Тимур.
  ќ - Хорошо, - сказала Анна, спрятав глаза, на которые набежали слезы.
  ќ- Мам, ну, чего ты? - удивился Тимур и отвел ее в сторону. Они шепотом беседовали, Анна гладила сына по голове, а он, дергался, гордо вскидывая голову.
  - Чего это они? - спросила Мила.
  - Пусть поговорят, - улыбнулся Денис. - Давай дальше, что еще накопала. Пока этого мало.
  - Мало?! - возмутилась Мила, но тут же добавила. -ќ Да, мало, я знаю. Я знаю наши законы, там всегда мало!
  - Не всегда, иногда и малого много, - ухмыльнулся Денис, Мила задумалась, а потом громко рассмеялась.
  ќ - А ты ничего, клевый, - улыбнулась она.
  
  
  13
  
  В класс вошла учительница и одним жестом, указав на ученика на второй парте, выпалила:
  - Так, Нефедов, к психологу!
  - Зачем? - удивился хмурый парень, с недоверием посмотрев на учителя.
  - Сказали, значит надо, ќ резко ответила учительница. - Я долго буду ждать?
  - Все, за тобой приехали, - раздались едкие смешки с задних парт. - Тебя давно пора в дурку!
  Смешки усиливались, парень с трудом встал, словно превозмогая тяжелый недуг, и на негнущихся ногах вышел из класса, провожаемый неприкрытым смехом и колкими напутствиями, которые учительница и не собиралась пресекать. Парень не видел, как она ухмыляется ему вслед, но он знал, что это так.
  Он спустился на первый этаж и прошел к кабинету психолога. На удивление, дверь была открыта, а внутри не было неприятной женщины неизвестного возраста, долбившей его какими-то пустыми формулами из доисторических пособий. Он ради интереса даже нашел эти книги в интернете, прочитал и, часто выводя из себя психолога, продолжал за нее бессмысленные мантры, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться ей в лицо. А сейчас в кабинете было две девушки, одна высокая, очень красивая, вторая тоже ничего, но сильно меньше ростом и выглядевшая, по сравнению с первой, как девочка.
  - А, Макар, заходи, - поманила его первая. Она вышла из кабинета и взяла за руку остановившегося на пороге парня.
  Он смутился, слегка покраснев. Рука машинально стащила с носа очки, будто бы это могло скрыть его смущение. Девушка посадила его на стул и закрыла дверь. Вторая села напротив, первая, пройдя позади и обдав его волной густого цветочного аромата, села рядом с ней, широко улыбнувшись. Они были так непохожи на всех, кого он видел в школе: на учителей, методистов, директора, его одноклассников, постоянно троливших его, он где-то читал, что это называется буллинг, а он, соотвественно, булли. Такая характеристика вполне его устраивала, это же не должно было больше продолжаться, он принял решение, свое.
  - Ничего, что мы тебя с урока забрали? - спросила его Зара.
  - Нет, я даже рад, -ќ ответил парень.
  Зара встала из-за стола и прошла рядом с ним к вещам, лежавшим на стульях у входа. Парень, не заметив изучающего взгляда Наташи, проследил за Зарой взглядом. Она была одета в светло-голубые джинсы и строгую белую блузку, Наташа была в серо-зеленом платье, обтягивающим ее фигуру. Зара вернулась на место, Парень смотрел то на нее, то разглядывал исподтишка яркие узоры на платье Наташи. Заметив ее улыбку, он смутился еще больше и уставился в стол.
  - Как ты думаешь, о чем бы мы хотели с тобой поговорить? - спросила его Наташа. - Подумай, а я пока представлюсь. Меня зовут Наталья, можешь звать просто Наташей, а это Зара, тут без особых вариантов.
  Зара сделала вид, что недовольна и играючи толкнула Наташу локтем, девушки рассмеялись, заставляя смущенного парня улыбнуться.
  - Я не знаю, что вам от меня нужно, - серьезно ответил он..
  ќЛадно, тогда не будем ходить вокруг да около, - сказала Зара и вытащила из папки лист бумаги, на котором было нарисовано черное солнце. Она придвинула рисунок к парню, он инстинктивно отпрянул, с силой упершись в спинку стула.
  - Узнал, хорошо, - сказала Зара. - Давай, поговорим об этом?
  - Я ничего не знаю! - резко ответил парень. - Мне надо на урок.
  Он собрался встать, но Наташа взглядом остановила его.
  - Макар, мы с тобой говорим сейчас без учителей, родителей, понимаешь? Мы хотим помочь, - Наташа улыбнулась, но парень напрягся еще больше, ерзая на стуле.
  - Почему я должен вам верить? - спросил он. ќ Это вы сейчас такие добрые, улыбаетесь, а потом побежите меня сдавать.
  - Нет, не побежим. Тебе придется нам поверить, - сказала Наташа, с ее губ исчезла улыбка, лицо стало серьезным и строгим. - Если ты добровольно откажешься с нами сотрудничать, то тогда у тебя и будут проблемы. Поверь, этого не надо ни нам, ни тебе. Я вижу, какие у тебя проблемы...
  ќ- Да что вы можете видеть?! - вспылил парень, вскочил, но тут же сел. Он схватился за стол, потом положил руки на колени, стал чесать голову, не в силах унять себя. - Вы все знаете, конечно, вы же всегда все знаете. Иначе и быть не может.
  Парень еще что-то пробурчал, но было видно, что он успокаивается. Наташа встала и проверила замок, дверь была закрыта. В коридоре кто-то бежал, спотыкаясь, потом все стихло.
  - Ладно, спрашивайте, что хотели, - сказал парень тоном, полным безнадежности. Он смотрел в стол, боясь наткнуться на внимательные глаза Зары.
  - Хорошо. Ты состоишь в группе. Это мы знаем, поэтому и пришли к тебе, - сказала Наташа, садясь на место. - Ты знаешь других участников?
  - Только в телеге. Так я их никогда не видел, - ответил парень.
  - А как ты попал в эту группу? - спросила Зара. - Тебя кто-то пригласил?
  - Пригласил, - парень усмехнулся и посмотрел на них, - stoun edge и пригасил, или вы этого не знаете?
  - Это нам не было известно, - кивнула Зара. - А как ты с ним познакомился?
  - Да в психушке. Меня мои туда отправили. Они меня довели, я что-то распсиховался, вот они меня туда и потащили. Это их Ангелинка направила. Ну, я походил туда, что-то разговаривали, а потом начали переписываться, как-то так и попал, не помню уже точно, давно это было, -ќ ответил парень.
  - Давно, а как давно? - спросила Наташа.
  ќ- В прошлом году, зимой. Я тогда психанул, меня в классе достали, ну я и...
  Парень замолчал.
  - А что ты сделал? - ќспросила Наташа. - Хотел выброситься из окна?
  - А, вы мое дело читали? - спросил парень.
  - Нет, просто предположила, иначе бы тебя не направили на лечение, - ответила Наташа.
  - Это была реабилитации, они ее так называли. Ангелинка мне тогда все мозги этим проела, что это очень важно для меня и прочая дребедень.
  ќ- Ангелинка - это Ангелина Ройзман, верно? - спросила Зара.
  - Да, она перешла в другую школу, на постоянную, так она и в нашей, и еще в одной работала, - ответил парень. - Я потом увидел ее в группе.
  ќ- Как увидел? Ты знал ее ник или что? - спросила Зара.
  - Не-а, они там фотки всякие присылали, пару раз даже видео, ну эти, кураторы.
  - Можешь рассказать, что это были за видео? - спросила Наташа.
  - Да там ничего особенного. Две девки целуются, обнимаются, ничего так, красивые. А потом Ангелина, она была главной, брала нож и резала ногу второй, высокой брюнетке. Ей это даже нравилось, им обеим было по кайфу... Вы что, не видели этих видосов? - удивился парень.
  - Видели, но как ты узнал Ангелину, там все были в масках, разве нет? - спросила Наташа.
  - Да легко, у Ангелинки на левой попе была татуировка или что-то такое в виде розы, -ќ ответил парень.
  - А ты откуда знаешь? - спросила Зара.
  - Она мне ее показывала, - парень посмотрел ей в глаза, а потом Наташе. - Здесь и показывала, в этом кабинете. Ангелинка была классная, не то, что эта старая подошва.
  ќ - Интересно, ты занимался с ней сексом? - спросила его Наташа, парень весь вспыхнул.
  ќ- Нет, - прошептал парень. - Она разрешала только смотреть на себя.
  - И она тебя ни разу даже не поцеловала? Может разрешала себя целовать? - спросила Наташа. Парень закивал в ответ.
  ќ- Может она разрешала целовать свою грудь, ласкать ее?
  Парень часто закивал, весь побагровев.
  ќ- Ты любил ее? - спросила Наташа.
  - Да, - прошептал парень и добавил, еле слышно. - Она заставляла меня...
  - Она заставляла тебя, - повторила Наташа и сказала шепотом. - Она заставляла тебя мастурбировать при ней, на нее, верно?
  Парень кивнул в ответ и отвернулся, уставившись в пол. Они некоторое время молчали, а потом Наташа, дотронувшись до его руки, спросила.
  - Ты в этой группе из-за нее?
  - Да, - парень посмотрел на нее. - Я и не собирался выполнять их приказы. Так, подыгрывал, чтобы дальше пройти.
  ќ- А у тебя есть собственный план, верно? - спросила Наташа.
  - Да, есть. Этот год последний, сдам ЕГЭ и подам документы в Питер.
  - Понятно, хочешь быстрее уехать от родителей? - спросила Зара.
  - Да, а кто не хочет? - парень горько усмехнулся. - Вы им только этого не говорите, а то испортят все, я их знаю.
  - Мы с ними не планировали разговаривать, - сказала Наташа. - А ты себе должен был вырезать эту розу, - она показала пальцем на лист с черным солнцем.
  - Я ее нарисовал, сделал как положено, с кровоподтеками, не придерешься, - ответил он, - на ютубке все есть, там не сложно, главное делать аккуратно. Пришлось почти четыре месяца не мыть ногу в этом месте. Да, не важно, прокатило.
  - А ты думаешь, что другие сделали также? - спросила Зара.
  - Ну да, что они, больные? - удивился парень. - В группе было интересно, особенно ночные чаты, было несколько клевых девчонок, мы вроде даже общаться стали, а потом они пропали из чата.
  - Хорошо, скажи, кого ты узнаешь, - Зара стала выкладывать перед ним фотографии Юли, Ксении, Марии, Леры, Даши и Сони.
  - Вот с ней, вроде переписывался, - он вял фотографию Ксении, - но летом, последний раз в середине августа. Она вроде в Германии была, а сейчас офлайн уже третий месяц.
  - А о чем вы разговаривали? - спросила Наташа.
  - Да так, ни о чем. Книги обсуждали, которые Goron сбрасывал, я ей подгонял те, что мне лично stoun edge присылал. Мне она нравилась, но она была слишком повернута на этой бредятине. Я хотел ее в офлайн вызвать, вроде даже договорились в сентябре, парень погрустнел. - А с ней что-то случилось?
  - Да, случилось. И с ней, и с ней, - Наташа показала на Машу и Юлю. А эти девочки вовремя соскочили, если так можно сказать.
  ќ - Да ладно вам заливать! - рассмеялся парень. ќВот никогда не поверю, что они прыгнули! Вы меня за дурака держите? - парень притянул к себе фотографии и показал на Машу и Юлю. - Я их вспомнил, они в основном молчали? И в комнате все время темно было.
  - Почему ты думаешь, что мы тебе врем? - спросила Наташа и кивнула Заре.
  Зара положила перед ним фотографию Маши, она лежала ничком на диване, уже мертвая.
  ќ- Продолжать? - спросила Наташа.
  - Да, - ќ ответил Парень, вцепившись взглядом в фотографию.
  Зара достала фото возле дома Юли, тело еще не было укрыто брезентом. Парень весь побелел, отпрянув от стола. Зара вытащила последнюю фотографию, где на рельсах была Ксюша.
  Парень вскочил и бросился к двери, дернул за ручку, но не трогал замок, он ничего не соображал. Подергав ручку, он сел на пол, схватив себя за колени.
  - Ты знаешь, когда будет следующая группа? - спросила Наташа.
  - Да, я должен быть в ней, - еле слышно ответил он. - Нам stoun edge сказал, что мы последние, и он пойдет вместе с нами.
  Зара встала и подошла к нему. Она села рядом с ним на корточки и подняла его за подбородок.
  ќ- Когда? Сколько вас? Ты можешь их назвать?
  - В субботу, 28-го, - ответил он, не видя ее лица от набежавших слез. Проморгавшись, он сказал.
   - 28 октября, должно быть четверо. Я должен выбрать свой поезд, я должен выбрать поезд.
  - Ты действительно решил его выбрать? - спросила Зара, твердо держа его за подбородок, заставляя смотреть ей прямо в глаза.
  - Нет, ты что?! - его глаза округлились от ужаса. -ќ Нет!
  - Кто еще должен выбрать свой поезд? Кто должен прыгнуть? Что ты еще знаешь? - быстро спросила Зара.
  ќ- Я покажу, я покажу. У меня планшет остался в классе, - он дернулся, чтобы встать, но Зара не позволила.
  ќ- У нас есть список всех участников. Потом покажешь. Вставай, ты понял, что это не игра? - строго спросила она.
  - Понял, - парень с трудом сглотнул и тяжело встал.
   Зара отвела его на место, усадив за стол. На столе уже не было фотографий, перед ним лежал список ников группого чата и ручка. Парень схватил ее и моментально, не задумываясь, отметил три имени.
  
  Противный дождь бил прямо в лицо, норовя залить ведро воды за воротник. Дул сильный ветер, заставлявший часто жмуриться идти быстрее. На дорогах не было машин, в первый выходной все решили остаться дома, только к полудню выползая из теплых квартир, чтобы совершить еженедельное паломничество в мегамоллы, с принесением жертв на алтарь бога торговли.
  Редкие пассажиры пробегали к входу в метро, скрываясь под бетонными сводами. Девушка стояла на другой стороне улицы, за спиной был такой же симметричный вход в метро и в небольшой торговый центр, к которому неторопливо подплывали автомобили. Она смотрела на пруд, вода подергивалась частой рябью, не было ни уток, ни собачников вокруг пруда, никого. Она достала из кармана телефон, время стремительно приближалось к полудню. Прогудел внизу поезд, она вздрогнула и спешно пошла к входу в метро. Пройдя сквозь турникет, она не заметила стоявшую около лестницы высокую женщину, случайно задев ее плечом.
  - Простите, -ќ сказала девушка и побежала вниз на платформу.
  Женщина проводила ее взглядом, и пошла следом. Спустившись на платформу, она переглянулась с полицейским, дежурившим на станции, тот сделал вид, что пошел на другой конец, делать обход, хотя перрон был пуст.
  Девушка стояла на краю платформы, вслушиваясь в шум ветра, поезд только что ушел, а часы уже перешли полдень. Девушка сильно нервничала, постоянно вглядываясь в пути, а потом в экран телефона, словно ожидая чего-то. Она была одета в яркую модную куртку, темные джинсы, на голове была оранжевая шапка с ушками, в целом все было весело, даже ботинки были оранжевые, но лицо ее было очень бледным, вытянутым от бессонной ночи, делая ее старше своих шестнадцати лет. Острые скулы, бегающие серые глаза, тонкий нос и плотно сжатые губы, если бы она улыбнулась, то была бы очень красивой, но девушка плотнее сжимала губы, сильнее натягивала кожу на исхудалом лице, а глаза блестели страхом и бешенной решимостью.
  Вдали показался поезд. Девушка опасно выглянула, задолго услышав его приближение. Поезд неспешно шел к станции, в струях дождя словно покачиваясь на волнах. Поезд стал еще больше сбавлять ход, машинист пристально всматривался на пути, будто бы к чему-то готовясь. Девушка нервно отошла назад, глубоко вздохнула и закрыла глаза.
  - Привет, Алена! - радостно сказала ей высокая женщина, которую она неделикатно толкнула при входе в метро.
  Девушка ошарашено посмотрела на улыбающееся лицо женщины, веселое, с добрыми умными глазами, большим носом, немного портящим ее, но делавшим дружелюбнее. Женщина взяла девушку под руку и отвела от края перрона. Рука ее была крепкая, Алена повиновалась, не понимая, что с ней происходит. Шум в голове утихал, во рту было гадко, сильно болела голова, но мысли не прояснялись, просто безумно захотелось спать и есть. Алена вспомнила, что не ела ничего вчера, и ее сильно затошнило от голода. Женщина усадила ее на лавку, а сама села рядом с ней, не выпуская ее локтя. Алена не заметила, как полицейский выставил руку с перрона, держа зеленый знак. На станцию влетел поезд, выпуская недовольных пассажиров. Алена смотрела на них, не понимая, что она здесь делает.
  - Пойдем отсюда, я знаю неплохое кафе, ты же не ела ничего? - спросила ее женщина.
  - Да, не ела, - тихо ответила Алена и вопросительно посмотрела на женщину.
  ќ- Меня зовут Наташа. Ты меня не знаешь, даже не пытайся вспомнить, но я знаю тебя. Идем, здесь тебе делать больше нечего, - Наташа подняла ее. Они сели на другой поезд и через полчаса уже сидели в кафе на Арбате.
  Алена сильно стеснялась, вид Наташи и пугал ее, и интересовал. Ей нравилось ее платье, нравилось, как она двигается, улыбается. Алена стеснялась себя, чувствуя дурнушкой.
  - Ну, улыбнись, - Наташа легко ущипнула ее за руку - Не надо так хмуриться. Что ты будешь есть?
  - У меня нет с собой денег, - сказала Алена. У нее запищал телефон, она полезла за ним, но Наташа остановила ее.
  ќ- Не надо, не смотри туда. Лучше отдай его мне, хорошо?
  - Ладно, - Алена повиновалась, а потом подумала, почему она ее слушается. Наташа была выше ее и сильнее, но почему же она должна ее слушаться?
  - Я тебе его потом отдам, через несколько недель, - сказала Наташа, убирая телефон в сумку. Так, тогда закажу я для нас двоих, ты согласна? Аллергии нет?
  - Нет, вроде, - пожала плечами Алена, осторожно следя за Наташей.
  Наташа видела ее взгляды и улыбалась ей в ответ. Заказав ей и себе плотный завтрак, она сильно переживала и не смогла ничего съесть перед операцией, но по Наташе этого бы никто не сказал, она была весела, добродушна, только в уголках глаз можно было разглядеть ее волнение, она изучала Алену, боясь, что неверно уловила ее настроение, боясь сделать ошибку. В любом случае то, что она сейчас делала, было самодеятельностью. По правилам она должна была передать девочку в полицию и все, но Наташа не хотела так поступать. Об ее решении знали Денис и Зара, она сильно рисковала.
  Принесли завтрак. Наташа заказала роскошную яичницу, куски мясного пирога и пирожные. Они стали молча есть, поглядывая друг на друга, Алена начинала слабо улыбаться, подмигивать в ответ Наташе, становясь красивее, на щеках появился румянец, девочка оживала, сбрасывая с себя грязь дурных мыслей, видя цвета вокруг себя, впервые, за последние месяцы.
  - Тебе надо сменить стиль. Мне кажется, что тебе больше подойдут платья, -ќ сказала Наташа. ќ- Да и с волосами надо что-то делать, нечего из себя монашку строить.
  - Да? - Алена потрогала свои тонкие светло-русые волосы. - А что с ними делать?
  - Слегка укоротить, сделать челку, красить не надо, цвет тебе идет, -ќ ответила Наташа. - Я еще тот стилист, но тебе не стоит так сильно утончать свой силуэт, ты и так тоненькая.
  ќ- Наверное, - Алена задумалась, вспоминая себя в зеркале, худая, нескладная. Она снова побледнела.
  - Так, ты чего это опять? Только раскрасилась? - Наташа покачала головой и подозвала официанта. - Принеси ликер и кофе, хорошо?
  - А вашей подруге есть восемнадцать лет? - с сомнением спросил официант.
  - А это мне, - Наташа достала из сумочки свое удостоверение и показала ему.
  ќ- Все, без вопросов, - улыбнулся официант и через минуту вернулся с двумя крохотными рюмочками мятного ликера и двумя чашечками эспрессо.
  - Ну, давай, за знакомство, - подмигнула Наташа Алене.
  Алена прыснула от смеха, но взяла рюмочку. Они чокнулись и выпили. Алена даже не закашляла, хотя ожидала, что будет так же, как от водки. Напиток приятно согрел горло, влив в кровь новую струю радости, силы. Она вся покраснела, уши стали пунцовыми, хотелось смеяться. Наташа показала ей на уши и засмеялась, Алена захохотала в ответ.
  - Давай, это твои пирожные, а то мне уже много, - Наташа пододвинула к Алене тарелку с пирожными.
  - А можно посмотреть твое удостоверение? - попросила Алена.
  ќ- Конечно, это не секрет, - Наташа протянула ей свою корочку. Алена быстро прочитала и вернула. -ќ Ну как, я тебя не испугала?
  ќ- Нет, - Алена покачала головой и прошептала. -ќ Спасибо тебе.
  Она закрыла лицо руками и заревела, Наташа подсела к ней и обняла, не останавливая, желая дать девочке полностью выплеснуть из себя все. Официант осмотрел пустой зал и кивнул Наташе, чтобы она, если понадобится, вызвала его от барной стойки, он вышел, не желая им мешать.
  
  Ветер нещадно дул с реки, отгоняя бесстрашных туристов от смотровой площадки на мосту. Волны били о быки моста, били о каменные берега, желая подняться выше. Последняя группа туристов отправилась к Парку Горького, по мосту быстро проносились машины.
  От метр быстрым шагом шел парень, лицо его было открыто ветру, на голове не было шапки. Мокрые волосы все время пытались сползти на лицо, он одергивал их назад резким движением, переходя на бег, но быстро уставая. Ноги его подкашивались, несколько раз он падая хватался за перилла моста, чтобы не упасть, прижимаясь к ним всем телом, а потом, вздрагивая, бежал дальше. На центральной смотровой площадке он остановился, подошел к ограждению, уставившись в воду. В кармане пропищал телефон, парень резко схватил его, поднося экран к самому лицу, он плохо видел без очков.
  Он не заметил, что чуть дальше на мосту была припаркована машина. Из нее вышли Зара и Вова. Они побежали к парню. Зара дотронулась до него и повернула к себе.
  ќ- Стас, пошли с нами, - ласково сказала она.
  Парень нахмурился, попытался дернуться обратно к ограждению, но его перехватил Вова, потащив к машине.
  Парень сопротивлялся, попытался ударить Вову, но не смог. Вова перехватил его руку и зажал до ощутимого болевого. Парень застонал от боли.
  - Вов, ты только не сильно, хорошо? - попросила Зара.
  - Я ласково, - ответил Вова и посадил парня в машину.
  Зара села с другой стороны и взяла парня за руку. Он испуганно смотрел то на нее, то на севшего впереди Вову, то на затылок водителя.
  ќ- Стас, меня зовут Зара. Мы с тобой сейчас поедем к нам и поговорим. Потом мы отвезем тебя домой, хорошо? - Зара говорила медленно, спокойно. Парень ничего не ответил, он смотрел близорукими глазами на нее и шумно дышал, толком еще не осознавая произошедшего.
  
  - По-моему, я его вижу, - сказал Петр Ильич Денису по телефону, он сидел на лавке возле детской площадке внутреннего двора жилого комплекса, окруженного высокими башнями. - Видишь синий "пассат" рядом с котельной?
  - Да, вижу, - ответил Денис, он стоял на балконе десятого этажа одного из домов и делал вид, что курит. - Как думаешь, мы с домом не ошиблись?
  - Не уверен, - ответил Петр Ильич. - Еще десять минут до полудня, девчонки с Вовкой пока не отзванивались?
  ќ- Нет, у меня не было ничего, - сказал Денис. - Все, вижу "пассат". Тебе видно, что он делает?
  - Сейчас посмотрю, - Петр Ильич взял бинокль и направил его в сторону машины. Его не было видно, лавка была утоплена в стену дома, водителю надо было выйти из машины и немного пройти назад, чтобы увидеть Петра Ильича. - Пока сидит, что-то делает. А, вот, достал камеру, похоже наш. Я сейчас ребятам сообщу, чтобы были наготове.
  - Хорошо, ты мне скажи, какой этаж, а то...
  - Скажу, пока никого нет, кури пока, -ќ ответил Петр Ильич.
  Он не отменил вызова, а со второго телефона набрал дежурный наряд, сообщив координаты машины, полицейские стояли в другом дворе, ожидая его команды, второй выезд был перекрыт другой машиной, которая должна была пойти на перехват. Петр Ильич осмотрел балконы дома, никого, кроме Дениса не было. Он хотел было еще раз проследить за водителем, куда он смотрит, но рука сдвинула бинокль обратно на балкон. На 23-м этаже он заметил какую-то тень. Фигура двигалась нерешительно, застыв на выходе, он то видел кого-то, то нет. Петр Ильич перевел взгляд на водителя, из окна машины на верхние балконы смотрела видеокамера.
  - Дуй на 23-й, только тихо, сделай вид, что докурил, - скомандовал Петр Ильич в гарнитуру.
  - Все, понял, - ответил Денис. Он забычковал в бутылку, которую держал в руках, и медленно ушел с балкона.
  Лифт где-то застрял, Денису казалось, что он ждет его целую вечность. Он побежал вверх по лестнице, все еще сжимая в правой руке бутылку с окурками. На 17-м этаже он бросил ее и услышал голос Петра Ильича в гарнитуре, постоянно выпадающей из уха.
  - Девочка вышла, давай быстрее, - сказал Петр Ильич.
  - Бегу, лифта не было! - на одном выдохе выкрикнул Денис и прибавил.
  На балкон 23-го этажа вышла девочка. Она сняла с себя пальто, берет, спутанные черные волосы подхватил ветер, закрывая ими ее лицо. Она нервно одергивала их назад, все ближе подходя к невысокому ограждению балкона. Она схватилась за холодные поручни и долго смотрела вверх. Бледное лицо покрылось слезами, красивый рот скривился от уродливой гримасы. Ее всю трясло, худая от природы, она сама мучила себя голодом, ветер раскачивал ее, как хотел, руки дрожали, ноги не слушались. В кармане пальто, лежавшего на полу, завибрировал телефон, Девочка дернулась, отпрянула назад, но усилием воли вновь подошла к ограждению. Она сняла с себя сапоги, холодный пол остудил ее, ей захотелось уйти, домой, подальше отсюда, но телефон опять завибрировал, впуская в себя новые сообщения.
  Она поднялась на ограждение, сунув ступни между поручнем из толстой трубы и бетонным основанием. Держаться было трудно, она один раз чуть не перевесилась вниз, туда, где ждал ее безмолвный асфальт. Ветер ударил ее в левый бок, она сильно закачалась, теряя равновесие, пытаясь отыграть полученный импульс назад, на спасительный бетонный пол, но тело уже не слушалось, скованное безумным страхом. Она закричала, отчаянно, громко, всего на мгновение и потеряла равновесие, падая вниз. Чьи-то руки схватили ее, как котенка, легко, вырывая из пропасти. Она продолжала кричать от страха, обезумевшая, все сильнее прижимаясь к нему, обхватив руками его шею.
  Денис унес ее с балкона в подъезд. Девочка так плакала, что он просто сел на ступеньки, прижимая ее к себе. Он что-то говорил ей, пытался успокоить, но от ее рева не слышал собственного голоса, сам готовый разрыдаться, не в силах выносить того, как бьется у него в руках эта маленькая девочка, прося, умоляя его не отпускать ее, не отпускать.
  - Успокойся, я никуда не ухожу, не плачь, пожалуйста. Все прошло, ты в безопасности, - Денис освободил левую руку и достал из кармана куртки полоску с таблетками и бутылку. Препарат ему дала Зара, строго наказав давать не больше одной таблетки. - Давай, надо выпить. Это не отрава, я из полиции, все хорошо.
  Девочка оторвала от его груди заплаканное лицо и утерла рукой слезы. Она долго смотрела в его лицо, улыбающееся, подергивающееся от переживаний, Денис не мог себя контролировать, изображать, что он спокоен и радостен, нет, зачем было врать?
  - А как тебя зовут? - шепотом спросила девочка и взяла таблетку. Она запила ее водой, выпив почти всю бутылку, и облегченно выдохнула.
  ќ- Денис, я правда из полиции, точнее прокуратуры. Могу удостоверение показать, -ќ ответил Денис и улыбнулся, она улыбнулась в ответ, стараясь перебороть трясущееся от плача лицо.
  - А меня Марина, - прошептала девочка и вновь уткнулась в него, тихо плача. Ее перестало трясти, она просто плакала.
  Петр Ильич, увидев как Денис схватил девочку, бросился к "пассату". Водитель еще не успел убрать камеру, как перед ним уже стоял Петр Ильич. Водитель завел машину и рванул с места, но перед ним выехала патрульная машина, перегородив путь. Полицейские вытащили водителя из машины, положив на капот.
  - Стоянов Георгий Павлович, - сказал Петр Ильич, - или stoun edge, как лучше вас называть?
  - Я вас не понимаю! - закричал мужчина, он был невысок ростом, уже не молод, с лицом капризного ребенка. - На каком основании вы меня задерживаете?!
  - Увозите, нечего с этой мразью разговаривать, - сказал Петр Ильич полицейским.
  - Вас понял, Петр Ильич, - ответил один из них и, порывшись в карманах задержанного, достал оттуда телефон. - Вот, пока оформим, а вам он может понадобиться быстрее.
  - Спасибо, ќ Петр Ильич сунул телефон в карман. ќВсе, до связи.
  Полицейские увели задержанного и посадили в машину. Через минуту приехала вторая машина, став бампер в бампер с "пассатом".
  - Денис, у тебя как? - спросил Петр Ильич, вставляя гарнитуру в ухо.
  - Все хорошо, Петр Ильич, все хорошо, - ответил Денис.
  - Я к вам, не напугаю?
  - Нет, конечно, же нет.
  Петр Ильич вернулся к своей засаде. Он забрал бинокль и сумку, в которой лежали домашние пирожки и большой термос со сладким чаем. Охранник на входе в дом радостно улыбался, он все видел, точнее не увидел того, что ждали. Петр Ильич поднялся на 23-й этаж и нашел Дениса с девочкой на лестнице.
  - Марина, познакомься - это Петр Ильич, он очень хороший и добрый человек, -ќ сказал Денис.
  - Здравствуйте, - прошептала девочка.
  - Здравствуй, - Петр Ильич недовольно покачал головой. - Так, ребята, вы пока ешьте, а я твои вещи принесу, а то вся дрожишь.
  Он поставил сумку и ушел на балкон за вещами.
  Денис достал наугад из сумки пирожок и дал его девочке. Она схватила его двумя руками, не решаясь начать есть.
  ќ- Ешь, там еще очень много. Петр Ильич всегда берет с запасом.
  - А он тоже следователь? - спросила девочка, жадно кусая пирожок. - Очень вкусно, я давно таких не ела.
  - Петр Ильич старший следователь, не больше и не меньше, - засмеялся Денис.ќ Это его жена испекла.
  - А ты почему не ешь? - спросила девочка, беря второй пирожок из сумки, она протянула его Денису.
  - Спасибо, - Денис взял пирожок и шумно выдохнул.ќ Сейчас, надо успокоиться. Мы все перепугались.
  - Спасибо тебе, - девочка посмотрела ему в глаза, но уже без слез, препарат действовал хорошо, и быстро, вся покраснев, поцеловала его в щеку. Вернулся Петр Ильич, он сложил вещи на ступеньках. - И вам спасибо, Петр Ильич!
  Девочка вскочила и прижалась к нему.
  ќ - Ты оденься, а то заболеешь, - ќпробурчал Петр Ильич.
  - Хорошо, - девочка надела сапоги и пальто, берет она сунула в карман. - Вы же теперь все расскажете моим родителям?
  - Ты садись и поешь, -ќ приказал Петр Ильич. - Все разговоры потом.
  Девочка послушно села, он достал термос и налил ей чай. Она сидела, прижавшись к Денису, глядя то на Петра Ильича, то на него. Денис собрался и стал медленно жевать пирожок с капустой, есть было трудно, тошнило.
  - Держи, ќ Петр Ильич налил Денису чай в походную кружку. ќ- А что до тебя, Мариночка, то ты девочка взрослая, тебе шестнадцать лет. Так вот, слушай внимательно, сначала ты поговоришь с нашими девушками, они тебе все объяснят. А потом ты сама примешь решение, будешь говорить родителям или нет. Ты вправе так поступить, но, запомни это, тебе придется встать на учет в детской психиатрической больнице. Ты это можешь сделать сама, без родителей, им никто не скажет. Но тебе придется это сделать. Сама-то понимаешь, что глупость хотела сделать?
  - Я не знаю, - честно ответила девочка и затрясла головой, - я не могу думать, у меня все перемешалось. Мне кажется, что я сплю!
  - Нет, к сожалению, не спишь, - Петр Ильич сел на одну ступеньку ниже и налил себе чай.
  - Было бы неплохо, если бы можно было просто так раз и проснуться. Но так нельзя. Главное, как в голову полезет дурь, не молчи. Можешь и нам позвонить, но лучше нашим девушкам, они тебе понравятся.
  - А вам можно? - спросила девочка, искоса поглядев на Дениса.
  ќ - Конечно, если сразу не отвечу, то обязательно перезвоню, - ответил Денис. Он достал из внутреннего кармана свою визитку, Петр Ильич дал ей свою.
  - Только от меня толку мало, я тебя могу отругать, - заметил Петр Ильич.
  - Я буду рада, -ќ девочка покраснела и спрятала лицо в кружку с чаем.
  
  На следующий день.
  
  - Мерзкая погодка, -ќ сказала Наташа, плотнее затягивая шарф.
  - Не хуже, чем вчера, - заметила Анна.
  - А вы думаете, что кто-нибудь приедет? - засомневалась Алина.
  - Приедут, - уверенно сказала Анна Сергеевна. - Алин, ты давай, скоро твой эфир. Готова?
  - Но почему я? - Алина недовольно осмотрела себя. - У меня ничего не получится.
  - А потому, моя дорогая, - Наташа поправила на Алине шапку и шарф, на мокром от первого снега пальто. - У тебя лицо располагающее, тебе хочется верить. И не спорь, мы же профессионалы.
  Наташа переглянулась с Зарой, и они расхохотались.
  - Ну, не знаю, - Алина взяла в руки телефон, оглядела себя через камеру и кивнула, что готова.
  Она подошла к периллам смотровой площадки возле Академии наук и встала к ним спиной. Глубоко вздохнув, нажала на экране начало трансляции. Алина увидела, как десятки аккаунтов стали активными, подключаясь к ней. На экране чата было ее лицо, а на заднем фоне Москва-река, набережная, часть моста. Алина подождала несколько минут и начала.
  - Привет, вы меня не знаете. Я не stoun edge, его больше нет, и не будет. Меня зовут Алина, и это мое настоящее имя. Я не хочу скрывать его от вас - мы не хотим скрываться от вас. Нас много, и мы хотим познакомиться с вами, подружиться. Это не квест, больше нет заданий, игра окончена. Давайте начнем нашу жизнь заново, так как она должна быть! Мы ждем вас сегодня и каждые субботу и воскресенье на смотровой площадке возле Академии наук. Приходите, сегодня, прямо сейчас! Плевать на погоду, мы вас ждем!
  Алина переключила камеру, показав участникам чата группу ребят, стоявших перед ней. Все дружно замахали руками, а Мила, стоявшая в центре, закричала:
  - Мы не одни! Нас много! Все к нам!
  К Алине подбежала Зара и взглянула в экран, дети что-то писали друг другу, было сложно поймать все сообщения, но никто не отключился. Некоторые подтверждали, что приедут.
  - А ты боялась! Зара по-дружески толкнула Алину в плечо.
  ќ- Я и сейчас боюсь, -ќ шмыгнула носом Алина, не в силах сдержать слез.
  Мила подбежала к Алине и забрала у нее телефон, беря трансляцию под свое управление.
  - Деловая, - усмехнулась Зара, смотря, как Мила знакомит чат с ребятами. - Ты смотри, она даже Анну поймала, видишь, какая она теперь недовольная стоит?
  - Довольная, ей же это нравится, - ответила Алина. - Думаешь, будет толк?
  - Будет, я в этом уверенна, - ответила Зара и сжала локоть Алине.
  Мила подбежала к ним, наставив камеру на Алину.
  - Давай, Алина, скажи еще что-нибудь! - весело крикнула Мила. - Ребята просят, они ждут!
  Алина улыбнулась, чуть подергивая носом, и посмотрела на небо, обернулась к мосту. Ветер разогнал часть облаков, освободив кусок неба для яркого солнца, расталкивавшего своими лучами серые облака. Алина показала на него, Мила тщательно следила камерой, за ее движениями, показала солнце, а потом Алину на весь экран.
  - Это солнце, наше, настоящее, живое. Есть только оно, нет никакого "черного солнца", не будет "восхода черного солнца"! Есть только мы и оно, наше солнце! Остальное - ложь! Не верьте, верьте себе, тому, что видите, что чувствуете, чего действительно желаете, верьте себе... жизнь одна, другой у нас не будет и не надо! Это лучшая жизнь ќ это наша жизнь! Вы видите солнце,ќ вы видите правду, остальное - ложь! Хватит сидеть, идите к нам! Все, что мне еще сказать? Идите на свет, хватит бояться!
  Мила повернула камеру на себя и сказала:
  - Все, я закрываю трансляцию. Вы знаете, куда вам идти. Так идите, не заставляйте нас мерзнуть здесь весь день!
  Она отключила трансляцию из профиля stoun edge, и радостно завопила, запрыгав на месте, будто бы ей всего пять лет. Ее поддержали другие девчонки, парни стояли на месте, глупо улыбаясь. Мила подбежала к Тимуру, стоявшему отдельно от всех. Он был очень серьезен. Она подергала его за руку, Тимур еще сильнее нахмурился, тогда Мила обвила его шею руками и поцеловала. Она отошла от него, блестя счастливыми глазами. Тимур покачал головой, но в одну секунду бросился к ней, Мила ловко увернулась и убежала, Тимур побежал за ней.
  - Это их ежедневная игра, - сказала одна из девчонок, вся красная от прыжков и слез. Она вытирала слезы рукавом куртки, не замечая этого.
  - Да, они такие дурачки, - добавил парень, стоявший рядом с ней.
  - Это еще кто тут дурак, - заметила другая девушка, сильно ткнув парня в бок.
  Наташа подошла к Алине и Заре.
  ќ- Ах, дети, - пропела она, разглядывая начавших ссориться ребят. - И мы были такими, правда?
  - Да мы и остались, - ответила Алина.
  - Все время играем в какие-то дурацкие игры. О, поймал, - Алина показала на лестницу, где стояли Тимур с Милой, без стеснения целуясь.
  
  Часть 4. Уважаемые люди
  
  Москва, 12 февраля - 20 апреля 2020 г.
  
  1.
  
  Москва
  
  Зима играла с городом в прятки, то засыплет все дороги мокрым снегом, вяжущим колеса машин и ноги прохожих, то растопит его, устанавливая весеннюю погоду, жестоко обманывая теплом непроснувшиеся еще деревья, будоража глупых птиц, не ко времени начавших свои брачные песенки. Город стоял в ожидании настоящей зимы, гудя прогнозами о уже скором конце света, когда бессмертные ледники повергнут в пучину материки, затопив цивилизацию водами, знавшими лично еще самого Создателя. Никто уже и не верил, что зима придет, на дорогах стали появляться отчаянные мотоциклисты, еще осторожные, не верящие своей удаче.
  Целый день шел дождь, липкий, с комьями снега, падавшего на землю, на асфальт, в одно мгновенье превращаясь в грязную массу. К вечеру дождь прекратился, и его сменил мороз, сковавший город в заторах. Машины буксовали на скользкой дороге, водители, утратившие навык зимней езды, бранили всё на свете, дергались, визжали тормозами, ехали юзом, врезались друг в друга, в столбы, вылетали на тротуары, ломая хлипкое ограждение. Только к полуночи дороги очистились от машин, оставались лишь те, кто разумно выждал этот хаос на работе, в кино или просто слоняясь по торговому центру.
  По обледенелой дороге, усыпанной обломками смерзшихся комьев снега, выстроившихся в нестройные скользкие колеи, неслась Panamera Grand Turismo, виляя задом, пробуксовывая, ревя мощным мотором. Она догоняла другую машину, обогнавшую ее еще на Каширке. Черный BMW M5 легко лавировал между сонными машинами на МКАДе, в рискованной близости перестраиваясь перед самым бампером автомобиля, пугая водителя, инстинктивно давившего в этот момент на тормоз. Поток буксовал, казалось, что он остановился, становясь элементами игры, искусственными препятствиями на гоночном треке. Panamera догоняла BMW, давя "дальним"пугливых лохов. Взревел двигатель, и BMW остался позади, выдавленный в правый ряд под фуру.
  В салоне Panamera визжали от восторга три девушки. Одна вела машину, неподвижно сидя в спортивном кресле. Ее черные глаза блестели, черные волосы затянуты в тугой пучок, из которого торчало две нефритовые палочки, на идеальном лице не было ни одной эмоции, оно было напряженным, ожесточенным, тонкие губы, накрашенные фиолетовой помадой, скривились в злобной улыбке. Девушка почти не моргала, продолжая давить на газ, вынуждая водителей рядом дергаться от нее в карманы на других полосах. Одета она была в черный брючный костюм, скорее напоминавший спортивный, на тонких пальцах поблёскивали крупными камнями перстни. Рядом с ней на пассажирском сиденье были навалены кучей шубы, сумочки, на полу на коврике валялись сапоги и еще что-то в пакетах. На пассажирском ряду бесились две девушки, обливаясь шампанским, громко визжа и улюлюкая. Они были пьяными вдрызг, не замечая, что всё рядом мокрое, а салон немного мал для активных игр, при резких маневрах они катались из стороны в сторону на мокром сиденье.
  - Ты его сделала, Майя! - радостно крикнула одна из девушек с заднего ряда, всматриваясь назад, где BMW пытался их догнать, но путался в рядах недотеп. Девушка, наконец, заметила, что ее платье промокло и, выматерившись, стащила его с себя резким отрывистым движением, едва не порвав. Белые волосы уже потеряли какой-либо вид, мокрыми прядями спадая на узкие плечи и идеальную грудь, не слишком большую, выточенную талантливой рукой ваятеля от медицины. Она нервно отбросила мокрые волосы назад, а вторая девушка вылила на ее голую грудь остатки шампанского из бокала. Блондинка вытерла шампанское рукой, нервно поправляя на себе белые чулки с ажурной резинкой, обтягивающие стройные ноги.
  - Я вся мокрая, это всё ты виновата, Лейла!
  Девушка несильно толкнула другую девушку, яркую брюнетку с родинкой на левой щеке. Машина дернулась, обходя каскады медленных автомобилей, девушки упали друг на друга, на пол укатилась полупустая бутылка шампанского и бокалы. Майя быстро взглянула назад, девушки уже не следили за гонкой, предавшись пьяным ласкам. Та, которую назвали Лейлой, выпрямилась и не с первого раза сняла свое черное платье, покачиваясь от маневров водителя, оставшись в черном белье и черных чулках, туго обтягивающих полные бедра, а потом бросила свое платье вперед и, свесившись, стала искать свою сумку. Найдя узкую черную сумочку, она достала пакетик с таблетками и одну дала Майе, девушка тут же ее проглотила, ее глаза еще сильнее заблестели. Брюнетка вернулась к подруге, полулежавшей на подушках, выполненных в общем с салоном стиле, обшитых алькантарой, в белых трусах, которые блондинка нервно поправляла, злясь на то, что всё промокло. Они взяли по одной таблетке, жадно глотая. Три девушки громко рассмеялись, машину покачивало от маневров, но девушки на заднем сиденье этого уже не замечали, подстегнутые выброшенным в кровь наркотиком. Лейла достала из кармана на водительском сиденье небольшой кинжал и, легко орудуя острым лезвием во время качки, разрезала резинку трусов подруги по бокам, блестя бешенными глазами, тяжело дыша в душном перетопленном салоне. Блондинка перехватила кинжал и, резко поднявшись, повалила брюнетку на другую сторону, уложив на упругие подушки. Она грозно подняла кинжал над собой и разрезала сначала бюстгальтер, высвобождая большую грудь брюнетки, а потом и разрезала на части черные трусы. Кинжал упал назад, потерявшись в багажнике, блондинка легла на Лейлу, шумно дыша и кусая во время поцелуев за губы, грудь, вскрикивая от торопливых ласк разгоревшейся Лейлы, защищавшейся от нападения озверевшей подруги. Майя часто следила за их ласками, специально дергая машину, чтобы девчонки стонали громче.
  BMW вырвалось вперед, сбив в левом ряду временный знак, никто из гонщиков не обратил на него внимание. Panamera скакнула вперед, догоняя черный автомобиль. В мерцании проблесковых огней дорожной техники и ограждений кузов Panamera стал кровавым. Еще мгновенье, и черный автомобиль будет настигнут, дорога сужалась, в левом ряду стояла дорожная техника, огороженная бетонными блоками с сигнальными маяками, а дальше велась спешная работа по ремонту, кучами лежал смерзшийся снег, занимая полторы полосы. Дорожное полотно сузилось, машины двигались плотнее. Panamera догнала BMW, машины сблизились, идя в соседних полосах, одно неуверенное движение, и они ударили друг друга по колесам. Panamera откинуло влево, она ударила в бок быстро ехавший Picasso, толкая под каток. Picasso на полном ходу влетел в каток, водитель не успел ничего сделать, не ожидая удара. BMW зацепило две машины и влетело поперек фуры, опрокинув прицеп. Прицеп вместе с машиной и тягачом протащило вперед, а в него, визжа тормозами, пытаясь уйти от столкновения, друг за другом врезались машины.
  Panamera была уже далеко от места аварии. Майя, пристегнутая и поэтому не получившая удара, гнала машину вперед на съезд, уходя в область. Сзади ревели две голые девушки, лица их были разбиты, из носа текла кровь, пьяные, они никак не могли расплестись и подняться, наполовину зажатые между сиденьями.
  
  Съезд на МКАД был закрыт, поперек стояла машина ДПС и дежурило два инспектора, устало отгоняя автомобили вперед на шоссе. Денис подъехал вплотную к инспекторам и вышел. Один из инспекторов долго всматривался в госномер черной Corolla, переговариваясь по рации, второй подошел к Денису, протянувшему инспектору свое удостоверение.
  - Сверху попросили? - поинтересовался инспектор, передав данные удостоверения к себе на телефон.
  - Да, попросили, - устало кивнул Денис, и инспектор отдал ему удостоверение.
  Перед самым домом Денису позвонил Константин Павлович и попросил съездить на место аварии, а дальше самому решить, будут они брать это дело или нет. Денис вторую неделю разъезжал по Подмосковью, отрабатывая нарколаборатории, часто весь день просиживая в местных полицейских участках, в поисках заявлений от граждан, зачастую закопанные в архиве, но ничего определенного в них не было, скорее всего и он, будучи опером, вряд ли бы сам стал остро реагировать на эти жалобы мстительных соседей. Им удалось накрыть еще три лаборатории, одна из которых в этот момент работала, количество эпизодов в деле росло, а готовности для суда не было, исполнителей рассадили по СИЗО, выйти на организаторов не удавалось. Одно было точно определено: организаторов было несколько, при устранении одного, бизнес не остановился, а даже усилился, словно бросая вызов в лицо сыщикам.
  Инспектор сказал, что Денис может проехать. Он сел в машину и объехал автомобиль ДПС, задев конус ограждения. Денис выехал на пустую дорогу, было в этом что-то необычное, захватывающее, когда вырываешься первым на свободную дорогу после перекрытия, не заботясь о скорости, в желании скорее настичь хвост неповоротливого потока, а теперь он был внутри этого перекрытия. Слева летел МКАД, горя сотнями фар, киловаттами матч освещения.
  Позвонила Алина, Денис вывел звонок в салон.
  - Привет, уже вернулась?
  - Да, вот только что. А я думала, что ты уже дома, боялась разбудить, - Алина вздохнула. - Ты скоро приедешь?
  - Нет, не скоро, - честно ответил Денис. - Меня Константин Павлович попросил съездить на одно происшествие, Вовка же уже месяц на учебе.
  - Я помню, пускай учится, у него взгляд умнее стал.
  - Да? Откуда ты знаешь? - удивился Денис.
  - А мне Ольга рассказала. Она сегодня в фонд приезжала, - ответила Алина. - Неужели, ты меня стал ревновать?
  - Даже в мыслях не было. Я вот честно, сейчас хочу только спать. Я, безусловно, весь горю от любви к тебе, но на это моих сил не хватит.
  - Вот как? - Алина тихо засмеялась. - У меня тоже нет сил, вот сейчас перекушу
  что-нибудь и спать лягу, глаза просто слипаются.
  - Ты расскажи, как там на работе?
  - Да что на работе, всё нормально, -ќ ответила Алина. - Меня стали без вопросов отпускать, хорошо, что мы офис рядом с работой сняли, пару остановок на автобусе. А в фонде, у-у-у! Я и не думала, что будет столько работы, хорошо, что девочки помогают. Мила так всех организовала, мне иногда кажется, что она в школу не ходит, сразу в офис бежит. А наши парни такую программку сделали, мы теперь столько материалов выкачиваем из сети, я уже с первого взгляда вижу, по паре предложений угадываю. Олег сказал, что это здорово, но вот нам жизни не хватит всё это просмотреть. Он прав, как начнешь разбирать, так уже и ночь настает, а еще надо денег найти, чтобы аренду оплатить, на сервер новый, на старом уже места нет, а на ребят вешать это не хочу, они и так много своих денег вложили в это.
  - Ничего страшного, им нравится. Наташка собиралась завтра заехать, у них с Шамилем завал, они ему легенду делают, а еще на нее сбросили предварительные личностные портреты на подозреваемых делать, она их называет психомордами.
  - Она говорила, жаловалась, что не делитесь информацией, приходится Шамиля напрягать, чтобы он в базу залазил, но я тебе этого не говорила, - поспешно добавила Алина.
  - Да ладно, итак всё сами знаем. Шамиль получил добро у Константина Павловича на это. Просто у нас появился новый начальник, генерала хотят выше поднять, вот осваивается его заместитель, а он думает, что всё как-то само родится, должно само делаться - это слова Петра Ильича.
  - Я догадалась, это его лексикон. Он еще не подрался с новым руководством? - с тревогой спросила Алина.
  - Ты знаешь, нет. Как не странно, этот заместитель, мы его прозвали колобком, так вот колобок прислушивается к Петру Ильичу, все его затеи подписал. Ты не представляешь, как обрадовался Константин Павлович, теперь Петр Ильич сам ходит к новому начальнику, похоже, они сдружились.
  - Это здорово. А почему колобок? Ты мне о нем ничего не рассказывал! - возмутилась Алина.
  - Да, мы с начала года почти и не разговаривали, дома почти не бываем. Ты еще не устала от своего фонда?
  - Устала, но бросать не буду, надо перетерпеть, - Алина долго зевала. - Давай, кончай быстрее и домой, а то дома холодно без тебя.
  - Не томи, мне надо собраться, а то расслабился с тобой, - Денис уже подъехал к кордону из красных и белых пластиковых блоков, припарковавшись в крайнем ряду.
  - Мне пора, спокойной ночи.
  - Спасибо, я всё равно буду тебя ждать, ты же знаешь, - сказала Алина и добавила шепотом. - Я тебя люблю, ты там сильно не переживай, попробуешь?
  - Попробую, - вздохнул Денис. - Пока.
  Он отменил вызов, взял телефон и вышел из машины. С неба посыпался снег, мокрый, горящий в огнях фонарей и фар. Он слепил, забивался в глаза, нос, рот, возникший из ниоткуда, будто бы кто-то резко открыл кузов самосвала, вываливая на грязь дороги ледяной саван. Денис зажмурился, плотнее натягивая шапку, с трудом отгоняя от себя эти мысли, но снег не давал ему покоя. Он видел впереди тела, укрытые белой тканью, видел, как спецтехника растаскивает машины, бережно, словно эти покореженные трагедией безмолвные железяки могли рассыпаться. Денис вдруг подумал, может ли машина испытывать боль, может ли она страдать? Глядя на эти покореженные автомобили, созданные человеком для себя, но внезапно ставшими убийцами, молотами, под которыми распадаются человеческие тела, разрываются судьбы. Не хватало глаз, что бы увидеть всю картину, ему стало не хватать воздуха, мозг настойчиво оценивал представшую перед ним трагедию, а ведь он не перешел даже первичного кордона, выхватывая в этом слепящем хороводе снежного савана черные факты. Всё стало теперь только белым, горевшим желтым и красным пламенем, и черным, быстро скрывающимся за снежным слоем.
  Денис прошел вперед, никем не замеченный. Резкие вспышки фотокамер превратились в нестройный ритм, странную мелодию, делавшую акценты не на свою долю. В голове смутно зазвучала музыка, наложение какой-то симфонии на гул автомобилей на встречной полосе, замедлявших ход, чтобы лучше рассмотреть сквозь ограждение место аварии, испить чашу сладостного созерцания смерти, а в довершении сумбура вместо музыки мелодию резал нестройный ритм двигателей спецтехники, скрипы лебедок и яркие вспышки, вместо цимбал. Он подошел к группе экспертов и инспекторов, что-то обсуждавших, рисуя предварительную карту происшествия на планшете, и представился. Они хмуро посмотрели на него, один из инспекторов кивнул ему, и они отошли в сторону.
  - Мимо проезжали? - без вступления спросил Дениса инспектор.
  - Да, руководство просило осмотреться, - ответил Денис. - Что здесь произошло?
  - Одним словом не скажешь, - инспектор смахнул с капюшона налипший снег, лицо его почти не было видно за капюшоном и надвинутой на глаза фуражкой, полосы на плаще ярко светились, и в этом снежном сумраке ничего больше не было видно. - Два лихача спровоцировали аварию. Видите, здесь начали снимать дорогу, место узкое, а эти в догонялки играют. Пока непонятно кто кого первый толкнул, но Порш ударил вон тот Picasso, видите, его вбило в каток?
  - Да, кто-нибудь выжил?
  - Нет, там никого не осталось, - инспектор достал сигарету и закурил, долго затягиваясь. - Одна женщина, видимо мать, и трое детей. Тела еще собирают, эксперты пока не разрешают оттаскивать машину на стоянку.
  - Я вижу, - кивнул Денис, уставившись на сплющенную машину, стоявшую рядом с катком. Возле нее работали люди в белых костюмах, аккуратно разрезая искореженный кузов, что-то вытаскивая и укладывая в мешки. Денису стало дурно, и он резко отвернулся.
  - Второй лихач влетел под фуру, там было двое мужчин, все мертвы. Водитель фуры живой, но голову сильно разбил, его увезли уже в больницу. А та, - инспектор докурил и махнул рукой в сторону эвакуаторов, на которые грузили искореженные машины. - Трое насмерть, влетели на полном ходу под фуру, остальные с ушибами, всех отправили в больницу. В общей сложности семнадцать машин.
  - А где второй лихач? - спросил Денис.
  - Уехал, по камерам вроде ушел на Новоригу, пока всё, - ответил инспектор. - Остальное потом, надо здесь закончить.
  - Номера лихачей есть?
  - Да, есть записи в регистраторов, но здесь и так всё понятно. Подойдите к вон тому инспектору, - он показал на невысокого инспектора в таком же желтом плаще. - Он вам передаст данные по машинам. Запрос мы уже отправили, но... - он замялся.
  - Что но? - недоуменно спросил Денис.
  - Не для протокола, - инспектор кивнул Денису, тот кивнул в ответ, что понял. - Мне наши передали, что план "Перехват" еще не объявили, кто-то дает удрать этому уроду.
  - Ничего, по камерам отследим, - сказал Денис. - Найдем.
  - Как знать, камеры же они что, работают и работают, пока их не отключили, - сказал инспектор и добавил, незаметно кивнув на двоих инспекторов в желтых плащах, стоявших отдельно от всех к ним спиной. - Это не наши, СБ-шники.
  - Понял, - сказал Денис. - И давно приехали?
  - Полчаса назад. Езжайте домой, вам здесь делать больше нечего. Если дело возьмете, то получите все отчеты.
  - Я дело беру, - медленно проговорил Денис.
  - Вот и хорошо, главное - не заройте! - инспектор чуть повысил голос. - Извини, нервы.
  Он взглянул на растерзанный Picasso и выматерился.
  - Не зарою, - Денис протянул ему руку, он пожал и кивнул на невысокого инспектора.
  - Все контакты у него. До встречи, ты же будешь снимать показания? Ничего, что на "ты"?
  - Ничего. Ты не представился.
  - Злобин Евгений Викторович, - ответил инспектор, - до сих пор капитан, пожизненно.
  Инспектор кивнул и ушел следить за погрузкой. Денис проводил его взглядом и пошел к невысокому инспектору.
  Через полчаса он вернулся к съезду, теперь здесь стояло уже две машины ДПС, инспектора были другие. Они долго читали его удостоверение, а по их лицам и позам Денис понял, что это были не инспекторы. Его отпустили, перед этим долго допрашивая с кем он разговаривал и почему его сюда направили.
  Когда он приехал домой, Алина уже спала. На столе стоял ужин, еще теплый пирог с яблоками. Денис улыбнулся, инстинкт хозяйки не дал ей оставить его голодным, в холодильнике всегда было заготовлено тесто, Алина не позволяла себе расслабляться. Он старался не шуметь, но чайник предательски гудел, взрывал внутри пузырьки воздуха, а хотелось выпить горячего чаю, согреться. Алина вышла из комнаты, не говоря ни слова, налила ему кружку чая и села рядом, прижавшись к нему. Пока он пил чай, она отщипывала кусочки с его тарелки и молчала. И тут Денис почувствовал такую благодарность за это, что она сидит рядом, борясь со сном, и не расспрашивает, никогда не расспрашивает о его работе.
  - Ты самая лучшая, - сказал он, поцеловав Алину.
  - Я знаю, - тихо ответила она. - Пойдем, у нас есть еще время поспать.
  Она собрала грязную посуду и увела его в спальню, разрешив бросить одежду на пол. Они легли, и Денис моментально уснул. Алина некоторое время смотрела на него и незаметно уснула.
  
  2.
  
  Свет в клубе погас, погружая разгоряченную публику во мрак. Весело завизжали девушки, засвистели парни, плотнее прижимаясь к своим спутницам, те же, кто пришел один, стояли на месте, ловя медленно нарастающий из глубины сотен киловатт звука бит. Ритм заполнил танцпол, давя на живот, глуша уши, отзываясь приятной дрожью в позвоночнике, ногах. Кто-то узнал песню и стал скандировать, поддерживаемый другими. Их голоса потонули в звуках резаной мелодии, знакомой каждому, кто пришел на этот концерт. Зал взорвался, парни и девушки пели хором, скандируя несложный припев:
  
  Вечер злится, столица веселится,
  Придется потесниться небесной колеснице!
  Эта ночь не смолкнет до утра,
  Разбудим мы пораньше бога Ра!
  Мир весь наш никому ты не продашь,
  Время пустое, здоровье дорогое.
  Власти нам твердят - будь покорен, брат!
  Выдай всё в казну и пошел в п..!
  
  Зал раскачивался в ритме четкого бита, усиленного низкими басами, ребята взялись за руки, волной прокатываясь по залу, в тот момент они были единым целым, четко, без ошибок, повторяя припев. На сцену вышел хедлайнер рэп-фестиваля, высокий худой парень, одетый в простую белую футболку с отпечатанным средним пальцем в известном международном жесте, поношенных синих джинсах и белых кедах. Волосы его были всклокочены, взгляд безумен, а худые руки сильно сжимали микрофон, рот ощерился в злобной усмешке. Он двигался вместе со зрителями, диджей справа от него выкрутасничал на вертушке, добавляя новые звуки, семплируя крылатые выражения политиков, уже давно ставшие мемами в интернете. Бит изменился, зал перестал петь, ожидая, когда их герой начнет читать свой рэп, петь свою музыку. Каждый в зале знал текст наизусть, готовый вступить в любой момент, но было в голосе поэта московских улиц, понаехавшего из депрессивной глубинки, что-то завораживающее, честное, что нельзя было повторить ради искусства. Парень на сцене каркнул, как ворона, и, выждав короткий проигрыш, переходивший в бридж, начал читать куплеты, софиты вырвали его фигуру из мрака сцены, диджей подсветили синим пламенем.
  
  Растут цветы в неволе, и розы на дерьме,
  Свободней ветра в поле лишь голова в петле,
  Урочище презренных нижайших из людей
  Собралось в этом зале, ты подпевай быстрей!
  Твой день, твоя свобода, твой мир, твои мечты
  Не принесут год к году заслуженной хвалы.
  Не станет вдруг тот чище, кто предал всех и вся,
  Не будет в жизни счастья, умрут твои друзья!
  
  Когда настанет вечер, когда придет пора,
  Вернутся домой дети другими со двора,
  Не школа, не родители, ни спорт и не футбол,
  Взрастят в сердцах презрение, а честный разговор.
  Увидят светлы очи, какой в стране п..,
  Узнают с малых лет, что с детства им конец,
  Что будущее, планы - всё предрешено,
  И выйдет чистый... рваный ...в открытое окно.
  Нет в жизни этой счастья, нет в жизни этой света,
  Задолбленные мантры не подлежат запрету!
  Ты можешь, ты способен! Попробуй, всё придёт.
  Ты должен - ты виновен!
  Ты раб, ты тварь, ты скот!
  
  Удел живых - свобода, удел рабов - мечта,
  Вбивай в себя год за годом все мертвые слова,
  Что ты рожден бессмертным, что жизнь твоя ничто,
  Пред райским благоденствием,
  Живи, страдай - ты чмо!
  Лишь вечером, во мраке, вставая еле-еле,
  Как таракан под шкафом, вылазишь ты из щели,
  Смотри, крути усами, твой мир когда темно,
  Но знай, одно движенье, и ты уж пьян в говно.
  Наркотики твой друг, твой самый честный враг,
  Они лечат твои испуг, сгущают в мыслях мрак.
  Жить с ними хорошо, пока набита кровь,
  И иногда ты чувствуешь, как сучится любовь.
  Секунда, час, мгновенье, и счастья больше нет,
  Твоя забота новая, достать себе ответ,
  Ты болен, ты безволен, твоя душа кипит
  И требует по новой залить в нее нефрит,
  Расплавленный богами в убогих казанах,
  Ты ищешь. Ты на взводе, тобою движет страх.
  
  Я... я сам такой, урод я,
  Забытый и босой, убогий, благородный, уродливый, хромой.
  Я смутно помню детство, я смутно помню жизнь,
  Что гибла по соседству, кривлялась и кружилась.
  Спиды, пивасик, кола - вот школа наша, мать,
  В утром поиск бога, но всем на него насрать.
  Я знаю, бог на небе, он видит, он грозит,
  Пугают адом греки, все учат нас как жить.
  Чего бояться ада? Я вырос в нем, живу,
  Бояться надо рая, там точно я помру.
  Все те сады и птицы, вся лживая любовь,
  Страшней хорошей виселицы, страшнее ментовских побоев.
  Ты можешь им молиться, кому? Сам выбирай, дурак!
  Их нет, всё это небылицы, глушащий мысли мрак!
  
  Вставай и выходи из дома, ломай, круши, мочи!
  Всё это тебе знакомо, не знаешь, что сказать - кричи!
  Твой день - вечерний сумрак,
  Твой дом - твои шаги,
  Твоя любовь - Мадонна,
  Твой ум - от всех дверей ключи!
  Взгляни! Вокруг не пусто, везде твои друзья,
  Ломай судьбу, упорствуй - так дальше жить нельзя!
  
  
  Зал запел припев, а чтец на сцене, выдав из себя это воззвание, устало схватился за стойку микрофона, уставившись безумным взглядом в зал. Зал продолжал петь, раскачиваясь под музыку, но парень на сцене вдруг замахал руками кому-то впереди под потолком, музыка резко стихла, а в клубе включили свет. Теперь стало отчетливо видно, что в ряду зрителей появилась брешь, многие отступили назад или вдавили впереди стоявших в сцену, стараясь уйти подальше и остаться здесь. На полу лежало три девушки и два парня, еще четверо парней стояли на коленях, упираясь руками в пол, и их рвало. Один свалился в свою рвоту и затих.
  В зал вбежали охранники, оттесняя ничего не понимающих зрителей, еще опьяненных многочасовым концертом, не верящие, что сейчас может происходить такое. Все ждали продолжения, пока по громкой связи не стали объявлять, что концерт окончен. Охранники оттеснили зрителей подальше от лежащих на полу, теперь уже все лежали ничком, кто-то поджимал под себя ноги, скрючившись от судорог, постепенно и они затихли. Администратор клуба просил никого не уходить, его голос звучал пугающе, гулко отдаваясь в замершем каменном мешке. Молодые парни и девушки стояли и смотрели на лежащих на полу, ожидая, что они встанут, очнутся. Над ними колдовали охранники, какие-то люди в джинсах и футболках, кто-то нервно объяснял ситуацию скорой, еле сдерживаясь, чтобы не наорать на оператора. Понимание происходящего настигло молодых ребят, по очереди, как цепная реакция, закричали девушки, некоторые только догадались достать телефоны, чтобы потом выложить видео в инсту, но не решались начать съемку, пугливо озираясь, но не в силах убрать назад заветную игрушку.
  
  Яркий свет, отраженный в блестящем потолке, большой зал, разделенный на зоны, небольшая сцена, пустая, безмолвная, окруженная танцполом, островки барных стоек и столиков VIP-загона, на некоторых из них еще оставались тарелки с недоеденной жареной картошкой и шашлыком, бокалы с пивом. Больше не было ощущения праздника, клуб стал безликим, лишенным своего лица, прятавшегося под маску теневого освещения, вспышек софитов и стробоскопов, внутреннего чувства торжества, обладания билетом на закрытую вечеринку в тайное место. Клуб делают его посетители, молодые ребята, папики с накаченными девками, голь перекатная, на последние деньги наскребшая копеек на билет, отказав себе в обедах в школьной или институтской тошниловке, трезвые и не очень, усердно готовившиеся у ближайшего магазина, счастливые, с горящими глазами, хмурые, с желанием подраться, влюбленные, оскорбленные, дерзкие, красивые и не очень, но равные на танцполе, презирающие VIP-загон, смелые в речах, готовые на поступки, опьяненные музыкой, шатким братством этих нескольких часов, живые, искренние... Теперь это лишь помещение, подготовленное по всем правилам, пустое и безмолвное, лишь редкие шаги экспертов, щелканье затворов фотокамер и слепящие вспышки, быстрые переговоры по рации, треск, жужжание, голоса из рации, доносящиеся откуда-то из другого мира.
  Петр Ильич стоял у самой сцены и смотрел на то место, где еще несколько часов назад лежали полумертвые ребята. Он никогда не был в таких заведениях, и для него всё было новым. Маргарита в шутку его укоряла, что он мало водил ее на танцы. Он вспомнил себя, вот таким же молодым, как и эти ребята, одетым по-идиотски, да и ведущим себя не лучше, напоминая во время танца электромонтажника, схватившегося не за тот провод. Маргарита говорила, что он очень смешно танцует, ей это очень нравилось, она ценила в мужчинах умение рассмешить, а Петр Ильич и не пытался этого делать, просто был смешон сам по себе. Как давно это было, в голове не укладывается, в прошлом веке и другом государстве, всё новое, непохожее, а проблемы те же. Раньше травились паленой водкой или другой дрянью, найденной, добытой по случаю, а теперь синтетика. Как быстро поменялся мир, поменялась страна, переходя от дешевого дрянного пойла к клеям, героину, разбодяженному чем попало, в лучшем случае мелом, к синтетике, к дизайнерским наркотикам, и имя им Легион. Неизменным оставалось желание молодежи забыться, уйти от реальности, спрятаться, убежать, хотя бы на несколько часов.
  К нему подошел полицейский и руководитель группы экспертов.
  - Ребят всех домой отпустили, толку мало, - сказал полицейский. - Все данные переписали, пусть в себя придут.
  - Понятно, кто-нибудь знал их? - спросил Петр Ильич, машинально показывая на заблеванный пол, где еще недавно лежали полумертвые парни и девушки.
  - Нет, они пришли своей группой, - ответил полицейский. - Менеджер клуба показал камеры, все так и было. Они держались в стороне от всех, по мне, все уже были на взводе.
  - Мы думаем, что они приняли это вещество не здесь, - сказал эксперт. - Или, что может быть тоже вероятно, догнались уже в клубе.
  - Вполне возможно, - кивнул Петр Ильич, - что можете сказать по характеру отравления?
  - Слишком много вариантов, точно можно сказать, что это синтетика, бармен подтвердил, что ребята много пили, в основном текилу и абсент. Остальное после анализа.
  К ним подошел менеджер клуба, это был невысокий худой мужчина с абсолютно лысой головой, полированной, как диско-шар под потолком.
  - У нас чистое заведение, мы наркоту не держим. Можете посмотреть в участке, наши ребята сами задерживали этих уродов, - сказал менеджер, глядя на Петра Ильича.
  - Проверим, если у вас есть копии заявлений, то подготовьте, - сказал Петр Ильич, менеджер кивнул в знак согласия.
  - Вы знаете, как они приехали, может на такси или на каршеринге?
  - Часть на такси, но было и две машины: один Range Rover и Mazda CX5, на ней девушки приехали. Они у нас на стоянке.
  - Надо осмотреть, - сказал Петр Ильич эксперту, а потом посмотрел на менеджера клуба. - Чьи еще машины на стоянке?
  - Наши, моя, звукача, повара, много наших.
  - Давайте ключи, - скомандовал Петр Ильич. - Пусть каждый владелец подойдет, будет присутствовать при досмотре.
  - Не вопрос, я за своих ребят уверен, - сказал менеджер. - И еще, бармен вспомнил, что пару ребят знает хорошо, они часто ходят к нам в клуб. Один из них хвастался, что если захочет, то купит весь этот клуб и закроет его на хер. Они вроде в МГИМО учатся, по понтам похоже.
  - Проверим. Вот что, пусть все, кто что-то вспомнит, набросают пока показания, потом с каждым поговорим, - сказал Петр Ильич. - Спешить всё равно некуда, уже утро.
  - Никто и не спешит. Мы готовы на всяческое содействие, нам нельзя портить репутацию. В нашем клубе не было подобных инцидентов, мы даже пьяных, которые буйные, вежливо провожаем, ребята на такси сажают. У нас всё чисто, - спокойно сказал менеджер клуба.
  - Проверим, всё проверим и найдем, - Петр Ильич жестом позвал полицейского за собой. - Идемте, вскроем машины.
  Он взял со сцены свою куртку и сумку, менеджер клуба пошел вперед, на ходу отдавая приказания своей помощнице, бледной брюнетке, испуганно глядевшей на полицейских и грозную фигуру Петра Ильича, одетого в парадный мундир. Петра Ильича подняли с постели, он, не раздумывая, надел с вечера приготовленную женой форму, идеально выглаженную, намереваясь после сразу же поехать на собрание. Он не испытывал трепета к парадной форме, считая, что форма нужна для работы, а торговать мордой не его дело.
  Они вышли на стоянку через служебный вход. На скромном клочке асфальта ютилось семь машин, среди них возвышался Range Rover Sport до рейсталинговой версии, черный, мощный, а рядом стояла симпатичная коралловая Mazda, которая в свете фонарей горела ярким красным цветом. Через несколько минут прибежал другой эксперт с пакетом личных вещей одного из пострадавших. Там был ключ от Range Rover, машина тут же узнала хозяина и мигнула аварийкой.
  - Давайте понятых, - скомандовал Петр Ильич, посмотрев на менеджера клуба, тот быстро кому-то позвонил, и к ним выбежали три человека и бледная брюнетка, закутавшаяся в длинную шубу.
  Эксперты открыли машину, внутри был беспорядок, валялись пакеты из бургерной, пустые стаканы из-под кофе, еще какой-то мусор. На заднем сиденье лежали брошенные как попало пальто и куртки.
  - Давайте начнем с бардачка, - предложил Петр Ильич, морщась от увиденного бардака.
  Эксперт надел перчатки и зашел со стороны пассажирского сиденья. Сев внутрь, он аккуратно открыл бардачок и, не роясь, тут же вытащил пакетик с белыми таблетками. Пакетик был скомкан и открыт, будто бы у того, кто убирал его на место, дрожали руки. Эксперт вытащил из бардачка еще один пакетик, плотно набитый таблетками и обмотанный скотчем для надежности.
  - Это чья машина? - спросил Петр Ильич полицейского.
  - По документам выписана на компанию ПАО "Элит групп", - ответил полицейский, разглядывая СТС, он порылся в пакете, принесенном экспертом, в куче ключей, он нашел затерявшиеся права, выпавшие из бумажника. - Водитель Козлов Даниил Андреевич.
  - И где этот Даниил? - спросил Петр Ильич.
  - В реанимации, откачивают, - ответил руководитель группы экспертов, - может уже откачали.
  - Вряд ли, - с сомнением сказал Петр Ильич. - Ничего, будет время поговорить. Это он хвастался, что вас закроет?
  Менеджер клуба долго рассматривал фото на правах, с пластика смотрела наглая физиономия, слишком полная для своих лет.
  - Да, он. Я его вспомнил, он в прошлом месяце устроил драку в баре, - ответил менеджер клуба и подозвал к себе брюнетку. - Помнишь его?
  - Помню, тот еще козел! - с чувством ответила девушка. - Я же говорила, что не надо его больше пускать!
  ќ- Да, ты была права, - вздохнул менеджер. - Набросай мне блок-лист, подумаем на будущее.
  - Да у меня уже давно всё готово, - ехидно ухмыльнулась девушка.
  - Может у тебя и досье есть на этого Козлова? - спросил ее Петр Ильич.
  - Есть, - девушка улыбнулась. ќЯ вам его пришлю, вы где есть: в ватсапе или в вайбере?
  - Пришли на почту, - Петр Ильич протянул ей визитку. - Подумай, может у тебя еще
  что-то есть.
  - Ага! - девушка схватила визитку, торжествующе глядя на менеджера клуба, тот сокрушенно покачал головой.
  - Ох, Лиза, куда тебя понесло, - сказал он.
  
  3.
  
  Германия, предместье Мюнхена, квартал мигрантов из Северной Африки
  
  Брошенная земля, покинутые дома, мертвыми глыбами чернеющие в ночи. Старый квартал, который должны были снести, но не нашлось средств в бюджете, изменился, потеряв свой облик, обретя новое лицо, чуждое этому краю, привыкшему к порядку, размеренности жизни, закону. Дома остались те же, панельные, не более пяти этажей, в основном четырехэтажные, ровные дороги, спускавшиеся вниз от шоссе, пыль обочины, окурки, мусор: всё было неизменным, как и раньше, когда в этом квартале жили рабочие из Польши и бывшей Югославии, украинцы, молдаване. Все они давно перебрались в город, кто-то сумел уехать в Мюнхен, оставив в квартирах старую мебель, ненужные вещи, принадлежавшие когда-то большому заводу, закрывшемуся двадцать лет назад, переведя производство в Китай и Вьетнам. А дома остались, переданные на баланс муниципалитета, обветшалые, но еще годные для жилья. Кое-где стояли новые окна, в подъездах выкрасили стены, положили новую плитку к приезду новых жильцов, всё было сделано аккуратно, на совесть, в квартирах поменяли мебель, поставив двухъярусные кровати, в шкафах лежали чистые комплекты белья, полотенца, на кухнях появилась посуда, даже занавески повесили на окнах, в вазах стояли искусственные цветы - подобие благополучной жизни, полное настолько, насколько позволял выделенный бюджет, но достаточное, чтобы вырвать прибывшего из дремучести средневековья, дать шанс начать новую жизнь.
  Дома заселены, все, битком. В окнах горит свет, постоянно, его не привыкли выключать даже в солнечную погоду. У домов стоят старые автомобили, так подходящие по возрасту к этим домам, словно старые друзья, которые неожиданно встретились на улице незнакомого города. Именно, незнакомого города - это стала другая земля, их земля. В этом квартале больше не было ничего от той страны, которая приняла к себе беженцев, честных, спасавших свои жизни от войны, голода, нищеты, страданий и других, рассказывающих слезливые истории о том, как вся его семья погибла при переправе через Средиземное море, как его детей сбросила волна с утлого судна в море, как он пытался их спасти, как ему тяжело теперь жить, начинать жизнь сначала. Истории были одинаковы, вылепленные из одного куска грязной правды и искусного вранья, и этой грязью они обмазывали свои лица, получая убежище, требуя убежище, требуя больше, больше, больше. Здесь воцарил другой мир, чуждый, непонятный, с которым приходилось считаться, не принимающий других законов, кроме законов их родных мест, дикой смеси из суеверий, племенно-общинного строя, усиленного вольной трактовкой шариата. И этот новый мир, сотканный из гнилых ниток средневековья и вековой убогости жизни рабов и негодяев, умело манипулирующих слабым сознанием, не был чужд использовать чужую власть в своих интересах. Когда случались кражи, споры, они вызывали полицию, пуская туда, куда посчитают нужным, выдавая полуправду так, чтобы не было сомнений в виновности одной, заранее определенной стороны, и возмущаясь, когда эти, непонимающие их уклада, неуважающие их культуры полицейские быстро раскусывают их хитрости, как спелый орех. Потом пишутся жалобы, есть специальные люди из тех, кто приехал сюда десять лет назад, выучил язык, подучил право, рассыпавшись по всей стране, по соседним странам, чтобы находить соплеменников, объединять их, используя свою малую власть над необразованными, напуганными и глупыми, управлять ими. В этом квартале таких людей было трое, они сменяли друг друга, каждый привносил что-то свое, преследуя свои цели.
  Они разделили общину, поселив женщин и детей отдельно, прекратив тем самым насилие. Один из них, все звали его Ахмед, но он уже имел вид на жительство и называл себя Петером, покрестившись в католической церкви, он находил временную работу для мужчин, организовывал поездки женщин и девочек больницу на плановые осмотры, привозил с собой врачей, переводил, помогал, помня каждого по имени. Это была его работа, сначала никто не хотел с ним разговаривать, в него плевали, называя предателем, пока женщины не поднялись против вожаков общины, найдя в Ахмеде своего настоящего защитника, человека, лечившего их детей, лечившего их болезни, открывая новый мир, без боли и унижения. Поэтому его не трогали, как и полицейских, к которым большинство относилось с благодарностью, видя в них надежду на ту новую жизнь, о которой многие читали в интернете, ради которой бросили всё и, рискуя жизнью, вторглись в чужую страну.
  Второго звали Али, большой, толстый, с громким голосом, способным, как муэдзин с минарета, призвать всех к молитве, подчинить себе. Он был внешне полной противоположностью Ахмеду, худому, и высокому. Али двигался медленно, с трудом вылезая из своей машины, проводя многочасовые беседы с мужчинами, на улице, разрешая споры, благославляя детей. Али был мула этого квартала и многих других поселений, его слушали, его слушались, но он бывал редко, приезжая два раза в месяц, после этого община жила неделю в мире. В отличие от агрессивно настроенных мужчин, большинство из которых не смогли выдержать даже временной работы, не желая работать на иноверцев, Али никогда не называл Ахмеда вероотступником, объясняя, что каждый может выбирать свой путь. Были и те, кто считал Али предателем, не отпускал своих детей в светскую школу, запрещавшие своим женам учить язык и ездить к врачам.
  Третьего все называли Мухамедом, никто не знал, настоящее ли это имя. Он приезжал только ночью, никогда не встречаясь ни с Али, ни с Ахмедом. Однажды Ахмед остался на всю ночь, желая познакомиться с Мухамедом, но он не приехал, несмотря на то, что его ждали. Мухамед общался с малой частью общины - это были мужчины, озлобленные, державшие всю общину в повиновении, распределяя гуманитарную помощь, определяя, кто и как должен жить. Никто не выбирал их вожаками, никто не ставил их во главе,ќ они взяли власть сами, по праву сильного, по праву смелого, как научил Мухамед. Никто не знал, откуда он, никто не смел спрашивать, кто он. Он был другой, пусть и похожий, брат по крови, как казалось с первого взгляда, пока не начинал говорить, слишком правильно говорить, как по учебнику. Ахмед или Али сразу же бы узнали его, угадали его намерения, но Мухамед говорил то, что хотели услышать эти люди, никогда не жившие в таких условиях, с чистой водой, канализацией, в теплых крепких домах, в которых всегда есть свет, и внутренне чувствовавшие, что другие живут лучше, чем они, незаслуженно лучше. Идея, подлая идея, взращенная в умах лишь в конце XIX века самими же европейцами, подлая и пустая по сути, но такая желанная, такая простая и понятная - взять свое за все века, за прошлые унижения, отобрать, заставить, вытребовать.
  Столкновение неизбежно, и пусть оно не нужно ни одной из сторон, пусть нападавший и не понимает, для чего он это делает, кто его направляет, всё равно два мира должны были столкнуться, один удар, первый удар, чтобы перейти границу, разрушить стену.
  
  Февраль выдался теплым, дожди и слабый ветер. Тепло было даже вечерами, можно не надевать шапку, сменить брюки на короткие юбки. Пахло ранней весной, заспанной, чуть приоткрывшей веселые глаза. Хотелось влюбляться, любить, искать, находить, не переживать о потерях и снова искать. Молодые люди и те, кто себя чувствовал молодыми, закончив вечер в кабачке, гуляли по городу, вдоль канала, по набережной, уходили в темные парки, чтобы под шум волн холодной речки смеяться, обниматься, целоваться, признаваться в любви, а потом бежать домой, пока не затух разгоревшийся костер внутри.
  Трое парней и две девушки шли вдоль реки. Рядом шумел неспокойный лес, растревоженный внезапным ветром. Девушки громко смеялись над шутками парней, а ребята, подстегнутые пивом и молодецкой удалью, развлекали своих красавиц. Иногда парни решались ухватить одну из девушек за талию, попытаться погладить по ягодицам, за что получали несильные удары и насмешки в свой адрес. Такая игра нравилась всем, не зря же девушки надели короткие юбки, а выпитое пиво и вино подначивали ответить парням на их ухаживания, причем девушки еще не решили, кому конкретно, намекая кавалерам, что они будут долго выбирать, поэтому придется попробовать каждого.
  Они подошли к воде и стали играть. Игра была простая, наудачу. Каждый тянул карту, а тот, кто вытягивал старшую, загадывал желание для двоих, вытянувших меньшие карты. Одна из девушек вытянула короля и, радостно взвизгнув, приказала двум парням поцеловаться. Парни стали упираться, что они не умеют, пусть она их сначала научит, чем вызвали взрыв хохота. Девушка согласилась дать им урок и, подойдя ко второй девушке, стала ее целовать, вызвав дикий восторг у парней. Девушки так увлеклись, что не заметили, как парни присоединились к ним, передавая девушек по кругу. Девушки взяли парней за руки, решительно потянув в сторону жилого квартала, куда они шли на квартиру, к одному из парней. Они побежали, желая быстрее оказаться в теплой квартире. Девушки громко смеялись, вот уже и река осталась позади, осталось пройти небольшую рощу и выйти в город.
  На их пути появились четверо мужчин, шесть выросло сзади. В лунном свете, терявшемся в ветвях деревьев, их лица казались черными. Один из мужчин что-то крикнул другим на непонятном языке. Молодые люди растерялись, инстинктивно заслонив собой девушек. Черные мужчины подошли слишком близко и долго, не мигая, смотрели на ребят, ожидая команды. Резкий голос снова выкрикнул что-то на далеком языке, мужчины бросились на ребят, оттащив их от девушек и стали избивать ногами на земле. Девушки вжались друг в друга, к ним подошел один из мужчин, видимо тот, кто давал команды. Он плюнул каждой в лицо, громко выругавшись на своем языке. Девушки истошно закричали, но сильные мужские руки повалили их на землю. Один держал, второй срывал юбки, разрывал колготки, а где-то рядом хрипели парни, полумертвые, уже переставшие двигаться при ударах ногой в живот, голову.
  4.
  
  Два катера двигались навстречу друг другу на самом малом ходу, метр за метром они обшаривали баграми дно узкой реки, опоясывающей старую часть города. Кроме водорослей и мусора багры не находили ничего, свободно прорезая холодную воду. Час назад всю ближайшую акваторию просмотрели эхолотами, не найдя ничего определенного, кроме последнего тела, неизвестно как запутавшегося у самого берега в водорослях, крепко державших его под водой. Один из катеров направился к берегу, на котором находилось много людей в форме. Они оживленно что-то обсуждали, размахивая руками, доходило даже до крика.
  Катер встал у берега и передал подошедшей лодке тело, завернутое в брезент. Его аккуратно положили на дно лодки и поплыли к берегу. Четыре полицейских бросились к подошедшей лодке, бережно взяли тело и перенесли его на берег к другим трупам, выложенным на земле.
  - И этот без головы, -ќ заметил Андре, осматривая со стороны новый труп мужчины. Рядом лежали четыре тела, обезглавленные, без одежды: две женщины и два мужчины. - А этот в одежде, интересно, а где их головы?
  Андре говорил с ледяным спокойствием, когда как другие полицейские из его участка не могли сдержать эмоций, отправляя ежесекундно неизвестно куда проклятья. Тоби стоял молча, ближе всех подойдя к трупам. Казалось, что он старается что-то запомнить или разглядеть какую-то деталь, еще не отмеченную медэкспертами, производящими беглый предварительный осмотр. Андре взглянул на небо, утренняя заря только-только зачиналась, было по-утреннему прохладно и свежо. Город остался выше течения реки, в туманной дымке можно было различить бетонные коробки жилого квартала, рядом шумел смешанный лес, шелестела волнами река, приглашая прогуляться вдоль берега, подумать, помечтать. Андре вспомнил, как они не так давно гуляли здесь вместе с Аней и Амалией, решив дойти до конца реки. Первым сдался Тоби, измученный перед этим двумя дежурствами подряд. Андре взглянул на другой берег, где они расположились на пикник, покрытый прошлогодней травой, еще местами зеленой и живой, не испытавшей ни одного морозного дня этой зимой, земля дышала внутренним теплом, пахло соснами, холодной водой, а потом снова посмотрел на трупы и ничего не почувствовал. Он медленно обдумывал это, пытаясь понять, действительно ли ему всё равно на этих несчастных молодых людей, он и без голов видел, что это были молодые парни и девушки, еще недавно пышущие жизнью, радостные, веселые, глупые, но живые, а неразбухшие бледные тела, одинаковые в своем уродстве. Смерть делает всех одинаковыми, равняет перед бесконечностью, превращая живые личности просто в тела, тем более лишенные головы, навсегда потерявшие свои последние черты. Он вспомнил, что тело, лишенное головы теряет свою душу, так вроде, говорилось в поверьях разных народов, спутанная мысль, начиненная обрывками знаний о древних мракобесиях, настойчиво овладевала Андре, он долго обдумывал это, уже иначе смотря на трупы.
  - Я думаю, - начал Андре, подойдя к Тоби и взяв его за локоть. Тоби дернулся, вырвавшись из своих мысленных рассуждений, и внимательно посмотрел на Андре.
   - Так вот, я думаю, что убийцы хотели их обесчестить.
  - Да, я уверен, что девушек изнасиловали, может и парней тоже, - закивал Тоби.
  - Нет, я о другом. Речь не идет об этом, так поступают с презренными, чтобы их души никогда не упокоились, не нашли приюта после смерти.
  - Возможно, я об этом не думал, - Тоби нахмурился. - Ты думаешь, что это сделали какие-то окультисты? Сатанисты?
  - Нет, не думаю. Я не вижу на груди никаких символов, в целом тела чистые, если не считать побоев у мужчин, видишь, как посинело туловище? Их били, думаю, что долго били ногами на земле, а у женщин я вижу гематомы на запястьях, скорее всего их держали за руки и душили, когда насиловали.
  Тоби передернуло от слов Андре, а еще больше от того спокойствия, в котором он пребывал. Андре заметил это и сжал его локоть с такой силой, что Тоби непроизвольно тихо охнул.
  - Мне порой кажется, что это сон, плохой сон, - сказал Андре, Тоби согласно закивал. - А еще, может я сошел с ума, но я ждал чего-то подобного.
  - Почему? - удивился Тоби.
  - Странно, что ты об этом спрашиваешь, - сказал Андре. - Я и фрау Мюллер внимательно читали твои отчеты.
  - А, понял, ты об этом, - Тоби вздохнул. - Я надеялся, что это моя паранойя.
  - Нет, не паранойя. Уверен, что следы приведут нас в квартал эмигрантов. Мне кажется, что это была казнь, вызов нам, - сказал Андре и обернулся назад, где громко спорили и ругались полицейские, открыто строя версии. - Ты слышишь, они уже определили виновного, и в целом они правы.
  Тоби обернулся и посмотрел на коллег, готовых прямо сейчас ехать в квартал эмигрантов и хватать каждого, кто первый попадется под руку, а там кто-нибудь да расколется. Полицейские ждали команды от Андре, нервно поигрывая застежкой на кобуре.
  Андре взглянул на часы, группа кинологов ушла уже три часа назад, по его расчетам они должны были уже хоть что-нибудь найти, не могли же эти тела так долго плыть ни кем не замеченные. Первое тело обнаружил один любитель собак, выгуливавший свою свору из шести псов по ночам, это была первая девушка, ее выбросило на отмель.
  Андре позвонил руководитель группы, коротко сообщив, что они взяли след. Взяв с собой Тоби и двух экспертов, а также две патрульные машины, они поехали в город.
  Через полчаса они были на месте. Собаки рвались с места, громко лаяли, двое полицейских с трудом удерживали их. Руководитель подозвал к себе Андре и, не говоря ни слова повел его в глубь зарослей кустарника. Тоби и эксперты поспешили за ними. Они быстро дошли до места, все резко остановились, увидев страшную картину, на ветвях старого дерева, как на кольях, были насажены человеческие головы, ровно пять. В том, как это было сделано, не виделось никакого символа, насаживали на те ветви, до которых мог дотянутся человек без лестницы, невысоко взобравшись по ветвям наверх.
  - А вот и головы, - мрачно проговорил Андре. - Не думаю, что все происходило здесь, мало места.
  - Я тоже так думаю, - сказал один из экспертов, оглядев рощу, вокруг плотно росли кустарники и деревья. Он обратился к кинологу. Вы пробовали найти след отсюда?
  - Нет, решили не топтать пока, ждали вас. Но девочки уже учуяли, слышите, как надрываются, - ответил кинолог.
  - Отпускайте, пусть ведут по следу, - скомандовал Андре.
  Оставив с экспертами двоих полицейских в помощь, Андре с Тоби поспешил за кинологом. Собак выпустили на длинном поводке, разъяренные животные тут же рванули с места, увлекая за собой еле поспевающих за ними полицейских. Дали команду, и собак отпустили, они рванули вперед, в сторону аллеи, ведущей к жилому кварталу. Вскоре раздался торжествующий лай и повизгивание.
  Люди догнали собак, смирно сидевших у мокрой земли, видя незримую границу и не переступая ее. Когда один из полицейских нечаянно вступил за границу, одна из собак зарычала, и он поспешно отошел назад.
  - Видимо, здесь, - сказал Андре, присев на корточки рядом с одной из собак, собака нервно стала рыть передними лапами землю. Андре встал и огляделся. - Они пришли от реки, скорее всего кто-то жил в том микрорайоне.
  - Похоже на то, - согласился Тоби. - Здесь часто гуляют по ночам.
  - Да, хорошее было место, - сказал Андре. - Возможно, здесь их и поджидали. Со стороны реки никого не видно, а рядом трасса, можно быстро уехать.
  - Прямая дорога до квартала мигрантов, - заметил Тоби. - Так получается, да?
  ќ- Пока так получается. Надо найти одежду, скорее всего она будет неподалеку.
  - Нет, мусор уже забрали, - сказал Тоби, сверившись с часами. - Надо будет поискать на сортировке. Можем еще догнать.
  - Верно бери одну из собак и давай туда, - скомандовал Андре.
  - Да что же это, черт возьми! - воскликнул один из полицейских. - Это что, война?
  - Нет, но бойня может быть, - сказал Андре и посмотрел на всех. - Не болтать, нечего еще панику в городе взращивать.
  - Поздно, - сказал другой полицейский. - Ребята уже всё по чатам разослали. Весь город знает.
  
  Еще не успела полицейская машина припарковаться у сортировочной станции, а собака уже нервно царапала лапой дверь, слабо поскуливая. Шлагбаум был открыт, ожидая выезда мусоровоза. Тоби с полицейским и собакой сразу прошли к неразобранным отвалам. Собаку сняли с поводка, и она в несколько скачков оказалась у одной из куч, прилежно сев рядом, ожидая команды.
  - Молодец, Дженни, - погладил ее полицейский, овчарка весело залаяла. - А какой из них, можешь показать?
  - Надо все просмотреть, - предложил Тоби, но взгляд его упал на большие черные пакеты, выбивавшиеся из общей массы желтых и зеленых пакетов бытового мусора.
  - Дженни, вот эти?
  Тоби надел перчатки, совершенно не боясь испачкаться или провалиться в куче мусора, полез на нее, вырвав два черных пакета.
  Собака, получив на осмотр пакеты, грозно зарычала, а потом громко залаяла.
  - Они, - уверенно сказал полицейский. - Но придется и другие проверить.
  - Придется, - согласился Тоби и развязал один из мешков. Внутри лежали скомканные вещи, бурые и черные от крови и грязи. Его затошнило, и он поспешно завязал мешок обратно, резко отойдя в сторону.
  К ним подошли три работника, два молдаванина и один араб. Пока молдаване смотрели на умную собаку, выясняя у полицейского, что случилось, араб подошел к Тоби, он был полностью черный, как негр, и всё же его лицо напоминало Северную Африку, не то египтянин, не то сириец.
  - Здравствуй, Тобиас, - сказал араб, старательно выговаривая слова на новом для себя языке, он не много знал английский, и это помогало ему общаться, помогало учить язык его новой родины.
  - А, привет Башар, - Тоби пожал протянутую руку. - Твоя смена сегодня?
  - Нет, моя быть ночью, надо передать, - ответил Башар, улыбаясь ослепительной улыбкой, правда у него не хватало трех верхних зубов. Он был один из немногих, кто смог устроиться и удержаться на работе, по профессии инженер-строитель, Башар не питал иллюзий, мечтая лишь о том, чтобы его две дочери смогли окончить школу и найти работу, вырваться из их поселка. Его семья жила отдельно, в многоквартирном доме на самом краю поселка, вместе с другими семьями, которые не захотели принимать законы шариата, установленные самопровозглашенными вожаками квартала мигрантов, они держались все вместе, поэтому их не смели трогать. - Давно не видели вас.
  - Я был две недели назад, - усмехнулся Тоби. - Что, опять кто-то кого-то побил? Опять напились, правоверные?
  - Нет, ты не шути, - покачал головой Башар. Али давно не приезжал, а Ахмед тоже. Я тебе говорить, что Мухамед часто приходить, очень часто.
  - Да, ты это говорил в прошлый раз, - кивнул Тоби, сбросив с себя язвительный тон, которым он позволял себе разговаривать с мусульманской общиной, разбирая их пьяные драки. - Ты хочешь мне что-то сказать?
  - Нет, но он часто приходит, - повторил Башар, не до конца поняв вопрос Тоби. - Мы бояться, они долго разговаривают. Ты же знать, что я не могу это знать.
  - Я помню, спасибо за информацию, - Тоби похлопал его по плечу. - Надо бы нам познакомиться с этим Мухамедом. Ты же видел его?
  - Моя жена видела один раз, она может тебе рассказать, - ответил Башар. - Хочешь, поедем вместе, она всё скажет, я приказать.
  - Поедем, - согласился Тоби. - Вот только машины дождусь.
  Он написал сообщение Андре, тот ответил моментально, что эксперты уже едут, он заранее вызвал их.
  - Нет, лучше не на твоей машине, - уклончиво сказал Башар, - или я отдельно, не надо.
  - Я тебя довезу до остановки, а там вроде как врозь приедем, отдельно. Так подойдет? - предложил Тоби. Башар задумался и закивал в знак согласия.
  - Я пойду переодеваться, моя смена приехать, - сказал Башар, махнув рукой на показавшихся из здания сортировки рабочих, и ушел.
  Башар попросил его проехать через город, у него был заказ в одном из магазинов, жена просила купить ткани для платьев дочерям. Тоби встал на парковке у торгового центра, в который медленно входили первые работники, чтобы через час открыть магазины. Магазин с тканями был на другой стороне улицы, его держал турок, поэтому он был уже открыт. Тоби следил за входящими в торговый центр людьми, пытаясь угадать в их лицах, знают ли они о ночном происшествии. Люди спали на ходу, нося на лице маску безмятежности и утренней отрешенности. У светофора стоял радостный Башар, демонстрируя Тоби через дорогу пакет с ярко-зеленой тканью. Тоби на мгновенье задумался, что на дочерях Башара эта ткань, подсвеченная утренним солнцем, кажущаяся издали малахитовой с огнем внутри, будет смотреться прекрасно. Ему нравились эти веселые девочки, словно вырезанные из черного камня, хорошенькие и наивные, выделяясь нездешней красотой черного континента.
  Башар переходил дорогу, когда он вдруг остановился, резко подняв голову вверх, смотря на последний этаж торгового центра, где был кинотеатр. Громкий хлопок, потом еще взрыв, пламя, вырвавшееся из окон - всё это было так неожиданно, так невозможно здесь, в центре Европы, когда нет войны, когда жизнь вот уже много десятков лет успокоилась, люди успокоились. Тоби не сразу понял, что это взрыв. Он видел лицо Башара, застывшего на переходе посреди улицы, и только тогда, когда первые осколки окон вонзились в асфальт, когда крышу пытались разбить сотни горящих ос, он смог понять, смог поверить в то, что только что произошло.
  Верхний этаж торгового центра уже пылал, ревела пожарная сигнализация, а люди выбегали из здания. Тоби вышел из машины и смотрел на пожар. В этот час дороги были еще пусты, и он думал, что хорошо, очень хорошо, что взрыв прогремел именно сейчас, он хотел верить, убеждал себя, что никто не пострадал, никто не должен был пострадать, хватит смертей для одного дня, на год хватит, на сто лет хватит.
  
  5.
  
  Москва
  
  - Ну, идем же! - раздраженно сказала Соня, дернув подругу за руку.
  - Они скоро вернутся, - с сомнением проговорила Даша, вглядываясь в толпу, медленно вращающуюся на этаже мегамолла. - Потом опять начнется, не хочу!
  - Да ладно тебе! - с досадой воскликнула Соня. - Они же нам сами разрешили, пойдем, я хочу кое-что проверить, - настаивала Соня.
  - У меня нет желания, я не люблю шопиться. Ты же знаешь, - серьезно сказала Даша, за последние месяцы она сильно изменилась, прибавив в весе, что сгладило ее угловатость. Теперь это была уже молодая девушка, с добрым, но серьезным взглядом умных глаз, тускневших каждый раз при виде родителей. Она улыбалась, глядя на Соню, с которой ей разрешили вновь видеться, даже их родители сдружились, приучая дочерей к правильному досугу по выходным, прививая инстинкт столичного шопоголика. Даша улыбнулась и показала рукой на фонтан. - Пойдем лучше туда, посмотри, какие там веселые дети играют.
  - Успеем еще, - Соня нервно взглянула на часы на телефоне. - Пошли, теряем время.
  Она властно потащила за руку Дашу к лифту, Даша повиновалась, тихо рассмеявшись, у нее не так давно появился этот тихий незлобный смешок, от которого щеки покрывались еле заметным румянцем, а глаза поблескивали неумело скрываемым ехидством.
  - Тебе укусила твоя мама, и теперь ты заразная! - воскликнула Даша, когда они вбежали в полный лифт, с трудом втиснувшись.
  - Чего? - Соня удивленно посмотрела на подругу, заметив ее ехидство. - Хорош прикалываться!
  Они поднялись на этаж выше, Соня, как настоящий разведчик, внимательно огляделась и, сверившись с картой магазинов, быстро пошагала влево по торговой улице. Даша догнала ее и шла рядом, больше не подначивая подругу. Навстречу им попадались праздно шатавшиеся парни, делавшие им знаки, на что Даша им махала рукой, чтобы отстали. На ярких витринах стояли мертвые девушки в коротких платьях, напоминавших покупателям, что лето не за горами и пора подумать о смене гардероба, Даша искоса поглядывала на них, мысленно примеряя на себя эти образы. Что-то ей нравилось, например, вон то голубое платье свободного кроя, больше напоминавшее сарафан, другие казались ей слишком открытыми, такие нравились ее матери, вбившей себе в голову сделать из нее куколку, а Даше это не нравилось. Она и Соня одевались одинаково: джинсы и футболка, поверх толстовка или спортивная кофта. Они привыкли так ходить после занятий в школе, пропадая на секции по гандболу, Даша была левым защитником, а Соня центровым разыгрывающим, они легко работали в одной связке, и тренер, сразу заметив это, поощрял их, после тренировки долго объясняя правила тактического боя на паркете, девочки часто заигрывались, много фоля. Сегодня они могли пойти на субботнюю тренировку, но родители потащили их в мегамолл. Даша громко вздохнула, Соня, думавшая об этом же, оглянулась на нее, грустно улыбнувшись.
  - Кажется, пришли, -ќ сказала Соня, с сомнением смотря на стильную вывеску магазина мужского костюма.
  - Ухты, а мне нравится, - Даша подошла к витрине, рассматривая стильного манекена с надменным пластиковым лицом. - Тебе нравится мужская одежда? Мне вот рубашки нравятся, я как-то мерила отцовскую, мне идет.
  - Да нет, надо проверить кое-что. Я в прошлые выходные здесь тоже была, ну тогда, когда на тренировку не пошла, помнишь?
  - Помню, я до сих пор зла на тебя за это! - возмутилась Даша и рассмеялась сама над собой.
  - Я не виновата, - Соня вглядывалась внутрь магазина, в котором бродили редкие покупатели, окруженные девушками-консультантами, подбиравшими им аксессуары к костюму. - Давай зайдем, а?
  - Давай, - пожала плечами Даша, и они вошли внутрь.
  В небольшом магазине девочки потерялись, та уверенность, с которой сюда шла Соня, улетучилась, оставив не к месту подступившее смущение. Они встали у полок с галстуками и платками, осторожно осматриваясь. К ним подошла высокая девушка в стильной черной футболке и черных брюках, ее длинные черные волосы были убраны в аккуратный хвост, на лице было столько макияжа, сколько позволяла строгость магазина, но достаточно, чтобы покупатель то и дело заглядывался на взмахи пышных ресниц и вежливую, но не лишенную кокетства, улыбку розовых губ.
  - Ищете подарок для своих пап или может вашим кавалерам? - спросила девушка, улыбнувшись смущенным девочкам, рядом с ней они чувствовали себя маленькими девочками, Соня даже засмотрелась на нее.
  - Самый простой и в то же время беспроигрышный вариант - это классические мужские платки. В этом случае подарок подойдет каждому. Можно попробовать подобрать галстук, но для этого мне нужна фотографии вашего мужчины, галстук может преобразить настоящего мужчину, а может и сделать из него настоящее посмешище.
  Даша посмотрела на картонные коробки с красиво свернутыми платками. Взяв одну в руки, она подумала, что это действительно неплохой подарок ее отцу на 23 февраля, тем более что она так и не придумала, что ему подарить.
  - Мне нравится, - сказала Даша. - Особенно вот эти, голубые, бежевые и коричневые. По-моему, они бы и мне подошли.
  - Конечно, не что так не красит мужскую одежду, как женщина, - улыбнулась девушка. ќЯ сама пользуюсь такими же платками, забрала у своего парня. Это очень удобно, подарить то, что нравится самой, а потом забрать себе.
  Девушка не громко рассмеялась, обнажив ровные крепкие зубы, девочки рассмеялись в ответ.
  - А еще мне нравятся эти рубашки, - Даша показала на полки белоснежных, голубых и розовых сорочек. - Мне бы пошло.
  - Да, пожалуй, да, - девушка профессиональным взглядом осмотрела Дашу. - Тебе больше подойдут белые и голубые, а тебе голубые, можно попробовать розовые.
  - А можно померить? - спросила Соня, подойдя к полкам с сорочками, ей понравилась плотная ткань, фасон был мужской, строгий, как раз в ее вкусе.
  - Ваших размеров пока нет, через неделю будет новое поступление. Если вы оставите ваши телефоны, то я вам позвоню и скажу, когда приходить, - ответила девушка. - Я, как пришла работать сюда, то перешла на мужские сорочки. Они плотнее, в них тепло, а еще это привлекает взгляды. Вы же еще в школу ходите? Они как раз подойдут к школьной форме.
  - Здорово! - обрадовалась Соня, взяв коробку с разноцветными платками, как у Даши в руках. - А пока мы возьмем это.
  - Вашему папе понравится, - улыбнулась девушка.
  - А может, я это своему парню купить хочу? - огрызнулась Соня.
  - Нет, папе, - девушка пристально посмотрела ей в глаза, давая понять, что видит ее насквозь.
  - Да, папе, - согласилась Соня. - У меня всё на лице написано?
  ќ- Да, как и у всех нас. Маска Клеопатры приходит с возрастом, - улыбнулась девушка.
  - Не спешите взрослеть, само придет.
  Они подошли к кассе. Девушка встала за прилавок и стала колдовать с аппаратом, потом еле слышно выругалась и, грустно улыбнувшись, сказала: "У нас опять что-то с онлайн кассой. Я сейчас схожу за нашим главным кассиром", - последние слова она произнесла с такой напыщенностью и театральным уважением, что девочки расхохотались, не понимая почему вдруг на них напала такая веселость. Девушка скрылась в подсобном помещении, откуда через мгновение вышла Алина, одетая в такую же футболку и брюки, как и девушка-консультант. Одинаково одетые, с неброским макияжем, они были похожи, как сестры. Алина быстро взглянула на девочек и встала у кассы, вводя нужные коды, чтобы перезагрузить систему. Внезапно она бросила еще один взгляд на Дашу и Соню и охнула от удивления.
  - Алина? - удивилась Даша. - Соня, что же ты сразу не сказала!
  - Я не была уверена, - быстро ответила Соня. - А вдруг это была не она?
  Алина, вся покрасневшая от избытка чувств, закончила с кассой и отошла в сторону, чтобы девушка-консультант пробила товар. Всё оплатила Даша, девушка записала ее телефон, обещав позвонить, когда придет новый товар.
  - Алин, я пока не хочу на обед, - сказала девушка-консультант. - Иди, если что, я тебе позвоню.
  - Спасибо, а то наш Армен опять ругаться будет, - поспешно ответила Алина.
  Она с девочками вышла из магазина, прошли вперед до дальней лавки, на которой никого не было.
  - Откуда вы? - наконец спросила Алина, глядя на Дашу и Соню, которую она сразу же узнала, видя раньше ее только на фотографиях.
  - Да так, решила Дашку порадовать, - важно ответила Соня, с интересом разглядывая Алину, - но мы ненадолго, а то наши нас засекут, тогда нам капец.
  - Да, мы тут в индейцев играем, - улыбнулась Даша.
  - Я так рада, - Алина крепко обняла Дашу, а потом Соню, покрасневшую от смущения. На глазах Алины заблестели крупные слезы, она смахнула их ладонью, часто заморгав.
  - Как вы изменились. Соня, мы с тобой лично не знакомы, но я видела твои фотографии. Девочки, вы стали такие красивые! Повзрослели! Я говорю, как бабушка, вы уж простите.
  - Да ладно, - улыбалась Соня. - А тебе Денис показывал мои фотографии?
  ќ- Да, ты его ими очень смутила, - засмеялась Алина.
  - Я ему понравилась? - спросила Соня.
  - Конечно, но не выдумывай, - Алина легко ткнула ее в плечо, дерзко вскинув глаза, как она делала в родном городе, выясняя отношения во дворе с девчонками.
  - Какая ты дерзкая! - с уважением воскликнула Соня, ей понравилась Алина, и казалось, что они уже давно знакомы.
  - Ну, рассказывайте! Как у вас дела? - Алина взяла девочек под руку и посадила на скамейку.
  - Да особо нечего рассказывать, - усталым голосом школьника начала Даша. - Школа, школа, ходим, долбим, готовимся к ЕГЭ. Мы вместе с Сонькой на одни курсы ходим.
  - А еще гандбол, Видела бы ты, какая Дашка в защите, ловко мяч выбивает, - добавила Соня.
  - А Сонька у нас разыгрывающая, скоро капитаном будет - сказала Даша и прижалась к Алине, Соня, не понимая почему, сделала также. - Я скучаю по тебе и Денису. Простите меня.
  Даша зашмыгала носом, утирая слезы левой рукой.
  - Да перестань ты! - возмутилась Соня и шмыгнула носом. - Опять реветь начала!
  - Даша, ты ни в чем не виновата. Денис разберется, не переживай, - сказала Алина.
  - Мне стыдно, это я виновата! - возмущенно сказала Даша и закрыла глаза, борясь с нахлынувшей внезапно хандрой, с которой она пыталась бороться, но иногда, когда все дома уже спали, она плакала всю ночь, так, чтобы никто не слышал. А утром получала от Сони, всё угадывавшей по ее воспаленным опухшим глазам.
  - Мы видели твой фонд, клевый сайт, - сказала Соня, желая переменить тему.
  - Да! Классный! Мне очень нравится название "Снежинки", так точно! Это ты придумала? - оживилась Даша.
  ќ- Да, я, - смутилась Алина. - А кто вам рассказал про него? Как вы его нашли?
  - А ты не знаешь? Сами же рассылали ссылки по группам. Я свой аккаунт еще не удалила, я телефон у соседки прячу, а то мои часто мне шмон устраивают.
  - Как шмон? - напряглась Алина.
  - Шмон и есть шмон, - удивилась Соня, - обыкновенный. Приходят в комнату и перерывают все мои вещи, а я должна стоять и отвечать, если им что-нибудь не понравится.
  - Какой ужас! - возмутилась Алина. - Они не имеют права так поступать!
  - Да ладно, они и сестренку мою стали шмонать, совсем сбрендили. У Дашки-то еще хуже, - ответила Соня.
  - Я привыкла, - серьезным тоном ответила Даша. - Мать меня каждый месяц к гинекологу таскает, думает, что я трахаюсь со всеми подряд. Это им психолог насоветовал, он считает, что мы с Сонькой после всего станем блядьми.
  Они замолчали, погрузившись в тягостные раздумья. Даша улыбнулась, вспомнив то, что хотела спросить у Алины.
  - Алин, а "Снежинка" потому, что она никому не видна, да? Ты же это хотела показать? - спросила Даша.
  - Да и не только это. Снежинка не видна в общей массе, но каждая из них уникальна, каждая красива, не похожа на других, - улыбнулась Алина. - Ты знаешь, еще пока ни один взрослый не догадался.
  - Даже Денис? - удивилась Соня.
  - Он сразу понял, мы же с ним думаем одинаково, - ответила Алина. Так всегда бывает, когда любишь друг друга. У меня есть старая подруга, она живет в Магнитогорске, так нам до сих пор не надо ничего объяснять, мы всё понимаем с полуслова.
  - Мы с Дашкой тоже, я только начну говорить, а она уже догадалась, -ќ сказала Соня, у нее зазвонил телефон, она вытащила его из кармана толстовки и ответила. - Да мама... мы гуляем с Дашкой... хорошо, будем через пару минут, сейчас спустимся.
  Дашка тяжело вздохнула, в кармане у нее дрожал телефон, но она не ответила.
  ќ- Всё, запалили! - с досадой проговорила Соня. - Алина, мы теперь знаем, где ты работаешь. Будем забегать, если нас отпустят.
  - Всегда рада, можете мне позвонить.
  - Нет, мои биллинг смотрят, куда я звоню, историю в браузере, короче достали! - воскликнула Соня. - Дашка, побежали, а то опять устроят нудеж.
  - Да, нам пора, - согласилась Даша.
  Они встали, девочки обняли Алину, она расцеловала их, и они убежали к эскалатору. Алина долго смотрела за ними, пока девочки не скрылись из виду, не заметив, как к ней подошла девушка-консультант.
  ќ- Темненькая - это Даша? - спросила девушка.
  - Да, Даша, а вторая Соня, ее подруга. Помнишь, я тебе рассказывала.
  - Помню, пойдем, наш Армен будет через час, успеем перекусить, - сказала девушка.
  - Лер, я не могу, у меня еще отчет не сходится, - заупрямилась Алина.
  - Пошли, давай, - девушка потянула ее к эскалатору, намереваясь подняться выше, на фудкорт, - сегодня будем есть тайскую лапшу, я же тебе должна обед. - Постой, - она остановилась и достала из кармана чистый платок. Вытерев слезы на лице Алины, она улыбнулась. - Вот так лучше, то Армен опять будет спрашивать: "Лера, а почему наша Алина опять плачет? Кто ее обидел? Нет ты скажи, я пойду разберусь!"
  Лера так умело пародировала акцент владельца магазина, у которого было еще две точки в другом месте, они громко рассмеялись, живо представив себе этого невысокого лысеющего армянина, усиленно скрывавшего свое растущее брюшко.
  
  Солнце выглянуло из-за туч, и бульвар осветился теплым весенним светом. Кое-где еще лежал последний снег, на календаре формально значилась зима, но в воздухе витал сладкий дух нового времени, хотелось жить, хотелось любить. Денис стоял на бульваре, улыбался и смотрел на веселое солнце. Ему только что позвонила Алина, залпом выдав ее встречу с Дашей и Соней, она была так рада, что и Денис заразился ее радостью. Он слышал нотки грусти в ее голосе, Алина умолчала о некоторых подробностях жизни девочек, не желая тревожить Дениса на работе. Он понимал и принимал ее заботу, благодаря ее за это, думать еще и о трудностях этих девочек ему было невмоготу. Выбежав в обед проветриться, он второй час бродил по бульвару, пытаясь освободить голову, а мысли продолжали копиться, расти, множиться в чудовищной прогрессии в его голове. От прочитанных отчетов болела голова, химические формулы, термины - они были не знакомы Денису, приходилось долго вчитываться в энциклопедические статьи, пособия для органов, где не менее трудным языком объяснялось. В этом ворохе информации он не видел главного, что ему хотелось найти, а именно не было никакой связи с организаторами, теми, кто стоял во главе, сознательно сдавая им свои лаборатории и точки, уходя от ответственности. Задержание ничем не могли помочь, попросту они ничего и не знали, работая часто вслепую, довольствуясь достойным по их мнению заработком и возможностью доступа к даровым наркотикам. Удалось даже найти химика, ставившего им технологию, написавшего правила работы доступным, простым языком, понятным последнему болвану. От него толку было не больше: запуганный сотрудник аттестованной лаборатории, днем делавший анализы качества топлива, а вечером дрожавший от страха, что к нему опять придут они и увезут его неизвестно куда на всю ночь. Он упирался до сих пор, не желая рассказывать подробности, боясь за детей, жену, и Денис отлично понимал его, трудно не бояться, когда тебе несколько раз в неделю присылают фотографии твоих детей в школе, как твоя жена идет домой с работы, во сколько она бывает дома, куда ходят его дети - и так круглый год, поддерживая в нем страх. Этот сорокалетний мужчина был уже полностью седым, смотрел в пол, при обыске сразу же выдавший сумку с пачками купюр по 5000, которые ему давали за работу, и он не потратил ни рубля.
  Денис нашел сухую лавку и сел, блаженно подставляя лицо под солнце. В сердце кольнуло, что он совсем забросил дела Артема Дроздова, не зная, куда дальше двигаться. Петр Ильич заверял его, что у Артема была та же проблема, каждое его дело становилось тупиковым, и Артем ждал, как затаившийся зверь, чтобы с утроенной яростью наброситься на новый эпизод или новое дело, потерпеть неудачу, но не бросить своего поста. Дениса это мучило, мучила его беспомощность, не хватало сил, воли выйти за рамки закона и выбить доказательства, или ошибиться, но сделать шаг, броситься вперед, пусть и наугад.
  К нему подошли Наташа и Шамиль. Наташа была как обычно весела, на здоровом лице блестели веселые глаза, а чуть подведенные губы смеялись. Шамиль тоже был весел, но немного смущался. Денис не сразу заметил причину их веселости, пока внимательнее не рассмотрел прическу Шамиля. У него теперь была стриженая голова, куда-то делись его лохматые волны черных волос, а вместо них модная прическа с ярко-розовой челкой.
  ќ- Шамиль? - удивленно спросил Денис, встав. Шамиль, играя, спрятался за Наташу, нелепо отыгрывая ранимый образ.
  - Как он тебе? Красавчик, да? - ќрасхохоталась Наташа.
  - Да уж, но мне кажется, что мода на эмо уже прошла? -ќ спросил Денис.
  - Мода прошла, но и Шамиль не мальчик, как раз образ для его возрастной группы,
  - ответила Наташа. - Правда, он как козел выглядит?
  ќ - Я бы попросил! - возмутился Шамиль.
  - Ладно, козлик, - Наташа звонко поцеловала его. - Мне уже хочется всё это смыть.
  - Понял, ќ рассмеялся Денис. - Готовитесь к контрольной закупке?
  ќ- Именно, профиль уже набили, осталось фоточками заполнить, - серьезно сказал Шамиль. -ќ Колобок уже и денег выделил на закупку, ты же помнишь, нам приглашение пони присылал?
  - Помню, но я всё же думаю, что они нас хотят выследить. Не верю я им, - с сомнением сказал Денис.
  - Ты же сам говорил, что надо действовать? - возмутилась Наташа. - Нам колобок уже и денег выделил!
  - Не пропадем, на прямой вызов они не пойдут, - добавил Шамиль, голос его звучал так уверенно, что это успокоило Дениса. - Всё по плану, как и договаривались.
  - Да, я помню, - кивнул Денис. - Когда планируете?
  - Через две недели, - ответила Наташа. - Пони нам уже портфолио прислал девочек и мальчиков. Я их просмотрела, некоторых уже нашли в facebook.
  - Там такой мрак! - воскликнул Шамиль.
  - Да, Шамиль не смог на это смотреть, - улыбка с лица Наташи исчезла, она будто бы постарела. - Девочки знают, как себя продавать, мальчики еще хуже, а они еще дети, и у каждого своя цель, кто-то новый Mac хочет, кто-то iphone. Никто не стесняется, вот так.
  ќ- Я понял, - сказал Денис, - выбор сделали?
  - Да, пока три девочки я отобрала, они хотя бы выглядят постарше, - ответила Наташа, а саму передернуло от воспоминания полученных фотографий, где голые девочки сидели на спортивных матах, широко расставив ноги и закрывая руками интимные места, смотря циничным холодным взглядом в объектив. Каждая описывала то, как она хочет, как ей нравится. - Я заметила, что все кадры постановочные, один и тот же ракурс.
  - И зал один и тот же, - добавил Шамиль.
  - Скорее всего, они знакомы друг с другом, - сказала Наташа. - А у тебя как дела? Нашли ту машину?
  ќ- Да, нашли. Ее бросили в тридцати километрах от МКАДа в лесу.
  ќ- Странные угонщики, - заметил Шамиль. - Владелец же заявил эту машину в угон?
  - Да, но поздно, через три часа после ДТП, - ответил Денис. - Понятно, делают алиби водителю, пока мы не знаем, кто был за рулем. Интересно то, что в машине обнаружили бутылки, разбитые бокалы, пакетик с наркотой, еще куча всякого мусора, два женских платья, разрезанное белье и сотни отпечатков. Одни уже удалось пробить, они принадлежат некой Майе Бекмерзаевой, она уже попадалась два года назад, спровоцировала ДТП на Кутузовском. Ее пальцы на руле и на водительском месте. По камерам отследили эту машину и вторую тоже, они встретились вместе у одного клуба, название странное, вроде HQ.
  - А, я знаю этот клуб, - сказала Наташа. - Очень модное заведение, для особого общества.
  - Может быть, завтра с утра туда съезжу, посмотрю, что там, -ќ сказал Денис.
  - Ой, а можно и мне с тобой? Всегда хотела побывать в подобных заведениях, - попросила Наташа.
  - Я не против, пошли, Константин Павлович еще не ушел, думаю, разрешит, - сказал Денис.
  - Разрешит, я попрошу, - уверенно сказала Наташа.
  
  6.
  
  Шум от столпотворения машин был далеко, скрываемый стенами домов, видевших столицу еще до войны, монотонный глухой гул терялся в ритме беспечных разговоров молодежи и другой праздно шатающейся публики, заполонившей пешеходную улицу. Кое-где кафе были уже заполнены, красивые девушки в сопровождении своих кавалеров, молодых и не очень, ели поздний завтрак, плавно переходящий в ранний обед с бутылкой легкого вина. Остальные просто гуляли, наскоро перекусив чаем или кофе в умеренных закусочных, радуясь наступившей весне, забывшей про календарь и правила, заставлявшей девушек смеяться, а парней краснеть.
  Денис стоял у выхода из метро, наблюдая за этой молодой жизнью, и думал, когда он и Алина постарели, перестали замечать настоящую жизнь, заменив ее бесконечностями трудностей на работе, медленно, но методично, заполнившими всю их жизнь. Денис сделал фотографию гуляющей молодежи, студентов, прогуливавших пары, и отправил Алине, она ответила через секунду.
  Алина: "Ты где?".
  Денис: "Жду Наташку, она опаздывает".
  Алина: "Понятно, а у нас завал, приходуем товар, а база не сходится!"
  Денис: "Как обычно".
  Алина больше не отвечала, он спрятал телефон в карман куртки, и встал под солнце, щурясь на него, как мартовский кот. В кармане настойчиво зажужжало, звонила Алина.
  - Привет, - машинально ответил он.
  - Ну, привет, - в голосе Алины послышались веселые нотки. - Ты же мне не просто так эту фотку прислал?
  - Нет просто так, - честно ответил Денис. - Я вспомнил, что мы с тобой давно не гуляли, зарылись в норе и сидим.
  - В норе, - повторила Алина. - А ведь точно, сидим, как мыши, носа не высовываем. Ты новости смотрел?
  ќ- Читал, пока ехал. Там одни теракты.
  ќ- Да, ужас какой. Я думала, что у них такого не будет, - сказала Алина.
  - Такого, как у нас? - спросил Денис. - Почему же, бенефициары везде одни и те же.
  - Всё, не хочу это обсуждать! - воскликнула Алина. ќ Ты придумал, куда мы пойдем вечером?
  ќ- Вечером? - удивился Денис.
  - Ну да, сегодня. У меня голова не работает, так что думай ты - это приказ!
  - Постараюсь, - ответил Денис и тут же добавил. - Так точно!
  - Выполнять! ќ- скомандовала Алина. - Мне пора, девчонки зовут. Я тебя так люблю, ты меня обрадовал. Жду вечера! Пока!
  - Я тебя тоже, пока, - ответил Денис и про себя чертыхнулся, мыслей о вечере не было, полный ноль, ни туда и ни сюда, даже слабой искорки, даже заезженные штампы куда-то улетучились.
  - Привет! - к нему подбежала Наташа, одетая строго по форме, ей удалось выбить для себя пальто со знаками отличия, изрядно потерзав перед этим Константина Павловича, которое она уже успела перешить под свою фигуру. Снизу проглядывалась юбка униформы, макияж был строгий, без украшательств или полунамеков, которые любила Наташа рисовать на своем лице. Когда у нее было плохое настроение и не надо было никуда отлучаться из конторы, она могла нарисовать на щеке черную розу или геометрическую фигуру неправильной формы, к обеду ее заставляли всё это смыть и больше не позорить облик органов. - Я немного опоздала, всего на сорок минут, да?
  - Да, вроде того, - ответил Денис, она опоздала на час с небольшим.
  - Идем, нас ждут, мне уже звонил администратор клуба.
  - Давай не будем спешить, - сказала Наташа, взяв его под руку. - Я люблю эту улицу, как ее сделали пешеходной, так я несколько раз в неделю здесь гуляю после работы..
  Они прошли по улице в сторону набережной. Наташа рассказывала про кафе, встречающиеся по пути, как ресторанный критик, ставя им оценки.
  - А это мое любимое, здесь относительно недорого и можно просто взять вино и послушать музыку. Меня Шамиль сюда привел, а мне оно не нравилось, вывеска дурацкая или еще что-то, уже не помню. Мы слушали здесь джаз, я так его не люблю, непонятная музыка, а тогда пела такая красивая мулатка, она еще пританцовывала, музыканты часто сбивались на самбу. Я тогда первый раз увидела, как Шамиль танцует, представляешь, а он умеет. Оказывается, он ходил на танцы, думал, что там найдет себе девушку.
  ќ- Не могу представить, чтобы Шамиль танцевал самбу, - усмехнулся Денис.
  - А вот представь себе, он и меня научил немного, я себя такой коровой чувствовала, мне танцевать только в хлеву! А потом так всё болело, ужас какой-то! - воскликнула Наташа. - Я тебя еще не утомила своей болтовней?
  - Вовсе нет, мне интересно, как другие живут, - ответил Денис. - А то одна работа, работа, работа. Надоело.
  Он посмотрел на афишу у кафе, в десять вечера у них играл большой джазовый оркестр, ему сразу вспомнилось название джаз-банд, и это была именно банда: разные, веселые, энергичные, красивые и не очень, подкаченные музыканты, державшие в руках свои любимые трубы, хохочущие, а барабанщик, стоя рядом с важной брюнеткой, одетой в длинное обтягивающее платье, выкатывающее напоказ ее внушительные формы, предлагал ей бокал шампанского на медных цимбалах. Наташа заметила, что он смотрит на афишу и раздумывает, и толкнула его локтем в бок.
  - Иди столик забронируй, Алине понравится. Ну, давай уже, ќ Наташа от нетерпения топнула ногой.
  Денис повиновался и вошел внутрь. Через пару минут он вернулся, глупо улыбаясь.
  - Столов нет, но мне обещали пару стульев за барной стойкой, - сказал он, достал телефон и отправил фотографию афиши Алине.
  ќ- Так это еще лучше, у них неплохое пиво, темное очень даже, - сказала Наташа. - Мне вот тоже захотелось пойти, но я не хочу вам мешать, а то мало ли что, Алинка такая ревнивая!
  Наташа засмеялась, пытаясь пародировать лицом строгий взгляд Алины, но у нее не получалось.
  - Не помешаете, выпить приятно в большой компании, так веселее, - улыбнулся Денис. - - Не придумывай, она не ревнует. Вы же нормально общаетесь.
  - Не ревнует? - удивилась Наташа и скорчила недовольное лицо. - Как жаль, значит я совсем уже старая стала! Тогда мы с Шамилем придем тоже, я и Алина будем сидеть, а вы стоять, как будете падать, так уж и быть, уступим место на пару минут.
  - Договорились, - обрадовался Денис.
  - Я вам покажу, где здесь лучше всего поужинать потом, там порции большие и недорого, - Наташа увидела его удивленный взгляд. - А что? Ты думаешь, я опять на диете? Ну уж нет, Шамиль меня должен любить любой, тем более, что в его народе женщины должны быть полными, а мужчины изящными, как танцоры.
  - Ну-ну, - усмехнулся Денис. - А Шамиля его мать не убила за такую прическу?
  - Она еще не видела, он же у меня живет. Представляешь, его мама так и сказала, чтобы он жил со мной, а я не возражала, мне, почему-то приятно ее слушаться. У меня совсем другие родители, - вздохнула Наташа. - Не важно, нам далеко еще идти?
  - Нет, скоро придем.
  Они вышли на набережную, Денис увидел старую церковь и пошел к ней, администратор клуба ему так и объяснил, что идите до церкви, а мы напротив, на другой стороне улицы.
  - Начинаем работать, - Наташа выпустила руку Дениса и стала серьезной, в глазах появилась холодная непроницаемость и скрытое презрение. - Интересно, а они специально выбрали это место напротив храма божьего? Чтобы позлить, как думаешь?
  - Они это и не скрывают, гордятся, что на них уже три дела открыли. Часть маркетингового замысла, - ответил Денис.
  - Хорошее место, - сказала Наташа. -ќ Идем.
  Они перешли улицу, долго ожидая светофор. Клуб располагался в дореволюционном здании, фасадом смотревшем на набережную и относившийся к узкому переулку, кривой линией врезавшегося в набережную. От реки подуло холодом и запахом талой воды, перемешанным с окисью азота, автомобили угрюмо ожидали светофора, не желавшего пропустить их на мост. Здание клуба не потеряло исторического облика, наоборот было видно, что его специально восстанавливали, незаметно выделялись стилизованные под общий вид буквы HQ и больше ничего, что могло бы сказать, что здесь один из самых дорогих клубов, еще недобитых, державшийся наплаву за счет элитарности гостей.
  У входа курил высокий блондин жеманного вида. Он по-женски держал тонкую сигарету, медленно затягиваясь, стоя в узких джинсах и черной футболке с тремя цифрами 359, намалеванными детской рукой грязно-желтой краской. Он смотрел на стоявших на светофоре Дениса и Наташу, не понимая, почему они идут пешком.
  - Антон? - Денис подошел к блондину, - смотря ему прямо в глаза.
  ќ- Да, я, - важно ответил мужчина. - А вы, как я понимаю, господа следователи?
  - Всё верно. Пройдемте внутрь? - Денис кивнул на дверь.
  - Да, конечно. А что вы не на машине? Я думал, будут спецсигналы, мы даже место для вас на нашей парковке расчистили, - удивился администратор.
  - А у вас и своя парковка есть? - спросила Наташа.
  - Да, у нас есть всё, если у вас будут деньги, - ответил администратор и открыл дверь, приглашая их войти.
  В нос сильно ударил запах моющего средства с назойливой псевдохвойной отдушкой. Везде горел свет, скрывая стиль клуба, пол блестел, исторические стены выглядели обшарпанно, покрытые непонятной поблескивающей краской. Администратор выдал им бахилы, чтобы не запачкали пол.
  - Так себе, - сказала Наташа, осматриваясь.
  - Это потому, что включено основное освещение, ќ- сказал администратор, показывая на мощные светильники на потолке. - Вечером мы включаем другой свет, тогда всё преображается. Можете у нас на сайте или на ютубчике глянуть, как у нас круто.
  - Я видел, на пещеры похоже, - сказал Денис.
  - Может и пещеры, каждый видит то, на что способен, - заносчиво заметил администратор. - Идите за мной, поговорим у меня в кабинете.
  Он провел их через общий зал, где стояли столы у стены, хаотично разбросаны барные стойки, а посреди была круглая сцена с шестами и микрофонными стойками. Наташа шепнула Денису, что ее не впечатлило.
  ќ- Присаживайтесь, я готов отвечать на ваши вопросы, полчаса хватит? - Администратор сел за стол с ноутбуком, на стене слева от него висела огромная панель, на которой без звука работал новостной канал.
  - А вы спешите? -ќ спросил Денис, помогая Наташе снять пальто и вешая его на стоявшую у двери вешалку.
  - Да, я с ночи, хотелось бы пораньше домой попасть, очень хочется спать, - ответил администратор. - Нам особо говорить нечего, те машины, о которых вы спрашивали, были у нас в этот вечер, я их помню, они часто к нам приезжают - это постоянные гости, - администратор вывел на панель запись камеры наблюдения со стоянки, в нижнем правом углу стояла дата и время. На видео былb прекрасно виднs и Panamera, и BMW.
  - Вы можете сказать, кто приехал на этих машинах? - спросил Денис, вешая свою куртку на вешалку, в отличие от Наташи он был в джинсах и свитере, администратор это заметил и еле заметно усмехнулся.
  ќ- Да, держите, - он вывел на печать имена и номера именных карт. - Номера кредиток дать не могу, пишите запрос.
  Денис взял лист и прочитал про себя, там значилось, что на Panamera прибыли Бекмерзаева Майя Каримовна, Бекмерзаева Лейла Каримовна и Приходько Мария Олеговна. На BMW приехали Козлов Андрей Андреевич и Приходько Петр Олегович.
  - Они сестры? - спросил Денис.
  - Майя и Лейла? Да, сестры, - ответил администратор. - А Маша и Петр брат и сестра. Они обычно все вместе тусят, - администратор стал копаться в ноутбуке, на панеле замелькали разные куски видео.
  - Они уехали все вместе? - спросил Денис.
  ќ - Да, вот как раз мотаю. Смотрите, - администратор включил видео. К входу подогнали сначала Panamera, в нее село три девушки, за рулем была девушка в спортивном костюме, лица разглядеть было сложно, требовалось увеличение. Потом, когда Panamera отъехала вперед, пригнали BMW, в него село двое мужчин.
  - Кто за рулем Panamera? - спросила Наташа.
  - Майя, она всегда за рулем, потому, что не пьет. А девчонки тогда изрядно нахлестались, - ответил администратор. Бумер водит Петр, это его тачка. Он тоже не пьет. Мы не разрешаем нашим гостям садиться пьяными за руль.
  - Похвально, - сказал Денис. - Вы нам сможете записать эти видео?
  - Смогу, только пришлите запрос, тогда всё передадим, - ответил администратор. - Наши юристы требуют это от меня, так что, не обессудьте.
  - Запрос получите. А можете сказать, они в этот вечер что-то праздновали? - спросил Денис.
  - Да, какой-то праздник, я так и не понял. Девчонки хлестали шампунь, а Андрей, второй парень, он пил в основном виски и текилу. Сейчас покажу, они взяли отдельную комнату.
  Администратор включил видео, где были виден неровный стол, напоминавший кляксу. На столе стояли бутылки и тарелки с закусками. Пятеро человек во что-то играли, вскидывая руки с телефонами, смеясь, звука не было, но итак было понятно, что они смеются. Две девушки были уже сильно пьяны. Один из парней, бросив в победном движении телефон на стол, пальцем указал на третью девушку в черном спортивном костюме. Она гордо встала и подошла к блондинке, склонившись над ней, девушка стала ее страстно целовать, а потом, сунула руки под платье, и вытащила ее бюстгальтер, бросив его одному из парней. Тот замахал руками, требуя от нее, что-то возражая, тогда девушка в спортивном костюме расстегнула куртку, обнажив грудь, на ней не было бюстгальтера. Блондинка возмущалась, поправляя платье, а второй парень уже напялил бюстгальтер себе на голову.
  Администратор выключил видео, с усмешкой посмотрев на Дениса и Наташу, записывающую себе что-то в блокнот.
  - Как-то так, остальное типа того, - прокомментировал администратор.
  - Интересные игры, - заметил Денис. - Вы всех записываете?
  ќ- Да, а что? У нас такая политика безопасности, все гости об этом знают, часто просят видео, чтобы вспомнить, что они такого наделали, - хмыкнул администратор. ќ Мы, конечно же, ничего и никому не передаем, защищаем, так сказать, право на личную свободу или свободу личности, как вам будет угодно.
  - Мы пришлем запрос и на это видео. Вы сможете дать отчет, как часто они бывали у вас? - спросил Денис.
  - Конечно, но я сейчас не готов, напишите все в вашем запросе, всё передадим, нам не жалко, - ответил администратор. Если у вас нет больше вопросов, то отпустите меня, очень хочется спать, а вечером у нас туса, самый жар, надо подготовиться.
  - Хорошо, последний вопрос. А часто у вас гости приходят на неделе? Много ли было гостей в этот день? - спросил Денис.
  ќ- Немного, все в основном разбрелись по малым залам. В такие дни у нас даже концертной программы нет, так крутим сеты и всё. Вот в уикенд другое дело, тогда девок много, хорошая касса.
  Администратор выключил панель и встал из-за стола. Денис поднялся, ожидая Наташу, она еще делала заметки в блокноте.
  - Вы уверены, что ваши гости сами уехали на своих автомобилях? - спросил Денис.
  - Да, уверен. Вы всё увидите на видео, я вам запишу полную версию, сколько угодно часов, можете хоть обсмотреться. К их машинам никто не подходил, они приехали сами и уехали тоже сами, - ответил администратор.
  
  7.
  
  В комнате было тихо и по-утреннему прохладно. С улицы доносились шелест шин и негромкие голоса, удалявшиеся от дома. Алина лежала на кровати, закутавшись в свое одеяло и одеяло Дениса, он рано утром шепнул ей, что пойдет бегать, а может, это было только что? Алина с трудом осознавала время, тихий шум с улицы, глаза, которые отказывались открываться, приятная слабость в ногах и во всем теле. Она снова заснула, окутанная негой быстрого утреннего сна. Ей приснился вчерашний концерт, почему-то Наташа танцевала с Денисом, но ей от этого не было горько или досадно, она смотрела на них со стороны, не испытывая ревности, хотя Наташа и была в коротком платье, слишком коротком, чтобы быть просто так выбранным в этот вечер. В полусне Алина вспоминала, где продавалось такое платье, бренды перемешались, комбинируясь друг с другом. Она негромко рассмеялась сквозь сон, вспомнив, в чем действительно они все ходили на концерт: в джинсах, футболках и кофтах, как старики, так назвала всех Наташа, переодевшаяся на работе в голубые джинсы и белый свитер толстой вязки, не было никакого платья, ей это приснилось только что. Алина приехала в толстовке с принтом какого-то баскетбольного клуба Нью-Йорка, Денис говорил какого, но она не запомнила. Глупые мысли, думать о чем-то другом не хотелось совсем, Алина старалась продлить сладостность праздного утра, заново переживая то, как она набросилась на Дениса, когда они вернулись домой, выжав из него последние силы, но, видимо, не до конца, раз он смог утром встать на пробежку. Паническая мысль кольнула ее в затылок, Алина резко приподнялась, бесцельно смотря на пустую тумбочку, коробки с противозачаточным не было на своем месте. Она проснулась, покачав себе в зеркале головой, ее здесь не было уже больше месяца. В зеркале на нее смотрела растрепанная, в помятой пижаме, зевающая, но безмерно счастливая женщина. Алина уже перестала обманывать себя, подражать сначала бывшим соседкам, молодым и беспечным, девушкам в магазинах рядом, нарочито, как ей казалось, тыкавшим ей в лицо своей молодостью. Она успокоилась, видя перед собой счастливую и красивую женщину, пусть и неряшливую в этот час, но ведь ее господин не видит свою гурию такой. Она громко расхохоталась и вскочила с кровати, бросив взгляд на часы на стене - стрелки приближались к 11 часам.
  Алина быстро умылась и встала на кухне напротив раскрытого окна делать зарядку. Начинала она с острожных наклонов головы, разминая ленивую после сна шею, плавно переходя к махам рук и ног. Скоро ей стало жарко, и она сбросила на стул пижаму, пытаясь вспомнить, как она вчера ее откопала в шкафу, но не смогла. Голое тело приятно холодил ветер с улицы, уже пахнущий весной, перемешиваясь с запахом пирога, оставленного на столе рядом, и от этого ей казалось, что пахнет летом, первыми днями июня, когда еще не совсем тепло по утрам, а природа уже успела расцвести, забыв про долгие месяцы зимы, пронизывающий ветер, слякоть серых лиц вокруг. Алина усиливала темп, осторожно, стараясь не задеть мебель, выполняя несложные упражнения групповых занятий фитнес клуба, куда она ходила по выходным вместе с Денисом. Внутренний жар мучил ее там, нельзя было как дома раздеться, ощутить чувство свободы, детской радости. Она называла себя эксгибиционисткой, всё еще стесняясь заниматься при Денисе голышом, считая себя ужасной в это время. Денис старался уходить на уличную площадку, дать Алине вдоволь позаниматься. Она знала, что ему нравится смотреть на нее, как сильное гибкое тело становится послушнее, как проявляется истинная грация в скованных движениях не разогретого тела. Денис называл это танцем на месте. Алина поймала себя в отражении стеклянных дверец кухонного гарнитура, примерив на себя образ балерины, и ей понравилось, ей захотелось, чтобы Денис был рядом, а он всё не шел.
  Напрыгавшись, горячая и голодная до жизни, она побежала в душ. Холодная вода еще больше раззадорила ее, надев майку и простые трусы, без выпендрежа, как называл их Денис, в последнее время она перешла на них, не видя смысла в тонком ажурном белье, номинально скрывающим тайну, ей хотелось простоты и комфорта. Ее подруга, единственная, оставшаяся в Магнитогорске, сидевшая с кучей детей и подрабатывающая пошивом платьев для друзей и подписчиков в инсте, сказала, что Алина подросла.
  Пришел Денис, мокрый и усталый. Алина готовила на кухне завтрак, властным жестом отправив его в душ. Когда он вышел, Алина уже успела поставить омлет в духовку и нарезать бутербродов. Денис был весь красный от контрастного душа, мокрый, в одном полотенце. Алина поглядывала на него, следя за тем, как он смотрит на ее приплясывания под радио. Денис не выдержал этого издевательства, подошел и снял с нее фартук. Алина сделал удивленно-возмущенное лицо, ощутив, как воспарила над полом, сильные руки подняли ее, и она уже сидела на обеденном столе, чего раньше никогда не позволяла. Она управляла им, позволив себя раздеть, вновь почувствовав свободу, сладостное покалывание во всем теле, чувствуя его любовь, желая отдать ему свою любовь, всю без остатка. Алина закрыла глаза и снова полетела, приземлившись на мягкие облака, на кухне прозвенел таймер, плита отключилась, чайник давно вскипел. Мысли улетали от нее в глубины космоса, оставляя ее парить на облаках. Алина накрыла Дениса водопадом мокрых волос, ловя в его глазах лихорадочный блеск своего взгляда, ей хотелось быстрее, она двигалась быстрее, еще быстрее, дыша на него жаром, выходящим из нее, как из дракона. Она засмеялась, накрытая каскадом жарких волн, в бессилии упав на него, с надеждой чувствуя, как новая жизнь входит в нее. Она хотела верить и верила, что так будет, стараясь не доводить себя преждевременными надеждами.
  - Всё уже остыло, - прошептала Алина.
  - Наверное, - ответил Денис, Алина одарила его долгим поцелуем.
  - Если хочешь, можешь не ходить, - сказала Алина. - Ты устал?
  - Нет, не особо. Могу весь день проваляться на диване, - улыбнулся Денис. - Я пойду, я же обещал подменить Аню. Я хочу посмотреть, как у вас все организовано, я же ни разу не был еще.
  - Да, не был! - Алина укусила его за нос. - Как ты мог? Ладно, я же знаю, что не мог. Пойдем завтракать, а то еще проваляемся и опоздаем.
  - Пойдем, у нас есть еще время.
  - Я не хочу торопиться, и мне надо собраться с мыслями, - Алина счастливо улыбнулась. - А может и не надо? Я так счастлива!
  - Я уверен, что ты всё сделаешь правильно. У вас уже есть одна злюка - Анна, я вместо нее буду.
  - Нет, ты еще Зару не видел, она такая строгая, так смешно на нее смотреть, а сама еще выглядит как школьница, но такая серьезная, просто кошмар! - засмеялась Алина, спародировав лицом Зару, Денис сразу узнал ее и рассмеялся в ответ.
  - Сколько в тебе талантов гибнет, я просто поражаюсь.
  - Таланты умирают в каждом из нас, - неожиданно серьезно ответила Алина, в глазах ее блеснула тень сомнения. - Ты думаешь, мы правильно поступаем?
  - Да, правильно. А что случилось? - нахмурился Денис.
  - Да так, ничего, - неумело соврала Алина, но Денис схватил ее цепким взглядом, наверное, он таким же взглядом раскалывает подозреваемых, подумала Алина и ошиблась, Денис смотрел на нее тревожным любящим взглядом, внутренне готовый к неприятностям и неготовый.
  - К нам присылают разные письма, ну там вопросы, предложения, короче разные. А недавно стали приходить угрозы, что они на нас в суд подадут и всякое разное.
  - Так, почему ты молчала? - Денис приподнялся вместе с ней, Алина, как ребенок, обхватила его шею руками, уткнувшись лицом в него. - Алин, покажи-ка мне их.
  - Покажу, давай после семинара? Не хочу портить утро, - попросила она.
  - Хорошо, вечером почитаем, - сказал Денис и сбросил с себя тревогу, незачем было раньше времени нагонять мраку. - Пошли завтракать или ты еще не остыла?
  - Остыла, - тихо проговорила она. - И вставать так не хочется, но я уже замерзаю.
  
  В этот день у фонда "Снежинки" оказалась насыщенная программа: Олег и Анна еще в начале года спланировали провести субботник в одном из подмосковных лесов вместе с детьми, записалось больше ста человек, и неожиданно, в конце недели, пришло согласие одной из школ, куда Алина и Зара рассылали предложения по проведению ознакомительных семинаров для школьников и их родителей. Решили не упускать шанс, заявка на субботник была одобрена, обещали дать машину ДПС для сопровождения автобусов.
  Денис и Алина приехали за час до начала семинара, их встретила директор школы, высокая женщина около пятидесяти лет с модной стрижкой и неброским макияжем, подчеркивающим ее типичную внешность русской северной красавицы, так близкой по крови скандинавским блондинкам. Если бы не стрижка и современная одежда, то ей бы пошел сарафан, тугая коса светло-русых волос и кокошник, и можно было бы отправлять в третий состав ансамбля "Березка". Директор школы не старалась молодиться, подстраиваться под детей, ее жесты, речь, взгляды говорили о том, что она честно примеряет на себя этот образ, возможно, что у нее были и татуировки, но об этом вряд ли кто-то узнал бы, все страницы в социальных сетях педагогов находились под неусыпным контролем озабоченных родителей, ничего лишнего, она и дети, школа, городские праздники, и всё же находились те, кто открыто критиковал ее одежду, прическу, манеру себя вести, отправляя пачки жалоб по инстанциям и искренне возмущаясь, что "по факту проведения служебной проверки нарушений выявлено не было".
  Пока Денис готовил проектор, настраивая фокус, Алина и директор сидели на соседнем ряду за партой, просматривая материалы семинара на планшете.
  - Ирина как выдумаете, это стоит показывать? ќ Алина открыла презентацию, где вкратце, без лишних подробностей, давалась информация, сколько за последние десять лет было совершенно самоубийств подростков и студентов, сколько было открыто уголовных дел и по каким статьям.
  - Стоит, особенно вот это, - Ирина показала на слайд, на котором была простая гистограмма отношения раскрытых дел и возбужденных. - Это важно понимать и детям, а тем более их родителям.
  - А вы думаете, что сегодня придут родители?
  - Придут, у нас сильный родительский комитет, - Ирина поморщилась. - Они хотели сами посмотреть, оценить.
  - И разрешить или не разрешить? - спросила Алина.
  - Если бы это было в их власти, то да, - Ирина неприятно улыбнулась. - Но, хвала всем богам, пока они могут довольно мало. Ваш семинар я согласовала, очень здорово, что вы прислали мне все материалы сразу.
  - И что, мы сможем показать даже эти слайды? - Алина открыла презентацию с фотографиями мест суицида, тел уже не было, на асфальте были обведены контуры тела, стояли полицейские вокруг ограждения и больше ничего, что могло бы раздразнить особо впечатлительных блюстителей морали, и всё же этого было достаточно, чтобы неприятный холодок пробежал по спине, а мозг сам уже дорисовал всю картину.
  - Всё нормально, здесь мы не нарушаем никаких законов. Нельзя же ограждать детей от действительности, мы же не сможем их опекать всю жизнь? Кого мы хотим вырастить? - директор постучала пальцами по столу. - Думаю, что проблемы могут быть, у нас есть особо впечатлительные члены родительского комитета, посмотрим. А кто будет об этом рассказывать?
  - Денис, он сегодня заменяет Самохину Анну, она вместе с Олегом уехала на субботник, помните, я вам рассказывала?
  - Помню, это вы неплохо придумали, детям надо общаться особенно, снежинкам, а то их затопчут, - кивнула Ирина. Она повернулась к Денису. - Денис, а вы не будете грузить нас казенным языком? А то, я думаю, дети вряд ли выдержат лекцию по уголовному праву часов на шесть.
  Денис хмыкнул и бросил на нее насмешливый взгляд.
  - Тогда точно так и сделаю, -ќ ответил он.
  Все дружно рассмеялись, Алина почувствовала, как напряжение внутри нее спало, ей стало легче дышать. Каждый семинар давался ей с трудом, она не была основным докладчиком, этим обычно занималась Анна и Зара, подключался Олег, Алина же общалась с детьми. С первого же семинара они решили, что никто не будет сидеть в президиуме, к доске выходили из-за парт, которые часто сдвигали кругом, чтобы все могли видеть друг друга, дети сами делали это во второй половине семинара, когда доклады были уже закончены и начиналось общение, знакомство, как называла это Алина.
  Сначала Алина пыталась понравиться детям, старалась одеваться по-модному, на себе ощутив насмешливые взгляды подростков, быстро ее раскусивших. Это было очень тяжело, она даже хотела всё бросить, пока Наташа, никогда не подстраивавшаяся под других, не объяснила, что ей стоит одеваться так, как хочется самой, хоть голой приходи, но главное, чтобы тебе было комфортно. И Алина бросила строить из себя непонятно кого, начиная любить свой возраст, еще недавно вызывавший у нее уныние и тоску. Она поразилась Денису, который даже не задумывался о том, что надеть, надев первое, что попалось под руку, а она долго выбирала платье, думая, будет ли там жарко или холодно, насколько оно должно быть длинное, в итоге выбрав любимое темно-зеленое платье, которое для нее сшила ее подруга, неизменно визуально удлинявшее ее фигуру.
  Пришла Зара, вся красная от быстрой ходьбы, она спешила, у нее затянулся прием в психиатрическом реабилитационном центре при психиатрической больнице, она теперь работала и по выходным, отрабатывая одну смену приема в центре по борьбе с расстройствами пищевого поведения. Ей удалось несколько девочек из клуба "Снежинки" записать к себе на прием. Девочкам было по пятнадцать лет, поэтому разрешения родителей не требовалось, они ничего и не знали, считая, что болезненная худоба их дочерей - вклад в счастливое будущее, сознательно ограничивая их в еде, боясь, что их разнесет, как какую-то родственницу, генетика, как никак. Зару бесило эта обывательская генетика, когда каждый дурак с умным видом объяснял, доказывал, строил гипотезы, создавал нерушимые правила жизни для близких, но не принимая эти правила для себя.
  Зара поздоровалась, положив мокрую от снега куртку на дальнюю парту. Сегодня она пришла в узких джинсах и футболке с набором абстрактных чисел на черном фоне. Она долго расчесывала мокрые волосы, отказавшись делать свой неизменный строгий клубок, она выглядела усталой и чуть подавленной.
  ќ- Что-то случилось? - спросила ее Алина, подойдя к ней.
  - Да, просто достали, - ответила Зара, посмотрев на Алину, в ее черных глазах блеснули капельки слез, Зара быстро заморгала.
  - Я пока пойду к себе, - сказала Ирина. - Через десять минут начнем.
  - Хорошо, спасибо, - сказала Алина.
  Директор вышла, и Алина отвела Зару к окну, приобняв за плечи.
  - Смешно, честное слово. Я должна помогать другим, а сама как размазня! - в сердцах воскликнула Зара, из глаз хлынули слезы, она закрыла лицо руками. Денис вышел, не желая мешать им, он не любил женских слез, всегда хотелось что-то сделать, но он никогда не понимал, не знал что.
  - Прекрати, что ты там себе напридумывала? - строго сказала Алина, сжав ее плечи и, Зара прижалась к ней, продолжая тихо плакать. Алина гладила ее по голове и молчала, ожидая, когда она успокоится.
  - Я сейчас, еще пару минут, - прошептала Зара, давя в себе всхлипы. -ќ Помнишь Катю, худенькую такую девочку, ты еще сказала, что у нее одни глаза остались?
  ќ- Да, помню. Она к тебе ходит?
  - Ходила. Сегодня на прием ворвался ее отец, я думала, что он меня будет бить. Он мне такого наговорил, что я убийца, что довела ее дочь, сделала из нее психопатку и так далее! Судом мне грозил, какими-то связями в прокуратуре и прочая чушь! - Зара выпрямилась, в глазах загорелся гневный огонь. - Даже охрану вызвали, его еле увели.
  - Мало ли что он сказал, ты же знаешь, кто ее родители, я помню, что Катя рассказывала.
  - Да мне плевать на него! Пусть угрожает чем хочет, я не боюсь. Мне Катю жалко, у нас только-только начало получаться, она стала выходить, понимаешь, выходить начала! - Зара громко зарыдала, Алина прижала ее к себе. - Она же больше не придет, не придет! А я не смогу ей помочь.
  - Неправда, придумаем. Надо Денису рассказать, он придумает, найдет возможность.
  - Я не хочу, чтобы ее ставили на учет, она и так всего боится, а тут принудительное лечение. Нет-нет, так еще хуже, - запротестовала Зара, перестав плакать. Она собралась, утерев слезы руками. Алина дала ей салфетки, Зара повернулась к окну и смотрела на улицу. - А может ты и права, еще неизвестно, что хуже. Я боюсь за нее, как бы она не наделала глупостей, у меня до сих пор перед глазами ее лицо - она так испугалась, ты не представляешь, как ей было стыдно и горько за своего отца. Она извинялась за него, представляешь, извинялась!
  - Представляю. Надо Милу попросить, она попробует, Мила со всеми контачит, у них там свой язык, - сказала Алина.
  - Слушай, а я про это и не подумала! Алин, ну и дура же я! - в сердцах воскликнула Зара. -- Я сейчас, позвоню ей, сейчас!
  Зара бросилась к своей куртке и выбежала из класса. Вошел Денис, прогуливавшийся всё это время по этажу. Он кивнул Алине, она вздохнула.
  - Какие проблемы? - спросил он.
  - После семинара обсудим, - ответила Алина. - К Заре на прием ворвался отец Кати, помнишь, я тебе рассказывала про нее?
  - Это та девочка, что сама вас нашла? К ней Зара еще ездила несколько недель, за ней еще отец следит, думает, что она шлюха?
  - Да, она.
  - Подумаем, - сказал Денис. - Тяжело будет всем.
  Алина согласно кивнула. Вернулась Зара, серьезная и собранная, как всегда. За ней осторожно стали входить школьники, тревожно смотря на Дениса и Алину, Зару они приняли за старшеклассницу. Некоторые стояли у двери, не решаясь войти, подошла директор, загоняя их внутрь. Класс заполнился меньше чем на половину, Дети смотрели на новых взрослых с недоверием и тревогой, кто-то откровенно зевал, пытаясь показать свою позицию. Когда все расселись, директор сказала, что можно начинать. Всю неделю она лично приглашала детей прийти в субботу на лекцию, пришла малая часть, остальные сослались на занятость.
  - А можно трансляцию запилить? - спросил один из парней, высокий худой парень, постоянно горбившийся, сидевший на стуле, как морской конек.
  - Можно, - ответила директор. - Кто смотреть будет?
  - Да так, наш класс, у меня много подписчиков, - гордо ответил парень.
  Семинар начала Алина, рассказав о фонде, о том, чем они занимаются, без излишних подробностей, рассказала о планах, что им требуются новые участники, волонтеры. Денис листал слайды с фотографиями детей, грустных и веселых, смеющихся, счастливых, спорящих, влюбленных. Все они были реальными, непостановочный клипарт, живые и настоящие, снежинки, как называла их Алина, бегло рассказывая про каждого, что он или она сделала для фонда, как помогли сами себе, помогли другим. Некоторые парни в классе стали подхихикивать, высмеивая проблемы, называя эти снежинки лузерами и задротами. Алина, привыкшая к этим выпадам и первичному неприятию, противопоставлению себя этим лохам, вступала с ними в разговор, желая узнать мнение каждого. Девчонки шикали на парней, отпуская в их адрес порцию насмешек, получая в ответ оскорбительные эпитеты. Здесь были дети из разных классов, разных годов, многие видели друг друга впервые.
  Постепенно доклад превращался в общую дискуссию, подростки убрали шипы, слушая докладчиков. У доски стояла Зара, рассказывая про группы смерти, как они действуют, какие приемы используют, выделяя отдельные схемы, методы, разбирая каждый на части, показывая лживость идеи, вводя в начало манипулирования личностью.
  В класс вошли трое мужчин и две женщины. Они сели на задние парты, не поздоровавшись ни с кем. Зара продолжала, не обращая на них внимания, она привыкла к недоверчивым взглядам членов родительских комитетов, выискивающих в их работе пропаганду секса, содомии, культа смерти и прочего мусора, плотно засевшего в головах родителей бесконечно талантливых и беззащитных детей, которых все вокруг желают погубить, растлить, изничтожить. Когда она дошла до раздела культа смерти среди большинства религиозных учений, по пунктам рассказывая, откуда и как были взяты и трансформированы идеи другой жизни, перерождения в синего кита, выхода на свободу, полета в космос, жизни во Вселенной существом иного уровня, одна из женщин остановила ее гневным восклицанием.
  - Как вы смеете примешивать к этой дряни веру?! - возмутилась женщина непонятного возраста. - Вы ставите рядом учение Христа, нашу веру и этих сатанистов! Почему вы не говорите о том, что истинная вера помогает незрелой душе обрести истинный путь?
  - Я не сравниваю религии, тем более не определяю ни одну из них, как основу, базис, на котором строятся подобные секты. Мы можем в полной мере утверждать, что это именно секты, и, как и большинство сект, они берут за основу те догматы и мифы, которые им выгодны, часто смешивая между собой религии, создавая тем самым из этого субстрата новую эрзац-религию, понятную всем, с простыми правилами и без лишних действий. Организаторы этих сект, администраторы групп, умело манипулируют понятием вечной жизни, и мы не можем этого отрицать, религии и создали в умах людей идею и мечту этой вечной жизни, - ответила Зара.
  - Так если бы дети ходили в церковь, соблюдали пост, то и не было бы этой дури в головах! - возразил мужчина, сидевший выше всех, остальные одобрительно закивали.
  - Когда в душе пусто, то и лезут в голову всякие бесовские мысли. Вам бы следовало пригласить сюда батюшку, чтобы он всё объяснил. Но кому я говорю, вы же ненастоящей веры, откуда вы, с Кавказа? Что вам всем надо в нашей Москве?
  Зара даже бровью не повела, продолжая спокойным голосом, без лишних акцентов, чтобы не спровоцировать надувшихся оппонентов, но с уверенной настойчивостью продвигая свою мысль, обращаясь в первую очередь к детям.
  - Мы неоднократно пытались наладить контакт с церковью, но не получили желаемого результата. Они предлагают подчиняться, а это еще больше вводит детей в депрессивное состояние. Детей надо слушать, надо интересоваться их мыслями, дружить, это же так просто. А забивать голову догматами плохой метод, это ломает личность, ломает человека, а мы хотим освободить человека, дать свободу, - кончила Зара, её не поняли, мужчина резко встал, стукнув кулаком по столу.
  - Так вы хотите, чтобы мы прислушивались к каждому подростку? Пусть сначала выучатся, станут людьми, а потом высказывают свое мнение. Дети должны слушаться своих родителей, мы видим, мы отлично видим, куда приводит ваша эта свобода! Потом вырастают одни педерасты и лесбиянки, парни носят платья, может еще шведские семьи разрешим, а?
  - Вы путаете понятия, - попыталась возразить Зара, но ее голос потонул в выкриках с места.
  Денис встал и посадил ее к проектору. Он представился, развернув удостоверение, все сразу замолчали. Он недолго рассказывал про законодательство, как оно определяет деятельность групп смерти и подобных сект, что делается органами, почему эти меры недостаточны, почему часто полиция и прокуратура ничего не может сделать. Потом он перешел к статистике, кто-то из родительского комитета настаивал, что суицид - это смертельный грех, и каждого будет ждать суд божий. Денис пропускал это мимо ушей, находя в подростках благодарных слушателей. Несколько девочек даже вели конспект, задавали вопросы, особенно маленькая девочка с большими черными глазами и затянутыми в тугую косу черными волосами. Она спрашивала очень тихо, боясь, что ее услышит кто-то еще, кроме Дениса. Когда Зара включила слайды с местами суицидов, наглядно демонстрировавших, что всё, о чем они говорили эти полчаса, было правдой. Члены родительского комитета взорвались, главный даже побежал к Заре, чтобы она выключила.
  - Это что еще такое! Вы зачем пугаете детей?! - кричал он, тыча пальцем в доску, заслонив собой луч проектора. - Может, вы еще покажете, как правильно прыгать с балкона? Как резать себе вены или прыгать под поезд?!
  - Отойдите и не мешайте, - строго сказал Денис. - В этих информационных материалах нет ничего незаконного. Информирование не является пропагандой. Мы живем в реальном мире, и наша задача обучить детей, подготовить их к трудностям жизни. А для этого мы должны говорить, воспринимать, чувствовать детей равными себе, верить им, чтобы они верили нам. Запретами вы только возбудите интерес, спровоцируете, сформируете образ запретного плода, а что под запретом, то интереснее, желаннее. Подобным образом работают и распространители наркотиков, формируя образ сказочного, волшебного мира, полного тайн и загадок, ключом от двери в него служит пара таблеток. Только познание, только просвещение и честность, здоровое поколение, способное самостоятельно мыслить, принимать решения и отвечать за них.
  Денис вежливо отодвинул его от проектора, но мужчина не отступал, он бросился к столу, чтобы убрать проектор, но Денис перехватил его руку.
  - Вы переходите границы, - вежливо сказал Денис, отводя его в сторону. Я прошу вас покинуть класс.
  - Вы! Вы! Вы еще ответите за это! - вскричал мужчина, больше не пытавшийся пробиться к проектору. Другие члены комитета возмущено встали и подошли к нему, склонившись над директором школы, главный продолжал орать. - А вы, Ирина, ответите по всем законам! Вы уже давно у нас на плохом счету, ваши игры с детьми нам не нравятся!
  - Я прошу вас уйти, вы мешаете нам и плохо влияете на детей, - спокойно ответила директор, встав из-за парты. - Уходите, а то я вызову охрану.
  - Охрану?! - возмутилась одна из женщин, но в дверях класса уже стоял охранник, невысокий седой мужчина, недоуменно смотревший на разбушевавшихся людей.
  - Семен Игнатьевич, проводите господ до двери, - попросила директор школы.
  Члены родительского комитета ушли, продолжив что-то выкрикивать в адрес директора школы. Их голоса еще долго раздавались в пустом коридоре. Когда все стихло, директор оглядела испуганных детей и улыбнулась.
  - Денис, у вас, наверное, всё? - спросила она.
  - Думаю, что да. С общей частью мы закончили, предлагаю устроить форум, - ответил Денис, кивнув парням, чтобы те встали.
  Вместе они передвинули парты так, чтобы образовался круг. Дети развеселились, девчонки указывали, как лучше выровнять, решая, кто и как будет сидеть. Алина переглядывалась с Ириной, наблюдавшей за тем, как дети начали общаться друг с другом. Алина рассадила их рядом, чередуя мальчиков с девочками, заставляя садиться плотнее.
  Когда все расселись, Алина, рассказала немного о себе, чем она увлекалась в детстве, показав свой школьный альбом с моделями одежды, тогда она еще грезила, что станет модельером. Альбом передавали из рук в руки, некоторые парни показывали то, что им понравилось, в шутку примеряя это платье на соседке. Постепенно это шуточная игра переросла в неумолкающую болтовню. Начали с парней, вытягивая из них их увлечения, заставляя рассказать о себе, взамен Зара, поменяв строгость лица на искреннюю улыбку, продемонстрировала танец живота, которым она занималась уже пять лет, показала фотографии с конкурсов, где она участвовала, занимая часто втрое и третье место, правда с конца. Девочки рассказывали о своих планах, мечтах, перебарывая скованность, не видя насмешек, к которым они привыкли, не получая в ответ на "всякие глупости" нападок со стороны родных.
  Одна девочка всё время молчала, часто пряча глаза, когда Алина или Зара пытались ее разговорить. Сидевшие рядом парни подначивали ее, желая растрясти, но она еще больше молчала, нервно поправляя черную косу, уткнувшись в конспект, часто поглядывая на Дениса, не решаясь задать вопрос.
  - Кира пишет очень хорошие стихи, они правда грустные, но хорошие, - сказала директор, подойдя к ней и погладив девочку по ладоням.
  - Они плохие, - прошептала Кира. - Они злые.
  - Нет, моя милая, они не злые, а грустные. Прочти нам, пожалуйста, - попросила директор.
  - Что прочесть? - тихо спросила девочка.
  ќ- Что хочешь, на твой выбор, - ответила директор и вернулась на свое место.
  ќ- Да, Кир, прочти. Мы не будем смеяться, честное слово! Я видел твои стихи на facebook, ты классно пишешь, -ќ сказал долговязый парень, не прекращавший вести трансляцию.
  ќ- А когда ты их видел? - Кира удивленно посмотрела на него. - Мы же с тобой никогда не общались.
  - А я тебя уже нашел, и во френды постучался, добавишь? - парень неуверенно улыбнулся.
  - Добавлю, - тихо ответила Кира, ткнув пальцем в экран телефона. - Добавила.
  - Давай читай, - толкнула ее локтем сидевшая рядом рыжая девчонка. - А то поколотим.
  - Да, поколотим, как только за забор выйдешь! - загоготали все.
  - Хорошо, я его первым написала, - сказала Кира, для уверенности открыв нужную страницу. - Оно называется "Не мешай".
  Она собралась, глубоко вздохнув, и начала читать, отодвинув от себя телефон. Голос ее дрожал, она часто останавливалась, пытаясь угадать реакцию слушателей, но никто ничего не говорил, все слушали внимательно, и она читала увереннее:
  
  Не шумлю, играю тихо,
  Молча мультики смотрю,
  Не кричу, не плачу, всхлипы
  Нелегко в себе давлю.
  
  Мама забрала из сада,
  Я так рад был и болтал,
  Всё про все свои награды
  И заслуги рассказал.
  
  Мама слушала в пол уха
  и кивала невпопад,
  А потом сказала,
  Слушай, посиди тихонько, Влад.
  
  Поиграй в свои игрушки,
  На, смотри свои мульты,
  И ушла звонить подружке,
  Отдыхать от суеты.
  
  Папа долго шел с работы,
  Был он хмур, устал и зол,
  У него свои заботы,
  Не случился разговор.
  
  Никто со мною не играет,
  Книжки не читает мне,
  Обещают, обещают,
  Отдохнут, придут ко мне.
  
  Долго-долго ждал субботы,
  Чтоб никто не шел работать,
  Чтобы были дома все,
  Те, кто лучше всех на свете,
  Кто сильнее и умнее,
  Кто красивее, светлее,
  Кто всегда был близок мне,
  Те, кого на белом свете,
  Больше всех так любят дети!
  
  Все два дня сидел я дома,
  В гостях были незнакомые,
  Мамы с папою друзья,
  Им теперь не до меня.
  
  Я слонялся по квартире,
  Я просил со мной играть,
  Но они мне отвечали,
  Иди спать, иди читать.
  
  Не умею я еще
  Книжки сам себе читать,
  Не умею, не хочу,
  Сам с собой во всё играть.
  
  Один дядя сел со мной,
  Он такой большой, смешной,
  Стали поезд запускать,
  В игры разные играть.
  А потом он стал со мною
  Книжки разные читать,
  Рассказал стихи, частушки,
  Научил их распевать.
  
  Я так сильно разыгрался,
  Что не мог совсем уснуть,
  Маму-папу я пытался
  Растрясти, перевернуть.
  Вот, какой хороший дядя,
  Мне с ним очень хорошо,
  Пусть приходит он почаще,
  Поиграем мы еще.
  
  Папа зол, и мама тоже,
  Они так устали от гостей,
  Папа говорит все строже,
  Зол от моих глупостей.
  
  Грустно, очень одиноко
  В моей комнате большой,
  И игрушки встали боком,
  Плачет ветер за стеной.
  
  Он такой же, как и я,
  У него были друзья,
  Только все вдруг потерялись,
  Убежали от меня.
  
  Я готов отдать игрушки,
  Книжки, мультики, хлопушки,
  Поезда, машинки, санки,
  Все конфеты, все баранки...
  
  Мама, папа, вы навеки
  Мои лучшие друзья!
  Мне сейчас так одиноко,
  Мама, пап, а как же я?
  
  Она закончила, быстро оглядев всех и спрятавшись в телефоне. Все молчали, одна из девочек всхлипывала, с силой сжимая чехол телефона.
  - Ты же это про себя написала, этот мальчик ты? - спросил Киру Денис.
  - Да, это я, - неожиданно громко и твердо ответила девочка. - Теперь я всё умею сама и мне никто не нужен!
  - Кир, а прочитай еще что-нибудь, пожалуйста, - попросила ее бледная блондинка напротив, судорожно сжимающая чехол от телефона. - Пожалуйста.
  Кира вздохнула, мотнув головой, стала читать:
  
  Мир паролей, мести боли,
  Злобы, страсти, лжи, любви.
  Мир порочен, грязен, прочен,
  Низок, светел, чист, один.
  Деньги мусор, деньги сила,
  Деньги страсть, любовь и жизнь,
  Бесконечен, обескровлен, обесцвечен лик святых.
  
  Похоть - жить животной страстью,
  Верить... жить - жить во тьме добра,
  Совершать во благо, мерить
  Жизнь чужую именем творца.
  Разделять, кромсать, ничтожить
  Всё во прах, всё делать тлен,
  Верить, жить, молиться богу,
  Совершать добро во вред.
  
  Дай мне силы, если есть ты
  Над моею головой.
  Дай мне знак, дай мне шанс поверить,
  Что ты всё еще живой!
  Мертво всё вокруг, шевелясь,
  Вера ложью говорит,
  Дай мне силы, дай мне веру
  Этот ужас пережить!
  
  Девочка напротив разрыдалась, уронив измятый чехол на пол. Сидевшие рядом стали утешать, пытались успокоить, но она плакала всё сильнее.
  - Да прекрати ты! - не выдержал один парень, невысокий полный с растрепанными волосами. - Подожди, я сейчас.
  Он выбежал за дверь и тут же вернулся, бросившись к директору.
  - А актовый зал закрыт?
  - Нет, Митя, а что ты хотел? - спросила его директор.
  - Ну, мне надо, - замялся парень.
  - Хорошо, беги.
  - Я скоро, одну минуту! - крикнул парень и убежал.
  - Чего это с ним, - удивилась рыжая девочка.
  ќ- Что-то задумал, - загадочно сказал долговязый парень, он убрал свой телефон, отключив трансляцию.
  - Кира, а у тебя все стихи такие? - спросила Алина.
  - Все, я же сказала, что они злые, - ответила Кира, голос ее поменялся, она стала говорить увереннее. - Маша, ну, не плачь, я не хотела тебя расстроить.
  - Это не ты, не ты! - воскликнула бледная блондинка, продолжая реветь, она уже слабо подвывала, теряя силы.
  Вбежал запыхавшийся Митя, в руках у него была гитара. Он поспешно сел, задыхаясь от бега, быстро настроил ее и приготовился играть.
  - Это Маша, -ќ шепнула ему рыжая девочка.
  - Я знаю, - ответил парень и покраснел. - Маш, это для тебя, я вчера ее придумал, не знаю, как получилось, но я хочу, чтобы тебе понравилось.
  - А как называется? - слабо спросила Маша, с надеждой посмотрев на него.
  - Лето в феврале, - на ходу придумал парень. - Да, лето в феврале.
  Он заиграл. Мелодия строилась на жестком квадрате аккордов, сначала простая, состоящая из двух-трех нот, звучавших тихо, постепенно расправляясь, звуча отчетливее, звонче. Парень шумно дышал, но не сбивался, смотря только на гриф и правую руку, полностью погрузившись в игру. Мелодия изменилась, не теряя зажатости в квадрате аккордов, она рванула вперед, заполняя класс, звеня, играя, разбуженная, страстная, чтобы в одно мгновенье умолкнуть и тихо спеть самое начало, но не засыпая, не успокаиваясь, а радуясь, улыбаясь. И Маша улыбалась, восторженно смотря на парня.
  - Это твоя мелодия, я дарю её тебе, только не плачь, пожалуйста, - смущенно проговорил парень.
  - Ты мне потом ее покажешь, я хочу ее на пианино подобрать! - радостно воскликнула Маша.
  Дети загалдели, поздравляя Митю, подшучивая над ним, как он покраснел, смотря на Машу, даже Кира смеялась, забыв про свои стихи. Директор кивнула Денису, и они вышли. Пройдя по коридору в конец этажа, она остановилась у окна.
  - Денис, вы представитель закона, поэтому я скажу вам, а вы уже решите, стоит ли это делать более гласным, - сказала она. - Это немногие, кого я пригласила. У нас здесь есть бесплатный интернет, wi-fi по всей школе. Мы просматриваем логи, не следим за каждым, только отмечаем некоторые ресурсы. Я попросила нашего админа проверить реестр вашего фонда, где вы отмечаете адреса ресурсов и страницы этих групп. Так вот ребята эти попались, Кира так сразу же, она даже не стесняется. Мне медсестра доложила, что у нее порезы на руках, она сказала, что порезалась ножом дома.
  - Родителям говорили об этом?
  - Нет, пока нет. Мне трудно найти с ними общий язык, поэтому я поговорила с Кирой, она мне честно всё рассказала. Вы правы, верно пишете у себя на сайте, иногда достаточно просто выслушать ребенка, просто выслушать и не ругать сразу, а попытаться понять.
  - А эта Маша тоже?
  - Маша тоже, но пока без порезов. Они с Кирой в разных группах были, слава богу, их закрыли наконец-то. Маша не идет на контакт, она много болела, боится разговаривать. Надеюсь, они подружатся с Митей, оба любят музыку. Кстати, Митя и Ромка, этот тот, кто вел трансляцию, дрищ, как он себя называет, они прошли дальше всех, вырезав кита, они были в одной группе, но сами одумались и пришли ко мне, всё рассказали. Я как-то пыталась объяснить это родительскому комитету, но они всё неверно поняли, притащили попов, и дети совсем замкнулись.
  ќ- А для кого вел трансляцию Рома?
  - Для тех, кто не пришел. Они создали отдельный чат, меня туда не пускают, но я про него знаю. Вот так вот, вокруг нас кипит жизнь, которую мы не замечаем, -ќ ответила директор. - Может пора всем чай попить? Я видела, Алина принесла кучу пирогов.
  ќ- Пора, пироги она сама печет, такая мастерица, -ќ улыбнулся Денис.
  - Превосходно, идемте со мной, я приготовила чашки и тарелки, они в моем кабинете.
  - Хорошо,ќ они стали спускаться по лестнице вниз. - А как ваши учителя, дети им разве не рассказывают о своих проблемах?
  - Нет, они им не доверяют. У нас новый состав, все гонятся за показателями, чтобы премия была, сами понимаете, времена изменились.
  - Тогда Кира права.
  - Вы про этот стих? - директор задумалась. Они подошли к ее кабинету и она выдала Денису поднос с чашками и тарелками, а сама взяла два чайника, пачку пакетированного чая и пакет с конфетами. - Честно, не хочется в это верить.
  ќ- А что может наша вера?
  - Ничего и всё, как и было всегда, - грустно улыбнулась директор.
  
  8.
  
  Германия, пригород Мюнхена
  
  Улицы были пустынны, магазины закрыты, в офисных зданиях не горел свет, а у входа стояли хмурые охранники, медленно куря. Тяжело проехала военная патрульная машина с тонированными стеклами, окно пассажирского сиденья было приоткрыто, и можно было разглядеть ствол автоматической винтовки, смотревший в крышу автомобиля. Патруль проехал, и всё смолкло. На автобусной остановке появилась группа подростков, они громко о чем-то спорили, указывая руками в сторону парка у реки, по которому, идя вдоль русла, можно было быстро дойти до жилых кварталов новой части города. Несколько ребят, прокричав ругательства, ушли в парк. Два охранника, докурив, остались ждать, хмуро посмеиваясь. Через пять минут подростков из парка вывел патруль из четырех солдат и одного офицера. Патруль довел их до остановки, подростки стояли смирно, со злобой глядя на военных, старавшихся им доброжелательно улыбаться. Офицер долго объяснял школьникам о правилах поведения при комендантском часе, взывал к их благоразумию, но всё чаще еле слышно от подростков слышалось безальтернативное scheise, офицер будто бы не слышал этого, а солдаты утвердительно кивали. Автобуса не было десять минут, и за это время военные и подростки сумели найти общий язык, понимая, что никто из них не виноват в этой ситуации. Пришел пустой автобус, и школьники сели в него, на прощание помахав военным, девочки даже покраснели, хотя еще недавно они громко возмущались, когда их вывели из парка эти ребята в форме и с винтовками за спиной. Охранники усмехнулись и, кивнув патрулю, ушли обходить пустую территорию офисного и торгового центра. Патруль пошел по улице вниз, в сторону старой ГЭС, из которой уже давно сделали общественное пространство для выставок современного искусства.
  Из ниоткуда возникла боевая машина пехоты, с хищно ощерившимися стволами пулеметов, рев двигателя разорвал туман тишины, заставив задрожать стекла в брошенных автомобилях и на первых этажах зданий, стоявших у дороги, вглядывавшихся потускневшими глазницами витрин в вымерший город. Боевая машина скрылась из виду, не соблюдая никаких правил, идя посреди дороги в сторону туннеля. С другой стороны проплыла полицейская машина с включенными спецсигналами, но без сирены. Откуда-то прилетел вой сирены, случайный звук, и всё снова стихло, погрузившись в тягучую тишину.
  Андре и Тоби сидели посреди сквера, прислушиваясь к неспокойному сну города. В школах и техникумах объявили каникулы, те, кто смог, увезли детей к родственникам, друзьям в другие города, земли. В четырех городах был объявлен комендантский час, три из них были в Баварии, а четвертый на границе. Вся страна напряглась, с подозрением смотря на тех, с кем еще недавно жили бок о бок, к кому ходили в магазины, работали вместе на заводах и фабриках. Больше всего досталось турецкой общине, вспомнились старые обиды, начались погромы, столкновения, с которыми полиция уже не могла справиться, поэтому канцлер при безоговорочной поддержке парламента издал указ о привлечении армии для наведения порядка. Многие обрадовались, даже в их участке нашлись такие люди, большинство же настороженно относилось к военным, ставшими на это время главными, по факту руководя полицией. В этом были, конечно, положительные стороны, мародерство пресекалось на корню, все затаились, закрылись притоны, пропали с улицы бегунки, разносящие закладки синтетических наркотиков. Все ждали, чего? Никто не мог сказать, просто ждали, изредка выходя из дома, чтобы дойти до магазина и закупиться, будто бы скоро голод или война. Вот и сейчас Андре и Тоби с трудом нашли в магазине себе обед, кафе не работали, ничего не работало. Они пили остывший сладкий кофе, жуя резиновые сэндвичи из торговых автоматов.
  Аня вместе с Марией-Луизой и ее мамой уехали неделю назад в Италию, он был рад этому, приказав Ане слушаться его, она не хотела уезжать, оставлять его одного. Они договорились так, что пока не снимут комендантский час, детям можно и не возвращаться. Мама Марии-Луизы уже настроила планов, после Италии предложив пожить в загородном доме ее брата на озере. Аня каждый вечер звонила ему, добросовестно докладывая обо всем, что было за день. Куда они ходили, какие скучные эти музеи, но ей там кое-что понравилось, а Машке другое и так далее. Она забивала его голову этой болтовней, ничего не спрашивая о его работе, а он смотрел на ее раскрасневшееся от эмоций лицо, экспрессивные жесты, которые она уже успела подцепить у итальянских девушек, улыбки, сверкающие глаза, удивляясь, как быстро она взрослеет, как зарождаются в ней черты ее матери, которые он замечал и в других эмигрантках из России: мудрость, доброту, но и способность одним взглядом, словом уничтожить мужчину, растоптать его, высмеять, опустить на самое дно. Он видел это в Ане, из ребенка она превращалась в девушку, и хорошенькую, черт возьми! Если бы в его школе была такая девочка, может быть и вся его жизнь была бы иной. Мария-Луиза тоже повзрослела, красивая и совершенно непохожая на Аню, она вытянулась, лицо стало мягче, приятнее. Она так смущалась при разговоре с Андре, невпопад краснела, смеялась, Аня тоже начала смущаться мужчин, но у нее это проявлялось иначе, она нападала, защищалась, румяная, веселая и дерзкая.
  Тоби дожевал свой сэндвич и посмотрел на Андре, который улыбался, опустив руки с едой. Тоби толкнул его в бок, показав на сэндвич, Андре стал медленно жевать, вспоминая вчерашний разговор с Аней.
  Тоби позвонила Амалия, она быстро говорила, громко, казалось, что ее голос через динамик телефона разлетается по всему скверу, по всей улице. Тоби внимательно слушал, а потом передал трубку Андре.
  ќ- Да, привет, -ќ ответил Андре, не успев дожевать резиновый кусок сэндвича.
  - Андре, я нашла еще людей, надо бы с ними поговорить, но меня не пускают эти зеленые человечки! - возмущалась Амалия.
  - Подожди, какие еще человечки? Ты что, опять пытаешься пробраться в квартал мигрантов? - строго спросил он.
  - Да! И буду пытаться! - возмущенно воскликнула Амалия. - Вы видели, видели? Конечно же, видели! Они же превратили это в тюрьму, настоящую тюрьму! А что, они все разве виноваты? И дети и эти бедные женщины?!
  - Успокойся, где ты находишься? - спросил Андре.
  - Недалеко, вы же в центре, я как раз иду от шлюза. Нет, Андре, вы мне скажите, разве могли они там у себя сделать взрывчатку? Кто дал оружие? Между прочим, это натовский патрон, откуда они его взяли?
  - Амалия, ты права, но не стоит об этом кричать на всю улицу. Иди к нам, у нас есть еще три резиновых сэндвича, - сказал Андре.
  - Да пусть слышат. Пусть задумаются, кто и как мог помочь этим террористам! - воскликнула Амалия. - Ладно, скоро буду, оставьте мне два, я такая голодная!
  - Даю Тоби, - Андре передал телефон Тоби.
  Тоби молча выслушал Амалию, она что-то объясняла ему, он тихо поддакивал, не желая с ней спорить, но и не воспринимая всерьез ее игру в строгую жену, которой все чаще становилась Амалия. Андре поражали их отношения, он бы ни за что не потерпел такого от своей жены, а Тоби спокойно всё выслушивал, кивал, когда следовало, и делал так, как сам считал нужным, получая впоследствии целый водопад нравоучений и разносов со стороны Амалии. Как-то он сказал Андре, что Амалия просто волнуется, поэтому не сдерживается, ругается, они в этом чем-то похожи с Аней. Андре удивляли их отношения, он не понимал, почему Амалия до сих пор не переехала полностью к Тоби, перевозя к нему по одной вещи и пару раз в неделю ночуя у Андре. Она честно признавалась, что хочет жить со всеми, ей не хочется терять связь с ним и Аней, а на предложения Андре приводить Тоби в нему домой, она возражала, считая это недопустимым. Андре посмотрел на Тоби, хмурившегося на заходящее солнце, под вечер пробившемся сквозь пелену облаков, и думал, а ведь он тоже стесняется его, часто засиживаясь до поздней ночи, уезжая к себе домой из их дома, отказываясь переночевать в свободной гостевой комнате, даже не в комнате Амалии, а утром собирая себя по кусочкам, на работе борясь с диким желанием спать. Аня высмеивала их, за глаза, говоря, что их шуршание на кровати и охи-вздохи, как она это называла, не помешают ей спать, она этого просто не услышит, а еще ей Амалия рассказывала, что Тоби и она так изматываются, что, ложась поздно вечером в постель они быстро засыпают, обнялись, поцеловались и тут же уснули, прижавшись друг к другу. Когда Аня рассказывала об этом Андре, он заметил, как она краснела и смущалась, нарочито сильно пытаясь высмеять их нерешительность, называя их стариками.
  Тоби теребил рукой кобуру, которую он носил под левую руку, и о чем-то напряженно думал. Он достал пистолет и стал рассматривать его, потом снял предохранитель, дослал патрон и прицелился в дерево. Долго держа прицел, сказал:
  - Не понимаю.
  - Что не понимаешь? - спросил Андре.
  - Я не понимаю, зачем мы нужны? Вот зачем? - Тоби поставил пистолет на предохранитель и убрал в кобуру. - Вот зачем мы нужны? Что мы можем сделать, и вообще, что мы делаем?
  - Мне кажется, я понимаю, о чем ты, - сказал Андре, допив холодный кофе. - Ты не понимаешь, почему у нас отобрали все полномочия и почему мы должны подчиняться военным?
  - Можно и так сказать, но я думал о нашей работе в целом. Я вижу, как арестовывают невинных людей, как их сажают в этот клоповник, в этот вонючий дом, который давно уже было пора снести и из которого они сделали временный изолятор, а мы молчим, просто молчим.
  - Нет, не молчим, ты же отправил рапорты, надо немного подождать, фрау Мюллер обещала помочь, она сделает всё.
  - Фрау Мюллер сделает только то, что ей позволят сделать. Я ее очень уважаю, раз она обещала, то сделает, но ей не дадут ничего сделать, она такая же, как и мы! Вот за что Башара арестовали? Он же был на смене, а в момент взрыва со мной! А при перестрелке его и рядом не было, ну не было! А теперь он сидит, а за что? А другие за что? За то, что в этот момент были в городе, возвращались с ночных смен? Приехали первым автобусом на работу, на ту работу, куда наши граждане идти не хотят?!
  - Так работают военные, берут всех, а потом разбираются. В этом есть своя правда, иногда приходится сделать кому-то зло, пускай и незаслуженно, но иначе нельзя. В душу каждому не заглянешь, сначала надо восстановить равновесие, а потом разбираться, чтобы не было паники, - объяснил Андре. - Помнишь, что тебе говорил Башар? Он это всё уже видел и был готов к этому, а ты не должен себя винить, а должен думать, как найти настоящих виновных, кто и зачем это устроил.
  - Не знаю, Амалия знает, - буркнул Тоби.ќ Я всё больше склоняюсь к тому, что в её гиперненависти к политикам есть своя правда, может она и права.
  - Если так, то это очень плохо для нас, как гражданского общества. Мы столько лет боролись, меняли себя... да, на экране действительно стало слишком много коричневых, здесь Амалия права. Но мы не имеем права строить беспочвенные гипотезы, мы должны искать факты, твердые доказательства, но никто нам не мешает прислушиваться к чужому мнению, оно может навести нас на верный след.
  - Вот, как-то так и надо, - согласился Тоби, снова вытащив пистолет. - Но хочется кого-то пристрелить, вот хочется! Я как увижу эту рожу Вербера, как услышу "Партия силы!", так рука сама тянется к пистолету! Вот откуда, откуда они вылезли, эти неонацисты? Ведь они нацисты, правда же! Настоящие нацисты! Андре, ты не поверишь, я даже читать начал, мне Амалия несколько книг подбросила, так всё один к одному! Как и в начале прошлого века, после Первой мировой!
  - Согласен, похоже. Я смотрю, вы с Амалией хорошо влияете друг на друга.
  - Это она на меня влияет, я стал хотеть учиться, мне это даже интересно, а она постоянно что-то мне подбрасывает, чтобы я почитал.
  - Она тоже от тебя многому научилась.
  - Чему? - удивился Тоби.
  - Открытости, тому, как ты умеешь находить общий язык с разными людьми, как они начинают тебе верить. Раньше она брала напором, наглостью, и сейчас также себя ведет, но у нее появилась твоя хитрость, я вижу, как она учится у тебя.
  - Наверное, - улыбнулся Тоби. - У меня как-то всё само собой, меня никто этому не учил. Вот ты учишь думать, и Амалия учит думать, я боюсь, что у меня голова лопнет в один момент, раз и всё!
  Они негромко рассмеялись. Тоби перестал играть с пистолетом, достав из бумажного пакета кексы, один он протянул Андре. Можно было еще доехать до участка, проверить, всё ли в порядке. Там никого не было, кроме дежурного, все остальные находились на дежурстве, в совместных патрулях с военными. Андре пролистал рабочую почту на планшете, ничего нового, только формальные отчеты о патрулировании, не несущие в себе никакой информации, итак было понятно, что город затаился, вымер. Тоби сидел и вглядывался в фоторобот Мухамеда, лицо было ему знакомо и незнакомо, неприятное дежавю постоянно преследовало его, когда он смотрел на этот фоторобот. Никто не мог подтвердить, верен ли был этот портрет, написанный полицейским со слов жены Башара и еще нескольких женщин, видевших случайно Мухамеда, называя его другим или чужаком, Тоби так и не смог точно перевести ту фразу, которую повторяли эти женщины, при упоминании Мухамеда. Старшая дочь Башара, высокая красивая девушка шестнадцати лет, все звали ее Наоми, как известную супермодель, она сама так хотела себя называть, не очень любя свое имя Назифа, записала ему это слово и еще несколько других, что говорили ее мать и соседки. Наоми учила язык и не могла точно перевести, путая слова, сбиваясь на ругательства. Она сказала Тоби, чтобы он не боялся за отца, он сильный и всё выдержит, и что Тоби не виноват, что ее отца схватили военные, они к этому привыкли, а Тоби их друг. Она говорила за всех, младшая дочь Башара, догонявшая сестру по росту, Заира, всегда была рядом с ними, смотря на Тоби большими черными глазами, смущаясь от его удивленных взглядов. Наоми сказала, что Заира влюбилась в него, он ей тоже нравится, но Заира в него влюбилась. Наоми тогда показывала непонятный жест руками, от которого Заира краснела даже сквозь темную кожу, и принималась ругаться с сестрой на непонятном Тоби языке, ритм и фонетику которого он уже начал понимать, по отдельным словам угадывая содержание. Как-то Амалия застала его за изучением арабского языка, а на планшете были открыты фотографии квартала мигрантов, где непременно были и дочери Башара, любившие, когда их фотографируют. Амалии они понравились, она сказала, что они очень красивые девочки, и что Тоби стоит быть осторожнее, а то еще влюбится в них и женится на обоих.
  Прибежала Амалия, вся красная от быстрой ходьбы, она уселась между Андре и Тоби, схватив пакет с едой. Она ела с жадностью, ее потрясывало как от холода, но она была хорошо одета, ее трясло от гнева, глаза горели яростью, негодованием и непониманием.
  - Ты чего такая? - спросил Тоби.
  - А ничего! ќ Выпалила Амалия. - Я пыталась пройти в квартал мигрантов, у меня же было разрешение, редакция всё согласовала, а меня не пустили, сказали, что комендант не разрешает! Какого черта! Они не имеют права!
  - Имеют, к сожалению, а может и к счастью, имеют, -ќ спокойно ответил Андре. - Время покажет, кто был прав.
  - Но они же не преступники! Почему их заперли, как животных! - возмущалась Амалия. - Они должны сидеть дома, прогулки только в определенное время!
  - Нет, ты рассматриваешь всё только с одной стороны. Помнишь, что здесь было неделю назад? Помнишь этот марш? Если бы не военные, мне страшно представить, что сделали бы эти молодчики с детьми и женщинами. Мужчины и так почти все задержаны, ќ сказал Андре.
  - Чёрт! Я об этом и не подумала! - в сердцах воскликнула Амалия, лицо ее побледнело, и она разревелась, уронив недоеденный сэндвич на землю. Тоби обнял ее, гладя по спине и плечам.
  - Она просто устала, - сказал Тоби, сильнее прижимая ее к себе.
  Андре кивнул и встал, решив немного прогуляться. Он пошел к клумбе, закрытой на зиму и забытой. Он смотрел на пленку, закрывающую землю и посаженные осенью луковицы цветов, думая, что скоро должны начать пробиваться первые ростки. Весной он и Аня смотрели на это, выбирая для себя каждый год разные куски парка и городские клумбы. Аня даже вела дневники, стараясь рассчитать рост, но каждый год все было по-разному, и она стала просто наблюдать, как зарождается новая жизнь, как оживает природа. "А теперь она далеко отсюда, ну и слава богу!" - подумал Андре.
  Амалия успокоилась, обернулась, Андре стоял спиной к ним у клумбы. Амалия расцеловала Тоби, вложив в эти поцелуи всю накопленную за долгий напряженный день любовь, светясь от радости, на мгновение забыв про всё на свете.
  - А кто это? - спросила она Тоби, взяв его планшет, на экране которого был фоторобот Мухамеда.
  - Мухамед, помнишь, я тебе рассказывал. Мы думаем, что он и есть организатор, но ни Али, ни Ахмед не знают его, никто его не видел.
  - Да, я помню, - Амалия нахмурилась. - Он не из них, я вижу это по его лицу, он точно не из них.
  - Это фоторобот, может быть много ошибок. Но, скорее всего, ты права, эти женщины называли его чужаком.
  - Похоже, -ќ кивнула Амалия. ќ Я его уже где-то видела, точно видела! Я сейчас!
  Она достала из фирменной сумки газеты планшет и стала копаться, выискивая данные. Через несколько минут она победно воскликнула и позвала Андре.
  - Андре, идите сюда!
  Андре вернулся к ним и сказал ей.
  - Ты опять меня на "вы" называешь.
  - Это на автомате, смотри, это же ваш Мухамед, да? - она открыла фотографию, сделанную на какой-то конференции, рядом с лидером блока "Партия силы!" господином Вербером стояло много разных людей, а на заднем плане, будто бы прячась от камер, стоял смуглый мужчина, лицо его имело черты египтянина, но больше он напоминал турка. Фотограф поймал момент, когда этот мужчина смотрел прямо в камеру.
  - Очень похож, - согласился Андре. - Ты знаешь, кто это?
  - Нет, но я выясню, мне надо добраться до моего ноутбука, - ответила Амалия. - Может, поедем домой? Уже семь вечера, пора домой или вы поедете в участок?
  - Нет, не планировали, - ответил Андре. - Поехали.
  - Поехали, я вас отвезу, - сказал Тоби.
  - Ну нет, ты останешься со мной! - приказала Амалия и жалобно посмотрела на Андре. - Можно?
  ќ- Давно пора, - усмехнулся он.
  Через двадцать минут они были уже в квартире Андре. Амалия, выдав Тоби полотенце, отправила его в душ, а сама, на правах хозяйки приготовила ужин, пока Андре общался с Аней, требовавшей, чтобы Амалия иногда подключалась к их разговору.
  Поужинав, Андре оставил Тоби и Амалию, вцепившуюся в свой ноутбук, на кухне, и ушел спать. Он быстро заснул, решив выполнить обещание, данное Ане, и лечь раньше спать.
  - Завтра закончишь, - сказал Тоби, отрывая Амалию от компьютера.
  - Ну еще немного, - запротестовала она. - Я почти напала на след!
  ќ- Завтра, - строго сказал Тоби, уводя ее в комнату.
  - Я скоро, смотри, не засни мне! - погрозила она пальцем Тоби и убежала в ванную.
  Тоби разделся и лег, чувствуя, что засыпает. Он боролся со сном, как мог, на несколько минут впадая в яркие короткие сны. Амалия вернулась в одном полотенце, едва-едва скрывавшими ее ноги. Тоби тут же проснулся, услышав запах ее мокрых волос, запах ее тела, натертого молочком. Амалия закрыла дверь и стала вытирать волосы, бросая на него нетерпеливые взгляды. Тоби встал с кровати и легко, как пушинку поднял ее на руки, бережно уложив на кровать. Быстро разгоревшись от его ласк, она вся дрожала от нетерпения, чувствуя его жаркое дыхание на шее, как он нежно целует ее, гладит спину, деликатно, нежно, но напористо входя в нее, заставляя зарыться лицом в подушку, сознательно лишая себя воздуха, желая сгореть прямо здесь, сейчас.
  
  9.
  
  Амалия проснулась поздно, на часах было половина десятого, из раскрытого на кухне окна дул прохладный ветерок, слышались звуки голосов людей во дворе, неторопливый шелест шин. Амалия плотнее завернулась в одеяло, с тоской поглядев на часы. Ей нравился этот сквозняк через приоткрытую дверь, так всегда делал Тоби, чтобы утром она спала на свежем воздухе, ей нравилось, что на улице кто-то есть, последние дни ей очень не хватало людских голосов, пустых разговоров, подслушанных на улице, смеха детей, ухмылок подростков, пошлых шуточек, которые в ее адрес смели отправлять старшеклассники, воспринимая Амалию за свою сверстницу, вырядившейся во взрослую жизнь. Она уже не спала, сон улетучился вместе с прохладой, голова работала, кипела от мыслей, а тело одолевала лень, так хотелось подольше остаться здесь, будто бы ничего и не случилось и не надо возвращаться в мертвый город. Голоса вскоре умолкли, прошелестела последняя машина, и стало очень тихо.
  Амалия нехотя встала, ощутив кожей приятный холодок. Она с осторожностью выглянула из комнаты, в квартире никого не было, дверь в комнату Андре была открыта, обуви в прихожей не было. Онемевшие за ночь мышцы требовали движения, и она стала разминаться у зеркала, разглядывая себя. Она себе не нравилась, слишком худая и нескладная, и что Тоби в ней нашел? Закончив с ежедневным утренним самокопанием, она подмигнула покрасневшей голой девушке в зеркале и побежала в душ, чтобы непременно вылить на себя куб холодной воды. Набрызгавшись вволю, как маленький ребенок, которого одного оставили ванной, она пошла на кухню, где на плите ее ждала кастрюля с еще теплой кашей, завернутая в толстое полотенце. В одних трусах и майке она села за стол, с жадностью набросившись на кашу. Если бы дома были Андре или Аня, она точно причесалась, оделась и чинно, даже горделиво вышла бы к завтраку, но сейчас она была одна, и можно расслабиться, что она не позволяла даже у Тоби дома, строя из себя чопорную английскую даму, заставляя его выходить в чистой футболке к завтраку и есть как подобает воспитанному человеку. Тоби спокойно относился к ее закидонам, посмеиваясь над этой показухой. Справившись с кашей, она нашла в холодильнике тарелку с сэндвичами с ветчиной, сыром и зеленью, и села за ноутбук. Она еще не успела толком просмотреть все входящие, как тарелка опустела. Поборов приступ жадности, Амалия усидела на месте, медленно пила чай из большой чашки. Ани не было уже больше недели, поэтому на столе не было печенья или пряников. Амалия вздохнула, квартира без Ани потускнела, она недавно вскользь сказала об этом Андре, он молча кивнул, грустно улыбнувшись. Не хватало, определенно не хватало ежедневных ворчаний Ани, ее громкого открытого и бессовестного смеха, ее энергии, нахальства, искренности, желания удивляться, желания узнавать что-нибудь новое, желания жить. Как часто этого не хватало Амалии, она видела, что и Андре питается положительной энергией от Ани, заряжается ею, как старый аккумулятор, она и себя чувствовала старой батарейкой, которую надо иногда ударить, кинуть, бросить об пол, чтобы она снова, пускай и ненадолго, но ожила. Работа отнимала у нее все силы, Амалии казалось, что она постарела, приходя домой ей ничего не хотелось, только работать, работать и работать, как заведенная игрушка, вот-вот лопнувшая от натуги, не успевающая сделать круг, как ее снова и снова заводят, взводят, взводят!
  Она открыла несколько писем от коллег и друзей из сетевой прессы, они допытывались от нее, напала ли она на след, зачем ей нужен этот человек. Мессенджеры лопались от личных сообщений, в которых не было зависти, а нормальный профессиональный интерес, предложения получить после ее эксклюзива право второй публикации. Почти все точно узнали этого человека, прислав ей даже досье дремучих лет, неизвестно как всплывшее на просторах сети из небытия. Человек на фотографии съезда "Партии силы" и человек на фотороботе, теперь у Амалии не было сомнений, она долго всматривалась в фотографии, видя его молодым и уже постаревшим, кто-то даже нашел фотографии из школы - это был он, сомнений не было. Человека звали Михаель Хубер, но чаще встречалось другое имя - Саид, странное имя и фамилия для этого человека. Он не принадлежал ни к одному из миров: ни к Востоку, ни к Западу. Лицо, сохранившее корни предков, было лицом европейца, скорее даже немецким лицом, взгляд менялся, оставаясь в конце концов безликим, скрытым. Человек всегда был без эмоций, как будто нес на лице восковую маску, надетую ему еще в раннем детстве. Вот он, стоит в группе школьной футбольной команды, все радуются, улыбаются, капитан и вратарь держат в руках небольшой кубок, а Саид стоит с ними и как бы в стороне, его обнимают за плечи, он даже улыбается, а глаза мертвы и смотрят куда-то вглубь, в самый центр камеры.
  Амалия открыла сайт газеты, просмотрела свои заметки, не без гордости отметив, что ее короткие репортажи "с поля битвы" пользуются наибольшей популярностью. Никто не хотел разбираться, думать, вспоминать, все хотели получить сразу короткую и, желательно, горящую новость на грани желтой прессы, мало текста, больше фото и видеоматериалов, и вот вашу новость уже репостят все. Борьба шла за рекламные потоки, порой совсем не банальные, не только заказные статьи, но и защита от них - всё можно было купить, правда интересовала издателей и читателей в последнюю очередь. Амалия не раз слышала в редакции, что правду никто читать не будет. Надо было собираться, газета ждала от нее нового репортажа, а ей хотелось пробраться в квартал мигрантов и попробовать найти тех, кто узнает Мухамеда или Саида, если они не ошиблись, то это будет настоящая бомба. Взгляд ее задержался на топе публикаций, где она увидела свою статью про группы смерти, написанную совместно с русскими, и ухмыльнулась, нет, люди хотят знать правду, которая страшнее любого вымысла.
  Запиликал мессенджер, Амалия дернулась было одеться, но рассмеялась и ответила на вызов, отключив камеру.
  - О, привет! - бодро загремел голос редактора на кухне. - Ты уже проснулась?
  ќ- Да, давно, вот сижу работаю, - ответила Амалия.
  - Ага, конечно, так я и поверил. Но это неважно. Давай, одевайся и вперед, мы пробили тебе пропуск на вход, мне лично позвонили из штаба, представляешь, какие мы крутые стали? - самодовольно сказал редактор.
  ќ- Круто! Генри, ты так главредом станешь, - сказала Амалия, вскочившая с места, она вся горела от нетерпения.
  - Нет, для этого надо поменять работу, сама знаешь. Наш уйдет только ногами вперед, оно так и лучше, не думала? Зато мы можем делать всё, как считаем нужным, а отдувается он.
  - Я об этом не думала, - крикнула из комнаты Амалия, натягивая на себя деловой брючный костюм с фирменной символикой издания "Новый взгляд".
  - Ты так особо не торопись, разрешение действует после двух часов, времени еще навалом, - сказал редактор. - Камеру включи.
  - Хорошо! - Амалия, уже одетая, в фирменном сером костюме и белоснежной рубашке, больше напоминавшей мужскую сорочку, поставила планшет на ноутбук и включила камеру, садясь за стол.
  ќ- Так, боевой наряд одобряю, сумку не забудь, там будут, возможно, и телевизионщики, надо нам засветить себя по полной, - сказал редактор. - Ты чего такая красная?
  ќ- Просто такая, я даже не красилась!
  - Глаза подведи, и губы слегка подмажь, я пришлю нашего фотографа, будем полноценный репортаж делать.
  - А может еще трансляцию сделать? - предложила Амалия.
  - Сделаем, только не ты - твоя задача задавать вопросы и вытягивать ответы, не мне тебя учить. Забудь про картинку, сегодня ты работаешь в команде.
  - Ух,-ы! Меня повысили! - обрадовалась Амалия.
  - Вроде того, но пока не зазнавайся. Да, еще один момент. Твоей коллеге из России, Натали, если я не ошибаюсь.
  - Не ошибаешься, она тебе понравилась, я помню, как ты смотрел на ее фотографии! - засмеялась Амалия.
  - Я люблю русских женщин, не зря уже дважды на них женат.
  - Ты женат на украинках, - поправила его Амалия.
  - Один черт, всё равно из меня всю душу вынут. Так, забыл, а вот, ей пришел гонорар за статью, тебе, кстати, тоже. Наши американские коллеги рассчитались с нами, как всегда ждут продолжения. Они там думают, что мы сериалы пишем!
  - Бизнес, новости -ќ это бизнес, - с умным видом сказала Амалия. - Я ей напишу, скорее всего будем переводить на счет фонда, как и в прошлый раз.
  - Слушай, а пусть она напишет нам про этот фонд, а мы напечатаем, будет продолжение материала. Я бы хотел увидеть там несколько реальных историй, с какими проблемами они сталкиваются. Классная тема, я пытался найти у нас такие же организации, но они другие, там в общем всех и сразу на таблетки посадить хотят.
  - Я тебя поняла, спрошу, - согласно закивала Амалия. ќУ тебя отличная идея.
  - У меня всё отличное, как у президента Америки. А тебе придется поискать у нас подобный фонд, если не найдешь, даже лучше, вот об этом и напишешь. Мне понравился этот формат, взгляд из двух миров, как будто даже с разных планет. Натали неплохо пишет, ей надо набить руку. Я до сих пор не понимаю, почему мы не можем ей выплатить гонорар? Меня это возмущает, это же ее деньги, и я хочу отдать их ей! - возмутился редактор.
  - Она объясняла, она же работает в прокуратуре, поэтому и нельзя. Если кто-то будет ей платить отсюда, у нее будут серьезные проблемы, уволят точно, а дальше вплоть до открытия уголовного дела.
  - Страна идиотов! - воскликнул редактор.
  - Небольше, чем у нас. У нас тоже идиотов хватает, посмотри на нашего нового фюрера.
  - Я нас и имел ввиду. Всё что-то возимся, играем в большую политику. Итак понятно, что Россия зависит от нас, ну от нас в целом. Промышленность наша, деньги тоже. Пора бы уже всем объединяться, хватит уже империй!
  - Ого, как тебя понесло! - захохотала Амалия. - Ты с утра выпил что ли?
  - Да, шеф налил виски, про политику говорили, - ответил редактор. - Ладно, про мировой порядок поговорим потом. Собирайся, за тобой заедет Отто через полчаса, он уже давно выехал к тебе.
  - Отто? Он такой зануда!
  - Зато снимает отлично, сама потом увидишь, рожи в камеру не строй.
  - Я всегда хорошо получаюсь, - горделиво сказала Амалия.
  - Ха-ха, я тебе еще рабочие фотографии не показывал с конференции, приедешь, покажу твою кривую рожу.
  - Не надо! Я хочу оставаться в неведении, жить в мире иллюзий, что я самая красивая! Мне давно пора на телевидение.
  - Да? Тебе туда так хочется? - удивился редактор.
  - Я пошутила! Из меня плохая кукла получится, - ответила Амалия.
  - Если надо, то получится и кукла, - задумчиво проговорил редактор, смотря на нее. - Всё, жду материала и как можно скорее. Не парься над слогом, пиши как есть, как ты умеешь, а мы сразу в сеть, в газету, а дальше поднимем рейтинг, а он нам очень нужен, нам план подняли.
  
  Заира толкнула Наоми локтем, показав на небольшую группу людей, прошедших через периметр охраны. Впереди шел военный, а за ним худая рыжая девушка в пальто и низкий толстый мужчина с руками как бревна молодого дерева, весь увешанный фотоаппаратами, камерами, на голове у него была кепка, на которой была закреплена камера. Мужчина медленно поворачивал голову во время ходьбы, ведя трансляцию. Они направлялись к столпившимся на детской площадке женщинам, спорившим друг с другом. Наоми и Заира пошли вслед за рыжей девушкой, тихо посмеиваясь над ней, распределяя ее одежду, кому бы она больше пошла, Наоми или Заире.
  Посреди детской площадки стояла невысокая плотная женщина, голова и часть ее лица была покрыта платком, так что был виден только нос и горевшие яростью черные глаза. В руках она держала стеклянную банку с желтой жидкостью. Женщина кричала, обращаясь то к собравшимся, то тыча пальцем в сторону КПП, многие ее поддерживали, при каждом выкрике взмахивая руками, посылая проклятия в никуда. Другие же пытались ее успокоить, подходили к ней, но, завидев, как она угрожает им тем, что плеснет на них жидкостью из банки, поспешно отходили назад, тихо прося небеса помочь ей.
  - Что она хочет? - спросила Амалия сопровождающего.
  - Не знаю, наш переводчик приболел, а новый еще не приехал, - военный зевнул. - Орет с самого утра, кого-то требует. Мы пытались ей объяснить, что ждем переводчика, но она не понимает.
  - И долго так орет? Долго они стоят? - спросила Амалия, кивнув толстяку, чтобы тот снимал всё, что происходит на детской площадке.
  ќ- Да уж больше четырех часов, охрипла уже, бедная. Мне кажется, она сошла с ума, - искренне вздохнул военный. - Бедные женщины, я их понимаю, всех мужчин забрали в изолятор, вот они и требуют, чтобы вернули их сыновей, мужей. Конечно, большинство ни в чем не виноваты, надо подождать, а у них терпение на исходе.
  - А что у нее в банке? - спросил толстяк, не поворачивая головы, он снимал то, как женщина с банкой посылает проклятия в адрес военных, недвусмысленно жестикулируя, платок съехал вниз и открыл истомленное тревогой и мукой лицо немолодой женщины.
  - Не знаю, она не дает подойти. Может какой-то растворитель, - пожал плечами военный. - У нас что-то случается каждый день, когда был переводчик, было проще, помогали, чем могли, пытались успокоить. Они боятся, и правильно боятся.
  Амалия прислушивалась к речи этой женщины, выделяя на слух знакомые слова, сливавшиеся в один гортанный выкрик: "А-а на лакхем! Анналакхем!". Это вроде означало: "Я вам не верю!", по звучанию было похоже, но Амалия не была уверенна. Амалия слушала ее, думая, как бы подступиться к ней, поговорить, но что было делать без переводчика, а губы непроизвольно повторяли за этой женщиной: "Я вам не верю!"
  - Ты верно слышать, - Наоми уже стояла рядом с Амалией, без стеснения рассматривая ее. Заира стояла за ее спиной, испуганно смотря на гостей, но было в ее взгляде что-то еще, Амалия уловила скрытую за испугом злость. - Она говорить, что не верить вам, не верить никому, кто приходить сюда. Вы всегда нас обманывать, всегда. - Наоми говорила медленно, тщательно выговаривая каждое слово, еще не до конца понимая структуру языка.
  - Ты Наоми, а ты Заира? - Амалия подошла к девушкам, протянув им руку. - Я вас узнала, мне показывал ваши фотографии Тоби. Меня зовут Амалия.
  - Тоби, - прошептала Заира и с тревогой посмотрела на сестру, а потом на Амалию. - Тоби, надо, Тоби.
  Амалия долго смотрела на Заиру, Наоми стояла молча, нахально глядя на нее.
  - Ты хочешь, чтобы Тоби сюда приехал? - спросила Амалия и показала рукой на женщину с банкой на детской площадке, замолчавшую и внимательно смотревшую на Амалию, на толстяка, разглядывая их бейджи, логотипы издательства на одежде.
  - Заира думать, что Тоби поможет. Она всегда так думать. Тоби помогал нам, он помогал отцу. Отец справится, он сильный, он спас нас, а значит может спасти сам, - сказала Наоми, Заира закивала. -ќ Ты и есть женщина Тоби?
  - Да, я и есть, - Амалия выдержала взгляд черных глаз Наоми. - Я ему позвоню, он приедет.
  - Позвони, Заира будет радоваться, - усмехнулась Наоми. - Ты ничего, белый не очень, а ты ничего. Я могу помочь тебе, я смогу переводить.
  - Спасибо, давай, - обрадовалась Амалия, быстро отправив сообщение Тоби, он ничего не ответил, Амалия подождала, с нетерпением глядя в экран, Тоби всегда быстро отвечал на ее сообщения, а сейчас молчал, как нарочно. Заира что-то сказала Наоми, старшая сестра расхохоталась, с презрением взглянув на военного и толстяка, а потом и на Амалию.
  - Что она сказала? - спросила Амалия.
  - Заира говорит, что вы думать, мы звери, есть себя. Мы знать, что вы так думать, мы знать вас, но вы не знать нас, - ответила Наоми.
  - Я так не думаю, иначе бы не пришла сюда. Зачем мне это надо? - спросила Амалия. - Переведи ей.
  - Она и так всё понимает, - сказала Наоми. ќ Заира знать язык лучше меня, она боится, она врет вам.
  Заира толкнула сестру, что-то резко высказав ей. Амалия хотела ее спросить еще о чем-то, но кто-то резко схватил ее сзади за локоть и с силой повернул к себе. Перед ней стояла женщина с банкой в руках, бешено глядя на Амалию. Она что-то закричала, не выпуская Амалию.
  - Она говорить, что ты из телевизора. Она говорить, что ты ей помочь, - перевела Наоми, встав подальше от них. Заира стояла рядом с Амалией, изучая ее, Амалия не боялась, но услышала отчетливый запах бензина.
  Женщина с банкой стала неистово кричать, сопровождающий военный крикнул Амалии, чтобы она быстрее отошла от нее, но женщина держала ее крепко. Амалия не двинулась с места, смотря ей прямо в глаза.
  - Она говорить, чтобы вернули ей ее сыновей, чтобы вы вернуть ей мужа. Что они не виноваты, пусть их отпустят, - переводила Наоми. Женщина еще что-то прокричала, указав на небо. - Она дает вам половину час.
  Как только Наоми перевела, женщина плеснула на себя из банки, сначала на голову, потом на грудь, остатки выплеснув в лицо Амалии. Амалия почувствовала дикий ужас, ей уже слышался запах гари, горящего тела, ее стало тошнить. Женщина дернула ее за собой, не выпуская, а в руках у нее вместо банки уже была зажигалка, которой она грозила военному, продолжая выкрикивать требования. Амалия выронила телефон, когда ее волокли на детскую площадку, его тут же подняла Заира, прижав к груди. Девушка пошла за ними, совершенно не боясь. Часть бензина попало и на ее одежду, в случае возгорания одна искра, и ее платье могло бы загореться.
  Время застыло для Амалии, она погрузилась в тягучую массу, не слыша ничего рядом. Издалека доносились выкрики этой женщины, становившиеся похожими на крики нервной птицы, страх и пары бензина туманили ей голову. Амалия с трудом держалась на ногах. Перед ее лицом вертелась зажигалка, угрожающе искрясь, но искры пропадали в воздухе, не достигая одежды. В один момент женщина зажгла пламя, Амалия увидела, как все отпрянули назад, кроме Заиры, стоявшей рядом, прижимая к груди ее телефон, и смотревшей на Амалию. Заира изучала, изучала ее страх, бесстрастно, словно перед ней был не человек, а подопытный кролик, лягушка, недостойная сожаления.
  Потом кто-то увел Заиру, и Амалия осталась одна с этой сходившей с ума женщиной, готовой умертвить себя и её одним движением, Амалия чувствовала, что ее рука не дрогнет. Сколько уже прошло времени, она не знала. Может полчаса, а может и час. Тело затекло, впереди она видела военных, ожидавших команды, державших в руках блестящие одеяла, огнетушители. Команды не было, с женщиной пытались говорить, но она не понимала, отходила назад, потом резко шла вперед, таща за собой Амалию. Она была сильнее ее, сильная, как мужчина, Амалия никогда бы не справилась с ней.
  Амалия не видела, как пришел Тоби. Она не слышала, как через Наоми он разговаривал с этой женщиной, потом снял куртку и, оставшись в одной белой рубашке, показав ей свои ладони, подошел к ним, бережно забрал Амалию и отвел ее от женщины. Амалия не сразу это поняла, с изумлением глядя на Тоби, который, отдав ее в руки военных, пошел к женщине, чтобы уговорить ее отдать зажигалку, а она резко выбросила руку вперед, чтобы он не подходил, чиркнула зажигалкой и прижала вырвавшееся пламя к себе. Часть бензина уже испарилась, но и остатков было достаточно, чтобы она вспыхнула. Ее тут же накрыли пеной, сбив пламя, а женщина молчала, она не издала ни звука, больше не открывая глаза. Она была жива, но ей было уже всё равно, что будет с ней, что будет дальше.
  Амалия ощутила, как кто-то трясет ее за плечо. Это был Тоби, пытавшийся привести ее в чувство.
  - Амалия, Амалия! - повторял он. - Давай, ну же!
  - Тоби, - Амалия улыбнулась и прижалась к нему, он обнял ее, стеснительно пожимая плечами. Рядом стояли Наоми и Заира, рассматривая их.
  - Подожди, я сейчас. Отто, где моя сумка? - Амалия бросилась к толстяку, который продолжал вести трансляцию, про него все забыли, поэтому он встал в стороне, откуда было всё хорошо видно.
  - Держи, - Отто протянул ей сумку и добавил шепотом. - Репортаж улет, шеф в экстазе!
  ќ- Да черт с ним! - воскликнула Амалия и, вытащив планшет, бросилась обратно к Тоби и девушкам.
  ќ- Что это? - спросил Тоби.ќ Я нашла, нашла вашего Мухамеда. Я же тебе писала, ты не смотрел?
  - Нет, нас запрягли на патруль, не было времени, - честно сознался Тоби.
  - Ничего, я всё понимаю. Вот, это точно он. Мы проверили, я и мои коллеги. Это точно он! - Амалия открыла папку с фотографиями. - Наоми, Заира, идите сюда. Вы видели этого человека? Это и есть Мухамед?
  Девушки подошли, Заира отдала Амалии ее телефон, который всё это время она держала, прижав к груди. Наоми фыркнула и кивнула на Заиру.
  - Я не видеть Мухамеда, Заира и мама видеть, - сказала Наоми.
  Заира взяла в руки планшет и долго рассматривала фотографии, потом утвердительно кивнула.
  - Это он, - сказала Заира, она говорила тихо, но ее речь была более точной, чем у Наоми. - Он приходил. Я видела, мама видела, много видели, я покажу, они расскажут. Это он чужой, он пришел от вас. Он нам не друг, он ваш враг.
  - Почему ты так думаешь? - спросила Амалия.
  - Потому, что я видела это, я вижу это в людях. Он ненавидит вас, он не видит нас, мы для него звери, как и для вас, не люди.
  Амалия с удивлением смотрела на девушку. Заира вернула ей планшет и взяла Амалию за руку.
  - Ты сильно бояться. Страх верный, не грех. Ты теперь знаешь, как мы жить, как мы будем жить.
  - Неправда, вы так не будете жить, - возразила Амалия. - Вы будете жить хорошо.
  - Наша жизнь - это страх, - сказала Заира. - Ничего кроме страха больше нет.
  
  
  10.
  
  Дверь в кабинет комиссара была плотно закрыта, даже если стоять рядом и прикладывать ухо к ней, то вряд ли можно было бы уловить то, о чем разговаривали внутри. Голоса расплывались, превращаясь в нечленораздельный гул, в котором можно было услышать всё что угодно. Секретарша комиссара Шонера старательно разбирала протоколы по папкам, инстинктивно, как зверек, почуявший опасность, дергаясь от доносившегося из кабинета гула. Когда он стихал, она облегченно вздыхала, с надеждой смотря на единственный занятый стол в зале, за которым сидели Тоби и Амалия, улыбавшиеся секретарше в ответ. Девушка за стойкой радовалась, еще недавно закончившая школу и курсы, поступившая на службу в полицию, она и не ожидала, что с первого месяца начнется настоящая война, никто в участке иначе и не называл всё происходившее, совсем не заботясь о том, что впечатлительная девушка может это понять буквально. А она так и понимала, предыдущая секретарша вовремя ушла в декрет, уехав с мужем заблаговременно, новенькая изредка переписывалась с ней, опуская подробности, но за нее это делали новости, с наслаждением обсасывающие косточки жертв.
  Все называли ее мышкой, так повелось еще со школы, а когда она пришла работать в участок, то с легкой руки одного из полицейских, большого и толстого, опекавшего ее от нападок со стороны других, ее стали называть мышкой, по-доброму, как старого друга. Она не обижалась, считая себя достойной этого прозвища: маленького роста, худенькая, с большими серыми глазами и волосами непонятного темно-русого цвета, которые она прятала в тугие пучки, в довершении образа ей досталось от матери небольшое вытянутое вперед узкое лицо, не хватало еще пририсовать ей вибриссы и приделать пару накладных резцов. Родители назвали ее Магдалена, ей имя не нравилось, она считала его очень громоздким, предпочитая короткое Лена или Маус-Лена, так называл ее бывший парень. Мышка хотела уехать от родителей, ей тяжело было жить большой семьей в доме, где отец и два брата с утра до вечера твердят лозунги националистического движения "Партия силы!", готовые в своем порыве разве что дойти до холодильника и взять пару банок ледяного пива. Маус-Лена твердо решила, что как только снимут режим ЧП, уйдут военные, она тут же переедет, она даже нашла небольшую квартиру на окраине, которую бы она смогла потянуть, в любом случае она стоила бы ей немногим больше, чем она отдавала отцу за проживание. Но пока в городе были военные, все переезды были под запретом, любое перемещение людей без подтвержденной надобности было под запретом, и она ждала, с надеждой прислушиваясь к разговору комиссара Шонера, так она называла Андре, хотя он много раз просил называть его только по имени, и суровой фрау Мюллер. Маус-Лена несколько раз видела эту женщину, поражаясь ее силе, как она руководит этими мужчинами, еще недавно не ставившими ни во что никакую власть, в запальчивых спорах готовые взять в руки оружие и пойти выгонять с родной земли всех иноверцев. Один взгляд фрау Мюллер, и все затихали. Маус-Лена хотела быть похожей на нее, пытаясь смотреть на других так же сурово, и это помогало, по участку шептались, что девочка-то растет, что у мышки появились зубки.
  Андре сидел за столом, в четвертый раз перечитывая дело Михаеля Хубера. Этот человек никогда и негде не засвечивался, не было даже штрафа за превышение скорости, человек невидимка. Амалия насобирала много материала, по которому можно было судить о его работе, но поверхностно, короткие заметки, человек, находящийся всегда в тени. Из колонок раздавался шелест бумаги, на другом конце экрана сидела фрау Мюллер, подписывая бесконечные документы. Они уже всё обсудили с Андре, фрау Мюллер отправила запросы военным на проведение допроса задержанных мужчин из квартала мигрантов, ответа пока не было, поэтому каждый продолжал заниматься текущей работой. Андре отложил досье на Хубера и принялся за чтение отчетов патрулирования за прошлые сутки. Документы по сути были пусты, список имен лиц, нарушивших режим комендантского часа, пойманных на улице, и ничего больше - город был чист, за эти недели не произошло ни одной кражи, никто не писал жалобы, а те, кого побили в пылу пьяных споров, не подавали заявлений, всегда отвечая одно и то же: "Это я сам на дверь налетел, не смотрел, куда иду".
  - Андре, вы смотрели вчера телевизор? - спросила фрау Мюллер, не отрываясь от документов.
  - Нет, даже в голову не пришло его включить, - ответил Андре.
  - А вот мне пришлось смотреть, - фрау Мюллер посмотрела в камеру недовольным взглядом. - У вас было оправдание, я понимаю. Как Амалия, пережила это?
  - Наверное, нет, - ответил Андре. - Она пытается шутить, но я вижу, что она боится. Ее коллеги говорят, что она чуть не сгорела на работе.
  ќ- Да, жесткая шутка, - заметила фрау Мюллер. - Но ведь так оно и есть, я уверена, что редакция была очень довольна, такой репортаж, да еще и без слов - лучшее, что можно придумать, смотри и наслаждайся.
  - Вы правы, фрау Мюллер. Вы его смотрели?
  - Да, пробежалась. Амалия держалась там молодцом, передайте ей, пожалуйста, привет от меня.
  - Передам, ей будет приятно, - кивнул Андре. - Она о вас всегда хорошо отзывалась.
  - Ну, еще бы, я ей позволила вас достать, помните? - засмеялась фрау Мюллер.
  - Помню, и я этому очень рад.
  - Хорошо, вернемся к нашему телевизору. Так вот, я вчера посмотрела вечернее шоу, там было несколько экспертов, так их называют, но для меня это просто люди с улицы. И эти эксперты усмотрели вмешательство русских, они считают, что именно русские помогли террористам с оружием, организовали нападения на торговые центры, представляете?
  - С трудом. Причем тут русские, если патроны наши, стандарт НАТО, оружие тоже нашли, если военные не солгали - полуавтоматические винтовки стандарта НАТО, по номерам были списаны и утилизированы более десяти лет назад, - ответил Андре. - Не понимаю.
  - Вот, именно, что не понимаете. А у меня уже приказ лежит, - фрау Мюллер порылась на столе и вытащила какую-то бумажку. - По всем округам провести следственные мероприятия по выявлению русских шпионов и диверсантов. Вы получите копию, но позже, как соберу для вас пакет документов. Пока приказа нет, можете ничего не делать, но потом вы будете мне лично отчитываться о ваших успехах, а меня вы знаете, отчетность должна быть, и приказы мы не обсуждаем.
  - Всё сделаем. Желаемого результата не получим, в этом я уверен, но любая подобная работа помогает вскрыть другие преступления.
  - Прекрасно, планируйте работу, а с военными я договорюсь, - сказала фрау Мюллер. Она закончила подписывать документы и отложила папки в сторону, уставившись в экран, она смотрела входящую почту.
  - Пришло разрешение? - спросил Андре.
  - Не совсем, но можно сказать, что и разрешение. Дело в том, что нам не дано разрешение провести допрос, но нас приглашают для проведения беседы, - ответила фрау Мюллер.
  - Интересная формулировка, - согласился Андре.
  - Но это еще не всё. Интересно то, что заключенные, давайте их будем называть так, термин временно задержанные меня не устраивает, так вот они хотят говорить только с Амалией Стокс, вы с Тоби пойдете в качестве сопровождающих.
  - Она согласится, но лучше бы ей отдохнуть, - сказал Андре. - Интересно, откуда они о ней знают?
  - Ага, вот я вас и подловила! - удовлетворенно воскликнула фрау Мюллер. - А про почту вы забыли? Им же разрешено раз в день получать письма от своей семьи? Забыли?
  - Честно говоря, забыл, - ответил Андре. ќТогда понятно.
  - Вы должны быть там через сорок минут, собирайтесь. По завершению позвоните мне, - скомандовала фрау Мюллер.
  - Вас понял. Последний вопрос остался.
  - Я им занимаюсь, - перебила его фрау Мюллер. - Пусть сначала заключенные подтвердят личность этого господина Хубера, потом получите выписки с его счетов, биллинг и прочее. Пока разрешения нет, нужны более весомые основания.
  Секретарша принесла Тоби и Амалии по чашке кофе и блюдце с печеньем, собираясь спрятаться у себя за стойкой, но ее схватила за локоть Амалия. Это было так неожиданно, Маус-Лена не ожидала, что Амалия, погруженная до этого в свой ноутбук, заметит ее появление.
  - Мышка, садись с нами, что ты там зарылась в бумагах, - предложила ей Амалия.
  - Я буду вам мешать, - Лена с опаской посмотрела на напряженное лицо Тоби, заполнявшего служебные формуляры. Эта работа всегда доставляла ему мучения, у него всё время вылетали из головы нужные коды, часто он выбирал их неверно из справочника, потом Андре правил ошибки за ним и другими, чтобы у фрау Мюллер не было проблем с надзором.
  - Я уже заканчиваю, -ќ сквозь зубы проговорил Тоби, - еще пара килограммов отчетов и всё.
  Девушка спрыснула от смеха и пошла за своей чашкой. Она аккуратно села рядом с Амалией, с интересом наблюдая за их работой. Тоби отодвинул от себя клавиатуру и принялся за кофе, Амалия продолжала строчить текст, изредка беря чашку в руки.
  - А что ты делаешь? - поинтересовалась Лена у Амалии.
  - Статью дописываю, я должна была ее сдать еще утром, мой шеф гневается, теряем экслюзив. А я не знаю, что писать, - Амалия посмотрела на свой текст и хотела его уже удалить, но Тоби остановил ее, мягко взяв за руку. - Но это полная чушь! Я высасываю из пальца факты, а их нет!
  - Погоди, давай сначала мы прочитаем, может ты неправа, - сказал Тоби и повернул ноутбук Амалии к Мышке. - Мышка, ты будешь первым читателем и самым строгим, согласна?
  - Конечно! - обрадовалась Лена. - Я в школе вела газету, статьи писала. Правда, надо мной так смеялись, но я всё равно писала, тексты были и правда смешные, детские.
  - Рассмешить сложнее всего, - заметил Тоби. - Давай читай.
  Лена быстро пробежалась по тексту, выхватывая основную мысль. Амалия писала о событиях вчерашнего дня, не скатываясь до банального пересказа, а в большей степени анализируя то, что сподвигло эту женщину на акт самосожжения. Среди дат и фактов, помогавших читателю вспомнить хронологию событий, проступала жизнь этих людей, запертых обстоятельствами сначала у себя в стране, на которую надвинулось черное облако войны, а теперь запертых здесь, по воле сумашедших, запертых теми, кто провозглашал главенство равенства, прав человека, теми, кто в ту же секунду оказался готов забыть про все лозунги, нужен был повод, небольшой, относительно целой страны, раздутый горнилами пропаганды до войны цивилизаций. Амалия задавалась вопросом, что есть человек в современном мире, и насколько он равен в правах даже в условиях проживания на одной земле, бок о бок друг с другом. Амалия ставила вопрос, можно ли судить о человеке по национальности, вероисповеданию, цвету кожи, тут же доказывая, что да, можно, нужно и судят. Факты говорили об этом, но они и спрашивали, кто заказчик, кто тот кукловод, которые ведет эту игру? Сложно представить, что мигранты, приплывшие на утлых суднах, без денег, без вещей, в последней одежде, потому, что они отдали всё перевозчику, откуда эти люди возьмут оружие? Откуда у них взрывчатка, военная взрывчатка, пусть и списанная, но взятая с военных складов? Кто передал им это, кто вложил в их голову идею внутренней войны против неверных, приютивших их из милосердия и корысти, желая получить в будущем дешевую рабочую силу? На эти вопросы не было ответов, зато был найден враг, определен четко, легко узнаваем. Репортаж уходил в публицистику, было видно, что Амалия развивается как журналист. Написано было понятно, без излишних нагромождений речевых оборотов, но всё равно читать было тяжело, слишком много вопросов ставил автор, слишком о многом заставлял задуматься.
  Лена прочитала три раза, забыв про свой кофе, который уже остыл. Из кабинета вышел Андре и подошел к компании за столом. Лена нахмурилась и посмотрела на Амалию, грозно сказав:
  - Даже не думай это удалять!
  - По-моему, это лучшая рецензия, - обрадовался Тоби, обняв Амалию за плечи, она вся покраснела и посмотрела на Андре, прося его прочесть.
  Мышка заметила шефа и хотела встать, но Андре мягко, по-отечески погладил ее по плечам, чтобы она не вставала. Он придвинул стул и сал читать. Амалия смотрела то на него, то на Мышку, пытаясь угадать их мысли, но не могла.
  - Почему я не должна это удалять? - наконец спросила Амалия Мышку.
  - Потому, что надо об этом говорить! Все в основном орут про то, что нам объявили войну, что мы все в опасности, что надо браться за оружие и топить этих черных в море, пусть убираются туда, откуда пришли! Я это слышу каждый день дома, у меня дома идет эта война, и никто не хочет ничего понимать - все хотят крови! - ответила Мышка, лицо ее покраснело, а маленькие ладошки сжались в крепкие кулачки. - Они боятся, поэтому хотят убивать.
  - Верно, - сказал Андре, не отрываясь от чтения.
  - Ты поэтому так долго сидишь на работе? - спросил Тоби. - Мы приходим поздно вечером, а Мышка на работе, приходим утром, а она уже на работе!
  - Я бы с удовольствием не уходила бы домой, - прошептала Мышка. - Я себе уже квартирку подобрала, придется час до работы ездить, но зато одна буду.
  - Так почему не переедешь? - удивилась Амалия.
  - Нельзя, запрещено перемещаться, - ответил Андре. - Лена, ты напиши на меня заявление, форму знаешь, опиши ситуацию, без лишних подробностей. Режим снимут еще не скоро, попробуем пробить через фрау Мюллер, она не откажет, ты ей нравишься, у нее планы отправить тебя через год на учебу, хочет сделать из тебя свою копию.
  - Как здорово! Спасибо большое! - обрадовалась Мышка. - А заявление у меня уже готово, надо только дату поставить и расписаться!
  - Так чего молчала? - удивился Андре.
  - Ну как, у вас столько дел, а тут я со своими мышиными проблемами, - смутилась Лена.
  - На будущее, будь понахальнее, - Андре погладил ее по руке. - Если что, я же всегда могу отказать.
  - Я запомню и буду пользоваться вами, - улыбнулась Мышка, - в разумных пределах.
  - Пользуйся, - усмехнулся Андре. - Так, твоя статья, Амалия, для журналиста слишком личная, там много твоего личного, твоих мыслей, переживаний.
  - Да, я тоже так думаю. Её надо переписать, - поспешно сказала Амалия, протянув руки к ноутбуку.
  - Не надо, оставь так, как есть. Я могу судить по себе, мне не хватает человеческого взгляда на ситуацию, на нашу жизнь. Не взгляда политолога, не юриста, не политика, не военного, а человека. У тебя получается, назовем это твоим стилем, ќ сказал Андре. - Отправляй в редакцию и собирайся.
  - А куда? - удивилась Амалия. Она забрала ноутбук и в одно касание отправила материал в газету, шумно выдохнула, блестящими от восторга глазами оглядела всех. - Тоби, ты не читал!
  - Читал, пока ты писала, - ответил Тоби.
  - Да, я видела, - подтвердила Мышка.
  - Хорошо, а куда собираться? - Амалия посмотрела на Андре, задумчиво теребившего бороду.
  - В тюрьму, точнее в изолятор. Тебе разрешено провести беседу с заключенными, они хотят тебя видеть, - ответил Андре.
  - Но вы же поедете с нами? - спросила Амалия.
  - Конечно, мы поедем с тобой, - подтвердил Андре. - Готовься, через полчаса поедем, а пока надо перекусить.
  - Я не могу есть, - прошептала Амалия.
  - А надо, - твердо сказал Андре. - Через не могу, а то упадешь там еще в обморок.
  - Пойду, ограблю автомат, - сказал Тоби, вставая, он собирался спуститься вниз и пройтись до ближайшего торгового автомата, в котором оставались резиновые сэндвичи с сыром, ветчиной и салатом.
  - Опять сэндвичи, - вздохнула Мышка. ќ Для меня это будет вкус войны.
  - Вкус войны, - повторила Амалия и что-то написала в почте. - "Вкус гражданской войны", вот оно, а я никак не могла придумать название для статьи!
  - Я думаю, это будет цикл статей, потом наберешь их для книги, продашь в Америку, там такое любят, - сказал Андре. - Мышка права - это действительно вкус войны, гражданской войны.
  
  11.
  
  Москва
  
  В кафе ввалилась толпа голодных менеджеров, нацелившихся на бизнес-ланч, назойливо рекламируемый снаружи ярким плакатом с довольным серым полосатым котом, одетым в пиджак и галстук и державшим в руках вилку и нож, а на тарелке была большая жареная рыба и рядом стояла глубокая миска со сметаной. Морда кота была счастливая и немного глумливая, блестящие от удовольствия глаза, жирные усы, перепачканные в сметане олицетворяли истинное счастье лучшего времени дня - обеда, что понимали все офисные коробки в округе, так и говоря друг другу: "Пойдем к котяре". Две молоденькие официантки бойко разносили новоприбывшим подносы с обедом, принимая дружелюбные комплименты в свой адрес, некоторых парней они по-свойски хлопали по спине, чтобы те сели прямо.
  Наташа сидела за дальним столиком и копалась в салате. Ее немного раздражала эта беготня, громкие восклицания, звон посуды, хруст жующих челюстей, сегодня ее раздражало всё, и в первую очередь - она сама. А еще Шамиль застрял на работе, оставив ее одну обедать, обещав, что придет через пять минут, а она его уже ждала больше десяти. От нечего делать, салат доедать она не хотела, а выбрать второе блюдо не было желания, аппетит пропал, напала непонятная тоска, хотелось кого-нибудь укусить, больно, до крови, чтобы потом жалеть. Задумавшись о своих странных желаниях, она набрала Петра Ильича без всякой цели, он ответил не сразу, тоже, видимо, слишком занятый.
  - Наконец-то вы ответили, Петр Ильич, - недовольно сказала Наташа, заслышав в динамике торопливое пыхтение.
  - На совещании был, - буркнул Петр Ильич. - Ты вовремя смылась, тебя князь вспоминал, зайди к нему после обеда.
  - Не хочу, - честно сказала Наташа. ќЯ думала после обеда домой пойти или погулять, голова сама не своя какая-то, напорю еще дел.
  - Ты не заболела? - спросил Петр Ильич, в его голосе Наташа услышала отеческую тревогу и расплылась в улыбке, отправив ему воздушный поцелуй в телефон, сразу стало хорошо.
  - Нет, у меня так часто бывает весной, весеннее обостренне осенней хандры, - ответила Наташа и добавила шепотом. - Петр Ильич, я вас люблю!
  - Так, ну, прекрати, - смутился Петр Ильич, было слышно, как он сильно затягивается сигаретой. - Денис поехал на допрос к этой гонщице, к нам капитан Злобин приехал, решили не терять время.
  - О, я бы тоже съездила, мне хочется вживую посмотреть на эту Майю. А неплохо они всё устроили, она же жертва, да?
  - Неплохо, хорошие у них адвокаты, да и связи есть, судя по всему. Колобок сказал, что поступило несколько просьб сверху дело не раскручивать.
  - Как и ваш клуб, да? Там же вроде те же фигуранты, да? - спросила Наташа.
  - Да, пересекаются. Экспертиза подтвердила, что найденные возле клуба наркотики и те, что употребили эти ребята одни и те же. Их же нашли и в машине этой Майи.
  - Да, только у этих девочек не было передоза, как я понимаю.
  - Не было, девочки не такие глупые, насколько я понял. По-крайней мере эта Майя, она вожак их шайки. Ты видела ее канал на you tube?
  - Видела, iron bee, хороший ник, гоняет профессионально, но опасно, ведет себя как парень.
  - У нее муж есть, если что, - заметил Петр Ильич.
  - Это ничего не значит, муж нужен для статуса, династический брак, - ответила Наташа. - Что-то с мужем она в клуб не ходит.
  - Мне этого не понять, зачем нужна такая жизнь? Плохо то, что мы не можем предъявить даже обвинения, она проходит по делу потерпевшей. Странно всё, записи с камер куда-то делись, неожиданно техника дала сбой.
  - Техникой управляют люди, значит, так надо, а мы должны подчиниться, - усмехнулась Наташа. - Так же нам хотят внушить?
  - Хотят, только я на это плевать хотел. Мне колобок обещал подписать ордера на обыск в доме и на даче Приходько, у них пять домов, возьмем все одновременно, пока планируем так. Я Дениса попросил, Вовку вызвал, Шибаева подключу с его командой, всё успеем, главное, чтобы никто не слил.
  - Поздравляю! А кто дал разрешение на обыск у депутата? У него же папа вроде депутат, нет?
  - Нет, он в министерстве промышленности, колобок обещал устроить, а потом разберемся.
  - Да, шуму будет! - радостно воскликнула Наташа. - Как в прошлый раз, тогда вас хотели уволить, помните?
  - Помню, до сих пор пытаются. Пускай, мне терять нечего, у меня уже пенсия должна быть. Надеюсь, что до пенсии успею обыскать и этих Козловых, на них пока табу, вот так вот, спокойно ответил Петр Ильич. - Ладно, не забудь зайти к князю, он тебя ждет.
  - Да-да, я видела сообщение от него, - сказала Наташа. - Обнимаю и целую вас, Петр Ильич!
  - Вертихвостка! - хмыкнул он и отменил вызов.
  Наташа положила телефон рядом и доела салат. Взявшись за меню, она боковым зрением заметила, что в кафе вошла девочка в темно-синем пальто, напоминавшем морскую форму XIX века, из-под мокрого от дождя берета выбивались пряди темно-зеленых волос. Девочка сняла берет, расправив длинные волосы, и осмотрелась. Увидев Наташу, она радостно взмахнула руками и побежала к ней. Её появление на секунду остановило мерное жевание, посетители кафе были едины во мнении, что сюда приплыла русалка. Девочка не слышала их перешептываний, смешков, стоя у стола Наташи и смотря на нее радостными глазами.
  - Привет! Я спешила, как могла! - воскликнула девочка.
  - Ничего, ты не опоздала. А тебе идет этот цвет, - Наташа рассматривала девочку, покрасневшую от ее внимания.
  Девочка повесила пальто на свободный стул, на ней было темно-коричневое шерстяное платье, а на шее нежно-розовый тонкий платок. За последние месяцы она изменилась, лицо стало круглее, ушли синяки под глазами, она постепенно превращалась в очень красивую девушку, еще не узнавшую свою силу, летящую на волнах весеннего ветра. Фигура ее тоже изменилась, появилась округлость на бедрах, тонкая талия и начавшая выделяться девичья грудь, на которой небрежно лежали пряди зеленых волос. Образ меняли, но не портили пара ярких кроссовок, темные колготки на тонких стройных ногах, прикрытых до верхней границы приличия коротким обтягивающим платьем.
  - Что, плохо? - девочка придирчиво осмотрела себя.
  ќ- Мне нравится, ты совсем другая, Аленка, - улыбнулась Наташа.
  ќ- Это я у тебя научилась, - улыбнулась девочка, не чувствуя, как ее сзади разглядывают парни, решая, сколько ей может быть лет.
  Алена села за стол и схватила меню. Она быстро листала страницы, то и дело посматривая блестящими глазами на Наташу. А Наташа думала, как быстро девочка превращается из гадкого утенка в юную прелестницу, способную одной своей улыбкой влюбить в себя парня или довести до безумия молодящегося бабника, мечтающего сорвать новорожденный цветок. Это была уже не та испуганная девочка, которую она схватила на перроне станции метро, дрожащую, потерянную, слабую. Теперь перед ней была веселая молодая девушка, еще не до конца сбросившая детские ужимки, стеснения меняющегося тела из-за подростковых предрассудков о своей внешности. Наташа и сама была такой, и сейчас, наблюдая за Аленой, она видела себя в ее возрасте.
  - Тебя родители не убили за волосы? - спросила Наташа.
  - Мама была в шоке, она так орала, так орала! - Алена засмеялась, обнажив красивые ровные зубы, Наташе это понравилось, девочка перестала стесняться смеяться, перестала стесняться себя. - А вот папа ничего не сказал.
  - Прямо так и ничего не сказал? - удивилась Наташа.
  - Ну, сначала не сказал. Мама поставила мне ультиматум, что если я не перекрашусь, то она меня острижет наголо. Папа ее долго успокаивал, а потом мы пошли с ним погулять, просто погулять. Мы что-то долго ходили по парку, он молчал, так грозно на меня смотрел, а я так сильно испугалась, что ржала всё время как дура! Представляешь?
  - Ха, представляю. Это, кстати, очень удобно, так можно уйти от ответа, всегда же можно сослаться на гормоны, что у тебя переходный возраст и вообще - ты женщина и имеешь право на дурь, - заключила Наташа.
  ќ- Ого, я об этом и не думала. Надо запомнить, - Алена хитро сузила глаза. - Короче, мы гуляли-гуляли, я стала замерзать, и мы пошли домой. У самого дома он меня спросил, действительно ли мне нравится этот цвет. Я ответила, что очень, я о нем давно мечтала. Правда, о нем всегда мечтала, помнишь, ты мне говорила, что надо исполнить хотя бы одну свою мечту, пускай самую малую, но без чужой указки?
  - Помню, мне до сих пор не удалось этого сделать, - вздохнула Наташа. Я так и не решилась покраситься в розовый цвет, а мне так хотелось. А сейчас мне нравится мой естественный цвет.
  ќ- А у меня получилось. Я еще выпросила у него денег на новую одежду, ты бы видела маму, она вся аж побелела, когда увидела, как я такая домой пришла! - восторженно сказала Алена.
  - А что папа сказал?
  - Он сказал, что я очень красивая, а потом, когда мама ушла на кухню, бить посуду, шепнул, что если бы он встретил такую русалку, то сошел бы с ума от счастья!
  - Видишь, я же говорила, что у тебя нормальный отец, - сказала Наташа.
  - Да, я помню. Ты так долго с ним разговаривала, я тогда так испугалась, что он меня убьет!
  - Но не убил же, - улыбнулась Наташа.
  - Да, не убил. Я до сих пор не верю, что он отправил меня в волонтерский лагерь в Австралию. Там было так здорово! Мы переписываемся с девчонками до сих пор, хотим все вместе встретиться летом в Испании, даже виллу подобрали, надо только папу уломать.
  - Отличный план, но твоя мама будет против, еще залетишь, - усмехнулась Наташа.
  Алена вспыхнула, подошел официант, они сделали заказ, Наташа взяла горячее, а Алена полный обед, не забыв про ассорти с пирожными.
  - У меня еще ни с кем не было, - шепотом проговорила Алена, глядя в глаза Наташе. ќ Я и не хочу пока, я считаю, что пока рано, надо школу сначала закончить, в универ поступить, а потом...
  - А потом работа и вообще не до этого, - сказала Наташа. И добавила шепотом. - Не бойся влюбиться, просто не делай глупостей.
  - Я знаю, - шепотом ответила Алена и спрятала свое лицо в тарелку с супом, который принес официант, коротко сказав, что горячее будет через двадцать минут, на кухне очередь.
  - Я думаю, что мама меня ненавидит, не удалась я, понимаешь? Всё мне братом тычет, какой он молодец, как хорошо учится, на олимпиады ездит и всё такое. А я так, не удалась, провальный проект в ее жизни.
  Наташа долго смотрела ей в глаза, врать не хотелось, и это молчание подтвердило мысли Алены, и она успокоилась, став снова широко улыбаться.
  - Папа же так не думает? - спросила Наташа.
  - Да, не думает. Я думаю, что он скоро уйдет от мамы, они каждый день ругаются, он часто уходит к бабушке ночевать. Я тоже думаю переехать к бабушке, придется на автобусе до школы ездить, но это ерунда.
  - А бабушка согласна? - удивилась Наташа, не понимая, как Алена может с такой легкостью рассуждать об этом.
  - Согласна, я уже всё обсудила, у меня всё спланировано, - разулыбалась Алена. - Когда Димка родился, меня же на несколько лет отдали бабушке, потом, когда мама вспомнила, забрала обратно, я уже тогда в школу начала ходить, пришлось школу поменять. Мне не привыкать.
  - Может, так и лучше будет, - согласно кивнула Наташа. В дверях появился Шамиль, на ходу снимавший куртку. У него был такой напряженный и задумчивый вид, который портила розовая челка, торчавшая вверх, что Наташа невольно рассмеялась.
  - Что такое? - удивилась Алена, посмотрев на платье, не забрызгала ли она его.
  - Сама увидишь! - захохотала Наташа, показывая пальцем на подошедшего Шамиля. - Красавчик!
  Алена повернула голову и спрыснула от смеха, приложив ладони ко рту. Она зажмурилась и резко открыла глаза, Шамиль стоял рядом, разглядывая Алену, и улыбался.
  - Классный цвет, - сказал Шамиль.
  - И у тебя! - Алена вскочила и звонко поцеловала Шамиля в щеку. - Ты такой смешной!
  - Знаю, но работа превыше всего, - важно ответил Шамиль и подошел к Наташе, нежно поцеловав ее в губы. - Извини, меня князь задержал, было долгое совещание.
  - Я всё знаю, садись, я для тебя заказала, съедим напополам, а?
  - Хорошо, как скажешь, - улыбнулся Шамиль. - Аленка, ты просто красотка!
  - Спасибо! - Алена зарделась, бросив довольный взгляд на Наташу.
  - Встань, покажи платье, - сказала Наташа. Алена встала и немного повертелась, продемонстрировав себя со всех сторон. Платье немного задралось, заманчиво открывая ноги, Алена села, расплывшись в довольной улыбке. - Классная, да? Ты заметил, как она похорошела?
  - Да, наверное. Аленка и до этого была очень красивая, - ответил Шамиль.
  - Ну нет! Ты когда меня первый раз увидел, я была бледная и некрасивая! - возразила Алена.
  - Как скажешь, - улыбнулся Шамиль. - А цвет тебе действительно идет.
  - А тебе нет! - рассмеялась Алена.
  
  Три полицейские машины подъехали к воротам закрытого двора клубного дома, за изящной кованой черной изгородью проглядывал густой сад из многолетних кустарников и пушистых елей, высаженных так, чтобы никто не мог разглядеть то, что происходило внутри жилого комплекса. Три машины перегородили въезд, ожидая разрешения. Одна машина отъехала назад, намереваясь перекрыть ворота после того, как откроют шлагбаум. Из сада вынырнул охранник в красивом костюме, подошел к головной машине, долго всматриваясь в переданные документы, потом достал рацию и передал по ней код. Шлагбаум дернулся и пополз вверх. Как только две машины въехали, третья машина встала поперек, полностью закрывая выезд. Охранник подошел к водителю, но полицейский даже не стал его слушать, отчетливым жестом отгоняя его назад, за забор.
  Внутренняя территория, огороженная кованой изгородью и садом, напоминала реплику французского дворца а-ля Людовика или Генриха какого-нибудь, по центру стоял великолепный в своих размерах и исполнении фонтан, смотревшийся несколько нелепо на фоне четырех- и пятиэтажных домов, построенных из современных материалов, каждый из которых имел островок цветочного сада с невысокими фруктовыми деревьями. Клумбы и фруктовые деревья смотрелись рядом с фонтаном естественно, дополняя общую картину уединенности и закрытости элитарной жизни, а дома были выполнены в разных стилях, напоминая жителям те города, где были банки с их счетами и куда они уедут, если вдруг на родине жизнь покажется в клеточку, но в целом было видно, что солнце на небе сияет именно для них. Полицейские машины остановились у третьего дома, стоявшего по центру, его вид напоминал "русские" кварталы старого Лондона, где всю недвижимость скупили "репрессированные жестоким режимом" банкиры, бежавшие от несправедливости судебной системы, поначалу мнившие себя чуть ли не оппозиционерами, борцами за свободную Россию. На деле же, что тут, что там были одни и те же люди, просто кто-то потерял берега или проявил откровенную нелояльность к правящей элите. Закрытый клуб, выходом из которого могла быть эмиграция, в редких случаях, дабы позабавить население, власть могла кого-нибудь посадить за взятку, размер которой на общем уровне доходов вызывал едкие шуточки в интернете.
  Из каждой машины вышло по три человека, один был в прокурорском костюме, второй в форме инспектора ГИБДД и полицейский с автоматом за спиной. Они вошли в дом, где их встретил малый взвод охранников. Начальник охраны долго убеждал их, что с оружием вход запрещен, не желая соглашаться с предъявленными ему документами. Он часто отходил, с кем-то совещаясь по телефону, потом вернулся, дав указание пропустить полицейских. Они вошли в лифт, два охранника хотели ехать вместе с ними, но им преградил путь полицейский с автоматом, для наглядности повесив его на плечо дулом вперед.
  - Как думаешь, будут обороняться? - ехидно улыбнулся капитан Злобин, смотря на дверь лифта, подъезжавшего на последний этаж, где располагались пентхаусы.
  - Не думаю, вряд ли они ожидают такого, ответил Денис. - Тем более незачем, шумиха в прессе им не нужна.
  - Она нужна нам, нам! - с ожесточением сказал капитан Злобин.
  - Давай так, говорить буду я, ты наблюдай, а то еще насобираем себе на дело, там будут ее адвокаты, не забывай, что мы затеяли, колобок нам согласовал эту авантюру, но его тоже могут подвинуть.
  - Я буду молчать, мне говорить не надо, разве что могу всё рассказать, как было, если они забыли, - проворчал капитан.
  Лифт красиво прозвенел, и двери открылись. Они вышли в просторный холл, где было всего две двери, расположенные друг напротив друга. Двери были выполнены в едином стиле, деревянные, с темным матовым лаком, подчеркивающим рисунок настоящего дерева, рядом была небольшая табличка с номером и звонок. Денис рассматривал дверь, пытаясь понять, что это за порода, откуда привезли эту дверь, но рисунок был ему не знаком, дерево было темно-красное, твердое на вид и холодное на ощупь. Он позвонил. За дверью не было слышно ничего, даже звонка, Денис выждал минуту и позвонил еще раз, более настойчиво. Дверь отворилась, на пороге стояла служанка, одетая на английский манер с неизменным белым передником. Девушка была вся бледная, испуганно смотря на гостей.
  - Добрый день, мы можем войти? - Денис предъявил ей свое удостоверение, девушка закивала и отошла в сторону, чтобы они вошли.
  Заперев дверь, она повела их в гостиную, не говоря ни слова. Сколько здесь было комнат, Денис так и не понял, он насчитал семь дверей, но коридор уходил вправо, и оттуда доносились раздраженные голоса. Гостиная была обширная, разделенная на несколько зон для тех, кто хочет посидеть за общим столом, кто хочет выпить, слева была небольшая барная стойка с высокими стульями, и самая большая зона с огромным экраном на всю стену. Перед экраном на диване сидели две девушки. Они встрепенулись при появлении полицейских, вскочив с места. Одна из девушек была в обтягивающем черном платье, шея была закрыта, грудь отчетливо выделялась сквозь ткань, платье снизу заканчивалось кружевами с черными розами, едва прикрывая длинные ноги в черных чулках, резинка которых выглядывала из-под платья, открывая взору часть белого тела. Девушка была на высоких каблуках, черные туфли невесомо держали ее над полом, а белые волосы были убраны в целомудренную косу, лежавшую на груди, в довершении образа на шее, болтаясь ниже грудей, висел большой золотой крест. Девушка была с красными от слез глазами, разыгрывая траур, но ее облик скорее вызывал желание, чем скорбь. Вторая девушка была с распущенными длинным черными волосами, лежавшими на свободном черном платье, полностью скрывавшем ее ноги, чуть-чуть не касаясь паркета.
  Денис подошел к ним, протянув удостоверение, блондинка взяла его дрожащими руками, тупо вглядываясь в фамилию и должность, не понимая написанного.
  - Приходько Мария Олеговна и Бекмерзаева Лейла Каримовна, я правильно вас назвал? - спросил Денис, забирая удостоверение из рук блондинки.
  - Да, - шепотом произнесла брюнетка, с испугом поглядев на него, потом на подошедших капитана Злобина и полицейского.
  В гостиную резко вошел высокий мужчина в костюме, он махнул девушкам рукой и властно сказал:
  - Ничего им не говорите! Молчите! - он подбежал к ним и встал перед Денисом, протянув руку к удостоверению.
  - Кто вы? - спросил его Денис.
  - Я их адвокат, - ответил мужчина.
  - Предъявите ваш паспорт, - сказал Денис, мужчина достал из кармана паспорт и протянул его Денису. - Итак, Ильхам Исламович, вы говорите, что являетесь адвокатом Лейлы Каримовны и Марии Олеговны, верно?
  - Да, так и есть, - ответил мужчина. Он усадил девушек на диван и сел рядом.
  - Лейла Каримовна, Мария Олеговна, вы подтверждаете это? - спросил Денис, девушки закивали в знак согласия. - Прекрасно, а зачем вам адвокат? Разве вы являетесь подозреваемыми?
  - Нет! - выпалила Мария Олеговна. - Что вы к нам пристали?! У меня умер брат!
  - А у кого-то трое детей и жена, разбились. Их похоронили в закрытых гробах, - процедил сквозь зубы капитан Злобин, с ненавистью глядя на девушек и адвоката.
  - Но мы тут причем?! Мы их не убивали! - закричала Мария Олеговна и громко завыла, разрыдавшись.
  - А вы считаете, что вашей вины в этом нет? - спросил Денис.
  - Вы обвиняете моих клиенток в преступлении? Они жертвы, их машину угнали, а девушек чуть не изнасиловали! - возмутился адвокат. - Мои клиентки ни в чем не виноваты, а ваши обвинения недопустимы и преступны!
  - Мы присядем, - сказал Денис и сел на диван справа и стал раскладывать документы. Девушка продолжала плакать, подвывая уже тише, брюнетка успокаивала ее, гладя по голове, рукам, совсем не замечая, что платье блондинки задралось, неприлично обнажив ноги. - Поправьте, пожалуйста, Марии Олеговне платье.
  Брюнетка поспешно натянула полы платья, испуганно посмотрев на адвоката.
  - Ильхам Исламович, - Денис держал в руках его паспорт, записывая данные в протокол. - Можете ли вы сказать, где сейчас находится Бекмерзаева Майя Каримовна?
  - Майя сейчас в фитнес-клубе, у нее тренировка закончится через двадцать минут.
  - Прекрасно, тогда у нас есть время, чтобы вы ознакомились со следующими документами, - Денис достал из портфеля папку, но не отдал ее адвокату. - Как можете вы подтвердить то, что являетесь представителем этих женщин?
  - Ильхам муж моей сестры, - еле слышно сказала Лейла. Он нам помогает во всем.
  - Да, мы не заключали договора, я помогаю своим родным, - ответил адвокат. - Мария близкий нам человек, член нашей семьи, поэтому я представляю и ее.
  - Папа заставит вас ответить за свои слова! - вдруг резко выкрикнула Денису блондинка, глаза ее горели гневом, а красивый рот дергался в уродливой гримасе.
  - Не беспокойтесь, к вашему отцу у нас есть вопросы и, и мы их обязательно ему зададим, - ответил Денис. Он протянул папку адвокату и добавил. - Я рекомендую вам не противиться сдаче биоматериала, а то нам придется проводить вас к нам в лабораторию.
  Лейла и Мария взглянули на Дениса, а потом на полицейского, державшего всё это время автомат на плече, дулом угрожая барной стойке.
  ќ- Я ничего сдавать не буду! - взвизгнула блондинка. - Вы не имеете права!
  - Имеем, не правда ли, Ильхам Исламович?
  - Я должен это проверить, - сказал адвокат, нервно листая телефонную книгу на смартфоне. Он набрал номер, ему ответили не сразу, потом он долго говорил на незнакомом Денису языке, сложно было понять, на каком именно, но точно не армянском, Денис хорошо знал армянскую речь.
  Адвокат закончил говорить, напряжено уставившись в документы в папке, прочитывая их в десятый раз.
  - Ильхам, они же не имеют права? - ќтихо спросила Лейла. - Мы можем уйти?
  - Нет, придется сдать кровь и мочу, - ответил Адвокат. - А кто будет делать забор?
  - Через полчаса приедут наши судмедэксперты, они сделают всё необходимое, - ответил Денис.
  Блондинка вскочила с дивана и крикнула в лицо адвоката, замахнувшись для удара, но ее вовремя перехватила вторая девушка, бережно усаживая обратно на диван, пока она продолжала орать на адвоката:
  - Какого черта ты сюда их пустил?! Кто дал разрешение на это? Ты что, совсем охренел, придурок?!
  Она повторяла одни и те же вопросы, адвокат смотрел на нее с вежливой улыбкой на лице, но в глазах Денис увидел открытое презрение и даже ярость.
  - Господа полицейские заблаговременно согласовали свой визит, - спокойным голосом сказал адвокат.
  - Вы отказывались приходить по нашим повесткам для беседы в управление, поэтому мы пришли к вам провести беседу, - сказал Денис.
  ќ- Беседу?! - взревела блондинка. - Да пошел ты на...
  Брюнетка успела закрыть ей рот ладонью, мило улыбнувшись Денису.
  - Вы же ничего не слышали, это просто нервы, понимаете, она так переживает смерть брата, вот и не сдерживается, - мягким голосом сказала Лейла. - Мы все очень переживаем, то, что произошло с нашей машиной чудовищно. Мы пытались связаться с семьей погибших, но не смогли. Мы хотели им помочь, возможно, им нужны деньги, а мы можем помочь.
  ќ- Там больше некому помогать, - заметил капитан Злобин. - Те, кто остался в живых, сами решили вопрос со страховой, можете помочь им, они не откажутся от денег.
  - Да-да, вы можете передать нам их контакты, мы обязательно поможем им, - засуетилась Лейла, не позволяя блондинке говорить, сильно щипая ее сквозь рукав за руку.
  - Хм, список вы можете получить в прокуратуре или в нашем управлении, милости просим, - неприятно улыбнулся капитан Злобин и отошел назад к полицейскому, желая скрыть гримасу отвращения и ненависти на своем лице.
  В гостиную вбежала девушка в черной спортивной куртке из замши и коротких черных шортах, полностью открывавших накаченные ноги. Она была босиком и, поймав взгляд капитана, резко встала перед ним, смотря прямо в глаза.
  - Ты чего на меня пялишься? - зло спросила его девушка.
  - Запоминаю, - ответил он. - Я тебя запомнил.
  - И что? Что ты мне можешь сделать, ничтожество? - девушка подошла к нему почти вплотную, оплевав лицо, она хотела еще что-то сказать, демонстративно набирая во рту слюну, но ее взял под руку адвокат и увел к дивану.
  - Майя, господа полицейские пришли поговорить, - сказал он, усаживая ее на кресло, а сам сел на диван к девушкам.
  - Да? - Майя пронзила взглядом Дениса. - Вы мою машину привезли?
  - Машина является вещдоком и приобщена к делу. Возврат возможен только после закрытия дела, - ответил Денис.
  - Ага, то есть никогда, - усмехнулась девушка. - А где мой кинжал? Вы его привезли? Ильхам, я же сказала тебе, чтобы они его вернули!
  - Всё, что находилось в автомобиле на момент его обнаружения тоже приобщено к вещественным доказательствам, - сказал Денис. - Вам так дорог этот кинжал? Почему?
  - Это подарок моего деда, он думал, что родится внук, а родилась я, - ответила Майя, не сводя глаз с Дениса. - Зачем вы пришли? Что вам от нас надо?
  - Мы пришли, - Денис взял паузу, делая вид, что заполняет протокол на планшете, вставленном в папку, ручка царапала бумагу, писать было неудобно, долго, но он никуда и не торопился, изредка бросая взгляд на девушек на диване и Майю. Девушки не смотрели ни на кого, уставившись в пол, словно подавленные властью своей подруги. Денис подумал, что Наташе было бы очень интересно за ними понаблюдать. Закончив писать и подсчитав, что пауза была достаточно длинной, он продолжил. - Нам необходимо разъяснить несколько вопросов, поэтому прошу вас всех отвечать на мои вопросы. Это поможет следствию.
  - Да что вам поможет? Вы разве на что-то способны, - бросила ему Майя. - Валяйте, что вы хотите знать, что вы еще не поняли из наших показаний? Мы ничего больше сказать и не сможем, прочтите их еще раз и успокойтесь.
  - Мы внимательно изучили ваши показания, а также показания Лейлы Каримовны и Марии Олеговны. Именно поэтому у нас возникло достаточно много вопросов к вам всем. Во-первых, мы можем в полной мере и по праву говорить, что показания написаны одним и тем же человеком. Так ли это?
  - Конечно же да, - ухмыльнулась Майя. - Нас ограбили, пытались изнасиловать, конечно же я попросила моего мужа помочь нам грамотно составить показания, чтобы наши доблестные органы смогли найти этих негодяев. Вы их нашли?
  - Нет, мы никого не нашли, - ответил Денис.
  - А я и не сомневалась! - захохотала Майя.
  - Возможно, что причиной этому являются ваши показания, - невозмутимо ответил Денис, он слышал, как сзади шумно дышит капитан Злобин, сдерживая себя. - Итак, вы назвали место, где, по вашим словам, у вас отняли автомобиль, и где, по вашим словам, пытались изнасиловать. Мы действительно нашли в салоне два женских платья, насколько я понимаю, они принадлежали Лейле Каримовне и Марии Олеговне. Также мы нашли изрезанное женское белье: одни трусы и комплект бюстгальтер и трусы, они были разного размера , и мы можем предположить, что принадлежали двум женщинам. Насколько я понимаю, это белье Марии Олеговны и Лейлы Каримовны.
  - Вот, видите! Вы нашли белье, его сорвали с моих подруг, а я еле смогла отбиться и отбить подруг! - схватилась за эту мысль Майя. - Моих подруг голыми выбросили на улицу! На мороз!
  - Странно, но в машине мы не нашли верхней одежды, хотя нашли следы трех шуб. Это же ваши шубы?
  ќ- Наши! - резко ответила Майя.
  - Прекрасно, объясните тогда, почему грабители и насильники отдали вам верхнюю одежду? - спросил Денис. Майя замолчала, она переглянулась с Ильхамом, его лицо не выражало ни одной эмоции, он сделал непонятный жест, и Майя вежливо улыбнулась.
  - Мы забыли, нам выбросили одежду в окно, чтобы мы не замерзли. Прошу добавить это к нашим показаниям, - вежливым насмешливым тоном, - сказала Майя.
  - Прекрасно, - Денис записал ее слова в протокол. - Я обращаю ваше внимание, что наш разговор записывается, бумаги об этом я уже передал вашему адвокату, так что вы предупреждены соотвествующим образом.
  - Мне все равно, можете меня на камеру снять, я не против, - Майя широко расставила ноги так, что затрещали шорты от натяжения, а потом расстегнула спортивную куртку, открыв часть плоского живота с отчетливо проступающими мышцами и часть груди. Ей было жарко, пот струился от грудей к животу. - Видите, я полностью открыта перед вами.
  Майя засмеялась и откинулась на спинку кресла, продолжая сидеть в вызывающей непристойной позе, насмешливо посматривая на побелевшего от гнева мужа.
  - Вам стоит переодеться, - сказал Денис.
  - Не хочу, я у себя дома и могу ходить здесь хоть голая, хотите посмотреть? - с вызовом спросила Майя.
  - Нет, не имею ни малейшего желания, - ответил Денис.
  - Жаль, тебе бы понравилось, - сказала Майя и зевнула, этот разговор стал утомлять ее. - Давайте быстрее ваши вопросы, у нас обед.
  - Итак, вы подтверждаете, что на вас было совершено нападение с целью грабежа и изнасилования, так? - спросил Денис.
  ќ- Да, подтверждаю, - зевнув, ответила Майя, девушки на диване закивали, не поднимая взгляда от пола.
  - Тогда прошу объяснить, почему найденные нами платья были целыми, вряд ли их можно было снять без вашей воли и не порвать, а также почему белье было разрезанным, а не порванным? Это первый вопрос, точнее прямое несоответствие. Во-вторых, в машине мы не обнаружили никаких отпечатков, кроме ваших, вас троих. Невозможно управлять машиной и не оставить отпечатков, - Денис внимательно взглянул на Майю, а потом на девушек, вздрогнувших после его вопроса.
  - А потому, господин полицейский, что угонщики вытерли свои отпечатки. Вас разве этому не учили в вашей ментовской школе? - ответила Майя, подавшись вперед, лицо ее горело, в полы куртки раскрылись, почти полностью обнажив небольшую грудь, она этого не замечала. - Это же так просто, нет?
  - Нет, не просто, - ответил Денис. - Ваши отпечатки не были стерты, невозможно то, что угонщики не крутили руль, не переключали режим коробки передач, не открывали двери. Они должны были оставить следы, а их не было, либо не должно было остаться и ваших отпечатков. К тому же, мы проверили биллинг вашего телефона, в расчетное время приезда вашего автомобиля после аварии на МКАДе, после последней камеры, которая засекла ваш автомобиль на Новорижском шоссе, вы звонили сюда со своего номера, находясь в том районе. Потом вы звонили своему мужу. Как вы можете это объяснить?
  - У нас там загородный дом, - ответила Майя и осеклась, Ильхам встал и сжал ей плечо. - Я не буду этого объяснять, вы всё получите только после официального запроса, мой адвокат ответит вам.
  - Вы подтверждаете, что были в это время там? Биллинг это подтверждает. Каким образом вы смогли добраться до вашего загородного дома быстрее, чем угонщики? Как вы смогли так быстро придти в себя после нападения и попытки изнасилования? Почему Вы сразу же не обратились в полицию, а сделали это только на третий день после происшествия? Почему вашу машину обнаружили на лесной дороге в десяти километрах от вашего загородного дома?
  Денис задавал вопросы быстро, следя за реакцией Майи и девушек на диване, они побледнели и лихорадочно смотрели то на адвоката, то на Майю.
  - Мы ничего не будем вам объяснять, - медленно ответила Майя. - Все вопросы только к моему адвокату. Уходите, я не желаю вас больше видеть в моем доме.
  - А это ваш дом? - спросил Денис, оглядывая гостиную, словно впервые ее видел. - И Мария Олеговна живет рядом, насколько я понял, в соседнем корпусе, верно?
  - Уходите, - прошипела Майя, она с силой дернула замок на куртке.
  - Нет, мы сначала отберем биоматериал у Лейлы Каримовны и Марии Олеговны. В автомобиле мы нашли пакетик с наркотиками, у нас есть обоснованные предположения, что вы употребляли наркотики в этот день, экспертиза покажет.
  - А у меня не будете брать? -ќ насмешливо спросила Майя. - Я вам ничего не дам, ничего!
  - А у вас, Майя Каримовна, кровь и мочу отберут в СИЗО. Вот постановление на ваш арест. Вам следует переодеться, я уже говорил вам это. Ваша одежда не подходит для камеры. У вас есть десять минут на сборы, прошу поторопиться и собрать сумку с вещами, - ќ Денис вытащил из папки постановление на арест, как опытный игрок бросает козырь в конце игры, забирая весь банк.
  Адвокат схватил документ и быстро прочитал его. Майя медленно встала и вырвала у него бумагу. Она читала медленно, потом взглянула Денису в глаза сверху вниз, он встал, не желая давать ей такого преимущества, теперь ей пришлось поднять голову.
  - Ты труп, тебя больше нет, понял, мент? - прошипела она. - Ты ответишь мне за каждый день, за каждый, понял?
  - Не надо мне угрожать. Идите, собирайтесь или мы поведем вас так, как вы есть, - ответил Денис.
  - Веди так, - вдруг улыбнулась Майя. - Мне всё привезут, папа всё устроит, а ты конченный, понял?
  ќ- Да понял, понял, -ќ устало ответил ей Денис и махнул рукой полицейскому. - Уводи.
  К Майе подошел капитан Злобин и достал из кармана наручники. Майя вытянула вперед руки, капитан надел наручники на правую и резко дернул ее, поворачивая ее спиной, затем схватил вторую руку и защелкнул браслеты. Майя дернулась от него, но капитан схватил ее за руки и в позе "лебедя" повел на выход, с силой выкрутив руки так, что Майя вскрикнула от боли.
  
  
  12.
  
  Яркое весеннее солнце беззаботно играло лучами на просторах голубого неба, непривычного для глаза, привыкшего к серому занавесу зимы и первого месяца весны, холодный ветер блуждал среди голых ветвей, поддувая в спину зазевавшимся прохожим на бульваре. Было тепло и радостно, люди улыбались друг другу, кто-то ходил в расстегнутой куртке, впитывая полной грудью запахи молодой весны, девушки всё еще кутались в пальто и яркие розовые и сиреневые шарфики из тонкой ткани, сменив брюки и джинсы на юбки, а сапоги на полусапожки и ботинки, желая скорее показать миру свою красивую ножку. Щебетали птицы, перелетая с одного дерева на другое, кружились в воздухе синицы, через шум улицы пробивалось пение дрозда, а может это только казалось истосковавшемуся по новой жизни слуху городского затворника.
  Денис и Алина сидели на лавке, наблюдая за прохожими, слушая щебетание птиц. Алина крепко держала Дениса за руку, бросая на него быстрые взгляды, улыбаясь молодым девушкам, без стеснения рассматривавшим ее и Дениса. Ей было немного прохладно, но это было даже лучше, она спокойно обдумывала свою речь, повторяя заранее выученные ответы на возможные вопросы, находя их слишком прямолинейными, но Наташа считала, что ей не стоит ждать ничего особенного или умного - придется построить баррикаду и обороняться до последнего патрона, до последней секунды. Та волна негатива, ненависти, которая захлестнула их фонд в интернете, вылилась в конце концов в публичное обсуждение. Никто не хотел слушать, никто не хотел понимать, всем хотелось обвинять, а они так подставились, виновный сам заявлял о своем преступлении. Так объяснял ей Денис, много раз советуя отказаться от эфира, он не видел в этом никакого смысла, не видя толка в теле- и радиопередачах, способных создавать ор, бешенные крики, ненависть, озлобление и, как итог, удовлетворение толпы.
  - Не передумала? - спросил Денис, пожав ее ладонь.
  - Нет, - тихо ответила Алина и отчего-то засмеялась.
  - Боишься?
  - Еще как! - честно ответила Алина. - Ноги даже трясутся. Представляешь, как я буду мямлить, как только увижу микрофон.
  - Может первые пять минут, а потом привыкнешь. Как увидишь противника, так в тебе и голос проснется.
  - Главное, чтобы я им пощечин не надавала, - улыбнулась Алина. - Ты меня подождешь?
  - Конечно, я буду тебя ждать, а эфир послушаю, - Денис достал наушники и телефон.
  - Хорошо, тогда я буду говорить для тебя, согласен?
  - Согласен, а я тебя буду слушать, - улыбнулся Денис.
  - Только не звони в эфир, а то я растеряюсь, - поспешно добавила Алина.
  - Не буду, уверен, что будет достаточно тех, кто захочет это сделать и без меня. Ты же знаешь, на каждой станции есть свои старожилы, они в первой десятке.
  - Да, я слушала записи других эфиров, там разная публика, нет единого мнения.
  - Мне кажется, что это хорошо, - сказал Денис и посмотрел на часы на телефоне. -ќ Тебе пора, просили прийти за двадцать минут.
  - Да, пора, - Алина вздохнула и встала. Она поправила пальто, потрогала прическу, волосы лежали безупречно, строгий пучок, красивая черная заколка с тремя зелеными камнями. Она расстегнула пальто, показав Денису серебряный треугольный кулон с малахитом, который он привез ей из Алма-Аты, Алина всегда надевала его, когда сильно волновалась, на ответственные мероприятия. - Я его надела на удачу, так ты будешь рядом. Глупо, правда? Я что-то стала такая глупая за последние недели.
  - Неправда, - Денис встал и обнял её, нежно поцеловав. На губах он ощутил вкус ее помады нежно-розового оттенка, Алина никогда не закрашивала губы, слегка лишь подчеркивая их природную красоту. - Ты самая прекрасная и самая умная. И я тебя люблю.
  ќ- Это для тебя я самая умная, - улыбнулась Алина, смотря на него счастливыми глазами. - Это лучшая характеристика, что думают остальные, мне неважно. И всё же я поглупела, честное слово, я чувствую это. Я стала такая плаксивая, на прошлом семинаре помнишь, как я расплакалась?
  - Не ты одна, все плакали. По-моему, плакать не стыдно, стыдно молчать, когда тебе плохо или ты знаешь, что другому плохо.
  - Да, ты прав. Ты всегда прав, я вот подумаю одно, а ты меня разубедишь. И как у тебя это получается, а? Ты мной манипулируешь, да?
  - А ты мной, - усмехнулся Денис. - Иди, тебе пора.
  - Я скоро, не скучай, - Алина быстро поцеловала его, блеснув черными глазами, и побежала на другую сторону дороги, где находилась редакция радиостанции "Голос центра".
  Денис проводил ее взглядом, удостоверившись, что она вошла в подъезд, и сел обратно на скамью. Вложив наушники в уши, он включил онлайн трансляцию, но она долго грузилась, тогда он по старинке, включил радио на телефоне. Трансляция была четкая, без запаздываний. Он подумал, когда в последний раз слушал радио не через умную колонку или приложение в телефоне, а через радиоприемник? Даже в машине он всё чаще подключал телефон к магнитоле, включая подкасты разных радиостанций.
  Алина поднялась на второй этаж, где располагалась редакция радиостанции. Ее встретила молодая девушка, представившись редактором. Она отвела Алину в комнату для гостей и убежала. Алина разделась, повесив пальто на вешалку, расправила платье перед зеркалом, она себе понравилась, определенно ей шел этот фасон, классический, с талией там, где она должна быть, юбкой ниже колена. Платье было без украшений, строгое, из темно-зеленой шерстяной ткани с бледными вышитыми этническими мотивами ее предков, живших в Сибири задолго до прихода туда русских завоевателей. Алина оглядела свои ноги, можно было взять сменные туфли, но в них было бы прохладно, везде в редакции гулял сквозняк из раскрытых дверей и окон, редакция замещала атмосферу тревожности новостных лент весенним свежим воздухом. Рядом у зеркала стояла машинка для чистки обуви, Алина слегка почистила полусапожки на среднем каблуке, обшитые темно-зеленой замшей, они были темнее платья, переходя в черно-зеленый цвет. Оставшись довольной собой, она села за стол, начав готовить документы. У нее всё было разложено по папкам: отдельная папка с приходом и расходом денежных средств, она была готова отчитаться за каждый рубль, переведенный на их счет, вторая папка содержала отчеты о проведенных семинарах. Наташа сразу сказала, что это никому не будет интересно, и ее будут гонять по деньгам, желая увидеть в этом вездесущую руку госдепа США, везде сующую руку, как сказал Шамиль. В третьей папке у нее были фотографии детей, наших детей, как говорила она. Тех, кто с самого начала помогали создавать этот фонд, тех, кого они смогли вытащить, объяснить, помочь, которые верили им. Алина не знала, зачем взяла эти фотографии, она не хотела хвастаться, не хотела тыкать ими в лицо, она думала, надеялась, что это будет кому-нибудь интересно, хотя бы одному человеку.
  В комнату вошел грузный мужчина и не менее толстый священник, за ними показалась голова девушки-редактора, она кивнула Алине на них и скрылась за дверью. Мужчины неодобрительно посмотрели на Алину, медленно снимая верхнюю одежду.
  ќ- Добрый день, - поздоровалась Алина.
  Мужчины ничего не ответили, повернулись к ней спиной и стали громко разговаривать.
  - Вот вы мне скажите, отец Дмитрий, до какого дна может упасть человек в наше время? - загремел грузный мужчина.
  - На всё воля Господня, - ответил священник, он был в черной рясе с большим золотым крестом, лежавшим на животе. Алину поразила толщина цепочки, на которой висел крест, если бы все ее украшения расплавить, то вряд ли бы хватило бы даже на половину этой цепи.
  Но еще больше ее поразил костюм грузного мужчины, она моментально определила опытным взглядом марку и стоимость. Такие костюмы шились на заказ одним итальянским ателье, и стоили не менее шести тысяч евро за костюм, этот стоил больше, толстый живот некрасиво выгибал полы пиджака, и она смогла разглядеть шикарную подкладку.
  - И ведь представьте себе, отец Дмитрий, - продолжал греметь грузный мужчина. - Представьте себе, что так может пасть женщина! Мать, которая должна рожать детей, любить своего мужа, а падает ниже продажной женщины! Разве таким женщинам дано право на жизнь?
  - Господь определяет, кому дано право на жизнь, а кому уготована смерть. Но мы должны и будем наставлять их на путь истинный, помогать исправиться, пускай это и придется делать силой, доброе дело требует человеческих жертв.
  - Прекрасные слова, прекрасные! - загремел грузный мужчина, Алина толком не смогла разглядеть его лицо, настолько оно было расплывшимся и незапоминающимся, маленькие глазки, большой нос, кривой рот и куцые усы с жидкой бороденкой. Священник был гораздо благообразнее, холеный, с подстриженной бородой, чистый и блестящий, как из барбершопа. Грузный мужчина повернулся к Алине, священник последовал его примеру. - Вам не стыдно? Не стыдно перед нашим Господом, который погиб ради нас? Не стыдно перед вашими родителями, вашими предками, сражавшимися за нашу Родину?
  Алина округлила от удивления глаза, вошла девушка-редактор и позвала всех в студию. Мужчины вышли первые. Девушка-редактор проводила их насмешливым взглядом.
  - Тяжело вам будет, Алина, - сказала девушка и добавила шепотом. - Мы все за вас, вся наша редакция.
  - Спасибо, - улыбнулась Алина, взяла папки со стола и пошла за девушкой в студию.
  Студия была небольшая: круглый стол, за которым уже сидели двое мужчин друг напротив друга, возле окна стоял стол звукорежиссера, на стене большие часы и сигнальные лампы с таймером, до эфира оставалось менее трех минут. Новостник уже ушел, шла реклама и отбивки с анонсами. Алина встала на месте, не зная, куда ей сесть. Звукорежиссер, высокий молодой парень, абсолютно лысый, похожий на лицо одного моющего средства, встал и вежливо предложил Алине место напротив ведущего, рядом с микрофоном новостника. Алина села и стала ждать, глубоко дыша, пытаясь сбить волнение, но она чувствовала, как ноги наливаются свинцом, а руки дрожат. Мужчины слева и справа от нее молчали, угрюмо и даже с неприязнью смотря на нее. Вошла ведущая, высокая черноволосая женщина с типичным славянским типом лица. Она поздоровалась со всеми и подошла к Алине, отдельно пожав ей руку. Грузный мужчина состроил недовольную гримасу, а ведущая одарила его широкой улыбкой, в которой угадывалось и жизнелюбие, и хорошее настроение, и беззлобная усмешка.
  Таймер отщелкнул последние секунды, загорелась нужная лампа, эфир начался.
  - Добрый день, уважаемые слушатели. Это программа "Лицом к лицу", мы теперь выходим днем, запомните это, так теперь будет каждый будний день. А сегодня наша тема звучит следующим образом: можно ли говорить о смерти с детьми или нельзя. Я представляю наших гостей: Олег Григорьевич Шмидт, член Общественной палаты и глава национально-патриотического движения "За веру!". Здравствуйте, Олег Григорьевич.
  - Здравствуйте, уважаемые граждане России! - патетично ответил грузный мужчина.
  - Ого, как вы высоко начали, - улыбнулась ведущая. - Второй наш гость: член синодального совета по вопросам материнства и детства некоммерческой организации "Колыбель Христова" Осипенко Дмитрий Александрович. Здравствуйте, Дмитрий Александрович.
  - Отец Дмитрий, - поправил ее священник.
  - Хорошо, отец Дмитрий. И наш третий гость - директор некоммерческого фонда "Снежинки" Ямалетдинова Алина Джамалевна. Здравствуйте Алина Джамалевна.
  - Добрый день, уважаемые радиослушатели, добрый день уважаемая Евгения. Давайте просто Алина, так привычнее и проще, - ответила Алина, не ожидая от себя, что голос ее зазвучит громко и уверенно. Неизвестная ей сила подстегнула Алину, руки перестали дрожать, дыхание успокоилось, а на лице, бледном от волнения, появился здоровый румянец. Алина потрогала кулон на груди и улыбнулась. Ведущая заметила это и улыбнулась в ответ.
  - Хорошо Алина. Ну и я, Евгения Миронова, как всегда в это время в студии радио "Голос центра". Итак, мы начинам. Кто первый, кто готов высказать свою позицию?
  ќ- Начну я, - загремел грузный мужчина. - Испокон веков наша страна была всегда центром духовности и нравственности. Наши предки, наши прадеды воспитывали нас в благочестии, в вере в Бога. Современный мир всё больше скатывается к Содому и Гоморре, и мы должны всецело противостоять этому притворному влиянию западной культуры, западному образу жизни, их ценностям, чтобы наши дети, наши внуки не впитывали в себя эту скверну. Мы должны сохранить наш род, мы должны передать нашу веру через поколения, мы должны не пускать врага на нашу землю, дать отпор, защитить нашу Родину!
  - То есть вы считаете, что нам объявлена война? - спросила ведущая.
  - Да, разве вы не видите? Повсюду, везде вражеские шпионы, диверсанты. И одного из них вы пригласили в студию! - загремел грузный мужчина. - Ваша радиостанция тем самым помогает нашим врагам! Я считаю, что ваш главный редактор должен провести работу среди персонала, чтобы выбор гостей был тщательнее.
  - А, тщательнее? - насмешливо повторила ведущая, нарочно меняя ударение. - Я думаю, что наш главный редактор сам знает, что он должен. Это не касается темы нашей программы. И всё же, если отбросить ваши лозунги, ответьте на поставленный вопрос, что вы думаете об этом?
  - Какой вопрос? - недоуменно спросил грузный мужчина.
  - Ага, вы уже забыли тему нашей передачи. Я напомню вам и нашим радиослушателям, итак, можно ли с детьми разговаривать о смерти и как стоит это делать?
  - Дети должны слушать своих родителей, а родители должны искать совета у священнослужителей, - ответил грузный мужчина.
  - Поясните вашу мысль, правильно ли я понимаю, что дети не должны узнавать о смерти, говорить о смерти, читать об этом, а всё должны объяснять родители, верно?
  - Родители и их духовники. У каждого человека должен быть свой духовник, иначе нельзя говорить об истинном спасении души, - твердо ответил грузный мужчина.
  - Хорошо, ваша позиция понятна. Тогда вопрос к вам, отец Дмитрий. Как должны разговаривать с детьми о смерти? Что вы можете предложить? Следует ли изъять все художественные произведения из школьной программы, где кто-либо умирает?
  - Конечно же родители должны этот вопрос обсудить со своим батюшкой, - вкрадчиво, будто разговаривая с неразумными отроками, - начал свою речь священник. - Только батюшка сможет точно и правильно направить родителей, сможет посоветовать. Понимаете, вопрос смерти, как и вопрос жизни сакральный, и в него не может вмешиваться тот, кто не достоин.
  - Не достоин чего? - удивилась ведущая.
  - Не достоин быть спасенным. Говорить имеет право только тот, кто в своей жизни не совершал греха и вел праведную жизнь, как не ему говорить о жизни и, тем более, о вечной жизни. Смерть есть лишь переход от одной стадии существа к другой. Жизнь без веры невозможна, человек в итоге сам это понимает, поэтому мы должны направить его, помочь найти нужную дорогу к вечной счастливой жизни.
  - Интересно, а если человек не хочет этого? - спросила ведущая. - Вот живет себе кто-то и не хочет ни вечной жизни, ни спасения, что тогда?
  - Тогда он попадет в ад и будет до скончания веков страдать, - ответил священник.
  - Но ад же это тоже своего рода вечная жизнь? Получается, что смерти, как таковой, нет? Все будут жить вечно, тогда почему нельзя об этом говорить, чего бояться? - спросила ведущая.
  - Нет, вы говорите неверно, вечная жизнь дарована только тем, кто будет спасен, остальные же будут обречены на вечные страдания, - ответил священник.
  - Хорошо, можно сказать, что ваша позиция понятна. А как быть с книгами? Как быть с нашим достоянием, нашими шедеврами художественной литературы, которыми восторгается весь мир? А что делать со сказками, там же смерть зачастую главная, кто-нибудь да умрет, кого-нибудь да съедят? - ведущая посмотрела на мужчин, ожидая, кто будет отвечать.
  - Наверное, я отвечу, начал грузный мужчина. - Мы уже неоднократно заявляли, что школьная программа требует кардинальных изменений. То, чему учат наших детей недопустимо, а то, что из курса убрали основы религии, просто возмутительно! Кого может вырастить эта ваша химия и информатика? Только роботов, бездушных людей!
  - А разве вопросы религии и религиозного воспитания не должны решаться в семье? Разве это не вопрос родителей? - спросила ведущая.
  ќ- Это наш общий вопрос, нашего рода, нашей нации! Русский народ создал нашу страну, мы должны сохранить его, не дать погибнуть! - загремел грузный мужчина.
  - А русский народ погибает? - удивилась ведущая.
  - Да, мы прямо говорим о том, что идет геноцид русского народа! Мы имеем оккупационное правительство, которое делает всё для уничтожения русской нации! - гремел грузный мужчина.
  - Да? А разве не президент назначает правительство? - удивилась ведущая.
  - Нет, вы не знаете конституции - правительство назначает Дума, - ответил грузный мужчина.
  - Пускай, я не знаю конституции, но кто предлагает кандидатуры правительства, кто предлагает премьер-министра? Разве это не делает президент страны? Или вы считаете, что президент не несет за это ответственности? - спросила ведущая.
  - Один человек не может отвечать за всё, это не под силу человеку, такое может только Бог, - сказал священник.
  ќ- А разве у нас президент не богоизбранный? Разве он не богоподобный? - усмехнулась ведущая, мужчины молчали. - Ладно, оставим в покое нашего президента, ему и так не сладко, всё время только о нем и говорят по телевизору. Алина, давайте поговорим с вами. Можете ли вы дать ответ на поставленный вопрос? И расскажите, чем занимается ваш фонд, зачем вы этим занимаетесь?
  Алина громко вздохнула, собираясь с мыслями. В ушах еще стоял шум от громкого голоса мужчины в дорогом костюме, а речи священника были до боли знакомыми, Алине приходилось сдерживаться, чтобы не перебивать его, не начинать спорить.
  - Я считаю, что наши дети самые лучшие в мире. Они умные, гораздо умнее нас, честнее, искреннее, и наша задача сохранить в них эту честность и искренность, поэтому мы должны быть честными с ними, мы должны им доверять, слушать их, понимать или хотя бы пытаться понять их проблемы, помогать, поддерживать, пускай они и делают ошибки, мы все делаем ошибки. Мы, взрослые, родители, общество должны относиться к ним как к равным, равным себе. Поэтому мы должны говорить с ними о смерти, дети должны понимать, четко знать что это, почему, кто и как может влиять на них, склонять к смерти, что есть деструктивного в нашем обществе, какие теории и верования искажают мир, рисуя мифические грезы, говоря о неведомых мирах, обещая путешествие и тому подобное. Да, мы должны говорить о смерти и не должны бояться, что они смогут нас неправильно понять, вот увидите, насколько они умны, насколько ум их открыт и ясен, чист, вы увидите, как они помогут вам понять многие вещи. Это долгая и трудная работа, и ее надо вести.
  - Спасибо за такой полный ответ, - сказала ведущая, - пожалуй, я прямо сейчас запущу голосование. Итак, если вы поддерживаете позицию...
  Она не успела договорить, как загремел грузный мужчина в дорогом костюме.
  - Да что это она такое говорит? Дети еще не способны понимать устройство нашего мира, они должны слушаться и всецело доверять родителям, церкви. Они должны слушать и учиться, учиться жить правильно, впитывать нашу историю, любить Родину, верить в Бога!
  - Я пока не вижу противоречия в той позиции, что высказала Алина. Что мешает родителям делать то, что предлагаете вы, и делать так, как предлагает Алина? Разве это невозможно? - спросила ведущая.
  - Это всё притворное влияние западной культуры, когда человек живет ради себя, ради своих прав. Ребенок не может знать, как надо жить, он не развит, он мал и глуп, и только родители и батюшка может дать ему правильное воспитание. Дети должны слушаться, слушаться беспрекословно, учиться и уважать своих родителей. А если мы будем каждого дурачка выслушивать, во что это превратиться? Дети не имеет права голоса, они еще не готовы к самостоятельной жизни, они еще не готовы стать людьми! А такие, как она, вот именно такие, которые живут с западными надеждами, во вражеском стиле, носят иностранную одежду, пропагандируют их лозунги - вот таких, как она надо изолировать, выгонять из страны туда, откуда они приехали!
  - Я отвечу, - спокойно сказала Алина, выдержав взгляд бешеных глаз грузного мужчины. На секунду ей показалось, что он готов наброситься на нее, внизу живота неприятно заболело, но она не стала обращать на это внимание. - Я родилась в другой стране, как и мы все. Я ниоткуда не приехала, если не считать того, что я приехала с Урала в Москву, как и многие, кто бежал из своих родных мест в поисках нормальной жизни. А насчет одежды могу сказать, что вы не правы: платье на мне сшито моей подругой, она модельер, я заказываю у нее платья, обувь российского производства, колготки и белье тоже, бренды называть не буду. А вот на вас, как я вижу, костюм итальянского ателье, галстук французский, сорочку определить не могу, трудно разглядеть, но скорее всего, она английская. Обувь на вас итальянская, может носки российские, но, я думаю, вряд ли. Так легко любить родину из Баден-Бадена в костюме от Бриони, это шутка, если вы не поняли.
  Алина вежливо улыбнулась, румянец спал с ее лица, она сильно побледнела.
  - Да, а откуда вы знаете? Что вы, видели, где я покупал одежду? - загремел грузный мужчина.
  - Это моя работа, я уже много лет работаю с мужской одеждой и мужскими костюмами, поэтому могу отличить бренды одним взглядом. Разве я не права? Или стоит назвать бренды и примерную стоимость вашего лука?
  - Я думаю, что не стоит переводить наш разговор на личности, - поспешно сказала ведущая, но ее перебил грузный мужчина в дорогом костюме.
  - А я думаю, что не торгашам следует заниматься судьбами детей, не торговцам, презренному сословию, стоит доверять наших детей! Чему могут научить эти люди, а? Только наживаться, обманывать. Помните, как наш Спаситель выгнал торговцев из храма, помните?
  - Но, послушайте, Олег Григорьевич, магазины это не храм, - заметила ведущая. - Более того, вам не стоит голословно обвинять другие профессии, которые, между прочим, необходимы и нужны людям. Я прошу вас воздержаться от подобных обвинений.
  - Каких обвинений? Разве я сказал неправду? Или вы хотите сказать, что торговцы, эти торгаши хотят чего-то большего, кроме как нажиться на нас? Что могут дать детям такие люди? Что хорошего они могут передать детям, на какой путь они их наставляют?!
  - Вы повторяетесь, Олег Григорьевич, - ведущая обратилась к Алине. - Алина, расскажите, пожалуйста, чем занимается ваш фонд.
  - Да деньги они воруют, вот чем они занимаются! - возмущенно воскликнул грузный мужчина в дорогом костюме.
  - Олег Григорьевич, я вас уже просила, если вы не прекратите, то я выключу вам микрофон, пульт управления у меня, и это моя передача, здесь надо говорить по очереди, и я задала вопрос Алине. А насчет воровства в фондах, мы знаем, как в некоторых фондах собирали деньги для больных детей, а потом, почему-то, эти деньги уходили на строительство храмов и на счет монастырей, а не на операции или лекарства, как было заявлено.
  - Строительство храма - это благое дело, которое сложно переоценить. Храм помогает людям, объединяет против трудностей, невзгод и неправды. Вера способна возродить человека, воскресить самую больную душу, -ќ сказал священник тоном, не терпящим возражения, он наставлял неразумных, выводил на свет истины.
  ќ- Это всё, конечно прекрасно, но дети не получили лечении и умерли, большая часть из них. Я надеюсь, что объективную оценку этим фондам, наконец-то, даст наша прокуратура, и виновные понесут справедливое наказание, - ответила ему ведущая.
  - Наша редакция пристально следит за этими делами, мы не оставим их без внимания, а если кто-то захочет завернуть их под стол, поверьте, сила четвертой власти велика, мало никому не покажется.
  - Вы что, угрожаете? Да эти люди собирали деньги на святое дело! - вскричал грузный мужчина в дорогом костюме. - Они строили новую обитель, они отремонтировали монастыри!
  - Они обманули тех, кто дал им свои деньги. Порой, люди отдавали им последние деньги из жалости, сострадания к больным детям. А их обманули, нагло, бесцеремонно. И никакой храм, никакой монастырь не способен вернуть к жизни этих детей!
  - воскликнула ведущая. - Допустимо ли обманывать других, даже ради строительства храма?
  - Это не обман, а совсем другое, - ответил священник. - Храм спасет тысячи, десятки тысяч душ, а Господь решит, кто и в чем виноват. Суд мирской ничего не значит перед судом Божьим. А эти бедные дети попали в рай, мы можем порадоваться за них, они обрели вечную и счастливую жизнь.
  - Но они умерли, - возразила Алина. - Вечная жизнь - это миф, сказка, а жизнь человека важна и ценна здесь и сейчас.
  - Да как ты смеешь так говорить! - заорал грузный мужчина в дорогом костюме, но ведущая отключила его микрофон, и голос ушел на задний план.
  - Олег Григорьевич, я вас предупреждала. Прошу вас успокоиться. Алина, расскажите про ваш фонд.
  - Наш фонд совсем молодой, - начала рассказ Алина, запнувшись, она попила воды и продолжила спокойным голосом. - Идея его создания возникла спонтанно, я никогда об этом не думала, так сложились обстоятельства, что мы с моим будущим мужем столкнулись лицом к лицу с группами смерти. Со временем мы нашли единомышленников, которые уже несколько лет занимались выявлением подобных групп в социальных сетях, находили участников, разубеждали, выводили детей офлайн. Мы решили создать некоммерческую организацию. Это было нужно для того, чтобы мы могли проводить семинары для детей и родителей в стенах учебных заведений, проводить выездные мероприятия для наших волонтеров и членов нашего фонда, ведь каждый ребенок, которому мы стараемся помочь, в последствие становится нашим другом, а часто и волонтером. Нам нужна помощь наших детей, они гораздо быстрее взрослых находят новые группы, находят общий язык с участниками, мальчиками и девочками. Это целый мир, с нами сотрудничают многие сообщества в социальных сетях, которые занимаются выявлением и троллингом, уничтожением групп смерти. Мы, наш фонд, собираем информацию и готовим материалы для прокуратуры. Благодаря нам было уже возбуждено семь уголовных дел, к сожалению, это дело не быстрое, расследование длится не один год, а наше законодательство несовершенно, и позволяет преступникам уходить от ответственности.
  - Хорошо, вы проводите такую масштабную деятельность. А разве этим не должны заниматься силовые органы? Или может это должна быть ответственность родителей, школы? - спросила ведущая.
  - Должны и занимаются, но очень трудно набрать достаточную доказательную базу, и в частности, из-за того, что этому препятствуют сами родители, не желая раскрывать подробностей, давая запрет на допросы детей, - ответила Алина. - Позиция большинства школ и родительских комитетов такова, что ребенок, попавший в тяжелую ситуацию, оказывается раздавленным давлением со стороны родителей, контроля школы, что часто приводит к суицидам. Вместо того, чтобы разобраться, почему ребенок решил вступить в эту группу, почему у него и у нее появилось желание в определенный срок пройти все эти испытания, замешанные на пустой тайне и религиозном мракобесии, и в конце концов совершить суицид. Никто не хочет разбираться, никто не хочет слушать ребенка, попытаться понять, что его тревожит, почему у него такие мысли. Мы не говорим, что успешно можем влезть любому ребенку в голову и вытащить его из этого омута, но мы стараемся сделать так, чтобы дети нам поверили, и нам верят. Не сразу, всё постепенно, сначала нас боятся, считая врагами, и в этом нам помогают наши волонтеры, члены нашего фонда - сами дети, которым верят. Трудно поверить взрослому, незнакомому, очень трудно, потому что от взрослых эти дети получают лишь упреки, угрозы. Они не верят взрослым, не верят своим родителям, не верят учителям, тем более школьным психологам, которые, и тут мы должны дать трезвую оценку, безразличны к проблемам детей. Мы считаем, что каждый ребенок - это личность, самостоятельная, индивидуальная, быть может еще не созревшая, но достойная быть услышанной, понятой, достойная быть интересной. Работа с детьми постепенно перешла в сообщество талантов, нельзя сказать, что все дети обладают явными талантами, но есть вещи, которые им интересны, способные объединить их, найти новых друзей. На базе нашего сообщества уже самоорганизовались несколько союзов друзей леса, которые каждые выходные выезжают в подмосковные леса и убираются там, собирают мусор. Есть те, кто работает в приютах для бездомных животных, есть у нас и художники, и музыканты, и каждый готов посмотреть, оценить, порой и посмеяться, покритиковать, но не остаться равнодушным. Дети дружат друг с другом, пробую строить отношения, влюбляются - и это прекрасно!
  - Значит, вы занимаетесь сводничеством, способствуете растлению детей? А вы понимаете, кто вырастет из них? Сначала они просто дружат, а потом начнут совокупляться, девочки забеременеют и вы за это в ответе! Ваша организация этим занимается! Я требую, чтобы соответствующие органы провели проверку и дали заключение о вашей деятельности, а вас и ваших сообщников привлекли к ответственности как растлителей и содомитов! - вскричал грузный мужчина в дорогом костюме, его было слышно даже при отключенном микрофоне.
  - Вы не понимаете, что говорите, - ответила Алина. - Ваши обвинения беспочвенны и не имеют никакого основания. Я предлагаю вам придти к нам и самому увидеть, что и как мы делаем. Мы открыты для всех и готовы ответить на любой вопрос.
  ќ- Да? А откуда вы берете деньги? Кто вам платит? Кто?! - восклицал грузный мужчина, начиная бить кулаком по столу. - Вам платят наши враги! Вы живете за их счет, вы и ваши сообщники! Вы делаете всё, чтобы погубить наших детей, чтобы сделать из них педерастов, лесбиянок и другую мерзость!
  - Олег Григорьевич, прекратите! - возмутилась ведущая. - Алина, расскажите нам, кто и как финансирует вашу деятельность. Ведь не можете же вы работать без денег, ничто не может работать без денег, даже церковь нуждается в финансировании, а вера дело недешевое.
  - Вся финансовая отчетность есть на нашем сайте, которые создали наши ребята. Это молодые ребята пятнадцати-шестнадцати лет, которые написали для нас сам сайт, как они называют движок, наши дизайнеры, две девочки и один мальчик, нарисовали контент, или оформление, так будет понятнее, они же постоянно дополняют страницы. Есть ребята, кто пишет новости, есть те, кто снимает сюжеты, делает фотографии с выездных мероприятий. Вся работа выполняется бесплатно. Изначально при создании фонда мы вложили часть своих денег. Это было необходимо для аренды одной комнаты в бизнес-центре, мы должны иметь юридический адрес и физически договор аренды, и помещение. Другая часть денежных средств пришла от других НКО, по друзьям собирали, а они рассылали своим друзьям, во все чаты и сообщества в соцсетях, так и собрали определенную сумму, на которую купили сервер и другую оргтехнику. Офисную мебель нам подарили, просто в один день привезли стол, два шкафа, стулья. Оказалось, что у нас достаточно много друзей, и люди охотно отозвались на то, что мы делаем.
  - А кто вам платит оттуда? Кто вам платит из-за границы? У вас же есть спонсоры из Америки? - не унимался грузный мужчина в дорогом костюме.
  - Из Америки у нас спонсоров нет. Мы получили два денежных перевода от немецкого издательств - это был гонорар нашего волонтера, она работает в следственных органах и не может получать гонорары от иностранных компаний. Нам очень помогли эти деньги, мы ими закрыли аренду на целый год вперед.
  - Да? А за что это ей заплатили? - возмущался тот же мужчина. - Что она такого сделала этим немцам?
  - Она соавтор серии публикаций о группах смерти в немецкой прессе. У нас частично перепечатывали эти статьи, если вспомните, они шли под названием "Право на справедливость", - ответила Алина.
  - А сколько получаете вы? Лично вам сколько перепадает? У вас же на счету много денег, да? - накинулся на нее грузный мужчина, свесившись на стол и смотря бешенным взглядом на Алину.
  - Как директор фонда, я получаю зарплату. Она составляет немногим больше МРОТ для города Москва, что соответствует законодательству. На эти деньги я покупаю бумагу, картриджи и прочее, что нужно для офиса. Также у нас есть касса взаимопомощи, куда мы складываем понемногу на случай внезапных трат. Пока, слава богу, мы не использовали эти деньги. Вы всё можете посмотреть в наших отчетах, они выложены на сайте в отдельном разделе, его легко найти на странице, ссылка под баннером "Финансовая отчетность".
  - Да? Вы так уверены в своих словах? А с чего мы должны вам верить? Кто ведет ваши дела, кто сводит балансы? - не унимался тот же мужчина.
  - Я и веду. Я исполняю функции бухгалтера. Всю отчетность, все приходы и расходы оформляю я сама, поэтому могу отчитаться за каждую копейку, - ответила Алина.
  - Вы же торговка! Откуда вы можете это знать? - воскликнул он, с усмешкой посмотрев на священника, изобразившего снисходительную улыбку, а потом на ведущую. - Получается, что Алина умеет всё? Как-то не верится.
  - Всё не умею, но за свою работу я отвечаю и выполняю ее добросовестно, - ледяным голосом сказала Алина. Внутри нее всё сжималось, было трудно дышать, а низ живота болел нестерпимо. Ведущая с тревогой посмотрела на нее, заметив мертвенную бледность. - Я по первому образованию дизайнер-модельер, а по второму бухгалтер. У меня достаточно компетенций, чтобы выполнять эту работу. Сомневаюсь, что вам знакома подобная работа, и вы сможете составить хотя бы самый примитивный расчет расходов вашего домохозяйства, я не говорю об организации или приходе.
  Наступила пауза, все молчали. В студию вошел новостник и сел за стол, раскладывая листы с новостями. До конца первой получасовки оставалось одна минута.
  - Почему же вы не приводите ваших детей к нам? Почему вы не ведете заблудшие души в храм? Ведь только вера в Бога способна исцелить больной разум, - спросил ее священник.
  - Мы пытались работать с религиозными организациями, с некоторыми мы нашли общий язык, но большинство не предлагает ребенку, попавшему в эту тяжелую ситуацию выбора, а наоборот, подавляет, раздавливает остатки самоуважения, подталкивает к принятию ложного решения, укрепляет понимание в правильности выбранного пути. То, как перемалывают их психику, ужасно и чудовищно. Не стану отрицать, на нас уже неоднократно писали жалобы родительские комитеты, сами родители этих бедных детей, но пока до возбуждения дела нет достаточно оснований. Мы считаем, что их просто нет, а родителям, вместо того, что бы искать виноватых в других, стоило бы внимательнее посмотреть на себя, на то, как они воспитывают своих детей, как воспринимают своих детей! А дети их ненавидят, понимаете, ненавидят! Я не придумываю, когда я столкнулась с этим лично, мне стало страшно, это черная ненависть, такая, что ребенок лучше покончит с собой, чем попытается наладить контакт с родителями, про школу я вообще не говорю! Дети одни, у них никого нет, им кажется, и порой вполне обосновано, что все против них.
  - Дети должны уважать своих родителей, слушаться их, -ќ сказал священник. - Мы не вправе решать за родителей то, как они воспитывают своих детей. В их душах не хватает веры, они должны найти путь к Богу, и тогда их жизнь наладится, и мы готовы помочь им в этом.
  - Вы знаете, от вашей помощи дети закроются еще больше, и никто потом до них не достучится, - сказала Алина. - Чтобы помочь, надо попытаться понять ребенка.
  - Надо дурь из головы выбивать, а таких как вы гнать из страны, выбивать отсюда, чтобы не морочили детям голову! - перебил ее грузный мужчина. - Они должны подчиняться, беспрекословно!
  - Но тогда вы погубите их, ребенок, решивший покончить с собой, не отступится от этой мысли. Ваши методы убьют его! - ќ воскликнула Алина.
  - Значит так повелел наш Создатель, -ќ сказал Священник. - Души, неспособные найти дорогу к свету, попадут в ад, те же, кто страдал, найдут дорогу в рай и получат вечную счастливую жизнь.
  - Пусть умирают, так что ли? - на одном выдохе спросила Алина. ќ Господи, это же какой-то фашизм получается, мы делим людей на тех, кто достоин жить, и тех, кто не достоин!
  - Да что вы сами в этом понимаете? - заорал на неё грузный мужчина. Время новостей уже давно наступило, но эфир продолжался. ќ- У вас самой есть дети? Есть?
  - Нет, у меня пока нет детей, - ответила Алина.
  - А у меня есть! И я вправе говорить о воспитании, о выращивании будущих сынов нашего Отечества, а вы нет! Вы не имеете права! Да такие как вы не должны иметь детей! Вы родите уродов, вас надо стерилизовать, и слава Господу, он не дал вам ребенка, не дал! Наш Господ знает, кому разрешено, а кому нет!
  Он еще что-то начал орать, вскочив с места, прямо над ее лицом. Алина уже не слышала его, она проваливалась в глубокий обморок, с трудом понимая, где находится. Кто-то толкнул ее в плечо, потом завязалась какая-то возня, она не поняла, оказавшись на полу.
  В это время грузный мужчина дошел до высшей точки ярости и толкнул Алину в плечо, потом в грудь. К нему бросился новостник, но мужчина отбросил парня назад, тогда со своего места вскочил звукорежиссер и одним ударом в челюсть вбил нападавшего в пол. Ведущая бросилась к Алине, лежавшей на полу, и стала бить ее по щекам.
  - Алина, Алина! - ќпыталась она привести ее в чувство. -ќ Вы меня слышите?
  Алина не отвечала, находясь в глубоком обмороке. Ведущая увидела, как по ногам Алина струится кровь и закричала.
  - Скорую! Вызовите немедленно скорую!
  Она вместе с новостником ровно положили Алину, подложив под голову папку с бумагами. На полу возился грузный мужчина, над которым стоял звукорежиссер, забывший про то, что трансляция всё еще велась. Ведущая вскочила и пристально посмотрела на священника. - Знаете, я причисляю себя к верующим, но моя вера другая, и Бог мой другой!
  - В ваших словах звучит гнев, вы должны покаяться за свои слова и мысли, - ответил ей священник и посмотрел на Алину. - Она во власти дьявола, чужой веры, ее путь один - только в ад!
  - Сволочь! - с чувством сказала ведущая и залепила священнику оглушительную пощечину
  
  
  13.
  
  Солнце светило по-летнему, застилая землю ярким желтым покрывалом, невесомо ложившимся на ещё недавно холодную почву, сквозь которую пробивались зеленые ростки. Уже цвели деревья, пели птицы, воздух был светел и чист, опьяняя ароматами весны, ранней любви, которая не может считаться преступлением, даже если она ненадолго, на одно мгновение влетит в занятое другим сердце, просто ради того, чтобы осветить его после мрачной зимы, дать силы, возродить к любви. Всё играло и пело, все парило и летело, хотелось гулять, дышать новой жизнью, улыбаться , радоваться каждому встречному незнакомому улыбающемуся лицу, так же, как и ты, опьяненному весной.
  Темно-синий "мини" подъехал к тихой хрущевке, стоявшей на краю улицы, упиравшейся в парк. Вокруг было тихо в этот час, лениво позвякивала посуда, было слышно, как жители не спеша готовятся обедать. Внезапно раздался вой сирены, донесшийся из ниоткуда в этот сонный уголок, и всё стихло. Вдалеке показалась группа школьников, сбежавших с последних уроков, в их руках были пакеты из мини-маркета, и они уверенно шли в сторону парка, громко слушая модные хиты в телефоне. Где-то заорал телевизор, начиналась очередная серия "крик-шоу".
  Шамиль сидел в машине, внимательно рассматривая дом. Он приехал на полчаса раньше, так они решили, ему было необходимо сыграть неловкого, волнительного субъекта, и это давалась ему легко, он действительно очень волновался. Страха не было, он даже не думал о том, что это может быть ловушка, хотя Денис думал иначе. На вчерашнем совещании у князя Денис долго и подробно объяснял, что это ловушка, многие с ним соглашались, но стоило попробовать, стоило! Это понимали все, поэтому в соседнем дворе стояли две машины, которые если что, должны были в несколько минут быть здесь, а дальше... Шамиль на секунду подумал, что может быть дальше и помотал головой, отгоняя от себя ненужные мысли, он и так дрожал от волнении.
  Шамиль посмотрел на себя в зеркало, бледный, с дрожащими ресницами и побелевшими губами, он был сам на себя не похож. Сердце больно колотилось, он проговаривал про себя всё то, что должен был объяснить этой девочке, всё меньше веря в успех. Кто-то должен был быть, определенно должен был, не может она одна придти, без сопровождения. Шамиль осторожно повернул голову, как бы нехотя, лениво рассматривая старый район, изображая на лице безмерную скуку. Во дворе никого не было, даже детские площадки у соседнего дома были пусты. Шамиль подумал, а что собственно он здесь делает? Теперь эта идея контрольной закупки не казалась ему уже такой верной, простой. Девочка будет всё отрицать, может запереться и... а что они могут сделать? Не будут же они её пытать? Он вспомнил лицо Наташи, когда она говорила, что заставить говорить можно, это не так сложно, но лучше, чтобы девочка сама пошла на контакт. Шамиль никогда еще не видел Наташу такой страшной, холодной, знающей цену человеческой жизни, вскользь обронившую, что одна судьба ничего не стоит, и можно ею пренебречь.
  К его машине подошла высокая девочка. Она была одета в спортивный костюм модной марки, которые носят не для того, чтобы заниматься, а лишь для того, чтобы показать, что у неё есть на это деньги. На её ногах были кроссовки, которые стоили полторы тысячи долларов за пару, черная кепка с золотым брендом, странно смотревшаяся с белым костюмом и красными кроссовками. Девочка вытащила из ушей наушники, небрежно побросав их в сумочку. Она пристально смотрела на Шамиля, на её ещё детском лице играла глумливая улыбка циничной женщины. Удовлетворившись, она подошла к пассажирской двери и дернула ее, Шамиль поспешно разблокировал двери.
  - А, привет! - кинула ему девочка, садясь без приглашения в машину. - Давно ждешь?
  - Нет, недавно приехал, - запинаясь, ответил Шамиль.
  - А-а, понятно, - протянула девочка, голос ее был хрипловатый и развязанный. - А ты ничего, я думала, будет хуже. Классная тачка, я такую же хочу, только красную.
  ќ- Да, машина супер, - сказал Шамиль.
  - Поехали, - скомандовала девочка.
  - Куда? - удивился Шамиль.
  - Я покажу, - девочка хмыкнула. - А ты думал, что я буду трахаться в этом клоповнике?
  Она громко рассмеялась и резко сунула руку ему между ног. Она удивлено вскрикнула и подозрительно посмотрела на него.
  - Чё-то ты не очень рад меня видеть, - недовольно сказал она. - У других так уже стоял, а ты будто меня не хочешь? Ты чё, мент что ли?
  Шамиль задохнулся от волнения, покраснев. Девочка опять громко расхохоталась и толкнула его рукой в плечо.
  - Расслабься, если бы ты был ментом, то я бы уже у тебя сосала! Поехали, давай, не тормози!
  Шамиль запустил мотор и выехал на дорогу. Девочка вела его вдоль лесопарковой зоны, уткнувшись в телефон. Потом они свернули на другую улицу, долго плутали по дворам, она путала дома, часто сверяясь с телефоном, кто-то постоянно присылал ей сообщения. Наконец, они остановились у белой 16-этажной панельки. Девочка вышла и, нетерпеливо озираясь, пока Шамиль парковался, тыкала пальцем в экран. Кто-то ей позвонил, она отошла подальше от него, и Шамиль ничего не слышал.
  - Пошли, чего тормозишь? - она дернула за руку Шамиля и почти бегом пошла к дальнему подъезду.
  Шамиль еле поспевал за ней, он уже не думал о том, где машины сопровождения, они должны были быть рядом, следуя за его маяком. Дверь подъезды была открыта, консьерж куда-то делся, будка была закрыта, даже свет не горел.
  Девочка вошла в подъезд, Шамиль поспешил следом. Она достала ключ от почтового ящика и долго копалась с замком, с трудом открыв его. Достав ключи, она кивнула Шамилю, запрыгнув в лифт.
  Они поднялись на последний этаж, здесь гадко воняло табачным дымом, кто-то недавно курил, забыв открыть окно. Пока девочка открывала тамбурную дверь, Шамиль открыл окно, свежий ветер слегка отрезвил его.
  - Ты чего там встал? -ќ зашипела на него девочка.
  ќ- Иду, - шепотом сказал Шамиль.
  Единственная дверь на этаже была новой, видимо, недавно делали ремонт. Остальные были, как казалось еще с момента строительства дома, внутри квартир ревел телевизор, слышались визгливые голоса политических ведущих, громкие давящие отбивки.
  В квартире было чисто, две комнаты, всё новое, чистый пол, запах свежего ремонта. Девочка вбежала в большую комнату, вторая была закрыта, настежь раскрывая окна.
  - Терпеть не могу этот запах, ты же не замерзнешь? - спросила она его, на ходу снимая спортивную куртку и небрежно вешая ее на вешалку.
  - Нет, не замерзну, - ответил Шамиль, медленно снимая ботинки и пиджак, его облик был под стать прическе: дурацкий пиджак, клетчатые коричневые брюки, замшевые ботинки и розовая рубашка. Пугало, как окрестила его Наташа.
  Девочка убежала в комнату, хозяйничая там. Она хорошо знала квартиру, быстро застилая огромную кровать чистыми простынями, накидывая из шкафа кучу подушек. Шамиль ушел в ванную вымыть руки и. когда он вошел в комнату, девочка была уже в одних трусах, кроссовки, футболка и спортивные брюки валялись на полу. Шамиль глубоко вздохнул, не желая глядеть на нее, и бережно положил ее одежду на небольшой диван у стены, кроссовки поставил рядом. Девочка что-то писала на телефоне, нервно подергивая головой. Худая, с тонкими ногами и руками, с маленькой незрелой грудью, таких девушек можно было встретить и в более позднем возрасте, так навсегда оставшимися подростками, расцветая лишь к тридцати годам, но было видно, что это девочка, ещё совсем юная, уже безвозвратно испорченная.
  ќ- Ты чё? - удивилась девочка, глядя на Шамиля, старательно прятавшего глаза. ќ- А, ты любишь смотреть?
  Она захохотала и прыгнула на кровать, легко, без видимых усилий. Она попрыгала на кровати, весело смеясь, потом остановилась, долго смотрела в телефон и радостно воскликнула.
  ќ- Ура! Бабки перевели! - девочка бросила телефон на подушки и задрала вверх правую ногу, демонстрируя Шамилю свою растяжку, легко, без видимых усилий. Она поправила кепку и спросила: - Как тебе? Улет, да?
  - Да, - еле слышно проговорил Шамиль, у него закружилась голова, будто бы он был не здесь, а его медленно погружали в какую-то тягучую массу. Ноги налились свинцом, он не мог сдвинуться с места, а язык не хотел слушаться. - Подожди, я должен тебе кое-что сказать.
  ќ- Чего? - удивилась девочка. - Да ты чего такой стеснительный, я у тебя первая, что ли? Я тебе сейчас такое покажу!
  Она сняла трусы и кинула ими в Шамиля, звонко хохоча. Выполнив несколько упражнений на кровати, она встала на руки, раздвинув ноги в шпагате, а потом села в шпагате на кровать, озорно глядя на него. Шамиль увидел в её взгляде неприкрытое желание, ей действительно нравилось всё то, что она делает, но он видел, что она играет, как ребенок, не до конца осознающий жестокость этой игры. В голове заухали молоты, и его затошнило.
  - Сколько тебе лет? - прошептал Шамиль, всё ещё не справляясь с волнением, смотреть на нее было больно, но он смотрел, машинально держа в руках ее трусы.
  - Тринадцать, - четко, как на уроке отрапортовала девочка. - А что? Я бы тебе и так дала, ты мне нравишься, люблю таких мальчиков, как ты. Иди сюда, я тебе скажу, что ты должен делать.
  Она поманила его указательным пальцем, а потом недвусмысленно схватилась за промежность, приоткрыв рот и высунув язык. Шамиль выбежал из комнаты и заперся в туалете, его тошнило, а всё тело била сильная судорога.
  Когда он вернулся, девочка сидела на кровати, обхватив руками колени, и копалась в телефоне.
  - Ты нормально? - с искренним беспокойством спросила она. - Если ты не готов, давай потом, можем у тебя, а?
  - Оденься, пожалуйста, - Шамиль протянул ей одежду.
  ќ- Не хочу, - она нахмурилась, а потом резко вскочила с кровати. Она схватила брюки и, путаясь от спешки, одела их. Надев кроссовки, она выбежала в прихожую, надевая на голое тело спортивную куртку, лихорадочно засовывая в сумочку телефон. Шамиль опомнился и бросился за ней, но она уже выбежала за дверь, крикнув ему.
  - Это не я ментов вызвала, я не знала! Прости! - голос ее затих на лестничной клетке.
  Прибыл лифт, Шамиль обернулся, получив в лицо удар кулаком. Он упал на пол, и его стали избивать ногами, он как мог группировался, но удары доходили до цели. После третьего удара в голову, Шамиль потерял сознание.
  Денис поднял глаза от планшета, внимательно осматривая двор. Что-то его беспокоило, давно не было слышно ни Шамиля, ни этой девочки - телефон Шамиля молчал, оставшись в комнате, передавая звуки улицы, шелест шин проезжавших машин со стороны фасада дома. Рядом сидел Вова, спокойный, смотря прямо на подъезд. Он толкнул Дениса, показав на четверых мужчин, вышедших из черного джипа и спешно входивших в подъезд. Вова достал пистолет и зарядил его, убрав в кобуру.
  - Наша девка, - сказал Вова, показав на выбежавшую из подъезда девочку. - Куда это она?
  ќ- Чёрт! - Денис вышел из машины и побежал к подъезду, Вова бросился за ним. Денис спотыкался от спешки, на ходу отвечая на звонок.
  - Петр Ильич, берите девчонку и людей к нам!
  - Всё понял, девочку вижу, Наташа ее возьмет. Через три минуты будем, - быстро ответил Петр Ильич.
  Лифт шел бесконечно долго, Денис и Вова нервно сжимали пистолеты в кобуре, готовые за долю секунды достать их и выстрелить. Лифт доехал до последнего этажа и медленно открылся.
  На площадке никого не было, только лужа крови и кровавая полоса, ведущая к одной из квартир.
  - Заперто! - Вова дернул за ручку металлической двери, внутри кто-то был, он отчетливо услышал шаги.
  - Отойди, - Денис достал пистолет и выстрелил в замок, потом в другой.
  Они прижались к стенке, из квартиры раздались беспорядочные выстрелы, а потом всё стихло.
  - О, как, - еле слышно присвистнул Вова и ловко, в одно движение, дернул за ручку входной двери. Тяжелая дверь не открылась, но части разломанного замка посыпались на пол. В ответ из квартиры опять стали стрелять.
  На площадке загремел лифт, из него выбежали три автоматчика и Петр Ильич. Оценив ситуацию, он дал команду всем отойти от двери.
  - Что делать будем? - спросил Вова, прислушиваясь, в квартире что-то происходило, а телевизоры в других квартирах смолкли, жильцы припали ухом к входным дверям.
  - Надо дверь резать, - сказал Петр Ильич, - минут через пять пожарные приедут.
  - Долго, они так Шамиля располосуют, - покачал головой Денис и посмотрел на пол.
  - Что предлагаешь? - спросил Петр Ильич.
  - Надо время потянуть, кто знает, что это за отморозки, уж больно на наших похожи, - ответил Денис.
  - Похоже ничего не боятся, - согласился Петр Ильич. - Давай, только аккуратно.
  Денис быстро прошел в тамбурную дверь, его увидели в глазок двери квартиры, кто-то засуетился там, но стрелять не стал.
  - Полиция, бросайте оружие! - скомандовал Денис.
  ќ- Это вы бросайте! - крикнули ему в ответ, - голос был высокий и визгливый. - Мы уже подкрепление вызвали
  - С кем я разговариваю? - крикнул в ответ Денис, для убедительности стукнув рукояткой пистолета в дверь. - Доложить по форме!
  Вова и Петр Ильич переглянулись, на лестничной клетки послышались чьи-то тяжелые торопливые шаги, малый лифт шел к ним.
  ќ- Хм, как бы друг друга не перестрелять, - сказал Петр Ильич и подошел к окну. Во дворе стояли четыре "бобика", возле одного дежурило два полицейских с автоматами. - Всем достать удостоверение, без команды не стрелять.
  - Всё понял, - сказал Вова, убирая пистолет в кобуру.
  Приехал лифт, и на площадку с лестничной клетки ворвались полицейские, выставив вперед дула автоматов, из лифта вышло четыре полицейских, взяв под прицел всех, кто был в лифтовом холле. Все напряженно смотрели друг на друга, ожидая первого движения, которое могло закончиться перестрелкой. Петр Ильич, медленно, плавно протянул руку вперед, демонстрируя свое удостоверение.
  - Прокуратура, свои мы, ребята, свои, - сказал он, обращаясь к капитану, недоверчиво глядевшему на него и Вову, также державшему удостоверение на вытянутой руке.
  - Оружие на пол, - скомандовал капитан. - Всех касается!
  - Спокойно, спокойно, ребята, - сказал Вова, медленно кладя пистолет на пол, за ним оружие положили и три полицейских, все, кроме Петра Ильича.
  - А тебя это разве не касается? - спросил его капитан.
  - Давай сначала свое удостоверение покажи, капитан, - ответил ему Петр Ильич. - Мое оружие в кобуре, чего ты боишься?
  - Ты чего такой дерзкий? -ќ капитан сощурил глаза и кивнул полицейским. - Взять его.
  Полицейские бросились к Петру Ильичу, но перед ними встал Вова.
  - Ребята, ну вы чего? Своих решили месить? Нехорошо это, нехорошо, - сказал Вова, мягко отстраняя от себя дула автоматов.
  - А что вы тут забыли? - нервно спросил капитан.
  - А вы? - спросил его Петр Ильич. - У нас здесь спецоперация, а вы откуда узнали об этом?
  - Был вызов, - быстро ответил капитан.
  - И вы так быстро приехали? Заранее наряд взял, да? Как ждал, шестым чувством чуял? - ухмыльнулся Петр Ильич. - А от кого был вызов?
  - А чего это я тебе должен всё рассказывать?
  В это время из тамбура вышел Денис, всё это время слушавший их разговор. В руках у него был пистолет. Он посмотрел на капитана, а тот уставился на него. Капитан дернулся, желая быстрее выхватить из кобуры пистолет, но Денис успел выстрелить первым, пробив правое плечо капитана.
  - Стоять! Все на пол! - крикнул Петр Ильич, выхватив из кобуры пистолет и выстрелив в потолок.
  Вова и три их полицейских в одно мгновение схватили оружие и взяли на прицел всех остальных, еще не успевших сориентироваться. Приехал грузовой лифт, и на площадке стало невыносимо тесно - из него вышло три полицейских, три с автоматами, и два пожарных с циркулярными пилами.
  - Шибаев, всех брать! - скомандовал Петр Ильич невысокому коренастому мужчине с бычьей шеей и поломанными, как у борца, ушами.
  Новоприбывшие быстро разоружили полицейских, выставив их у окна, два полицейских встали у лестничной клетки, держа их на прицеле, недвусмысленно щелкнув предохранителями автоматов.
  - Кто это? - спросил Петр Ильич Дениса, стоявшего над капитаном, корчившимся на полу и стонавшим.
  - Знакомый, - спокойно ответил Денис и обратился к капитану. - Узнал меня, сука? Вижу, что узнал. Не ожидал, что так встретимся?
  - Да кто это? - удивился Вова.
  - Помнишь, меня у дома подстрелили? Так вот он меня вел, я его сразу узнал, - ответил Денис.
  - Ты уверен? - спросил Петр Ильич.
  - Уверен, видишь, как на меня смотрит, узнал, - ответил Денис и кивнул пожарным.
  - Ребята, надо дверь вскрыть. У них только пистолеты, они ее не пробьют, а дальше мы сами.
  Пожарные кивнули и пошли к квартире. Вскоре засвистели пилы, послышался лязг упавших металлических частей. Из квартиры никто не стрелял, затаившись.
  Когда пожарные вернулись, Вова махнул Шибаеву, тот и еще два полицейских с автоматами вошли в тамбур, пожарные спешно вернулись, их отвели на лестничную клетку.
  Без лишних слов и приготовлений, Шибаев дернул дверь, буквально вырвав ее из косяка. Она еще не успела упасть, а в квартиру уже вбежали полицейские и Вова.
  ќ- Свои! Свои! - Истошно кричали четверо мужчин, которых повалили на пол, хорошо приложив ударами прикладов в голову. Вова вбежал в ванную, там на полу лежал Шамиль, весь поломанный, головой упираясь в душевую кабину, а ногами в унитаз. Он был весь в крови, но дышал. Вова аккуратно ощупал его, брать было опасно, он почувствовал, что у Шамиля сломаны ребра, поэтому Вова, стараясь не причинять сильной боли, уложил Шамиля прямее, подложив под голову куртку. Шамиль был без сознания, слабые вздохи вырывались из груди вместе с розовой пеной, лицо исчезло, превратившись в одну грязную кровавую массу.
  Вова не обращал внимания на то, что происходило вокруг. Он вызвал скорую, долго объяснял им, потом выполнял их рекомендации, проводя первичную диагностику - всё равно сделать было ничего нельзя, только ждать, пока Шамиля заберут в больницу. Вова сидел рядом, прислонившись к стене, и смотрел на Шамиля, на своего друга, хорошего и доброго, который никогда не смог бы никого обидеть, даже просто ударить, неспособного на насилие, неспособного на подлость, а теперь он лежит тут и умирает, а он ничего не может сделать, ничего! В его голове зашумело, сильно заболели глаза, не способные выдавить из себя ни одной капли слез, удерживая всё внутри, сжигая его нутро до пепла, без остатка.
  - Вов, Вова, - Денис подергал его за плечо, сколько уже прошло времени? Вокруг было тихо, всех задержанных увели. - Вов, скорая приехала.
  - Я помогу, - с готовностью ответил Вова, вскочив на ноги. ќ Я помогу, я всё сделаю. Куда нести, куда?
  - Пойдем, они сами, потом понесешь носилки.
  Денис увел его из ванной, освобождая место для фельдшера и хрупкой на вид медсестры, легко вместе с фельдшером укладывающей Шамиля на носилки.
  ќ- Я понесу, - сказал Вова, подойдя к ней.
  - Давайте его вниз, - скомандовал фельдшер медсестре. - Юль, подключи к монитору, прослушай, я скоро.
  ќ- Хорошо, - ответила медсестра.
  Вова и полицейский бережно подняли носилки ушли за медсестрой. Фельдшер ушел на кухню, и стал заполнять бумаги. Денис стоял рядом, быстро отвечая на вопросы, а сам думал, пытался понять, могли ли они это предугадать, где они ошиблись, что не доделали? Звонила Наташа, Денис отклонил вызов, но тут же уничтожил себя за малодушие, перезвонив.
  - Он живой, - сразу сказал Денис.
  - Дай ему трубку, - строго сказала Наташа, голос её дрогнул и она закричала, верно поняв то, что он сказал. - Дай Шамиля, где он?! Дай мне его!
  - Он живой, живой. И это всё, - сказал Денис, но Наташа его не слышала, она плакала, тихо, словно боясь, что её кто-то услышит.
  - Живой, живой, - повторила Наташа, она утирала слезы, часто шмыгая носом. - Это я виновата, я его заставила, я виновата, я виновата.
  - Ты не виновата, он сам принял решение и знал, на что идет, - сказал Денис, ему стало нехорошо от своих слов, от этого вранья.
  - Нет, Денис, это я виновата. Ты предупреждал, что будет ловушка, я помню. И я настояла, я настояла, я была уверена! Я! А что в итоге? Он живой, и всё, всё, - Наташа бросила трубку.
  Денис оглядел кухню: новая мебель, чистая посуда в шкафах, салфетки на столе... ненастоящее, неживое, от этой квартиры веяло подземным смрадом, мертвечиной, он отчетливо уловил этот запах. Перед выходом он прошел в большую комнату, долго рассматривая мятую постель, валяющиеся на полу трусы и футболку, и снова тот же запах, невыносимый мерзкий запах.
  Денис очнулся от того, что Петр Ильич тяжело опустил ему руку на плечо. Денис обернулся, в коридоре уже работали эксперты, щелкали затворы фотокамер, кто-то был в ванной.
  - Ну, идем, ребята сами управятся, - сказал Петр Ильич.
  - Погоди-ка, видишь, по-моему, это камеры, - Денис показал на черные блестящие диски под потолком в разных концах комнаты, они были почти незаметны, спрятанные в изгибах навесного многоуровневого потолка.
  - Похоже, - Петр Ильич махнул рукой одному из экспертов, молодой парень в синем комбинезоне без знаков отличия вошел в комнату. Он сразу увидел то, на что смотрели Денис и Петр Ильич.
  - Камеры, - уверенно сказал парень. - Но не ip-шные, сервак должен быть где-то рядом.
  - В соседней комнате, - сказал Денис. - Там заперто.
  - Вполне может быть, - кивнул парень и пошел к запертой двери. - Я сейчас вниз спущусь за инструментом, так я замок не открою, видишь, его отдельно врезали.
  - Вижу, - Денис склонился над замком, хороший, с защитой от прямого взлома, такой сверлить придется долго. Он прислушался и поднял вверх руку. - Тишина!
  Все затихли, перестали щелкать затворы. Денис припал ухом к двери и долго слушал.
  - Что услышал? - спросил парень в комбинезоне.
  - Вентиляторы сильно зашумели, - сказал Денис. - Похоже на серверную стойку.
  - Хм, может быть, я побежал за инструментом, а то можем опоздать! - засуетился парень.
  - Нет времени, отойдите, - скомандовал Денис, и все отошли от двери.
  Он отошел назад, упершись в коробку входной двери, и быстро, как пружина, бросился на дверь, мощным ударом ноги выбив ее вместе с коробкой. Денис пролетел вперед, с трудом остановившись. Комната была жилой, на полу валялись пакеты из бургерных, стаканчики с кофе, бутылки пива, на узком подоконнике стояла банка с бычками, слева был старый диван, а на другом конце стоял серверный шкаф и компьютерный стол с двумя большими мониторами. Денис бросился к серверной стойке, из нее торчало четыре сетевых кабеля, он стал один за другим вырывать их из гнезд. Сервер шумел, парень уже стоял над монитором, щелкая мышкой, сервак только-только загрузился, в командной строке висела недописанная команда, выскочили предупреждения о потери подключения к сети.
  - Успели, хорошо, что так вошли, а то бы еще пароль несколько недель подбирали бы, - обрадовался парень.
  - А я думал, что это как в фильмах: подключил машинку, а она раз и пароль готов, -сказал Петр Ильич.
  - Шутите, да? - удивился парень.
  - Шутит, Петр Ильич всё отлично понимает, - ответил Денис и с тоской посмотрел на монитор. - Сколько же здесь этой дряни записано.
  - Много, и её придется просмотреть - ответил Петр Ильич и сжал плечо Дениса. - Не тебе одному.
  - Я знаю, просто тошнит уже, - поморщился Денис. - Куда этих уродов отвезли?
  - Всех к нам, а там разберемся. Я вижу, что некоторые просто из отделения, им приказали. Все воют, что мы их не так поняли, что мы все работаем заодно.
  - Понятно. Куда этого капитана?
  - Пока в больницу, его Вовка постережет, он взял еще двоих ребят, не сбежит, а потом к нам, на разговор, - ответил Петр Ильич и посмотрел на монитор. Парень уже нащелкал папок и открыл одну видеозапись, на которой толстый боров пытался залезть на кровать, а от него, как бы от страха, убегала голая девочка, строившая ему рожи. - Выключи эту дрянь!
  
  14.
  
  Германия, пригород Мюнхена, квартал мигрантов
  
  - Эй, Моника! - позвал военный с капитанскими знаками отличия молодого лейтенанта, остановив её прямо на выходе из КПП.
  - Да, Отто, что ты хотел? - она подошла к нему, поправив форменную кепку. Если бы не знать, то она вполне бы сошла за парня, мужеподобна, с грубыми чертами лица, широкой костью, невысокая, но всё же её выдавали глаза, яркие, зеленые, так гармонировавшие с выбивающимися из-под кепки прядями каштановых волос, веселые, ищущие.
  - Слушая, тут эта девочка у нас стоит, долго уже стоит. С нами разговаривать не хочет, говорит, что надо женщину, - ответил капитан. - Сходи, поговори с ней.
  - Я? ќ Удивилась лейтенант, захлопав густо накрашенными ресницами. - Да я их языка не знаю, а ещё мне надо в штаб съездить, у меня документы. Она показала на папку в руках, горделиво вздернув нос.
  ќ- Подождут, не война же, - поморщился капитан. - У них что-то случилось, а наш переводчик опять куда-то делся. Вот не могут постоянного прислать!
  - И не говори, они всё время чего-то хотят, а мы не знаем чего. Так жалко их, особенно детей, у них такие жалостливые глаза! - с чувством воскликнула лейтенант.
  К КПП подъехала полицейская машина, из нее вышел Тоби, держа в руках пакет из аптеки, полностью набитый какими-то коробками, бутылками.
  - О, вы меня уже встречаете! - обрадовался Тоби, пожав руку капитану и лейтенанту. - А вот я привез всё, как обещал. Передадите им, ладно?
  - А может сам передашь? -ќ предложил капитан.
  ќ - Нет, у меня дела, мне надо через полчаса в патруль выходить, - отрицательно покачал головой Тоби.
  - Ничего, подождут. Там твоя знакомая забыл, как ее зовут, вроде Заура, - сказал капитан.
  - Заира, - поправил его Тоби и напрягся. - А что с ней?
  - Ничего, пришла на КПП и просит кого-нибудь пойти с ней, говорит, что там какая-то проблема. Я хотел сходить с ней, но она не позволила, сказала, что должна женщина идти.
  - Так, ладно. Моника, пошли, я думаю, это недолго, - сказал Тоби и решительно двинулся вперед.
  - Погоди, дай пакет, - сказал капитан.
  Тоби передал ему пакет, капитан отдал его солдату, тот быстро провел по нему металлоискателем, потом порылся в нем и отдал обратно Тоби.
  - Всё, теперь иди. Ты с оружием? - Нет, осталось в машине, вы же посмотрите? - улыбнулся Тоби.
  - Да, давайте, а то мне это всё уже не нравится, - сказал капитан и с тревогой посмотрел назад, где за воротами из труб и колючей проволоки, запиравшими дорогу, огражденную с двух сторон низкими блиндажами модульных быстровозводимых КПП, на крышах которых стояли мачты с мощными прожекторами, виднелась темная фигура девочки, покорно стоявшей на месте и смотревшей вниз.
  Тоби и Моника прошли сквозь полуоткрытые ворота и подошли к ней. Казалось, что Заира спит, она еле заметно покачивалась, глаза её были закрыты, дышала она тяжело, прерывисто.
  - Cалам Але́йкум, Заира, - поздоровался Тоби, она встрепенулась, резко вздернув голову, отчего её лицо открылось, обнажив болезненную бледность, которую можно было отчетливо разглядеть даже на темной коже.
  - Алейкум ас-Салам, Тоби, - обрадовалась она, даже не стараясь закрыть лицо, как требовали от нее мать и другие женщины, а Заира и Наоми не хотели прятать свои лица, завидуя свободе белых женщин, получая тумаки от матери, упреки от других женщин, часто бросавших в них грязные обидные слова.
  - Что с тобой? - Тоби с тревогой приблизился к ней и машинально, забыв про их порядки, дотронулся рукой до ее лба, она вся горела.
  - Нет, это не я, это Наоми. Она очень больно, очень больно, - заторопилась Заира, шепча в ответ. Из её груди вырвался сильный кашель, тонкое тело затрясло от судорог.
  ќ- Идем, быстро, - скомандовал Тоби, беря её за руку.
  - Тебе нельзя, мой господин, - прошептала Заира, но повиновалась.
  - Да знаю я, харам и всё такое, - махнул рукой с пакетом Тоби, Моника пошла рядом.
  - Моника всё посмотрит, не переживай.
  - И ты, ты тоже заходить, - прошептала Заира. - Наоми будет радоваться, ей очень больно.
  - Хорошо, и я зайду, только выгони всех ваших особо трепетных, эм, ну тех, кто будет кричать, поняла? - спросил Тоби, Заира улыбнулась и закивала, что поняла. Тоби быстро взглянул на неё, бледная, исхудавшая за последние дни, она была сильно больна, тут и без анализов было всё ясно, а черные глаза светились радостью и надеждой. У него закололо сердце, Тоби готовился к плохому, он был уверен, что что-то случилось в этом закрытом доме.
  Они подошли к подъезду, их тут же облепили женщины, что-то кричавшие на Заиру. Она пыталась им ответить, но её слабый голос тонул в их криках. Тоби внимательно смотрел на этих женщин, нездоровых на вид, с блестящими бешенными глазами, и решительно вошел в подъезд. Поднявшись на четвертый этаж, они вошли в квартиру, где жила семья Башара и еще две семьи. Их встретили молча, никто не бросался на Тоби, не кричал ему про харам или что-то подобное, он не разбирал выкрики снизу, понимая только то, что он не должен сюда входить.
  Мать Заиры сама провела Тоби в комнату, где на нижней кровати лежала Наоми, вздрагивающая от спазмов. С ее лба катились крупные капли пота, а руки инстинктивно прижимались к животу. Её накрыли тремя одеялами, она тяжело дышала.
  - Уберите одеяла, - скомандовал Тоби, подойдя к окну, он открыл его, впуская свежий воздух.
  Заира перевела матери, та, подумав некоторое время и с опаской поглядев на Тоби, убрала одеяла, оставив Наоми в одной длинной ночной рубашке, насквозь промокшей от пота.
  - У нее больно живот, ещё вчера, - сказала Заира. - У неё часто болеть живот, очень часто. Мы думали, пройдет, как тогда, как раньше.
  - Я понял, -ќ кивнул Тоби и сказал Монике. - Можешь ее осмотреть?
  Он отвернулся, а Моника осторожно подошла к Наоми. Она потрогала ее лоб, руки, дотронувшись до живота, Наоми одернула руку, Наоми громко вскрикнула и заплакала.
  - Я не знаю, я не знаю, что смотреть, - растерянно сказала Моника.
  Тоби повернулся и пристально посмотрел на мать девочек, а потом на Заиру.
  - Скажи своей матери, что я полицейский. Нас учат медицине, немного, совсем чуть чуть. Я должен её осмотреть, понимаешь
  - Да, ќ Заира подумала и повторила то, что поняла. - Ты чуть знать доктора, ты можешь понять, ты учиться потому, что полиция.
  - Верно, переводи.
  Заира перевела, мать вскинула руки и долго возмущалась, потом с отчаяньем посмотрела на дочь и резко, без колебаний, подняла ночную рубашку до уровня груди, обнажив длинные худые ноги, белые трусы и напряженный раздувшийся живот. Тоби достал из пакета бутылочку со спиртовым раствором и натер им ладони. Подойдя к Наоми, он встал на колени и осторожно, боясь причинить ей боль, положил холодные ладони на живот. Наоми вскрикнула и открыла глаза, увидев Тоби, она заплакала, но улыбнулась через боль.
  - Прости, Наоми, будет очень больно, - сказал Тоби, Наоми кивнула и зажмурилась. Тоби стал пульпировать, как его учил судмедэксперт точными сильными движениями, прощупывая правый нижний угол живота. Наоми дико закричала, но Тоби вдавил еще сильнее, точно ощутив окаменевшую часть кишки. Он вскочил и приказал, - Собрать её вещи, срочно в больницу!
  - Что с ней? - спросила Заира, не успев перевести приказ Тоби матери, та всё поняла и так, принявшись одевать дочь, сумка с вещами уже стояла у двери, Тоби взял её.
  ќ- Аппендицит, - ответил Тоби. - Приступ аппендицита или что-то подобное, надо в больницу, надо быстрее!
  - Я не поняла, - чуть не плача, ответила Заира.
  - Потом объясню. Ты едешь со мной, тебя тоже должен посмотреть доктор. Переведи матери.
  Заира быстро перевела, её мать ответила. Тоби уловил по отдельным словам, что она согласна. Заира достала пакет и собрала свои вещи, совсем немного, на её полке почти не было вещей, как и у других. Тоби поразило это, он не ожидал, что женский шкаф может быть пустым.
  Мать с трудом одела Наоми, которая попыталась подняться, но тут же рухнула на кровать, лишившись сил, громко застонав от боли. Тоби наклонился и взял ее на руки, она была такой же легкой, как и Амалия, даже ещё легче. Наоми прижалась к нему, как ребенок, зарывшись лицом в его грудь, и успокоилась.
  - Всё будет хорошо, я обещаю, - сказал Тоби матери девочек, она припала к его ладони, поцеловала её. Тоби нахмурился, ему не нравились эти обычаи, он много раз говорил, чтобы они так не делали, но его никто не хотел слушать, не зная как иначе выразить свою искреннюю признательность и доверие.
  Он долго спускался вниз, спуск по лестнице причинял Наоми боль, но девочка терпела, Тоби показалось, что она пытается напевать какую-то песенку, редко открывая глаза, чтобы вновь впасть в полузабытье. Позади шли Моника и Заира. Моника несла сумку и пакет, второй рукой придерживая Заиру, с каждым шагом терявшую силы. Девочка с трудом дышала, часто кашляя. Когда они вышли из подъезда, кричавшие на них женщины расступились, молча, без колких бешенных взглядов, пошли за ними, проводив их до самых ворот.
  Когда они вышли за ворота, Заира оторвалась от руки Моники и упала на колени. Её вырвало, она лишилась сил, и если бы Моника не успела подхватить её, то девочка бы упала на землю, лицом в то, что изрыгнуло её тело, почуяв запах свободы.
  Тоби уложил Наоми на заднее сиденье, соорудив подобие подушки из куртки и пледа, Заиру посадили рядом, младшая сестра, сама ещё не до конца пришедшая в себя, бережно положила ноги сестры себе на колени. Тоби дал ей попить воды, Заира пила с жадностью, захлебываясь, дрожа всем телом.
  - Поедешь со мной? - спросил Тоби Монику.
  - Нет, я должна ехать в штаб, - ответила лейтенант и посмотрела на капитана.
  - Нет, езжай с Тоби, в штаб потом съездим, - скомандовал он. - Как закончите, доложите, пришлю охрану.
  - Но они же не заключенные! - возмутилась Моника.
  - Это для них охрана, в городе что-то происходит, - ответил капитан. - Так, ребята доложили, какой-то митинг или шествие.
  - Опять, - с досадой проговорил Тоби. - Мы поедем в новую, там точно будут места, придется через центр.
  - Попробуйте, -ќ пожал плечами капитан.
  Тоби и Моника сели, он включил сирену и люстру и, быстро, но аккуратно наращивая ход, понесся вперед по шоссе. Скоро они уже вьезжали в город, улицы были пусты, в кармане водительской двери пищал телефон, набухая от входящих сообщений, Тоби не обращал на него внимания пока не позвонил Андре.
  ќ - Да, Андре. Я еду в больницу, у девочек проблемы, - выпалил Тоби. - Отвезу и сразу же поеду в патруль, предупреди там всех, хорошо?
  - Я тебя понял, только через центр не езжай, там шествие, -ќ мрачно проговорил Андре,
  - мы уже там, лучше объехать.
  - Не могу, я уже здесь, - Тоби повернул на широкую улицу, ведущую к туннелю, по которому можно было легко попасть на автобан, а там и до больницы рукой подать, и увидел впереди скопление людей с плакатами и факелами. - Вижу, черт!
  Тоби стал тормозить, но всё равно сильно приблизился к манифестантам. Их было несколько сотен, может больше, ему не было видно. Огромная толпа мужчин и женщин, с закрытыми черными масками лицами, кто-то нес знамя политического движения "Партия силы!", кто-то нес зажженные факела, другие шли с плакатами, но большинство держало в руках биты, клюшки, арматуру и прочие орудия беспорядков. Толпа увидела его машину, и первые ряды бросились к нему. Тоби хотел сдать назад, развернуться, но неизвестно откуда выскочившая машина перекрыла дорогу, за ней встала другая, третья, четвертая, пятая, полностью перекрыв путь назад. Слева от него был музей современного искусства, с невообразимыми деревьями из искусственных материалов, выложенная плиткой дорога уходила к реке. Тоби внезапно подумал, что ещё совсем недавно это безликое здание из бетона и стекла было каким-то административным погребом, он уже и забыл, что за чиновники здесь сидели, несколько раз приходя с Амалией на странные инсталляции молодых художников, вызывающие недоумение и смех. Отогнав от себя эти мысли, он осмотрелся, справа был торговый центр с кинотеатром, где прогремел первый взрыв, магазины на первых этажах домов, вся улица была уже заполнена людьми, недвусмысленно шедшими к нему, а впереди была дорога к больнице, самая короткая, самая быстрая.
  Толпа двигалась на него, окружая полицейскую машину. Тоби вышел из машины, толпа остановилась.
  - Освободите проезд! - скомандовал Тоби.
  - Зачем тебе? -ќ крикнул ему кто-то, толпа зашумела.
  ќ- Это же Тобиас, он работает на этих черных! - крикнули несколько голосов.
  - Мне надо в больницу, у меня тяжело больные люди в машине! - громко крикнул Тоби.
  - Освободите проезд, немедленно!
  ќ- А то что? Ты нас застрелишь? -ќ захохотал стоявший впереди мужчина, держа в руках кусок арматуры. -ќ Кого это ты там везешь, а?
  - Это две черные! - закричал молодой парень, подбежав к машине и тут же отбежав, будто бы его кто-то собирался ударить.
  - Так вот ты кого защищаешь?! - взревели мужчины впереди. ќ А мы-то думали, что ты защищаешь нас, наших детей и жен!
  Толпа заревела и двинулась с трех сторон на него. Тоби выхватил пистолет и выстрелил в воздух. Толпа на одно мгновение остановилась.
  - Стоять! Не подходить! - закричал Тоби, срывая голос.
  - Давай, Тоби, решай, с кем ты! - крикнул ему мужчина с арматурой, - или ты с нами, со своей страной, или ты будешь защищать этих зверей, тогда тебе не место среди нас!
  - Да! - одобрительно заревела толпа.
  - Я служу людям, я пошел защищать людей, помогать людям, а не зверям! - крикнул ему в ответ Тоби. Мужчина бросился к нему, но Тоби выстрелил ему под ноги, и тот от страха упал на асфальт. -ќ Стоять! Стоять, звери! - Посмотрите на себя, вы превращаетесь в нацистов, вы превращаетесь в зверей! Одумайтесь!
  Толпа загудела, но никто не решился броситься на него. Тоби понял, что это шанс, и быстро сел в машину. В этот момент к ней бросились люди, он включил заднюю передачу, и резко вывернул руль, бросив автомобиль прямо к зданию музея. Толпа отпрянула, но быстро очухалась, побежав за ним. В машину полетели камни, арматура, одна даже ударила в стекло, и по нему пошли трещины.
  - Держитесь! - крикнул Тоби, лавируя на большой скорости по площади музея, сбив несколько искусственных деревьев из дешевого дюралайта. Он выехал на пешеходную дорожку, ведущую к реке. Дорога была узкая, ветви деревьев хлестали по стеклам, ему не хватало обзора, двигаться задним ходом было неудобно, но времени и возможности развернуться не было. Преследователи отстали, но он их видел, за ним бежали.
  Наконец узкая дорожка вывела их к реке, Тоби дернул ручник и развернулся на скользкой гальке, которой усыпали весь берег. Машина рванула вперед, уходя к мосту, к той аллее, с которой всё и началось, где нашли смерть первые жертвы. Не останавливаясь, не тормозя, он пролетел жилые кварталы, жители которых нарушили комендантский час, шатаясь по району, кто-то шел с битами в сторону центра, но, увидев несущуюся полицейскую машину, резко поворачивали обратно, инстинктивно убегая от нее.
  Вот уже и показалось объездное шоссе, налево дорога уходила обратно в город, опоясывая новые районы, выводя к вылетной магистрали, к кварталу мигрантов. Тоби повернул направо и что есть мочи вдавил педаль газа. Придется долго объезжать склады и поля, но так он точно выедет к больнице.
  - Ещё недолго, минут двадцать, - сказал Тоби, смотря в зеркало заднего вида. Девочки, казалось, уснули, но Заира слабо улыбнулась, не открывая глаз, так с улыбкой и уронив голову на грудь. - Скоро, уже скоро.
  Тоби бросил взгляд на лейтенанта, у нее дрожало лицо от несдерживаемого плача. Он похлопал её по руке, желая успокоить. Тоби набрал Андре.
  - Ты видел, видел?! - прохрипел Тоби, он сорвал голос.
  - Видел, ты молодец, что успел скрыться. Нам пришлось бросить машины, - ответил Андре, было слышно, что он бежит. Нас гонят, как дичь. Потом поговорим. В город не суйся, и Амалии скажи, чтобы не совалась, её изобьют, в лучшем случае.
  - Всё понял! - Тоби сбросил звонок и набрал Амалию, её телефон был вне зоны доступа. -- Вот чёрт!
  Поворот, ещё поворот, прямая дорога - двигатель ревет, коробка свистит на последней передаче. Торможение, и машина под острым углом входит в новый поворот, новый скачок, если бы у автомобиля выросли крылья, то он бы взлетел. Впереди показался забор больницы. Охранники, заслышав сирену, заранее открыли шлагбаум. Машина влетела внутрь, резко затормозив у приемного отделения.
  Тоби выбежал из машины и открыл пассажирскую дверь. С трудом растолкав уснувшую Заиру, он передал ее Монике, которую всё ещё трясло. Наоми он вытаскивал медленно, борясь с желанием быстрее вытянуть ее. Девочка была очень горячая и уже начинала бредить, то распевая что-то на своем языке, то вспоминая новый язык, в один момент Тоби почудилось, что она зовет отца, просит его о чем-то.
  - Идем, идем! - звала его Моника, держа Заиру и дверь приемного отделения.
  Тоби внес Наоми, вошли и Моника с Заирой. Их встретили охранники и несколько врачей.
  ќ- А у них есть страховка? - с сомнением спросил один из врачей, выходя вперед. -ќ Я так думаю, что нет. Вы должны увезти их в другую больницу, мы мигрантов не принимаем.
  - Вы что? - опешил Тоби. Он бережно уложил Наоми на диван и обернулся к врачу.
  - Я повторяю, мы не принимаем мигрантов. Вы должны увезти их в другую больницу.
  - Уходите, - повторил врач.
  - Нет, - Тоби выпрямился и покачал головой. - Вы примите их и сделаете всё, что положено. По оплате разберемся потом. Вы что не видите, они умирают? У неё приступ аппендицита, может уже перитонит, а у нее отравление или инфекция!
  - Инфекция! - воскликнул врач. -ќ Вы привезли к нам инфекцию! Уходите немедленно!
  - Молчать! - захрипел Тоби. -ќ А ну-ка быстро займитесь больными!
  Моника и Заира сидели на соседней кушетке рядом с Наоми, Заира безвольно висела на Монике, а лейтенант непонимающе смотрела на врачей и охранников, уже двинувшихся на Тоби, у которого лицо побелело от ярости.
  - Вы сейчас же займетесь больными и сделаете всё, что от вас положено, - медленно, выговаривая каждое слово, каждый слог, - сказал Тоби, направляя на врача пистолет.
  - Немедленно.
  - Вы мне угрожаете?! - взвизгнул врач. На мгновение Тоби понял, что не видит его лица, лицо этого человека перестало для него существовать, он видел лишь безликую маску, без глаз, носа, только рот, который открывался и закрывался, извергая из себя поганые слова. Он выстрелил, пуля пролетела рядом с ухом. Все отступили назад.
  - Немедленно, - повторил Тоби.
  ќ - Хорошо, но вы за это ответите! - мрачно сказал врач.
  - Шевелитесь, - приказал Тоби, не обращая внимания на его угрозы.
  
  15.
  
  На площади старого города столпилось больше тысячи человек, вооруженных битами, арматурой или просто с голыми руками, но с лютой ненавистью в глазах, разбирающие каменную мостовую, готовясь ударить по темнеющей перед ними шеренге военных и полицейских. Щиты и каски впитывали в себя солнечный свет, небо. Как назло, было безоблачным, природа ликовала, пела. К нестройной толпе манифестантов, выдвигавших перед собой шесты с плакатами, на которых было одно и то же воззвание "Очистим нашу Родину от черноты!", подходило подкрепление со стороны узких улочек, вливаясь в эту живую бурлящую массу свежими потоками, толкая людей всё ближе к государству, смотревшему на них сквозь забрала шлемов. Государство молчало, ожидая команды, а может ожидая действия, а его не было. Манифестанты ещё по пути сюда выплеснули большую часть своей энергии, громя по пути турецкие магазины, переворачивая полицейские машины и поджигая их. И на этом всё, дальше делать было нечего, к ним никто не вышел, их требования, как казалось, интересовали только их, заставляя ещё больше обозлиться на государство. Люди порядочно устали, и ропот уже бродил по толпе, заглушаемый криками и лозунгами, вновь будившими толпу на некоторое время.
  Ручейки подкрепления иссякли, площадь заполнилась полностью: манифестанты находились на расстоянии десяти метров от военных, за которыми находилась старая ратуша, служившая и поныне административным центром города. Слева от толпы тянулись к замку рестораны и кафе с небольшими сувенирными лавками, стеклянные окна и огромные витрины были уже давно закрыты железными ставнями, после введения комендантского часа город опустел, жизнь спряталась внутри жилых кварталов, а старый город стал напоминать склеп. Справа от манифестантов уходила широкая улица, выводящая на магистраль, в самую оживленную часть города. Мало кто заметил, что она была уже перекрыта военной техникой, а на узких улочках, уходивших вглубь старого города, устанавливали укрепления, отрезая манифестантам пути к отступлению. Свободной была лишь дорога к замку, в открытое поле, где гулял ветер, играло солнце на листьях деревьев, шелестела молодая трава. Это напоминало сказочный уголок, из детской сказки, куда непременно хочется попасть, вырваться из серого мрака, уйти от чада факелов, спастись от гнетущих криков вождей, лозунгов провокаторов... людям предоставляли выбор, и кое-кто, прижимаясь к стене дома, уходил, нутром чувствуя, что скоро начнется.
  На крыше ратуши был оборудован наблюдательный пост, здесь же и находился штаб. Всё было сделано быстро, за полчаса, пока манифестанты шли из разных концов города сюда. Полиция и военные точно угадали основную точку, не останавливая бунтовщиков, давая им возможность собраться всем вместе. Военные нарочито выставляли свою технику поперек улиц, направляя потоки, отводя всё дальше и дальше от жилых кварталов.
  За рабочими столами сидело шесть лейтенантов, молодые ребята с идеально ровными спинами. Они отслеживали перемещения людей на карте, получая и передавая данные патрулям и силам сдерживания. Звонки шли постоянно, они говорили, не переставая, внося новые данные, отмечая на карте. Рядом с ними стояли офицеры, два майора и подполковник. Майоры руководили диспетчерами за столами, громко и четко отдавая приказания, а подполковник смотрел то на общую карту, то на полицейских, стоявших у края и смотревших на толпу. Их пригласили для консультаций, операцию проводили военные, но полицейские тоже были нужны, если бы толпа бросилась сейчас на солдат, то неизвестно, чем бы всё закончилось, силы были не равны, но у солдат было оружие и приказ не стрелять.
  Подполковник окликнул Андре, и тот подошел к нему.
  - Что думаете, Андре? - спросил подполковник, показывая на карту, на площади собралось уже 1357 человек, компьютер подсчитал всех с высокой точностью, Андре на взгляд держал в уме 1200-1500 человек.
  - Я думаю, что скоро начнется провокация в наш адрес, а потом будет бойня. Я вижу в этом основную задачу. Выставлять свои требования администрации города не может быть истинной целью, а цель проста - стравить общество.
  - И поставить вопрос, кто есть кто? - кивнул в знак согласия полковник. - Мне лично тоже не нравится, что к нам завезли этих мигрантов, я - против.
  - Но вас там нет, - заметил Андре, махнув рукой в сторону площади.
  - И не будет, моя позиция проста и, как мне кажется, верна. Если решение было принято, а обязательства определены, то мы должны держать свое слово, в этом и есть сила нашей нации, а использовать этих бедных людей в своих целях низко и подло, раньше надо было думать, раньше, а теперь надо отвечать за свои решения. Но, я подчеркиваю это, я был бы против, и я против.
  - Вы сможете проявить свою волю на следующих выборах, - ехидно усмехнулся Андре.
  - Выборах? А разве у нас есть выбор? - подполковник вздернул высоко брови и приподнял левый ус в усмешке. Он был похож на Андре и внешне, и характером, подполковник был немного выше и более подтянутый, но инспектор Вальц, стоявший сейчас у самого края крыши, выделяясь огромным телом, как учебная мишень, сразу же назвал подполковника потерянным братом Андре, чем немало повеселил всех. - Андре, у вас есть мысли, что мы будем делать? Или будем ждать?
  - Мысли есть, Вальц, как раз, разглядел несколько провокаторов, на мой взгляд, стоит их вырвать из толпы, а предварительно толпу рассечь.
  - Да, я тоже думал об этом. Сначала мы предложим им разойтись самим, кто-то уйдет, уже уходят, а потом рассечем и погоним.
  - Как скот, - сказал Андре.
  - К сожалению, сейчас они и есть скот, нам же нужны их погонщики. Можете показать нам этих провокаторов?
  - Да, но это будет сложно, -ќ засомневался Андре.
  - Нет, проще простого, - подполковник подошел к одному из диспетчеров и отдал приказание. Лейтенант вскочил и убежал вниз, через три минуты он вернулся с биноклем и сел за стол. Он некоторое время что-то настраивал, а затем передал бинокль подполковнику. - Идемте, Андре, сейчас всё увидим.
  Андре и подполковник подошли к толстому Вальцу, разглядывающему толпу сквозь толстые очки, что не мешало ему хорошо выхватывать взглядом провокаторов и погонщиков. Подполковник отдал ему бинокль, объяснив, что тот должен каждый раз, когда определит нужного человека, нажимать одну из кнопок на корпусе бинокля, а дальше их камеры будут сами следить за ними.
  Подполковник и Андре вернулись к мониторам, на котором уже был выведен бинокль Вальца. Камера показывала немного размытое изображение, давая приблизительную картину. Вот Вальц выхватил первого, фигура человека окрасилась красным, а на соседнем мониторе его уже выхватили камеры, установленные на ратуши. За ним последовал второй, третий, четвертый - экран делился на части, показывая каждого в отдельном окне.
  - Увеличьте это окно, - попросил Андре, ткнув пальцем в нижнее левое окно на мониторе. Диспетчер вывел его на отдельный экран. - Видите, он что-то раздает, но не всем, видите?
  - Да, вижу, - подполковник жестом подозвал к себе двух капитанов и показал на экран. - - Что думаете?
  - Похоже на гранаты, - сказал один из капитанов.
  - Да, похоже, - подтвердил другой. - Не станут же они кидать гранаты, это глупо, себя же покалечат.
  - Это могут быть шумовые, - сказал Андре. - Видите, другие тоже активизировались, пора начинать.
  - Пора, начинаем, - скомандовал подполковник. - Действуем по первой схеме.
  Раздался звук сирены, а за ним громкий голос стал призывать всех разойтись. Военные и полицейские внизу спешно стали надевать противогазы, и это взбудоражило толпу гораздо больше, чем вой сирены и требовательный голос. В военных полетели камни, брусчатка, бутылки, передние ряды сделали шаг вперед, но отпрянули назад, толпа дрогнула, сбилась в кучу. Изнутри полетели гранаты, взрываясь за спинами военных, внутри строя, ослепляя, оглушая. Полицейские ответили залпом гранат со слезоточивым газом и ЛСД, наполняя площадь едким дымом. Некоторые бросились с битами на щиты, желая пробить их, уложить одним ударом, сбить строй, разрушить целостность шеренги, тремя стрелами делившую толпу, выхватывая особо рьяных, оттесняя запутавшихся, испугавшихся людей с площади, оставляя им возможность уйти самим. И толпа побежала. Нет ничего более страшного, чем паника. Люди падали, давили друг друга, не разбирая, кто был рядом, мужчины давили женщин, женщины мужчин, наступая на руки, на лицо, отталкиваясь от груди, запинаясь о чьи-то ноги, падая и получая удары от ног бегущих. Люди кричали от страха, надышавшись наркотиком, со слезящимися глазами, дезориентированные, некоторые натыкались на стены, будто бы ослепли, падали, прижимались к стене, на животном уровне понимая, что если они так не сделают, то их просто затопчут.
  - Что это за газ? - спросил Андре подполковника.
  ќ- ЛСД, - спокойно ответил тот. - Дезориентация, галлюцинация и подавление воли, что нам и нужно сейчас. В ином случаем нам пришлось бы открывать стрельбу, а этого делать нельзя.
  - Лучше так, чтобы они затоптали друг друга? - спросил Андре, презирая себя за то, что с таким хладнокровием смотрит паническое бегство людей с площади. - Да, может так и лучше.
  - Лучше, чтобы этого больше никогда не было. В следующий раз придется разгонять водометами и стрелять. Готовьтесь к тому, что нас искупают в грязи, - сказал подполковник.
  - Мы в ней уже по уши, - Андре посмотрел на монитор, площадь почти полностью очистилась, солдаты уводили задержанных, другие помогали лежавшим на мостовой подняться. Андре услышал сирены карет скорой помощи. - Малой кровью, но всё равно кровью.
  Раздались выстрелы. Стреляли из-за углов узких улиц. Несколько солдат упало, другие выстроились в боевой порядок, убирая дубинки и доставая пистолеты. Военные были отличной мишенью, им некуда было скрыться, побежать, значит получить пулю в спину, и они открыли огонь. Выстрелы из-за углов прекратились, раздались далекие залпы, застрекотал автомат слева, потом справа, и вдруг всё умолкло.
  К подполковнику подошел один из майоров, они отошли в сторону. Майор говорил быстро, делая доклад, Андре сначала пытался прислушиваться, но вскоре перестал, его больше интересовал шум на площади, точнее та тишина, в которую всё погрузилось, разрезаемая воем сирен и топотом ног в тяжелой обуви.
  - Всех провокаторов взяли, у двоих нашли боевые гранаты. Хорошо, что их взяли первыми, они не успели их детонировать, - сказал полковник, подойдя к Андре. - Что делать с остальными? Куда их всех?
  - Домой, здесь мы действительно можем помочь людям. Они не должны видеть в нас врага, - ответил Андре.
  ќ- Это слова, Андре, хорошие слова, - покачал головой полковник.
  - В наших силах, всё в наших силах. Каждого, кто сюда пришел, мы знаем, их лица уже обрабатываются, вопрос нескольких часов. Не думаю, что они разбежались.
  - Нет, они ушли недалеко, кто-то попытался подняться к замку, но свалился на подъеме. Они боятся, боятся военных. Может, стоит вам и вашим ребятам попробовать наладить контакт? - предложил подполковник.
  - Безусловно, но для начала надо и нашим и вашим снять шлемы и убрать оружие, воевать больше не с кем, пора начинать учиться жить, -ќ ответил Андре.
  - Да, учиться жить всем вместе, хм, удивительно, но мы так этому и не научились. А когда это настанет, это счастливое время, то мы с вами, Андре, будем не нужны, так получается, - сказал подполковник.
  - Не настанет, к сожалению, никогда не настанет.
  
  Мюнхен, конференция освободительного движения "Партия силы!".
  
  В зале конгресс-холла было не протолкнуться от журналистов, которых загнали, как овец, в отдельный закуток слева от главной сцены. Возможно в целях обеспечения безопасности журналистов, а может и смеху ради их огородили от остальных участников форума серым металлическим забором, на которых висели плакаты "Партия силы!", чтобы каждый из представителей недружественной прессы не забывал, где он и кто здесь хозяин. В основном зале кишела толпа из мужчин и женщин, одетых в белые рубашки с вышитым логотипом "Партия силы!" и коричневые брюки, причем крой брюк и рубашек был одинаков, а единообразие причесок среди женщин, плотно стянутый клубок без лишних украшений, без макияжа, делали их похожими на мужчин, которые и правили баллом. Собравшиеся шумели, часто раздавались победоносные выкрики, и зал дрожал от дружных аплодисментов, на главной сцене стоял оратор, как молодая команда на рок-фестивале, разогревающий публику перед выступлением хедлайнера.
  Амалия стояла в закутке для прессы у первого ограждении, коллеги узнали ее и пропустили вперед. Она не ожидала, что её знают, что читали её статьи, это сильно взволновало ее, что она растерялась, пока пожилой журналист, статьи которого она читала взахлеб ещё в школе, не провел ее вперед, встав рядом с ней. А она не могла вымолвить ни слова, блестящими от радости и восторга глазами смотря на него, на конкурентов сзади, уже не видевшихся её конкурентами, сейчас они видели общую угрозу перед собой, угрозу для всех.
  Большинство журналистов было одето в белые футболки с цитатами из Конституции, которые часто повторялись, напоминая о праве на жизнь для каждого, о праве на свободу, на свободу личности, совести... этот флешмоб начался несколько недель назад с подачи издательства "Новый взгляд", в котором работала и Амалия. Идею тут же подхватили и другие издания, причем она перешла границы Германии, бурным веселым потоком растекаясь по Евросоюзу, и это злило, очень злило правительства стран, политических деятелей, которым постоянно тыкали в лицо законом, которого они не признавали.
  - Вы волнуетесь, и это правильно, - сказал Амалии пожилой журналист. Она засмущалась еще больше, покраснев.
  - Да, никак не могу ничего с собой поделать, - засуетилась Амалия, желая убрать распустившиеся волосы в пучок, но журналист мягко взял её за руку и с улыбкой посмотрел ей в глаза, Амалия засмеялась в ответ, не зная почему.
  - Господин Штайгер, что я должна сделать?
  - Вы должны остаться женщиной, моя милая. Посмотрите на этих бедных женщин, - он показал на толпу в зале, женщины часто бросали на них злобные взгляды, а мужчины открыто пялились на Амалию. ќ Они стали похожи на манекены, да, они могут двигаться, они могут ходить, бежать, они могут убить, но это не делает их живыми.
  - Я поняла, - Амалия распустила волосы, небрежно побросав их на спину, несколько прядей упало на грудь, как бы протестуя против, против всего, просто протестуя, ради протеста ќ это было близко Амалии, она внутренне чувствовала, что если в жизни нет желания протестовать, то ты умираешь, остается лишь твоя животная оболочка, желающая жрать и трахаться, желающая повелевать и желающая быть подчиненной, находя в этом острое наслаждение.
  - Вот так лучше, - одобрительно кивнул журналист и посмотрел на других журналисток, которые по примеру Амалии стали распускать волосы, а те, кто были в блузках, расстегнули несколько пуговиц и задышали легче, свободнее. В загоне для журналистов раздался дружеский смех, мужчины освободили места женщинам, чтобы их хорошо было видно со сцены.
  Амалия досталиаиз рюкзака телефон, он не включался, что-то с ним сделали, когда проверяли содержимое ее рюкзака на входе, телефон от этого погас и больше не работал. Также было и у остальных, но нашлись и те, кто тайком пронес онлайн камеры, замаскировав их в одежде, в полуразобранном виде, поэтому охрана на входе ничего не заметила. Теперь они, собрав всё в туалете, вели трансляцию, стоя позади всех. Это были высокие парни, в разноцветных футболках, кепках с логотипами издательств и каналов, и на них никто не обращал внимания, сосредоточив свою агрессию на передних рядах. Среди парней сзади был и коллега Амалии Франк, он несколько раз передавал Амалии записки, а она быстро писала ему ответ, передавая назад. Всё это было теперь в новинку, без работающих гаджетов выигрывал тот, у кого в сумке или рюкзаке с техникой лежал простой блокнот, тетрадь, ручка, карандаш. Амалия убрала телефон обратно в рюкзак и достала из него записную книжку в кожаной малахитовой обложкой, она исписала их уже больше полусотни, меняя блоки, но оставляя обложку, на которой золотой краской красивым почерком было написано "Амалия". Надпись была на русском языке, это сделала Аня, когда у нее был период острого желания что-нибудь отдекорировать, раскрасить, и под руку ей попадалось всё, в том числе и записная книжка Амалии. Господин Штайгер уважительно посмотрел на Амалию и достал из кармана пиджака свою записную книжку, она была немного большего размера, чем у Амалии, в потрепанном коричневом кожаном переплете. Он поправил галстук, носить футболки с цитатами было уже поздно и незачем, все и так его знали, и его работа говорила о нем больше, чем любая, пускай даже и самая точная, и злая цитата.
  - Этому меня научил мой лучший друг, комиссар Шонер, - сказала Амалия, продемонстрировав книжку. - Я сначала ленилась, а потом поняла, что так лучше мысли в общую кучу собирать, когда пишешь, то мозг будто оживает, просыпается.
  - Верно, в моем возрасте его приходится будить пинками, - пошутил господин Штайгер. Он хотел ещё что-то добавить, но его голос потонул в фанфарах и барабанной дроби.
  Зал лопнул от восторга, собравшиеся члены движения и особо выдающиеся, сочувствующие движению запели хором гимн "Мы будем всегда свободны!" Мелодия была не нова, очень напоминала военные гимны начала XX века, казалось, что еще мгновение, и с потолка начнет спускаться стяг с черным коловратом в белом круге и на кроваво-красном полотнище. Но нет, флаги действительно стали спускаться с потолка: коричневые полотнища и белые ромбы, внутри которых была нарисована черная мужская рука, державшая зажженный факел. Музыка, весь антураж и, по сути, никчемность дизайна флагов, заставили Амалию засмеяться, некоторые мужчины из толпы, стоявшие рядом с загоном журналистов, одобрительно кивнули Амалии, мол так держать, иди к нам, распутница. Но Амалия засмеялась от этого еще больше, напряжение спало, она быстро записала свою мысль, показав её господину Штайгеру, тот одобрительно закивал и написал ей ответ на листе своей книжки, разговаривать в таком шуме было невозможно.
  "Прекрасная мысль, особенно про "никчемность знамени, вылепленном из куска сгнившего нацизма и закрашенного толерантными красками, чтобы никто не догадался". Я возьму эту фразу себе в статью, а вас укажу, как её автора!"
  Амалия прочитала и быстро написала ответ: "Тогда и я у вас что-нибудь свистну!".
  Они рассмеялись, господин Штайгер похлопал ее по руке. Зарядившись друг от друга, они в один миг стали серьезными, жесткими профессионалами, готовыми запоминать, ловить несоответствия, чтобы одним вопросом разрушить, растолочь, растоптать. Это была общая задача, никто не верил в её успех, многие вполне обоснованно считали, что им и не дадут задать вопросы, хотя стойки с микрофонами работали, поблескивая лампочками. Амалия смотрела на лидера движения "Партия силы!" господина Вербера, вышедшего на сцену под рев толпы и гром аплодисментов, и усмехалась про себя, этот захочет, чтобы его спросили, он так уверен в своей силе. Она следила за его движениями, как этот высокий блондин с налитыми мощью спортивного питания плечами, с тонкой талией, почти как у девушки, длинными ногами и горящими синими глазами на истинном арийском лице, дефилирует перед всеми, как он взмахивает руками, подпитываясь дыханием толпы, готовой по его приказу сделать всё, что он захочет. Она записывала свои мысли, не сводя глаз с господина Вербера, также делали и все остальные, никто не сможет отправить молнии, было время подумать.
  Вербер махнул рукой, и музыка стихла. Зал шумно дышал, разгоряченный, жаждущий слов, нужных сейчас, тех слов, что изменят мир навсегда! Так подразумевалось политтехнологами, готовившими этот форум, пока картинка получалась прекрасная. Вербер начал речь, отрывистыми выкриками, разя тезисами, с которыми сложно было спорить, так как они попадали в самое сердце, а именно он говорил о равенстве, о свободе, что каждый имеет право на достойную жизнь, что её пытаются отнять у страны, у народа, у истинных хозяев этой земли, нашей земли! От общих лозунгов, он перешел к обвинения, легко назначал виновных, осуждал, судил, поддерживаемый после каждого несложного тезиса овациями толпы. Речь была простая и понятная, в ней проскальзывали известные речевые обороты старых времен, когда Германия была великой, цитаты величайших людей, соотечественников, ныне забытых, преступно забытых этой продажной властью.
  Всё было понятно, Амалия тезисно вела конспект его речи, в этом не было особой необходимости, стенограмму они получат сразу после форума, но вместе с конспектом она записывала свои чувства, писала заметки, желая уточнить свою мысль, не сбивается ли Вербер на цитирование "Mein Kampf", завуалировано, меняя слова. Это стоило проверить, у неё кружилась голова от этого потока патетики, популизма и демагогии, представляя себя в тридцатые годы прошлого века, ей уже чудился запах факелов, она уже видела костры из книг и эшелоны, груженные людьми.
  Господин Штайгер заметил, что она поплыла, и несильно сжал её руку.
  - Терпите, терпите, - шепнул он ей на ухо. - Еще недолго осталось.
  А Вербер говорил уже больше получаса, овации стали тише, все устали, даже самые рьяные неофиты хлопали не так часто, просто стоя с разинутым от восхищения ртом и пустыми глазами.
  Амалии передали записку, почерк у коллеги был плохой, он не писал рукой еще со школы, поэтому она не сразу поняла написанное. Он писал: "Передал твой комиссар. У вас побоище, пришлось применить газ. Задержали провокаторов, у них были шумовые и боевые гранаты. Стреляли по военным, всех ликвидировали". Амалия перечитала несколько раз и передала записку господину Штайгеру. Он внимательно прочитал и написал на обратной стороне ответ: "Этого следовало ожидать. Но, судя по всему, Вербер не знает, а то уже бы кричал о том, что против них правительство направило военных". Амалия закивала, она тоже об этом подумала.
  Началось время вопросов, сначала давали слово правильным газетам и каналам, которые, собственно, и не задавали вопроса, а цитировали Вербера, давая оценку его словам, безусловно, наилучшую. Надо отдать должное устроителям бала, это продолжалось недолго, не успев утомить грубой лестью ни слушателей, ни самого Вербера. Засвистели микрофоны загона журналистов, их пригласили задать вопросы. Первым вышел господин Штайгер.
  - Господин Вербер, вы обозначили множество лозунгов и воззваний, которые были актуальны и много сотен лет назад. Большинство из того, что вы сказали, будет актуально всегда, так как найдутся недовольные, а власти будут угнетать народ - это закон жизни, закон общества людей. Но, я не услышал в ваших речах главного, а именно, что необходимо делать, прямо сейчас, без лозунгов, без флагов? Что, по вашему мнению, должна сделать власть, правительство?
  - Благодарю за вопрос, очень приятно, что в ряду ненародной прессы есть умные люди, -снисходительно ответил Вербер, со стороны журналистов никто не повел даже бровью, стиль общения с прессой всем был давно известен и лучшее, что могли они сделать в ответ на это пренебрежение - не замечать его. - Я скажу, всё очень просто - правительство, полиция, армия, а если не хватит людей, то и каждый из нас должны взять за шиворот этих нахлебников, этих захватчиков, которых пригласило к нам это правительство предателей, и вышвырнуть из страны, вышвырнуть с нашего континента туда, где им самое место!
  Зал взорвался аплодисментами, но Вербер поднял руку, и всё стихло.
  ќ- Я хочу ещё добавить, что это касается и тех, кто обманом живет здесь уже много десятков лет, кто устроил себе здесь бизнес, кто наживается на наших людях, отнимает работу у наших людей, кто насилует наших женщин, которые потом рожают уродов, уничтожающих нашу нацию!
  Зал запел, в порыве религиозного экстаза. Пропев два куплета гимна, успокоился, торжествующе глядя на журналистов, подобострастно глядя на Вербера.
  - Господин Вербер, скажите, а как вы представляете себе это перемещение людей? Вы посадите всех вагоны как скот и повезете к Средиземному морю? - спросила журналистка, стоявшая далеко от Амалии, у каждого была очередь, они заранее договорились, и Амалия была следующая.
  - Если понадобится, то повезем в вагонах, свяжем и затолкаем! - воскликнул Вербер.
  - Простите, но как вы повезете женщин и детей, там же будут дети? - спросила та же журналистка, не давая ему начать новый поток патетичной риторики.
  ќ- Это их дети, почему мы должны о них заботиться? Наши люди уже вышли на улицы, во всех городах, на всех землях, чтобы заставить эту власть защитить нашу страну, заставить выполнить правительство то, для чего они там сидят! А потом мы будем судить предателей, тех, кто довел нашу страну до этого, тех, кто предал нашу страну! - ответил Вербер, зал только набрал воздуха в грудь, чтобы поддержать лидера, но этот порыв перебила Амалия, громко, на весь зал, задав вопрос.
  - Господин Вербер, как вы объясните, что в вашем штабе работал этнический египтянин Михаэль Хубер? У нас есть данные, что он был у вас на контракте в течение трех лет, а контракт истек месяц назад?
  - Это ложь?! - вскричал Вербер. - Как вы смеете обвинять нас в этом?! Мы никогда, никогда не сотрудничали с захватчиками и не платили им!
  - Но Михаэл Хубер родился в Германии и считается настоящим гражданином, так определяет его наши законы и правила, - перебила его Амалия. - Его отец немец, ваш земляк, а мать египтянка, приехавшая в Германию учиться в университете. Вы не можете отрицать его работу на ваше движение, у нас достаточно доказательств, в том числе и с вашего официального сайта!
  ќ- Это ложь! Вас будут судить за эту клевету, не сомневайтесь! - выкрикнул Вербер, зал молчал, напряженно смотря то на Амалию, то на Вербера, большинство же из толпы просто недоумевали, смотря друг на друга. - Уже сейчас наши люди противостоят полиции, борются против предателей, борются за будущее наших детей!
  - Ваши люди открыли стрельбу по военным и полиции и пытались забросать их гранатами, подставляя тех, кто вышел по вашему призыву на площадь! Вы устроили в Ландсберге настоящую бойню, ваши люди, члены вашей партии! - заглушила его Амалия, она вся побледнела от напряжения, внутренне боясь своего голоса, незнакомого ей. - Вы пытаетесь развязать гражданскую войну, а в ней никогда не бывает победителей!
  Вербер хотел ответить, с ожесточением сжав микрофон, но Амалию сменила другая журналистка, а затем еще одна, они подходили по очереди, передавая короткие сводки с полей битв, бессмысленных битв, в которых пострадало уже много сотен людей, доверившихся стадному желанию справедливости, поверившие, что армия и полиция "за нас!". Бойни были в Берлине, в Бонне, Дрездене, Лейпциге, крохотном Бремене, в котором полиции пришлось открыть огонь боевыми патронами, в Вестфалии устроили баррикады, во многих городах пытались захватили городские здания, пытались захватить полицейские участки. Новостей было так много, безжалостная волна накрыла форум, толпа шепталась, роптала, не понимая, что происходит, ожидая ответа от лидера, опровержения, и с нетерпением ловя каждую новую новость, сводку запылавшей внезапно страны. Внезапно, именно внезапно уверенность в их сердцах покрывалась язвами, они уже не видели победоносного шествия за справедливостью, перед глазами рисовалась картина жестокой действительности, так непохожей на треснувший идеальный мир, созданный тем, кто сейчас стоит на сцене и молчит, молчит, тупо смотря на загон с журналистами! Почему же он молчит, почему!
  - Господин Вербер, почему здесь, в Мюнхене всё спокойно? - задал вопрос высокий парень из "Шпигеля", он встал рядом с Амалией, по-дружески похлопав её по плечу.
  - Может потому, что вы здесь, а? Как это понимать, господин Вербер?
  - Правительство объявило нам войну! - заревел господин Вербер.
  - Неправда! Это вы пытаетесь втянуть нас в войну! - крикнула в ответ Амалия, но звукорежиссеры уже выключил микрофоны, но её услышали, передавая по рядам.
  На больших экранах, висевших с двух сторон от сцены, пропали выдержки из речи Вербера, картинка заморгала, и появились кадры новостных репортажей. Полиция разрезала толпу, били водометы, в другом городе люди задыхались от газа, в страхе убегая, натыкаясь друг на друга, получая вдогонку удары дубинок, выдавливаемые с улиц и площадей щитами. Неожиданно зал разорвался от включенного звука, загремели выстрелы, стали слышны крики людей, удары, хруст костей, хрипы - действительность жадно, безжалостно ворвалась сюда, сея панику среди собравшихся. Сцена давно опустела, правда этого никто и не заметил - люди глотали, впитывали в себя страх, боль, смерть с экрана.
  
  
  16.
  
  Москва
  
  Петр Ильич стоял возле курилки управления и докуривал четвертую сигарету. Ему было уже противно от этого японского суррогата отходов химического производства, которыми пропитывали бумагу для сигарет и называли потом всё это табаком, набивая пропитанные цилиндры из бумаги всяким мусором, сухим жмыхом для создания благообразного внешнего вида и чудесного аромата. Петр Ильич посмотрел на выкуренную наполовину сигарету и бросил ее в урну. Подумав немного, он вылил туда же остатки приторно сладкого кофе из автомата. Пора уже было идти обратно, но ему не хотелось. Здесь так приятно шелестел ветер, путаясь в свежей листве зеленого дворика, спрятанного за грозным зданием управления от посторонних глаз, слышался звонкий девичий смех, пение птиц, свивших гнезда у них во дворе, не понимая, в каком страшном месте они решили продолжить свой род. Когда всё стихало, Петр Ильич слушал ветер.
  - Покурим? - раздался рядом голос Константина Павловича.
  - Нет, я уже под завязку, - с отвращением ответил Петр Ильич, протянув пачку сигарет.
  - Кури, князь.
  - Спасибо, а то мои кончились, - Константин Павлович взял одну сигарету и зажигалку из пачки, закурив, он повернулся к деревьям, долго смотрел на то, как маленькая птичка, еле заметная в ветвях, копошится в гнезде, то улетая, то возвращаясь назад держа что-то в клюве.
  - Ты на колобка не злись, ему дали чёткое указание.
  - Я и не злюсь, - хмуро ответил Петр Ильич. - Я в целом злюсь.
  - А, ну это как обычно, - согласился Константин Павлович. - Вот только это делу не поможет.
  - А что поможет? - вскипел Петр Ильич. - Что поможет? Ты о чем, князь?!
  - Не кипятись, говорю тебе, тут надо хорошо подумать, без эмоций.
  - Давай без эмоций, - согласился Петр Ильич. - Давай считать. Итак, во-первых, мы имеем по делу об отравлении, в клубе три трупа - две девушки и один парень. Во-вторых, Козлов Даниил Андреевич дал признательные показания, что это он имел и распространял наркоту среди них, показания записаны, всё как положено.
  - Нет, не как положено, - отрицательно покачал головой Константин Павлович. - Его адвокат уже провел психиатрическую экспертизу, и на её основании этот господин Козлов признается невменяемым на момент проведения допроса, так как был выведен из медикаментозной комы и сразу же допрошен, не пройдя необходимого срока реабилитации.
  - Я читал это заключение, - буркнул Петр Ильич. - Вот только это вранье. Я помню глаза этого урода, помню, он не врал, не врал. Помнишь, я тебе говорил, как он боялся? Как он всё повесил на брата Андрея, что это он у себя в лаборатории произвел препарат, что он не знал, что эта наркота такая опасная и так далее - полностью слил брата.
  - Помню, он тогда ещё не знал, что его брат погиб в автоаварии?
  - Знал, всё он знал, поэтому и валил всё на него. Как же он сказал? - Петр Ильич задумался. - Ага, вспомнил, он тогда обронил фразу вроде такой, что мы его брата теперь точно не достанем. Я уверен, что этот дебил вряд ли бы смог сам сварить наркоту на кухне, это видно, он дурак.
  - Я тоже так думаю, - согласился Константин Павлович. - В любом случае обыски проводить нам запретили.
  - Надо было раньше, сами виноваты! А сейчас там всё зачистили, ничего не оставили! - воскликнул Петр Ильич.
  - Не думаю, скорее всего они зачистили ещё раньше, - Константин Павлович докурил, Петр Ильич протянул пачку, но он отказался. - Пойдем, сядем.
  Они отошли от места для курения и сели на лавке под яблонями, в рекреационной зоне, как значилось это на плане здания. Обычно здесь никого не было, все прибегали покурить и бежали обратно.
  - И долго нас будут мордой по столу возить? - спросил Петр Ильич. - Сначала этот Козлов и его папаша депутат, потом этот Приходько с его сестрой наркоманкой. Ты же видел отчет, в крови у этих девок и ребят в клубе одна и та же дрянь, в точности до молекулы, видел?
  - Видел, у ребят в BMW тоже нашли эту синтетику, - ответил Константин Павлович. - В целом, наркота несмертельная видимо, ребята в клубе слишком много приняли.
  - Да понятно, - с досадой махнул рукой Петр Ильич. - А что нам-то делать? Нас так и будут всякие Козловы и Приходько по морде стегать? Это кто вообще такой, этот Приходько? Кто он?
  - Я сам не понял, - ответил Константин Павлович. - Колобок молчит, мне кажется, что он сам не знает.
  - Сам не знает, а мы как цепная собака, должны гавкать только там, куда пустит цепь, - сказал Петр Ильич и хлопнул себя по коленям. - Тошно, Кость, лучше я в отставку, не могу больше.
  - Тогда и я, мы с тобой, - ухмыльнулся Константин Павлович. - А вот и Колобок прикатился.
  ќ- Ага, он от дедушки ушел, прямо к нам в пасть, - хмыкнул Петр Ильич.
  К ним подошел невысокий полный мужчина с абсолютно лысой круглой головой и полными щеками, так что его голова действительно напоминала колобка из сказки. На щеках играл яркий румянец, портили образ серые жесткие глаза, пронизывающие собеседника, но способные и искренне смеяться.
  - Курите? - спросил Колобок и сел рядом с Петром Ильичом. - Кость, ты уже сказал?
  - Нет, не сказал, - помотал головой Константин Павлович.
  - Что сказал? - напрягся Петр Ильич. - Что ещё такое?
  - Сейчас всё объясню. Во-первых, твое дело в клубе передают в ФСБ, и не надо спорить, - сказал Колобок.
  - Я пока ещё ни слова не сказал, - буркнул Петр Ильич.
  - Во-вторых, Майю Каримовну Бекмерзаеву выпускают из СИЗО, думаю, она уже дома, - продолжил Колобок, Петр Ильич даже бровью не повел. - Дело пока у нас остается.
  - А в-третьих? - язвительно спросил Петр Ильич.
  - А в-третьих, Дениса Ефимова временно отстранили от дел. Он уже сдал удостоверение и оружие, - сказал Колобок и быстро добавил, видя, как вскипел Петр Ильич. - Начато расследование по его работе. Там открыто несколько производств: дело об избиении несовершеннолетнего, потом дело о сокрытии улик, он же не приобщил к делу расточенный травмат, помнишь?
  - Помню, я его предупреждал, что это всплывет, - ответил Петр Ильич. - А что ещё?
  - А ещё ему шьют нападение на представителя закона при исполнении, - закончил Колобок и постучал костяшками пальцев по лавке. - Так, может, оно и лучше будет. На время расследования Дениса отправляем в отпуск, а ты, Петр Ильич, возьмешь его открытые дела, не все, часть я уже раскидал между другими.
  - А мне что досталось? - спросил Петр Ильич.
  - Ты и Полевая продолжите разрабатывать белого пони, - ответил Колобок. - Ты и так этим делом занимаешься.
  - Всё понял. А как быть с этой аварией, что делать с этой гонщицей? - спросил Петр Ильич.
  - Ничего, она переведена в статус потерпевшей, её адвокаты готовят иски, ну и пусть готовят, - ответил Колобок.
  - Что, опять цепь коротка, так, Анатолий Владимирович? - ехидно спросил Петр Ильич.
  - Коротка, - спокойно ответил Колобок. - По новостям всё, Петр Ильич, иди сейчас к себе, тебя ждет Полевая.
  - Знаю, она уже писала, - ответил Петр Ильич. - А что случилось?
  - К нам пришла Ткачева Евгения, эта девочка, которую Шамиль купил, - пояснил Колобок.
  - Зачем пришла? Её родители же наотрез отказались проводить допрос? - недоуменно спросил Петр Ильич. - На следующей неделе же договорились с адвокатом, разве нет?
  - Да, но она пришла сама и ждет, - сказал Колобок. - Она имеет права так делать. Поговорите с ней, мне кажется, она хочет пойти на контакт.
  - Хорошо, но, наверное, не мне с ней разговаривать, - заметил Петр Ильич. - Как бы она...
  - Наташа думает иначе, она тебя и просила дать ей в помощь, - сказал Константин Павлович. - Давай, а то девочка долго ждет уже.
  - Девочка, - покачал головой Петр Ильич. - Девочка, мдам.
  Он встал и ушел. Константин Павлович проводил его взглядом и посмотрел на Колобка.
  - Как думаешь, что с Денисом делать?
  - Будем отбивать. Волна пошла сверху, видимо, это месть, - ответил Колобок. - Странно получается, работает всего ничего, а то подстрелят, а теперь посадить хотят. Серьезная карьера, как думаешь?
  - Серьезная. Справится, он крепкий, - сказал Константин Павлович.
  
  Петр Ильич поднялся к себе, за его столом сидела Наташа, упершись подбородком на кулаки и смотря в черный экран монитора. За эти дни она осунулась, ходила потерянная, молчаливая, а в прядях волос стали пробиваться серебряные нитки. Она перестала краситься, приходила в одном и том же, подолгу, часто до ночи, засиживаясь на работе. Петр Ильич замечал это, хотел поговорить, попытаться помочь, но так и не находил слов, а она его словно избегала, незаметно удаляясь при его появлении.
  Наташа подняла на него потухшие глаза и попыталась улыбнуться, но у неё не получилось.
  - Вы пришли, Петр Ильич, - тихо проговорила она и встала. - Женя ждет в коридоре, куда идти, вниз?
  - Нет, незачем туда ходить, - ответил Петр Ильич. - Мы же её допрашивать не будем.
  - Просто поговорим? - спросила Наташа и улыбнулась. - Хорошо, а то я боялась, что вы её колоть начнете. Она быстро сломается, не надо. Я думаю, что она и так всё сама расскажет.
  - Посмотрим, - он взглянул на часы, день близился к вечеру. - Ты не обедала?
  - Нет, не хочу, вообще не хочу есть, - пожала плечами Наташа.
  - Понятно, идем, - сказал Петр Ильич, - у тебя материалы с собой?
  - Да, всё здесь, - Наташа взяла со стола папку с фотографиями.
  Они вышли в коридор, у окна, в самом конце, где стояли диваны и кресла вокруг трех пальм в глиняных кадках, сидела девочка. Она увидела, что к ней идут, и вскочила. На ней был джинсовый костюм, джинсы были искусственно протерты, открывая голые коленки. В тон голубому костюму была темно-голубая майка и темно-синяя кепка, а на ногах были одеты огромные на вид белые кроссовки. Девочка держала в руках недоеденную пачку чипсов и медленно хрустела ими, рассматривая подошедших Петра Ильича и Наташу. Она долгим оценивающим взглядом оглядела Петра Ильича, но, заметив его ответный взгляд, призывающий заканчивать эти игры, отрицательно покачала головой, показывая, что больше не будет.
  - А меня Женя зовут! - поздоровалась она, протянув вперед худую руку. На её лице, лишенном макияжа, играла искренняя детская улыбка, ребенок, неизвестно как очутившийся здесь. Обычное лицо, тонкие губы и небольшой нос, чуть впалые щеки, вытянутый профиль, заканчивающийся узким подбородком. Пожалуй, самым красивым в её лице сейчас были глаза, широко раскрытые, немного испуганные, но наглые, девочка не боялась, готовая дать отпор, если понадобится.
  - Я Петр Ильич, Наташу ты знаешь.
  - Очень приятно, - ответила девочка. Он легко пожал ее ладонь.
  - Ну, куда меня? В камеру?
  - Не говори глупостей, - покачал головой Петр Ильич. - Идем за мной.
  Он пошел к лестнице, и они спустились на этаж ниже. Переговорная была свободна. Петр Ильич, когда все вошли, запер дверь и сел напротив Жени, сразу выбравшей себе место спиной к окну. Он сел рядом с Наташей, нервно листавшей файлы в папке.
  - А вы там были, ну тогда, когда меня, ну это, поняли, да? - спросила девочка.
  ќ- Был, - ответил Петр Ильич и пристально посмотрел ей в глаза, призывая быть серьезнее. - Мы с тобой сейчас просто поговорим, в понедельник ты должна явиться на допрос, помнишь?
  - Помню, я могу и сейчас всё рассказать, - пожала плечами девочка.
  - Я рад, что ты готова к сотрудничеству. Ты не боишься? - спросил Петр Ильич.
  - Нет, не боюсь, - нервно пожала плечами девочка.
  - Жень, а как твои родители на это смотрят? Они знают, что ты здесь? - спросила Наташа.
  - Не-а, мама не знает, я ей сказала, что пойду на тренировку, а потом погуляю. А папы нет, он так, пару раз в месяц приходит, там копейки кинет на карту, и всё, - ответила девочка.
  - А где ты тренируешься? - спросил Петр Ильич.
  - Да у нас там есть спортшкола, я на художку хожу, меня мамка отвела, когда я еще в школу не ходила. Всё мечтала, что я буду чемпионкой, - засмеялась девочка. - Да мне пофиг на эти занятия, так, нравится, но соревнования не люблю, там столько правил, брр! Говно полное!
  - Понятно, -ќ кивнул Петр Ильич.
  - А вы же видели, как я умею, да? Вам Алан рассказал? Я ему такое показывала! - восторженно спросила девочка, но, увидев, как нахмурился Петр Ильич, пожала плечами. - А, поняла, вы меня осуждаете, всё понятно. Шлюха я малолетняя, мразь и грязь, да?
  - Нет, не так, - отрицательно покачал головой Петр Ильич, девочка увидела в его взгляде, что он не врет, её лицо подернулось от непонимания, а серые глаза стали ещё больше.
  ќ- Да ладно? - недоуменно спросила она, снимая кепку, рука потянулась к пакетику с чипсами, она взяла одну чипсину и с трудом проглотила ее. - А мне вот такое наговорили, мама так вообще чуть не убила, как узнала. А сама не думала, откуда я ей бабки приношу? Дура!
  Женя дрожащими руками распустила волосы, тонкие, светло-русые, упавшие нечесаными прядями на ее плечи, она стала на вид еще меньше, а в глазах пылал вопрос, она смотрела только на Петра Ильича.
  - Значит, твоя мама не знала, чем ты занимаешься? - спросил Петр Ильич.
  - Не-а, но я ей говорила, что у меня есть поклонники, и они мне дарят подарки. Можно было и догадаться за что они их дарят! - ответила Женя, глаза её блеснули презрением. - Сама, значит, так делает, а меня, видители, и не подозревала! Ха-ха! Да я с самого детства вижу, как она разных мужиков водила! Знаете, знаете, когда я впервые увидела, как они трахаются? Они меня даже не стеснялись, говорили, пусть учится, в жизни пригодится!
  Она замолчала, исследуя лицо Петра Ильича, пытаясь понять, что он почувствовал. На Наташу она старалась не смотреть, её пугал этот взгляд, от которого хотелось плакать.
  - Когда ты начала? - спросил Петр Ильич.
  - Трахаться? Не помню, - девочка непринужденно пожала плечами и задумалась. - Дай вспомню, так давно было. Наверное, когда мне было десять лет, да точно! Меня тогда еще растлила или совратила, я так и не поняла, какой термин надо говорить. Видите, я готовилась, даже статьи почитала, я теперь всё знаю, что со мной делали! - она с гордостью посмотрела на Петра Ильича. - Я не совсем дурра, кое-что понимаю.
  - Хорошо, не в терминах суть, - сказал Петр Ильич.
  - Наверное, это, вроде, одно и то же. Короче, была у нас помощница тренера, ничего такая, красивая, так вот она как-то оставила меня отрабатывать упражнения, когда все ушли. У меня тогда плохо одно упражнение получалось, она мне его показывала, потом мы болтали о чем-то, я уже не помню. Потом она меня раздела, стала целовать, а я тогда всего боялась, глупенькая была. Ну, там, что увидит кто-то и всё такое. Чё-то мы там возились на мате, как вспомню, так смешно. А потом стали чаще оставаться, запирались в раздевалке. Потом стали оставаться с нами и другие девочки, постарше, так классно было. Они даже видео снимали, у меня есть, я там такая смешная, но это было кайфово. А в один раз к нам присоединился парень, он вроде был парнем помощницы тренера. Я тогда только смотрела, как он её трахает, а другие девочки снимали. Там была одна девочка, Маша, мы с ней до сих пор встречаемся, даже работали вместе. Она старше меня на три года. А потом этот меня трахнул, я так орала от страха, отлично помню. Машка мне потом видео показывала.
  - И они стали приглашать тебя в другие места, верно? - спросила Наташа.
  ќ- Да, там были какие-то деды, они в основном смотрели, как мы с Машкой или другими девочками, ну, поняли, да? Мне тогда денег дали, в первый раз. Так много, я даже офигела. А что, делать ничего не надо, мне нравится, когда на меня смотрят, а за это ещё и платят. А эти мужички, они смешные, ими легко управлять, что сказала, то и сделают. Я так одного заставила зимой голым на балконе стоять, такие придурки! Но круче всего с Машкой в паре работать, я тогда даже не замечаю, как этот пыхтит надо мной. Фу, гадость! Хорошо, что их хватает на пару минут, с ментами хуже, у тех надо отрабатывать по полной, они ещё и не платят, так, сосешь бесплатно, - девочка хмыкнула и стала есть чипсы с невозмутимым видом.
  - Ты думаешь, что это такая игра? - спросил её Петр Ильич.
  - Да, вроде того. А что плохого? Кто-то получает кайф, я - бабки, все в шоколаде, разве это плохо? - искренне удивилась девочка.
  - А ты не знаешь, что случилось с твоим последним клиентом? - спросил Петр Ильич.
  - С Аланом? А что с ним? Он, я так подумала, он вроде не такой, как те, ну, которые обычно. Короче, он так переживал, мне его даже жалко стало. Я ему такой цирк устроила, обычно от этого эти деды с ума сходят, а он... не знаю, зачем он тогда пришел? Кучу бабок отдал, я же знаю, что мне достается малая часть, я же не полная дурра!
  - Его зовут Шамиль, - сказала Наташа. - Он работает с нами. Мы хотели выйти на исполнителей, это сложная схема.
  Наташа увидела, как девочка побледнела, а чипсы выпали из её рук. Девочка до крови закусила губу и с тревогой посмотрела на Наташу.
  - Тогда я поняла, почему меня вырвали оттуда. Мне тогда эта девка, ну, помощник тренера, она мне клиентов подбрасывала, бабки переводила. Короче она написала, чтобы я валила оттуда, я даже одеться толком не успела, трусы где-то потеряла. Короче, нам так пишут, если менты или клиент изврат, но он вроде не такой. Он всё хотел что-то мне сказать, я не поняла! А что с ним?
  - Он в больнице, в реанимации, - Наташа быстро утерла слезу и показала девочке фото Шамиля, окутанного проводами монитора, забинтованного с ног до головы, так что оставался лишь рот и глаза. Он напоминал живую мумию.
  Девочка в ужасе вскрикнула, но не откинула от себя планшет, а наоборот придвинула его к себе, уставившись в экран. Она смотрела на открытые глаза Шамиля, в которых было столько боли и непонимания, что Женя, внезапно поняв всю ситуацию, заревела, схватившись ладонями за лицо.
  - Я... я не знала! Честно не знала! - сказала она, сквозь плач. - Если бы я знала, то точно бы его предупредила, правда! Я не вру, я всё покажу, у меня всё сохранилось в телефоне!
  Она вытащила из кармана куртки телефон и стала лихорадочно дергать пальцем экран. Найдя нужное, она отдала телефон Наташе.
  - Вижу, - сказала Наташа и передала телефон Петру Ильичу.
  - Я не хотела, я не знала! Я всё расскажу! - раз за разом повторяла девочка. Наташа встала и села рядом с ней, погладив по плечам, девочка уткнулась лицом в её грудь и прошептала. - Он же не умрет, не умрет? Это же не из-за меня, правда, ну, правда?
  - Правда, - ответила Наташа, гладя её по голове. Ещё минуту назад внутри неё было отвращение к этой малолетке, Наташа боролась с собой, а теперь у неё на руках был испуганный ребёнок, просто ребёнок.
  - Он поправится, если хочешь, я передам ему привет.
  ќ - А ты его подруга? - спросила Женя.
  - Я? ќ Наташа задумалась и ответила. - Я его жена.
  Девочка выпрямилась и удивленно посмотрела на Наташу.
  - И как же ты его отпустила ко мне?
  - Это наша работа, - ответила Наташа, голос её дрогнул, выдав волнение. Она смахнула слезы и взглянула на девочку.
  ќ- Хочешь привет передать? Он спрашивал про тебя, волнуется о тебя.
  - Да, конечно, конечно. Можно? - девочка взяла её планшет и включила видеокамеру.
  - Можно, давай, - Наташа хотела встать и уйти, но Женя схватила ее за ногу.
  - Не уходи, пожалуйста. Я быстро.
  Она направила камеру на себя, в кадре была только Женя. Девочка вздохнула и включила съемку.
  - Шамиль, теперь я знаю, как тебя зовут по-настоящему. Тебе Алан не подходит, совсем не подходит! Ты давай держись, выздоравливай! Я же не знала, что всё так будет, честно-честно! - её лицо скривилось от плача, она подурнела и зашептала. - Если бы я знала, то сказала - я не вру, поверь мне, пожалуйста. Так не должно было быть, не должно! Так никогда не было, никогда, я не знала! Не знала! Я всё расскажу, всё-всё, и мне плевать, что мама запретила, плевать! Я всех знаю, не переживай! Давай, выздоравливай и прости меня, прости, пожалуйста...
  Она уронила планшет и вскочила со стула, побежав к двери, но не стала её открывать, а уткнулась головой в косяк и зарыдала. Наташа выключила видео и подошла к ней.
  ќ- Давайте, что там у вас в папке, Я готова! - Женя резко обернулась, в её глазах блестела решимость. - Я могу написать, но я плохо пишу, я же дура.
  - Пока не надо ничего писать, просто посмотрим фотографии, - сказала Наташа и усадила её за стол.
  Петр Ильич налил три стакана воды из кулера и поставил их на стол. Женя залпом выпила свой, и он налил ещё. Наташа дала ей папку с фотографиями, где в каждом файле лежали распечатанные на цветном принтере фотографии разных людей. В основном это были мужчины, но было и две женщины. Фотографии были разные, большинство из соцсетей, часто лицо, которое следовало опознать, находилось среди множества похожих тел.
  - Вот этого знаю, он любит смотреть, - Женя стала откладывать фотографии в сторону, вытаскивая их из файла. -ќ Этого не знаю, этого тоже. Вот этот часто меня покупал, у меня после него потом болит там, ну, понимаете. Зато денег много, но он урод конченный!
  - Не торопись, - сказал ей Петр Ильич, отмечая про себя, что девочка не хватает первые попавшиеся фотографии, а верно отсеивает подставные кадры, похожих людей, которых они набрали для проверки. Ещё не весь сервер был изучен, но по первым папкам ребята из it-отдела быстро нашли тех, кто был на видео.
  - Вы их всех арестуете? - спросила Женя, ещё раз просматривая отложенные фотографии.
  - Скорее всего, да, - ответил Петр Ильич.
  - А меня? - спросила она.
  - Нет, тебя не за что, - ответил Петр Ильич.
  - А их за что? Я же сама, добровольно, вроде так, я забыла, как нам в школе рассказывали про свободную волю.
  - Нет, это другое. Тебе светит статья за проституцию, а это штраф, а может и не будет никакого штрафа, - сказал Петр Ильич. - А вот они ќ педофилы, и должны сидеть в тюрьме, также как и те, кто подкидывал тебе заказы. Понимаешь, о чем я?
  - Понимаю, но они же просто больны, вы их не видели, они такие, как дети прямо! Их лечить надо, это да, извраты ещё те, - возразила девочка.
  - Кого-то будут лечить, в любом случае их должны изолировать.
  - Да? А, понятно, - Женя закусила губу, в глазах её вспыхнуло самодовольство. - Вы же видели мои видео, я же ничего так, да?
  - Ты дура, - Петр Ильич потушил в её глазах самодовольство, девочка опустила их, уставившись в стол. - Тебя тоже лечить надо, сама-то понимаешь?
  ќ- Понимаю, но это бесполезно. Я мертворожденная, падаль, - Женя бросила на него серьезный, взрослый взгляд. - Мне недолго ещё осталось, да я и не хочу долго жить, зачем? Быть такой же шлюхой, как моя мать? Не хочу.
  - Так, заканчивай пороть чушь. Поехали, - Петр Ильич встал и взглядом приказал девочке и Наташе следовать за ним.
  ќ- Куда? Не поняла, - удивилась девочка.
  - Увидишь, а потом я тебя домой отвезу. Наташ, поедешь с нами, это приказ, - скомандовал Петр Ильич.
  Наташа посмотрела на него с мольбой и благодарностью, Петр Ильич нахмурился, не понимая, что она от него хочет.
  Через полчаса они стояли в пробке на Садовом кольце. Петр Ильич медленно, пропуская особо рьяных водителей, перестраивался в правый ряд, скоро был поворот.
  - Ой, а мы сейчас мимо памятника проедем, да? - обрадовалась Женя, она сидела впереди, оживленная, веселая, Наташа дремала сзади.
  - Да, мы к нему и едем. Я его так и не видел живьем, - сказал Петр Ильич.
  - Круто, я тоже хотела всё посмотреть! - обрадовалась девочка. - Там такой ужас был, мы тогда думали вообще свалить из города, хотели даже из страны уехать с Машкой!
  - Много болтаешь, - сказал Петр Ильич. - Сиди смирно, скоро приедем.
  - Какой вы грозный! - засмеялась девочка, но замолчала.
  Ещё сорок минут они ехали до площади Белорусского вокзала. Петр Ильич, ведя еле плетущуюся машину, вспоминал тот день, как он в защитном костюме шел по мертвому городу, мертвой улице на кладбище. Картины былого живого вспыхивали на его лице, Женя, искоса наблюдавшая за ним, стала серьезной, не понимая, почему этот грозный мужчина так переживает. Она думала то о Шамиле, то о своей жизни, поглядывая на Петра Ильича, почему-то ей хотелось довериться ему, ей хотелось ему верить, и пускай он может засадить её в кутузку, Женя не верила, что так просто выйдет из этой ситуации, так не бывает, за всё надо платить, и она это хорошо знала.
  - Петр Ильич выехал на площадь, запруженную автомобилями. Памятник находился ровно на том месте, где горел костер, Петр Ильич и сейчас его видел в этой железной конструкции, но это был уже другой костер. Возле памятника была разметка, чтобы любой, кто хотел, мог встать рядом, подойти к памятнику. К нему вело три зебры с разных сторон, водители, увидев, что кто-то хочет подойти к памятнику, заранее останавливались, пропуская, а когда человек проходил, стояли ещё некоторое время, будто бы молчали.
  Памятник располагался на идеально круглом невысоком каменном постаменте, на котором зеленели маленькие островки клумб с яркими цветами, росла высокая трава на лужайках, всё уже цвело, было видно, что за цветами и газоном ухаживают. Вокруг этого острова и серого камня посреди автомобильной реки стояли деревянные скамейки, простые, без украшений, чтобы каждый мог присесть, успокоиться, подумать. Всегда здесь кто-то да был, люди кивали друг другу, словно были знакомы, но никто не разговаривал, так повелось сразу, должна была быть только тишина, даже машины старались ездить тише, проезжая памятник, выключая музыку, сбавляя ход. Посреди острова в страшном уродливом беспорядке были навалены минометы, части пушек, автоматы, винтовки, бочки и прочий военный мусор, не было сомнения, что это были когда-то действующие орудия, части смертоносных машин... спеченные, расплавленные, превращенные в единую мерзкую черную массу, от которой всё еще пахло гарью, жженым металлом, прогоревшим маслом. Всё, что лежало посередине, жгли, плавили несколько недель, а потом эту массу водрузили на гранитный постамент из белого камня. Вокруг этого сплава стояли дети, держась за руки. Кто-то смотрел на эту кучу, кто-то в глаза друг другу, девочка двенадцати лет и мальчик, чуть выше нее, казалось, что они шепчутся, улыбаясь друг другу. Маленькие дети сжимали в руках мягкие игрушки, схватив за руку сестренку или брата, строго, даже с вызовом смотря на пришедших к памятнику. Их глаза словно кричали, предупреждали, но губы были плотно сжаты... дети окружали этот костер из орудий, плотным кольцом тонких детских рук не пуская к нему взрослых, тех, кто не видит, кто не знает, кто не любит, кто ненавидит. Дети призывали, требовали, кричали, смеялись, плакали, боялись, тянулись, влюблялись, любили, играли, смотря честными открытыми глазами на взрослых, требуя, моля: "Не надо!". Черные, отлитые из грубого чугуна, необработанные, но живые, теплые, добрые, светлые, напоминающие, призывающие и мертвые. Их было ровно 44, ровно столько же, сколько погибло тогда в этом бизнес-центре и на улице. Лица каждого, отлитого из чугуна ребенка, рождались заново из застывшего потока семейных фотографий погибших детей, искаженные рукою скульпторов и неотвратимостью трагедии. Каждый ребенок жил, радовался, рос, любил, смеялся до этого часа, а теперь они смотрели на оставшихся живых...
  Казалось, что урны для живых цветов были разбросаны беспорядочно, хаотично, но это было не так. Многие строили версии, что это значит, а значило это всё и ничего: можно было увидеть в их расположении общее количество жертв, можно было прочитать фразу "Не надо!", каждый видел что-то свое, а в урнах всегда были цветы, много, люди приносили их каждый день. Часто автомобили останавливались у памятника и водитель вытаскивал из салона цветы и ставил их в свою урну и уезжал, не в силах долго выдерживать взгляда черных лиц.
  Петр Ильич въехал за линию разметки и встал, плотно прижавшись к бордюру. В это время на площади у памятника никого не было, отъезжала последняя машина, её пропускал поток, заранее сбавив ход. Водитель поравнялся с автомобилем Петра Ильича и дружески улыбнулся, моментально исчезнув в бесконечном потоке машин. Первой вышла Женя. Она подошла к ближайшей лавке и застыла, не мигая смотря на памятник, а на неё также не мигая смотрела другая девочка, не больше десяти лет, очень похожая на Женю, такая же нескладная, худая и испуганная. Но было во взгляде чугунного истукана и другое, то, что пробивало до самого сердца, чугунная девочка сжимала руку брата, прижимавшего к груди большой игрушечный самосвал. Мальчик доверчиво смотрел на сестру, пытаясь прижаться к ней, спастись от такой же маленькой девочки лет пяти, схватившей его игрушку двумя руками, а за худенькие плечики её удерживал старший брат одной рукой, а другой он крепко держал веселую девочку, с двумя толстыми косичками. Они смотрели друг другу в глаза, а девочка будто бы что-то шептала мальчику... и так рука в руке, друг за друга замыкался круг. У Жени захватило дыхание, она обернулась, ища глазами Петра Ильича и Наташу, губы её дрожали. Петр Ильич встал рядом с ней, она схватила его за руку, Наташа сильно сжала его вторую ладонь.
  - Я был здесь через несколько часов после этой трагедии, всё началось вон там, - Петр Ильич кивнул в сторону бизнес-центра, на месте которого остался лишь фундамент и забор, здание было решено разобрать, а на его месте построить дом детского творчества и театр, но в это никто не верил, больно место было хорошее, жирное. - Сейчас в это уже трудно поверить, мне и тогда всё казалось нереальным, хуже, чем на войне.
  - А ты был на войне? - спросила Женя и поправилась, - простите, вы были на войне?
  - Был, на двух войнах. Нечего рассказывать, на войне есть и герои, есть и предатели, есть жертвы, всё есть, когда война честная. А эти войны были другие. Можешь мне не "выкать", мы не в управлении, и я сейчас не следователь, а просто человек, как и ты.
  - Можно, я посмотрю, можно? - попросила Женя.
  - Можно, сколько хочешь, - ответил Петр Ильич.
  Женя отпустила его руку, бросила на него улыбающийся взгляд, мутный от слез, и медленно пошла вдоль памятника, подолгу останавливаясь возле каждой статуи, словно здороваясь с чугунными детьми. Наташа молчала, она смотрела на девочку и её брат с игрушкой, и ей было нехорошо, становилось тяжело дышать.
  - Ты почему ночуешь на работе? - спросил её Петр Ильич.
  - Что? - Наташе показалось, что она не расслышала вопрос, настолько он был для неё неожиданным, и всё же, она ждала его.
  - Ты почему ночуешь на работе? - повторил вопрос Петр Ильич.
  - Не хочу быть дома... одна, я там совсем одна, - тихо ответила Наташа. - Как прихожу туда, так удавиться хочется, ненавижу, ненавижу!
  - Прекратить! - приказал Петр Ильич. - Значит, я решил так, поживешь пока с нами. Я с Маргаритой договорился, она не против. И Людочке веселее будет, она любит, когда ты приходишь. Вопросы есть?
  - Нет, вопросов нет! - чётко, по-солдатски ответила Наташа и прижалась к нему. - Петр Ильич, вы ведете себя, как мой отец, только настоящий, не биологический.
  - Опять ты меня путаешь, заканчивай ахинею всякую нести, - смутился Петр Ильич.
  - А это не ахинея, а правда. Может, вы меня удочерите, а? Петр Ильич, я же не такая уж плохая? - Наташа просветлела и поцеловала его в щеку. - Я уже говорила, что люблю вас!
  - Ох, Наташка, - вздохнул он и улыбнулся. - Всё наладится, не переживай. Моя Марго знаешь, как переживала, когда меня в Грозном взорвали на КПП? А потом во вторую - нечего говорить, она всё вытерпела.
  - Я не такая сильная, Маргарита Львовна - суперженщина.
  - Это так кажется, поверь мне. Выдержишь.
  Вернулась Женя. Щёки были залиты слезами, она успела испачкать джинсы, на голых коленях были следы земли, куртка была измазана в чем-то черном, но ей было всё равно. Что-то поменялось в ней, взгляд стал немного безумным, может от слез и переживаний, с лица спала наигранная дебильность и вызов, которым она привыкла осаждать взрослых. Она встала напротив Петра Ильича, смотря на него задумчивым серьезным взглядом.
  - Я поняла, - сказала Женя.
  - Что поняла? - спросил её Петр Ильич.
  - Не знаю, мне надо всё обдумать, - честно призналась девочка, вытерев слезы ладонями, на её лице остались черные полосы, её ладони, пальцы были испачканы в саже.
  - Только без глупостей, чтобы была в понедельник, поняла? - строго сказал Петр Ильич.
  - Не волнуйся, - она улыбнулась. И подмигнула ему. - Не волнуйся, папочка. Без обид?
  Она подняла левую руку, внутренней частью ладони вперед.
  - Без обид, - ухмыльнулся в ответ Петр Ильич, ударив её по ладони, - только я для тебя скорее дед.
  - Как хочешь, главное, что ты настоящий, не такой, как другие, настоящий! - воскликнула Женя.
  - Дай я тебя вытру, вся чумазая, - Наташа достала из сумки салфетки. Женя не сопротивлялась, но было видно, что ей это не нравится.
  - Да плевать, так даже лучше, - не сильно возражала она. - Наташ, правда же он настоящий, да?
  - Правда, Петр Ильич настоящий, - улыбнулась в ответ Наташа.
  - Да ну вас, заладили одно и то же, что это значит? - возмутился Петр Ильич.
  - Что надо, - важно ответила Женя.
  
  17.
  
  Стандартна серая дверь офиса , безликая, с простым номером помещения, такая же, как и десятки других на этаже, чернела черными и красными разводами, оставленными неумелой, но бешенной рукой вандала. Дверь и стена рядом были исчерчены черными и красными полосами, которые должны были что-то обозначать, но в итоге превратились в бесформенные нагромождения линий, перекрывающих написанные проклятия, причем с грамматическими ошибками. В целом в этой бестолковой композиции угадывалось основное - здесь поселился дьявол, антихрист и тому подобное, о чём и свидетельствовали кривые надписи с религиозными символами. Офис находился в правом конце длинного коридора, и поэтому прибывающие клерки ничего не могли увидеть, кроме двух полицейских, высокого мужчину в штатском и худую женщину, небольшого роста в темно-синей форме.
  Денис долго смотрел на камеру под потолком, мигавшую красным диодом, их офис был далеко, камера вряд ли смогла бы четко зафиксировать лица тех, кто это сделал. Радовало то, что лестничная клетка была вокруг лифтовой шахты, и вандалы точно не смогли бы пройти незамеченными мимо камеры. Он вчера днем заезжал в офис по просьбе Алины, проверял входящую почту, отправлял письма, значит это могли совершить только после его ухода, то есть после семи вечера, когда бизнес-центр стремительно пустел.
  - Что думаешь? - спросила его Анна, отправляя фотографии двери ребятам, чтобы те начали искать хвастливых вандалов на форумах и группах ВКонтакте или на facebook.
  - Это наши друзья, верно?
  - Похоже на то, - согласился Денис. - Я вчера просмотрел весь спам, там их много, угрозы вполне конкретные, так что можно возбуждать дело, не зря же законы написаны.
  - Не для них же они написаны, - усмехнулась Анна. - Сделаем, я знаю, кого надо попросить. Жаль, что ты у нас теперь штатский.
  - Не штатский, а отпускник под следствием, - ухмыльнулся Денис.
  - Знакомо, - ответила Анна. - У тебя хорошие друзья, ты им неплохо насолил.
  - Возможно, меня это мало волнует. Если уволят, тогда буду думать. Наши обещали побороться, хотя сам подставился.
  - В этом есть и моя вина, - заметила Анна. - Это я тебя просила Олега не трогать.
  - Заканчивай, не хватало ещё выяснять, кто здесь больше виноват, - поморщился Денис и спросил полицейских. - Ребята, пока наши эксперты едут, можем камеры посмотреть.
  - Можно, но что ты там хочешь увидеть? Думаешь, они тебе в камеру паспорт покажут? - ехидно усмехнулся один из полицейских, высокий толстый парень с рыжими волосами и пудовыми кулаками.
  - А может и паспорт, кто знает. Это же маргиналы, а у каждого должен быть свой стиль
  или образ, как ни назови, чтобы его узнавали, уважали, - ответил Денис.
  - А что они, такие лохи, чтобы так светиться? -ќ удивился рыжий полицейский.
  ќ- Лохи, - сказал второй полицейский, невысокий худощавый мужчина неопределенного возраста. - Слава, стой здесь и никого не пускай. Приедут эксперты, семафорь. Пошли в охранку, кто-то же пустил этих лохов без пропусков.
  - Может и с пропусками, - задумался Денис, - здесь организаций много, стоит проверить всех посетителей по разовым пропускам.
  ќ- Вот и проверь, -ќ сказал худощавый полицейский. - Пошли.
  Он пошел к лифту, за ним пошли Анна и Денис. Анна листала чат в телефоне, ребята из фонда уже напали на след, может и ложный, ей было тяжело вчитываться в посты религиозных акционистов, набитые косноязычными около философскими изречениями, перебиваемыми откровенно экстремистскими воззваниями. Она показала один из постов Денису. Автор странички ВКонтакте, как ему казалось, клеймил огнем и мечом неверных, призывал наказать, свершить суд на земле, тем выполнить волю божью. Этого текста было достаточно, чтобы начать производство, фонд "Снежинки" впрямую назывался врагом человечества, содомской клоакой и прочее, прочее.
  - Заметила, какой у него интересный ник, а? - спросил Денис. - Tor, забавно, неправда ли?
  - Хм, наверное, а что такого? - удивилась Анна. Лифт пришел, и они сели в него, поехав вниз.
  ќ- Да так, не из той мифологии ник, у парня полная каша в голове. Он топит в своем посту за монотеистическое учение, а сам ассоциирует себя с языческим богом.
  - Я в этом не разбираюсь, - помотала головой Анна. - У меня голова начинает болеть, когда я пытаюсь найти логику в таких вещах.
  - Логики нет, - ответил Денис.
  Лифт пришел на первый этаж. Они вышли и пошли к охранникам, недовольные лица в черной форме долго переговаривались с начальником охраны по телефону, наконец, один из них, выражая лицом крайнее недовольство и раздражение, встал и повел их в служебное помещение. Охранник открыл незаметную дверь магнитным ключом, и они очутились в сером коридоре, выкрашенном масляной краской, на полу лежал темный линолеум, железные двери с мощными коробками, не было ни приятных бежевых цветов, красивой плитки, яркого света, оставшегося в холле за дверью, даже потолок здесь казался ниже, нависая серым камнем, исчерченным металлическими кабель-каналами, с которых свисали сопли проводов.
  Охранник довел их до черной двери с табличкой "Начальник охраны", провел пропуском по валидатору, дверь пискнула, он дернул её, всунул туда рожу и, кивнув Денису, чтобы тот входил, ушел на пост. Денис вошел, за ним Анна и полицейский. Ему было непонятно, что такого было в его лице, но начальник охраны, невысокий полный мужчина, первым поздоровался с ним, крепко пожав руку. Интересно, как он определил для себя главного из них? Денис вспомнил, что Петр Ильич называл этот эффект "мордой прокурора", говоря, что у Дениса она уже появилась, как над этим выражением смеялась Алина, со временем став подмечать, как с Денисом разговаривают другие люди, инстинктивно угадывая в нем опасность.
  - Добрый день, -ќ поздоровался начальник охраны, пожав всем руки. - Я вам пока покажу всё без запроса, потом пришлете, всё выдадим.
  Он подошел к девушке, сидевшей за большим монитором, на котором были выведены большинство камер. Она кивнула и включила запись. На экране появился коридор, вдали виднелось окно, дверь офиса была не видна, но она была слева от окна. На камеру шли веселые клерки, эмоционально что-то обсуждая, ярко жестикулируя, потом открылись другие комнаты, и в коридор высыпались торопливые девушки, на ходу застегивающие пальто и копавшиеся в сумочках, в поисках пропуска. Коридор быстро опустел, девушка промотала вперед. Появился Денис, вышедший из офиса. Ему было странно смотреть на себя со стороны, вид у него был усталый, но шел он быстро как обычно, широкими шагами покрывая пространство.
  Девушка ещё промотала, и камера поймала спины четырех человек. Все они были в темной одежде, на головах кепки, а вокруг лица обмотаны платки. Черные фигуры бегом достигли дальней комнаты, торопливо, мешая друг другу, стали принесенными в рюкзаках баллонами с краской творить праведную инсталляцию. Не смотря на то, что они старались делать всё быстро, заняло действие больше двадцати минут. Было видно, что они спорят друг с другом, один даже начал толкать других, доказывая свою правоту. Закончив, они бегом бросились из коридора.
  - Наши, кивнул полицейский. - Вот только рож не видно.
  - Найдем, - сказал Денис и обратился к девушке. - А вы можете показать камеру у лифта, отмотайте до этого же тайм-кода.
  - Хорошо, сейчас, - она выбрала камеру в списке и вбила нужный тайм код.
  К лифту никто не подходил. Она отмотала вперед, и через пятнадцать минут появилась группа из четырех человек с рюкзаками, одетые в джинсы и футболки с яркими принтами, разглядеть которые было сложно с этого ракурса. Она включила запись с другой камеры, вбив нужный тайм-код, теперь были видны и лица, и рисунки на футболках. У одного из них, идущего впереди, был нарисован огромный молот, с которого что-то стекало, разобрать было трудно.
  - Похоже, они, - с сомнением сказал начальник охраны. - Лен, отмотай эту камеру, может они в сортире переодевались?
  - Девушка отмотала до момента, как четыре темные фигуры с рюкзаками вбежали в туалет, через пятнадцать минут они вышли, но уже переодетые. Начальник охраны ушел к своему столу и позвонил.
  ќ- Да, я. Открой журнал, что там по событиям... нет, на девятом этаже, было что-то?...ага, да, всё понял, ќон положил трубку. - По журналу было сообщение от наших уборщиков, что туалет в этом коридоре был запачкан краской, они отмывали допоздна раковины и пол.
  - Лохи, - сказал Денис. - Полные лохи, так тупо подставиться. Ань, дай-ка твой телефон.
  Анна дала телефон, Денис еще раз просмотрел пост Тора, полистал фотографии, в основном это были отчетные снимки с каких-то мероприятий, где на центральном месте всегда был крест или храм.
  - Вот, похож, ќ- Денис показал на фотографию, где парень с длинными волосами, подвязанными красной лентой, стоял на берегу реки, задумчиво смотря вдаль, а на принте его футболки был черный молот, с которого стекала красная кровь. - Тщеславие, жажда славы.
  Девушка за монитором с интересом смотрела на Дениса, он показал ей фотографию, она быстро нашла парня с молотом на футболке, выделила его в кадре, включив фильтры. Черно-белый снимок стал чётче, горделивое лицо сияло, обнажая кривые зубы.
  - По-моему, это он, - сказала девушка. - Дурачки, какие-то.
  ќ- Может и дурачки, - с сомнением сказал Денис и обратился к начальнику охраны. -ќ А кто их пустил? У них же должны быть пропуска?
  - У нас всё регистрируется, особенно разовые пропуска. Пробьем по камерам, попадутся либо на входе, либо на выходе, не сомневайтесь. Мы им счет выставим за уборку.
  - Сомневаюсь, что они вам его оплатят, - ухмыльнулась Анна.
  Денис взглянул на часы, была полвина одиннадцатого. Он достал ключи из сумки и передал их Анне.
  - Закончите без меня, мне уже пора ехать, - сказал он.
  - Езжай, не забудь, - Анна загадочно улыбнулась.
  - Не забуду, но она может упираться, сама знаешь.
  - Придется тебе тогда силой её заставить, - ответила Анна. - Мы будем ждать.
  - Я понял, все обещали придти?
  - Все, кто сможет. Иди, не теряй время, - строго сказала Анна.
  Денис попрощался со всеми и вышел. Девушка за мониторами пошла за ним и открыла дверь.
  - А быстро вы поняли, куда они делись, - сказала она. Я бы так сразу и не догадалась.
  - Догадались, - улыбнулся он ей в ответ. - Это несложно, просто вам такой задачи не ставили.
  - Это точно, у меня одна задача - смотреть целый день в экран, - она скорчила недовольную гримасу. - Подрабатываю, пока на вечерке учусь.
  - Понятно, на кого учитесь?
  - На оператора-постановщика, - гордо ответила девушка. - Меня сюда дядя пристроил, чтобы не скучала.
  - Ясно, удачи в учёбе, - сказал Денис.
  - А вам в работе, я была на сайте, видео так себе, надо раскадровку продумывать лучше, а так ничего, интересно.
  - Если хотите, можете устроить нашим ребятам пару мастер-классов, им будет интересно, - предложил Денис. - Напишите на почту, договоримся.
  - Я подумаю, может что-нибудь снимем вместе, мне как раз надо скоро работу делать, так что оборудование найду, нужен сюжет, тема. Спишемся, ага? - она протянула вперед свой телефон, Денис вытащил свой, и они обменялись контактами.
  - Договорились, пока.
  - Пока! - она загадочно улыбнулась, и убежала.
  Денис покинул бизнес-центр и побежал к остановке, подходил автобус до метро. Служебного автомобиля его лишили, он не особо переживал по этому поводу, за последние месяцы ему надоели бесконечные пробки, хотелось больше движения, свободы, пускай и ограниченной маршрутом или веткой метро, из которого всегда можно было выйти или поехать в другую сторону. Его не смущал переполненный салон автобуса, недовольные лица, удушливый запах духов и дешевого одеколона, нанизанный на острые гвозди немытого тела, он отдыхал среди этих людей, спешащих, волнующихся, озабоченных, ленивых, злых и не очень, вечно сонных, вечно с похмелья, вечно недовольных. А ему спешить было некуда, Денис так и не мог до конца понять, почему он с такой легкостью сдал удостоверение и оружие, да он и не старался этого делать, в глубине понимая, что это скорее говорило о его слабости, желании забыть, отдать дела кому-нибудь другому снять с себя ответственность. Не хотелось об этом думать, и незачем.
  Через час он был на месте. Выписка задерживалась, о чём Алина заранее предупредила его, больница хотела на выходные по максимуму освободить койки, следуя правилу о том, что в воскресенье вечером начнется аврал, а в понедельник волна схлынет. Машины такси въезжали и выезжали с территории, суетились люди. Денис сидел у входа, ожидая вызова Алины, и рассматривал их. Все люди были разные, разного достатка, общественного положения, кто-то приходил пешком, другие приезжали на такси, были даже те, кто приехал на авто с водителем, но было в их лицах и нечто общее, то, что часто объединяет людей в одну общую массу, будь то тревога, страх, массовый психоз или экстаз, просто тупость. Денис смотрел на них и думал, чего больше они хотят радоваться или продолжать бояться? Больница ведь не то место, где становятся здоровее, вовсе нет - здесь умирают или пока ещё нет. Каждый раз входя в главный корпус, Денис улавливал запах смерти, видел её следы на стенах, вырезанные на гранитных барельефах в виде талантливых рук хирургов, лиц давно умерших людей, когда-то спасавших чужие жизни. Эти люди, спешившие забрать своих родственников, друзей, трепетали перед авторитетом врачей, как только вступали в стены этого храма смерти, а выйдя из него, с удовольствием перемывали косточки ещё живых докторов, делавших всё неверно, иначе и быть не могло.
  Денису вспомнилась Алина, выходившая к нему на короткие свидания, бледная, исхудавшая, с горящими глазами, но счастливая. Её жертва богу смерти была достаточной, он сохранил жизнь для неё, для него. И пусть она ещё совсем крохотная, только-только начала биться первая артерия, которая станет сердцем, они были счастливы, по-настоящему счастливы, молча держа руки друг друга, пока медсестра не поднимала их с кушетки, зная, как незаметно пролетает время. Хорошая женщина, она не позволяла Алине нести контейнеры и банки с едой, которые готовил для неё Денис, принося эти несложные блюда. Денис и не пытался перещеголять Алину, готовившую прекрасно, он старался готовить терпимо, прикладывая максимум усилий, чтобы эта пожилая медсестра пронесла весь пакет мимо контроля, бережно уложив его в холодильник и приклеив листок бумаги с именем "Алина". А Алине очень нравилось, как он готовит, и она не врала ему. Голодная, с перевернутой головой, в которой уже не было мыслей с кем-то спорить, что-то доказывать, но и отдавать она не была готова. Приняв эту простую истину, что людей не исправишь, которую ей объяснил лечащий врач, смотревший трансляцию той передачи, когда у неё началось кровотечение из-за отслоения плода, он подолгу разговаривал с ней, работая лучше любого психотерапевта, рассказывая про свою практику, про свою жизнь. Уже немолодой, многие его боялись, не понимая, как он может быть хирургом в гинекологии, а Алина видела в нем настоящего врача, по-хорошему больного своей профессией, ставшей призванием. Он не старался долбить её религиозными схемами, так похожими на схемы психологов, посещавших Алину каждую среду и пятницу в течение этих двух с половиной недель, как она легла в хирургическое отделение, где лежали обычно сложные больные. Она видела, как эти помощники с тупыми схемами порой доводят до тихой истерики девушек, женщин с замершей беременностью, а потом приходили ночные медсестры и давили на всех, чтобы те шли в часовню, располагавшуюся на нулевом уровне. Алину они называли то неверной, то магометанкой, по-доброму призывая сходить, бог примет всех, даже таких, как она. Сначала её это бесило, у нее поднималось давление, поэтому врач назначал ей легкие успокоительные, не понимая, что с ней происходит, пока одна из девушек, лежавших вместе с Алиной в палате, не рассказала ему. Больше к ним никто не приставал, но сквозь тонкие стены было слышно, как эти уже немолодые миссионерки находят благодарных слушателей в других палатах. Она не рассказывала об этом Денису, обещав себе рассказать потом, когда будет дома. И она была тверда в своем обещании, даже сделала несколько набросков, постепенно сводившихся в короткий очерк, чувствуя, что память начинает играть с ней в казаки-разбойники. Она стала забывать многое, чтобы потом ночью проснуться и сидеть до самого утра от нахлынувших в голову мыслей, а днем снова чистый лист.
  - Привет! - Алина потрепала его по голове. Денис вскочил, не ожидая её увидеть. Он принял сумки у медсестры.
  - Большое спасибо вам, Алла, - сказал он.
  - Да не за что. Сегодня травматологию выписывают, нечего нашим через общий зал шастать, лучше через служебный, - ответила медсестра, высокая сильная женщина, у которой уже внуки в школу пошли.
   - Забирай своё сокровище, теперь у тебя будет две любимых, уже скоро, не заметите, как время пролетит.
  - Вы думаете, что у нас будет дочь? - улыбнулся Денис.
  - Поверь моему опыту, дочь, и без вариантов. А Алинка-то похорошела, как сказали, что завтра выпишут, а?
  - Да, не такая бледная, -ќ закивал Денис.
  - А разве я такая бледная? - удивилась Алина.
  - Ничего, ещё наберешься сил, муж у тебя хороший. Ладно, мне пора. Алина, через триместр снова к нам, тебя Сергей Павлович будет ждать, не забудь. Всё, будьте здоровы, - медсестра погладила Алину по плечам, Алина обняла ее. - Ну-ну, домой едешь, не расходись.
  - Спасибо! - Алина поцеловала её, вытирая крупные слезы ладонями. - Я теперь всё время плачу, мне даже повод не нужен!
  Она засмеялась, на щеках выступил румянец. Медсестра одобрительно кивнула и ушла быстрым шагом.
  Денис смотрел на Алину, а она улыбалась, медленно хлопая ресницами.
  - Что-то я даже ничего в подарок и не приготовил, - вспомнил Денис, ему не нравилась эта негласная традиция, но он помнил о ней, так и не придумав, как это сделать, а потом просто забыл.
  - Вот и хорошо, они не любят, - тихо сказала Алина. - Ты такси уже заказал?
  - Нет ещё, сейчас закажу.
  - Подожди, я хочу пока просто посидеть, -ќ попросила Алина.
  Они сели, она обхватила его руку и положила голову на плечо. В ветвях редких деревьев, высаженных вдоль главной аллеи, шелестел ветер, пели птицы, солнце играло на её лице. Алина улыбалась в ответ, шумно дыша.
  - У тебя всё нормально? - спросил Денис.
  ќ- Да, всё хорошо. Мне сказали, что у нас всё в порядке, представляешь?
  ќ- Ну и слава богу, - выдохнул Денис.
  - Да, - согласилась Алина.
  Они посидели чуть больше получаса, как и раньше, молча, радуясь друг другу, не разбавляя это искреннее чувство ненужными словами, всё потом, всё можно будет обсудить потом. Денис вызвал такси, машина приехала через десять минут.
  - Я хочу погулять, недолго, можно? - попросила Алина, когда они уже повернули с шоссе в свой район.
  - Конечно, вот только вещи домой занесем и пойдем погуляем в парке.
  - Хорошо, -ќ Алина улыбнулась. - Как там наш фонд, всё хорошо?
  - В целом да, есть проблемы, но не стоит о них сегодня говорить, - Денис не рассказывал ей про акт вандализма, никто не рассказывал, не желая её беспокоить раньше времени. Он отправил сообщение Миле, девочка быстро ответила, что они их давно уже ждут.
  ќ- Кому ты пишешь? - спросила Алина, тайком посмотрев в телефон.
  - Миле, она просила сообщить, когда я тебя заберу домой.
  - А, да, она очень переживала.
  ќ- Мы все переживали, - сказал Денис.
  - Я тебе не говорила? Или уже говорила? - Алина задумалась.
  - О чём?
  ќ- Не помню уже, -ќ засмеялась она. - Не важно, потом вспомню.
  ќ- Хорошо, - сказал Денис, Алина легла на его плечо и задремала.
  Такси постояло у поворота, минут пять водители не могли поделить светофор, нагло игнорируя знаки и сигналы светофора, машина дернулась, желая проскочить в образовавшееся окно, и Алина проснулась.
  - Приехали?
  - Почти ещё минуты три, - ответил Денис.
  Такси подъехало к подъезду, Денис расплатился и они вышли. Поднявшись в квартиру, Алина медленно вошла внутрь, всё было убрано, чисто, как всегда. Пока Денис относил сумки в комнату, она прошла к холодильнику и вытащила из него контейнер с запеченным мясом, открыла и ощутила заманчивый вкус запеченной говядины с чесноком, с трудом перебарывая себя, чтобы не схватить самый большой кусок. Пришлось идти мыть руки, она смотрела на себя в зеркале и смеялась своему нетерпению. Она не узнавала себя, губы стали толще, о таких она мечтала в школе, по глупости заглядываясь на новую моду, да и лицо немного округлилось, стало мягче.
  - Ты есть хочешь? - спросила она, убегая на кухню.
  - Пока нет, ты ешь, там есть что-то, - ответил Денис, он уже разобрал её вещи, неся несколько пакетов в ванную на стирку.
  ќ- Угу! - Алина смастерила себе огромный бутерброд и уселась за стол, кроша и тут же подбирая крошки, кусочки мяса и сыра. Денис налил ей томатного сока, и она залпом осушила стакан, попросив ещё. Съев так половину контейнера, она похлопала себя по животу.
  - А теперь гулять! У меня дома и аппетит разыгрался, там приходилось через силу всё есть.
  - Понимаю, - улыбнулся Денис. -ќ Переодеваться будешь?
  - Не-а, - Алина оглядела себя, ей сейчас не хотелось надевать платье, спортивный костюм был самое то. ќ Я же никого не напугаю?
  - Напугаешь, всех напугаешь, - пошутил Денис, получив от нее легкий тычок в плечо.
  - Пошли, прокурор! - приказала она.
  Они вышли из дома и пошли мимо прудов к небольшому парку, где обычно устраивались городские праздники, играли в футбол, баскетбол, дети тренировались на велосипедах, а на детских площадках бесились карапузы, под присмотром матерей и бабушек, тонувших в разговорах или уткнувшись в телефоны. Навстречу им шли дети из школы, девочки загадочно смотрели на Алину, мальчишки смущались от её взгляда, кто-то с ними даже поздоровался, а Алина никак не могла вспомнить, кто это.
  Войдя в парк, она почувствовала, что здесь много народа, больше, чем обычно. Она плохо различала людей сквозь деревья и кустарники, по мере приближения слыша гул голосов.
  ќ- А сегодня какой-то праздник, да? ќ Спросила она Дениса. - Пойдем, посмотрим?
  - Да, праздник, - ответил Денис.
  - А какой?
  ќ- Сама скоро узнаешь, самый лучший, - ответил Денис.
  - Да ладно? - Алина напрягла память, до майских праздников было недалеко, но разве она что-то забыла из праздничного календаря? Не могла же она так отупеть за эти недели.
  Они вышли на поляну, запруженную детьми , взрослых было совсем немного. Алина потерялась, сходу не разбирая лиц, все они были ей знакомы, она зажмурилась и быстро открыла глаза, сцена слева была пуста, никаких плакатов, лент, ничего. Что же за праздник? К ней подошли три девочки, смотря на Алину и Дениса счастливыми глазами.
  - Даша? Соня, Марина? - удивилась Алина. ќ Откуда вы здесь? А вас не будут родители ругать?
  - Да пошли они к черту! -ќ громко ответила Соня. И обернулась ко всем. - Ребята, Алина вернулась!
  И тут Алина словно прозрела, то, что она увидела сначала и не поверила, оказалось правдой - вся поляна была заполнена детьми, их детьми, с которыми они работали в фонде, которые были на их семинарах. Алина помнила каждого, сквозь слезы смотря на подходивших, обнимая каждого. Никто ничего не говорил, девчонки плакали, парни строили рожи, но всё же подошли к ней, деликатно, смущено обняв Алину, которая прижимала их к себе, передавая частицу своего тепла, любви, неиссякаемыми потоками света вырывавшейся из её сердца. Здесь были почти все, все, кто смог придти, и кто не смог, бросив дела, кто-то сбежал из школы, надоедливых курсов.
  Подошла Анна и Олег. Они смотрели на то, как Алина общается с детьми, как они окружили её и Дениса, а Даша, Марина и Соня пристают к нему, расспрашивая об Алине, обо всем, смотря на него влюбленными глазами.
  ќ- Вот это любовь, да? - спросил Олег Анну.
  - Да, наверное, - ответила Анна и потянулась к сигаретам, но Тимур остановил её, нежно взяв за руку.
  - Мама, ты же обещала.
  - Я стараюсь, правда стараюсь, - ответила она и посмотрела на Олега. - Помнишь, как мы к тебе приезжали, помнишь?
  - Конечно, помню, - кивнул он. - Посмотри, сколько нас уже стало, с ума сойти!
  - Видишь, всё повторяется, - улыбнулась Анна, отдав сыну сигареты. - Тимур, выкинь их к чёрту!
  - Наконец-то, - буркнул Тимур и пошел к урне, поглядывая назад, где Мила уже строила всех, желая навести порядок в образовавшемся хаосе.
  К Анне и Олегу подошла высокая черноволосая девушка и невысокий, чуть лысеющий мужчина, он держал в руках огромный букет.
  - Мы не опоздали, я же говорил тебе, Лера, что мы приедем как раз вовремя, - сказал мужчина с характерным армянским акцентом. Он пожал руку Олегу и поцеловал руку Анне, вызвав у неё недоуменный взгляд.
  - Армен, ты как всегда прав. Поэтому ты и босс, - улыбнулась ему девушка.
  - Ты мне зубы не заговаривай, я на твои уловки не поддаюсь, - ответил он, строго посмотрев на Леру.
  - На мои нет, а вот Алина из тебя веревки вьет.
  - Пускай вьет, она самый ценный наш кадр, - сказал Армен. - Вы без неё такой бардак устроили! - возмутился он.
  - И опять мне нечего тебе возразить, босс! - улыбнулась Лера, захлопав ресницами. - Наш любимый босс.
  - Ай! - в сердцах воскликнул он, улыбнувшись. - Замуж тебе пора, будешь мужу глазки строить!
  - Буду, и не только ему, - Лера обратилась к Анне. - Давно Алина пришла?
  - Нет, минут десять назад, - ответила Анна. - Вам придется подождать, видите, очередь.
  - Вижу, это хорошо, её любят. А это настоящее счастье, - сказал Армен.
  Денис шепнул Алине, и она повернулась, увидев Армена и Леру, стоявших рядом с Олегом и Анной. Дети расступились, давая возможность им подойти, и Армен, пошел вперед, Лера взяла его под руку, веселыми глазами отвечая парням на их заинтересованные взгляды.
  - Алина, моя любимая Алина, - Армен протянул ей букет крупных алых роз. Наконец-то, ты вернулась к нам. Дело даже не в работе, которая без тебя встала, не забывай об этом.
  - Я помню, Армен. Ты же обещал привезти мне компьютер, я во всем разберусь, - улыбнулась Алина, спрятав лицо в букете.
  ќ- Потом, неважно, не сегодня, - сказал Армен. - Алина больше так не пугай нас, нас всех, верно, ребята?
  ќ- Да! - хором ответили все.
  - Вот, запомни, ты нам нужна, запомни это, и береги себя. Я вижу, ты скоро, очень скоро станешь ещё прекраснее, поверь мне, у меня пять детей!
  - Ага, и ещё несколько десятков разбросано по стране, - ехидно заметила Лера.
  - Да ты откуда знаешь? Ты что, рядом стояла, да?! - возмутился Армен. - Вот ведь женщина, следи за своим языком!
  - Молчу-молчу, - заулыбалась Лера.
  - Опять меня сбила! Алина, не буду тянуть, пусть речь моя не такая ровная, запомни главное - мы тебя очень любим и уважаем, да, ребята?
  - Да! - воскликнули все.
  Алина пряталась в цветах, крепко схватив за руку Дениса и не в силах сказать ни слова.
  - Это еще не всё! - воскликнула Мила.ќ Ребята, все вставайте, как я сказала!
  Дети расступились, образовав полукруг. Вперед вышли двое парней, первый расстелил большой кусок брезента на траву и поставил аккумуляторы, другой расставлял колонки. Вскоре вынесли и синтезатор, за него встала худенькая блондинка, а рядом с ней, весь красный от смущения парень с гитарой, нервно тыкавший кабелем в разъем звукоснимателя. Все замолчали, музыканты проверили звук и стали играть, Высокий худой парень стоял неподалеку с пультом, подстраивая звук, чтобы гитара не тонула под натиском synthwave, а мелодия слышалась отчетливее. Одна композиция сменялась другой, уходили огрехи, музыканты чувствовали себя увереннее. Зазвучало "Лето в феврале". Алина хорошо помнила эту мелодию, как здорово сыгрались Маша и Дима, серьезные, сосредоточенные, бросавшие друг на друга быстрые взгляды. Маша улыбалась, а на её щеках вспыхивал здоровый румянец. Теперь мелодию играло сначала пианино, потом вступала гитара, беря основную роль на себя, приглашая вступить пианино, слиться в едином накале, не повторяя друг за другом мелодию, опережая, играя в противотоке, но вместе, усиливаясь с каждой нотой, чтобы в конце резко оборваться и, ловя затухающую мелодию, повторить главные слова, по очереди, застывая в ожидании ответа.
  
  
  
  18.
  
  В воскресный день, когда солнце полновластно овладевает небом, разрешая лишь белым облаками изредка выливать на проснувшуюся землю ведра воды, горожане потянулись на кладбище, как-никак праздник, пускай и неподходящий для скорби, но всё же религиозный. Скоро длинные майские выходные, и тогда уже будет не до памяти об усопших и оградок, времени мало, поэтому люди с самого утра двинулись бесконечным потоком на кладбище, в основном, конечно же, те, кто смог пережить дедов. Автобус выгружал торопливые толпы скорбящих, успевающих купить цветы у остановки для всех изречь необходимый комментарий, как дорого стало жить, получив в поддержку старую истину от продавщицы цветов, что умирать ещё дороже.
  Капитан Злобин шел твердым шагом по главной аллее Перепеченского кладбища. Он мог заехать на территорию на своем мотоцикле, никто бы и слова не сказал, но это было не для него. В прошлое воскресенье он приехал сюда на автобусе в штатском. Дорога была ему хорошо знакома, он шел и мысленно здоровался с жильцами: вот он прошел памятник музыканту, у которого всегда были цветы, пускай и искусственные, но чистые, уложенные каждый раз по-новому, а вот и огромный памятник с золотой оградой какому-то бандиту, смотревшему на всех наглым взглядом, на толстой шее висела мощная цепь, в руках была зажата мобила, не тонкие смартфоны яблочной компании, а настоящая моторола, с хорошей антенной и тяжелым аккумулятором, если что, таким телефоном можно было и обороняться. Злобин вспомнил про один памятник, который он мельком видел на кладбище в Нижнем Новгороде: на огромном черном камне из полированного гранита во весь рост стоял лох в спортивном костюме, а на заднем плане блестел его мерин двухсотого кузова. Смотрелось это всё нелепо, особенно рядом с убогими оградами, выкрашенными в синий или зеленый цвета, со стандартными памятниками и тусклыми лицами с не лучших фотографий, которые каменщик вытравил, взяв нелепо большую сумму. Как и здесь, как и на любом другом кладбище: всё здесь пахло деньгами.
  Капитана Злобина сторонились, особенно те, кто ездил на старых жигулях, раздавая всем визитки. Скорбящие, которые не смогли дойти ногами от ворот до места захоронения, правдой и неправдой въехав на территорию, настороженно смотрели на его форму, боясь, что он пришел по их душу. Но это было не так, капитану Злобину было всё равно на этих людей, на их мелочные нарушения, желание сохранить комфорт даже там, где человек должен совершить хотя бы малый, но путь... и не было в этом ничего религиозного, капитан был абсолютно неверующим, еще в училище увидев, что если бы бог и был когда-то на земле, то он давно умер. Это не простила ему его первая жена и, что уж скрывать, единственная. Он так и не смог создать семью, отдавая себя полностью работе, находя утешение в разговорах со шлюхами на трассе, видя в них в первую очередь несчастных женщин, потерявших дорогу. Он любил одну из них, а она, ему хотелось так думать, любила его. Но она уехала домой, в Ангарск, он сам дал ей денег, почти всё, что накопил за долгие годы службы, не проверяя, правду ли она сказала о болезни своего сына. Наверное, правду.
  Злобин остановился у одного из памятников, эта была красивая девушка из белого мрамора с голубыми прожилками, дорогой памятник, безумно красивый не больше полутора метров. Скульптор и не пытался передать истинный рост, девушка была тонкая, в длинном платье, в каких танцевали балерины конца XIX века, и она парила, изящно отведя левую ногу назад, вытянув к кому-то тонкие руки, изящная головка была повернута влево, а глаза её смотрели почему-то вниз, она плакала. Злобин понял это не сразу, лишь после третьего посещения, когда увидел её в сумерках, заметив в заходящем солнце крохотные слезинки на щеках юной красавицы. Она прожила всего семнадцать лет, что с ней случилось, почему такая красивая жизнь вдруг оборвалась? Можно хоть сотню раз задавать эти вопросы, на них нет ответа, и не будет никогда, капитан знал это хорошо. Не раз сталкиваясь со смертью лицом к лицу, и в конце концов он сломался. Он подумал о Юле, о её сыне, в кармане завибрировал телефон, это звонила она, как обычно по воскресеньям.
  ќ- Привет, - ответил он.
  - Привет, Женечка, - ответила Юля, голос у неё был хрипловатый, но в нем чувствовалась нежность и тоска. - Ты опять на смене, да?
  ќ- Да, опять. Меня решили сгноить в дежурствах.
  - Я поняла, - она задумалась и спросила. - Жень, а ты не хочешь бросить эту работу? Может, переедешь к нам?
  - Хочу, очень хочу, - вздохнул Злобин. ќ Я уже рапорт подал, но пока молчат, мне тут полковник сказал, что меня уволят, чтобы готовился. Так и сказал, думал, я испугаюсь.
  - Не переживай, ты же знаешь, что ты все делал правильно, -ќ сказала она, через тысячи километров, он понял, что она улыбнулась, и он улыбнулся ей в ответ. - Сашка очень хочет с тобой познакомиться, и мама тоже. Ты даже не представляешь, как мы тебе благодарны.
  - Прекрати, не начинай опять, - нахмурился капитан.
  - Хорошо, не буду. Знай, мы все тебя любим, я тебя люблю, - сказала она.
  - Я тебя тоже люблю, - вздохнул капитан.
  - Позвони мне после дежурства, хорошо?
  - Хорошо, если ничего не случится, -ќ сказал он, внезапное странное предчувствие овладело им, так уже бывало перед тем, как его патрульную машину протаранил Камаз в глухой ливень.
  ќ- Ну, прекрати, а то я буду волноваться, - она засмеялась. - А знаешь, мне уже четвертый разряд дали на фабрике, представляешь?
  - Нет, я вообще не понимаю, что ты там делаешь со своими склянками, -ќ засмеялся он.
  - Поздравляю, зарплату-то подняли?
  - Ага, на целый рубль! - засмеялась она. - Ладненько, ты позвони, как сможешь, вечером, мои спать будут. Я буду ждать.
  ќ- Позвоню, пока.
  - Пока, - она отправила ему воздушный поцелуй.
  Капитан убрал телефон и вновь посмотрел на каменную девушку, она была чем-то похожа с Юлей, такие же прямые волосы, тонкая фигура, большие глаза. Жизнь не пощадила Юлю, профессия обезобразила её черты, испачкала душу, а он с первой их встречи разглядел в ней ту, которую когда-то привезли в Москву, ту, которая по наивности искала здесь лучшей жизни, как и многие, но сумевшая не отказаться от ребенка, даже не пытаясь понять, кто мог быть его отцом, она не хотела этого знать.
  Он отвернулся и пошел дальше. Дойдя до конца главной аллеи, он повернул налево и быстрым шагом пошел в самый конец кладбища. В нагромождении металлических оград он выхватил взглядом могилу ученого, огороженную камнями, свободную от оков общества, с простым камнем без ненужных лиц, мертвыми глазами смотревших на тебя. На соседнем ряду была похожая могила, он к ней и шел. Она была шире остальных, огороженная белыми камнями, с которых недавно кто-то смыл грязь. Площадка была засыпана мелкими разноцветными камешками, в островках клумбы пробивались молодые цветы, а во главе стоял массивный гранитный камень, не обработанный, с острыми углами, живой. В центре камня был установлен экран, на котором медленно сменяли друг друга фотографии, ниже были выбиты имена, годы жизни... Капитан старался не смотреть на них, он смотрел на фотографии и видел молодую красивую женщину с черным каре, окруженную тремя детьми, веселыми, недовольными, но было видно, как они любят свою маму, а она их. Женщина на некоторых фотографиях грозила сыну или ругала дочь, за то, что та поколотила младшего братика, а на другой фотографии два мальчугана и девочка, самая старшая, вцепились в мать и повалили её на зеленую траву. В какой-то момент капитан поймал себя на том, что он жалеет, что не может помолиться, ему хотелось хоть что-то сделать, хотя бы хоть что-нибудь для них. Он уже перестал видеть в этих прекрасных детях и любящей, но строгой матери, то, что укладывали в мешки на МКАДе, ему стоило больших трудов заставить себя не видеть больше, не вспоминать. И каждый раз, когда он говорил об этой аварии, обсуждая дела с Денисом или Петром Ильичом, единственными, кого это дело ещё волновало, капитан не видел тела, он видел живых людей: мать с тремя чудесными детьми, девушку, которая не смогла затормозить и влетела под фуру, ещё совсем молодую, амбициозную, судя по её профилю на facebook, и трех мужчин, возвращавшихся домой после долго дня... и у них тоже были дети, и они остались живы. Капитан никогда не плакал, и сейчас тоже ни одной слезинки, сердце было словно гранит памятника, окаменело, больное и сжатое со всех сторон.
  Он так стоял и смотрел, не мигая на памятник, прошло уже больше получаса, а он стоял, думая, много думая. Потом он набрал Дениса.
  - Денис привет, - поздоровался он, как только связь установилась.
  - Привет Евгений, - ответил Денис, они замолчали, капитан никогда не звонил просто так поговорить.
  ќ- Видел, что нашу пчелку выпустили?
  - Видел, она даже успела новое видео выложить. Теперь упражняется на "зеленой Мамбе".
  ќ- Да, я тоже это видел. Я вот часто думаю о том, что инженеры, конструкторы сделали гениальные машины, прекрасные, а они достаются почему-то только ублюдкам, одним ублюдкам! Почему же так? А потом мы видим такую красавицу на дороге и думаем, что за рулем какая-то тварь сидит.
  - У них есть деньги, наверное, поэтому, - ответил Денис. - Машины здесь ни при чем.
  - А почему, почему у них есть такие деньги? Почему эти люди считаются у нас "уважаемыми людьми"? Почему им всё можно?
  - Не знаю, может потому, что мы плохо работаем? - ответил Денис, немного подумав.
  - Меня пока от дел отстранили, у тебя как?
  - Также, звание ещё не отобрали, но грозят увольнением, ждут, когда я ошибусь, - усмехнулся капитан. - Как твоя жена, всё у неё хорошо?
  ќ- Да, она стала долго спать. Пусть отдыхает, всё хорошо.
  - Я рад. Мне пора возвращаться, я и так уже перегулял, -ќ сказал капитан. - Будьте здоровы.
  - И ты не болей, голос у тебя нехороший, - заметил Денис.
  - Знаю, я и сам уже нехороший стал. Увидимся, как-нибудь.
  Капитан отменил вызов и пошел обратно. Через двадцать минут он вышел за ворота кладбища. Быстрый шаг немного утомил его, он купил воды в киоске и один глотком выпил половину бутылки. Возле его мотоцикла, раскрашенного, как положено, никто не парковался, словно он был прокаженный. Он надел шлем, включил рацию, некоторое время слушая эфир. Передавали, что по платной трассе в сторону Москвы движется зеленая Panamera, это было недалеко от него. Злобин выехал с парковки и, включив проблесковые маяки, помчался вперед.
  Его пропускали, движение было вполне свободным, капитан легко лавировал на скорости между дачниками на Ленинградке, уходя на платную трассу. Здесь почти никого не было, редкие машины летели в сторону Питера, он быстро обошел их. Связавшись по рации, он подтвердил перехват, за Panamera уже летело два экипажа, не в силах догнать мощную машину. Злобин доехал до разворота и, выехав на обратную дорогу, поехал вперед в крайнем ряду. Он включил сирену, встречные машины заблаговременно уходили в другие полосы, пропуская бешенного мотоциклиста.
  Он увидел вдали "зеленую Мамбу", эту Panamera он узнал бы из тысячи. Он летел прямо на неё, водитель явно не хотел уступать, но сдался первым, резко затормозив, так что "зеленую Мамбу" развернуло на дороге. Капитан, не выключая сирены, затормозил прямо перед носом машины.
  Он слез с мотоцикла и пошел к водительской двери, рука нервно отстегнула клапан на кобуре. Из машины выскочила девушка в черном спортивном костюме, лицо её было искажено гневом и страхом, капитан хорошо уловил это.
  ќ - Ты что, с ума сошел? Ты рехнулся, дебил?! - она налетела на него с кулаками, капитан оттолкнул её назад. Тогда девушка бросилась к машине и взяла оттуда небольшой кинжал, крепко сжав его в руке.
  Капитан поднял забрало шлема и долго смотрел на её искаженное гневом и страхом лицо. Сомнений не было, это была она, та, кого он ненавидел больше всего на свете, приняв гибель незнакомых людей, гибель трех детей и их матери как свою личную трагедию, не желая и не в состоянии понять, почему это с ним произошло. Майя бросилась на него с кинжалом, но капитан легко выбил его, оттолкнув девушку к машине.
  Она узнала его и истерично расхохоталась. Он заметил, как расширены у неё зрачки, что все движения она делал отрывисто, часто дергая головой, словно у неё заклинивало шею. Он не видел, есть ли кто-нибудь еще в машине, это было неважно.
  ќ- А! Это ты, мудак! - Майя подошла к нему вплотную и неприятно улыбнулась, но улыбка не получилась, рот всё ещё дергался в судороге, её трясло от страха. - Да ты меня чуть не убил, урод! Ты понимаешь, что тебе за это будет?
  - Понимаю, - спокойно ответил капитан, - достав из кобуры пистолет.
  - Ты чё, хочешь угрожать мне своей пукалкой? - она залилась громким смехом и плюнула ему в лицо, слюна попала на шлем, Майя не понимала, что делает и попыталась толкнуть его. Капитан отошел, и она провалилась вперед, упав на асфальт, поднялась, чуть пошатываясь. Глаза её бегали в разные стороны, с трудом концентрируясь, она потерялась в пространстве, пойдя сначала в другую сторону от машины. Сообразив, она ринулась на капитана, но врезалась в машину, промахнувшись.
  - Тебя посадят, посадят, мент, - хрипло смеялась она. - Ты понял, да? Ты меня чуть не убил, ты понял?
  - Понял, - капитан дослал патрон и снял предохранитель. Он не целился, рука сама точно определила цель. Доли секунды, когда видишь пистолет, не веришь, потом понимаешь, что он выстрелит, какие-то доли сменяют власть на дикий ужас неминуемой смерти.
  Майя не успела дернуться, как пуля влетела ей в голову. Капитан видел, как менялось её лицо, как она увидела, что он это сделает, не веря, не зная, что делать. Он видел, или ему это казалось, как пуля вошла в лобную кость, как разорвалась черепная коробка, отвратительными брызгами, фонтаном накрывая кузов машины... время остановилось, сердце остановилось. Перед ним стояла "зеленая Мамба", на асфальте лежал труп, и больше ничего - пустая дорога, полуденное солнце, и пистолет в его руке. Капитан положил пистолет на асфальт и пошел к мотоциклу. Он бережно снял жилет, ремень с кобурой, регистратор, уложив форму на мотоцикл. Подумав, он выключил телефон. В ушах стоял вой сирены, который его не беспокоил, и всё же капитан отключил её, оставив проблесковые огни. Капитан смотрел на пустую дорогу, не видя ничего, кроме неё, кроме сухого асфальта, ограждения, между полосами. По встречной дороге редко проезжали автомобили, но он их не видел, как не увидел два экипажа, так поздно прибывших на место.
  
  19.
  
  Женя подошла к зеркалу в прихожей и насмешливо посмотрела на себя. Перед ней стояла скромная девочка, одетая в длинную узкую юбку, похожую на те, что носят озабоченные женщины в офисах, белую блузку и пиджак, того же цвета, что и юбка. Она купила этот костюм для экзаменов, но уже несколько раз надевала его в школу, вызывая смех у одноклассников и одобрение со стороны некоторых учителей, которым было не до конца плевать на неё. Женя вспомнила, как остро она восприняла эту похвалу, как слишком сильно радовалась ей, а ведь достаточно было пары слов, чтобы она засияла, одного взгляда, неравнодушного, пускай и строгого. Она закрыла глаза, вспоминая, как она стояла у того памятника, схватив за руку этого мента, а он не сопротивлялся, не оскорблял, не унижал, не принуждал, а слушал её пустые слова, которыми она не могла выразить то, что встрепенулось внутри неё. Женя открыла глаза, с ненавистью глядя на себя, неспособную ни на что, и заморгала, желая сбить не к мест у накатившие слезы. Желая отвлечься, она стала подбирать платок, чтобы подвязать его вместо шарфа, в коробке у зеркала их было много, большая часть её, она заработала на них, как могла, но мать таскала у неё одежду, выбивала деньги, Жене было не жалко.
  - Ты куда? - к ней подошла её мать, она была ниже Жени, чуть полнее, но всё же, не смотря на годы, очень худая.
  ќ- Сама знаешь, -ќ ответила Женя, надев бледно-розовый платок на шею, она завязала его в изящный узел, как учила одна блогерша не многим младше Жени, осталось нанести неброский макияж. Женя взяла в руки помаду, но положила её обратно на полку.
  - Давай я тебе глаза подкрашу, а то страшная такая, - предложила мать, но Женя отстранила её руку, потянувшуюся к туши на полке.
  - Не надо, я не хочу, - запротестовала Женя.
  - А, я поняла. Умно, Женечка, - закивала мать, девочку передернуло от этого "Женечка", это всегда сулило ничего хорошего. - Умно, ты же должна показать, что ты жертва, да? Они должны понять, подумай, может, тебе будут предлагать помощь, так ты не отказывайся.
  - Замолчи, - прошептала Женя. -ќ Я не жертва понятно тебе?
  Женя взяла сумку, проверила, свидетельство о рождении она положила, копия паспорта матери, телефон, вибрировавший от входящих сообщений, ключи от дома. Она захотела выбросить их, дурная мысль вспыхнула в её голове и угасла, не найдя поддержки.
  - Ты не пойдешь со мной, мамочка? -ќ ехидно спросила Женя.
  - Нет, ты же знаешь, у меня сегодня важное собеседование, - быстро ответила женщина. ќ Ты сама справишься, а мне лишний раз слушать про всё это не хочется, я и так вся изнервничалась.
  - Ага, вижу, как ты вся изнервничалась, - повторила Женя, пародируя её голос.
  - Ты что думаешь, я тебя совсем не люблю? - взорвалась мать, замахнувшись для удара, но вовремя одернула руку, увидев, что дочь презрительно смотрит на неё, даже не стараясь защищаться, как раньше.
  - Может только совсем чуть-чуть любишь, самую малость, - ответила Женя. - Я и не жду от тебя большего, ничего не жду.
  Мать хотела ей что-то сказать, но Женя, не взглянув на неё, вышла из квартиры, тихо затворив дверь. Женя вдруг поняла, что ей очень захотелось, чтобы её никто сейчас не видел, не замечал. Она спустилась пешком с пятнадцатого этажа, долго ждала, пока из подъезда уйдут, а потом вышла, улица была пустынна, в дальнем углу двора кто-то неумело парковался, и больше никого. Она пошла к автобусной остановке, смотря себе под ноги. Спина согнулась от груза мыслей, с каждым шагом она проворачивала в голове, в сердце свою недолгую жизнь, находя нужные определения, которые она нахватала из статей про проституцию, монографий психиатров про детей, которые сознательно идут на занятие проституцией. Она читала каждый день, прилежно выписывая те слова, которые не понимала, а их было много. Впервые Женя поняла, насколько она глупая, и от этого стало горько и обидно, что её никто не заставил, не наставил на другой путь, а называли её будущей спортсменкой, чемпионкой, гордясь никчемными результатами на районных соревнованиях. Наташа сбросила ей статьи про "белого пони", Женя нашла их оригиналы на немецком, не те выжимки, которые перепечатывались в российской прессе, а полные статьи, переведенные на шесть языков, в том числе и русский
  Женя не спала уже третью ночь, под утро проваливаясь в короткий болезненный сон. Она почти ничего не ела, ноги подкашивались, а в глазах мутнело, хотелось и пить, и есть, а ещё больше нарастало другое чувство,ќ её тошнило. Какой-то мальчишка, вроде он был из их школы, она видела его среди мелюзги, вечно путавшейся у них под ногами, сунул ей в руку шоколадный батончик и протянул пустую на половину бутылку колы.
  ќ - Спасибо, ќ- прошептала Женя и залпом выпила колу. Она обняла мальчика и поцеловала, заставив мальчишку всего покраснеть. - Не смущайся, тебя ещё девочки не целовали?
  - Нет, - замотал головой мальчишка. - Женя, ты заболела?
  - Ты знаешь, как меня зовут? -ќ удивилась Женя.
  - Знаю, -ќ пожал плечами мальчишка. - ќ Да все знают. Ты же как-то выступала от нашей школы на соревнованиях, я тогда в первый класс пошел, а меня сестра потащила, она тоже на художку ходит. Мы тогда всем классом ходили, ты была лучше всех, моя сестренка до сих пор на тебя равняется, говорит, что тебе всё легко дается, а она как деревянная.
  Женя часто заморгала и заплакала, резко вытирая слезы ладонью.
  - Тебе плохо? Может скорую вызвать? - забеспокоился мальчик.
  - Не надо, не надо, - она ещё раз обняла его и поцеловала. - Передай сестре, чтобы никогда больше на меня не равнялась, никогда, понял?
  - Понял, - с сомнением ответил мальчик.
  - Иди, спасибо за батончик, - Женя несильно подтолкнула его, мальчишка, смущенный, но счастливый, побежал в глубь квартала, на ходу повернулся и помахал ей, Женя помахала в ответ.
  Улица снова опустела, Женя на ходу разворачивала батончик, с жадностью вгрызаясь в него. Вскоре она уже была на автобусной остановке, не заметив, что рядом с ней стоит синий Солярис, будто ждет кого-то. Женя доела батончик, в голове прояснилось, но обертку не стала выкидывать, а убрала в карман пиджака. Солярис подъехал к ней, пассажирская дверь открылась, Женя увидела в машине Катю, помощницу тренера.
  - Женечка, привет! Я думаю, ты это или не ты, так изменилась, что это ты на себя напялила? - спросила Катя сладким голосом, от которого Женю затошнило, от её голоса, от её лица, раскрашенного яркой помадой и густо закрашенными веками и ресницами.
  - Я на автобусе, - махнула ей рукой Женя.
  - Да ладно, я тебя за пару минут до метро доброшу, - настаивала Катя. -ќ Ты что, обиделась на меня? Что случилось? -ќ фальшиво удивлялась Катя.
  ќ- Кать, пошла ты на... - Женя не успела договорить, как её кто-то взял под руки, грубо втолкнув на пассажирской сиденье. Она успела вскрикнуть, но мокрая тряпка забила ей рот, нос, два вздоха, и она поняла, что теряет сознание. Руки, ослабевшие, не стали отбиваться, безвольно опустившись на тело. Она сделала вид, что отключилась, хлопнула дверь, кто-то что-то говорил, кто-то знакомый, но не Катя, Женя не разобрала. Машина тронулась, резко набирая ход, водитель спешил. Женя с трудом, боясь, что не успеет, достала телефон из сумочки, полуслепым взглядом ткнула пальцем в нужный контакт, она его вывела главным, ни разу не звонив до этого. Номер стал набираться, рука подломилась, телефон упал под водительское кресло.
  - Ты что, не вырубил её? - с ожесточением спросила Катя.
  - Да в отрубе она, -ќ ответил мужчина с маленькими черными глазами. - Ты давай веди, а то рядом ляжешь, поняла?
  ќ- А я здесь причем? - визгливо вскрикнула Катя.
  - Заткнись, - прошипел мужчина. - Сбавь, не хватало ещё на посту засветиться.
  Он повернулся к заднему сиденью и набросил на девочку съехавший плед, накрыв её с головой.
  
  В комнате было пусто, кто-то уже пошел на обед, большинство же было в местных командировках. Петр Ильич сидел за своим столом, обложенный кучей бумаг, иногда он с тоской поглядывал на пустой стол Дениса, на который Вова уже положил свои папки, также, как и он, закопавшись в отчетах. На один запрос следовало потом написать до десяти объяснительных, так реализовывался метод перекрестного контроля, получая в ворохе ненужной документации одно и то же, написанное одним и тем же лицом. Лишний раз подумаешь, а стоит ли вообще что-либо делать. Вошел Вова, держа в руках два стакана с кофе и пачки с печеньем. Поставив стакан и положив одну пачку Петру Ильичу, он сел за свой стол, отодвинул от себя бумаги и клавиатуру.
  - Прекрасный день, сейчас бы в лес, погулять, - мечтательно сказал Вова, принимаясь за кофе.
  - Не в этой жизни, - буркнул Петр Ильич, разворачивая пачку печенья. Он взял одну и стал медленно её жевать, тупо глядя в монитор.
  - Да бросьте вы это, никуда от нас это не денется, - сказал Вова. - Князь же что сказал, а? Главное - это работа, а бумаги потом.
  - Мало ли что князь сказал, его тоже вздернут, если эти сраные бумажки не окажутся у кого надо и когда надо, - ответил Петр Ильич, залпом выпив полстакана горячего кофе.
  В комнату вошли Наташа и Зара, серьезные, строгие, но всё же в них чувствовалась весна, в незаметных штрихах неброского макияжа, в кокетливо повязанных на шее платках, остром фруктовом запахе летних духов. Наташа выглядела лучше, она начала улыбаться, но не стала красить волосы, просто убрав их в хвост, не стыдясь внезапно появившейся седины, которую надо было бы ещё суметь разглядеть. Зара была как всегда строга и прекрасна, в брючном костюме, белоснежной рубашке. Она мило улыбнулась, Вова приветливо помахал в ответ.
  - Я попросила Зару придти, -ќ сказала Наташа, стянув у Петра Ильич одно печенье.
  ќ- Это хорошо, - Петр Ильич встал и посмотрел Заре в глаза. - Тебе Наташа всё рассказала?
  - Да, она ввела меня в курс дела, - четко, как отличник, ответила Зара.
  - Вот и хорошо. От себя добавлю: девочка честная, хорошая, по-своему добрая, просто ей не повезло, - сказал Петр Ильич.
  - Я поняла, -ќ Зара закусила губу, она так делала, когда задумывалась. - Мне стоит поговорить с ней до начала допроса, попробовать наладить контакт.
  - Время есть, подождем, если что, - кивнул Петр Ильич.
  - А вы тоже будете на допросе? - спросила Зара.
  - Не знаю, -ќ с сомнением сказал Петр Ильич.
  - Будете, - строго сказала Наташа. Женя вам доверяет, она без вас говорить не станет. Зара, помнишь, я тебе рассказывала?
  - Помню, Петр Ильич настоящий мужчина, на него хочется опереться, -ќ ответила Зара без тени игривости, серьезно, уже перевоплощаясь в профессионала.
  - Буду, - вздохнул Петр Ильич. У него зазвонил телефон, это звонила Женя. Он быстро поднял трубку, но связь оборвалась. Единственное, что он услышал, так это шум дороги, было слышно, что она едет куда-то в машине.
  -ќ Женя звонила.
  ќ- И что она? - спросила Наташа.
  - Трубку бросила, сейчас перезвоню, - Петр Ильич набрал номер, но никто не взял трубку. Он задумчиво смотрел в экран, а потом на Наташу. - Позвони-ка её матери, где она.
  ќ- Хорошо, -ќ Наташа достала телефон из сумочки и вышла из комнаты. Через несколько минут она вернулась. - Женя уехала, уже давно, минут двадцать назад.
  ќ- Странно, - Петр Ильич взглянул на часы. - Она уже должна была быть у метро, а я услышал машину.
  - Может на такси поехала? - предположила Наташа.
  - А почему трубку не взяла? - спросил Петр Ильич. Он сел за стол и набрал внутренний номер. -ќ Коля, ты на обед не собираешься? А, уже пришел, здорово. Пробей мне номер, где он там, хорошо?.. Да нет у меня санкции и ордера... да что ты в самом деле, потом я тебе всё оформлю, если понадобится... сейчас пришлю, жди.
  Он повесил трубку и застучал по клавиатуре, ворча про то, что развели идиотократию. Наташа, нахмурившись, смотрела на него и спросила:
  - Петр Ильич, вы думаете, что с Женей что-то случилось? Может она просто не слышит, а?
  - Проверим, - ответил он и допил кофе. Он взял печенье, но положил его обратно, аппетит пропал. Резко встав, он стал расхаживать по комнате. Зазвонил внутренний телефон, он схватил трубку. - Да, что там?.. Ага, понял, да понял!.. слушай, поможешь это Вовке на планшет передать?.. Да оформлю я это потом, чего ты пристал! Оформлю! Я тебя обманывал?.. Под мою, всё под мою ответственность... да, так и напишешь...давай, давай быстрее, Коля!
  Петр Ильич кивнул Вове, тот, не говоря ни слова, схватил планшет и выбежал из комнаты. Зара недоуменно смотрела на Наташу и Петра Ильича.
  ќ- Где она? - спросила Наташа.
  - Не знаю, телефон движется в область. Мы с Вовкой поедем, а ты мне позвонишь, если она приедет раньше, -ќ приказал Петр Ильич.
  - Я поняла, всё сделаю, - Наташа побледнела и схватилась за стол, чтобы не упасть.
  - Может она не слышит? -ќ предположила Зара, но не увидела поддержки этой мысли у Петра Ильича, достававшего из своего сейфа кобуру и пистолет.
  Вбежал Вова, он бросился к столу, одним движением ввел код и достал кобуру, потом подумал и вытащил еще две обоймы. Захлопнув сейф, он пристегнул кобуру к ремню, взглянул в планшет и кивнул Петру Ильичу.
  - Я вниз, машину подгоню. Может, наряд возьмем с собой?
  - На месте возьмем местных, -ќ ответил Петр Ильич и обратился к девушкам, -ќ Будет информация, немедленно звоните.
  ќ- Хорошо, -ќ закивала Наташа.ќ Я Константину Павловичу всё расскажу.
  ќ- Давай, а то у меня нет времени ему звонить, - Петр Ильич выбежал из комнаты.
  В самом низу его догнала Наташа, в руках у неё была бейсболка.
  - Петр Ильич, это тогда Женя забыла, может, ну, если кинологов вызовете, -ќ сказала она, протягивая ему дрожащей рукой синюю бейсболку.
  - Молодец, не переживай, всё будет хорошо, - он взял кепку и сжал её ладонью. - Я позвоню.
  Петр Ильич вышел, к входу подъехала патрульная машина с включенными проблесковыми маяками, Вова нервно постукивал по рулю. Петр Ильич сел, машина резко стартовала, выезжая на бульвар. Их не хотели пропускать, тогда Вова врубил сирену и в лобовую стал принуждать другие машины освобождать дорогу.
  - По Дмитровке уходят, -ќ сказал Петр Ильич, следя за траекторией движения мобильного телефона.
  - Да, но там разбег в километр, если не больше, - сказал Вова.
  Петр Ильич ничего не ответил. Долго пробиваясь по пробкам, они выехали на вылетную магистраль. Вова встал в левый ряд и полетел, заранее постегивая водителей впереди настойчивыми визгами сирены освобождать дорогу.
  - Костя написал, чтобы мы подключали областных, Колобок договорился, - сказал Петр Ильич, углубившись в рабочий чат.
  - Круто, нам бы кинологов, а то черт его знает, как искать будем. Наташка не писала, может пришла девочка?
  ќ- Нет, не пришла. Хорошо, что она кепку забыла.
  - Точно, я что-то не подумал, - сказал Вова. - Всё не о том думаю.
  - Ты за дорогой следи.
  ќ- Да нормально, - он быстро взглянул на планшет, телефон больше не двигался. - Куда это они приехали? Гаражи, что ли?
  Петр Ильич приблизил карту, долго всматриваясь.
  ќ- Да, какой-то гаражный комплекс.
  - Засада, там вообще хрен что найдешь! - вызывай кинологов и наряд, мы не раньше, чем через час будем. Видал, сейчас встанем, - Вова махнул рукой вперед, где уже виднелся хвост длинного затора.
  - Сейчас вызову, - сказал Петр Ильич, набирая номер, который прислал Константин Павлович.
  
  Женя открыла глаза. Было темно и нечем дышать. Тусклая лампа болталась в дальнем углу, она лежала на старом диване, от которого нестерпимо воняло. Она попыталась пошевелиться, в голове вспыхнули искры, вылетев через глаза, а по затылку ударил тяжелый молот, потом ещё раз, ещё раз, усиливая темп. Она застонала от боли и закрыла глаза, провалившись на мгновение в черноту.
  Её кто-то толкал, потом просто сбросил на пол. Она очнулась, застонав от боли. Ноги и руки ей освободили, во рту ещё чувствовался вкус той дряни, которой её усыпили. Было светлее, горела лампа прямо над ней, по стенам светили прожектора, будто бы здесь была студия. Она зажмурилась, те же руки грубо подняли ее, бросив обратно на диван.
  ќ - А мне чего тут делать?! - услышала она визгливый голос Кати. ќ Я всё сделала, как ты хотел!
  - Ты чё, чистенькой думала остаться? - заревел ей в ответ мужской голос.
  - Будешь орать, рядом с ней ляжешь, - сказал другой голос, Женя узнала его, и внутри всё похолодело. Она отлично знала, кто это, этот мент несколько раз в месяц затаскивал её к себе, долго насиловал, выбрасывая на улицу, как животное. Она боялась его, ничего не рассказывая никому. - Иди, посмотри, как там эта дрянь. Приведи в чувство, надо заканчивать уже, а то палевно.
  ќ- Мудаки! - гневно крикнула им Катя, но пошла.
  Она встала рядом с Женей и дала ей пощечину. Женя открыла глаза, увидев искаженное страхом и гневом лицо Кати.
  - Пришла в себя? -ќ крикнула ей в лицо Катя.
  Женя ничего не ответила, а громко расхохоталась. Катя ударила кулаком в левую скулу, Женя повалилась на диван, продолжая смеяться.
  ќ -Чего это она такая весёлая? - спросил первый мужской голос.
  - Истеричка, - процедил второй. Он подошел к Жене и присел на корточки рядом с её лицом. - Помнишь меня? Вижу, помнишь. Ты чего это, нас всех сдать решила? Думала, что можешь взять и соскочить просто так?
  ќ- Я ничего не думала, - ответила Женя, сплюнув кровь на диван... она села и оглядела всех. - Решили меня убить? Так мочите, чего ждете-то?
  - Успеем. У нас есть заказ на особое видео, -ќ гадко улыбнулся мент. - Ты станешь звездой.
  -ќ Какое ещё видео? - хрипло спросила Женя, ужас сковал её.
  - А такое, на настоящее изнасилование, а может и убийство. Знаешь, сколько за него заплатят, -ќ ухмыльнулся мент. - Поработаешь, напоследок.
  ќ - Да пошел ты! Не буду я работать! - крикнула ему в лицо Женя.
  - Ори-ори, тебя никто не услышит, -ќ спокойно ответил он. - Пора, нечего ждать. Ты, сука, тоже будешь участвовать, поняла?
  ќ - Я?! - отшатнулась Катя.
  ќ -Я на мокруху не пойду, ты что?
  - Тогда ляжешь рядом, сюжету это не повредит, поняла? - он достал пистолет и направил ей в лицо. - Поняла?
  Вошли три мужчины, они стали расставлять камеры, делать светопробы, меняя расположение прожекторов. Потом двое ушли и вернулись с массажным столом, установив его по центру комнаты. Мент и второй мужчина, который затащил Женю в машину, надели маски героев фильмов ужасов, в сознании Жени они выглядели смешно, и она захохотала, глядя на них.
  ќ- Раздевайся, - мент в маске Крюгера кинул Кате маску из фильма "Крик".
  Катя отошла куда-то, Женя не понимала, откуда они все приходят, куда уходят, она видела только слепящий свет, стол и уродов в масках, забыв про камеры, забыв про всё. Она дрожала, скованная ужасом, но продолжая хохотать, давясь от истерики.
  Вернулась Катя в маске и длинных белых перчатках, на ногах у неё были туфли с высоким каблуком, а на груди болтался красный крест на белой ленте, больше на ней ничего не было. Она ежилась от холода.
  - Надень, - первый мужчина дал ей белую медицинскую шапочку, она послушно надела. ќ - Начнем?
  ќ- Пора, давай по сценарию, а там как пойдет, - сказал мент
  Мужчины ушли, но скоро вернулись в костюмах покемонов, но вместо голов сказочных существ были всё те же уродливые маски. Женя увидела, как вошел огромный человек в длинном красном плаще, а вместо лица у него была голова какого-то зверя из мультика. Женя истошно закричала, не зная, что съемка уже началась. Великан в плаще жестами приказал своим слугам положить на стол жертву, она упиралась, как могла, пыталась бить, кусаться, но ватные костюмы не доставляли ничего насильникам. Её уложили на стол, Катя преподнесла великану огромный нож, Женю крепко держали на столе, она могла лишь биться головой о стол, дергать туловищем. Великан схватил её правую руку и глубоко резанул по ладони. Женя громко закричала от боли, а великан стал измазывать её кровью грудь Кати, изображавшей неистовое возбуждение.
  На территорию гаражного кооператива въехало три машины. Охранника не было, ворота были открыты, гаражный кооператив выглядел заброшенным, неухоженным. Везде валялся мусор, некоторые гаражи были открыты, ворота висели на одной петле.
  - Волнуется, - кинолог похлопал овчарку по спине, собака хотела скорее выбраться из машины.
  - Надо ей ещё понюхать? - ќспросил Петр Ильич, протягивая кинологу кепку.
  - Нет, Альфа всё запомнила, да, Альфа? - спросил кинолог, собака завыла и заскребла по двери лапой.
  ќ- Выходим, берем всех, потом разберемся, - скомандовал Петр Ильич по рации.
  Из машин вышли Петр Ильич и Вова с кинологом, собака тут же натянула поводья, из двух других вышли шесть полицейских, четверо с автоматами, один вытащил из багажника циркулярную пилу на аккумуляторах, второй взял лом и гидравлические ножницы.
  Кинолог выпустил собаку, она бросилась к дальнему гаражу, но не туда, где стояли четыре большие машины и жалкий на их виде солярис, а дальше. Ворота были закрыты, собака нервно лаяла, прыгая на дверь. Полицейский с пилой стал вырезать замковую часть, работая быстро. Через мгновение второй уже выбивал замок. Ворота дернулись, но не открылись, оставшись закрытыми на внутренней цепи, до которой уже можно было достать. Щелкнули гидравлические ножницы, глухо зазвучала упавшая цепь, ворота открылись.
  Собака бросилась вперед, за ней Петр Ильич и Вова, опережая ребят с автоматами. Вова и собака влетели первые в незаметную комнату, уходившую в соседний гараж. Собака бросилась на мужика в плаще, занесшего нож над девочкой на столе, Вова, не раздумывая, выстрелил в одного из покемонов, неизвестно откуда вытащившего пистолет. Пока собака терзала мужчину в плаще, Петр Ильич мощными ударами уложил второго покемона на пол, для гарантии дав ему ногой в голову. Наотмашь он сбил голую девку в уродливой маске, ребята с автоматами уже дубасили прикладами операторов, валя их на пол.
  Петр Ильич отвязал Женю, из ее ладоней текла кровь, юбка была сдернута и валялась на полу, по изрезанным ногам струилась кровь. Она громко кричала, не понимая, кто это, кто взял её на руки, пыталась отбиваться, но, услышав знакомый голос, того кого она ждала, веря, зная, что он не подведет, уткнулась в него, не замечая уже боли и тихо повторяя: "Папочка, папочка, это не я, я не хотела, это не я".
  - Всё прошло, прошло, дочка. Всё прошло, -ќ говорил он ей, вынося Женю наружу, на воздух, а она повторяла, не переставая, дрожа от страха, то смеясь, то плача.
  - Ты пришел, пришел, папочка, пришел за мной. Папочка, папочка!
  К ним подошел полицейский, который работал пилой. Он держал в руках аптечку.
  - Я скорую вызывал, пять минут, - сказал он. -ќ Надо перевязать, вон, как хлещет.
  - Надо, - процедил сквозь зубы Петр Ильич, ему так хотелось вернуться обратно и закопать, может даже пристрелить всех, кто там был, кто сделал это с Женей, но девочка крепко прижималась к нему, и он ощущал на губах вкус её крови, когда она дотрагивалась до его лица, всё ещё не веря, что он пришел, что он понял, он не мог не понять, не мог!
  
  20.
  
  Германия, пригород Мюнхена
  
  Улицы были пусты и молчаливы, не было ни намека на то, что здесь произошло неделю назад: чисто, газоны и лужайки пестрели молодыми цветами, новые блестящие витрины магазинов, но если придти на главную площадь, обогнуть костел и пойти прямо к ратуши, можно было бы увидеть в щелях брусчатки неестественную чистоту. Она, неестественная чистота, и есть главная свидетельница, главное напоминание о том, что здесь произошло. Центр города и близлежащие улицы выдраили по-морскому, всё блестело, и от этого становилось жутко. Горожане, выпущенные из-под комендантского часа, незримо чувствовали присутствие военных, их патруль редко проезжал по улицам, его пропускали, а если дорога была слишком узкая, старались свернуть в первый попавшийся переулок, затаиться на стоянке. Редкие прохожие спешили на работу или в банк, не желая встречаться друг с другом глазами, боясь, что вот сейчас именно его и схватят, потащат неизвестно куда, сунут в клоповник вместе с мигрантами. И этого боялись даже те, кто в тот день остался дома, не вышел с битой или факелом на улицу, желая вершить суд, с трудом понимая над кем. Тогда мысль была ясная и чистая - вот враг, а они покрывают врага! Раздутая этнофобия не давала мыслить, порождая в умах простые и логичные схемы, принимая эти схемы из лозунгов, пропагандистских постов, свободно чувствовавших себя в медиапространстве, а ведь несколько лет назад за такие материалы можно было бы получить реальный срок.
  Клоповник, в котором держали все мужское население поселка мигрантов, медленно пустел. Как бы ни была неповоротлива военная машина, людей отпускали, прорабатывая каждого, ведя многочасовые допросы, на которых некоторые сдавались, начинали признаваться в том, чего не совершали. Военные следователи быстро вычислили причину, выявив провокаторов и главарей экстремисткой ячейки, ведущих в стенах следственного изолятора вербовку, запугивая не очень умных людей, угрожая расправой, их семьям, в заключении каждый терял не только человеческий облик, терял личность, но и стремительно тупел. Каждого такого провокатора или главаря ячейки ночью вырывали из камеры, а всех, кто был в ней, разбивали по одиночкам, выдерживая по трое суток. Эта работа велась постоянно, незаметно, с самого начал ввода войск. Военные заранее знали о том, что будет новый марш - об этом шуршал изолятор, передавая по камерам записки, прочитать которые стоило большого труда, разбирая в их корявых строчках по крупицам смысл.
  Первых мигрантов отпустили сразу после марша, на каждого был надет браслет, поставлено клеймо, делавшее его положение ниже, чем оно было до этого, но это была свобода, пусть и в новой, но более просторной клетке. Вывозили ночью, чтобы никто из жителей города не видел.
  
  Башара вывели из одиночки, дав время собрать свои вещи. Он покорно шел за конвоиром, думая, что сейчас они спустятся вниз, а потом, пройдя по коридору, соединявшему два корпуса, очутятся снова в холодных комнатах, где его и других часами допрашивали, по кругу задавая одни и те же вопросы, не давая спать и есть, только пить. Башар не боялся этого, он переживал о том, что уже неделю ничего не знает о своей семье. На следующий день, после марша, все заключенные знали об этом, его перевели в одиночку и допрашивали, отправляя обратно в камеру на пару часов, чтобы потом снова отвести в холодную комнату, где горел яркий слепящий свет, стоял один стул для него, стол, а кто сидел за столом, он никогда не видел, ослепленный светом киловаттного прожектора. Странно, его ведут в другую сторону, он и забыл, куда ведет этот коридор, на пути встречаются военные, их много, некоторые доброжелательно кивнули ему, Башар с трудом улыбнулся в ответ.
  Конвоир подвел его к двери, провел пропуском, замок пискнул и отщелкнул. Они вышли в просторный холл, по которому ходило много людей, были и военные, и рабочие, разгружавшие прямо здесь контейнеры с едой. Башар легко уловил запах тюремного супа, не слишком вкусного, но сытного. В его животе заурчало, он очень хотел есть.
  - Ничего, скоро поешь чего-нибудь другого, не эту парашу, - сказал ему военный, снимая с рук наручники на длинной цепи. Он взял со стойки регистратуры, переделанной под бюро пропусков, браслет и, пробив его считывателем, защелкнул на левой руке Башара.
  - Спасибо, -ќ тихо сказал Башар, старательно выговаривая каждый слово, военный поморщился в ответ и отрицательно покачал головой.
  - За тобой приехал твой друг, - сказал он Башару. -ќ Не держи зла, время такое. Не надо.
  - Не держи зла, - повторил Башар и взглянул в глаза военному. Он повторил эту фразу несколько раз про себя и кивнул, что понял, слабо улыбнувшись, военный похлопал его по плечу и ушел, просто ушел. Башар удивленно оглянулся, его больше никто не сопровождал, не следил за ним, все вокруг были заняты своим делом, не обращая на него внимания, пока другой военный не показал ему на дверь.
  Башар не стал переспрашивать и вышел на улицу. Запах весны, свежий ветер, солнце заставили его зажмуриться, полной грудью вдыхая ароматы воли, его совсем не беспокоил браслет на руке, с ним было даже спокойнее, теперь он мог никому ничего не доказывать, они сами видели, где он был и когда. У него закружилась голова, Башар пошатнулся, теряя равновесие, но не открыл глаза, настолько сладостным было это первое впечатление свободы. Чья-то рука удержала его за плечо, Башар узнал запах этого одеколона, широко улыбнувшись.
  - Привет, Башар, -ќ сказал Тоби. Башар открыл глаза и увидел улыбающееся лицо полицейского.
  - Здравствуй Тобиас, здравствуй, дорогой друг! - воскликнул Башар, Тоби крепко пожал его руку. - Друг, наш друг.
  ќ- Ну, прекрати, - нахмурился Тоби. - А знаешь, ты это уже говоришь без ошибок, твоя речь стала лучше.
  - Да, у меня было много практики - устало улыбнулся Башар. - Я не хочу жаловаться, нет, не жаловаться.
  - Некому жаловаться, - хмуро ответил Тоби. - Поехали, нам уже пора.
  ќ- Ты хочешь отвези меня домой? Ты не знаешь, как там мои девочки, я в последнем письме читал, что они в больнице? - забеспокоился Башар.
  ќ - Сейчас сам всё увидишь, - сказал Тоби. - ќ Положи свои вещи в багажник, а сам садись в машину.
  Башар положил пакет с вещами в багажник и сел назад. Тоби сел следом, протянув ему стакан со сладким чаем и пакетиком сухарей.
  - Спасибо, - сказал Башар, медленно начав пить. Он видел, что Тоби хмурй и о чём-то думает, поэтому не стал ничего говорить.
  Тоби выехал со стоянки и быстро поехал в другую сторону, Башар не знал этих мест, с интересом разглядывая окрестности. Вокруг были поля, потом склады, потом опять поля, засеянные высокой травой, потом опять склады, склады, склады, справа показался автобан, Башар узнал его, по этой дороге их привезли сюда. Пошли сады, железные ограды, пока не появился длинный высокий забор больницы. Из ворот выехала карета скорой помощи, Тоби юркнул внутрь, успев проскочить под застывшим шлагбаумом. Он махнул рукой охраннику, тот помахал в ответ. Тоби припарковался на стоянке.
  - Допивай чай, - сказал Тоби, посмотрев на часы. - Ты чего ничего не съел?
  - Не знаю, - улыбаясь, ответил Башар.
  - Ладно, пошли, - Тоби вышел из машины, Башар за ним, почему-то не выпуская из рук пакет с сухарями.
  Они прошли по аллее к главному корпусу, по дорожкам небольшого парка слева прогуливались больные с посетителями, некоторые просто играли в шахматы на лавках, греясь под теплым солнцем. На дальней лавке сидели две девочки, их было хорошо заметно, они были чернокожие. Девочки вскочили и замахали Тоби и Башару. Тоби первый увидел их и повернул на дорожку. Девочки бросили вещи на лавке и побежали к ним навстречу. Наоми быстро остановилась, чтобы перевести дух, сестра взяла её под руку.
  - Зачем вы бегаете? - строго спросил их Тоби. ќ Вас уже выписали?
  - Да! - хором ответили девочки.
  Они бросились к отцу, обнимая и целуя его, Башар крепко прижал их к себе, как пение райских птиц, слушая их торопливое щебетание, каждая хотела скорее другой всё ему рассказать, а он слушал сначала сбивчивый рассказ Наоми, а потом щебет Заиры, повторявшей слова сестры. Они забрасывали его вопросами, а он только улыбался в ответ, с радостью и беспокойством глядя на исхудавших дочерей, счастливых, с горящими глазами.
  Тоби ушел к лавке и забрал сумки с вещами. Не желая им мешать, он направился к стоянке.
  - Тоби! Не уходи! - позвала его Заира.
  Тоби обернулся, вопросительно посмотрев на неё.
  Девочки о чём-то стали упрашивать отца, он не сопротивлялся, с улыбкой смотря на Тоби. Обрадованные девочки подбежали к Тоби и встали перед ним, глядя ему прямо в глаза. Тоби нахмурился, желая сразу же сбить их пыл, а то опять начнут твердить что-то про господина и прочую чушь.
  - Тоби, ты не хотеть нас, у тебя есть твоя женщина, - сказала Наоми, сверкнув глазами, Тоби уже набрал в грудь воздуха, чтобы остановить её. - Мы понимаем, мы это понимаем. Тоби выдохнул, его слегка раздражали эти игры девочек.
  - Тоби, мы хотим. Нет, не так, - Заира задумалась. ќ Мы хотим просить тебя, да, хотим просить. Ты столько сделать для нас, ты самый хороший.
  - Опять, ќ Тоби недовольно вздохнул.
  - Нет-нет, подожди, подожди, - Заира подняла левую руку вверх, как она была сейчас похожа на свою мать, подчинявшуюся мужу, но способную одним словом заставить его слушаться. - Ты должен, мы хотим просить, ты стать нашим братом. Пожалуйста, стать нашим братом. Просим тебя.
  Девочки схватили его за руки, он от неожиданности выронил сумки на землю. Он переглянулся с Башаром, тот улыбался.
  - Если ты не хочешь, можешь отказать, -ќ сказал Башар. - Но они всё равно будут считать тебя своим братом. Я им разрешил.
  ќ- Ты хотеть? Ты не отказать? - с надеждой спросила Наоми.
  ќ- Я не знаю, - честно ответил Тоби. - Я не против, но это разве что-то значит?
  ќ - Да, это значит, - Наоми посмотрела на отца. - Он сказал "да".
   Башар кивнул, что согласен. Наоми прижалась к Тоби и быстро, словно желая поразить его метким выстрелом, поцеловала Тоби в щеку. Потом также поступила и Заира. Девочки облепили его, радостно щебеча на своем языке, Тоби не понимал ни единого слова, а девочки схватили его за руки и стали кружить в простом детском танце, напевая незатейливую песенку. А Башар стоял и плакал, счастливо улыбаясь.
  
  Андре пришел домой поздно. Весь день просидев в главном управлении в Мюнхене, он наскоро заехал в участок, просмотрев отчеты, затем взял Маус-Лену и отвез домой к бушующей, но присмиревшей семье, теперь боявшейся её. Дома было пусто, в холодильнике Амалия оставила для него ужин, он достал салат и мясо, аппетита совсем не было, пришлось заставлять себя есть. Амалия эту неделю жила у Тоби, Андре решил, что так будет правильнее, за Тоби надо последить, чтобы он не наделал глупостей, итак уже получил на свою голову разбирательство о превышении должностных полномочий и угрозе жизни работникам больницы. Фрау Мюллер держала это дело на контроле, тут Андре был спокоен. Он помыл посуду, убрался за собой. Удовлетворения от еды он не испытал, в квартире было тоскливо. Он вошел в комнату дочери, постоял некоторое время, здесь оставался её запах, её бардак, её жизнь. Он вытащил из-под книг на полке заначку Ани пачку шоколадного печенья, и пошел в кабинет.
  Компьютер долго грузился, время было позднее, но может Аня ещё не спала, они уже несколько дней не разговаривали, Андре до ночи просиживал на работе, приезжая домой поспать и переодеться.
  Хрустя печеньем, он неторопливо читал журнал, в котором была новая статья Амалии, ему нравилось перечитывать её статьи, каждый раз открывая для себя что-то новое в итак хорошо известном ему материале. Забулькал скайп, и он, не глядя, принял вызов. А это была Оксана, он даже сразу не поверил. Их редкие переписки, сводившиеся к простому желанию знать, как друг у друга дела, не расспрашивая о работе, о личной жизни. Однажды она написала ему длинное письмо, а он так и не смог ничего написать в ответ подобного, хотелось сказать многое, а получалось мало.
  ќ- Привет, Андре! - радостно поздоровалась Оксана, она улыбалась, волосы отросли, она изменилась, и Андре залюбовался ею, открывшейся перед ним без боевого раскраса, такой, какой видели её родные, близкие.
  ќ- Привет, Оксана, - ответил он по-русски. - Как я рад тебя видеть.
  - Я тоже рада тебя видеть, -ќ Оксана отправила ему воздушный поцелуй и засмеялась, увидев, что он смутился. - Как ты?
  - Я устал, - честно ответил Андре.
  - Понимаю, как можешь ты коротко и четко дать понять, ответить на все мои будущие вопросы, - она заметила, что он не всё понял и перешла на немецкий. - Я сказала, что ты коротко можешь мне ответить на все мои вопросы, даже те, которые я ещё не успела придумать.
  ќ-Это потому, что моя жизнь очень простая, - сказал Андре, перейдя на родной язык, упражняться в русском было невмоготу, голова отказывалась работать.
  - Нет, глупости! - Оксана погрозила ему пальцем. - Я хотела приехать, но у вас такое началось. Ты даже не представляешь, сколько у нас потоков грязи льётся с экрана!
  - Думаю, что не больше, чем у нас, - усмехнулся Андре. - Здесь и про вашу страну не забывают.
  - А, ну это просто, есть понятный враг, очень удобный, - Оксана ехидно улыбнулась. - Поверь, у нас вашу страну используют точно также.
  - Знаю, а ещё во всем виноваты американцы и евреи.
  - Точно, именно они всегда и во всем виноваты! - залилась смехом Оксана. - По правде сказать, у нас тут многим нравится ваш новый фашист Вербер, его так хвалят.
  - Это очень плохо, а он вас обвиняет во всем, - ответил Андре. - У нас тоже его любят, пока любят.
  ќ - А правда, что задержали того арабиста? Если не ошибаюсь, его зовут Михаэль Хубер? Я читала в вашей прессе.
  - Правда, вчера взяли в аэропорту, он хотел улететь, угадай куда?
  - В США, куда же ещё, - ответила Оксана.
  - Нет, к саудовцам. Дело ведут военные, так что, сама понимаешь.
  - А может так и правильно, как думаешь? - ќспросила она.ќ Я вот думаю, что так будет лучше. Кстати, я тут кое-что накопала для вас о Вербере, он, оказывается, три года назад часто ездил к нам, а наши депутаты к нему. Наши даже деньги вложили в его партию, неплохо, да?
  ќ- Хм, а у тебя есть документы об этом? - с сомнением спросил Андре.
  - Есть, у меня всё есть. Я тебе пришлю, а ты реши, как поступить с этой информацией, - у неё загорелись глаза и она сказала по-русски. - Надо бить эту фашистскую гадину!
  Андре подумал и вспомнил эту фразу, он слышал её не раз в русских фильмах про войну. Кивнув, в знак согласия, он криво улыбнулся.
  - Люди хотят это, так проще жить,ќ - сказал он.
  - А не должно быть проще, не должно. Ты же сам видишь, мир расслабился, давно войны не было, настоящей войны.
  - Настоящей нет, а другая и не прекращалась, ќ- ответил Андре. Просто мы перестали её замечать.
  ќ- Именно! - воскликнула Оксана и мило улыбнулась. - Всё, хватит про эту дрянь. Расскажи, как Аня, она ещё не скоро вернется?
  - Через две недели, как раз откроют школы, - ответил он. Она тоскует, ей уже надоело, хочет домой, в школу, представляешь?
  ќ- О, да! У меня дети тоже после второго месяца у бабушки на даче хотят куда угодно, даже в школу! А она же выросла, совсем взрослая стала, девушка уже, правда?
  - Правда, и очень красивая. Я уже переживать начал, -ќ засмеялся Андре.
  ќ- Ну, прекрати, она не дура, - махнула на него Оксана. - За Аню не беспокойся, она сначала всё сто раз перепроверит, а потом согласится.
  - Как хорошо ты её узнала, - удивился Андре. - Она эмоциональная, но очень осторожная, это правда.
  Запиликал скайп, - его вызывала Аня.
  - Тебе звонят, потом поговорим, хорошо? -ќ спросила Оксана.
  - Не уходи, это Аня. Я сейчас нас всех в конференцию включу. Она давно хотела с тобой поговорить. Ты же не против?
  - Конечно, нет, - обрадовалась Оксана.
  Андре включил конференцию. Аня хотела уже начать свою излюбленную тираду о его поведении, но, увидев Оксану, сильно удивилась.
  - Оксана?
  ќ- Привет, Аня, - сказала Оксана, улыбаясь.
  - Привет, - почему-то смутилась Аня. - А ты когда приедешь?
  - ќ Не знаю, не скоро, много дел, - ответила Оксана. - Много работы.
  - Тогда мы приедем к тебе, хорошо? Папа, ты же не против? - завелась Аня, не заметив, что говорит по-русски, Андре не уловил мысль, на всякий случай отрицательно покачав головой.
  - Приезжайте, я буду рада. Ты же не была никогда в Москве?
  - Конечно же не была! Папа не разрешил, а я хотела!
  - Чего ты хотела? - переспросил Андре, с трудом понимая её быструю русскую речь.
  Оксана и Аня громко рассмеялись, Андре понял, что это над ним смеются. Он невозмутимо взял печенье и демонстративно стал его есть.
  ќ- Ты ешь моё печенье?! - возмутилась Аня. - Я это запомню!
  - Запоминай, - ухмыльнулся Андре. И перешел на немецкий. - Так куда ты собралась ехать?
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"