Плотникова Александра Игоревна: другие произведения.

Дитя больших планов

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Этак книга стаоа началом эпоса под общим названием "Хэйва". Здесь изложена первоначальная версия появления "на свет" Кайнара Белого, родоначальника расы Келпан. Она в какой-то мере более чем наивна, но, думаю, будет интересна тем, кого интересуют подробности юности и обучения белоголового, которые не войдут в сам сериал. считайте это альтернативным вариантом событий.

Александра Плотникова

Татьяна Плотникова

0x01 graphic

  
  

0x01 graphic

  

Жизнь - как сказка. Чем дальше, тем страшнее...

ПРОЛОГ

   "...Вращение Колеса Судьбы извечно. В непознанной, необозримой бесконечности вне реальностей поворачивается огромная ось о восьми спицах. Тянутся от Колеса в бесконечность тысячи тысяч выпрядаемых им нитей-жизней, что звенят, словно тончайшие, но прочные цепи. Их плетения рисуют узоры, сматываются в клубки, затягиваются в узлы и порождают бесконечное, многомерное полотно, простирающееся в прошлое, настоящее и будущее...
   Но это неважно в сравнении с непостижимой тайной Колеса. С велениями и желаниями Великого Вещего, обвившего Собою Ось. У Него нет имени и нет постоянного зримого облика. Каждый видит то, что хочет или может видеть. Или то, что Вещий пожелает показать.
   Однажды Великий решил создать мир, совершенно ни на что не похожий, мир-сон. И породил Он еще одну реальность, и обернулся огромным Драконом, и прикрыл свои сверкающие глаза, замечтавшись. И так, отголоском Его мечты, явились в мир первые драконы, прекрасные и яркие. Виделось Вещему бескрайнее небо, залитое солнцем, и белые облака, и могучие птичьи крылья, и вольные ветра. И родились из дум его Дети Неба - крылатый народ Вемпари. И были они стройны, легки и гибки, чтобы летать, и кожа у них была цвета неба, а крылья пестрели разнообразным оперением. И день пролетал для них как минута, и жили они многие века. Посмотрел на это Великий Вещий, и сердце его наполнилось радостью. И упала из правого ока Дракона хрустальная слеза и обернулась она Белым Камнем в руках Вождя Вемпари...."
  
   Химер-кальпан прищурил золотистые глаза и придирчиво оглядел результат своей работы - убористо исписанный лист плотной бумаги. Отложил на подставку кисть для письма, потянулся всем телом, выпустил когти до боли в пальцах. Захотелось поточить об стенку, но князь устыдился этой мысли и прогнал ее вон. Взъерошил трехпалыми лапами и без того нечесаные пепельно-каштановые волосы, мягко поднялся из-за стола и, ловко изворачиваясь среди опасно кренящихся завалов книг, подошел к окну. Когти ног легонько процокали по паркету. Денек-то какой... Химер чихнул, нечаянно задев штору и подняв облачко пыли. Высокое и светлое обиталище книжника явственно нуждалось в уборке. Равно как и одежда.
   Тут дверь в кабинет с грохотом распахнулась, и внутрь ввалился - да-да, именно ввалился, чуть не снеся светильник - худенький верткий юноша. Невероятно длинные, аж до крестца, иссиня-черные лохмы были собраны в хвост. Из одежды красовались на нем только тонкие обтягивающие брюки и жилетка на голое тело. Темно-янтарные глаза воровато стрельнули по сторонам, будто он прикидывал чего бы стащить, а потом взгляд остановился на князе.
   - Привет, братец Тирель! Чего творишь? - весело поинтересовался он и в одно текуче-быстрое движение оказался у стола. Заглянул в стопку пока еще чистых листов, почесал лапой в затылке.
   - Тебя только тут и не хватало! - Тирель чихнул еще раз и гневно сверкнул глазами на юнца. - Брысь, жабродышное!
   На жилистой шее парня и впрямь слегка трепетали влажные жаберные створки
   - Ну-у... чуть что - сразу "брысь"! Я еще даже ничего не сломал и не разбил... - он картинно махнул рукой, обиженно фыркнул, и тут же смахнул половину листов. - Ой... сейчас подберу!
   Юноша кинулся собирать бумаги, сцапал уже исписанный лист и замер, усевшись прямо на пол: - О, так ты летопись, что ли пишешь? А чего так занудно и без картинок?
   - Р-р-р-р-рахаб! - скатился на рык старший кальпан. Исхитрившись не уронить ни одной книги, он пролетел от окна к младшему брату и грозно навис над ним. - Во-первых, ты все-таки сломал мой рабочий бес... порядок, в общем, мой сломал! Во-вторых, не занудным, а летописным!
   - "Летописно написанная летопись" - Тирель, тебе самому-то не смешно? - ухмыльнулся тот, но заметив, что автор не смеется, съежился и аккуратно вернул листы. - Ну, ты и зануда...
   Старший брат фыркнул и нарочито тщательно принялся складывать бумагу в правильную ровную стопку. Кафтан на нем при этом был мятый и кое-где попятнанный тушью, словно неимоверная аккуратность Тиреля на него самого не распространялась.
   - По-твоему, я должен писать ее в виде анекдота?
   - А почему нет? - встрепенулся Рахаб, снова заглядывая в бумаги. - Вот смотри! Что там у тебя... про вемпари? Вот и напиши - "летают этакие синекожие и разноцветнокрылые крылатые... и крылами своими..." Ай нет! - юноша мотнул головой, задумываясь. - Скогороворо... срокого... тьфу! скороговорка получается. Ладно, а что дальше? Про хильден?
   - Не про хильден, а про Хир-эн-Алден! - назидательно воздел коготь Тирель. - А что у тебя там разноцветные крылатые крылами делали, а? - лицо химера приобрело задумчиво-мечтательное, с легким налетом ехидцы выражение.
   - Что-что... - буркнул юноша, отвернувшись к окну, - Крылами колдовали - с хильден воевали. Во! Смотри, как получилось! Стихи. Запиши это в летопись!
   - Скажи это Яносу-эрхе, - промурлыкал в ответ Тирель. - Он тебе крылом-то наколдует по одному месту...
   Рахаб отмахнулся и начал бродить по кабинету, заложив руки за спину - от греха подальше, а то этот книголюбец легко может их поотрывать за любую царапинку на переплете. Успокоенный таким поведением младшего брата, князь вновь уселся за работу:
  
   "...И снова замечтался Великий Вещий, увидев великое множество подземных ходов и галерей, и темные бездонные озера, окруженные сияющими кристаллами, и отраженный на жиле металла свет. И из этих дум родились Дети Подземий - второй крылатый, но неспособный к полету народ Хир-эн-Алден. Были они бесшумны, тонки и скрытны, чтобы никогда не нарушать тишины подземелий, и зеленоватая кожа их была подобна коже змей. Никогда не дано было стать им беззаботными и легкими, как Вемпари. Разум их стремился к постоянству, подобно металлу или кристаллу, а потому изучали они всех живых существ и плотский мир вокруг себя, хотя магия тоже была не чужда им..."
  
   ...Послышался скрип открываемой двери, грохот падающих книг, шелест и сдавленная ругань. Тирель встрепенулся, застонал, воздевая глаза к небу, и тихо возмутился:
   - Рей, опять крылья разбрасываешь, ну просил же!..
   - Это не я крылья разбрасываю, это ты неряха! - отозвался от двери вновь прибывший - высокий, одетый с ног до головы в черное кальпан. Спину его покрывал мягкий кожистый плащ сложенных перепончатых крыльев. - Чем вы тут таким заняты, что жабродышный у тебя застрял?
   - Мы летопись пишем! - радостно отозвался Рахаб, поспешно положив на место какой-то золотой медальон и изобразив полную непричастность. - Вот про Колесо, Вещего, Вемпари и Хильден написали, сейчас будем... а про что будем, Тирель?
   - Мы? - вскинул точеную черную бровь крылатый, подходя ближе. - Ага, мы пахали. Рахи, ты когда последний раз кисть и тушечницу в руки брал?
   - Э... позавчера брал. Когда в отца ими кидался, - задумчиво почесал затылок Рахаб. - Да ладно тебе! Лучше давайте вместе про войну и создание Колонн напишем! И картинки сделаем!
   - Ну-ну... - Рей подцепил листок и пробежался глазами по строчкам. Лицо его все больше вытягивалось по мере прочтения, а заостренные уши недоуменно подергивались. Он долго прохаживался туда-сюда.
  
   "...Но однажды, не найдя больше ничего нового, Хир-эн-Алден стали менять мир, чтобы было им чем заняться, стали создавать иных существ по своему желанию из уже живущих. И так велико было их умение, что научились они даже возвращать жизнь в уже мертвое тело, из которого призвал душу оборот Колеса. Посмотрел на это Великий Вещий, и сердце его наполнилось скорбью. И упала из левого ока Дракона слеза и обернулась она Черным Камнем в руках Лорэт Хир-эн-Алден..."
  
   - Ребят, вы что, сдурели?! Кто ж так пишет?! - вытаращился Рей, - Это никто не будет читать! А если кто-то будет, через пять минут умрет от скуки!
   - А как, по-твоему, надо!? - оскорблено отозвался Тирель. - Не учи меня мастерству исторического летописания, затронный интриган!
   - Я, может, и затронный интриган, а ты писать не умеешь!
   - В таком случае, пиши сам! - Тирель скрестил руки на груди и искоса зыркнул на старшего брата.
   - Не ругайтесь! Я знаю! Я знаю! - радостно запрыгал Рахаб. - "Началась страшная война между Крылатыми и... Хильден! И упирались их камни - Черный и Белый..."
   - Куда упирались?
   - Ну... как ты бы сказал - "противостояли". Вот! И началось в ту войну такое месилово, и смертей не меряно! - Рахаб оживленно махал руками, не обращая внимания на братьев, ошалело на него вытаращившихся. - И начал мир ломаться... нет, крушиться... нет... в общем, трындец бы пришел миру, но Вемпари создали Колонны!
   - Рахаб!!! - в один голос рявкнули Тирель и Рейнард - Прекрати! Это не летопись, а балаган какой-то!
   - Ну-у-у... чуть что - так сразу балаган! - обиделся младшенький, - А как вы хотите писать? Ну была война, ну попередохли почти все, ну основали Девять Колонн и появились Хранители... скукота же!
   - Я - вообще хочу, чтоб вы это бросили, - фыркнул старший из троицы, дернув крыльями. - Писать, так для потомков! Ну-ка, живо раскинули мозгами, кто у нас ось Колонн?
   Рахаб живо изобразил, будто раскидывает мозги по библиотеке. Тирель, махнув лапой на его кривляния, отозвался:
   - Хранитель Равновесия. Наш отец. А что?
   - "А что!", - передразнил летописца Рей. - Вот и пиши про него. С самого начала. Чтоб все знали! А то - слухи, сплетни...
   И черные крылья, словно присыпанные золотой пыльцой, гулко хлопнули, сбрасывая вершины книжных нагромождений.
   Тирель ругнулся на вемпарийском, бросившись было собирать книги, потом махнул рукой - сначала нужно этих двоих выгнать, чтобы порядок наводить...
   - С самого начала? Да у нас из этого начала - только дневники его отца - Равена. Да кое-какие разрозненные данные. Что тут писать? - рассеянно поскреб за ухом книжник.
   - Ничего! Сча мы его сюда - и будем допрашивать! - повеселел Рахаб, - Так и напишем!
   От порога негромко кашлянули. Все трое подпрыгнули, как ужаленные, окончательно довершили разгром, и три пары беспредельно честных золотых глаз воззрились на вошедшего.
   Одет сей пожилой химер был довольно просто, по-домашнему, без намека на высокое положение, но вот осанка, манера держать себя, взгляд, даже холеная, слегка взлохмаченная роскошная грива абсолютно белых, без намека на седину волос - все выдавало в нем привычку к власти и подчинению с полуприказа.
   - Иду я, слышу - вы подозрительно громко думаете, и орете тоже. Решил, загляну, посмотрю, чем это сразу три братца занялись таким интересным... - нарочито безразлично проговорил он низким рыкающим голосом.
   - Да мы это... летопись пишем! - тут же нашелся Рахаб, царапнув когтем столешницу, чем заслужил негромкий шик от Тиреля. - Вот решили начать с самого начала!
   - Ле-е-етопись, - протянул отец семейства, прошествовав поближе к троице и удивленно вскинув бровь. - С начала? А с какого?
   - Ну... мы подумали... - замялся книжник, пихнув локтем Рея в поисках поддержки. - Надо же того... с появления Хранителя Равновесия...
   - Это с Роула Белого, что ли? - присвистнул белоголовый. Он явно продолжал игру нарочно, хотя уже прекрасно понял, о чем речь. - У которого крыл четыре вместо двух было?
   - Не-а, с шестого Хранителя Равновесия, - хитро прищурился Рахаб, усаживаясь на стол и продолжая игнорировать Тиреля, порядком уставшего от наведения бардака в его кабинете, - С тебя, ата.
   Тот вздохнул. Мановением лапы и волной телекинеза смел с кресла кипу книг и свитков, устроился поудобнее, уложил подбородок на сцепленные когтистые пальцы и задумчиво взглянул на сыновей мягко мерцающими в сгущающемся полумраке летнего вечера глазами.
   - Вы точно хотите это знать?
   Три головы хором кивнули. Три пары глаз выжидательно смотрели на отца.
   - Тогда слушайте... Кому хочется - записывайте.
  
  

Глава первая

Птенец из дворянского гнезда

  
   В
   библиотеке стояла благословенная тишина. В косых лучах утреннего солнца танцевали пылинки, на полу между заполненных книгами стеллажей тикали огромные старинные часы - привозные, столичные, в северных землях отродясь таких не видали. В кресле у высокого стрельчатого окна сидел молодой человек с объемистым фолиантом на коленях, с разворота которого свисала почти треть исписанного цифрами листка бумаги. Рядом на столе стояли чернильница с торчащим из нее гусиным пером и баночка с песком. Молодой человек задумчиво хмурил брови и ерошил пятерней отросшие до плеч волосы, белые, как кипень. Цифры никак не сходились. То ли в расчеты где-то закралась ошибка из-за невнимательности, то ли казначеи княжьи действительно приворовывали, пользуясь наплевательским отношением своего господина... Хотя, признаться, волновали вовсе даже не нелады с делами княжества, а предстоящая встреча с Кругом Девяти через пару недель. И вообще, что за мода, таскать на север имперские столичные выкрутасы? Здесь люди всю жизнь своим умом жили, и княжеский род крепко стоял, ни на кого не оглядывался и теперь им угождать не след. Вот только, если к должному сроку все оброки императору собраны не будут, батюшку Сайреса, будь он неладен, а с ним и все княжество, ждут большие беды.
   Странные мысли для молодого человека, которого должно притягивать все новое, и мало волновать серьезные дела, скажете вы? Ничуть. Молодой красавец княжич сложение имел статное, но не широкое, лицом всегда был чуть хмур, глазами зелеными холоден, а губы редко складывались в улыбку. Он всем своим существом привязан был к своей земле, да и воспитывался наособицу - Кругом. А посему и думал он иначе... У него почти не было детства, которое очень рано окончилось, его сызмальства приучали думать так, как пристало не юнцу, но будущему служителю Колонн и жрецу Колеса Судьбы. Он и дурачиться-то почти не умел, разве что, когда никто не видит...
   Вдруг сонную тишину книжного чертога разорвало громыхание двери и тяжелый, печатный шаг привычного к муштре человека. Под каменными сводами пронесся гулкий, раздраженный голос:
   - Кайнар! - глава семьи, старший князь Сериоли собственной персоной, изволил изливать гнев на сына во всю мощь солдатских легких. - Ты снова отлыниваешь от занятий?! Снова дышишь пылью?! Отзовись немедленно, не то будет хуже!
   Молодой человек вздохнул, услышав свое имя, нарочито вдумчиво перечитал свои записи, помахал листком, просушивая чернила, вложил его в книгу, захлопнул переплет намеренно громко, и только потом поднял спокойный взгляд на отца, стремительно выходившего из-за массивного стеллажа. Ну, да, как всегда - кафтан на плече порван и залит вином, рубашка измята и явно несвежа. И это князь?
   - Отец, я, между прочим, не бездельничаю, а счета сверяю. Твой казначей проворовался вконец, а ты в ус не дуешь, - Кайнар являл собой само спокойствие и княжеское достоинство. Он смотрелся хозяином в этих стенах куда больше, нежели его отец.
   - Было бы чего воровать! Весь род нищает, потому что кое-кто слишком высокого о себе мнения. И чересчур ленив, чтобы заниматься чем угодно, кроме того, чтобы сидеть, от рассвета до заката портя бумагу! Ничего толкового не сделал, а ведь тебе уже не пять и даже не пятнадцать лет! - широкие ладони тяжело бухнулись на стол. Чернильница опасливо подпрыгнула.
   - Двадцать три, если быть точным, - пронзительные зеленые глаза спокойно взглянули в мясистое, слегка обвисшее лицо правителя провинции Мельин. - И я глава Круга Девяти. Еще десяток лет практики - и я первый маг Нарсигота. Тебе мало?
   По всему было видно, что сын повторяет это уже не в первый и даже не в пятый раз. Разговор катился единожды заведенным порядком и уже опротивел обеим сторонам.
   - Магия! Опять ты за свою ересь?! Еще раз повторишь при мне это слово и сам выбью из тебя эту дурь, - угрожающе низким голосом прорычал тот, склоняясь ближе к нерадивому сыну.
   Кайнар встал и оказался, увы, на голову ниже отца. Хотя даже под свободной рубашкой видно было, что юноша крепок телом и сложением вовсе не похож на книжного червя. Но рядом с массивным и тяжелым отцом, горой мускулов, он казался худым.
   - Лучше бы молчал, вместо того, чтобы говорить о том, в чем не смы... - в голосе молодого чародея прозвенела сталь, но договорить парень не успел, разгневанный сверх меры дерзким поведением мальчишки, князь просто сгреб его за загривок, больно прихватил за волосы, и приподнял, встряхивая, как нашкодившего котенка.
   - А теперь послушай ты, беловолосое чучело! Ты не сумел ничего, слышишь, ничего достичь за эти двадцать три года! Ни уважения при дворе императора, ни выгодного союза, ни даже на плацу себя толком держать не умеешь! Да лучше бы у меня дочь родилась, чем такой... сын!
   В юноше закипел гнев. Это еще что за наглость?! Шипя от боли, он щелкнул пальцами правой руки, и спустил с них небольшую шаровую молнию, ударившую в волосатую лапу. Пальцы мгновенно разжались, и мужчина отступил, выругавшись сквозь зубы.
   - Меня пиры при дворе старого маразматика не прельщают! У меня своя служба есть, и она меня вполне устраивает, уразумеешь ты когда-нибудь, или нет?! А хочешь дочку, так надо меньше пьянствовать, чтоб мать тебя к себе в постель пускала, - Кайнар гневно сверкнул глазами на отца. С растрепавшимися волосами и сбившимся воротником рубашки, злой, как стая хильден, он походил на дикого лесного кота. Разве что не шипел и зубов не скалил.
   Надо сказать, что отпрыску Сайреса дин Айгур Сериоли подобные склоки за последние пять лет изрядно поднадоели, ибо начались с того самого дня, как умер старый Рамос дин Вайнард, прежний Хранитель Равновесия. Сегодняшняя была еще так, не склокой - мелким недоразумением...
   - Да как ты смеешь, щенок! - рявкнул глава семейства, аж слюна брызнула с бороды. - Сидит на моей шее, еще что-то мне указывает!.. Сначала добейся чего-нибудь путного в жизни, а потом учи других, молокосос!
   Кайнар молча подхватил со спинки кресла кафтан, набросил его на плечи и спокойно ответил:
   - Хорошо. Раз ты так хочешь, сидеть на твоей шее я больше не буду. Я не нуждаюсь ни в твоих деньгах, ни в твоей "опеке", ни в твоем замке.
   Он чопорно поклонился отцу и ровным шагом вышел из библиотеки.
   - Кайнар! Стой! Вернись немедленно, обормот белобрысый! Куда собрался?!
   - Подальше от тебя, - бросил тот через плечо, ускоряя шаг.
   Внутренне закипая и стараясь сдерживать ругательства в сторону отца даже мысленно - этак запросто можно проклясть и даже не заметить - Кайнар поднялся в свою комнату в малой западной башне замка и плюхнулся на постель. Хорошее настроение напрочь улетучилось, на душе скребли кошки. С одной стороны, терпеть отношение отца-самодура к себе становилось уже вовсе невыносимо, с другой... Бросать привычную жизнь и мать было страшновато, но раз уж высказался сгоряча, придется исполнять... Иначе в глазах отца он упадет окончательно.
   В конце концов, кто я? Опора мира... Но что-то пока этого не очень чувствуется. А что я могу? Двигать горы щелчком пальца, ха. Как же. Круг считает меня несмышленышем. Отец - бездарем, мать... мать. Значит, я должен и тем и другим доказать, что я чего-то стою. Вот лет через пять посмотрим, стоит ли возвращаться сюда. А так хоть поживу, как сам хочу, - думал юноша, разглядывая осточертевшие каменные стены родового гнезда. Когда замок стал каменным? Наверное, после очередного пожара, спалившего его дотла. А жить гораздо приятнее там, где вобравшие в себя солнце золотистые стены дышат смолистым древесным запахом, а не холодной заплесневелой сыростью, как здесь.
   Он встал, влез в шкаф, вытащив пару седельных сумок, принялся собирать туда какую-то одежду, стараясь выбирать что попроще. Где-то в глубине шкафа, у самой дальней стенки обнаружился довольно увесистый кошель с деньгами - личные сбережения. Кайнар, разумеется, прихватил и его. В последний раз оглядев комнату, он забрал кое-какие безделушки и вышел.
   Он быстро сбежал по винтовой лестнице, закинул сумки на плечо и поспешил по коридорам и переходам в сторону конюшни. Попадавшиеся на пути слуги не останавливали его - ну, мало ли, куда спешит молодой господин, его дело. Тем паче, с таким званием, как у него. Замок жил своей обычной жизнью, даже не заметив ссоры. Еще бы, вспышки хозяйского гнева давно уже не пугали челядь - порет-поорет, да успокоится.
   Войдя на конюшню, Кайнар немного поостыл. В денниках фыркали и переступали ногами лошади, конюхи занимались привычным делом - скребли, чистили, мыли, чинили упряжи. Воздух благоухал терпким лошадиным духом вперемежку с запахом сена и навоза. После яркого слепящего солнца, по летнему времени решившего изображать из себя печку, полумрак и прохлада радовали.
   Юноша прошел в дальнее стойло, к своей любимице - гнедой кобылке по кличке Ягодка. Та узнала хозяина, потянулась к рукам, прихватывая пальцы мягкими губами, выпрашивала лакомство. Кайнар улыбнулся, выудил из кармана морковку, скормил лошадке.
   - Умница ты моя... - он погладил животное по морде, и то немедленно ткнулось ему в ухо мягкими губами, ища большей ласки. Вот уж кто ни разу не упрекнет, добрая душа.
   - Кайнар! - послышалось из-за спины.
   Тот вздохнул.
   - Кай, не уходи!
   На конюшню влетела женщина, худенькая и болезненная. Очень светлые льняные прядки выбивались из высокой, по южной моде сделанной прически, падали на лицо. Длинное пышное, опять же, дань столичной моде, бархатное платье зеленого цвета могло бы выглядеть роскошным, если бы не потертости и пара заплат, поставленных, правда, так, что отличить их было почти невозможно. В больших серо-зеленых глазах плескался страх, под ними залегли черные тени.
   - Кай, ну он вспылил, с кем не бывает!..
   - Что-то слишком часто у него это бывает в последнее время, - хмуро буркнул молодой чародей, забрасывая потник и седло на спину лошади и затягивая ремни.
   - Но это же не значит, что надо...
   - Надо, мама, - Кайнар привесил к седлу сумки. - Потому что иначе я не удержусь и прокляну его в один прекрасный день.
   О том, что за подобное проклятие духи заставят его заплатить довольно высокую цену, Кайнар предпочел умолчать.
   Айрис Сериоли шагнула к сыну и умоляюще взяла его за плечо.
   - Ну а на что ты будешь жить? Как, где? А если с тобой что-то случится?
   Кайнар мягко сжал руку матери, потом снял ее с плеча.
   - На что и где жить у меня есть, - ответил он. - А случиться со мной ничего не может, я ведь, - он весело оскалился и в шутливой царственности задрал нос, - главная Колонна Хэйвы! Кому придет в голову меня убить?
   Он последний раз проверил лошадиную амуницию, подтянул стремена и подпругу, поднялся в седло и направил лошадь к выходу. Айрис, вконец отчаявшись, уже снаружи выпалила:
   - Он сказал, что лишит тебя наследства!
   Юноша раздраженно фыркнул. Потом молча показал матери на юг, туда где в небе, господствуя над всем окружающим, высились девять белых бесконечных стержней, из-за дальности казавшихся тонкими.
   - Не бойся, мама, я всегда буду отсылать тебе весточку.
   Свесившись с седла, молодой человек поцеловал мать в щеку и пришпорил коня, выезжая за ворота.
  
  
   Путь до Сердца Мира на резвой хорошей лошади занимал чуть больше недели, но Кайнар не спешил. Это было уже второе путешествие к Колоннам за это лето - куда торопиться? Он проехал через деревеньку возле замка, пересек каменный мост через ущелье, на дне которого бежала быстрая речка, по извилистой тропинке спустился с предгорий в собственно владение своего отца - долину Мельин. Небольшое удельное княжество, каких до образования Империи было несколько десятков по всему материку, вот уже несколько сот лет принадлежало роду Сериоли - здешним чистокровным северянам. В прежние времена, когда люди еще помнили заветы создателей Колонн и чтили Великих Духов, князем становился достойнейший из воинов, которого народ выбирал, сойдясь в общем кругу. Но - ничто не вечно. Вемпари, сдерживая рвущихся на свободу зеленокожих демонов-алден, погибали в бесконечных стычках или катаклизмах, их становилось все меньше, людям они показывались все реже. Колонны по каким-то Им одним ведомым причинам перестали избирать своими Хранителями крылатых небесных летунов, сохранив доверие лишь к одному из них, самому старшему и мудрому из магов племени. Постепенно власть переходила к людям - краткоживущим, и оттого полным амбиций существам, которым всего в жизни добиться нужно было как можно быстрее. И княжеская власть стала передаваться по наследству - и, увы, не всегда наследники оказывались достойны престолов своих отцов. И если те, кто, живя на севере, и денно и нощно видя мягкое сияние подпирающих небеса белых исполинов, еще помнили хотя бы часть старых преданий, то южане стали постепенно забывать, что за отблески озаряют небеса над Нарсиготом. И, в конце концов, все-таки появился тот, у кого хватило силы воли и наглости начать сколачивать княжества воедино железным кулаком военной злости - островной князек, пират и головорез. Он поставил на кон все, заручившись поддержкой последователей малоизвестного в те времена культа Мелетиды, воинственной и вспыльчивой Богини-охотницы, чьим зверем считалась рысь... И одерживал победу за победой. Что было тем победам причиной - бесшабашная удаль или же хитрость и жестокость - теперь уже не скажет никто. Да это и не важно, ибо он все-таки стал Великим Князем, собрав под свою руку все окрестные земли. Культ Мелетиды при нем разросся и набрал влияние и, как это часто бывает в подобных союзах, стал законной властью в захваченных землях.
   Столицей нового государства стал город Мерреид - огромное нагромождение камня и металла, выстроенное на руинах упавшего Небесного Города. Потомки пирата продолжали завоевания своего предка, и со временем умудрились подчинить себе почти весь материк, за исключением, может быть, кочевых племен на юге, летучих городов Вемпари да совсем уж непроходимых горных краев. Орден Мелетиды развязал войну со старой верой, и храмы Богини-Рыси стали расти, как грибы после дождя, множилось число ее воинов - рыськарей и воинственных монахов, целиком посвятивших себя своей Богине. Единственной силой, которой ее служители так и не смогли противостоять, оказались маги Круга Девяти, служители Колонн и их ученики - ибо как можно противостоять самой основе мира? Посему никто не мог запретить Рамосу Слепцу явиться в замок накануне рождения Кайнара Сериоли, самолично принять его и не отдать более младенца ни отцу, ни матери, до тех пор, пока не проявилась на несколько мгновений метка Колонны Равновесия - звездочка о восьми лучах-спицах. И пока истошно вопящий ребенок не принял в себя Ключ, старый Хранитель гнал прочь родителей. Да и потом не слишком позволял им вмешиваться в воспитание и взросление Кайнара. Может, старый князь еще и поэтому не слишком любил своего единственного отпрыска?..
   С тех пор Кайнар и носил Ключ ни много ни мало - в собственном сердце. Существовала лишь одна угроза, способная бросить мир на грань конца - преждевременная смерть главного Хранителя до того как родится наследник. Но юный княжич не очень-то задумывался над этим, свято веря в собственную неприкосновенность, и потому вовсе не тревожился за свою жизнь.
   ...Тропинка меж тем расширилась, превратилась в утоптанную широкую немощеную дорогу, ведущую к ближайшей деревне. Стоял конец лета, а точнее, месяц Лесного Волка. В садах и на полях уже снимали урожаи, приближалась пора свадеб и больших осенних костров. Дорога почти прямой широкой лентой тянулась меж золотящихся ржаных полей вперемежку с пастбищами и рощицами. В по-летнему теплом воздухе звенела мошкара, лошадь и всадник лениво отмахивались от нее. Уж лучше мошкара и тепло, чем здешние суровые морозы. На дороге изредка встречались местные жители, пешие или на телегах, раскланивались с молодым господином.
   Признаться, молодой дворянин куда как больше любил общество деревенских людей с его простой, строгой, но одновременно веселой ясностью нравов и представлений, с все еще таящимися от церкви древними верованиями, привычными ему, как магу Колонн. Это лучше, чем навязываемый отцом и тут же им самим нарушаемый "дворянский этикет" и вечное рычание служителей Мелетиды на всех и вся.
   О, ну вот, Нижние Ключари. Можно и припасами разжиться, и овсом для лошади. Только странно, что-то как-то подозрительно тихо кругом, даже вездесущая ребятня не бегает, одна побитая собака навстречу выползла из-за домов, да куры-гуси разбредшиеся без присмотра, копошатся. Княжич проехал краем деревни, по околице, заглянул в один двор, другой, на огороды - никого. Ни мужиков, ни их хозяек... Зато на площади, вроде как, гомон слышно. Помедлив, Кайнар развернул кобылу туда, по дороге примечая следы множества копыт на влажной после недавнего дождя глинистой земле. Подковы глубоко впечатывались в нее под весом тяжелых всадников. А метки-то на тех подковах орденские.
   Рыськари Девы! - фыркнул Кайнар и перевел лошадь на рысь.
   Однако князь несколько припозднился, как вскоре выяснилось - орденцев уже и след простыл. На площади собрались уцелевшие деревенские и горестно охали-ахали, пересчитывая разрушения и оплакивая поневоле попавших в новобранцы соседей. Кайнара внутри аж перекосило со злости: рыськари, проезжая по деревням, порой бывали хуже вражеского нашествия, и никакого спасу от них не было. Они и сейчас прибрали к рукам загребущим все, что сочли ценным для себя, даже живность. И ведь не погонишь их - Империя, пропади она пропадом.
   Люди взяли Хранителя в кольцо, принявшись наперебой жаловаться на совсем потерявших страх и совесть храмовых бандитов.
   - Княже, голубчик, отвадь этих ворюг, сделай милость! - голосила бабка в изрядно поношенном сером платье и черном платке прикрывавшем остатки седого пушка на голове. - Совсем сожрали поедом, хильдены проклятые, тудыть их!
   - Хрюшу мою последнюю забрали! - возмутился хлипкий мужичок, не попавший в лапы рыськарей лишь потому, что его и легкий ветерок сдувал, не то что удар мечом.
   - Хрюшу! А мужа мне кто вернет?!
   - Последнюю корову свели, гады!
   - Сына! Брата!
   Молодой Хранитель мрачно выслушивал жалобы еще с полчаса, клятвенно пообещал во всем разобраться и двинулся дальше, расставшись с мечтой о провизии - не отнимать же последние крохи! А вот церковникам стоит показать, где летом хильден зимуют - зарвались невероятно.
   О да, он считался язычником, с детства учась у тех, кому наплевать было на без году неделю по их меркам существующий культ, его священников и рыськарей. Учителя служили древнейшим из проявлений Творца - Великим Духам-Стихиям. Тех, кто поминал вращение Колеса, оставалось очень мало, да и те предпочитали жить в основном там, куда не дотягивалась рука императора.
   Ничего, я это изменю.
   Взгляд невольно скользнул к пропадающим в необозримом далеке и высоке сверкающим белым стержням Колонн. По спине пробежали мурашки, как всегда было при взгляде на это чудо. И тут же Хранитель приметил четыре или пять крылатых фигур, быстро летящих на северо-запад четким строем. Они теперь часто пролетали... Иногда по двое-трое, иногда целыми стаями. И всегда строго на северо-запад. Как-то Кайнару удалось разговорить Равена Каариса, Хранителя Воздуха. Пожилой Крылатый, похожий на большого взъерошенного ворона, хозяин и симбиот Воздушного Змея Юдара, рассказал, что вемпари покинули последний Небесный Город, чтобы переселиться в более тихое и менее заметное место. Почему - Равен-эрхе говорить отказался.
   На второй день пути, проезжая мимо Арки - резного каменного сооружения из черного оникса, покрытого золотыми узорами, Кайнар задумался: воспользоваться ею и за три минуты перенестись в лесок неподалеку от Колонн, или же продолжить путь своим ходом? В конце концов, выбор оказался за Аркой. И еда, и лошадиные копыта, и свое время целее будут.
   Молодой человек повернул кобылу в рощицу, прикрывающую каменные врата от посторонних взглядов. Проехав пару сотен шагов, он спешился, привязал свою лошадь к ближайшему дереву и подошел к Арке.
   На поросшем мхом каменном основании стояла изящная высокая тонкая дуга, в свете пасмурного дня мягко поблескивали полированный камень и металл. По обе стороны от нее пристроились два небольших резных столбика с углублениями. В правом переливалась нежным опаловым свечением хрустальная сфера, в левом лежала небольшая круглая золотая пластинка, покрытая десятками выбитых на ее поверхности значков. Кто-то может спросить: почему к столь ценному сооружению мог свободно подойти всякий, а довольно увесистый кусок золота лежал себе цел-целехонек? Да потому что, стоило Кайнару подойти к левому столбику, как из ближайших кустов выскочил небольшой зверек, странная на вид помесь юркой ящерки и куницы. Не стоило даже пытаться взять драгоценный диск с его законного места - маленький охранник моментально откусил бы горе-вору руку. Семейства таких зубастых охранников обитали возле каждой Арки с тех самых пор, как они были построены и даже не думали выводиться.
   Здешнему стражу достался припасенный заранее кусок пирога с мясом, и только после того, как животное удовлетворенно зафыркало, не спеша, впрочем, удаляться к себе в нору, чародей занялся Аркой. Склонившись над пластиной, молодой человек пробежался пальцами по ее поверхности, выбирая нужный символ, потом с тремя легкими щелчками повернул пластинку, выставляя символы в нужном порядке.
   Легкое приятное гудение прошло по камню ворот, заставило их слегка задрожать. С громким треском в округлом проеме проскочил разряд, потом еще один, и Арку заполнило светящееся молочно-белое с опаловыми проблесками марево. Кайнар удовлетворенно кивнул сам себе, вернулся к лошади, перепроверил сумки и конскую сбрую, поднялся в седло и шагом пустил кобылу в сияние портала. На несколько, показавшихся бесконечными, минут его захлестнуло ощущение падения в бездонный колодец и странной неестественной замедленности. Выйдя с другой стороны Арки и лошадь, и всадник очутились на тенистой полянке в чаще Шейенского леса.
  
  

Глава вторая

Оборот Колеса

Из дневника Равена Каариса

Год 20 867 от Становления Колонн,

Месяц Белого Льва, день 16

   М
   еня зовут Равен Каарис. Я - Вемпари, Хранитель Колонны Воздуха. А с недавнего времени - приемный отец химеры по имени Кайнар, будущего Владыки мира... В чем я сомневаюсь. Пятую ночь не смыкаю глаз, поэтому решил записать все это, пока воспоминания свежи, как только что нанесенная рана. И сомневаюсь, что вообще когда-нибудь смогу это забыть. Пишу в его комнате, закрывая лампу крылом... потому что без меня он не может спать по ночам. Эти сны... На третью ночь я влетел на дикий крик - а он забился мне под крыло, вылезать напрочь отказался, а у самого глаза как две плошки и горят в темноте желтым. Так и уснул у меня под перьями до утра. Дожили - четвертый ребенок. Хорошо, что днем его память почти полностью спит. Но, увы, когда она спит, он кидается на окружающих. По ночам его мучают жуткие кошмары. Наверное, пройдет. Но я боюсь подпускать к нему Яноса, хотя не мешало бы подлечить это тощее костлявое изуродованное нечто. А был ведь крепкий ладный парень... Больше всего меня пугает необходимость почти каждый день давать ему несколько объемистых фляг с кровью и видеть, как он пьет и урчит от удовольствия. И ведь не нежить же. Ох, Янос, Янос, ты хоть понимаешь, что мы наделали?..
   ...Ну вот, опять. Еле успокоил, но он хотя бы согласился обойтись одеялом вместо моего крыла. Спи, чадо мое, спи, не бойся. Теуш Одрон утверждал, что ты станешь величайшим из полководцев и правителей. Но пока я вижу ребенка с телом взрослого мужа... И обижать его не дам. Спи.
   ... А с чего все началось? Да с войны этой треклятой. Последней войны с Хир-эн-Алден, Хильден, как их люди называют. Она закончилась лет пятнадцать назад. Нас осталось всего семь или восемь сотен, если считать женщин и детей. И это из тринадцатитысячного населения Города Серебряных Облаков... Последнего Небесного Города. Зеленые все никак смириться не могут с тем, что им здесь больше не жить. Как оказалось, ящероподобные сумели извлечь выгоду из своего нынешнего положения и взять на вооружение то, что дала им их тюрьма - место, лишенное законов логики и почти непригодное для жизни.
   Нам удалось увести все бои в сторону от континентов, на безлюдные морские просторы, удалось захлопнуть порталы и истребить большую часть прорвавшихся Хир-эн-Алден. Мы утопили их в горниле ураганов, но заплатили за это высокую цену - чешуйчатые сообразили, как пробивать и ломать броневые перья наших крыльев, и мы умылись кровью.
   После той победы, больше похожей на поражение, у нас не было ни сил, ни желания оставаться в городе, где все напоминало о тех, кто погиб. Молодой Янос Одрон предложил бросить Серебряные Облака и поселиться в месте более тихом и спокойном... Я его поддержал, и мы выбрали кряж Нар-Эрири на северо-западе Нарсиготского материка. Туда и отправились.
  

Двумя часами позже

   Боги, ну что за ночь!.. Пишу почти в темноте, сидя на постели. Тетрадь на колене, чернильница на полу. Кайнар сопит под крылом. Уткнулся головой мне в бок и, кажется, даже урчит тихонько. Эх, дите... Во что ты превратился из-за нас. А ведь я мог этому помешать... Не стал. Теперь только и остается, что гладить тебя по белой стриженной, исполосованной шрамами голове, пока ты спишь, и вспоминать.
   Лет двести назад, незадолго до смерти, Теуш Одрон, тогдашний наш Вождь и отец молодого Яноса, смог в очередной раз увидеть будущее. Не каждому из нас дано видеть плетения Колеса Судьбы, но уж если мы видим, то видим его четко. В тот раз Теушу показали два пути.
   Беда наша в том, что мы вымираем. Еще несколько поколений - и от былой вемпарийской славы и мощи не останется даже следа. Великие Духи давно уже выбирают себе в служители по большей части людей, но это - тупик. Век человека слишком короток, даже несмотря на то, что служение Хранителя увеличивает его втрое. Сознание мага-носителя почти никогда не успевает достичь единения с его Элементалем... Исчезни мы - и мир постепенно опустится в болото разложения и медленного умирания.
   Но был и другой путь. Нужно было оставить вместо себя иной долгоживущий род, представители которого способны жить тысячелетиями.
   "Прародитель нового Народа будет Хранителем Равновесия", - сказал тогда Теуш. "Я вижу воина с мечом черного пламени. Волосы его белы, как снег, а глаза горят солнечным золотом. Не человек он, но и не Крылатый - порождение рук отступника! Братом и Наследником Крылатых назовут воителя. Дважды родится и умрет дважды, пройдя через страх, отчаяние и боль, чтобы стать Владыкой мира".
   Тот самый меч - двуручный фламберг вороненой стали, стоит, прислоненный к стенке в углу. Янос - хороший кузнец. И замечательный чародей.
  

День семнадцатый месяца Белого Льва

   Еще одна ночь... Мне удается иногда поспать днем, поэтому пишу снова, сидя возле его постели. Сегодня он, слава всем Богам, вел себя чуть поспокойнее, даже давал себя накормить, а сейчас крепко спит, закопавшись в одеяла и подушки. Я разрешаю ему не вставать и спать, сколько сам захочет - пусть отлеживается после пещер и горных морозов. Но он по-прежнему почти не говорит и не признает никого кроме меня. Сердце кровью обливается, когда вижу, как он отощал и насколько отвык от нормальной пищи... Когда я нашел его, он почти умирал. Он и сейчас еще жестоко простужен и жалуется иногда на боль в костях. Хотя, я склонен думать, что последнее - следствие остаточных метаморфоз в его организме. Не уверен, я не целитель.
   Смотрит на меня снова своими наполовину кошачьими золотисто-янтарными глазами - радужница у него раза в полтора больше человеческой и постоянно светится. Доверчиво так смотрит... Чувствую себя стервятником. Спи, спи, чадо. Все хорошо.
   Все это... мерзко. Я узнал его с самой первой встречи, едва он только пришел к Колоннам, как наследник прежнего Хранителя Равновесия. Ему едва сровнялось восемнадцать человеческих лет. Невозможно было не признать эти слегка растрепанные, абсолютно белые лохмы и зеленые как трава, нездешние глаза при том, что большинство людей Нарсигота темноволосы и темноглазы. Относиться к нему иначе как к своему собственному ребенку я не мог. Тем более что Теуш предупреждал - воспитывать будущего Отца Отцов придется мне.
   Кайнар учился у нас с какой-то остервенелой серьезностью и рвением - как будто это было единственным, чего он хотел в жизни. Или что у него оставалось. Терпеть не мог заговаривать о семье.
   Первые ласточки предстоящего перерождения полетели, когда Кайнар оставил дом, поссорившись со своим отцом, а человек по имени Мобиус Кейргор, Скользящий-в-Потоках, Хранитель Колонны Времени, был замечен в сношениях с предположительными агентами Хир-эн-Алден и занятиях некромантией - наукой темной и запретной. Кайнар, увы, отличался, да и теперь думаю, отличается особой нелюбовью к некромантам. А посему он счел своим прямым долгом предъявить старому магу обвинения. Следует признаться, что сказал ему о темных делишках Мобиуса я. И предъявить обвинения тоже посоветовал я, ибо Колонна Времени начинала уже темнеть и проявлять недовольство...
   Разумеется, разразился скандал на первом же собрании Круга. Я присутствовал невидимым, завернувшись в потоки воздуха, и наблюдая за тем, как будет держаться юный чародей. И надо сказать, экзамен он держал блестяще. Почтенные пожилые маги при нем чувствовали себя кутятами, которых хозяин ругает за погрызенные сапоги. Присущая ему властность проявилась уже тогда в полной мере. А я был вынужден смотреть, как Колесо затягивает петлю на шее мальчика и ничего не мог поделать... Вернее, не имел права.
  
   В прозрачном осеннем воздухе плыли невесомые тонкие нити-паутинки. Солнце, проплывая над лесом, обливало золотом осенние кроны деревьев, но грело еще вполне жарко. И трава была зеленой, в ней пестрели последние осенние цветы. Однако, снег на вершинах виднеющихся на севере гор уже начал спускаться ниже по склонам, наращивая ледяной панцирь на долгую зиму...
   Там, где горы уступали свое место равнине и лесу, на огромном, поросшем буйными травами лугу, на невероятно огромном беломраморном, с обсидиановой окантовкой основании стояли полукругом девять белоснежных исполинов, возносившихся в необозримую высь, в никуда.
   У подножия центральной из них сидел, поджав под себя ноги, прямо на камнях, юный Хранитель Равновесия. Одет он был просто и даже скромно, но носил одежду так, что дворянина в нем можно было узнать с полувзгляда. Зеленые глаза смотрели по сторонам немного рассеянно, но подмечать успевали все.
   Молодой человек волновался, но ничем этого не выдавал. Он полноправно занял свой пост Хранителя - вот же старые склочные деды, все-то им правила подавай! - всего несколько месяцев назад, и это было всего второе собрание Круга в его жизни. Знал бы он, сколько их еще будет...
   Он дожидался остальных восьмерых Хранителей.
   Кайнар сидел почти неподвижно, только пальцы, чуткие, несмотря на то, что загрубели от постоянной нелюбимой работы с оружием, иногда пробегались по незримым для прочих струнам вверенной ему совсем недавно Арфы - не артефакта, не инструмента, но скорее, воли и желания, родившегося из единения с этим местом. Маг должен жить Сердцем, вещал ему его старый слепой наставник, прежняя Ось Равновесия. Как ты отнесешься к Миру, так и Мир отнесется к тебе. Злость... разве уместна она здесь и сейчас? Так тихо и покойно звенят Колонны, незаметно для глаз раскачиваясь под собственным весом, прорастая живыми корнями к самому ядру земли и дальше, в глубины мира духов, и уходя вершинами в непрозреваемые небеса... Их затаенная мощь огромна и не поддается описанию простым языком смертных или даже древним наречием Вемпари. По словам старших магов, Хранитель Равновесия может почти все. А на деле?.. Вот пальцы прошлись по невидимым струнам, и легкий ветерок отозвался, закружив ворох опавших лепестков. Еще один аккорд - и в ручье плеснула вода, а солнечный луч мигнул, следуя взмаху руки...
   Один за другим с тихими хлопками на лугу раскрылись семь порталов и выпустили из своих недр семерых магов. Все они были уже, что называется, в возрасте, носили долгополые богатые одеяния и длинные ухоженные бороды, а вид имели самый, что ни на есть величественный по сравнению со своим главой вид. Каждый из них разменял уже второе-третье а то и четвертое столетие и, как подозревал Кайнар, почти все вот-вот должны были отправиться навстречу Колесу. Он принял безмятежно-счастливый вид и продолжал перебирать потоки-струны, греясь на теплых камнях.
   Еще не успев даже поприветствовать мальчи... то есть, конечно же, Хранителя Равновесия, почтенные маги уже недовольно зароптали:
   - Чего с Арфой балуешься?
   - Это не игрушка!
   - Тебе ее защищать дали, а не незнамо чем маяться...
   Белая бровь чуть удивленно изогнулась вверх, на магов остро глянули два зеленых драгоценных камня. Пальцы не перестали ласкать незримые струны, у груди как будто затлел огонек.
   - Как же можно защищать то, чего не знаешь? - невинно с виду удивился Кайнар. - Я полагал, Хранителю должно познать свое место на собственном опыте, разве нет? Если я не дам миру узнать себя, и сам не узнаю его, плохой из меня получится Хранитель. А где, кстати, Мар, Лив, Пирос, Гея и Акулин? Почему я не вижу их с вами, почтенные?
   Маги снова переглянулись. Признавать, что их осадил молодой паренек, который, по их невысказанному, но общему мнению еще не дорос до них, не хотелось жутко. Но и не поспоришь с юнцом - здесь Хранители и впрямь должны быть в сопровождении своих Элементалей. Или это Духи всегда присутствовали здесь в сопровождении своих магов?.. Поди разбери.
   - Не понимаю в чем причина удивления, Кайнар, - после некоторого раздумья выступил вперед сухощавый лысый старик с выцветшими белесо-серыми глазами. Его шаг сопровождался постукиванием увенчанного темным круглым камнем посоха. - Все-таки это не Ритуал, присутствие Великих Духов необязательно, зачем же их беспокоить попусту?
   - Беспокоить? - в звучном хорошо поставленном голосе княжича проскользнула нотка раздражения. - Разве они не часть вас? Разве не для того они вас выбрали, чтобы сделать своим продолжением? Я не имею ввиду вас, господин Мобиус, мне известно, что Время не имеет воплощения.
   Руки резко взлетели, изобразив аккорд, и площадка Колонн и сами они вдруг налились гневом, отзываясь на чувства Хранителя. Они почему-то очень легко отзывались этому мальчишке, тогда как до старших магов иногда могли и вовсе не снизойти. Что за несправедливость?
   - Я попросил бы вас, почтенные, призвать Духов. Со всем уважением призвать!
   - Хранителям Равновесия не подобает такая несдержанность, - ровно произнес старик, названный Мобиусом, и оглянулся на остальных.
   Те, хоть и колебались, но все же решили подчиниться. Один за другим появились Души Стихий - сейчас маленькие, но все равно грозные, они расселись на плечах своих Хранителей и как по команде уставились на главу Круга Девяти. Во взглядах их плясало любопытство.  
   Тот неспешно встал, поклонился им - всем сразу и каждому в отдельности. Он чувствовал себя как никогда на своем месте, единственно верном и правильном. А значит, правильно и то, что он сейчас должен сделать. Звон и гудение колонн стали громче, Их свет стал ярче и почти слепил глаза.
   - Я бы советовал вам, господин Мобиус, не читать моралей члену Круга, не имея на это права. Взгляните на вашу Колонну. Вы Ей не нравитесь, отчего бы это?
   Белоснежный столп, отмеченный стилизованным знаком песочных часов, вдруг резко пошел трещинами. Звон, похожий на плач сотни разбившихся стеклышек, прокатился по лугу, сбивая с ног всех восьмерых потоком силы - гневным, колючим и болезненным. Вместе с этим выплеском по телу Колонны расползалась чернота - она медленно и неохотно становилась белой. Засияет в полную силу она лишь тогда, когда выберет нового Хранителя.
   Взбешенный Мобиус рывком вскочил на ноги и неверяще уставился на Колонну, забыв оправить распахнувшееся и разметавшееся балахонистое одеяние. Внезапно его змеиный взгляд метнулся к "виноватому мальчишке":
   - Что это значит, Хранитель?!
   Остальные старцы медленно поднимались на ноги, переводя ошарашенные взгляды с Колонн и невозмутимого Хранителя Равновесия на своего только что отторгнутого сотоварища и обратно. Великие Духи хранили пугающе ледяное спокойствие, рассевшись полукругом и застыв подобно маленьким статуэткам. Им, казалось, было любопытно, что будет дальше, но вмешиваться в человеческую ссору они не собирались.
   - Это не моя воля, - безмятежно ответил Кайнар.
   Где Равен-эрхе, почему его нет?.. - напряженно подумал он. Безмятежность являлась лишь видимостью, на самом деле все его существо было натянуто, как струна.
   - Колонны больше не считают нынешнего Хранителя Времени достойным симбиоза с ними. Мобиус Кейргор, вы обвиняетесь в занятиях некромагией, - голос юноши постепенно начинал звенеть сталью, - Лженаукой, попирающей сами основы мироздания и идущей против воли Вещего.
   - Клевета! Наглая клевета! - Мобиус выпрямился, глядя на Кайнара сверху вниз. На дне глаз, тщательно спрятанная за спокойствием, разгоралась ярость и холодная, расчетливая мстительность. - Чтобы бросаться такими заявлениями, нужно обладать чем-то большим, нежели пустые слова!
   Однако старого мага внезапно придавило к земле холодным зеленым взглядом - Кайнар взирал на него с высоты тридцати пяти поколений своих предков, чьи имена он мог вспомнить от отца и дальше по всем линиям.
   - Колонны отказались от вас, вам этого мало?!
   - Мобиус, даже я не позволяю себе нарушать естественный порядок вещей, - Марфайрус, Хранитель Смерти, сухощавый седой старик, всегда носивший траурную маску (как говорят, скрывал следы черной оспы) - осуждающе покачал головой.
   - Я изучал процессы замедления старения, друг мой Марфайрус, - медленно покачал головой тот в ответ, неожиданно устало опираясь на свой посох. Его словно в одночасье покинули все силы. - Я не могу понять - неужели они приравниваются к проклятому учению некромантии? Возможно, этого не стоило делать или же в мои исследования закралась ошибка, но так карать за знания, способные принести счастье тысячам...
   Он снова замолчал и покачал головой. Вся скорбь мира отражалась на морщинистом лице, но за чернотой зрачков и прозрачной белесой радужкой таилась мутная злобная ярость.
   Послышался шелест крыльев и гудение ветра, приветственно растрепавшего волосы молодого Кайнара. Почти прозрачная морда огромного Змея Юдара лизнула его в щеку ветреным языком, и Великий Дух обвился вокруг своей Колонны.
   - Не верь! Не верь! Врет он! - визгливо зашипел дух чьим-то женским голосом. Своего голоса у него не было, ибо какой голос у ветра? Если Юдар хотел что-то сказать, он пользовался словами, услышанными от живущих.
   - Ты плохой актер, Мобиус. Мальчик прав, тебе не место среди нас, прозвучал голос девятого Хранителя.
   Крылатый шел неспешно, мягко ступая босыми ногами по траве. Темно-синюю кожу его лица покрывали морщины, каштановых волос и перьев уже коснулась седина... Но назвать Равена Каариса стариком не решился бы никто. Он был одним из тех немногих Вемпари, которые еще не отошли от мирских дел. Его простую длинную тунику из мягкого полотна перехватывал плетеный кожаный пояс, на правом запястье поблескивал широкий кованый узорчатый обручальный браслет - по древним обычаям народа Вемпари любящие супруги при венчании дарили друг другу вовсе не кольца.
   Равен усмехнулся и кивнул Юдару.
   Дух, мгновенно слетев со своей Колонны, раскрыл пасть, и оттуда донесся скрипучий хихикающий голос Мобиуса:
   - Ничего, дорогуша, новое положение вещей тебе понравится... Живые, это такая мерзость, если вдуматься. Увидишь, я устрою твою жизнь куда как лучше. Будешь красивая... мертвая...
   Последовал сдавленный женский крик.
   Кайнар выглядел ошеломленным, Равен - торжествующим. Прочие маги переглядывались и роптали, посматривая на отвергнутого с осуждением.
   Мобиус не посмел перечить Великому Змею - только глаза на миг полыхнули злобой, глянув на молодого Хранителя Равновесия, не предвещая ничего хорошего - и он снова стал усталым безвольным стариком.
   - Как пожелает Круг, - склонилась в поклоне голова, и он, старчески опираясь на посох, развернулся, чтобы идти прочь.
   Он не мог ничего сказать в свое оправдание - Юдар-Воздух всегда знает все, что когда-то звучало, звучит или будет звучать в его стихии. Все разговоры, все прочитанные заклятья, все сделки с купцами, доставлявшими магу-отступнику ингредиенты - все это знал Юдар, а значит, и Равен.
   - Ты умрешь от пламени в черепе, - внезапно бросил в спину уходящему старику Вемпари, на миг распахивая крылья и тут же снова складывая их за спиной.
   - Я на вас рыськарей Девы натравлю, господин Кейргор, если вы и дальше станете заниматься подобным, - Кайнар прислонился к своей Колонне, провожая старика взглядом.
   Мобиус на миг замер. Затем обернулся через плечо и внимательно посмотрел на крылатого. Затем на Кайнара. И пожал плечами.
   - От пламени из черепа когда-нибудь погибнем все мы, бывший мой друг Равен. И все же, как бы там ни было, а строчка этого дня надолго въестся в страницы летописей... Впрочем, я и так сказал слишком многое.
   - Ты прав, отступник, - пробормотал Вемпари тихо. - Надолго... Очень надолго...
  
  
  

Глава третья

Месть

  
   К
   айнару оставалось еще где-то около восьми лет спокойной жизни. Он поселился в доме покойного своего наставника, в лесу неподалеку от Колонн. С родителями своими он старался вообще не видеться, лишь иногда писал матери, что все у него в полном порядке. Однако долг Хранителя нес исправно - чутко слушал, что творится в окружающем его мире, хотя силенок пока еще не хватало, срывался с места, если куда-то вызывали, теребил Равена, задавая бесконечные вопросы... Впрочем, тот с удовольствием ему отвечал. Юный Хранитель заслуживал того, чтобы знать историю своей земли, да и не только ее.
   К тридцати годам он женился, выбрав (что до зубовного скрежета не понравилось его благородному папеньке) себе девушку по нраву, не знатного, но очень крепкого рода. Он стал зрелым, самостоятельным мужем. Они ждали первенца, и казалось, буря их минует. Равен-Ветряник уж начал подумывать, не ошиблись ли они с Теушем где-то в расчетах. Как оказалось, ошибки не было, и время спокойного затишья очень быстро кончилось...
  
   Кайнар погонял коня. Несмотря на то, что путь был изрядно сокращен Арками, животное устало и еле переставляло ноги, но честно пыталось послушаться поводьев. Нетерпеливый влюбленный по уши муж спешил к молодой жене, зная, что по всем срокам их первенец должен вот-вот родиться на свет. Поездка оказалась дальней, и молодой маг соскучился настолько, что согласился бы освоить даже искусство телепортации, но, увы - ни умений, ни сил на такое пока не хватало. На душе было как-то неспокойно.
   Колонны виднелись уже так четко, что казалось - протяни руку и коснешься, и даже кости внутри тела дрожали от вечного напряжения сил, царящих в округе. С широкой наезженной дороги, дугой огибавшей Колонны с востока, свернула тропинка, ведущая в лес. Ветви сомкнулись над головой, шелестя зеленым кружевом, копыта мягко топали по лесной подстилке. С каждым конским шагом чаща становилась все гуще, деревья - все выше и толще, а яркое переплетение солнечного света и теней сменилось мягким сумраком. Однако чириканье птиц не смолкало, нахально зудели мошки, норовя залезть то в глаза, то в уши. То тут, то там слышалось шебуршание маленьких лапок лесных обитателей, стрекот крылышек, какой-то плеск... И над всем этим возвышались, невидимые за деревьями, теплые живые Колонны, всегда ждущие своего Хранителя.
   К Колоннам Кайнар сворачивать не стал. Он, наконец, пустил усталую лошадь шагом, проехав еще чуть дальше. Деревья расступились, открывая взору широкую зеленую поляну, на которой вольно стоял большой бревенчатый дом из мореного белого дуба в два жилья, с резными украшениями на крыше и перилах высокого крыльца. Он был залит светом, но что-то было явно не так - Кайнару щекотало загривок холодное и злое предчувствие. Стояла странная, какая-то не лесная тишина - ни шороха, ни писка, словно лес вокруг вымер. Даже комары, и те пропали, а над домом нависло мрачное облако. Кайнар спешился, шагом повел лошадь к крыльцу, внутренне холодея. И только возле самых ступеней до него дошло - защитные чары, наложенные им перед отъездом, чтобы не дай Боги, чего дурного не случилось ни с женой его, ни с ребенком, были сняты. Вернее, не просто сняты - взломаны. Отголоски их все еще висели в воздухе, но самих щитов не было. Кайнар бросил поводья, взлетел на крыльцо, стараясь унять бешено колотящееся сердце, и... еще в сенях обнаружил погром. Разбросанная по полу утварь, разлитое молоко, черепки, осколки стекла. Он прошел по всему дому, с ужасом замечая следы разбоя, отпечатки каких-то лап, пятна крови, обрывки ткани. И, в конце концов, наверху в спальне он обнаружил труп женщины. Это оказалась повитуха, Кайнар лично приглашал ее присмотреть за Эольвин, пока его не будет дома. Самой Эольвин нигде не было.
   Молодой маг еще раз прошел по комнатам, медленно, на деревянных ногах, как во сне. Нужно было что-то делать, искать, обратиться к кому-то за помощью - а хоть к тому же Равену-эрхе. Но голову будто ватой набили, ни единой мысли, ни единого чувства кроме опустошенности, в ней не пребывало Кто, как, когда?.. Противный сладковатый запах будоражил ноздри, не давал внятно соображать, что к чему. Он плюхнулся на скамью в одном из углов, попутно стаскивая с себя ставший вдруг тесным кафтан с жестким стоячим воротником. Под рубашкой на тонкой цепочке висел золотой хранительский медальон, древний отличительный знак и, возможно, оберег - Кайнар снял и его, оставив тут же, на скамье. Мешает. Душит. Гнет шею книзу. Взъерошил пятерней волосы, встал, поплелся искать вино. Чтобы выпить залпом прямо из кувшина или бутылки, смотря, что попадется. Что делать, как быть? И солнце уже не солнце, и воздух застревает в глотке.
   А из кухни вдруг донесся тонкий перезвон переставляемой посуды, и неясное не то тихое пение, не то мурлыканье. Слишком тихое, чтобы узнать голос, а шагов так не было слышно вовсе. Маг кинулся туда - и замер в проеме, как вкопанный.
   Стол был накрыт праздничной вышитой скатертью и сервирован серебром - его доставали только по особым случаям. Погром, пятна крови, труп - и столовое серебро. Кайнар понял, что рассудок начинает тихо метаться в поисках выхода куда-то наружу. Куда - неважно.
   Женщина стояла спиной к нему, возле печи и что-то перебирала, слабый перезвон посуды доносился из-под ее пальцев, когда она мурлыкала под нос странный заунывный мотив необычно тихим и слабым голосом.
   - Кто ты и что здесь произошло? - спросил он, через силу выталкивая слова из онемевшего горла.
   Женщина отступила чуть в сторону, нервным, но медленным движением приглаживая волосы с той стороны лица, которую он не видел, словно хотела начесать их на щеку, что-то спрятать... В глаза бросалась неестественная, почти синеватая бледность, платье на ней было грязное и мятое.
   - Садись лучше, - тихий мягкий голос, словно вытертый холодный бархат. - Не только я соскучилась по тебе, но и еще один... твой очень давний знакомый...
   Кайнар насторожился, отступил, сел на стул с высокой спинкой.
   - Что случилось? - ровным и бесцветным голосом спросил он. Понимал, что криком ничего не добьется и придется только выслушать то, что гостья пожелает ему сказать.
   - Он предлагает тебе пойти к нему... Вернее, он тебя приглашает к себе. Я лишь передаю его волю... Моей у меня уже нет.
   И медленно повернулась, поднимая опущенную голову. Левая сторона лица была вполне красивой, только очень бледной и изможденной, с темным кругом под глазом и прорезавшимися морщинками. Правая же... Ох, правая... не было ее. На Хранителя Равновесия пусто и печально смотрела пустая глазница голого черепа.
   Мир как будто перестал быть. Хранитель протянул к женщине руку, но так и не смог дотянуться, ладонь безвольно упала на колено. Сердце остановилось, дыхание прервалось на несколько долгих мгновений, ставших вечностью.
   Потом он встал. И все тот же ровный спокойный голос произнес:
   - Прах к праху. Дух к духу. Кость к кости. Плоть к плоти. Колесо повернется, Цепь Судьбы разорвется.
   Пальцы быстро вычертили в воздухе сложный знак, запуская заклятие.
    Умертвие благодарно прикрыло оставшийся глаз и чуть-чуть улыбнулось.
   - Спасибо тебе... Не верь тому, что будешь видеть...
   Тело начало медленно оседать, рассыпаясь невесомым прахом, тут же покрывшим пол тонким серым слоем, а из безжизненной руки выпал маленький, собранный из тонких костяных пластинок, шарик. Покатился с легким стуком. Кайнар молча плюхнулся обратно на стул, а теперь сидел и смотрел на него, не понимая, что происходит. Эольвин мертва? И если мертва, то... А если нет? Тогда кукла? А ведь у нее не оказалось налитого, как полагается беременной, живота... Мыслей не было. Воздуха в легких тоже. Обратиться за советом к кому-то из старших магов? Ну уж дудки, только не к этим снобам. Пойти самому? Так и нарваться недолго. А вдруг там Эольвин?! Он ведь тоже не лыком шит, и маг не слабый, хоть и молодой.
   Кайнар машинально подхватил со стола наполненный вином кубок и выпил залпом. Вкуса не ощутил никакого, разве что на языке остался горький привкус пепла.
   Постепенно вино разогнало оцепенение. Да как он смел, этот заигравшийся старик, вздумавший, что способен стать сродни Творцу?!? На место растерянности пришел гнев. Нет, даже скорее, ледяное бешенство. Он успокоился, нагнувшись, поднял безделушку с пола. Она морозила и покалывала кончики пальцев. Он сморгнул, перестраивая зрение, и вгляделся в переплетение нитей наложенного на шарик заклятья. Одноразовое портальное, в одну сторону, и для запуска достаточно раздавить артефакт в руке, окропив его кровью. Оригинально, надо сказать...
   Кайнар помедлил. Все-таки, дураком он не был никогда, и сейчас вспоминал боевые и защитные приемы высшей магии. Собрать ауру в плотный, почти осязаемый кокон. Подвесить "на жест" и на кончики пальцев десяток боевых заклинаний. Коротко произнести формулу и собрать на коконе Драконью Чешую - не слишком мощный, но действенный защитный прием.
   Вздох. Хранитель Равновесия встал, даже не собираясь браться за меч - все равно бесполезно - и решительно сжал в ладони шарик, почувствовав лишь короткую острую боль в руке, да мгновенное ощущение смещения.
   И тут же его взору предстала... стена. Вполне себе обыкновенная, каменная, неровная, с потеками - естественная пещерная стена. А еще мокрая и поросшая слабо светящимся мхом. Зато стоило обернуться, как в лицо ощерилась темнота тоннеля. То ли дальше мха не было, то ли ход делал крутой поворот - совершенно непонятно. Чтобы узнать, что там, впереди, придется идти дальше.
   Кайнар предусмотрительно спустил с руки небольшой шарик холодного белого света - мох, это все-таки не освещение, и глаза у него были вовсе не кошачьи. Стояла ватная давящая на уши подземная тишина, только скрипели камушки под сапогами. Попутно он вслушивался в магический фон - все тихо, фон ровный. Коридор петлял, то разветвлялся, то сворачивал, то шел под уклон, уводя все глубже в недра подземья. Воздух становился теплее, в нем появился запашок мертвечины. В таких, наверное, обитали хильден, - подумалось вдруг.
   Вскоре попалась и сама мертвечина - из-за угла неожиданно бесшумно выпрыгнуло некое подобие шестилапой собаки, скрещенной с ящером. Облезшее, с выпирающими из-под тлеющей шкуры костями и длинными сухожилиями, связывающими остатки мышц. Но когти и зубы у него были внушительные... Противно скрежеща толстыми когтями по камням, она понеслась на человека и прыгнула, метя в горло.
   Недолго думая, Кайнар прищелкнул пальцами, спуская на тварь заряд Тройного Лезвия, пропитанного Огнем. Заклинание ушло в пустоту, не причинив нежити вреда, но сама она, не долетев до жертвы каких-то трех пядей, развеялась и исчезла.
   - Тьфу, хильден побери! - сплюнул чародей в сердцах. - Морок... Я идиот.
   Однако дальше он двинулся осторожнее, по-прежнему не зная, правильно ли идет, несмотря на то, что постоянно вчитывался в окружающее пространство, пытаясь уловить ауру некроманта. На него прыгали и кидались из засады еще раз пятнадцать, однако, каждая тварь оказывалась мороком, наваждением. Он успевал либо вбить клин силы в сердце морока и развеять его, либо просто увернуться и дождаться, когда оно само сдохнет. Становилось, чем глубже, тем теплее и зловоннее. Иногда приходилось возвращаться из тупиков, и это только добавляло злости и заставляло ускорять шаг.
   Из засады вылетела шестнадцатая тварь - тяжеловесная помесь медведя и незнамо кого - и тоже растаяла ошметками гнилостного тумана, стоило магу увернуться и ударить по основе заклинания. Зато вот когда из неприметного тупичка, в котором он даже, кажется, побывал, метнулось две тени, каждая в полтора раза массивнее его...
   Не то перезвери, не то недолюди - неясная помесь человека с чем-то. Да и человека ли? Глядя на звериные тупомордые рыла и маленькие тусклые глазки в это сложно было поверить. Зато сноровка и сила, с которой молодого мага повалили наземь, заставили бы восхититься - не иначе как посмертно. Послышалось злорадное звяканье - горло и запястья сдавил холодный, тяжелый металл, от которого веяло болотной жутью. И тотчас же захотелось завыть от затопившего душу страха. Ноги подкосились, разболелась голова... И ни одно, даже самое плохонькое и слабенькое заклятье не могло сорваться с онемевших пальцев... Хладное болотное железо, никогда не знавшее огня - ужас магов, полностью преградило путь истечению силы.
   Кайнара грубо вздернули на ноги. Он настолько опешил, что первые несколько мгновений не сопротивлялся. Ужас. Ошеломление. Неверие. Но они быстро сменились яростью, придавшей ему сил. Он извернулся и впечатал кованый каблук в голень одного из ловцов. Тварь хрипло курлыкнула, дернувшись от боли, а вот вторая мгновенно огрела человека по затылку. У Кайнара перед глазами расцвело небо в алмазах, он вскрикнул и мешком обвис в лапах слуг некроманта.
   Твари перекинулись парой коротких курлычущих фраз меж собой, одна из них подхватила человека и забросила на плечо как мешок, после чего они вдвоем рысцой направились еще глубже, в главный магический зал, где уже сидел, отбивая по подлокотнику кресла вычурный ритм длинными тонкими пальцами сам некромант. Рядом с его тяжелым креслом с одной стороны стоял стол с фолиантами и рукописями. С другой, прямо на полу, съежившись, сидела женщина в каких-то драных лохмотьях, кажется, некогда бывших платьем. И тоже с ошейником.
   Недолюди вволокли пленника в зал и замерли, ожидая нового приказа. Женщина подняла голову и ахнула, Мобиус встал и, не глядя, пнул ее. Наученная горьким опытом, та постаралась даже не всхлипнуть.
   - Приведите это в чувство, - коротко бросил он тварям.
   Кайнара встряхнули и дали по морде - не сильно, но достаточно ощутимо. Тот зашевелился и, помотав тяжелой головой, снова попытался высвободиться из хватки тварей - скорее из вредности, чем надеясь на успех. Перед глазами плясали цветные пятна, никак не желающие собираться в четкую картинку.
   - А-а, вот и ты, наконец, я уже заждался. Право слово, не слишком спешил ты к жене, - Мобиус подошел ближе, складывая пальцы в замок. - Может, чужая женщина и Хранителя Равновесия целует слаще?
   - Отпусти и увидишь! - бешенство сдавило молодому магу горло, мешая внятно говорить и трезво мыслить. - Наглость - второе счастье?
   - Ну что же ты, только в гости и тут же буянить. Где твои манеры? И уважение к старшим заодно?
   - Значит, то, как ты вломился в мой дом, считается хорошим воспитанием, Мобиус? Не знал, что старшие иногда бывают так плохо воспитаны! - сдавленно прорычал маг.
   Очень трудно сохранять дворянское достоинство, вися, как куль с мукой, в лапах нелюдей. Железо раздражало, тело затекло, а волосы, растрепавшись и упав на лицо, мешали видеть.
   - Разве я разрушил твой дом? - наигранно удивился Мобиус, кивая твари, чтобы та воздела его на ноги. - Разве я хоть что-то в нем тронул? Разве я там вообще был? Именно я?
   Некромант вздохнул. Происходящий фарс его забавлял. Злость мальчишки неожиданно льстила, словно показывая разницу между опытным магом и зеленым наглым выскочкой.
   - Такой молодой, такой импульсивный и наивный. Право слово, даже жаль, что ты не успеешь поумнеть.
   Кайнара откровенно болтало из стороны в сторону, ноги подкашивались, но это все лучше, чем висеть мешком. Его взгляд заметался в поисках женщины, нашел, зацепился, и уже не мог оторваться, но слова некроманта неожиданно испугали.
   - Ты не посмеешь! Ты знаешь, чем это грозит! - выдохнул он, стараясь скрыть, как похолодело все внутри. - Я не верю, что ты самоубийца!
   В ответ Мобиус просто подал знак своим подручным, и те, легко взвалив пленника на плечи, понесли к широкому каменному... алтарю, не алтарю? Холодный камень был испещрен письменами и бороздками, по полу вокруг тоже вились какие-то узоры. А по краям вделаны скобы и крепления для цепей.
   Пленника растянули на спине, туго перемотав цепями и закрепив их у основания каменного ложа. Мобиус обвел Хранителя изучающе-заинтересованным взглядом, задумчиво потирая подбородок.
   - Хороший материал...
   - Я из тебя материал сделаю, мразь ископаемая! - молодой маг уже почти рычал, стараясь, чтобы страх перерос в гнев. Липкая холодная жуть поднималась из живота, подбиралась к сердцу, заставляя его замирать. - Круг тебя в порошок сотрет!
   Мобиус уже перестал слушать его, полностью погружаясь в свои мысли, по-стариковски начиная бормотать под нос и предвкушающее потирать руки.
   Скрипнула дверь - два лохматых подмастерья вкатили широкий трехэтажный столик, на котором звенели скальпели, ножи, пилы, иглы, пинцеты, щипцы, и прочие колюще-рещуще-разделочные инструменты, бутылочки и стаканчики с порошками и жидкостями. Некромант злобно усмехнулся, кивая "ученикам", которые подхватили ножницы и принялись ловко срезать одежду с Хранителя Равновесия.
   - Круг... Хранители... Ничего страшного... - тихо ворчал Мобиус, мешая какую-то смесь в отдельном блюдце. - Никому нет дела до наглого выскочки. Даже Равен пером не пошевелит...
   Мысли лихорадочно скакали, сердце глухо колотилось о ребра. Идиот, кругом идиот, дурень, осел! Если бы хоть крупица силы осталась, если бы уделять побольше внимания боевым искусствам... И получается, что отец был прав. А нежитью становиться не хотелось отчаянно, хоть Кайнар и понимал прекрасно, что именно такая участь его ожидает. Что из него сделают? Гуля? Слишком низкопробно для такого как Мобиус. Вурдалака? Дрейкара или шептуна?
   Оставалось только молиться всем богам, каких знал.
   Мобиус, наконец, закончил возню с раствором, один из звероватых громил подошел ближе, ухватывая лапами лицо Кайнара и открывая тому рот, чтобы некромант влил нужное зелье.
   - Не волнуйся, - с издевательским сочувствием отозвался бывший Хранитель Времени. - Ты почти ничего не почувствуешь... Поначалу.
   Мерзкий каркающий смешок раскатился под сводами зала-пещеры.
   Вкус был гадкий. Но выбора было всего два - или захлебнуться, ставя под угрозу не только Круг, но и мир и погибнуть донельзя нелепо, или проглотить и потом сдохнуть еще отвратительнее. Инстинкт самосохранения взял верх, и выбор был сделан в пользу второго. Вскоре Кайнар почувствовал, как отнимаются внутренности и постепенно немеет все тело. Перед глазами потемнело, но слух, увы, обострился до предела.
   - Не смейте! - взявшийся ниоткуда женский визг заставил бы мага вздрогнуть, кабы это еще моглось.
   - Заткнись! А не то язык вырву! - рявкнул некромант, выбирая прямой скальпель и поворачиваясь к Кайнару. - А вот что нам с тобой делать?.. Храни-итель, как-никак. Это будет сложно - но тем интереснее....
   Послышалось гулкое бормотание, тяжелая вязь заклинаний поднималась почти осязаемым коконом, постепенно замедляя время внутри него и скручивая магически токи. Острое лезвие скользнуло к руке Хранителя Равновесия, аккуратным и точным движением разрезая кожу на тыльной стороне ладони, затем на пальцах. Нити силы тут же подцепили края, раскрывая и растягивая кожу, потянувшись к розоватым ниточкам мышц и сосудов, оголяя кости.
   - Да-а...Человеческие руки порой так слабы, но ими можно сделать такое... - усмехнулся некромант, косясь на плоское блюдо с выложенными на нем разнообразными звериными когтями и не забывая орудовать скальпелем.
   - Не рой другому яму, - хрипло закаркал Кайнар, пытаясь изобразить саркастический смех. - Сам в нее попадешь. Я тебя и в виде нежити урою - косточек не останется!
   - Давай-давай, попробуй... Вместе посмеемся, - усмехнулся некромант, присмотрев длинный саблевидный коготь и прикладывая его между вскрытых указательного и среднего пальцев. Кивнув самому себе, перехватил скальпель поудобнее. Кровь текла медленно, тонкие жгуты энергии потянулись с кончиков пальцев Мобиуса, растягивая мелкие ниточки мышц, жил, сосудов, начиная их аккуратно перестраивать. Кости пальцев начинали увеличиваться, уплотняться, и меняться в форме, некромант не забывал добавлять в место превращения черно-белый порошок.
   Внезапная боль прострелила руку раскаленной иглой, Кайнар, не удержавшись, взвыл. Отчаянно хотелось вырваться, но куда там. Чужая магия медленно и въедливо прогрызала его защитный кокон, усиливая принудительную метаморфозу, с языка сама собой неслась отборнейшая брань - грузчики в Мерреидском порту и то ругаются пристойней. Кайнар очень надеялся, что у мучителя хотя бы завянут уши.
   В ответ послышалось лишь довольное бормотание:
   - Неужто больно, выродок? - поинтересовался Мобиус, пристраивая между частично сросшихся костей коготь и протягивая к нему систему жил, подобную кошачьим. Сосуды и мышцы медленно обворачивали новый крупный палец, а некромант занялся оставшимися двумя, начиная их сращивать, примеряя коготь поменьше. - Ничего, потом заменим тебе кровь - эта погань даже упырей кормить не годится - и боль тебе будет не страшна...
   Ответом стала очередная порция ругани, хриплого рычания и подвывания. Пока мучитель делал свое дело, на него обрушивалась такая волна бешеной ненависти и проклятий, что, будь Кайнар в силе, этот шквал наверняка убил бы старика, если не на месте, так по прошествии нескольких дней точно.
   Через полтора часа Мобиус, наконец, закончил левую руку. Конечно, пришлось повозиться с большим пальцем, ведь там не было места для когтя, но все же, он добился своей цели. Рука превратилась в большую трехпалую лапу с втяжными саблевидными когтями. Пока, увы, она выбивалась из общего вида, но это было только начало...
   Подмастерья торопливо смыли кровь, опасливо поглядывая на изуродованную руку, забранную ровными швами и заплатами из неизвестно чьей кожи, и уже начинающую чуть подрагивать. Некромант же обошел стол, увлекая за собой инструменты и потирая ладони:
   - Самое главное - вторую руку сделать одинаковой, - усмехнулся он, снова начав перебирать свое пыточное железо.
   Со второй рукой он справился быстрее - Хранитель не мешал своими криками и дерганьем, да и приноровился уже...
   А Кайнар впадал в странное оцепенение. Сознание все еще присутствовало, но он перестал реагировать на замечания и шуточки Мобиуса. Одна-единственная мысль сидела в голове очень крепко и четко - этот подонок - будущий мертвец. И подхлестывала, держала волю, жгучая, едкая как кислота, ярость.
   Дело уже шло к утру, когда некромант, наконец, оставил неподвижное тело и в бессилии повалился в кресло. Хранитель поддавался магии тяжелее, чем простые люди и животные, особенно долго пришлось мучиться с ногами. Хотя сейчас это были - человечьи ноги ли? - крепкие гибкие двупалые лапы с расширенной к низу стопой и плотной шкурой, снятой не то со щиторога, не то с молодого дракона. Мобиус переделал суставы в коленях и локтях, из-за чего они стали более крепкими и плотными, хотя и потеряли часть природной гибкости. Что ж, чем-то приходится жертвовать.
   Оставив пленника под присмотром охраны, некромант ушел из магического зала - даже ему требовался отдых.
  

Интерлюдия

Из дневника Равена

Ночь с 18 на 19е Месяца Белого Льва

   О
   хо-хо... И снова бессонная ночь в этой маленькой комнатушке, снова до рассвета, и снова наедине со своей совестью в те часы, когда мой звереныш спит спокойно и крепко. Инайя, наверное, скоро не пустит меня в нашу спальню. А в том, что Кайнар целиком и полностью мой, сомневаться не приходится. Состояние его все так же печально, он болен и почти совершенно безумен. От пережитого ли страха, боли или унижения - не знаю. Наверное, от всего сразу. Если он остается один, то зарывается в гнездо из одеял и лежит так часами, не меняя позы. Если заходят Инайя или Кошка - забивается в самый дальний угол и рычит оттуда, выпуская когти при малейшей попытке подойти. А когти, надо сказать, у него не маленькие, трехдюймовые, если на всю длину выпустит, и очень острые. Даже меня он в первые дни, когда сбивали жар, умудрился зацепить в припадке ярости и порвал мне руку. Однако теперь он не дается в руки никому кроме меня. Зато со мной напрашивается на ласку, словно ручной котенок, и повадился засыпать под моими перьями, положив голову мне на колени. Я, разумеется, не удерживаюсь и чешу его за ухом, как кота, пока не заснет. Он, удивительное дело, мурлычет в ответ. Признаться, я с трудом привык смотреть в его изуродованное, перекошенное лицо без дрожи. С этим надо что-то делать... Наверное, все-таки придется привести к нему молодого Одрона. А что, напоить снотворным, чтобы смирно лежал, и привести. Пусть этот обормот свои ляпы исправляет. Может ли он представить себе, каково это - помнить сильного зрелого красивого молодого мужа, а на руках держать безжалостно изувеченное, почти неразумное существо с сознанием то ли младенца то ли животного и сдерживать жгущие глаза слезы, когда оно перекошенно улыбается тебе, потому что не знает правды?..
  
   Равен сложил крылья, вздохнул, чуть снизившись, покружил над родовым поместьем отца молодого Хранителя, усмехнулся каким-то своим мыслям и, вновь набрав высоту, поймал воздушный поток и понесся дальше на северо-запад. Там, оставив последний Небесный Город пустым парить в вышине облаков, обосновались в системе пещер неприступного горного кряжа Нар-Эрири последние остатки народа Вемпари.
   То тут, то там над долинами и перешейками носились крылатые силуэты с голубой кожей и оперенными крыльями самых разных оттенков от угольно-черного до снежно-белого и коричнево-пестрого. Вемпари пытались обжиться на новом месте, привыкнуть к новому существованию почти отшельников.
   Пролетая, озабоченный Равен мало с кем здоровался, отвечал на вопросы и пожелания резко или вовсе отмалчивался. Наконец, на одной из самых оживленных строек - это был дом для какой-то семейной пары с грудным ребенком - он обнаружил Люциуса, младшего в уважаемом семействе Одронов.
   Приземлившись на узкий каменный карниз, Равен махнул ему рукой, подзывая к себе. Люциус быстро что-то сказал одному из помощников и поспешно подлетел к Равену, коротко поклонившись:
   - Приветствую, господин Каарис. Что-то случилось? - спросил он, ощутив исходящее от старого Хранителя напряжение.
   - Где твой брат? - без обиняков спросил Ветряник, нервно подергивая седоватыми уже крыльями и теребя пояс туники. - Мне нужно с ним поговорить.
   - Янос? Он где-то во внутренних залах, - Люциус указал рукой в сторону небольшого замка, врезанного в тело горы. Младший тревожно огляделся по сторонам, чуть замявшись. - Он сейчас... немного не в себе... еще не пришел в себя после...
   - Я знаю, - оборвал его Равен. - И все понимаю. Но у нас случилось кое-что посерьезней. Молодой Кайнар исчез.
   Люциус вздрогнул, крылья понуро опустились.
   - И...что же с ним? Вам же это известно...
   - Мне-то да, а вот Яносу, вестимо, нет. Скажи, он закончил меч?
   - Я... я не знаю... еще месяц назад он говорил, что закончил, но позавчера он был в кузне - что-то доделывал... Лучше вам у него самого спросить.
   Поняв, что более внятного ответа от молодого вемпари не добьется, Равен-Ветряник махнул рукой и камнем ухнул с высокого карниза, только полы длинной туники затрепетали. Уже в падении он распахнул крылья и в три удара набрал высоту, разворачиваясь к замку.
   Он довольно долго кружил над башенками и галереями, не находя знакомой понурой лохматой фигуры. В конце концов, ему это надоело, он отыскал нужный балкон, нарочито громко приземлился, хлопая крыльями, и вошел в комнаты, принадлежащие Яносу, прямо так - через окно.
   Новоиспеченный - всего двести лет как - Вождь не повел и ухом, продолжая сидеть в кресле, уперев руки в подлокотники и сложив на них голову. Темно-карие глаза на осунувшемся худом лице смотрели словно вовнутрь, не видя гостя, и странно поблескивали - то ли безумием, а то ли слезами, тщательно скрытыми за каменной маской. Золотая диадема перекосилась, плохо сдерживая длинные взъерошенные волосы, тронутые ранней сединой, и едва не падала, шитая золотом белая парадная мантия помята, как будто Янос в ней спал. Он напоминал большую взъерошенную птицу. Жесткие черные перья на крыльях топорщились во все стороны, местами превращаясь в металлически отблескивающие острия.
   Равен покачал головой при виде этого зрелища, но все же заговорил:
   - Янос, ты не мог бы уделить мне полчаса времени?
   Тот поднял голову, вперивая стеклянный взгляд куда-то в сторону, запустил пальцы в свою нечесаную гриву, стаскивая ажурную корону.
   - Да, Равен.
   Пожилой вемпари вздохнул. Это больно, когда погибают те, кого ты любишь, это очень больно. Янос лишился жены и дочери всего лет десять назад, для вемпари - не срок. Но тому, кто стал Вождем, принимая на себя ответственность за весь народ, уже нельзя слишком сильно предаваться боли, а тем более, выставлять ее напоказ. Увы и ах, такова доля правителя. Юный Одрон или усвоит это, или сломается.
   - Янос, ты закончил его? Душелова?
   Тот вздрогнул, все-таки выронив диадему. Встав, Янос поднял ее, положил на стол, кивнул в дальний угол, на длинный тщательно перемотанный лентой сверток. Черные дрожащие крылья прижались к плечам, словно Вождь замерз.
   Равен подошел к мечу, но не стал его касаться, только лишь глядя на оружие. Сейчас его скрывала плотная жесткая ткань, но вемпари и так знал, что там. Пламя в черепе, тот самый меч из видения Теуша. Все пророчества мы воплощаем в жизнь сами. Невероятно страшное оружие.
   - Не знаю, что бы чувствовал твой отец, а мне стыдно.
   Янос нахмурился, карие глаза подернулись красноватой дымкой, прогоняя безразличное выражение.
   - Не вспоминай моего отца, - недовольно отозвался он, все еще обижаясь на ныне ушедшего родителя за решение назначить его Вождем. - В конце концов, мы должны это сделать, ты знаешь.
   - Юноша уже на алтаре, Янос, - Равен подошел ближе к молодому вемпари, буравя того острым раздраженным взглядом. Старого мага чуть ли не трясло от негодования. - Тебе передать все то, что было высказано в адрес некроманта пополам с криками и воем? И боюсь, его сознание уже повреждено. Подумай, к чему это приведет... Мы сломали жизнь человеку.
   - Обратной дороги уже нет. И когда стоит выбор между судьбой одного человека и судьбой целого Народа... Ты сам знаешь, куда склоняется чаша весов, - Янос прикрыл глаза, на мгновение опуская голову. Затем он выпрямился, подходя к свертку.
   - Знаю. И все-таки, мы сволочи. Лично мне смотреть ему в глаза будет больно и стыдно... Если будет куда смотреть. Надеюсь, дело не дойдет до нежити.
   - Раз тебя так мучает совесть - лети туда! Вытащи его с алтаря и лечи до одурения! - уже не выдержав, вскинулся Янос, и с кончиков перьев соскользнули голубые молнии. - И пусть этот мир лишится единственной надежды!
   Янос пребывал в ненормально-возбужденном состоянии, речь его лишилась обычной простоты и теперь была насквозь пропитана злым пафосом.
   - Заткнись, мальчишка! - гулко хлопнув крыльями, Равен подлетел к Вождю и влепил тому оплеуху. Звонко и больно. - Надеюсь, он, заняв свое место, будет хоть чуть милосерднее тебя. И если твоя совесть спокойна, зная, ЧТО творит эта старая лысая крыса, мне тебя жаль.
   Янос дернулся от удара, отступая назад - черные пряди упали на лицо. Глаза, ставшие из карих красными, бешено смотрели на Равена.
   - Про свою совесть я не говорил ни слова - ты не можешь знать, спокойна она или нет, - ровным голосом ответил он. - И раз мы больше сделать ничего не можем - приходится лишь ждать.
   - Врешь, можем, - нехорошо усмехнулся старый Хранитель. - Чем меньше времени он проведет в катакомбах Мобиуса после "рождения", тем лучше. Поэтому ты возьмешь меч и выпустишь его так, чтобы он нашел хозяина. Лично ты. Прямо сейчас.
   Янос хмыкнул, хотел было огрызнуться, и даже чуть оскалился, но промолчал. Хоть он и Вождь, но Равена покуда больше слушают, чем его.
   - Я к этому, - Янос откровенно передернулся всем телом, будто его коснулось что-то липкое и холодное, - больше не прикоснусь! - категорично заявил он, отворачиваясь от свертка и хватаясь за виски. - Ты не представляешь, какая цена плачена за это оружие...
   - Знаю, оно для его рук, не для твоих. Но если он его не получит, все это затевалось зря.
   Янос вздохнул, вытягивая руку. Сверток поднялся в воздух, завис, на несколько мгновений. Вождь прикрыл глаза, перемещаясь сознанием в пространстве со скоростью мыслей, вчитываясь в разные варианты будущего меча, а затем произнес короткое заклинание, и сверток исчез.
   - Достаточно? - чуть недовольно поинтересовался он.
   - Да свершится воля Хозяина Колеса... - тихо проговорил Равен. - Я в Храм. Не буду мешать тебе, Вождь.
   После чего официально поклонился и вышел.
  

Глава четвертая

Перерождение

  
   Г
   адкое, душащее забытье, наконец, отпустило. Знобило и очень хотелось пить, в горле пересохло, как в занесенном песком колодце. Тело почти не ощущалось и слушалось с трудом. Дышать что-то мешало. Он захрипел и кое-как разлепил глаза.
   Полумрак. Каменные своды над головой, холодный камень под спиной. Попытка пошевелиться окончилась звоном цепей и болью. Ноги будто кто в раскаленную топку сунул, и они горели, очень методично и непрерывно пульсируя. С руками было хуже, ощущения раздваивались, как будто чего-то... не хватало?... - и в то же время все было как всегда... Мутило почему-то.
   Рядом послышался приглушенный всхлип и тоже звяканье цепи. Что-то сбоку, не слишком далеко, но и не близко, зашевелилось. Тихий шорох, кажется, ткани. Снова звон цепи: кто-то встал и подошел ближе к каменному алтарю.
   Щеки коснулась холодная дрожащая ладонь, почти не касаясь кожи. Гладила, успокаивала, как маленького ребенка. И будто бы боялась, что даже эти касания могут отозваться болью в измученном теле. Одинокие редкие всхлипы и позвякивания цепей. Без слов пела темнота невысказанный вопрос: "Что же он сделал с тобой?" Но голос тихо прошептал совсем другое. Тихий, почти твёрдый. Она храбрилась, отгоняя ужас от себя и растерзанного перед ней мужа:
   - Помнишь солнце, как оно вставало над макушками деревьев? И речку около нашего дома? И травы, шелестящие на ветру? Не может в мире такого света и красоты твориться подобный ужас. Твой мир этого не допустит. Он же твой. Кто-нибудь обязательно найдется, услышит. Вытащит нас. Нужно только дождаться...
   Врала, бессовестно врала, и сама это знала. Но не могла иначе. Не могла признать, что видит то, что ни в каких кошмарах матушка-природа не имела права допустить. Но оно творилось, и было хуже смерти. И, не признавая, хотела заставить и его поверить, что всё не так ужасно.
   Отчаянно хотелось ей ответить, но пересохшее горло не слушалось и не могло издать ни звука.
   Великие Духи, не оставьте меня, отзовитесь... Я никогда и ничего не просил у вас, отзовитесь, помогите хоть малостью...
   Тишина.
   Знал ли он, что они видят и слышат его, и в меру сил тянутся, стараясь помочь и поддержать, что только благодаря им он все еще жив.
   А когда бессмысленные слова разорвал очередной придушенный всхлип, она запела. Тихим красивым голосом. Песню во славу солнца и жизни, весны и любви.
   И про любовь она пела не чью-нибудь, а ту, о которой знала и чувствовала в этот момент. Не было ни подземелья, ни ран, ни кошмара реальности.
Шаркающие шаги ножом отрезали тихие напевы. Некромант возвращался продолжить прерванную пытку.
   Дверь резко распахнулась, Мобиус глянул на алтарь, мерзко и довольно заулыбавшись:
   - Смотри, запоминай... скоро от него ничего не останется.
   - За что вы его так? За что? - Эольвин подняла на некроманта заплаканные глаза, но тут же снова повернулась к Кайнару, гладя его по голове и лицу. Она вся дрожала как осиновый лист на ветру, коленки едва ли не подламывались.
   - За что... если бы весь мир ломал себе голову над вопросами "за что" и "почему", - старик хрипло засмеялся. В зал вошли все те же подмастерья, таща столик с инструментами и банки с... органами? В зеленоватой жиже плавали какие-то комки сосудов и каналов, куски кожи и прочий мерзкого вида "материал".
   Вот тут Кайнара начала бить дрожь. Откровенно так. Было страшно, и страх затапливал почти полностью, потихоньку убивая в... теперь уже, наверное, бывшем человеке, разумное существо.
   Вошедшие следом подмастерья уволокли женщину в угол, и замерли у изголовья Кайнара, ожидая, когда некромант намешает нужное зелье. Буквально через полминуты Мобиус подал красновато-бурое месиво, и недолюди впихнули его в глотку Хранителя Равновесия, не забыв отвесить пару ударов для верности.
   Тьма наступила быстро и милосердно, забирая замордованное напрочь сознание с собой...
   Но, увы, полное забытье длилось недолго. Сквозь тяжелую, душную, вязкую и липкую темноту пробилась боль. Да такая, что все прежнее казалось по сравнению с этим легкими царапинами излишне игривой кошки. Боль ввинтилась в голову и разорвала ее на части - медленно и методично. Очень медленно, словно специально растянуто во времени. Боль и мертвые, холодные слова кислотным дождем сыпались на некогда чистое и светлое зеркало души и разума и выбивали, прожигали в нем трещины, уходящие куда-то в багровую муть. Душа вздрагивала и ежилась под этими ударами, силясь сохранить хоть какую-то часть себя, но, уже не умея толком сопротивляться. А время тянулось бесконечно медленно, и разум постепенно угасал под непрекращающейся пыткой болью, то ослабевающей, то вновь вгрызающейся с новой силой. Где-то там, в глубине существа тлело знание, что если бы не было снотворного, он уже был бы мертв от банального болевого шока. А жить все еще что-то заставляло.
   Весь день некромант непрерывно работал, не щадя ни себя, ни свою жертву, с каждым часом все больше уродуя и преображая тело, постепенно перестававшее быть человеческим.
   Он сменил будущей химере зубы и часть мышц на лице и голове. Клыков стало шесть, на верхней челюсти позади главных прибавилась лишняя пара, они были длинными и острыми и вместе смыкались в крепкий - не разожмешь - замок, "драконий прикус". Главные клыки на верхней челюсти стали полыми, теперь через них можно было впрыснуть яд. Мобиус выбирал долго и придирчиво, остановившись, в конце концов, на смеси эйфорика, обезболивающего и... вируса. Жертвы не будут чувствовать боль, зато ощутят настоящую эйфорию от укуса, будут подчиняться и желать смерти... Довольно иронично, если подумать. Ну а при определенных условиях жертва сама станет такой же хищной зубастой тварью, как та, что подрагивает под скальпелем. Постоянный голод от нехватки веществ в измененной крови и одного лишнего фермента в желудке будет заставлять тварь охотиться и убивать, не делая различий между людьми и животными.
   Уши вытянулись, заострились и стали по-звериному подвижны, и лучше не видеть, сколькими швами покрылась кожа на голове за ними и вокруг них. Горло теперь было приспособлено для хищного звериного рыка. И напоследок некромант решил пошутить, выбрав для своей жертвы... рога. Череп был слегка вскрыт, и на виски вживили короткие рожки, загнутые вверх и назад на драконий манер. Теперь они торчали неуместными костяными выростами. "Дьявол", - хихикнул про себя некромант.
   На следующий день он приготовился к самому сложному - переделке и замене внутренностей. Подручные приволокли стол, к которому было привязано распластанное тело живого вемпари с висящими до полу безвольными крыльями. Некромант хмыкнул, вспоминая, чего ему стоило достать живого Крылатого и при этом не попасться Равену или кому-то еще.... Но дело того стоило - ведь еще ни одна нежить не получала частей от светоносного дитя Неба.
   И снова несчастная жертва чужой ненависти пришла в себя, но на этот раз болело чуть ли не все, что могло. Что не могло тоже болело. От разума остались жалкие клочки, туманный багрянец полз из трещин зеркала души... Мрачные своды пещеры давили, пугали, невообразимо хотелось сбежать на волю, и это желание толкнуло рвануться из цепей и... зарычать от гнева. Неожиданно мощный, устрашающе-низкий звук, рожденный в глубине груди, прокатился под сводами, заставив все еще сидевшую на цепи неподалеку женщину испуганно съежиться, а Мобиуса - на несколько секунд отпрянуть.
   - От как! - опомнившись, некромант довольно потер руки. - Как быстро...
   Мобиус подошел ближе, разглядывая свою жертву. На соседнем столе тихо застонали - подручный дернулся, чуть натянув веревки, удерживающие крылатого.
   "Да, так, тварь!" - неожиданно ударила в мозг некроманта злобная мысль - звериное быстро набирало силу. "Ты копаешь себе могилу. Теперь я могу перегрызть тебе глотку!"
   - Толку от зубов, если мозгов не будет, - хохотнул Мобиус. - Наслаждайся последними часами своего разума, скоро ты его лишишься.
   В очередном стакане уже плескалось снотворное зелье, готовое отправить подопытную жертву в тяжелый болезненный сон. Старик подошел к крылатому, примериваясь скальпелем...
   Если некромант идиот, то это на всю жизнь, - язвительно подумал в ответ Кайнар, а потом его взгляд упал на распластанного неподалеку вемпари, и он с неким удовлетворением закончил: Оставшуюся.
   Мобиус кивнул подмастерью, чтобы тот снова впихнул снотворное Хранителю в глотку. Проверив веревки, маг-отступник полоснул Крылатого по руке, тут же замедляя ход времени в склянке, которую подставил второй слуга.
   Подмастерье держал склянку, быстро наполняющуюся темной кровью, со страхом наблюдая, как магия словно замораживает темно-красную жидкость.
   - Можешь гордиться собой, Кайнар, - тихо произнес Мобиус, - Будешь первой нежитью с частями от вемпари.
   Последние остатки разума и гордости разбились вдребезги о страх смерти и того, что хуже нее. Отчаявшись и с невероятной силой забившись в опостылевших цепях, он мысленно закричал, да так, что не услышать мог разве что камень или пень:
   - Равен!!! Равен-эрхе, я не хочу умирать! Равен, Хранитель, хильден тебя побери!
   Это была последняя осознанная мысль перед тем, как его проглотила тьма.
   Мобиус усмехнулся. Все шло идеально. Ну, просто как по писаному. И его почему-то не насторожило, что ни Равен, ни прочие крылатые, судя по всему, не хватились ни своего сородича, ни доживающего последние часы пленника, что никто из них и не пытается прийти на помощь. Увы, он был слишком самоуверен, этот некромант.
   И вот уже последний раз вскрыто вдоль и поперек исполосованное тело будущей нежити, последний раз удалено лишнее и пересажено новое. Маг не переставал бормотать формулы и нагло вмешиваться в структуру крови Кайнара, смешивая ее с вемпарийской. Последний шов - от них тот походил уже вовсе не поймешь на что - и маг взял в руки свой посох, увенчанный черным камнем. Труп вемпари по его приказу уволокли в отвал.
   Некромант прокашлялся и речитативом повел последнее, завершающее заклинание. Раскаленные, но в то же время промораживающе-мертвенные слова падали, намертво впечатываясь в пространство, навсегда искажая и корежа и без того кровоточащие разум и душу, вплавляясь в тело. Камень на посохе пылал черным светом, левая рука мага стала прозрачной и потянулась, проходя сквозь плоть, прямиком к сердцу. Оно, почти единственное, чего некромант не решился тронуть в этом теле, билось неровно и часто, готовое в любой момент остановиться и потянуть весь мир за собой.
   Кайнар выгнулся в неожиданной судороге, цепи начали лопаться... Но у груди вдруг, постепенно разрастаясь, затлел огонек света. Он гудел, и быстро становился все больше, ярче, мощнее. Он уже слепил глаза и жег призрачную руку, он заливал своим светом все вокруг.
   В ушах колдуна вдруг зазвенело, по спине побежали мерзкие мурашки, а в голове, презрев все попытки защититься от него, прозвучал странный голос, режуще-беззвучный и вкрадчивый:
   - Ты сделал то, что от тебя требовала воля Колеса, отступник. А теперь убери от него свои лапы, иначе не проживешь и той малости, которая тебе отпущена... Пламя в черепе, Мобиус...
   Некромант что-то нечленораздельно выкрикнул, отдергивая руку. Посыпалась ругань, Мобиус отошел в сторону, бормоча проклятия.
   - Так, перевяжите эту тварь и оденьте, - махнул он подмастерьям, потянувшись за дурно воняющей бурой мазью и натирая ею обожженную кисть. - В клетку его. И эту к нему бросьте - будет что поесть, когда очнется, - он указал на женщину, отчаянно всхлипывающую в темном углу.
   Некромант вышел из лаборатории, все еще размышляя, что же пошло не так, и будут ли последствия... Но главное - чтобы он выжил. Пришел в себя, осознал кто он теперь. А дальше? Дальше уже не важно. Дальше его заберут те, кому он предназначен. Неважно, в зверинец ли хильденского правителя или еще куда - Мобиуса это не касалось. Хотя...
   Он вернулся в зал, где двое перебинтовывали изуродованное тело того, кто еще недавно был подающим большие надежды молодым чародеем. Усмехнулся, поднимая руки и быстро вспоминая заклинание подчинения. Ментальная удавка невидимой петлей набросилась на разум, пока лишь чуть-чуть придавливая, но в случае чего она могла сжать его и раздавить, как гнилой орех. Некромант энергично потер руки, с извращенным удовольствием наблюдая за манипуляциями подмастерьев, и лишь проводил их не предвещающим свежесделанной химере ничего хорошего взглядом, когда они унесли неподвижное тело.
  
   Было страшно. Когда лязгнул засов, запирающий решетку темницы, Эольвин только вздрогнула и съежилась еще больше, стараясь не смотреть на тюремщиков. Они что-то прорычали, воткнув факел в держатель на стене и скрылись, оставив пленникам кувшин стоялой воды и краюху больше похожего на глину хлеба.
   Эольвин несколько минут провожала тварей тупым бессмысленным взглядом. У нее ничего не осталось, совсем ничего. Даже ребенка, так и не родившегося на свет. Остался, правда...
   Он неподвижно лежал в углу, больше походя на мумию, с ног до головы в бинтах. И, кажется, даже дышал через раз. Раньше она гордилась им, красивым самостоятельным уверенным в себе магом-Хранителем. А теперь? Кто он теперь, и что с ним будет? Наверное, Великие Духи отвергнут его. Зачем им зверь?
   Она перебралась к нему поближе, в дальний угол отгороженной решеткой ниши. Наверное, его еще можно вылечить? Наверное... Только не в этой грязной пещере - в постели у очага, с хорошим целителем рядом... Лучше кем-то из Вемпари, если откликнутся... А здесь даже тюфяка тощего, и того нет. Ну и ладно, что нет. Она села прямо на камень поудобнее, приподняла тяжелое, горячее, безвольное тело и попыталась устроить у себя на руках. Пальцы скользили по лицу, горячему и влажному, время от времени ловя слабое прерывистое дыхание. Она догадывалась, что, вздумай он умирать, земля бы уже содрогалась в конвульсиях. Но все равно было страшно. Хотелось стиснуть его в объятиях, но она боялась причинить еще больше боли.
   Сколько прошло времени - час, два, три? Факел еще горел, когда он дернулся, приходя в себя, и тут же беспомощно захрипел - все тело превратилось в одну сплошную боль.
   Женщина встрепенулась и попыталась убаюкать (бывшего?) мужа как могла. Затем придвинула ближе к себе плошку с водой и осторожно смочила Кайнару губы. Больше ничего сделать не решалась, вода была грязная, а лицо мужа рассекали уродливые багровые рубцы.
   В ответ он сумел приоткрыть глаза, и... поначалу мутные, они словно вобрали в себя тусклый свет чадящего факела и разгорелись постепенно в полумраке золотисто-желтым звериным огнем.
   Эольвин горько улыбнулась, чувствуя, как по щекам снова текут упрямые слезы, и принялась осторожно гладить новосозданную химеру по лицу.
   - Я все равно тебя люблю... что бы он ни сделал... - пальцы невесомо, стараясь не потревожить ни один шов (довольно непростая задача!) скользили по горячей, в испарине коже, стараясь убаюкать боль.
   Ответом была слабая попытка поднять руку - лапу? - и погладить по волосам, вот только закончилось это новым приступом боли и забытьем... Долгим.
  

Глава пятая

Зверь ломает ошейник

Дневник Равена

Ночь с 19 на 20 месяца белого Льва

   М
   ы ждали целых полтора года. Мы, что считаем года, словно листья на деревьях и живем по меркам людей почти Вечность - ждали проклятых полтора года и не могли найти себе покоя. И время, словно нарочно остановилось, висело, как ленивец на дереве. А мы ничего не могли поделать - только ждать, когда же меч проявит себя в руке единственного хозяина и подаст голос... Мы знали, что Кайнар все еще жив, лишь благодаря тому, что стояли белыми Колонны и мир не спешил разваливаться на части. А еще мы знали, кто на самом деле дергает отступника за ниточки, и кто стоит за болью молодого Хранителя. Хир-эн-Алден и их агенты. В тех разговорах Мобиуса, что слышал Юдар, очень часто проскальзывали намеки на это...
   А ждать было невыносимо больно. Потому что все эти полтора года я помнил тот жуткий мысленный крик, до сих пор рвущий мне сознание. И я помню, что рыдал в голос и бился головой о стену, заставляя себя сидеть на месте и не дергаться, не срываться в небо. Знал, где находится логовище некроманта - далеко на востоке, в кольце кряжа Горная Корона. Я до зубовного скрежета хотел отправиться туда - за ним. Пришибить эту лысую тварь, выдрать с алтаря мальчишку, отнести к себе домой, вылечить... нельзя. Потом. Все потом. Только когда меч подаст голос. Каюсь, я чуть не наложил на себя руки.
   И, чтобы хоть чем-то отвлечь и занять себя, я начал готовиться встретить его. Встретить так, чтобы прошлое забылось и ушло, уснуло. Даже память о той женщине, которую он любил, ибо я догадывался, какова ее участь. Мы с женой Инайей переселились в тот самый двухэтажный дом в лесу, из которого так внезапно пропали оба супруга, и при помощи всей общины перестроили его, совершенно нетронутыми оставив только внешние и несущие стены. Внизу теперь находились кухня с огромной печью и кладовой, гостиная с камином и удобной мебелью, вторая дверь из комнаты вела в предназначенное Кайнару убежище... Наверху в одной из спален расположились мы с женой, в остальных комнатах хранились в основном книги или инструменты. Мы убрали все, что могло бы разбередить старые воспоминания, по указанию Яноса заменив тем, что было бы удобно молодой химере. Вся легкая, ломкая или чересчур вычурная мебель была убрана, ее заменили простые, удобные, но массивные предметы. Исчезло стекло, зеркала, слишком яркие цвета и любые острые предметы - все, что, по мнению Яноса могло раздражать или пугать дикого зверя. Меня передергивало всякий раз, когда я вспоминал это выражение, однажды вылетевшее из его уст. Увы, молодой Одрон, унаследовавший от отца дар провидца, почти точно знал, кого мне предстоит встретить, но на все вопросы упрямо молчал. Лишь однажды, чтобы отмахнуться от меня, бросил фразу: "Ты намучаешься с диким ребенком". У меня похолодело внутри.
   Все эти полтора года я отслеживал историю Душелова - оружия, откованного для будущего Владыки. И вот, что мне удалось узнать.
   Меч оказался в темном подвале богатого дома, куда буквально через несколько минут проник вор, и, разумеется, не смог пройти мимо столь необычного оружия. Правда, до перекупщика этот вор не дошел - заинтересовавшийся свертком наемник перерезал ему горло. Когда в лавке скупщика краденого новоявленный хозяин развернул окровавленную ткань, то был крайне удивлен. Оружие по всем приметам было боевое - острое как бритва, отлично сбалансированное, но в то же время оно казалось слишком большим и тяжелым для человеческой руки... Гарда была выполнена в виде хмурого оскаленного черепа с нечеловечьими клыками и выступающими по бокам парными шипами, между которых подобно длинному языку вытекало черное змеевидное лезвие, как у сильно увеличенного ритуального атама... От одного его вида мурашки пробегали по спине. Получив горсть монет за сие оружие, наемник ушел, а хозяин поспешно сбыл меч кузнецу, жившему неподалеку.
   Однако переделать это громоздкое чудо во что-то толковое кузнецу не удалось - металл напрочь отказывался не только резаться, гнуться или колоться, но даже не раскаливался в печи. (Еще бы Янос позволил кому-то переделывать свое творение, ведь на его создание ушел запас жизненных сил никак не меньше пары десятков лет, и два года времени). И, наверное, оказался бы меч на складе, в куче металлолома, если бы не проезжавший дворянин, изъявивший желание его купить. Конечно, махать им в бою он не собирался, ему привычнее был свой полуторный меч, но на стене в гостиной грозный черный двуручник смотрелся неплохо.
   Самому мечу такое висение на стене в качестве украшения откровенно не нравилось - он был рожден для боев и прекрасно знал это. Иногда в пустых темных глазницах начинали разгораться голубоватые огоньки, меч словно приоткрывал глаза, искал того, кому предназначен, не находил - и все больше наливался гневом...
   Стоит ли говорить, что в одно прекрасное утро, получив известие о том, что отряд, везущий в имение подати с крестьян, попал в засаду разбойников, этот богатый господин схватился именно за Душелова. Стража нашла его семью изрезанной на куски, однако крови не было, словно ее перед этим заботливо выцедили. Сам же богач сошел с ума, и вскоре умер от неизвестных причин, перед смертью что-то бормоча про проклятие и черный меч.
   Начальник стражи, проводивший арест сумасшедшего, конфисковал оружие, да и оставил его где-то у себя. И как-то на учениях, решив наказать нерадивого новобранца, выдал ему этот тяжелый меч и заставил стоять в "правильной стойке". Правда, пока стоял к новобранцу спиной и разглагольствовал о правилах, мальчишка не удержал тяжести и клинок опустился на голову военачальника, раскроив череп надвое.
   Естественно, новобранец попал под трибунал, а староста посообразительнее сбагрил меч подальше, отдав за бесценок странствующему торговцу. Но, как и водится, караван не дошел до нужного города, и Душелов оказался у атамана разбойничьей шайки. Неизвестно, сколько бы лихой лесной тать игрался страшным оружием, напарывая перепуганных пленников на острие, пока как-то на лес не случилась облава. В бегстве меч был потерян все в той же чаще...
   Правда, пролежал он там недолго. Деревенские дети нашли огромное оружие и приволокли в деревню. Староста же заволновался, что диковину потерял кто-то из богатых людей и отправил гонцов ко всей ближайшей знати. Вот тут-то и прознал о нем Мобиус. Совершенно случайно. И решил во что бы то ни стало его получить - такое необычное оружие просто так не появляется...
   А я, дуря головы членам Круга и надоедливому эрлу Сериоли и поражаясь тому, с каким достойным живого существа упорством Душелов добивается своей цели, ждал со все возрастающим нетерпением. Скоро, скоро...
  
   Зверь жил в багряной мути. Не жил. Существовал. От приказа до приказа. От охоты до охоты. Лишь в моменты, когда клыки впивались в чью-то плоть, пелена спадала, позволяя ощутить все до невероятия четко и ясно. У него не было памяти, не было воли, не было разума. Не было речи - за ненадобностью. Он заменял ее рыком. Он научился видеть в темноте как днем, сутками пропадая в милях каменных туннелей за пределами логова некроманта. Ел крыс и падаль, иногда слепых пещерных рыб. Мучился от боли, рвущей нутро, не мог понять, что это такое, становился еще злее, требовал крови, рвал в клочья хозяйских тварей. От молодого мужчины, полного жизни и сил, остался тощий оборванный грязный свирепый хищник. Непонятно каким чудом в самом начале не произошло отторжения тканей и органов в перекроенном наново теле, но хищник получился очень живучий. Раны заживали на нем быстрее, чем на собаке, не оставляя следов. Хотя, кто его разберет? Длинные отчетливые следы швов так и остались на шкуре, рассекая ее вдоль и поперек, и среди них под слоем пещерной пыли не разобрать было, где старое, где новое... Волосы давно превратились в нечесаный спутанный колтун, а в глаза ему совсем не стоило заглядывать... Тот, кто осмеливался на такую глупость, становился мертвым через несколько мгновений. Иногда хозяин притаскивал в пещеры людей и выпускал их побегать в темных лабиринтах. Это бывало весело... Но по большей части зверем владела апатия, а временами накатывали страх и тоска по чему-то, что он никак не мог вспомнить. И тогда зверь выл, силясь прогнать ее. Но тоска все равно приходила.
   Однажды хозяин решил, что ему не хватает материалов для работы. Он собрал в большом зале, скупо освещенном чадящими факелами, стаю зверья и нежити - два десятка тварей порой самого жуткого вида. Химер был среди них, рычал и сверлил желтыми полукошачьими глазами тощую фигуру некроманта. Мобиус теперь и сам походил на нежить, безвылазно сидючи в своих подземельях, бледный, высохший, с горящим одержимостью взглядом темных глаз. Он отдал приказ - принести ему полдюжины младенцев из окрестных деревень, чай, столько-то найдется. И лишенная собственной воли и всяческих сомнений стая ринулась исполнять приказ.
   Снаружи все было совсем не так, как внутри привычных лабиринтов. Слишком много всего разного, непонятного, страшного обрушилось на скудный угасший разум. Хорошо еще, что царила ночь, не то обилие дневного света совсем оглушило бы его. Впервые ступив на холодную мокрую землю, химер застыл, не понимая, что происходит кругом него и почему все кажется неправильным, как будто... Нет, непонятно. Но почему-то больно и страшно. Он хотел было юркнуть обратно, и пускай хозяин сердится за непослушание, не в первый раз. Однако вожак стаи был против - подлетел, больно полоснул когтями по загривку, укусил и швырнул назад - то есть, вперед на землю. Пришлось идти. Можно было, конечно, окрыситься на них, и порвать всех в клочья, но тогда хозяин точно рассердится и пустит в ход плеть и посох. Зверь помнил, что это такое, и освежать воспоминания не хотел. Возвращаться назад было страшно, вперед идти еще страшнее, но - надо. И химер шел, вернее, бежал трусцой, принюхиваясь к незнакомым запахам и шарахаясь во все стороны от сотен новых звуков. Его хватали за лапы, он огрызался в ответ. А где-то в глубине существа жил отголосок знания, что все должно быть не так, все неправильно. От этого болела голова, и хотелось забиться в какую-нибудь щель и выть, выть...
   Потом пришли другие запахи из темноты, еще более странные и будоражащие. В холодной мокрой ночи вдруг потянуло теплом, налетели новые звуки... Шаг зверя становился все неувереннее, все больше ему хотелось сбежать от всего, что его окружало. Но его неудержимо толкали вперед, на запахи. А дальше... дальше нутро привычно скрутила и вывернула наизнанку острая режущая боль, и тело само ринулось на поиски той единственной влаги, которая могла ее унять. Он смутно видел лица, глаза, тонул в запахе страха и смерти, метался меж огромных непонятных теней, подстегиваемый собственным смятением и нутром, слышал плач детенышей и крики взрослых. На него выскочила вдруг самка, сжимавшая у груди истошно вопящий маленький комочек теплой жизни. Несколько мгновений, обоим показавшихся очень длинными, зверь и человек смотрели в глаза друг другу. И постепенно глаза химера светлели, из них исчезала кровяная муть, зато стучалась, просилась наружу память, царапала голову изнутри, опять причиняла боль. Было же что-то... Ведь было же что-то! Самка... женщина, и детеныш... Ребенок.
   Миг спустя химер взвыл дурным голосом и кинулся в драку со своей же стаей, толпой мертвых тварей, посмевших тронуть самое святое - детенышей. Химер самозабвенно рвал их в клочья, защищая то, что вдруг показалось ему важным. Своя, чужая кровь, рык, рев, визг и вой, боль от укусов и рваных царапин - разве это имело значение? Зверь принял свое собственное решение и намеревался его отстаивать. Но, увы - их было слишком много на него одного, вечно голодного, истощенного и больного. Люди так и не успели ничего толком понять - а стая уже удалилась, волоча свои трофеи - полузадушенных детей и оглушенного, покусанного химера, которого не сожрали лишь потому, что боялись прогневить хозяина.
   На его счастье зверь не помнил потом, как его приволокли к некроманту, как долго и методично били, как пускали в ход черный камень на посохе и как потом бросили возле мелкого холодного озера в какой-то из дальних пещер - авось не сдохнет. Он и не сдох. Каким-то чудом. Долго он лежал на холодных мокрых камнях в темноте, долго плавал в забытьи или смотрел в пустоту, не в силах шевельнуть ни единым мускулом и сипло дыша полуоткрытым ртом. С верхних клыков сочилась жидкость и падала в пересохшую глотку дразнящими капельками, слишком маленькими, чтобы создать хотя бы видимость утоленной жажды. Перед глазами все время плыли какие-то видения, лица, в ушах звучали забытые голоса. Из ничего не видящих в полной темноте воспаленных глаз катились слезы, а в груди ныло странное чувство, которому он не знал или не помнил названия. Химер хотел знать, помнить, понимать... Но как ни старался, в голове было пусто, как в гулком котле, и больно, если хоть немного напрячь память. Поэтому он просто лежал. Потом начал подползать к воде, ловить пещерных крыс, притворяясь мертвым. А пару-тройку недель спустя все обитатели лабиринта, и мертвые, и живые зашевелились и потянулись из пещер к сторожевой башне, прикрывавшей вход в царство Мобиуса. И Кайнар был среди них.
   На его счастье, снаружи царила ночь, и жгучее зимнее солнце не ослепило отвыкших от света глаз. Он ковылял через осыпающийся каменный мост в толпе тварей, потому что властный приказ хозяина выдернул его из угла, где он собирался свернуться в клубок и поспать. Он не знал, чего ждать и не понимал, почему вокруг так страшно холодно. Но - приказ есть приказ...
   Мобиус торопливо поднимался на второй этаж башни - наконец-то они его принесли... Ничто другое не способно было бы оторвать некроманта от баловства с новыми тварями в алтарной пещере. Дверь распахнулась, в просторном зале уже толкалась толпа слуг и нелюдей, разглядывая что-то на широком столе.
   - А ну прочь! - рявкнул Мобиус, и толпа резко прянула в стороны, освобождая дорогу. Бывший Хранитель прошествовал к столу, шелестя складками балахона и замер, заинтересованно разглядывая черный меч. Металл матово переливался всеми цветами радуги в свете факелов, затягивая взгляд в саму Бездну, пустые глазницы недобро смотрели на всех и в никуда одновременно.
   - Вот так оружие... Кто бы его мог сделать?
   Вдруг из дальнего темного угла раздался низкий приглушенный рык, и вспыхнули доселе прикрытые желтые глаза. Зверь, когда-то бывший человеком, поднял голову и взглянул на оружие... и больше глаз не сводил. Вот только приказа шевелиться не было.
   Мобиус потоптался вокруг меча, чувствуя странную, незнакомую магию, с которой доселе не приходилось иметь дело. Древнее проклятие? Колдовство? Природу воздействия определить почти невозможно, да и, прощупав кровавый след, тянущийся за мечом, некромант не решился к нему прикоснуться. Вот только если...
   - Кайнар! - властно позвал он, натягивая невидимую удавку, - Сюда!
   Зверь рыкнул, но встал и подошел с хищным цокотом когтей по камням, заученно пригибаясь, как перед прыжком. Движения были угловатыми, резкими, местами кривыми и совершенно неподходящими для такого тела - никто ведь не следил, правильно ли зарастают швы, правильно ли срастаются части в единое слаженное целое.
   - Возьми-ка это оружие, - гаденько усмехнулся некромант. - Поглядим, какие на нем проклятия... - Мобиус потер ладони, готовя на всякий случай пару защитных заклинаний и оглядывая своих подчиненных.
   Когтистая лапа нерешительно потянулась к обмотанной крепкой кожей рукояти. Потом сомкнулась на ней. Как влитая.
   Меч открыл глаза.
   Некромант завороженно наблюдал за странным поведением оружия, пока не в состоянии понять, что происходит. А меч тем временем полыхнул глазами, на мгновение опутывая руку Кайнара голубыми молниями, врываясь в сознание. "МОЙ. НАШЕЛ. МОЙ... ХОЗЯИН!"
   Багровый туман безволия был сметен прожегшим разум голосом. Рука увереннее сжалась на рукояти. Кайнар выпрямился, вдруг ясно и четко осознав, кто он, где он, и что с ним происходит. Осколочки памяти завертелись в доселе пустом сознании, пытаясь сложиться во внятную картину. Он вспомнил - не все, только малую часть... Всего лишь понял верное положение вещей, но и этого хватило. Он осторожно поднял слегка загудевшее оружие, примериваясь к его тяжести. Улыбнулся криво, показывая в оскале все шесть клыков, и шагнул навстречу некроманту.
   - Эй, эй! - дернулся Мобиус, - А ну назад! - пальцы дернули ментальную удавку... но та махнула в пустоту. Глаза колдуна расширись, неверяще смотря на существо, еще мгновение назад бывшее безмозглой марионеткой. - Как ты... как?!
   - Я тебя предупреждал? - раздался сдавленный низкий рычащий голос отвыкшего от живой речи существа.
   Еще шаг. Меч заливается переливчатой гудящей нотой.
   Мобиус попятился назад, в ужасе бормоча заклинания. В Кайнара полетело несколько темных сгустков, но черное лезвие проглотило их быстрее, чем он успел понять, что произошло.
   - Как такое возможно?! Взять его!
   Вот только твари и слуги в ужасе бросились врассыпную, подстегиваемые паническим страхом перед низко и гулко воющим черным мечом.
   - Куда?! - отчаянно завопил колдун, оказавшийся прижатым к стене, - Сюда, жалкие твари!
   Кайнар был уже совсем близко, в нос старикашке ударил запах грязи и крови, глаза хищника пылали не золотом, как обычно, а насыщенным жутковатым багрянцем.
   - М-мобиус, - обманчиво-ласково промурлыкал бывший цепной зверь, прижимая некроманта к стене за горло, - ты меня х-хищником сделал. Я есть х-хочу.
   Одно резкое движение головы, челюсти с хрустом впиваются в костлявое горло старика, шесть клыков смыкаются в замок. Мобиус захрипел, конвульсивно дернувшись, заскреб пальцами шероховатую стену... С каждым толчком крови стремительно истаивала Нить жизни бывшего хранителя. Еще несколько мгновений - и тело обмякло, однако в вытаращенных глазах все еще читалось выражение дикого ужаса.
   Кайнар разжал челюсти, выплюнул измочаленное горло трупа. Облизнулся, подбирая кровь, и еще раз взвесил в руке меч, поднес к лицу, приглядываясь и любовно гладя холодное изогнутое лезвие. Клинок ни дать ни взять, ворковал, пропуская по руке хозяина холодные голубые молнии.
   - Сп-пасибо тебе, - улыбнулся Кайнар, с трудом выговаривая слова. - Мой. Не отдам никому... Мой. П-пойдем...
   Путь на волю был долгим. Теперь, став свободным и оставшись один, он смутно понимал, что нужно выбираться во внешний мир. Но вот, что будет после этого, и как он станет там выживать, химер не задумывался. Он просто вышел из зала, ища путь вниз, к воротам.
   В узкие окна-бойницы лился яркий солнечный свет - пока потерянный химер петлял по башенным закоулкам, наступило утро. Кайнар спотыкался на ступеньках и прикрывал глаза рукой с мечом, казавшимся таким родным. Что-то словно исчезло внутри него, а теперь в душе гулял ветер, завывая в пустоте. Сердце билось ровно, дыхание стало привычно тихим и мерным - чтобы не слышал никто, как приближается смерть. Мыслей не было, стремлений - тоже. Кайнар не знал и не понимал, что делать со свалившейся на него свободой. Держаться прямо, что греха таить, было трудно, привычка гнула спину вниз. Но он упрямо шел, ориентируясь по потокам свежего воздуха и холоду, пока, наконец, не нашел выход.
   Ему повезло, одна из створок уже была кем-то выломана и висела на одной петле. Однако инстинкт тотчас же подал сигнал тревоги - прошедшая здесь тварь была крупной и тяжелой. Если она попадется на дороге, будут неприятности.
   Опасливо высунувшись из-за створки ворот, он тут же юркнул обратно, пряча отвыкшие от света заслезившиеся глаза. И только спустя несколько часов, на закате, рискнул выйти снова.
   Снаружи царила зима.
   Лютый холод тотчас же пробрал до костей, лохмотья одежды создавали только видимость прикрытия. Но ему было все равно - холод в сравнении с вдруг нахлынувшим пьянящим ощущением абсолютной свободы казался мелочью, не стоящей внимания. Химер долго стоял, дыша полной грудью, и пил морозный воздух, как вино, не подозревая, что совершает сейчас величайшую дурь. Нюх его привык к смраду пещер, и теперь на него обрушился целый шквал самых разных запахов, непривычных и сильных.
   На свету стало видно, насколько он запущен и страшен, насколько нескладно и гротескно бывшее человеческое тело, не обретшее в мертвых пещерах ни нужных пропорций, ни какой-либо красоты, зато от души "украшенное" шрамами, пещерной пылью и следами ударов.
   Его взгляд скользил по расцвеченным закатными красками небесам, по вершинам гор, по белому снегу в долине и веткам пушистых елей, присыпанных снегом... Пока не замер, остановившись на пронзающих небо прямых, почти черных на фоне заката, тонких силуэтах. И больше оторваться не мог.
   Не задумываясь, не оглядываясь и не вспоминая, Кайнар пошел туда, на запад.
   Он неслышно ступал по мягкому леденящему снегу, идя, как пущенная из лука стрела, по прямой. Без остановок и передышек, точно к тем окутанным легкой дымкой сияния силуэтам. К ночи похолодало, и ветер погнал поземку, искрящуюся как алмазная пыль под светом двух лун. А Кайнар шел, не останавливаясь. Он не знал, куда он идет и зачем, и зачем вообще куда-то идет... Главное идти. Шаг, шаг, еще шаг, ковыляющий какой-то, неровный. Мороз кусается и подхлестывает. Выпирающую от постоянного недоедания хребтину морозит меч, висящий на кое-как связанном в подобие петли обрывке тряпки. Он скорее, дал бы себя убить, чем отдал это оружие.
   Совсем еще молоденький химер сам не понимал, что творит, загоняя себя. Перебирался через скалы и завалы, не огибал оврагов и ям, лишь изредка отвлекался на охоту, ловя и поедая сырьем зазевавшуюся живность. Ох, видел бы сейчас Круг Девяти своего главу... Постепенно его время от времени начал душить кашель, становящийся все более тяжелым, тело плохо слушалось и мерзло, а глаза закрывались сами собой и возникало желание лечь в такой мягкий приветливый снежок, да тут же и заснуть. Однако он шел с неотступностью и упрямством, подобно заведенной механической кукле.
   Пока к утру четвертого дня холод все-таки не доконал его. Он зашелся в рвущем нутро приступе кашля, свалился под какой-то елью, свернулся клубком, не выпуская меча из рук, и затих.
   Лес был тих и по-зимнему недвижен. Лесная нечисть спала, мелкие птахи и зверьки попрятались. Только хищники, сбившись стаями, прочесывали снежные завалы в поисках зазевавшейся дичи. Снег повалил с затянувшегося серой пеленой туч неба, присыпал собой деревья, коряги, каменные гольцы. Дело близилось к полудню, когда голодная поджарая волчья стая набрела на легкую добычу. Волкам этой зимой пришлось туго, оленьи стада ушли туда, где морозы не так свирепы и можно было как-то прокормиться. Посему волки не брезговали даже мертвечиной.
   Существо под елью было почти уже падалью, оно не шевелилось и не стряхивало с себя снег. Крупный вожак с ободранным боком начал осторожно приближаться к будущему обеду, его стая за ним сжимала кольцо. Лапы существа к чему-то примерзли, к чему-то холодному, острому и злому, но волк уже не боялся.
   И тут вожаку на нос приземлился комок снега. А когда он, встряхнувшись, едва приподнял голову - в его спину впился набор когтей, а в шею чуть ниже уха - мощные кошачьи челюсти. Тяжесть крупного плотного тела, помноженная на силу прыжка и земную тягу, с хрустом перебила матерому хищнику хребет, стоило лишь немного помочь.
   Перед стаей, низко ворча и припадая к земле чуть впереди лежащего химера, оказалась... снежная кошка. Заблудившаяся, наверное, так как обычно они гор не покидают. И дурная до безобразия - раз молодая, в общем-то, киска в одиночку полезла на стаю волков ради падали. У этого зверя была роскошнейшая бело-голубоватая шуба, испещренная от носа до хвоста яркими черными пятнами и полосами. Длинный и толстый хвост составлял чуть ли не две трети самой кошки.
   Разумеется, волки опешили. Вожак верховодил этой стаей не первый год, его и его самку уважали и боялись. Она и сейчас выпрыгнула вперед, скаля зубы, оскорбленная убийством своего супруга. Но подойти не решалась, только перебирала лапами - она не знала противника, не знала, чего ждать. Кошка шипела и рычала, гнула спину и стегала хвостом. Густая шерсть стояла дыбом, когти то и дело впивались в снег, а затем она резко рванулась наперерез волчице, с силой ударила ее лапой по морде, метя выцарапать глаза.
   Волчица взвизгнула и отскочила прочь, на морде ее заалели полосы от когтей. Связываться с кошкой не очень хотелось, и к тому же, было что-то странное, не совсем звериное в исходившем от нее запахе. Волчица зарычала и оскалилась. Кошку это не испугало, даже наоборот. Поэтому, взрыкнув еще раз, новая хозяйка стаи предпочла удалиться - поискать добычу полегче. Следом за ней потянулись и остальные волки.
   И снова, лес стал тих и по-зимнему мертв. Химер потихоньку замерзал, проваливаясь в теплое молоко запретного сна, но замерзнуть ему было не дано: снежная кошка - странная, неправильная, не бешеная, но сумасшедшая, если звери бывают такими - подошла ближе к столь яростно защищаемой находке. Существо было еще живым. Может, сумеет доползти до логова, если ему помочь в этом? Там есть еда и шкуры, и тепло... Слишком оно странное, слишком неожиданно родственное, чтобы дать ему замерзнуть. Особенно после взятой под опеку жизни, выкупленной чужой смертью.
   Огромная кошка ткнулась Кайнару в шею, щекоча теплым дыханием, и легонько толкнула - мол, давай-давай, вставай и пошли, нечего тут валяться. Он, движимый какой-то почти запредельной живучестью и упрямством в желании жить, попытался отмахнуться, застонал, зашевелился, отталкивая звериную морду, но кошка продолжала его тормошить, даже пустив в ход лапы. В конце концов, он кое-как встал на колени, цепляясь за густой мех и снова, как магнитом притянутый, развернулся на запад.
   Кошка недовольно заворчала и, не смотря на слабые протесты и навязчивое желание повернуть в ненужную сторону, потащила химера к логову, рыча на каждую попытку дернуться, куда не надо. Беловолосое нечто все больше напоминало ей - а это была именно она - огромного, ничего не понимающего, грязного и очень тощего котенка.
   Так они и дошли - она на своих четырех, он - полуползком, цепляясь за нее, и уже почти ничего не соображая, до пещерки в основании невысокого холма-горушки. Ему упорно хотелось лечь и не вставать, его бил кашель.
   Его желание сбылось - но не на снегу под кустом, а в неожиданно просторной и чистой пещерке, в которой был сооружен лежак из шкур и меха, и неожиданно оказался почти прогоревший костерок в специально обложенном камнями месте. В глубине пещеры виднелся низкий узкий лаз. Вообще, это жилье - даже вход был завешен шкурой! - больше подходил человеку, чем зверю. Кошка исхитрилась доволочь свою ношу до шкур и уронить там, затем в костерок полетели заранее заготовленные ветки - лапами зверь управлялся немногим хуже, чем человек руками.
   Хлынувший в горло теплый воздух вызвал жестокий приступ кашля. Полумертвому химеру оставалось только пережидать, надеясь, что легкие останутся целы. Под конец, совершенно выбившись из сил, он глубже зарылся в мех и провалился в тяжелое подобие сна.
  

Глава шестая

Звереныш

  
   ...Я
   кинулся на поиски, едва только из пасти Юдара отзвучала последняя нота жуткого низкого воя, так напугавшего нечисть в логове Мобиуса. Честное слово, если бы не жена, я, наверное, сорвался бы в полет, забыв одеться.
   Нужно было спешить на восток, спешить изо всех сил, пока не случилось ничего непоправимого. Всадник на хорошей лошади добрался бы до Горной Короны за месяц-полтора по трактам. Мне же предстояло успеть добраться туда и найти Кайнара, самое большее, за несколько дней. Смутное ощущение тревоги подсказывало, что дольше он один на свободе не проживет.
   Помогли Арки, да славится вовеки тот, кто первым подал идею их построить! В долине я оказался за несколько часов, но вот как искать, где? На что ориентироваться? Тот человек по имени Кайнар, которого я знал, умер полтора года назад на алтаре, а тот, кто выжил, оставался Хранителем, но человеком уже не был, и я не знал, как выглядит его разум, чтобы дотянуться. День или полтора я потратил на то, чтобы прочесать долину, то и дело окликая пропавшего Хранителя по имени, но не обнаружил ничего. Так искать - все одно, что иголку выискивать в стоге сена, разбирая его по соломинке. В месяц не уложусь. А время уходило, драгоценное время. Уставший, голодный и злой, я плюхнулся на ствол какого-то дерева. И тут меня осенило: если я не могу найти Кайнара, то, возможно, Юдар сможет? Элементали чуют Равновесие везде и всегда, в каком бы теле оно не хранилось...
   - Юдар! - позвал я.
   Огромная, дымчато-полупрозрачная драконья морда с вьющимися по ветру усами тотчас возникла передо мной из воздуха, слетели откуда-то сверху ветряные кольца длинного тела. Великий Дух вопросительно уставился на меня.
   - Ищи Ключ! - почти выкрикнул я, стараясь сдержать отчего-то разыгравшиеся нервы. Наверное, ждать просто уже не было сил...
   Змей фыркнул, поднялся выше, описал надо мной пару кругов и помчался куда-то на север. Мне ничего не оставалось, как только взлететь и отправиться следом.
   Юдар искал быстро, но даже ему требовалось время... лишь к утру четвертого дня он спиралью закрутился вокруг какой-то елки и истошно заорал чьим-то голосом. Около дерева снег был перепахан множеством лап, а почти под самыми ветвями валялся волчий труп, от которого врассыпную бросились любители падали. Юдар всем своим видом давал понять, что Кайнар был здесь. Ежась от холода, я обошел ель, но, увы - все следы были затоптаны. Разве что... С одной стороны сохранилась половина отпечатка странной двупалой широкой лапы с глубокими следами от загнутых звериных когтей. Сердце екнуло. Я нервно перевел дыхание и пошел следом за сорвавшимся с места Юдаром. Судя по всему, моя цель была уже близко...
   Когда глазам открылся вход в пещеру, сердце уже скакало как бешеное, норовя проломить ребра. Дыхания не хватало, в ушах гудело, а ноги будто приросли к земле. Но я одернул себя и, осторожно отодвинув край шкуры, заглянул внутрь. А там...
   На обложенном камнями лежбище из шкур в свете неясно мерцавшего костерка лежала огромная кошка с роскошным длинным хвостом и, обнимая лапами, грела собой какое-то существо, чуть ли не с головой накрытое мехами. Шершавый язык старательно и размеренно вылизывал лежащему часть лица и покрытый тонкой пленочкой недавно наросшей кожи рог.
   Я вздрогнул. Мысленно я был готов к чему угодно - что вместо человека на меня кинется десятирукое, десятиногое, десятиглазое чудище с тремя ртами, что вылезет нечто вроде нежити, что... да что угодно! Но, ведь, это же Кайнар, что бы не... или нет?
   Я шагнул в пещеру.
   Кошка удивилась - морда ее повернулась ко мне, а глаза мгновенно прищурились. Зверь не ожидал, что его покой нарушат так нагло в его же собственном логовище. Тяжелые губы дернулись, приподнимаясь и обнажая клыки, уши прижались к голове.
   Я сделал полшага вперед, показав пустые ладони:
   - Я не враг... Я пришел помочь ему...
   Глупо. Это ведь всего лишь зверь, и я мог бы запросто отогнать его. Тогда почему я с ним разговариваю? Это было странное животное. Она слушала, уши приподнялись, да и глаза какие-то не те. Не могут быть у зверя такие глаза. Слишком разумные. Казалось, еще немного - и они станут человеческими. Право, ну ведь не Кайнар же обустраивал эту пещеру? Медленно и плавно, не делая резких движений, я подошел к лежбищу и, опустившись на колени, потянул в сторону край шкуры. Сердце билось уже чуть ли не в горле, руки дрожали. Для меня во всей пещере царил лишь звук его натужного хриплого, через силу выталкиваемого дыхания.
   То, что я увидел, было, пожалуй, даже хуже, чем если бы он превратился в чудовище. Жертва пыточных застенок и то, наверное, выглядела бы лучше. Это был он, я узнал его - но, Великий Вещий, что с ним стало!.. Перекошенное от рубцов лицо, худое, грязное, запущенное, серое... да и весь он, с ног до головы выглядел не лучше. А эти рога... Но он был живым. Живым, я чувствовал жар его тела... и только тут до меня дошло, что он, ко всему, еще и болен.
   - Кайнар... - еле выдавил я из себя, не решаясь протянуть руку.
   Он дернул ухом, раздалось рычание. С трудом открывшись, на меня глянули два слезящихся, ничего не понимающих лихорадочно блестящих желтых глаза. И, увы, человеческого разума в них не было.
   - Кайнар! - я почувствовал, как что-то жжет мои глаза, и все внезапно поплыло и помутнело. Он зарычал громче, закашлялся, сворачиваясь в клубок. Кошка тут же принялась жалеючи вылизывать ему ухо. А он все смотрел на меня пустым взглядом... Лишь через несколько минут, в мутном янтаре разгорелось узнавание.
   - Равен-эрхе... Пришел...
   Я скорее угадал, нежели понял эти слова.
   - Прости меня, - кое-как, придушенно выдавил я. - Прости, что так поздно...
   Кошка, не сводившая с меня настороженных глаз, спрятала клыки, но удивленно вытянула шею и попыталась лапой отодвинуть от меня Кайнара. "Не тронь моего котенка!" - померещилось вдруг мне. Вот только я уже не обращал на нее внимания - прямо вместе со шкурой приподнял его, подхватив под спину, и накрыл нас троих маленьким порталом. Нужно было его согреть, вымыть и уложить. И уж точно, не здесь. Я не я буду, если не поставлю его на ноги.
  
   Инайя-эрхан была женщиной несуетливой и обстоятельной. Будучи супругой властного мужа, она сама во многом была не такой уж и слабой. Во всяком случае, мужу по уху съездить могла, не задумываясь, если считала, что он в чем-то не прав. Вся ее полноватая фигура прямо-таки излучала спокойствие и доброту, а серебряно-серые волосы и крылья вовсе не были седыми. Она слыла одной из лучших жен и хозяек, каких видел вемпарийский род, а о ее умении загадывать загадки просто-напросто ходили легенды.
   Сейчас, однако, госпожа Каарис была несколько недовольна. Она молча наблюдала, как двое молодых вемпари уносят в кладовую одну за другой десятки объемистых плотно запечатанных и особым образом обработанных фляг. В них плескалась кровь. Ей с самого начала не нравилась затеянная мужчинами авантюра. И Равену при разговорах наедине порядочно доставалось за сумасбродство - раз уж она не могла себе позволить дать по уху молодому Вождю. Однако сделанного не воротишь - Равен несколько дней назад отправился на поиски проснувшейся химеры, и до сих пор от него не было ни слуху, ни духу. Она знала, что муж отправился далеко на восток, поэтому волновалась не слишком сильно.
   С самого утра ее снедало беспокойство. За все шесть с лишним тысяч лет совместной жизни с Равеном она каким-то образом научилась отчетливо чувствовать, если он вот-вот вернется. Поэтому она велела молодцам хорошенько протопить баню, потом спровадила их и села на крыльце перебирать травы. День был ясный, морозец кусался не сильнее, чем на высоте полета вемпари, посему женщина ограничилась теплой шерстяной туникой и подбитой мехом накидкой. Чистый снег приятно холодил босые трехпалые ступни, травки тихонько шуршали в пальцах...
   Негромкий хлопок отвлек ее от прерванного занятия, она подняла глаза и в первый миг обмерла.
   Неподалеку от крыльца прямо в снегу на коленях стоял ее муж, держа на руках что-то, завернутое в звериные шкуры. Виднелась только грязная лохматая голова с короткими рожками, безвольно упавшая на плечо Равена. Рядом бестолково металась ошарашенная снежная кошка. А сам Равен беззастенчиво плакал.
   Инайя всплеснула руками и крыльями, бросила корзинки с травами и в два длинных летящих прыжка, как молодая, оказалась подле супруга, тревожно заглядывая то ему в лицо, то в лицо того, кого он держал на руках. При виде того, во что превратился Кайнар, она глухо охнула и, не жалеючи, отвесила мужу подзатыльник крылом.
   - Довели ребенка, изверги! Ни стыда у вас, ни совести!
   - Но, Инайя...
   - И слушать не хочу! Живо неси в дом.
   Разумеется, Равену ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Инайя молча двинулась следом, со вздохом подметив, что химереныш, окончательно доведенный холодом и ознобом, пытается свернуться в клубок прямо на руках у крылатого. А получается только слабое дергание. Между вемпари крутилась кошка, совершенно не понимающая, что вокруг нее творится. Она то и дело мешала Равену идти, поднимаясь на задние лапы, или наоборот старалась "помочь" - в общем, отвязаться от нее было ну никак невозможно.
   - Ты зачем ее приволок?
   - Она Кайнара не отдавала...
   Женщина в ответ только фыркнула:
   - Тебе двенадцать тысяч лет уже, а ты все как дите малое!.. - И внимательно посмотрела на кошку.
   В доме, когда, наконец, химереныша сумели вытащить из шкур, полился новый поток ворчания. И немудрено: он изо всех сил вцепился лапами в ледяной, промерзший насквозь, меч. Стоит ли удивляться, что, несмотря на меха, он дрожал от холода? Оружие кое-как вынули из намертво сжатых пальцев, а он в ответ только слабо зарычал. Рык обернулся приступом кашля.
   Он лежал среди шкур на полу в гостиной перед жарко пылающим огнем камина. Весь сжался в комок и затравленно озирался больными глазами по сторонам. Черные тусклые когти на руках то и дело выползали и снова втягивались, уши дергались, силясь расслышать опасность. Кошку Равен бесцеремонно отогнал - не до нее сейчас - и она теперь бегала и хрипло низко мяукала за спинами вемпари, присевших рядом с испуганным химеренышем. В руки он даваться не собирался, но ведь нужно же было его как-то отмыть... Со вздохом Инайя отправилась за снотворной настойкой.
   На кухне она достала из шкафчика небольшой пузырек темного стекла, подумала и накапала вместо положенных пяти восемь или девять капель в кружку с водой. Вернувшись, вручила ее мужу. Однако, тут, видимо, в разорванной памяти Кайнара что-то встало на место, щелкнуло и собралось воедино несколькими обрывочными картинами. Насильно влитая дрянь из кружки, чьи-то лица, руки, голоса... Боль. Едва только Равен придвинулся к нему ближе и вознамерился приподнять, чтобы напоить его, химереныш сдавленно мявкнул, рванулся прочь и по-кошачьи ударил выпущенными когтями по руке, державшей кружку.
   Инайя тихо ахнула, Равен, разумеется, кружку выронил и дернулся назад, зажимая глубоко оцарапанную руку, а сам Кайнар вдруг умолк, вжался в шкуры и весь стал каким-то виноватым, даже уши опустились. Инайя вздохнула, глядя на него, и пошла за бинтами. Химер ждал удара, ждал наказания. Но вместе с тем смутно понимал, что натворил что-то не то...
   Равену перевязали руку, Инайя уже орудовала тряпкой, стараясь не приближаться к запуганному зверенышу - не дай боги, кинется. Равен повнимательнее пригляделся к перепуганному зверю, отпихнул от себя вертевшуюся под ногами кошку и зачем-то вышел. Вернулся не просто так, а с плотно обмотанной заговоренной кожей флягой. Судя по улыбке, он что-то задумал. Остановившись в нескольких шагах от химереныша, он, присел, откупорил флягу и на вытянутых руках показал ее.
   - Кайнар, это кровь. Ты хочешь пить?
   Зверь разлепил один мутный глаз и дернул ухом. Звуки для него были липкие, тягучие. А краски болезненно резали глаза, кроме разве что самых тусклых. Страх на миг заставил когти выскользнуть из пальцев, но слабость не давала шевелиться. На инстинктивный рывок ушли почти все силы, но пить хотелось до одури. А это огромное сизо-синее нечто, судя по запаху, держало в руках целое сокровище. Сладкое, жидкое, благословенно-алое сокровище, даже само того не осознавая!
   Химереныш слабо требовательно заворчал.
   - На, возьми, - тихо и ласково продолжал уговаривать крылатый, придвинувшись на полшага. - Она вкусная, я же знаю, что ты хочешь пить.
   При этом самого Равена запах крови заставлял чуть ли не морщиться. У Инайи нервно подрагивали крылья. Это казалось ей самым жутким во всей затее - разве можно так? И допустил же Вещий...
   Кайнар явно колебался. Стоило ли ему принимать такую странную помощь? Слишком добрую. Слишком своевременную. Поэтому он заворчал и недовольно прижал уши, кося на знакомую синюю кляксу настороженным золотистым глазом.
   - Кайнар, ты меня помнишь? - зашел с другой стороны Равен. - Я всегда желал тебе только хорошего.
   А вот это было сказано зря. Заявление всколыхнуло былую память, и что-то надсадное, воющее, вырывающееся из груди и глотки когда страх сковывал кровь в ледяных объятиях... Кайнар глухо зло рыкнул, прижимая уши и чуть сильнее выпуская когти. Он помнит! Он все помнит! И не каким-то кляксам его переубеждать!..
   Крылатый вздохнул, сдерживая внутри опять накатившее чувство вины. Брать силой было нельзя ни в коем случае. Нужно было убедить.
   - Кайнар, тебе плохо. Ты болеешь. Ведь сляжешь же совсем от голода. Попей, но хоть немножко. Хочешь, я совсем отойду?
   Увенчанная не до конца вросшими рожками голова дернулась, явно соглашаясь. Химер настороженно и цепко - насколько мог - следил за расплывающейся кляксой.
   Равен со вздохом заткнул горлышко фляги пробкой, положил ее на пол, а сам отошел к жене. Оба они замерли, боясь спугнуть химереныша.
   Тот шевельнулся, неловко перебрал пальцами, силясь вцепиться во что-то, чтобы было легче. Но ничего кроме огромного и бестолкового сейчас, пусть и горячо полюбившегося меча рядом не было. Пришлось неловко перевалиться на бок, затем на живот и попытаться встать на четвереньки. Худо-бедно приподняться получилось, но лапы дрожали так, будто готовы были вот-вот не то что подломиться - просто сломаться, как сухие прутики. А потом к букету ощущений добавился кашель, и Кайнар просто рухнул ничком, зло шипя и стараясь дышать. Ни о каком "встать и напиться" уже и речи не шло.
   Равен на это только хмыкнул. Уже не церемонясь, он опустился на пол рядом с дрожащим зверем и, перевернув, помог полусесть так, чтобы тот мог на него опереться спиной. Потом подцепил нитью телекинеза флягу и снова выдернул пробку.
   - Вот видишь, я ты меня не слушал.
   Тот только недовольно заворчал в ответ и снова закашлялся. Длинное чуткое ухо дергалось, прислушиваясь к манящему плесканью в бурдюке. Слезящийся глаз внимательно - если это вообще возможно в таком состоянии - наблюдал за руками вемпари, хотя, признаться, видел химереныш колбасу. Синюю такую. В крапинки.
   Равен поднес горлышко фляги к губам Кайнара и теперь смотрел, как тот пьет - с голодной жадностью, захлебываясь и иногда расплескивая алую влагу. Вот только она, попадая на серо-грязную в полосах кожу, тут же впитывалась. Когда сосуд опустел, крылатый отложил его в сторону, прямо на пол, и молча обнял отощавшего от голода Хранителя, стараясь согреть. И плевать, что вонь такая, будто рядом помойку разворошили, что руки чувствуют только кожу да кости под рваным тряпьем, заменявшим одежду.
   И химер неожиданно дался. Не забился, не зарычал. Хотя мог бы - после такой порции крови-то. Вместо этого он прикрыл глаза и позволил себя держать, сделав зарубку на память, что эта клякса хоть и сделала когда-то давно нечто крайне неприятное, стоила нынешнего доверия.
   - Вот и умница, - проговорил Равен, едва только понял, что подмешанное в кровь снотворное подействовало, и его подопечный засыпает. - Теперь и в божеский вид тебя можно привести...
   Он поднялся, подхватывая на руки легкое тело, и зашагал в галерейку, соединявшую дом с баней. Инайя усмехнулась, оценив находчивость мужа, потрепала за ухом присмиревшую кошку и поплыла следом.
   В жарко протопленной бане царил неясный полусвет от пары ламп. Супруги Каарис осторожно внесли спящего у них на руках звереныша, раздели и уложили на полок. Инайя, ничтоже сумняшеся, провонявшиеся лохмотья выкинула. Потом провела пальцами по спутанным серым лохмам, некогда бывшим густой белой гривой, и без колебаний взяла ножницы, отмахнув их почти по самый затылок со словами "Новые отрастут", пока муж возился с горячей водой, мылом и мочалами.
   - Хорошо, что Юдар его быстро нашел... - тихо вздохнул он.
   - Да уж, куда как хорошо! - пробурчала вемпари, чуть повернувшись и несильно огрев мужа крылом по уху. - Вы с Яносом два авантюриста без царя в голове - отдать мальчика этой старой крысе! Нет, ну я еще понимаю, Одрон, молодость играет, да корона на патлах, но ты-то... Ты посмотри, рубец на рубце. Там хоть что-то от него самого осталось? Живот к спине прилип... Довели, что я на нем строение скелета детям объяснять могу! Кровью поить... а ну как у него голова больная, и он людоедом станет, вы об этом подумали?
   - Это было необходимо, - проворчал Равен, потирая ухо и подтаскивая к Кайнару воду, мочала и мыло. - Ты сама знаешь... Людоедом он не станет! Так, по крайней мере, наш Вождь...
   Договорить он не успел, дверь приоткрылась и внутрь опасливо сунулась лохматая девичья голова. Яркие синие глаза стрельнули по бане. - А что со старшим братиком? - голос был тихий и неуверенный.
   Пышнотелая вемпари оглянулась, чуть удивленно приподняв бровь - откуда взялось этакое чудо? На крыльях женщины резко встопорщились перья, потом она припомнила странную кошку. Вздохнула, бросив чуть укоризненный взгляд на мужа.
   - К плохому колдуну он попал, дитя, - тихо ответила Инайя. - Был человеком, стал... химерой. Иди, подожди снаружи.
   Девочка кинула долгий задумчивый взгляд в сторону Кайнара, после чего кивнула и скрылась, решив припасти вопросы на потом.
   - Где это видано, чтоб взрослый мужчина его сложения весил, как девица? - продолжала тихо бушевать Инайя, смывая грязь с расслабленных лап и поджимая губы при виде каждого нового шрама, укуса или кровоподтека. - Сегодня ладно, но чтоб завтра же здесь был Янос!
   Равен помогал супруге, как мог. Менял воду и держал обмякшее тело, если нужно было, но огрызаться при этом не забывал. Вдвоем они довольно быстро вымыли химера, обработали загноившиеся кое-где полузажившие царапины и укусы.
   - Будет тебе Янос! Он уже наверняка знает, так что прибудет быстро.
   - Не переживай, я и ему по тыкве дам. Ты на лицо посмотри - с такими украшениями ни одна женщина не подойдет, а вы его в прародители чаете! Я надеюсь, он свернул шею старой крысе.
   - Так, женщина! - в конце концов, не выдержал ее муж, грозно ероша перья, из-за чего вода разлетелась брызгами, - Прекращай уже, а то он понаслушается и вообще передумает в себя приходить!
   - Он спит, - фыркнула Инайя, - И просыпаться пока даже не думает. А я твоих бурундуков не боюсь, так что поднимай его, вытереть надо.
   Равен проворчал что-то еще, но послушно приподнял безвольное тело, попутно подцепив заранее приготовленную чистую одежду с лавки.
   Тон его жены резко изменился, став воркующе-ласковым, пока она обихаживала разомлевшего химера. Дыхание у того стало ощутимо спокойнее и уже без лишних страшных звуков.
   - А вот теперь можно и под одеяло. А лучше под два, - скомандовала вемпари, оглядев дело рук своих.
   Ее муж только кивнул, снова подхватывая Кайнара на руки. Легкий, совсем легкий... А ведь, если по костяку судить, это должна быть немаленькая горушка мускулов и жил. Ничего, выходим, решил он, сам себе внушая уверенность в этом по дороге до маленького отгороженного закутка, которому предстояло служить дикому химеренышу убежищем. Там, в уютном углу, занимая почти всю комнатушку целиком, стоял большой низкий топчан, заваленный одеялами и подушками. Равен опустил свою ношу на это мягкое ложе и как можно теплее накрыл, озабоченно вглядываясь в костистое бледное лицо. Дыхание было сиплым и тяжелым.
   Послышались легонькие шаги, и в уголок заглянула все та же девочка - едва ли двенадцати лет, тоненькая, одетая как мальчишка, в штаны и длинную теплую рубаху, но с роскошной шкурой поверх. Из-под нахлобученной на макушку головы шкуры выбивались длинные пепельные пряди. И в довесок ко всему она была босая.
   - Крылатый господин, скажи, что со старшим братиком? Он будет жить?
   - Будет, будет... - кивнул Равен, все еще напряженно разглядывая исполосованное лицо и плотнее кутая своего приемыша. Еще только девчонки не хватало для полного счастья! Но ничего, и ей применение найдется.
   - Проследи за ним, но будь поосторожнее - не хватало, еще, чтобы он тебя разорвал. Начнет задыхаться или кашлять - позовешь, - девочка кивнула, а крылатый почти мгновенно вышел вон, не в силах больше видеть напоминание о собственной вине. Надо бы жене помочь с уборкой да сборы травяные поискать.
   Девочка неловко помялась, присела рядом на топчан и по-кошачьи, не мигая, смотрела на тихо посапывающего химера. Сейчас тот выглядел не в пример лучше, хоть и лишился гривы. А вот лицо, когда зрение стало человеческим, начало казаться страшненьким. Но - старший братик есть старший братик! Родственников не выбирают. Даже если они неожиданные. Вот только имени его она до сих пор так и не знала. Но это ничего. Всегда спросить можно, правда же?..
   Поэтому она мурлыкала и гладила его за ухом. Ну не вылизывать же в человеческом облике!
   Сон, впрочем, нельзя было назвать спокойным. Химер дергался, иногда рычал, порой заходился в судорожных приступах кашля, пугая Кошку. Иногда он при этом открывал глаза и смотрел на нее - невидящим, слезящимся взглядом. И тогда она отлетала к противоположной стене и ждала, пока он снова не забудется, чтобы подойти ближе. Один раз она испугалась достаточно, чтобы снова врасти в шкуру и даже броситься искать Вемпари...  
   Кайнар же метался, то затихая, то снова начиная дрожать и скулить. Боль, отчаянье, удушье, ощущение падения в бездонный колодец - и резко простреливающая все тело судорога, когда спина во сне соприкасалась все же с дном. Россыпи пятен, ярких и ядовито-тусклых, перемешанных рукой пьяного безумца, которые складывались в неясные картины прошлого и настоящего. Синий, серый, белый... мягкость и спокойствие, снедаемое ощущением затаившейся опасности. Где?!.. Нет, никого... и смех, шипящий старческий смех, растущий из испуганного хрипа - что, когда? Почему болят легкие, словно от крика? Что было - там, за гранью сознания, за невидимым Рубиконом остатков вменяемости?.. Огромная кошка молчала, когда пальцы цеплялись в мягкую шерсть с густым подшерстком. Вылизывала неестественные костяные рожки и бугристые стежки шрамов. Отстранялась только когда видела когти - все же ей тоже хотелось жить.
   А потом пришел Равен. Принес горячий еще, дымящийся настой, пряный, пахучий. Травы, собранные в нем, могли и успокоить надсадный кашель, и сбить жар, и утихомирить испуганное сознание, и просто прибавить силенок измученному телу. Полтора года Кайнар жил на одной лишь только выносливости и звериной злобе, подхлестывавшей его. Сейчас, когда все это пропало, его тело сдалось и отчаянно нуждалось в сторонней поддержке.
   Крылатый заставил кошку спрыгнуть с постели, поправил сбившееся на сторону одеяло и снова укутал им свое новоприобретенное чадо. Присел на край топчана, отведя назад крылья, и долго смотрел в лицо спящему, запоминая каждую черточку. Заново узнавая, заново привыкая. Потом осторожно протянул руку, коснулся горячего лба, погладил по волосам.
   - Кай, просыпайся... Просыпайся, мальчик.
   Химер недовольно заворчал и попытался отвернуться, чтобы поспать еще. Чуть кашлянул и постарался отмахнуться от Равена. Ему и так было хорошо. Нюх говорил, что опасности нет, поэтому он не вскинулся от прикосновения.
   - Ишь, соня, - усмехнулся Равен, продолжая теребить его. - Просыпайся, лечиться будем.
   Химер разлепил один глаз и хмуро посмотрел на приставучего крылатого, словно спрашивал "Ну чего тебе надо?". Равен вздохнул и взял со стоящего неподалеку стола дымящуюся кружку и ложку.
   - Раз ты не хочешь просыпаться и пить, как следует - я напою тебя с ложечки.
   Кайнар вздохнул, прикрыл глаза, словно обдумывая что-то, а затем демонстративно раззявил пасть - мол, вызвался? Пои! И, чуть приоткрыв глаз, хитро рассматривал крылатого.
   Сердиться на это чучело было ни в коем случае нельзя. Да и, если честно - невозможно. Наоборот, стоило радоваться, что он хоть как-то оживает... Равен, стараясь сохранять плавность движений, подсел поближе и, зачерпнув питье, осторожно поднес ложку к губам химереныша.
   - Это целебные травы, Кай. Тебе от них станет легче, болеть перестанешь.
   Пасть с лязгом захлопнулась, едва не откусив ложку по самую середину черенка. Глаза зверя снова стали настороженными, ноздри раздраженно затрепетали. Одно дело дразниться и совсем другое - но настоящему позволять вливать в себя что-нибудь. Равен невольно вздрогнул - эти челюсти вполне спокойно могли перекусить руку ребенку, а его собственную ладонь превратить в фарш. Мобиус, видимо, пытался сделать машину для разделки людей...
   Крылатый убрал погрызенную ложку и сокрушенно покачал головой:
   - Этак ничего не выйдет. Ты хочешь болеть и мучиться кашлем? Ты ведь падаешь и даже сидеть не можешь без моей помощи.
   Химер заворчал, словно пытаясь переспорить уверенного вемпари, но ворчание превратилось в кашель, Он упрямо смотрел на Равена и рот не спешил открывать. Не верил и точка.
   - Вот ты все рычишь, - спокойно сказал вемпари, решив пока плюнуть на безнадежно остывающий отвар, - а разговаривать можешь? Ты же не зверь лесной.
   Кайнар задумался, словно переваривая ответ, после чего пару раз открыл и закрыл рот, и только потом, с трудом и хрипом выдавил:
   - Бо... льно... ч-чшелюс-сти... но могх-ху...
   И снова закашлялся.
   - Ну, вот видишь, - ободряюще улыбнулся Равен. - Ты хотя бы помнишь, как это делается, уже хорошо. А больно, потому что болеешь. А болеешь, потому что тело усталое. А будешь лечиться - у него будут силы стать правильным и крепким.
   Крылатый старался говорить искренне, без малейшего намека на хитрость или лукавство. Если почует обман - снова закроется, и выцарапать его наружу будет куда сложнее.
   Химер думал еще какое-то время, после чего снова заворочал языком:
   - С-сно... твор-рное?..
   - Нет, что ты, - мягко улыбнулся вемпари. - Ты и без него спишь за троих, я еле тебя разбудил. Лекарство. От кашля, от жара, от боли. Наверняка ведь голова болит?
   Кайнар чуть кивнул. И, полежав еще немного, словно смирился с карой небесной:
   - Хор-р-рошо... выпью...
   - Вот и молодец, - легонько потрепал подопечного по белой голове вемпари. - Честное слово, оно даже не противное... Но ты ложку испортил, придется пить так.
   Равен усадил Кайнара в подушки, придвинулся чуть ближе и принялся неторопливо и осторожно поить его прямо из кружки. Клыки скребли по глине, иногда Кайнар снова начинал кашлять, и приходилось делать перерывы. Признаться, поначалу глотал он медленно, с опаской и неохотой, но потом видимо жажда подняла голову, и пил он, уже со вкусом.
   Равен выдохнул с явным облегчением, когда посудина опустела.
   - Молодец, - похвалил он, заново помогая химеренышу устроиться в теплом гнезде. - Можешь спать дальше сколько хочешь.
   Тот в ответ приглушенно что-то проурчал и, зарывшись глубже, заснул почти тотчас, едва ухо коснулось подушки. Слышалось только тихое посапывание.
   Равен уходить не спешил. Так и сидел рядом на постели, гладил коротко стриженную голову, думал. Иногда пальцы невольно задевали острое ухо, соскальзывали почесать. И поднималось в душе знакомое родительское чувство, желание приласкать, утешить, защитить от страшного. А еще была надежда, что сквозь сон он запомнит ласковые руки и больше не будет так недоверчив. Наверное, они прогоняли кошмары, потому что Кайнар перестал судорожно вздрагивать и метаться, только иногда вздыхал тихонько. Ребенок и ребенок. Равен осторожно прошелся пальцами по едва прикрытому кожей рогу. Твердый. И... Да, с внутренней стороны в одном месте неплотно прилегает к черепу. Всего на волос, но и это может оказаться опасным... Химеру это прикосновение не понравилось, видимо, причиняло боль, и он, дернувшись, сбросил руку. Но зато проспал спокойно еще несколько часов.
   А вот когда Равен вечером принес ему поесть, про спокойствие пришлось забыть. Разбуженный прикосновением химер спросонок не сразу понял, где он и что с ним, разглядев в тусклом свете лампы лишь силуэт. И со странным диким звуком, отчасти напоминающим мяуканье, рванулся прочь из постели - мимо Равена куда-то в угол, и уставился на него оттуда круглыми от испуга глазами.
   Крылатый вздохнул. В самом деле, а кто говорил, что будет просто? Он запуган до полусмерти и от того злится, к тому же, вон - уже сползает по стенке, ноги не держат и кашель бьет. Равен поставил тарелку с едой на стол и сделал маленький шаг вперед:
   - Успокойся, Кай. Я не хотел напугать тебя.
   Тот, сжавшись в комок в углу между окном и стулом, только зыркнул глазами в ответ. Но не зарычал и с места не двинулся.
   - Кай, тебе надо лечь обратно, - вемпари сделал еще шаг. - Застудишься еще больше, если на полу сидеть будешь.
   Химер молчал и не двигался, не делая попыток ни ударить, ни сбежать. Наверное, его сейчас одолевала буря чувств, круто замешанная на страхе. И чего он боялся больше - Равена и его рук или того неизвестного, что таилось за стенами этой комнаты, было совершенно неясно.
   - Давай, я помогу тебе лечь, - Равен снова шагнул к химеру и присел рядом с ним, протягивая руку и осторожно заглядывая в глаза - мало ли, вдруг он сочтет это вызовом? Долго, очень долго смотрел Кайнар в лицо вемпари огромными от изумления глазами, боясь поверить в чужую доброту, недоумевая, что это за странное имя, которым синий зовет его. Непривычно, неудобно... Но, наконец, он подался вперед, позволяя крылатому взять себя за плечи. Тот долго не мешкал, сгреб на руки легкое дрожащее тело, уложил обратно, укрыл. Присел рядом с тарелкой еще теплой жидкой каши, поднес к губам приемыша первую ложку... И вот тут пришлось столкнуться с новой бедой - химер, оказывается, забыл, что такое обычная пища и вместо того, чтобы благополучно проглотить содержимое ложки, уставился на нее, недоверчиво принюхиваясь. Равен вздохнул:
   - Да каша это... Обычная каша, ты не помнишь разве?
   - Й-я... крыс... ел... - на лице химера отражалась откровенная мука от того, что привычные вроде бы с детства слова ускользают из памяти, не даются на язык, играют с ним в чехарду. Он еще мог смириться с временной беспомощностью, но вот косноязычие и желание постоянно скатываться на рык заставляли его сильнее вжиматься в подушки и отводить глаза.
   - Больше не будешь есть крыс, - пообещал Равен. - Давай, лучше глотай кашу, она вкуснее.
   Ничего иного кроме самой простой каши и травяных взваров вемпари первое время ему давать не собирался - дело и без того грозило обернуться желудочными недомоганиями известного рода. Он вон и на кашу жидкую смотрит, как на диковинное диво или дорогой деликатес.
   Недоверчиво и медленно, шарахаясь от каждого слишком резкого движения, химер все-таки съел свой ужин, показавшийся ему роскошным пиршеством, а потом оставлен был один с наказом заснуть.
   Но заснуть не получалось - болело все, простуженное, отбитое. И грыз душу страх, что этот добрый теплый дом, в котором он вдруг ни с того ни с сего оказался, участие, забота и ласка - неправда, что они исчезнут рано или поздно, а он очнется в пещере после очередных наказаний за непокорность. Домашнее, детское имя... Его давно уже никто не называл Каем. А и называл ли кто? Пригрейся, замурлычь, поверь - тут и быть беде, оттолкнут, ударят, вовсе выкинут... Как же больно, везде больно, и ни так лечь, и ни этак. И бежит по шкуре стая холодных мурашек, помнит шкура стылые камни, чужие когти да плеть. Кайнар заворочался, вороша постель, устраивая себе гнездо потеплее. Улегся возле самой стены, заурчал тихонько, огляделся по сторонам, только теперь замечая свое убежище.
   Кругом дерево, живое, дышащее, в неярком свете стоящей на столе лампы отсвечивающее золотом, а в углу возле стола стоит, прислоненный к стене, Он - стальной, черный, ждущий, но спящий и мирный, несмотря на устрашающий вид. Чуткий нос ловил древесный запах, такой вкусный, что век дыши - не надышишься, и страх потихоньку отпускал. Потолок поддерживали резные балки, лиственным узором испещренные, и взгляд невольно скользил по изгибам линий, следил за течением рисунка-вязи, бездумно перебегал с одной балки на другую... Химер и не заметил, как на топчан вспрыгнула кошка, огромная, белопятнистая, теплая. Она улеглась рядом, по-свойски обхватывая лапами и не давая шевелиться, принялась вылизывать ему рог шершавым языком, щекотать усами. И он как-то незаметно закрыл глаза, а потом и вовсе поплыл куда-то, дыша тихо и почти незаметно.
   Для Равена наступили трудные дни. Он не рискнул звать Яноса прямо сейчас, несмотря на постоянные намеки и упреки жены. Возиться с подопечным он вынужден был только сам - никого другого Кайнар подпускать к себе не хотел ни в какую, да и Равена слушал через раз. Все приходилось делать с постоянными уговорами и заманиваниями. К вечеру крылатый просто валился с ног, едва добравшись до своей половины супружеского ложа в одной из верхних комнат дома, а Кайнар оставался под присмотром Кошки, которую, как выяснилось, звали Айрене. Выяснять ее историю не хватало времени, да и надобности серьезной не было. Главное, что она не отказывалась ночами сидеть подле спящего или бредящего химереныша, поить его водой или лекарствами...
   А вот на третью ночь все совершенно переменилось.
   Темнота. Дыхание. Свое и чье-то еще - пульсирующее в такт замирающему сердцу, тяжелое, испуганное. Отдающееся сладкой теплотой в клыках. Кто бы то ни был, он не сопротивлялся. Только тоненькие обломанные ногти слабо скребли по лохмотьям рубахи, но разве зверь обращал на это внимание? Нет. Ни капли. А тоска росла, клубилась, аукалась по хребту морозом вместе с каждым хрипом и всхлипом, в узелки которых сбивалось тоненькая нить дыхания. Все тоньше и тоньше... вот-вот она просто прервется, став слишком слабой, чтобы существовать. Почему-то от этого было страшно. Но зверь метался, зверь хотел еще. Зверь был сильнее, даже настолько ослабленный голодом.  
   Темнота. Хрип и ощущение железа по коже. Линия за линией, кропотливые и почти любовные. Вязь переплетающихся полос, аккорды снятой шкуры, тонкий визг вскрытой грудной клетки и высокий клекот почти вырвавшейся из нее птицы, бьющей крыльями вместе с натяжным зашкаливающим пульсом. Черный, липкий, укутывающий коконом свет. И боль - лишь она внушает мысль о том, что зверь еще существует.
   За гранью кошмара девочка отпрянула назад от постели, испугавшись махнувшей кинжальными остриями когтей руки. Негромкий жалобный то ли стон, то ли вой пытался вырваться меж намертво сцепленными челюстями. Стук сердец и звук дыханий перемешивался странным, отдающим страхом коктейлем, наполнявшим маленькую комнатушку. Тускло мерцала масляная лампа, но это не умаляло его густоты.
   Чей-то смех - чужой и ломкий, как страницы слишком старого фолианта, как пересохший осенний лист. Такой же багряный и довольный. Далекий, но страшно близкий. И слова - шипящие, хрипящие, словно конвульсии распятого тела. Запах крови - своей и чужой, неожиданно острый, режущий нёбо как скальпель. Стеклянный треск, раз за разом - все выше и выше тональность. Кажется, сейчас от него лопнут барабанные перепонки. И страх, тысячей раскаленных клыков вонзающийся в душу, слишком маленькую для такого количества орудий пыток...
   Он не выдержал. Задыхаясь и хрипя, с бешено колотящимся в горле сердцем, он вскинулся на постели и уставился огромными горящими глазами в темноту угла. Ком страха скрутил желудок, в груди было больно, а из темноты словно тянулись липкие холодные цепкие лапы. И, силясь освободиться от этого, он... не закричал, нет. Завыл изо всех сил, во весь голос, отчаянно, горько и жалобно.
   Супруги вемпари подлетели на кровати, как ужаленные. Равен, запутавшись в одеяле, рухнул на пол, вскочил и бросился вниз. Сердце запрыгало у самого горла, страх потянул скользкие тонкие лапки - что, как, почему?! Стоило ему влететь в комнатку химереныша, как он увидел в почти полной темноте два огромных от ужаса, пылающих желтых глаза, а уши снова резанул громкий низкий вой. Девчонка вросла в шкуру, забилась куда-то в угол и старалась не высовываться, а вой повторился, уже надорванный, хриплый.
   - Кайнар, что случилось?! Что с тобой? - Равен разрывался между желанием подскочить и хорошенько встряхнуть невменяемого химера и опасением быть разорванным им же на части. Дрожали руки, но он ждал, когда прекратится жуткий вой, поднявший, наверное, всех волков в округе. А у самого волосы вставали дыбом. Химер умолк минут через десять, когда сорванное горло уже больше не повиновалось ему, и только тогда крылатый подошел к постели и рискнул осторожно погладить зверя. Тот дернулся, шарахаясь в сторону и вжимаясь в стену. Неспособный выть и рычать, он тихо захрипел, словно плакался на свою незавидную судьбу. Ошарашенная кошка, потянувшаяся было мягкой мордой к его щеке, медленно отошла подальше и, сцапав Равена за подол туники, несильно потянула, словно говорила "не надо, сейчас не стоит".
   Вемпари отмахнулся от нее. Этот ребенок к утру сойдет с ума окончательно, оставшись без поддержки и защиты. Мало было Мобиусу той смерти, которой он сдох, ох мало! Полуседые крылья негромко зашелестели, распахиваясь в стороны и разгоняя собой липкую темноту, делая ее прозрачной. От фигуры Равена потекло легкое белое свечение, несильное, мягкое и теплое, почти незаметное глазу, но ощутимое.
   - Кайнар, иди ко мне. Иди сюда, чадо мое, иди, не бойся.
   Звереныш на миг замер, а затем быстро юркнул под руку вемпари, прижимаясь к теплому боку и стараясь спрятаться под крылом. Но все же дергался от любого прикосновения, словно ожидал удара. Равен молча сел на постель, заставляя того подползти ближе, обнял, прижал к себе, накрыл крыльями, гладя по спине, плечам и голове.
   - Большой химер, а глупый... Что ж ты делаешь, чадо? Нельзя так выть, видишь, горло сорвал, оно теперь только хуже болеть будет...
   Нельзя голосу дрожать, нельзя срываться на крик. Тихо. Ласково. Спокойно.
   Звереныш скулил и хрипел, подрагивая от слов и прижимая уши. Он боялся, боялся дико, до судорог - всего, что не было им самим. Даже если это был кто-то такой же сдержанный и ласковый как Равен. А крылатый тем временем пытался его успокоить, пряча под крыльями. Велев Айрене принести теплого молока с медом, вемпари целиком сосредоточился на подопечном. Вскоре ритм его дыхания совпал с заполошным ритмом хрипящего химереныша, а потом постепенно начал выравниваться. При этом Равен нашептывал Кайнару в ухо точно ту же самую околесицу, которая много веков назад срабатывала с его собственными, теперь уже взрослыми детьми.
   И постепенно волей-неволей, тот забылся - не сон, но и не бодрствование, а неясная, затертая грань меж реальностью и забытьем. Но, по крайней мере, это уже была не истерика.
   Айрене вернулась быстро - чуяла серьезность положения и хотела помочь, как могла. Другое дело, что в кошачьем теле ей было крайне сложно, и пришлось бежать за Инайей, которая не могла сомкнуть глаз от волнения, но и помешать боялась. Химереныш получил не только теплое молоко, но и кошку-грелку, которую он словно и не заметил. Казалось, теперь вместо истерики было непонятное, почти летаргическое оцепенение - хотя он дышал, и даже чуть шевелился.
   Этого ли мы добивались? - размышлял Равен, с тоской поглядывая в темное окно, пока руки сами отпаивали несчастное забитое существо теплым и сладким. У него нет разума, только инстинкты и страх. Разве может такой владеть целым миром? Разве можно доводить до такого опору мира, ось Колонн? Он больше не способен служить им, он не сможет работать в Круге как раньше.
   Равен с трудом разжал лапу звереныша, вцепившуюся ему в плечо, но толку было чуть - пальцы тут же сомкнулись намертво на его ладони, едва не пропарывая когтями кожу. Вемпари и виду не подал, что ему больно.
   Когда утром Инайя тихо вошла в комнату, ей оставалось только покачать головой - муж так и сидел на постели, не разжимая рук и пряча под жесткими крыльями своего приемыша. Виднелись только накрытые одеялом ноги-лапы, и то - на них лежала Кошка.
  
  

Глава седьмая

Выздоровление

  
   У
   тро четвертого дня началось вполне мирно. Равен остался сидеть с химеренышем - тот, наконец, заснул крепко и спокойно, пригревшись под крыльями, и вемпари попросту побоялся лишний раз его тревожить, а девочку, наконец выползшую из шкуры, Инайя забрала на кухню - помогать с завтраком.
   В огромной печи уже полыхал огонь, кастрюли и сковородки ждали своего часа, пахло мясом, маслом, мукой и прочим съестным. Инайя-эрхан вручила Айрене кружку молока и вчерашний пирожок, а сама в это время принялась ловко орудовать ножом, разделывая на столе курицу. Теплые полные руки с голубой кожей так и мелькали проворно туда-сюда, мягкие серые крылья были прижаты к спине, поверх платья-туники надет фартук. Жирные части тушки откладывались в одну сторону, а белое нежное мясо - в другую.
   - Ты мне вот что скажи, красота моя писаная, - начала расспросы вемпари, - ты как Кайнара нашла? И почему его братом зовешь? Вы не родня.
   - Угодья свои проверяла, в пещеру возвращалась свою, - выдала счастливая Айрене, дожевывая пирожок. Она ни с кем не говорила уже давно и была счастлива что-либо рассказать. - Иду себе, нюшу зайчика какого-то, а вдруг вижу - волки вокруг елки толпятся, полакомиться кем-то захотели. Ну, я вожаку шею сломала, отогнала их, гляжу - он лежит в сугробе, съежился весь, железку какую-то в лапах держит. Мне интересно стало, подошла ближе, растормошила, как могла... Он же как котенок был. Грязный, голодный, испуганный совсем. Котенок и котенок. А что по виду старше, так то дело наживное. Все равно котенок пока что. Но не называть же его так. Вот и получилось, что старший братец.
   - Так, понятно... - куриные потроха были брошены крутившейся под ногами толстой серой полосатой кошке-мышелову, которая ревниво поглядывала на девчонку и время от времени шипела, выгибая спину. - А сама почему зверем ходишь?
   Девочка задумчиво взлохматила густую шерсть головы зверя, лежащей у нее на макушке, и тихо протянула:
   - Пришел однажды в деревню один... старик. Тела мертвых требовал. У меня как раз родители померли, выскочила вперед, обрычала... Староста за загривок одернуть не успел. Старик скривился, прошипел что-то... не знаю, что потом было.  Проснулась уже с усами, с хвостом... родня в крик, я и убежала со страху. Вернуться не решилась.
   - Давно это было? - насторожилась вемпари. Руки, правда, спокойно продолжали работу, она поставила на огонь кастрюлю с водой.
   Айрене задумалась. Крепко так, надолго замолчав. Потом все же ответила:
   - Три или четыре зимы назад, кажется. А что?
   - Ничего, - ответила женщина. - Наш "котенок" позапрошлым летом на алтаре у этого колдуна такое пережил, что тебе твои усы и хвост благословением покажутся. Я тебе это говорю, чтоб ты при нем чего лишнего болтать не вздумала. Тесто замешивать умеешь?
   - Давно умела... могу попробовать заново! - она снова улыбнулась.
   - Вот и славно! - ободряюще и добро усмехнулась крылатая, перебросила толстую серебристую косу за спину.
   Вемпари проверила ларь с хлебной закваской, насыпала в большую миску муки, достала яйца, соль, мед, масло и молоко, подозвала Айрене, велев снять с плеч "лохматость", напомнила, что делают с тестом, а сама бросила варить курицу и занялась пирожками.
   - Ты вот что, дорогая. Сама видела, каким он на свободу вышел. Ни о настоящих его родителях, ни о прошлом его расспрашивать не вздумай. Все равно не вспомнит, а вспомнит, так беды не оберешься. Для всех он должен пропасть на время, исчезнуть. Мы с Равеном его и вылечим, и на ноги поставим, и воспитаем заново, а папашу с мамашей отвадим, нечего им здесь делать.
   - Значит, теперь ты - его мама? - стрельнула глазами в сторону крылатой та, сдувая с носа непослушную челку. - Его надо учить, это да... Особенно, что нельзя спать на снегу и что всегда идти на запад неправильно.
   - Он правильно шел, девочка...
   Как раз тут же скрипнула дверь, и в кухню вошел Равен. Огляделся, улыбнулся, аккуратно, по стеночке подходя к жене, чтобы ничего крыльями не задеть:
   - Ловко вы тут орудуете... Милая, я должен отлучиться до вечера. Ты же знаешь, маги хотят знать.
   - Я надеюсь, ты им не скажешь? - строго взглянула на мужа крылатая. - Еще не хватало, чтобы они видели мальчика в таком состоянии.
   - Разумеется, нет. Я поведу его к Колоннам не раньше, чем он оправится и телесно, и духовно... Инайя, посиди с ним, а? Я боюсь оставлять его одного.
   Вемпари чмокнула мужа в щеку: - Конечно, иди, раз надо дурить людям головы, чтоб они оставили нас в покое. Мы справимся, правда ведь, Айрене?
   Та в ответ энергично закивала. Так что, Равен с относительно спокойной совестью отбыл по делам, а женщины остались одни с диким запуганным зверенком.
  
   Он не спал, когда Добрый и Теплый уходил. Добрый и Теплый думал, что он спит и ушел. А он не спал. Не хотелось отпускать, но ему разжали лапы и уложили в груду мягкого - где-то на краю сознания мелькало слово, которым это мягкое называется, но не могло вспомниться... Он еле слышно заскулил - не уходи, не бросай, не надо! - но Большой ушел куда-то и не возвращался. Стало обидно, и он затих, зарылся в мягкое, прячась от всего. Было плохо, болело горло. В голове кружилась непонятная страшная муть. Больно! Не надо! Не хочу это помнить! Ничего не хочу!
   А потом пришли чужие, похожие на Большого Доброго Теплого, но не такие. Он замер, не зная, что делать - то ли заползти и спрятаться подальше, то ли обрычать их... но они не уходят, садятся неподалеку, начинают разговаривать. Ухо не улавливает зла в голосах. Чутье тоже. А он слишком устал бояться и не хотел быть один. Выбрался из-под мягкого и лег, повернувшись лицом к ним - наблюдать. Коротко рыкнул - испугаются или нет? И что станут делать?
   Та из них, что помладше обернулась на рык, но скорее удивленно, чем испуганно. Потом подошла ближе прямо на всех четырех лапах, хотя старшая пыталась ее остановить, и присела перед ним, топорща усы. А потом начала мурлыкать. Он долго смотрел на нее, склоняя голову то так, то эдак. Хороший звук. Ему нравился. Он опустил голову на подушку и придвинулся на полшажка ближе, готовый, чуть что, вскочить и отпрянуть. Кошка продолжала мурлыкать и наклонилась чуть ближе, тоже склонив голову набок. На него дохнуло теплом и пряным запахом шерсти. Он повел носом. Теплая. Мягкая. Пушистая. Урчит. И обхватил ее лапами, прижимая к себе, как игрушку, сложив голову на мощный загривок.
   Зверюге словно только того и надо было: приобняв в ответ химеренка мягкими лапами, она вывернула шею и принялась вылизывать ему чуть подрагивающее ухо, не прекращая урчать. А то, что ж за дело? Котенок - а не умывается! Тот отчаянно пытался вывернуться и отобрать измусоленное ухо, а старшая, Большая и Тоже Теплая, смеялась. Вот только все равно плохо, когда Большого Доброго нет... Ну где ты?! Не получив ответа, он обиженно отвернулся. Кошка перестала его вылизывать и тихо вопросительно муркнула, опуская уши, словно не могла понять, за что котенок на нее обиделся.
   В отчаянии, чувствуя новое приближение липкого страха, он зарычал, вывернулся из рук и лап, забился в угол у дальней стены и сжался там в комок. Весь его вид так и говорил: "Ну, пожалуйста, оставьте меня в покое!"
   Женщины вынуждены были уступить. Однако не уходили, сидели рядом с топчаном, то болтая о том о сем, то занимаясь какими-то мелкими делами. Инайя-эрхан то и дело отлучалась на кухню, следила, чтоб ничего не подгорело, и даже принесла химеру поесть, вот только еду он не взял. Отказался наотрез. Нужно было, хочешь не хочешь, ждать Равена.
  
   Это становилось невыносимым. Еще на подлете к Колоннам Равен чуть не навернулся вниз, зацепившись за верхушку елки, потому что в его голове вдруг раздался жалобный неоформленный зов. Кайнару было страшно, пусто и одиноко, ощущение брошенности сверлило крылатого, не переставая. Хотелось послать их всех к хильденской матери и развернуться назад. Но ради Кайнаровой же безопасности - нельзя.
   Равен покружил на высоте вокруг Колонн, словно пытаясь отыскать на них отголоски его беды (и, признаться честно, недоумевая, где же они все-таки кончаются) и по-совиному бесшумно приземлился на запорошенное снегом каменное основание. Все вокруг было белым - белые Колонны, белый мрамор, белый луг, белый лес, белое небо, белые мухи... Только фигура поджидавшего неподалеку мага казалась черной на фоне снега - темный теплый плащ с накинутым на голову капюшоном и траурная маска. Марфайрус Смертник. С одной стороны это было хорошо, он слыл чародеем умным и оставался всегда спокоен, с другой, он переставал верить Равену. А это уже совсем плохо. К тому же, крылатому хотелось знать, кто был избран Хранителем Времени...
   - Высокого неба, Равен-эрхе, - раздался приглушенный голос Марфайруса.
   Хранитель Смерти не был некромантом, как по невежеству считали многие простые люди, никогда не имевшие касательства к Кругу Девяти. Он был, скорее, тем кто Слышит и Видит, кто водит потерявшиеся души за Грань, на Тот свет. Но он никогда не опускался до занятий некромантией, до поднятия мертвых и прочей гадости.
   - И тебе привет, Смотрящий во Тьму... - отозвался Равен столь же официально.
   Оба прекрасно понимали, что вемпари сейчас скажет ту же самую фразу, которую твердил на протяжении полутора лет.
   - Ну, что? - спокойно спросил человек, разглядывая Сына Неба сквозь прорези маски. - Я полагаю, все так же глухо?
   Тот кивнул, хотя что-то в тоне мага ему определенно не понравилось. Безысходность и одиночество все так же сверлили мозг.
   - Странно, - хмыкнул Марфайрус. - Ведь Юдар слышит все. Не под воду же он переселился, верно? - раздался легкий глухой смешок.
   - Сам удивляюсь... - развел Равен руками как можно искреннее. - Да и Кайнар всегда был человеком обязательным, ты же знаешь.
   - Тем более, - прогудело в ответ из-под маски. - Разве он бросил бы Круг?
   - Мало ли, что могло случиться, - возразил вемпари, пожав плечами. - Ведь обнаружили же в его доме пепел умертвия. Мы не знаем, что там произошло...
   - Года полтора назад, - маг задумчиво стал прохаживаться туда-сюда, - провожал я за Грань дух женщины... Она была напугана и почти перестала понимать, что происходит. Единственное, что мне удалось разобрать, это слова "Меня загрыз мой муж", примерно так. Не знаешь, что бы это могло значить?..
   Разумеется, крылатый знал, вернее, очень отчетливо догадывался. И Марфайрус это знал. Вот только Ветряник не собирался выдавать, где спрятан его приемыш.
   - Тревожные вести, если это относится к Кайнару... я тоже за него волнуюсь, поверь.
   - Равен-эрхе, той женщиной была Эольвин, а это наводит на мысли. Ты уверен, что не знаешь, где Кайнар? - тон Марфайруса стал несколько угрожающим. Это окончательно вывело вемпари из себя:
   - Если бы я знал, Марфайрус, стоял бы я тут, разговаривая с тобой, перетирая воду в ступе на сотый раз? Этот парень мне как сын, и то, что я не знаю, где он и что с ним, несмотря на всё могущество своей стихии, отнюдь не добавляет мне спокойствия! Будь я хоть на толику слабее, то оставалась бы надежда, а так я даже и предположить боюсь, что с ним стало, если он бесследно исчез даже от Юдара, но не переступил порог смерти!
   Он настолько распалился, что сам поверил собственным словам и гневно махнул крыльями. Из-за пазухи Хранителя Смерти высунулась маленькая черная мордочка Зверя Смерти - Мара. Радужные глазки-бусинки уставились на крылатого и тут же спрятались.
   - Недосуг мне, Марфайрус, лясы точить. Мир велик, Кайнар может быть где угодно. И если ты говоришь, что он загрыз кого-то...
   Крик души несчастного химеренка стал поистине оглушающим. Подниматься с земли даже прирожденным летунам вроде вемпари тяжеловато, но Равена подхватил Юдар. Хранитель ударил крыльями стылый воздух и умчался в противоположную от своего дома сторону, чтобы потом дать крюк. Как говорится, для бешеной собаки...
  
  

Дневник Равена

20 число Месяца Белого Льва

   В тот день я летел домой и понимал, что ждущий меня там приемыш, ребенок в теле взрослого, действительно стал мне родным, и за него я убью кого угодно. Даже если он никогда так и не оправится от душевного недуга. Ну а если оправится, то я выучу и воспитаю его так, чтобы он смог огрызаться этому миру, а если что, то и постоять за себя...
   Однако пока дома меня ждал обиженный химереныш. Когда я, не раздевшись с мороза, влетел к нему, он так и лежал ко мне спиной, даже не повернув головы. Он обиделся за то, что я не пришел, и решил меня наказать - по-своему. Так что, я с полчаса уговаривал его вначале хотя бы повернуться ко мне, а потом еще с полчаса - поесть. Скажете, бросить, раз не хочет? Да вы что!
   Поэтому, я его все-таки уговорил на меня не обижаться, накормил и даже соблазнил флягой с кровью - после того, как пообещал, что буду проводить все время с ним. Придется исполнять... У Колонн назревала буря, но его она ни в коем случае не должна коснуться - по крайней мере, до тех пор, пока химеренок не превратится во взрослого достаточно умного химе...
  
   На страницу вдруг хлопнулась когтистая лапа и не дала Равену дописать строчку. Кайнар, все это время лежавший почти неподвижно, выполз из своего гнезда возле стены, подобрался к сидящему на топчане вемпари сбоку и теперь решительно вознамерился отобрать дневник. Золотые глаза, впитывавшие в себя свет единственной масляной лампы, как обычно стоявшей на столе, смотрели требовательно, а уши торчали в разные стороны.
   - Так, это что за безобразие? - тихо возмутился крылатый, сделав строгое лицо и придерживая тяжелый фолиант одной рукой.
   Химер мотнул головой и глухо рыкнул, недовольный тем, что внимание крылатого посвящено не ему, а каким-то бумажкам. Лапу не убрал и на внятную речь не перешел - она опять ускользала от него верткими юркими змейками, упорно не давалась, уступая место звериному раздражению, закипающему еще больше оттого, что говорить не выходило.
   - Ну, что случилось? - вздохнул Равен. - Что ты сейчас хочешь?
Он хотел хоть как-то заставить Кайнара выражать свои мысли и пожелания, смотрел вопросительно и немного устало.
   Тот еще раз недовольно покосился на дневник и попытался надоевшую книжку у Равена отобрать. Когда это не получилось, он с жалобным вздохом забился к вемпари под крыло и негромко, просительно заурчал.
   - Рассказать тебе сказку? - предложил крылатый, почесав химера за ухом. Ох, и долго же придется помучиться с этаким дитем, неразумным и своенравным. А дите встрепенулось, заурчало громче и пробурчало что-то вроде "угу!" В глазах загорелся откровенный восторг.
   Равен вздохнул, пересел поближе к воспитаннику и накрыл того крылом.
   - Так, с чего бы начать... Ладно. Давным-давно, в самом начале мира - когда не было ни земли, ни неба...
   - Как это? - невнятно перебил его Кайнар, высунувшись из-под перьев, и заглядывая Равену в глаза.
   - Ну, когда-то же все нужно было создать? И кому-то создать... Как ты думаешь? - улыбнулся Равен, пряча досаду от того, что даже сказки приходилось пересказывать для приемного сына наново.
   Химер задумался, уши встали торчком. Он с полминуты пытался понять прозвучавшую мысль, потом кивнул и опустил голову на колени к вемпари. В самом деле, почему бы всему и не быть сделанным кем-то? Ведь его самого - тоже сделали. Сделал... От этой мысли Кайнар крепче прижался к родному теплому боку, постарался зарыться в перья и прогнать всколыхнувшийся страх прочь.
   - Так вот, - продолжил Равен, - в этой пустоте жил Великий Дракон. И скучал - ну а как не скучать, если вокруг ничего нет? И решил создать наш мир: провел когтями - появились горы и ущелья, равнины и холмы. А потом пустил моря и реки, водоемы большие и малые, которые пронизывают весь мир словно капилляры тело живого существа. - Равен указал на собственную руку, перевитую чуть выступающими темными венами. - И населил его множеством созданий...
   Химер молча слушал, только уши подергивались и приподнимались, если что-то казалось ему непонятным и интересным. Как обычно, ныли кости, но лежать, умостившись на коленях Доброго и Теплого было так хорошо, что на боль можно было не обращать внимания. Кайнар протянул лапу и принялся теребить жесткое маховое перо на крыле, нависшем сверху, по-кошачьи играя.
   - Перья не трогать, - вяло отозвался Равен. - Так, на чем я остановился? А, да. Существ было очень много, и разных, населяли они и землю, и небо и водные просторы, и самые глубины океана, и не всегда ладили между собой...
   Химер слушал, а перед глазами вставали странные и дивные картины: хоть и больная нынче у него голова была, а все же воображение никуда не делось, подбрасывало диковинные образы. Журчал, успокаивая, мягкий и добрый голос, наделял слова живыми красками. Свой, родной, не обидит, не предаст и не побьет. За такого и глотку кому-то перервать легко, за такого костьми легко лечь. Химер замурлыкал, громко и счастливо
   - Ata mea, - вдруг еле слышно прозвучал его голос, почти шепот. Он извернулся, поглядел прямо в глаза вемпари и еще раз повторил, уже громче и увереннее:
   - Ata mea.
   Равен поначалу удивленно замер, решив, что не расслышал сказанного. Но фраза прозвучала снова. На вемпарийском. Его назвал отцом полудикий химереныш - и откуда в памяти у него всплыло вемпарийское наречие? Чудно... Но это означало, что он доверился. В горле почему-то застрял комок, дыхание перехватило. Все, что мог Равен - это крепче прижать к себе громко мурлычущее дите и продолжить рассказ, стараясь скрыть бурю чувств, охвативших его.
  

Дневник Равена

  
   ...Так дни и потекли. Ночью я берег его сны и взялся за дневник, днем часами рассказывал ему что-нибудь - так, чтобы он мог слушать и понимать, о чем речь. Увы, его разум был смутен и навряд ли готов к серьезным урокам и беседам, так что я ограничивался сказками и притчами из тех, которые у нас рассказывают детям... Но зато отрадно было видеть, как золотистый взгляд становится внимательным и цепким, хотя пока он просто запоминал то, что слышал, как птенец пригревшись у меня под крылом. А то, что память у него осталась тренированной памятью мага, я не сомневался. Вместо подозрительности просыпалась ласковость, как у поверившего котенка; он потихоньку отъедался на простой и сытной пище - Инайя кормила щедро, от души, и казалось, ей доставляло удовольствие делать это с ложки - в какой-то момент он подпустил ее к себе. Вот только по-прежнему еле шевелился и почти не говорил - отступник схалтурил, и лицевые мышцы перекосило. А еще он постоянно ручейками тянул из нас силу, сам того не понимая, неосознанно, но, тем не менее, с непроходящим упорством. Потом я научу его следить за собой, но пока ему это было жизненно важно - в отличие от него, я видел, как то, что он брал, плотными витками ложится вокруг уже не столь жутко тощего тела и образует основу кокона Силы. Такого, какой сплел бы опытный маг, владеющий приемом не первый год. Глубины его разума все помнили... а это давало надежду. Он будет воспитан, как вемпари и сможет дать нашей культуре вторую жизнь. Я надеюсь.
   А когда к концу второй недели, наконец, отступила простуда, и он стал следом за мной выбираться из своего убежища и робко и коряво бродить по дому, наблюдая за нашими делами и впитывая, как губка, все, что видел и слышал, я решил, что пора звать Яноса.
  
   Ранним утром, пока еще не показалось солнце, Равен сидел на пороге дома, вяло рисуя прутиком на свежевыпавшем снегу и устало мрачно хмурясь. Это были те редкие минуты, когда можно было отойти от спящего Кайнара и побыть наедине с собой. Хоть немного подумать о том, как быть дальше.
   Солнце, наконец, показало тонкую кромку на горизонте, бросая на белоснежные сугробы алые отблески, заставляя снег блестеть и переливаться словно бриллианты. Равен плотнее закутался с меховой плащ, поднимая взгляд вверх, где только он мог увидеть в потоках воздуха своего Элементаля. Юдар свистнул и мгновенно оказался внизу, подняв снежную пыль и обсыпав ею Хранителя:
   - Юдар! Прекра... - прикрикнул было Равен, но осекся, поняв, что может кого-нибудь разбудить.
   В ответ Дух коротко засмеялся детским голосом. Однако через мгновение резко поднял мохнатую голову и открыл пасть с тихим шипением, указывая, что сюда кто-то летит.
   - Наконец-то, - буркнул Равен, вставая и отряхиваясь.
   Сверху спускался Янос Одрон собственной персоной. Выглядел он несколько комично - в простых теплых штанах и куртке на меху, и с золотой короной на взлохмаченных волосах. Что поделать, традиция. Вождь плюхнулся наземь, подняв крыльями тучу снега, водрузил корону на свои патлы как надо и двинулся к Равену.
   - Доброе утро... - кивнул он, махнув ладонью Юдару, свивающему кольца над домом. - Где он?
   - Пойдем.
   Равен проводил гостя в спящий дом, и тихонько довел Яноса до комнаты Кайнара. Там царил утренний полумрак, а сам химер мирно спал, вольно раскинувшись на постели. Только когти чуть подрагивали, то втягиваясь, то выползая. Янос шумно выдохнул, поняв, что забыл дышать. То, что представало ему в видениях ни в какое сравнение не шло с изуродованным тощим существом, каким был сейчас Кайнар. Да и четких картин никогда не бывало...
   - Боги... И это... тот, кого целый народ будет называть Владыкой? Поистине, никогда не знаешь, как повернется Колесо...
   Равен в ответ только фыркнул.
   От звука чужого голоса спящий зашевелился, по-звериному заворчал, потянулся, явно ленясь вылезать из-под теплого одеяла, но потом все-таки открыл глаза и приподнялся. На Яноса внимательно и настороженно уставились два светящихся золотых огонька. В их взгляде к чужаку никакого доверия не было.
   Янос мимолетно глянул на Равена и почти беззвучно спросил:
   - Насколько все серьезно?
   - Живого места нет. Одни шрамы и швы, - хмуро отозвался Хранитель, подходя ближе к Кайнару. - К тому же, его били.
   Желтые глаза продолжали следить за чужаком, уши развернулись, ловя звук шагов Равена. Химер на секунду оскалился, давая понять, что слишком близко лучше не подходить.
   Равен вздохнул и опустился на колено, чтобы заглянуть приемышу в глаза.
   - Кайнар, это Янос... Он пришел, чтобы тебя подлечить. Он поможет тебе.
   Янос же так и стоял у порога, предпочитая не провоцировать хищника на нападение. Светящиеся глаза уперлись прямо в него, чуть сузились и в них зажегся вызов. Химер вполне себе осознанно начал подтягивать к себе стекающие с кокона Яноса в окружающее пространство излишки силы, и начал подбираться к самому кокону. Мол, что ты на это ответишь, чужак?
   Минуты три Вождь молча наблюдал за этой наглостью, а потом плеснул в направлении Кайнара толстым потоком чистой силы - бери, не жалко! Тот, не ожидав такого и не успев толком сообразить, что к чему, задохнулся и свалился на бок.
   - Поч-чхему я долж-жен верить... он чужой!
   Химер редко заговаривал вслух, и голос у него был почти непригодный для речи - низкий, рычащий, сдавленный. Вдобавок, челюсти повиновались с трудом.
   - Может, потому что он хочет стать своим? - Равен встал так, чтобы звереныш почувствовал себя защищенным, то есть, почти закрыл его собой.
   Янос чуть шагнул вперед, мысленно почти полностью открываясь - была не была. Пусть ударит, если хочет. Пусть проверит, если боится.
   Тут же звереныш зарычал угрожающе, скаля жуткие острющие клыки, донельзя нелепо выглядевшие на изуродованном человеческом лице. Увернулся от рук Равена и почти прыгнул, по-кошачьи норовя ударить. Где-то он смутно понимал, что за убийство - а он мог убить даже сейчас - по головке его не погладят и он навсегда лишится Доброго и Теплого. Поэтому страшные крючья метили не в лицо, а всего лишь в складки одежды - напугать, заставить отшагнуть. Ну, может, выдрать несколько перьев, чтоб знал.
   Янос не пошевелился, продолжая смотреть спокойными и чуть уставшими темно-карими глазами. Когти свистнули рядом, цепляя одежду и вроде где-то порвав-таки кожу, но вемпари только поднял руку:
   - Хочешь укусить?
   Химер подался назад, рычание затихло от неожиданности, потом снова набрало силу. "Я тебя не боюсь!" - отчаянно старался он показать всем своим видом. "Бойся ты меня!"
   - Янос, думай, что предлагаешь, - мысленно вмешался Равен. - Он при мне перекусил деревянную ложку пополам. Лишишься руки.
   - Да верю я тебе, верю... - отозвался тот, мягко улыбнувшись и глядя в глаза химереныша. - Но лечить-то тебя надо? Шрамы перестанут болеть, спать будет спокойней.
   Желтые глаза, не мигая, смотрели в карие, искали подвох. Разум - дикий, но от этого не менее напористый, - старался понять, где чужак врет. И не находил лжи. Чужак верил. Чужак хотел помочь. И было еще что-то, чего звереныш не понимал...
   Медленно, очень медленно, то и дело вздрагивая и озираясь, Кайнар лег. Но так сжал когти на краях одеяла, что послышался треск ткани.
   Янос так же медленно, держа руки на виду, шагнул к кровати:
   - Никаких настоев и прочей гадости... я тебя буду лечить по-другому. Равен, ну подойди же, пусть перестанет нервничать.
   Старший крылатый шагнул к изголовью и мягко опустил руку, погладив перепуганного до остолбенения звереныша по голове, а потом привычным уже жестом переместив пальцы за ухо.
   - Кайнар, я здесь. При мне ты согласен доверять Яносу?
   Химереныш слабо муркнул горлом в ответ, что, наверное, означало согласие.
   Вождь тихо хмыкнул, вспоминая, как обычно приходиться лечить детей, и присел на край кровати.
   - Так... давай посмотрим, что у тебя тут.
   Теплая ладонь коснулась плеча химера, другая рука остановилась над сердцем, словно отслеживая неровный ритм.
   Тот удивленно замер. Руки непонятного чужака были теплыми, даже горячими и, несомненно, наполненными Силой. Силу он всегда чувствовал хорошо. Довериться еще кому-то кроме ата было сложно и страшно, а с другой стороны...
   - Эт-то вс-се не м-мое... Кости н-ноют... Ф-фсе пере... путалось...
   - Ничего... придется привыкать, - вздохнул Янос, аккуратно протягивая тоненькие жгутики Силы к болезненным связкам, начиная их выравнивать, вытягивая боль. Руки медленно прошлись по исполосованным груди и животу, потом целитель велел перевернуться и оглядел спину, оценивая сложность предстоящей работы. М-да. С одновременным устранением всех недостатков придет и полное срастание всех частей в единое целое, и превращение его в единый и почти совершенный организм, способный выжить почти в любой передряге. Разумеется, если к тому же убрать эти мерзкие остатки некромантской дряни - уж больно привязка на кровь крепка, со временем превратится в вампиризм чего доброго.
   А нам не нужен вампир... - рассеянно подумал вемпари, выискивая, за какой "хвостик" можно было бы уцепиться, чтобы вытянуть кровожадность. К его досаде убрать совсем не получалось - чары выдирались, что называется, "с мясом", да и кровь в жилах у Кайнара текла не совсем обычная - следствие смешения человечьего и вемпарийского в теле химера. Рука Яноса переместилась на живот, тут же требовательно забурчавший. И с желудком не все ладно, вот же напасть. Казалось, будто он изъеден чем-то и в вечном голоде гложет сам себя. Ну-ка, что там... Мышцы то и дело вздрагивали под пальцами, чудилось, как зарождается рык внутри, но химер терпел... Ага. Вот, значит, как, не приспособлен человечий желудок к таким сокам. Ну ладно, сделаем... сделаем вот так. А со временем тело привыкнет, и нужда в крови отпадет. А там, глядишь, и у потомков его не появится вовсе. Янос довольно что-то пробурчал себе под нос и продолжил работу.
   Химер постепенно успокоился и лежал более-менее смирно, даже лапы разжались. Он пристально вглядывался в лицо склонившегося над ним вемпари - увы, Яносу придется потерпеть, ибо разум химереныша с невероятной скоростью впитывал всех и все, что его окружало, чтобы заново заполнить дыры, пробитые некромантом...
   Равен так и стоял осуждающим столпом, поглаживая голову своего приемыша. А Янос продолжал нащупывать черные сгустки чужеродной магии, разгоняя застоявшуюся кровь, и вытягивая боль кончиками пальцев. Изредка он тихо вздыхал, что-то бормоча под нос на вемпарийском, поднимал голову и встречался взглядом с Кайнаром. Ему случалось уже видеть эти золотистые глаза, когда на него накатывали видения - не круглые, полные перемешанного с полудетским страхом вызова от постоянного ожидания удара и гадости, как сейчас, а спокойные, уверенные и мудрые глаза существа, живущего не первую тысячу лет. Что бы там не бурчал себе Равен по поводу чужой сломанной жизни, а этого властителя мир запомнит навсегда - в этом Янос готов был поклясться на Колесе.
   Разомлевший под руками целителя химер, наконец, успокоился окончательно и тихо-тихо заурчал - а почему, в самом деле, не выразить благодарность тому, у кого такие теплые и добрые руки?.. Янос негромко хмыкнул и, дождавшись, пока Кайнар задремлет, мурлыча, как ленивый сонный кот, встал.
   - На сегодня с него хватит, - негромко сказал он. - С меня, пожалуй, тоже.
   Равен в ответ молча кивнул, заново набросив одеяло на засыпающего звереныша, и крылатые тихо вышли. Теперь отдых требовался всем.
  
   По кухне плыли умопомрачительные ароматы. Запахи готовящегося мяса, сладких булочек и пирожков, свежего хлеба перемешивались до того густо, что двое мужчин-вемпари не устояли и явились, ведомые нюхом, причем молодой вождь жутко смущался, и на вождя даже в короне перестал походить окончательно. Янос, рассыпаясь в приветствиях, устроился на дальнем краю стола, правда, умудрился снести крылом кружку, кинулся поднимать, и уронил еще и корзинку, к счастью пока что без хлеба. Вождь смутился еще сильнее, пытаясь помочь, но Инайя, рассмеявшись, усадила его и поставила перед ним медовых булочек и кружку ароматного чая. Равен тихо посмеивался над неловкостью Яноса, подумывая о том, насколько молодой Одрон отвык от женской заботы и ласки.
   Хозяйка дома, пошутив и посмеявшись немного с гостем, ушла баловать химеренка вкусненьким, девчонка увязалась за ней. Мужчины остались вдвоем.
   Равен какое-то время разглядывал Яноса, с довольным видом уплетающего уже вторую булочку, вспоминая, каким тот был еще пару тысяч лет назад... Ходяче-крылатое стихийное бедствие, наказание семьи Одронов! Одни только его занятия магией заканчивались обрушением моста, башни или просто погромом. Весь Воздушный замок с содроганием ждал утра - тогда и начинались обнаружения всех тех пакостей, какие только мог выдумать коварный ум старшенького сына Теуша Одрона. Конечно, от безнаказанности он не страдал - за все проделки (если удавалось доказать его причастность) Яноса наказывали очень строго. Одна только его "шутка" с исчезновением поясов у обитателей всего замка чего стоила... Причем до сих пор неизвестно, как ему это удалось сделать. Равен с содроганием вспомнил дикий крик Теуша, явно готового разорвать шкодливого сынка на мелкие перышки в то утро.
   Беднягу тогда спрятала Инайя, испугавшись, что Вождь и впрямь придушит ребенка со злости - она в то время его частенько жалела и угощала медовыми булочками. Родная же мать Яноса по большей части возилась с младшим сыном - Люциусом, а на старшего давно махнула рукой, не обращая внимания на всевозможные пакости. И, в общем-то, весь народ Люциуса в Вожди и прочил - как спокойного, усердного и вдумчивого, но, увы, Теуш выбрал Яноса. Почему-то.
   - Его сильно изменили? - наконец прервал молчание Равен.
   - Хм... сильно, - подумав, ответил Янос. - Даже кости - и то перестроены. Поэтому он и жалуется, что они болят. С чарами некроманта я сделал все, что мог, и со временем он отвыкнет от крови.
   Хранитель опустил голову, ероша пальцами седоватые пряди:
   - Боги, что же мы наделали... так... так сломать человеку жизнь!
   Вождь задумчиво замер, глотнул чая, бросая взгляд в окно, где на поляне невидимый Дух вспахивал сугробы.
   - Равен... уже поздно что-то менять, поздно сожалеть о содеянном. Прошлое в прошлом.
   - Может, и поздно. Вот только, ты его всего пару часов видишь, а я с ним - сутки напролет! И, между прочим, нужно что-то сделать с магами. В последний раз, когда я отлучился приклеивать перья алден, Марфайрус Смертник чуть не прижал меня к стенке. Кайнар загрыз собственную жену, а Смертник провожал ее дух!
   Ветряник гневно фыркнул.
   - Не кипятись, Равен, в следующий раз я сам слетаю к Колоннам.
   Янос допил чай, дожевал третью булочку и вздохнул. Уж больно вкусные они у хозяйки...
   - Не разнеси Колонны, когда будешь на магов орать, - хихикнул старший вемпари.
   - Да ла-адно... Молниями покидаюсь, покричу чуть-чуть - людям нужна встряска, - Янос изобразил а лице святую невинность.
   - Ну да. А тебе развлечение.
   Янос покраснел. То есть вернее, это человек бы покраснел. А вемпари сделался темно-синим от смущения.
   В этот момент на кухню решительным шагом вошла Инайя.
   - Иди к нему, - зыркнула она в сторону мужа. - Он тебя ждет.
   Что еще оставалось Равену?..
   Войдя к сыну, крылатый обнаружил его сидящим на постели. Лампа не горела, в комнате царил все тот же зимний полумрак, а Кайнар пристально рассматривал собственные лапы, изгибы когтей, как будто их изучение было вопросом жизни и смерти. Услышав шаги вемпари, химер вздрогнул и уставился на отца. Во взгляде мешалась растерянность пополам с испугом.
   - Что случилось? - тихо спросил Равен, присаживаясь рядом на постель.
   - Я... Не знаю... Просто... как будто...
   Слова опять сбежали от него, и он, раздосадовано рыкнув, уронил лохматую голову на руки. Вемпари подавил вздох и успокаивающе положил руку на плечо сыну. Ну вот что с ним таким делать? Он походил сейчас на вытертый горе-художником лист - вроде бы и чистый, а все равно видны следы угля, пятна с потеками... не дай Вещий, чтобы память к нему вернулась, не то насмарку пойдет все, ради чего столь многое принесено в жертву.
   - Зачем оно? Почему - так? Зачем - я? - желтые глаза смотрели на старого мага почти умоляюще: помоги, объясни!
   В самом деле, как объяснишь ему - почему? Он сейчас не видит ни цели, ни смысла своего существования, а отголоски прежних знаний превратились всего-навсего в звериные инстинкты.
   Равен ласково потеребил острое ухо.
   - Сейчас у тебя все хорошо. А будет все еще лучше, когда мы прогоним болезнь. Ты совсем поправишься, и все будет, как надо.
   Кайнар тотчас отозвался на ласку, замурлыкал, подставляя голову - котяра да и только! Очень мало человеческого было в нем сейчас.
   Поменьше задумываться, - пришла вдруг в голову Ветрянику идея. Побольше двигаться и удивляться!
   Злополучная простуда, вроде бы, отступила и вреда от небольшой прогулки быть не должно, скорее даже наоборот.
   - Кай, пойдем со мной, - вемпари хотел было легонько подтолкнуть химера, чтоб тот, наконец, изволил сползти с топчана, но тот заупрямился.
   - Куда? - он подобрался и отодвинулся, настороженно глядя на отца.
   - Погулять.
   - З-зачем?
   - Ну как зачем, - продолжал мягко подталкивать его Равен. - Не сидеть же все время здесь, когда вокруг столько всего интересного, как ты думаешь? - крылатый удачно выбрал время - Айрене как раз ушла на охоту и не собьет Кайнара с нужного настроя.
   Медленно и опасливо, но все же химер подчинился и согласился покинуть дом, правда, прежде Инайя заставила его тепло одеться.
   Мир снаружи был окутан мягкой серью теплого зимнего дня. Сплошные подушки туч беззвучно сыпали на лес крупные белые хлопья. Бородатые лапы елей и длинноигольчатые ветки сосен словно покрыла сахарная глазурь, и они казались странными заморскими сладостями. Снег покрывал дом и двор, оттеняя резные украшения, скрадывал и смягчал очертания всего вокруг. Кайнар долго стоял на крыльце, отрешенно разглядывал открывшееся ему сказочное великолепие, как будто только сейчас научился видеть. Наверное, в какой-то мере, так оно и было.
   - Пойдем-пойдем, - поманил его Равен. - Будешь стоять - замерзнешь.
   Химер помедлил и осторожно ступил с крыльца в снег босой лапой - толстую шкуру тут же приятно захолодило. Он еще помедлил, ступил второй лапой. Оглянувшись на отца, сделал несколько медленных и вдумчивых шагов.
   Нетрудно было понять, что с ним творилось. Кайнара затапливал шквал ощущений. Впервые со дня преображения он осознавал окружающее с хрустальной чистотой и теперь заново вбирал в себя мир - от легкого ветряного дуновения и снега под босыми ногами до древесных великанов, восхищавших и пугавших его одновременно. Химер не сопротивлялся, захваченный тем, что он видел и слышал, когда вемпари взял его за руку и повел прочь от дома по тропинке - за деревья в полумрак леса. Недалеко, потому как скоро должно было совсем стемнеть, и госпожа Каарис станет тревожиться.
   Пока они шли, Кайнар то и дело оглядывался по сторонам, замечая то особенно роскошную елку, то припорошенный снегом выворотень в котором "кто-то сидит", то цепочки следов. А Равен про себя поражался. Химер чуял местную нечисть и духов, несмотря на то, что сейчас для них время глубокого сна.
   Наверное, звериная суть усилила его чуткость, - решил крылатый, наблюдая за сыном. Когда тот был увлечен разглядыванием леса, движения его были по-звериному плавны и точны, ноги сами находили прочную опору под слоем снега. Но стоило Кайнару обратить внимание на себя и начать следить за походкой, как он тотчас становился неуклюжим и начинал спотыкаться. Пару раз едва не улетел физиономией в сугроб, да Равен вовремя поймал.
   - Ата, а кто здесь живет? - спросил химер, когда они остановились возле высокой сосны. - Кроме нас?
   - Птицы, звери. Вон, смотри, - Ветряник указал куда-то вверх.
   Там, среди темной еловой зелени, припорошенной снегом, сидела белка в роскошной зимней шубке. Шевелилась маленькая кнопочка носа, поблескивали глазки-бусинки. Зверек лущил шишку, сверху сыпались кожура и чешуйки. Любопытные двуногие верзилы его совершенно не интересовали - куда больше занимала шишка, оказавшаяся полупустой. Белка разочарованно зацокала и запустила негодным плодом прямо в белую макушку химера, а Равен тем временем вынул из кармана горсть орехов и ссыпал их тому в ладонь.
   - Когти спрячь, угости зверушку.
   - Так я же... - растерялся Кайнар, она же испугается!
   - Не переживай, за орехи она и к волку в пасть прыгнет, - успокоил его вемпари. - Ты только руку протяни и стой спокойно.
   И правда, разглядев протянутое угощение, белка тут же спустилась ветки на три и замерла, склоняя голову то так, то эдак. Подумала, перебежала на самую нижнюю еловую лапу. С нее скакнула Кайнару на руку, сцапала самый крупный орех и сиганула обратно на ветку, не спеша уходить - орехи-то еще не кончились! А завороженный химер боялся даже дышать. Сумрачный тихий зимний лес, теплые орешки, белка - маленькая нахалка поняла, что обижать ее не будут и последний орех доедала, восседая на ладони между когтей с важным и деловитым видом. Химер наблюдал за меховым комочком с детским восторгом в глазах. Равен в сторонке пребывал в странном задумчивом оцепенении, с полуулыбкой поглядывал на приемного сына.
   - Пойдем домой, темно уже, - тронул он за плечо химера, когда белка ускакала обратно в гнездо, не дождавшись больше орехов.
   Всю дорогу домой тот беспрестанно сыпал вопросами. О лесе, о живущем в его чащобах зверье, даже о нечисти, обитавшей в деревьях и корягах. Вредоносный страх покинул его, и на следующий день он уже сам потянул отца в лес... а потом еще и еще, и еще. В конце-концов Равен уже и не рад бывал порой, что затеял эти прогулки.
  
  

Интерлюдия. Логово некроманта.

   Т
   е пещеры и лабиринты, в которых еще недавно обитал зверь по имени Кайнар, теперь выглядели печально. Населявшие их разнообразные твари частью расползлись наружу, частью же перегрызли друг друга и ушли вглубь пещер. Они и раньше-то выглядели нежилыми, носящими следы запустения, а теперь и вовсе омертвели, превратившись в рассадник всяческой заразы. Жуткое место. Только ветер гулял среди переходов сторожевой башни, да завывал в передних пещерах лабиринта.
   На втором этаже башни, в зале, где недавно произошло убийство, лежал труп, наполовину поеденный падальщиками. Окостеневшая рука все еще сжимала посох с черным камнем в навершии, невидящие белесые глаза уставились в потолок. Трети лица не было - съели вездесущие крысы. Но кроме крыс его никто не смел трогать - боялись.
   По коридорам поплыл тихий, почти бестелесный шелест. Казалось, кто-то шел, но толком никого не было видно, кроме неясных искажений, скользящих вдоль стен. Искажений, в которых, если присмотреться и остаться при этом в живых, можно было угадать чьи-то силуэты.
   Они направлялись к трупу. И, едва искажения замерли над ним, с коротким мерцанием на месте прозрачно-стеклянных теней возвысились четыре существа.
   Были они высокими, тонкими и, казалось, полностью состояли из костей, жил и чуть чешуйчатой кожи. Их ноги были больше похожи на звериные лапы, а за спиной покачивались слишком маленькие и от того непригодные к полету крылья, похожие на крылья летучих мышей - кабы не всего один-единственный палец в них и всего одна перепонка. Головы существ венчали шипастые, короноподобные гребнистые наросты, черты лиц у них были тонкие, острые и надменные, в огромных глазницах пылали изумрудной зеленью пристальные немигающие змеиные глаза с узкими зрачками.
   Высокая тонкая женщина в одеянии из странной ткани очень ярких цветов - у ее спутников одежды из той же ткани были куда как тусклее, а сухощавые тела прикрывали кое-где пластины брони, испещренной зеленовато светящимися знаками - приблизилась к мертвецу и присела над ним, пристально и пронзительно разглядывая.
   - Он оплошал. Ничтожество.
   Ели бы кто-то услышал этот говор сейчас, не понял бы ни слова, ибо это был язык Хир-эн-Алден.
   Женщина простерла над телом тонкую сухую кисть, с которой падали густые черные капли Силы. Они беззвучно ложились на труп, впитывались в мясо и одежду, растекались причудливыми узорами, а следом падали тягучие, какие-то омерзительно-вязкие слова, гортанное пение-подвывание, от которого у постороннего слушателя волосы встали бы дыбом. Слова рвали ткань Бытия, истончали Грань меж Миром живых и Миром мертвых, куда уходят неприкаянные духи. Слова властно призывали вернуться назад и ответить, и беспрекословно подчиниться...
   Некромантка удовлетворенно прикрыла мерцающие глаза и завершающим пассом буквально вколотила последний приказ в бывшего Мобиуса Кейргора. У нее на привязи, визжа и поскуливая от страха, билась душа. А тело в этот момент задергалось, захрипело и как-то деревянно село. Словно его кто за ниточки дернул. Однако некромантка не спешила приступать собственно к делу. Чего-то ждала.
   - Ашша-Алден, нам бы следовало поторопиться, - подал голос один из воинов, сопровождавших ее. Он нервно крутил в пальцах правой руки шоковое копье, играясь с опасным лезвием-наконечником. - Этим делом интересуется лично Лорэт-Алден, и...
   - Помолчи! - шикнула на него некромантка. - Не то я тебя на ингредиенты пущу.
   Становиться ингредиентами не хотелось не только дерзнувшему заговорить, посему воцарилась тишина. Наконец, спустя какое-то время, в проходах гулко зашуршала, заклубилась темнота, и с разных сторон к жрице подлетели три Тени-ищейки. Это были сгустки черноты, у которых по бокам "росли" две длинные когтистые лапы, а на куцых подобиях голов горели по два зеленых огонька глаз без зрачков и радужниц. Ищейки закружились, оставляя причудливые извивы дымных шлейфов, составляя фигуры, быстро сменявшие одна другую. Некромантка склоняла голову то на один бок, то на другой, внимательно наблюдала за быстрыми движениями... Тонкие губы ее вдруг сжались в ниточку, крылья носа затрепетали гневно:
   - Что значит, химеры здесь нет?! Вы уверены?
   Тени в ответ закружились еще быстрее, а воины занервничали - провал задания означал для них один-единственный исход.
   - Ашша-Алден...
   - Молчать! - некромантка в гневе повернулась к неподвижно сидящему трупу. - Где химера, ничтожество?
   - Ушёл, - бесцветно ответила кукла, хоть душа и пыталась ещё вырваться из цепких лап.
   - Что значит, ушел? Как ты посмел его выпустить? - привязь дернулась, тиски сжались сильнее, причиняя боль скулящей душе.
   - Он сам ушёл. Не спрашивая. Порвал поводок, - отчеканило тело, делая большие перерывы между фразами в такт метаниям духа.
   Некромантка вздохнула и заставила себя успокоиться. Трупы обычно отвечают только на то, на что им велено ответить. Так она ничего не добьется. Это еще не провал. И не надо глупой порывистостью ронять свой авторитет перед подчиненными. Начнем с начала.
   - Ты исполнил заказ так, как мы договаривались?
   - Я исполнял приказ, как договаривались, - монотонно ответило тело, ровно на столько, насколько спросили.
   - Что ты получил в результате?
   - Свою смерть, - издевался он что ли?.. Жрица решила зайти с другой стороны.
   - Опиши полученное тобой в результате операций существо.
   - Недочеловек. Недозверь. Боевая химера. Три пальца с когтями на руках. Два на ногах. Рога на лице. Скелет и внутренности адаптированы к боевым условиям, - душа всё ещё бессильно трепыхалась, хоть уже и заметно сдавала напор, смиряясь со своей участью.
   - Рога, - хмыкнула Ашша, даже не рассчитывая на реакцию трупа. Забавно. - Были ли какие-либо осложнения?
   - Были, - ответил труп, и душа заметно дёрнулась.
   - Опиши, - пока еще Алден сдерживала раздражение.
   - На последнем этапе операции был взрыв. Завершить не удалось, - монотонно отвечало тело. Его бывшему владельцу воспоминание явно не доставляло удовольствия, судя по возобновившимся попыткам удрать.
   - Что значит, взрыв?! - вспылила Ашша, дернув привязь изо всей силы. - Выражайся яснее, нежить! Почему тогда эту тварь не разнесло на кусочки?
   - Не знаю, - прохрипело тело, почти заглушённое визгом бывшего Мобиуса.
   Трупы не могут лгать. Это тоже неписаное правило.
   - Хорошо. Что ты сделал с ним потом?
   - Использовал, как и остальных слуг, - усталая душа на время притихла.
   - Ты использовал бойцовую химеру в качестве собачки?!
   - Да, - просто ответил труп.
   - Идиот.
   - Нет, - что ж сделаешь, трупы не врут...
   - Ты гасил его разум? Он подчинялся тебе?
   - Да.
   - Тогда какого вемпарийского дьявола он от тебя сбежал?!? - некромантка вспылила и стегнула душу изо всех сил привязью, на которой держала.
   - Он порвал поводок, - неясно пробулькал труп, пока душа пищала, согласная уже расстаться хоть с кусками себя самой, лишь бы избавиться от этой пытки, но кто спрашивал её желание?
   - Как порвал? - жрица не спешила давать провинившемуся роздых.
   - Не знаю, - отозвался труп.
   Женщина вздохнула и жестом отпустила труп. Все, что можно из него вытянуть, она вытянула. Душу же... Зачем выбрасывать сломанный инструмент, если можно его подправить, и он еще послужит? Она не собиралась этого делать.
   - Имей ввиду, Мобиус, - улыбнулась она душе, - тебя накажут за провал.
   Душа жалобно запищала, но ее никто не слушал. Ашша велела равнодушно стоявшим неподалеку спутникам поднять мертвое тело. И четверо Хир-эн-Алден удалились, так же быстро, тихо и незаметно, как и пришли. Куда?..
  

Глава седьмая

Выздоровление

(продолжение)

  
   О
   н был один. В комнате стояла прозрачная темнота, разбавляемая только светом двух лун, льющимся в окно. Лампу он попросил убрать - яркий свет резал глаза. Ни страха, ни волнения не было - его чуткие уши ясно слышали, что Отец неподалеку за стеной болтает о чем-то с гостем. Поэтому он спокойно сидел на своей постели, подобрав под себя ноги и... нет, не думал.
   Новое слово, обозначающее Доброго и Теплого, крутилось на языке с того самого вечера и было очень вкусным. Они теперь часто всплывали, эти новые забытые слова. Вот только почему Добрый и Теплый так удивился, когда он назвал его этим словом? Непонятно. Зато теперь не болят кости. Это все гость - тоже добрый. За добрые руки его нужно умурчать. И еще он сделал так, что не болит голова. И челюсти тоже.
   Химеренок завернулся в одеяло, внезапно - нет, не вспомнив - шкурой ощутив память о том, как жил в пещерах, как шел по холодному снегу. Он не хотел вообще ничего помнить, существуя только настоящим. А в настоящем было уютно и хорошо...
   Дверь тихо скрипнула, и в комнатку к химеру тихонько скользнула приснопамятная девчушка со шкурой снежной кошки на хрупких плечах. Яркие синие глаза, казалось, чуть светились в темноте.
   - Старший братик? - тихо позвала она, не зная, спит тот или нет. - Можно к тебе, старший братик?
   На нее из угла зыркнули два светящихся золотом глаза. Но он не зарычал, как обычно, только передвинулся куда-то в угол поудобнее и снова запахнулся в толстую шерсть, то ли пытаясь согреться, то ли спрятаться.
   Она тихонько вздохнула, подходя чуть-чуть ближе.
   - Старший братик... Почему ты так себя ведешь? Я ведь... - Айрене снова вздохнула и помотала головой, обрывая мысль.
   Кайнар посмотрел на нее чуть удивленно и растерянно: мол, откуда же я могу знать, почему?
   - Не помню... - неожиданно для себя выдал он, разглядывая собственную лапу. Большая была лапа, неуклюжая, костлявая, как и весь он, вечно голодный, с урчащим животом.
   - Что не помнишь? - присела перед топчаном девочка.
   - Ты спрашиваешь - почему, - выражение лица химера не изменилось, зато опустились уши. - Я не помню - почему...
   - Это не страшно, - улыбнулась она. - Не помнишь - и не надо. А хочешь научиться заново?
   - Чему? - нет, определенно, нужно было учиться сдерживать порывы собственных ушей. А то теперь они встали торчком и выдавали с головой.
   - Всему чему захочешь, - она тихо рассмеялась. - И как вести себя со всеми кроме твоего батюшки тоже. Ты же старший братик, верно?
   Вот тут он удивился окончательно и даже подался ближе к ней.
   - Старший братик? Но у меня не было... Откуда я тебя знаю?
   - А ты не помнишь? Кошку? Большую, вот такого цвета? - она стащила с себя шкуру и показала ему. - Я нашла тебя в снегу, старший братик. Наверное, когда-то очень давно мы потерялись. Но я точно знаю, что ты братик.
   Химер нерешительно тронул мертвую шкуру кошки, потеребил недоверчиво густой мех, потом принюхался к запаху девочки и кивнул, принимая как должное. Его нисколько не удивило оборотничество. Откуда-то он знал, что так бывает.
   - Значит, мне можно остаться? - немного неловко улыбнулась она, возвращая шкуру на место. - Ты не будешь против?
   - Нет. А как ты... как тебя зовут?
   - Айрене, - снова улыбнулась она. - А ты - Кайнар, верно же?
   - В-верно...
   Он не помнил даже, почему его зовут именно так. Было же что-то там, за гранью самолично выстроенной стены. Было, но не хотелось об этом знать. Кроме одного, очень важного, звавшего и тянувшего к нему сотни тонких звенящих нитей... Он почему-то боялся спрашивать об этом, как будто это что-то изменит. Длил эту мягкую неизвестность, сгустившуюся вокруг.
   - У тебя красивое имя, - она устроилась поудобнее. - И ты сам тоже!
   - Врешь, - фыркнул химер в ответ. - Рогатое чучело красивым не бывает.
   - Почему чучело? Ты красивый, правда, - она осторожно коснулась его руки. - Ты особенный, и красота у тебя особенная. Но врать мне незачем. Честно. Так что я не вру.
   Кайнар вздохнул. Не очень верил, наверное. Посмотрел на детскую ладошку, лежащую на его лапе.
   - А расскажи что-нибудь, - вдруг попросил он.
   - Про что, например?
   - Ну-у... На что похож большой мир? Я... Я и этого не помню...
   - Ну... - она замялась. - Я и сама-то была не очень много где... Есть горы, это я точно знаю. Они высокие, выше даже чем сосны, которые растут вокруг, если взять десяток и поставить одну на другую. И они покрыты снегом, в который проваливаются лапы. Но они красивые, хотя опасные и дикие. Есть... равнины, я видела их издалека. Они зеленые и блестящие, как бутылочное стекло. Там часто стоят деревушки, в которых живут люди...
   - Люди? Я тоже, наверное, был этим... людем... Человеком.
   Его передернуло. Был людем, а теперь кто?
   - Быть человеком невесело, - авторитетно заявила девушка. - Живешь мало и большей частью скучно. И мы бы так не встретились! И была бы я без старшего братика. Нет, не хочу. Лучше в шкуре и с братом, чем без шкуры и без брата, да!
   - А где ты жила? - химеру неожиданно стало интересно. Если не вспоминать, так хоть заново все узнать.
   - В одной деревушке, с родственниками, седьмым ребенком. Признаться, я не знаю где она сейчас, и есть ли вообще, у кошек время идет иначе. Да и твой отец что-то сделал... как вспышка света - и мы оказались здесь, - она задумчиво почесала себя за ухом. - Помню, что она была большая, домов тридцать, может больше. Людно, шумно... собак много, да. И постоянно много работы, обязательств, требований... Нет, это невесело, кошкой быть лучше.
   - Обязательства, - Кайнар чуть запнулся на слове, словно вспоминая, как его произнести. - Есть у всех. Я... - он тряхнул головой, удивляясь, откуда что всплывает, - сам служил... Чему-то. А жить без обязанностей это как... не знаю. Неправильно это.
   - Нет, я же не говорю - совсем без обязательств. Это непорядочно, - кошка кивнула, радуясь, что у нее появился собеседник. - Но иногда тебе навязывают чужие обязательства. А это уже тяготит. Не волнуйся, старший братик, - она потрепала его по лапе. - Ты все вспомнишь, когда будет нужно. Главное, что ты знаешь, что правильно, а что нет. Вот тут знаешь, - тонкие пальцы мягко коснулись груди напротив сердца.
   Он слегка вздрагивал от ее непривычных прикосновений, но не отстранялся. Постепенно страх, туманящий разбитый разум, прятался, уходил вглубь. И было какое-то даже удовольствие в том, чтобы сидеть в темноте и болтать ни о чем. Вернее, болтала Айрене. Он по большей части слушал - только уши подрагивали...
   Тем временем в гостиной расположились вемпари. Жилище, выстроенное по человеческим меркам, казалось им не очень привычно - вемпари жили в просторных и высоких домах, где запросто можно летать. Но здесь было много украшенного резьбой теплого дерева, в очаге пылал жаркий огонь, пол устилали меха, пахло сдобой и травами. Красота, да и только. Мужчины замерли в креслах, свесив крылья по бокам, Инайя-эрхан неслышно ходила вокруг них, мягко ступая босыми ногами по толстым шкурам.
   - Как скоро он поправится? - поинтересовался Равен, грея ладони о кружку с горячим чаем.
   - Я закончу лечение завтра или послезавтра, потом ему нужно будет только время. С его естественной регенерацией - через месяц будет как новый, - отозвался Вождь, неотрывно глядя в огонь почти немигающим взглядом.
   - А я не за тело волнуюсь, а за душу и разум, - подала голос Инайя. - Это же дите несмышленое, звереныш, куда его такого? Отзовется ли Арфа...
   - Со временем восстановится. Он ведь, в конце концов, не всегда взрослым был, - чуть усмехнулся Янос. - Конечно, некоторое время будут странности, но это пройдет.
   Равен удобнее устроился в кресле, огляделся по сторонам, словно недоумевал, как это потолок может быть таким низким, потом все же произнес:
   - По крайней мере, он хотя бы отчасти пытается есть сам, и стал намного спокойнее, и то вперед. А его силы вернутся...
   Янос кивнул, откидываясь назад и прикрывая глаза. Пальцы сами по себе пробежались по невидимым струнам, пока беззвучно, словно что-то вспоминая. Он не играл с тех пор, как погибли его родные. Просто некому было. Да и сейчас на сердце лежала тяжесть. Вроде удалось, получилось, вот он, Хранитель, будущий Отец Отцов, но... где-то что-то щемило, плохое предчувствие не давало спокойно спать и думать. Не все, отнюдь не все так гладко, как хотелось бы, пережитое будущим Владыкой вполне может подложить им всем огромную свинью в будущем. Янос ожидал видений, но они не приходили, оставляли взамен себя только смутные переживания и заставляющее дергаться беспокойство.
   Инайя вздохнула, взяла корзинку с рукоделием и устроилась прямо на полу на шкуре, поджав под себя ноги. Ее руки сноровисто что-то плели, легкое, ажурное, сходу и не поймешь, что это такое будет... То ли дерево, то ли диковинная птица.
   - Янос, сыграй, а? - тихонько попросила она. - Хоть не так тоскливо будет.
   Тот на мгновение растерялся, похлопал глазами, крылья неловко дернулись. И все же, он вздохнул, пальцы сплели причудливый узор из нитей Воздуха, и в его руках появился инструмент - ажурные перегибы удерживали тончайшие струны, отзывающиеся на прикосновения разноголосыми перезвонами. Пальцы Вождя пробежались по серебристым нитям, осторожно составляя тихую мелодию, в которой слышался и шелест ветра, и течение воды, вплетался треск огня и далекие раскаты подземных движений.... Музыка становилась сильнее и увереннее, собирая в себя новые звуки и ноты, а потом в нее влился и голос Яноса.
   Он звучал тихо, но отнюдь не слабо. Так звучат отдаленные сполохи приближающейся грозы, страшной, но в то же время прекрасной в своем буйстве стихии. Песня поначалу лилась неторопливо, постепенно набирая силу.
   Равен прикрыл глаза, слушая Яноса. Вождь не пел уже давно, и сейчас, похоже, на ходу вспоминал заброшенное занятие, словно заново осознавая и ощущая свое искусство.
   Заслушавшись, они не заметили, как среди них возник еще один слушатель - химер. Заслышав аккорды, он не удержался, любопытство пересилило страх. И теперь он тоже сидел здесь, стараясь держаться понезаметнее. Однако видно было, что он чутко ловит каждый звук, а в золотистом мерцании глаз угадывалось узнавание... Следом за ним тихонько вошла снежная кошка, улеглась рядом, положив широкую круглую голову на лапы. Кайнар оглядывался по сторонам, только сейчас замечая убранство просторной комнаты, выдержанной в мягких древесных тонах: те же теплые деревянные стены, те же резные балки с красивым узором, удобный лежак в углу, на который, если захотеть, можно забраться и свернуться клубочком, массивные кресла, аж целых три больших окна, а между ними стол с горящими на нем свечами и сундук. На сундуке лежит и лениво щурится толстая серая кошка, самая обычная мамина попрошайка. С другой стороны от стола возвышается шкаф, и оттуда тянет запахом бумаги, кожи и пыли. Как это называется?.. Ах да, книги. Похожие на те, в которой каждый вечер пишет ата. Ничего, до книг он тоже со временем доберется - когда вспомнит, что с ними нужно делать и как, а то в руки толком не дается покуда даже толстая деревянная ложка, не то что тонкое перышко. Химер перевел взгляд на гостя. Это он заставляет звучать эту красивую щемящую мелодию? Интересно, из чего? Вроде бы, в его руках и нет ничего, только воздух дрожит и переливается, а как звучит... Кайнар подобрался поближе.
   К изумлению Яноса его мелодию поддержала тень тени аккордов, эхо звуков, словно пугающихся самих себя и потому не решающихся сорваться в полет. А пальцы химера, вроде бы, такие неуклюжие, тонко и чутко подрагивали, словно кончики когтей слегка задевали невидимые струны.
   Вождь на короткий миг прервал игру, но тут же продолжил, сделав вид, что все так и должно быть.
   "Пусть вспоминает...".
   Пальцы перебирали полупрозрачные струны ветряной арфы, голос вливался в звуки, переплетаясь, теряясь или перекрывая их, продолжая задумчивую песню. Огонь в камине вздрогнул от мгновенно пробежавшего ветра - Равен, сидящий спиной к химеру, остался неподвижен, боясь спугнуть Кайнара неосторожным движением.
   ...Когда стих последний аккорд и наступила тишина, Кайнар встрепенулся, словно очнувшись, и недоумевающее огляделся, пытаясь сообразить, как же это он тут оказался. Его рвало напополам - одна часть существа хотела сбежать и спрятаться, второй было отчаянно любопытно и хотелось все-таки показать себя существом разумным. Поэтому он застыл на месте, не зная, в какую сторону податься.
   - Да сиди уж, никто тебя не тронет, - тихо произнес Равен, - Проголодался, небось? Я же знаю, ты всегда есть хочешь. Иди сюда.
   С полминуты Кайнар думал, а стоит ли принимать приглашение... Приглашение принять стоило, и он молча юркнул под жесткое теплое Равеново крыло, зыркнув на Яноса довольным желтым глазом: тебе, мол, нельзя, а мне можно! Равен усмехнулся, вздохнул и сгреб приемыша поближе к себе, уже привычным движением почесывая того за ухом. Янос придержал вздох, наблюдая, как инструмент истаивает в руках, и поднял взгляд на Кайнара - тот довольно ухмыльнулся и громко заурчал. Инайя мягко улыбнулась ему, Кошка подобралась поближе и нагло улеглась на ноги Равену. Янос исподтишка разглядывал химера, о чем-то размышляя и примечая для себя, чем еще надо будет заняться назавтра. Инайя, подумав, встала и принесла с кухни булочек, велев "съесть, чтоб к утру не зачерствели". В результате под смешки супругов Кайнар, Янос и Айрене честно исполняли наказ.
   Вождь, устроившийся на полу рядом с остальными, улыбался, глядя, как кошка втихушку стащила булку прямо из-под лапы химера и с урчанием принялась ее есть. Он хотел было что-то сказать, но передумал, стягивая с лохматых волос корону и укладывая ее на шкуру рядом с камином. Безделица удостоилась одного любопытного взгляда химера и чуть приподнятого в недоумении уха - зачем эта штука, мол, нужна?..
   Разошлись они только тогда, когда уж совсем прогорели угли в очаге, а химер начал отчаянно клевать носом, упорно не признаваясь, что засыпает. Смятение и неуверенность, наконец, оставили его, сменившись ощущением надежной защищенности и домашнего покоя. Он так и заснул у приемного отца на плече, до постели пришлось нести. Янос почему-то грустно качал головой...
   Зато на следующее утро морозную тишину Шейенского леса разорвал громкий свист Воздушного Элементаля, стучащего в окна и двери, и крайне обиженного тем, что все проснулись, но на него никто не обращает внимания. Чета Каарис хлопотала на кухне, кошка упорно вертелась под ногами, а Янос заканчивал лечение Кайнара.
   Под чуткими пальцами шрамы стягивались, дурная кровь, и остатки черных проклятий исчезали, пропадала боль и напряжение, и вместе с тем разрозненные части своего-не-своего тела срастались вместе в единое целое. Вемпари в последний раз осмотрел раны, переправляя в ослабевшее тело теплые потоки живых сил, пробуждая дремлющее естество. Особо внимательно руки целителя пробежались по лицу, проверяя, все ли ровно, не перекашивают, не уродуют ли его рубцы.
   - Вот так... - тихо произнес Янос, отсаживаясь от Кайнара, - Теперь нужно лишь время.
   - Благодарю, - тихо отозвался химер. Что еще сказать, он не знал. Его затапливало чувство цельности и легкости существа, внешнее наконец-то соответствовало внутреннему, потому как эфирное тело Янос тоже поправил, как умел.
   Кайнар сел и как можно дальше отстранился от вемпари. Почему-то сейчас это казалось ему важным, хотя понять, с чего бы, он не мог. Желтые глаза, не мигая, смотрели в темно-карие, и несложно было уразуметь, что он ищет ответов на вопросы. Янос терпеливо ждал. Только жесткие, пахнущие грозой угольно-черные крылья чуть подрагивали.
   - Скажи мне, - медленно и не совсем уверенно обратился Кайнар к вемпари, - что я такое? Ты целитель, ты должен знать, что я. И как мне теперь жить...
   - Ну, прежде всего, не что, а кто, - ответил крылатый. - Ты же не вещь. И бояться себя тебе тоже определенно не стоит, несмотря на то, что ты теперь больше не человек.
   - Не человек... - эхом отозвался Кайнар. - А кто?
   - Как это ни прискорбно, в твоем теле очень мало что осталось от тебя прежнего, - вздохнул вемпари. - У тебя даже сложение было иным. Ты не зверь, но и не человек. Очень многое в тебе от нас, вемпари, причем в прямом смысле. Даже кровь. Так что ты, в какой-то мере, наш родич теперь. Ты химера. Ну, или... химер, если говорить о мужском роде. Но тебе ничего не мешает самому дать себе название.
   Янос спокойно смотрел в золотые требовательные глаза. Они могли напоминать кошачьи, если бы не были настолько человеческими - яркого искристого, как драконье вино, золотого оттенка, с разбегающимися от зрачков к ободку слегка увеличенных радужниц янтарно-красноватыми лучиками.
   - А кровь? - требовательно и настойчиво спросил химер. - Кровь? Голод? Объясни, почему?!
   - Будь спокойнее, Кайнар, - вскинул жилистую руку Вождь. - Тебя пытались сделать нежитью, даром такое не проходит. На тебя были наложены достаточно сильные чары, и я не смог этого исправить до конца... Некоторые вещества разъедают твой желудок, и я сделал так, что их можно будет приглушить кровью, если постоянно, раз в несколько дней, ее пить. Но голода, присущего вампирам, у тебя больше нет, и не будет никогда, в этом я ручаюсь. Просто будь внимателен к себе и к болям в животе. Со временем тело привыкнет, и кровь станет не нужна. А до тех пор с этим можно только смириться, пожалуй.
   Тот в ответ вздохнул, выглядя совсем уж потерянным.
   - Нежить? Но тогда... Наверное, у меня теперь нет души, раз...
   Вот тут Янос вытаращился на Кайнара, едва не замахнувшись для оплеухи:
   - Ты не умирал! Если хочешь знать, когда тебя пытались сделать нежитью - весь мир вздрогнул! Что-то помешало этому случиться! И впредь не смей даже тени мысли допускать о подобном!..
   Вемпари фыркнул.
   - А тогда, что это такое? - химер весь подался вперед, гневно раздувая ноздри и шипя. - Это что?..
   Волна багряной мути едва не затопила плавающее на самой поверхности сознание, и он отчаянно и совершенно неумело потянулся к разуму крылатого, силясь затащить того внутрь и показать тот кошмар, в который превратилось его исковерканное "я". Получилось грубо и резко...
   Серебристые осколки стекла, плавающие по поверхности грязной туманной жижи из страха, ненависти, отчаяния, боли, гнева, звериных инстинктов, обрывков памяти, чужих криков, визга, смятения и разочарования. Руины когда-то белого города, превращенного в изуродованные остовы мертвых зданий, и бродящие по ним твари, порожденные все той же памятью и ужасом перед ней...
   Янос вздрогнул, на мгновение касаясь пальцами виска и переводя удивленный взгляд на напряженного, как натянутая струна, Кайнара. В глазах крылатого мелькнули страх и тревога:
   - Это... это ты?
   - Это то, что от меня осталось. Там... Куда меня дели?! Я же был человеком... Я же... Где это все?! - химер сорвался на крик, его колотило от ярости и страша. Еще чуть 0 и из глаз брызнут слезы.
   Вемпари судорожно вздохнул:
   - Я плохо умею лечить такое, но могу попробовать... Хотя единственное, что с таким справляется - это время. Раны души заживают гораздо медленнее и хуже, чем телесные. Тебе придется с этим жить какое-то время.
   Янос придвинулся ближе, касаясь ладонями висков Кайнара, осторожно и неуверенно потянувшись к сознанию, разбитому на сотни осколков.
   Внутренний кокон был исполосован, смят, изуродован до неузнаваемости. Крылатый поежился, ощущая непривычный холод. Не похожий ни на что холод. Даже не могильный, скорее... холод бездны. Легкие нити потянулись к особенно жутким на вид повреждениям, пытаясь как-то стянуть края раны, вытянуть кроваво-черную муть, но ее было так много, что все действия казались переливанием из пустого в порожнее. Яносу с трудом удалось соединить несколько частей сознания, срастить, притянуть осколки... однако туман лишь стал менее плотным, и по-прежнему окутывал все окружающее.
   - Тяжело... - выдохнул крылатый, отдергивая руки и помотав головой, будто прогоняя видение. - Это просто... я не понимаю...
   - Не важно, - встряхнул головой понурившийся химер. - Все равно толку с этого не будет. Зачем миру такое черти что, как я, если я только и умею, что убивать и желать крови?..
   Янос шумно выдохнул, ероша перья на крыльях, и собираясь уже всерьез выбранить чересчур мнительного Хранителя. Однако не успел он и слова сказать, как все тело пронзила резкая боль, голова закружилась, и глаза помутнели, слепо уставившись куда-то вовнутрь... Очередное видение настигло вемпари, и тот едва не рухнул на пол. Оно было, как всегда, болезненным и неожиданным. И вгрызалось в сознание, как сверло. Крылья Вождя бессильно дергались, черные перья то заострялись, превращаясь в жесткое подобие стальных лезвий, то снова становились мягкими. Напуганный химер разрывался между голосом инстинкта, что требовал держаться подальше от возможной опасности, и внезапным желанием хоть чем-то помочь. Янос, прикрыв глаза, что-то беззвучно шептал одними губами.
   - Кайнар! - глаза провидца неожиданно распахнулись и стеклянно уставились на химера. - Ты... должен найти... молодого воина... дракона с человеческим телом. Почти мальчик... Смертельная рана... Спасет его яд, запомни! Он станет первым... Старшим, лучшим из лучших! Глаза цвета червонного золота... Сгинет во снах смерти и вернется с той стороны...
   Тут тело вемпари обмякло, и он свалился бы на пол, если б ошарашенный химер его не поймал. Он отчаянно потянулся к разуму отца, призывая помочь.
   Послышались торопливые шаги, и в комнату влетел взъерошенный Равен:
   - Янос!
   - Что с ним? - Кайнар был встревожен не на шутку. - Может, он зря со мной возился?
   - Да ты тут ни при чем! - отмахнулся Равен, хватая Яноса за ворот и чуть встряхивая, заглядывая в мутные глаза, - Он - провидец, у него снова видение. Что он сказал? К кому обращался?
   Тот же продолжал что-то бормотать, но все тише и тише, будто на ходу засыпая.
   - Ко мне... - несколько озадаченно ответил химер. - Говорил что-то о мальчике, воине и драконе, об укусе и Той стороне. Странно...
   Равен внимательно посмотрел на приемного сына, нахмурился:
   - Лучше бы тебе это запомнить. На всякий случай.
   Янос зашевелился, крылья скребанули по полу. Глаза все еще были мутными, но стеклянность постепенно пропадала из них, он присел на краю топчана:
   - Что случилось? - растерянно спросил он, оглядываясь и вжимая голову в плечи, словно мог получить подзатыльник.
   - Пророчество, - неуверенно отозвался Кайнар. - Для меня.
   Янос похлопал глазами, потом вздохнул, встал, опираясь на плечо Равена:
   - Опять, наверное, цирк устроил... - тихо произнес он, почесав затылок и, чуть покачиваясь, дошел до двери, - Кстати, Равен, я решил... я ухожу к Хозяину Колеса.
   Старший вемпари смерил его удивленным взглядом.
   - Ты уверен? Если тебе не хватит духа - ты оттуда не вернешься.
   - Знаю. Пусть решит Великий Вещий... - Янос поклонился Равену. Затем отдал учтивый поклон Кайнару, отчего тот удивленно моргнул, и вышел вместе с Ветряником, оставив химера размышлять над всем услышанным.
   Впоследствии судьба сложилась так, что Владыка Нарсиготианский и Вождь народа вемпари встретились снова только несколько веков спустя.
  

Глава восьмая

Ученик Вемпари

Дневник Равена Каариса

День третий Месяца Синей Пантеры

   Н
   у вот, уже весна. Снег начинает подтаивать, с крыши капает. И воздух потеплел, пахнет иначе, птицы распелись. Прошло чуть больше месяца, а мне кажется - год или два. Столько всего... теперь вся жизнь делится на "до" и "после". Как будто посреди яркого дня налетел черный ураган, снес все до основания, а теперь снова выглянуло солнце... Вот только сил радоваться почему-то нет. Хочется, как после того урагана, спрятаться куда-нибудь, лечь и спать, спать, спать... Жена ругается, что я почти ничего не ем, сын - а иначе как сыном я его назвать не могу - извелся, почему со мной что-то не так.
   А я просто устал... Телом и духом. Кто не знает, как выматывают дети, особенно с душевным расстройством, тот меня не поймет. И не важно, что чадо выше меня ростом и гораздо шире в плечах. Я отдавал ему все свои силы, лишь бы только он оправился, и вот теперь, кажется, расплачиваюсь. Хотя, имейся у меня возможность все перерешить и сделать выбор иначе, я поступил бы точно так же. Стоит мне на него взглянуть, и на сердце теплеет. В нем, наконец, уснуло звериное начало, и вернулся прежний разум. За исключением памяти, но это даже к лучшему... Я с некоторым страхом жду того дня, когда он начнет задавать вопросы о своем прошлом.
   Разумеется, я не позволил Инайе чересчур его разнежить. Еще не хватало баловать бездельем этакого детинушку! Семь шкур с него спущу, а за себя постоять не только умом, но и телом научу, решил я. При этом я не намерен был заниматься муштрой, как это обычно делают человеческие воеводы, стремясь обучить бойцов. Прежде, чем учиться боевому искусству, он должен был обрести крепость тела, а по моему глубочайшему убеждению ничто так не укрепляет мускулы, как работа по хозяйству. А посему, едва только его перестало шатать от слабости и корежить при каждом движении, я погнал его на задний двор не просто лесным воздухом подышать, а еще и дров наколоть, не дожидаясь, пока моя милая, уперев руки в боки красноречиво укажет взглядом на пустеющую поленницу.
   К моему изумлению с работой Кайнар справляется почти играючи, если вспоминает, что и как делается. Еще будучи мальчишкой-человеком, он обладал деятельной натурой и терпеть не мог сидеть без дела. И вот теперь к пытливому уму, постоянно требовавшему познавать все и вся, добавилась хлещущая через край энергия уже нечеловеческого тела, постепенно набирающего крепость и силу, обрастающего жестким мясом чуть ли не на глазах. И мне приходится находить все новые и новые пути для того, чтобы его неуемный норов выплескивался наружу безвредно и даже с пользой.
   Спасибо Яносу, перед тем, как уйти, он позаботился о нашей безопасности и скрытности: наврал столько, что на новые крылья хватит. С собой взял пару Небесных Воинов, для пафоса и солидности... Один из них мне все и пересказал потом в красках. Явился наш Вождь перед магами, весь величественный, в короне и парадной мантии, перья на крыльях от гнева звенят, сам глазами сверкает, только что молниями не швыряется. Члены Круга дел с ним никогда не имели, поэтому, само собой, в первую минуту опешили. А Яносу только того и надо было - накинулся на них, как ястреб на полевую мышь. Юдар, мол, был в шаге от того, чтобы найти Кайнара, а вы своим поведением чуть Равена в могилу не свели - лежит, ни жив, ни мертв! Заболел, мол, простудился, по свету колеся, перенервничал, и вообще! Дармоеды-охламоны, палец о палец сами не ударили, только и знаете, что силу от Колонн тянуть на свои нужды!..
   В общем, пристыдил он их знатно, да и улетел... Готовиться к Погружению, скорее всего. Без этого настоящим Вождем ему не стать. Без этого его просто слушать никто не станет. Толковый, в общем-то, парень, цены ему не будет, когда совсем в возраст войдет...
   Ох, нет, больше не могу. Спать! Что-нибудь придумывать будем завтра.
  
   Равен проснулся с первыми лучами солнца - как и полагается любому уважающему себя магу. Тихонько, чтобы не разбудить супругу, оделся и спустился на первый этаж, аккуратно распуская тоненькие путы воздуха, поглощающие лишние звуки, и вышел на улицу. Вдохнул свежий весенний воздух, наполненный запахами талого снега, влажной земли и свежего дерева... Перед домом валялись сваленные в кучи поленья и чурки, колун лежал рядом - видимо Кайнар забыл его убрать. Рядом тут же зашелестел Юдар, поднимая рябь на лужах и взметнув с земли мелкие щепки.
   -Тебя тоже с добрым утром... Слушай, принеси-ка мне пару яблок.
   Дух удивленно присвистнул, но тут же скрылся, и через несколько мгновений бросил в ладони вемпари два красных яблока с мелкими капельками воды на глянцевой блестящей кожице.
   Равен загадочно улыбнулся, потом вдруг тихо рассмеялся своим замыслам. Росший вокруг лес - тщательно укрытый и оплетенный защитными мороками и воздушными завесами от чужих глаз - был, в основном, хвойным. Шутка должна вполне удаться здесь.
   Пока крылатый осуществлял свою задумку, его воспитанник, совершенно ничего не подозревающий о коварстве приемного батюшки, успел проснуться и огласить дом довольным не слишком громким рыком, по-кошачьи выгибаясь всем телом. Ни спать, ни тем более валяться под одеялом не хотелось ни капельки - пока проваляешься, слишком много интересного можно упустить. Например, выпроситься у отца в лес... Так что, подскочив как пружина, потрепав по голубовато-белому густому меху дремавшую рядом Кошку и наскоро приведя в порядок свое лежбище, Кайнар тихо юркнул из дома на крыльцо - не дай боги, проснется мать, от завтрака не отвертеться. Они еще и спорить с отцом начнут по поводу того, стоит ли "ребенку съесть лишнюю птичью ножку". Химер фыркнул. Он, конечно, мог после очередного уморительного дня за ужином наесться за троих, но терпеть не мог, когда его начинали закармливать специально.
   Равен бродил перед домом, задумчиво улыбаясь и наблюдая за метаниями своего Элементаля. Он обернулся, коротко глянув на Кайнара, чуть усмехнулся:
   - Заспался ты сегодня...
   - Снилось что-то, не помню, - отозвался тот, одним прыжком соскакивая с крыльца и бесшумно приземляясь на ноги. Подле отца он оказался в три шага. На влажной земле остались глубокие вмятины от когтей.
   Равен огляделся как бы невзначай, пожал плечами.
   - Ну, раз ты встал, то у меня к тебе есть дело... Юдар у меня ключ от кладовой стащил, мать узнает - нагоняя не миновать. Помоги забрать.
   Где-то неподалеку коварно захихикал Дух, мотнув в пасти тяжелый ключ. Зашипев, и все еще похихикивая - смех он откопал какой-то донельзя противный - Юдар пихнул Кайнара в спину, едва не повалив в грязь. Химер на ногах удержался и отскочил в сторону.
   - А почему он его сам не отдает?
   - Распустился, - горестно вздохнул Равен, состроив трагическое лицо. - Ну что, ты мне, старику, прикажешь за ним бегать?
   - Я ему распущусь, что он у меня станет облачком! - пригрозил Кайнар. - Юдар, быстро ключ отдай!
   - Тысяча алден! Треклятый ветер не даст нам дойти до бухты! - прокаркал Юдар, копируя голос какого-то моряка, и снова тихо засмеялся, потом показал язык и сиганул за дом, выглядывая из-за угла и начиная корчить рожи химеру.
   - Ах, не да-а-ашь? - тот упер лапы в бедра и изобразил самую грозную физиономию, на какую только был способен.
   - Нет, нет, нет! Убери руки! - прозвучал уже женский голос, чуть приглушенный, с добавлением шелеста травы.
   Равен хмыкнул, подавив смех приступом кашля, а Дух свил несколько колец длинным телом и показал полупрозрачный язык с ключом на нем.
   Кайнар попробовал надвинуться на змея. Тот отлетел подальше и, не прекращая гримасничать, зашипел, зафыркал - засмеялся. Пришлось Кайнару рысью кинуться за угол дома, надеясь, что он успеет опередить верткого Юдара.
   Однако Дух каждый раз оказывался в полупяди от химера, но не давал выхватить ключ, только дразнился, пихался и пытался куснуть за пальцы. Потом он отлетел дальше, к другому углу дома, подкидывая и ловя ключ пастью. Кайнар решил пойти на хитрость. Может, получится обойти Змея сзади? Он вознамерился обогнуть дом с другой стороны, так, чтобы Змей его не видел. Пригнувшись, он медленно и осторожно попытался подкрасться хотя бы сбоку.
   - Ага! Попался, ворюга! Держи, держи! Арргрх! - выдал Дух хриплым голосом с южным акцентом, оказываясь над домом. Сиганув в сторону леса, он поднял хвостом древесную пыль, - Мечи, кинжа-а-алы! Недорого, подходи! Мечи, кинжа-а-алы!..
   Вот тут Кайнар не то чтобы разозлился... у него лопнуло терпение, и он рванулся следом за Змеем, норовя если не напугать, то хотя бы остановить внушительным рыком. Дух кружил вокруг деревьев, выписывая немыслимые петли и узлы, то взлетая на высоту, то прижимаясь к самой земле. Химер пытался срезать углы, обманывать, временами даже прыгал, но все без толку. Ветер был слишком верток для него. Солнечный свет преломлялся в прозрачном теле духа, искрился и разбрасывал блики повсюду, Юдар поднимал с земли тучи уже мокрого тяжелого снега и швырялся ими в химера, еще больше раззадоривая. Тот ведь не мог ответить тем же - что сделается воздуху?..
   Когда он стал бегать медленнее, а дышать намного тяжелее, Равен, довольно усмехнувшись, незаметно кивнул Юдару. Дух тут же поддался, выпустив ключ. Химер прыгнул последний раз, ухватил с прозрачного языка вожделенную добычу и приземлился на три лапы, тут же, впрочем, встав, как полагается. Вид у него был измочаленный и донельзя грязный. Но довольный. Отдышавшись, он вручил ключ отцу.
   - Вот... Зар-раза.
   - Есть малость, - отозвался Равен, вдруг странно усмехнувшись, - Кай... а ты уже завтракал?
   - Нет, не хочу... Спят все. А что?
   - Да думал тебя за яблочками отправить на дерево.
   Уши у химера изумленно встали торчком:
   - На какое дерево? Весна же только-только, - он посмотрел на вемпари несколько встревоженно.
   - Да вот туда, на елочку, - улыбнулся Равен, указывая на высоченную сизую ель рядом с домом. - Я там как раз парочку видел...
   Уши поникли. Весь вид химера обиженно вопрошал: "Издеваешься, да?"
   - Ты мне не веришь? - вскинул бровь Равен, обиженно дернув крыльями, и изо всех сил изобразил оскорбленную невинность.
   - Я же не совсем все забыл, - фыркнул Кайнар. - Яблоки на яблонях растут, летом.
   - Да можем поспорить - слазай на елку и найдешь яблоки. Или ты настолько сомневаешься в словах вемпари?
   Уверенность химера несколько поколебалась - все-таки он привык, что Равен никогда не лжет. А с другой стороны, ну не могут расти яблоки на елке и все тут. Бедняга оглядывался по сторонам, хмурился и неуверенно прижимал уши. Или ата врет, или это он ничего не понимает, или перестал понимать?.. В конце концов, вид у него сделался совсем потерянным.
   - Где они там растут-то? - может, "проверка на вшивость" сработает?
   - Да вон там, на верхушке, только вчера видел, - вемпари сделал совершенно честные глаза и взмахнул крыльями, подняв облачко древесной пыли.
   Решив про себя, что смертельно обидится, если заверения отца окажутся розыгрышем, Кайнар с видом "а вот посмотрим, кто будет прав!" двинулся к елке. Нижние ветки оказались довольно высоко, химеру пришлось подпрыгнуть, чтобы уцепиться. Он вскарабкался на самую нижнюю ветку и огляделся, высматривая следующую, поудобнее. Таковых было не очень много, сидеть на елке ему не нравилось. И тут он впервые взглянул на свои когти. Задумчиво выпустил один из пальца, чиркнул им по шершавой коре... коготь увяз. Кайнар хмыкнул и с размаху всадил лапу в ствол, потом вторую, выше, подтянулся и... В считанные минуты забрался почти на самый верх дерева с ловкостью молодого кота.
   - Ну, есть там что? - полюбопытствовал Равен, с трудом подавляя желание улыбнуться и делая серьезное лицо. Юдар рядом с ним тоже внимательно смотрел на Кайнара.
   В ответ ему в лоб полетело сочное красное яблоко. Второе следом отправилось в морду Юдару. Сообразить, что они там всего-навсего прицеплены на веревочки, много ума не потребовалось.
   - Я знал! Знал! Это твой обман, колдунишка! - завопил Юдар сорванным голоском, бухнувшись на землю и закатившись заливистым смехом. Потом взвился вверх, и крутанулся над домом, свивая свое длинное змеиное тело в спиральные кольца.
   Равен лишь чуть отклонился назад, невозмутимо пропустив мимо плод. Он глядел на Кайнара и улыбался так, что казалось, сейчас рот за ушами сойдется. Раздосадованный химер коротко обиженно рыкнул и единым махом спрыгнул наземь с вершины дерева. Не совсем правильно, конечно, на пятки. И только спустя некоторое время, когда он, горя праведным возмущением, уже направлялся к Равену, до него дошло, что же он только что учудил. Химер как на стену налетел, замерев на полушаге, обернулся, посмотрел на ель, прикидывая ее высоту и вероятность переломать ноги при прыжке с такой вышины. Выражение лица у него при этом сделалось деревянное.
   - Неплохо для начала, - довольно кивнул вемпари. - Но старайся приземляться мягче, и... руки вытягивай вперед - мало ли. Ничего, потом научишься и со зданий прыгать. Только надо будет гасить скорость на определенных моментах...
   Все еще ошарашенный и обиженный химер шлепал по талому снегу следом за крылатым. У него преизрядно разыгрался аппетит, и одна лишняя куриная ножка казалась ему сейчас даже не легким перекусом, чтобы червячка заморить - маковой росинкой, которой и ребенку не хватит. Доносившиеся из дома запахи будоражили нюх и воображение, и он уже совсем было собрался снисходительно забыть розыгрыш с яблоками, как вдруг на крыльце дома возникла мать. Она стояла, уперев руки в боки и взъерошив перья на крыльях, и хмуро рассматривала Кайнара с ног до головы. Из-за ее спины с широким зевком - аж во все клыки - осуждающе выглянула Кошка.
   - Это что за вид? Вы что устроили с утра пораньше? Бессовестные оба!
   - Ну, так, утренняя пробежка, - пожал плечами Равен.
   - Этак никакой одежды не напасешься с вашими пробежками, - фыркнула вемпари. - Живо бегом отмываться! И отстирывать тоже будешь сам. И никакого завтрака, пока не отмоешься.
   Инайя величаво уплыла в дом. Кошка сочувственно покивала и побежала в лес - видать, охотиться. А химеру пришлось уныло плестись на задний двор под ехидное похихикивание отца.
   Впрочем, Кайнар особо не удивлялся и не обижался на такое "наказание" - он уже привык жить по правилу "не сделаешь сам - никто за тебя не сделает". Так что, лениться было попросту некогда, да и не хотелось. Вставал он затемно, ложился далеко за полночь, и этого отдыха ему вполне хватало. Если отец не находил для него какого-нибудь задания или не устраивал трепку под видом "учебы рукопашному бою" или "учебы владению оружием", или "учебы еще чему-нибудь", Кайнар любил уходить вглубь леса. Он инстинктивно старался не сворачивать на тропы, ведущие к людским селениям. Наоборот, уходил в самую чащу, и мог с рассвета до заката бродить в зеленом полумраке, слушая болтовню лесных духов и обитателей, бывшую для него на удивление понятной. Он даже не удивлялся тому, что видел их. Он стал иногда охотиться в чащах, когда требовалась кровь - чтобы не так обременять семью ее добычей. Местные волки соседство оценили: какому же хищнику не придется по душе просто прийти и забрать тушу, оставшуюся от охоты странного "кота", берущего только кровь? Огромную белую кошку, что время от времени ходила с ним, трогать боялись - а вдруг оторвет за нее голову ненароком?..
   Лес приучает к молчанию и созерцанию, лес не терпит болтунов и слишком шумливых. Лес убивает тех, кто излишне суетлив. И Кайнар сделался немногословен и скуп на движения. Казалось, прежде чем что-то сказать, он несколько раз обдумывал, а стоит ли ронять слова в воздух. Он сделался похож на лес - то замирающий в обманчивой неподвижности, а то вдруг стремительно-изменчивый. Он научился молчать и наблюдать, застывая и таясь, чтобы в нужный миг сорваться с места и нанести удар. Так мог бы вести себя зверь-охотник - но не Кайнар. В его голове под вечно растрепанной отрастающей гривой волос скрывался сильный разум, в ловких руках способный стать грозным оружием. Он слышал шепот окружающего мира, его дыхание - от шелеста листвы и посвиста птиц до мерного дыхания Земли под вечно босыми ногами. Он впитывал то, что звучало вокруг - и сотни, тысячи вопросов роились в сознании, требуя немедленных ответов. Но лес никогда ничего не спрашивал - не спрашивал и Кайнар. Он думал сам, стараясь найти ответ в себе или окружающем. И только если загадка становилась для него неразрешимой, если противоречие было слишком сильно - он шел за ответом к отцу.
   Равен на вопросы отвечал, но в пространные объяснения не пускался, давая ученику лишь ровно то знание, которое требовалось, чтобы мысль пустилась дальше сама. Это часто выливалось в долгие беседы, в которых химер излагал то, что рождалось в его голове, а вемпари слушал. Он согласно кивал головой, если Кайнар был прав, либо вопросами и намеками выправлял ошибочный вывод, либо же просто пытался понять ход мыслей названного сына.
   Тело набирало силу столь же быстро. Химер был приучен жить в постоянном труде и телесной строгости - его любили, но не баловали, могли приласкать, но не нежили излишне. Посему обладал закаленным железным здоровьем, помноженным на привитую стойкость - даже если Мобиус и старался умышленно покалечить своего подопытного, ему это не удалось. Получившееся в результате тело обладало невероятной по сравнению с человеческой плотью живучестью. Ежедневные уроки Равена добавляли к этому умелость и ловкость, правда, порой не так быстро, как хотелось бы, несмотря на то, что часть учебы вемпари превращал в игру с Юдаром.
   Первое такое "занятие" химер запомнил надолго, и дня три у него ныла каждая косточка. Напал он тогда привычным для себя образом - низко, по-звериному пригибаясь, ринулся на противника, норовя зацепить когтями либо свалить на землю весом тела. Смутная память подсказывала, что в пещерах это срабатывало.
   Но находились они, увы, не в пещерах - Равен просто переместился чуть в сторону и вперед, рука поднырнула под лапы Кайнара, ударив ребром ладони аккурат под дых, отчего химер резко, с хрипом выдохнул и перекувыркнулся, улетев мордой в молодую травку. Поднявшись, он ошалело помотал головой, пытаясь сообразить, что же произошло. Вспоминалось только нечто твердое. Он что, налетел животом на жердь? Отец спокойно стоял на своем месте, синей статуей посреди зеленой травки, полуседые крылья были сложены за спиной. Коротко рыкнув, химер прыгнул еще раз - и снова оказался на земле. Крылатый оставался каменно-спокоен. После третьей или четвертой попытки Кайнар поднялся, недоуменно и чуть обиженно глядя на вемпари. Уши подрагивали.
   - Так и будешь прыгать? Будь у меня оружие - ты был бы убит четыре раза.
   - Раньше я всегда так убивал! - вскинулся Кайнар. - Никто не жаловался.
   - Ра-аньше... раньше у меня крылья рыжие были, - усмехнулся Равен. - А сейчас тебе с твоими поскакушками вспорют брюхо - и тут уже Янос не вылечит!
   - Тогда объясни, как! - требовательно тряхнул лохматой головой химер.
   - Что - как? Как тебе брюхо вспорют? - продолжал улыбаться Равен, - Обыкновенно. Вот так, так и вверх.
   И он показал, как именно, прочертив воображаемым ножом несколько движений в воздухе. Кайнар вздохнул, гася раздражение, и попытался выразить мысль иначе:
   - Покажи, как правильно напасть, чтобы не вспороли брюхо!
   - А, вот это уже другой разговор, - довольно кивнул вемпари. - Смотри - начнем с ошибок. Во-первых - ты горбишься. Этого делать нельзя. Выпрями спину и расправь плечи.
   Химер послушно исполнил указание и замер, ожидая продолжения объяснений. Глаза его так и впились в отца.
   - Вот. Запомни - энергия мира входит в нас, как в Колонны, - Равен повел рукой в сторону белых исполинов на горизонте. - И посмотри - Колонны прямы, а не перекошены, как это делаешь ты. То есть, они берут силу из земли и отдают небу, берут с неба и передают земле... И они стоят, не падают. Таким же должен быть и ты.
   Химер оглянулся на бесконечное белое сверкание у себя за спиной, задержал на нем взгляд и медленно кивнул сам себе.
   - А дальше? - спросил он с оттенком нетерпения в голосе.
   - Что дальше? - снова округлил глаза хитрый вемпари. Он, разумеется, понял, о чем спрашивал его ученик, но совсем не собирался отступать от намерения выучить того четко и ясно изъясняться и выражать свои мысли.
   - А что, так и стоять? - уши приподнялись, выражая удивление.
   - Не стоять - перемещаться. С прямой спиной, - пояснил Равен. - А то пока ты там кукситься будешь - огреют по загривку, и не заметишь. Так, второе - эти твои прыжки...
   - А что с ними не так? - Кайнар снова послушался и постарался "перемещаться", как велел учитель - ну то есть, двигаться так же текуче, как он.
   - Пока ты прыгаешь - теряешь опору. И атака полновесная не получится, и увернуться не сумеешь, и защититься! И ноги не разбрасывай. А то шагаешь, кружишься - оттяпают пятку или пальцы.
   Химер честно постарался "не разбрасывать". В самом деле, ему с его лапами обуви, а тем более доспехов на стопе, никогда не носить. Ну, разве что поножи какие изобразить. Так что, учитель был от начала и до конца прав. Как всегда.
   - Так... - вемпари поднял с земли палку, подошел, очертив ею небольшой, где-то на ширину плеч, круг вокруг химера. - Вот, дальше не заступать. Будешь выставлять ноги - отрубят! Теперь попробуй напасть.
   По счастью, вемпари не отошел далеко, не то пришлось бы его ученику сильно удивляться и долго соображать, как же исполнить задание. Быстро шагнув строго до линии круга - получилось коротко, можно сказать, мелко - Кайнар выбросил вперед руку с убранными когтями, стараясь или ударить открытой ладонью (ну не знал он, как приспособить свои лапы к чему-то, кроме вспарывания чужой плоти!) - или ухватить противника за плечо.
   Правда, его тут же схватили за пальцы, резко ударили по боку и дернули запястье так, что всю руку прострелило болью. Он невольно рухнул на бок. Равен уже стоял рядом, убрав руки за спину и загадочно улыбаясь.
   С четверть минуты химер приходил в себя и пытался понять, как его одолели. Потом встал, отряхнулся и вопросительно уставился на крылатого.
   - Покажи еще раз, что это было?
   - Да пожалуйста, мне не жалко, - вемпари развернулся лицом к химеру. - Нападай.
   И тот напал. И снова оказался на земле таким же быстрым и малопонятным образом. А потом еще несколько раз. После чего раздался вопрос:
   - Почему я не могу тебя ударить?
   - Потому что нападаешь неправильно, - последовал ответ.
   - А как нужно нападать правильно?
   - Хм-м... - задумчиво протянул Равен. - Давай начнем...
   Он снова поднял палку, подошел к Кайнару, начав ставить его в правильную исходную стойку. Одна нога чуть впереди, другая чуть в стороне; корпус развернут вперед, руки подобраны и слегка согнуты.
   - Так... а теперь смотри: ты замахиваешься лапой, отводя руку в сторону - и тут получается дыра. Куда и проникает атака. Но если ты будешь нападать прямо, по линии корпуса...
   Равен встал рядом в такую же стойку, показывая, как нужно бить, возвращаться, уходить с линии атаки. Химер слушал. Старался запомнить и повторить. Летел на землю, иногда подвывая от боли в невообразимо вывернутой конечности, поднимался, встряхивался, просил повторить, объяснить, показать, и снова летел на землю. К вечеру, голодный, изрядно побитый и уставший, он едва стоял на ногах. Войдя в дом, он сглотнул свой ужин и тут же свалился спать. Разумеется, утром встать не смог. Но, если он ожидал, что ему дадут отлежаться, то здорово просчитался - ни свет ни заря отец и наставник снова погнал его на двор и продержал там до вечера. И так продолжалось несколько недель кряду, пока химер не взбунтовался, требуя передышки. Но зато тело больше не болело и не ныло по утрам.
   Время от времени полоса успехов сменялась неудачами, бунтами и срывами, и в такие дни химер в пух и перья способен был разругаться с кем угодно. Равен встречал такие истерики с невозмутимым спокойствием и отвечал всегда одно: "Хочешь уйти - уходи. Вот только для начал забери у Юдара яблоко". Змей с хохотом начинал носиться по лесу, дразня Кайнара зеленым плодом, и химер отчаянно старался им завладеть... Но увы, преимущество всегда оставалось за Элементалем. Выдохшись, химер надолго уходил в лес и не возвращался, пока злость не проходила совсем. А возвращаясь, снова брался за оружие.
   Бывали и срывы, да такие, что весь дом стоял вверх дном, Айрене спешно пряталась куда подальше, а Инайя предпочитала отправиться в гости к подруге. "Зачем мне это издевательство, если я маг?!" - гремел по округе гневный рык. "Ну, и где твоя хваленая магия?" - ехидно спрашивал Равен, в очередной раз сидя верхом на уткнувшемся носом в утоптанную землю Кайнаре, способном думать только о немилосердной боли в вывернутой под невообразимым углом и накрепко зажатой в пальцах вемпари руке. Химер мысленно бранился, на чем свет стоит, и остервенело продолжал укрощать строптивые боевые навыки. На сей раз, из принципа и желания однажды вот так же посидеть верхом на отце. В отместку.
   Не один день ушел и на то, чтобы выучиться владеть различным оружием, и черным фламбергом, что с зимы стоял в углу рядом с топчаном и, казалось, следил за своим хозяином - время от времени Кайнар замечал, как в темных глазницах кованого черепа начинает мерцать голубоватое свечение, словно меч изредка поглядывал на него. Может, хотел убедиться, что хозяин на месте и никуда не денется?.. В тот день, когда химер впервые после возвращения домой взял оружие в руки и вышел с ним на двор, меч, ни дать ни взять, урчал и гудел от удовольствия и предвкушения забавы.
   Кайнар долго молча рассматривал матово поблескивающее черное лезвие, примеривался к его тяжести и балансировке, к ощущению шершавой кожаной обмотки рукояти в руке... А потом с сожалением признал, что даже не представляет, как с ним обращаться.
   - Не страшно, - ответил на это Равен. - Научишься со временем. Думаю, он тебе поможет.
   - А он... Разумен? Мне кажется, он иногда на меня смотрит.
   - Это очень древний меч, - сделал честные глаза вемпари. - Старайся быть очень осмотрительным, убивая им.
   Химер удивился:
   - Почему? И почему я вообще должен кого-то убивать, кроме как... для еды?
   - Кайнар...- вемпари вздохнул, не зная, как объяснить привыкшему к тихой спокойной жизни химеру, что от него потребуется в будущем, - понимаешь... Люди не понимают то, чего боятся и боятся того, чего не понимают. Они теперь будут тебя бояться, и... В общем, мало ли охотников до чужой крови. А меч этот очень опасен. Он зовется Medon Kerip, Душеловом. И если им ранить какое-то существо... он выпьет его душу. Раз он выбрал тебя, то больше никогда не будет подчиняться никому другому. Но ты и сам постарайся быть осторожнее. Таким оружием обычно только властители владеют.
   Это заставило юного химера надолго задуматься об отношениях с людьми. Но, поскольку он их еще ни разу за все время жизни в новой семье не видел, выводы делать было покуда рано.
   Равен помогал ему вспоминать и прочие премудрости вроде письма, чтения или владения языками и точными науками. С книгами и наречиями бед не было, однако, гусиное перышко никак не давалось в крупные и неловкие пальцы Кайнара - ломалось в когтях. Другой бы кто на его месте забросил утомительное занятие... Он же, устав ломать голову и перья, однажды попросил отца раздобыть кисть из тех, какими рисуют каллиграфы, и черную тушь. Затея удалась. Толстое прочное древко кисти удобно улеглось в трехпалой руке, и волосяной кончик начал, пусть и немного неуверенно, порхать по бумаге, выписывая руну за руной. Разумеется, написание отличалось от общепринятого, но знаки прекрасно читались, и этого было достаточно.
   Айрене во время этих занятий, казалось, просто сидела неподалеку и наблюдала за учителем и учеником, заняв руки порученным Инайей-эрхан делом... До тех пор, пока однажды вечером девочка не пришла в комнату к названному брату и, жутко смущаясь, не попросила научить и ее "хоть немножко читать". Наверное, сурового Равена-эрхе она просить о таком боялась. Брат подумал и согласился.
   С тех пор свободного времени у Кайнара почти не осталось. Поручения по хозяйству, занятия и тренировки до седьмого пота, попытки вспомнить азы волшебства, лесные охоты, а по вечерам - уроки чтения с жутко стесняющейся Айрене. Ему некогда было лениться и предаваться праздным мыслям. Дни пролетали один за другим, как ворох ярких цветных сновидений, оставляя лишь чувство беззаботности. Время шло быстро, и к исходу лета Кайнар уже не был тем нескладным, заморенным, всего боящимся детенышем в теле взрослого, которого нашел Равен. Его тело обрело законченные очертания, а облик стал гармоничен тем совершенством, что присуще хищникам. Ветряник не признавался себе в этом, но иногда его брала оторопь при приближении сына - еще бы не оробеть, когда на тебя под цокот когтей мягко плывет этот зверь, ставший раза в два массивнее, чем прежде, и видно, как под загорелой, иссеченной шрамами-ниточками кожей перекатываются тугие переплетения жестких, как подметка, мускулов. А зверь начинает требовательно урчать и подставляет голову, чтобы почесали за ухом... Прежнего Кайнара в нем теперь можно было узнать с большим трудом, только по некоторым чертам лица да по быстро отрастающей белой гриве...
   За всеми этими переменами никто, даже он сам, не заметил, что тот страшный провал, который затаился в глубине его существа, жуткая смрадная трещина, калечащая разум и душу, начала потихоньку зарастать. Резкие сколы понемногу сглаживались, мутный багровый туман и грязь рассеивались или уползали вглубь. Хрустальная сердцевина его "Я" зарубцовывалась шрамом, пока еще нежным и хрупким. К сожалению - только зарубцовывалась, но не пропала совсем, скрывшись даже от своего носителя за толстой прочной стеной.
   Но, чем больше прояснялась душа, тем сильнее становился Зов.
   Странный шепот стал вкрадываться во сны Кайнара. Он не был враждебен или чужд химеру, но он и не был похож ни на голоса лесных духов, ни на мысли обитавших в лесу животных, ни на странные суетливые мысли людей... Вообще ни на что. Мягкий переливчатый хрустальный звон, нежный, терпко-сладкий и холодный, как родниковая вода, перебор струн арфы и шум нечеловеческих голосов будоражили воображение, заставляли просыпаться ночью и до самого рассвета вслушиваться в темноту и тишину в надежде уловить еще хоть отголосок.
   И вот однажды на границе лета и осени, когда дни все еще длиннее ночей, но к утру трава покрывается росным инеем, странный Зов сделался непереносимо сильным. Может, виной тому были луны? Обе были полные, обе почти стояли в зените, и на землю потоком изливался нежный тонкий свет, смешение персикового и голубого оттенков. Может, это он поднял Кайнара той ночью с постели и заставил в одних штанах выскользнуть из дома? И вот теперь химер стоял перед домом, на плотной жесткой земле двора, служившего им с отцом для тренировок, и не понимал, что же ему нужно здесь.
   Что происходит? Лунный свет с неба, токи сил земли под ногами, странное, больно тянущее все мускулы напряжение и этот постоянный, неумолкающий звон в голове. Силясь хоть как-то выплеснуть все это, чтобы не разорваться на мелкие ошметки, он поднял глаза к небу и завыл.
   А взгляд его был уставлен прямо на девять нежно светящихся в осенней темноте стержней Колонн.
   Всласть повыть ему не дали. Кто-то невидимый захихикал очень противным скрипучим голоском, подвыл, передразнивая, а потом резко и сильно дунул прямо в лицо. Очередная рулада захлебнулась на самой душевной ноте. Химер закашлялся.
   - Юдар! А ну, живо прекрати!
   - Это ты прекрати мешать мне спать, - с крыльца уже спускался Равен, сонный, взъерошенный, в одной тунике и с подушкой в обнимку. - Чего развылся, весь дом перебудил.
   Уши химера тотчас виновато поникли. В неясном ночном свете невозможно было судить наверняка, покраснел он или нет.
   - Прости... Я не хотел никого будить, честное слово! Я...
   - А ну как щас повоспитываю, да по тому месту, на котором сидят! - Равен грозно нахмурил брови, встопорщил перья и надвинулся на сына. Тот предпочел отступить подальше, но испуганным не выглядел. Скорее, он выглядел готовым дать сдачи. - Ишь, не хотел он! Вот как будешь мне завтра от завтрака и до ужина баллады на вемпарийском декламировать высоким слогом!..
   - Не надо баллад! - шарахнулся химер. - Все, что угодно, только не этот кошмар!
   Вемпарийские баллады действительно были для Кайнара сущим кошмаром - их длина и витиеватость порой просто ужасали, а уж неизменное требование наставника читать их с выражением, да еще и во время колки дров, к примеру... Бр-р-р!
   Равен подленько похихикал:
   - Ладно-ладно, зато теперь я знаю, чем тебя напугать, - он попристальнее всмотрелся в глаза воспитанника, проследил взгляд. - Что, зовут?
   Кайнар молча кивнул, взглядом умоляя отпустить.
   - Ладно уж, иди, раз прижало! - махнул рукой Равен. - Только оденься, как следует. А я спать пошел.
   Обрадованный химер просиял и в три прыжка оказался на крыльце и скрылся в доме. Вемпари вздохнул, покачал головой, перехватил подушку поудобнее и тоже пошел в дом - досыпать.
  
  

Глава девятая

Провинность

   К
   айнаром владело веселое возбуждение. Как будто разрешение отца выбило заглушку где-то в душе, и все напряжение схлынуло в дыру, оставив лишь предвкушение чего-то непередаваемо радостного. Он бесшумно пробрался к себе в комнату, прошел мимо спящей прямо на полу сестры-кошки, быстро надел рубашку и куртку, подумал, наспех пригладил гребнем лохматые, едва прикрывшие шею и плечи, волосы и снова ринулся из дома.
   Вылетев под открытое небо, он снова замер, вдыхая холодный воздух и стараясь успокоить скачущие, как табун бешеных лошадей, мысли. Впереди, севернее, маячили Колонны.
   Это единственное, что оставалось от той, прошлой жизни. Эта ниточка, вышедшая из мутного полумрака в первый месяц новой жизни, блестя ярким перламутром, тянулась туда, в непроницаемый серый туман, плотно укутывающий большую часть памяти. Она не позволяла совсем оторваться от прошлого, она помогала вытаскивать на поверхность осколки знаний и умений и составлять из них подобие целой картины.
   Хранитель Равновесия... Он плохо помнил, что это значит на самом деле, вне красивых слов, которые чуть ли не с младенчества известны всем и каждому, дескать, великий маг, хранящий в сердце ключ от мира и так далее и тому подобное... Но как это? Что это значит?..
   С этими мыслями химер бежал через лес. Легкая рысь с когтей на пятку была бесшумна, уже не летняя темнота холодной ночи прозрачна для светящихся золотом глаз. Впереди маячил свет Колонн. Чем ближе, тем сильнее колотилось сердце о ребра. Кайнар невольно замедлил шаг и на луг вышел так осторожно, будто ступал по тонкому хрупкому ледку.
   Ночь полнилась почти неосязаемым светом, висевшим в воздухе тонкой вуалью, тихим перезвоном, шепотом и всплесками дремлющей здесь силы. Сам воздух был густым, холодным и пряным. Ошарашенный и оглушенный Кайнар стоял почти на самом краю луга и, не мигая, смотрел вверх, хмелея от бесконечности Колонн.
   За ночной величественностью Колонн он не сразу заметил лежащую у основания огромную шевелящуюся тушу. Точнее, не просто тушу, а дракона, мирно дремавшего, положив рогатую голову на мраморное основание и небрежно разбросав крылья. Он медленно и шумно втягивал воздух, приподнимая круглое брюхо, в темноте кажущееся буро-желтым, и хрипло выдыхал, выпуская из ноздрей две тоненьких струйки дыма. Дракон вдруг зашевелился, подобрал лапы и бухнулся на другой бок, после чего с рыком и завыванием зевнул, обнажая длинные зубы.
   Кайнар застыл, боясь даже дышать, и во все глаза рассматривал незнакомое чудовище. Драконье царство по легендам находилось далеко на востоке, на гористых островах за морем. У них был свой правитель, свои, не очень понятные людям, законы, свои обычаи, и они почти никогда и никого не пускали в свои владения. Память подсказывала, что он и раньше никогда не видел настоящего, живого дракона, а тут глазам предстал этот чешуйчатый великан. По спине бежали мурашки, но страха не было, только благоговейное любопытство. Сам того не замечая, химер подходил все ближе, и уже когти зацокали по узорчатому пандусу, ведущему на круглую мраморную площадку Колонн.
   В темноте блеснул ярко-красный глаз с тонкой нитью зрачка и замер, спокойно и неотрывно глядя на крадущегося химера. Затем сухо прошелестела полузасохшая осенняя трава, когда дракон нарочито замедленно поднял голову и по-кошачьи подобрал лапы, продолжая лежать на земле. Длинный хвост стегнул по краю какой-то Колонны.
   Кайнар замер, лихорадочно пытаясь вспомнить, что он знает о драконах. Получалось до безобразия мало. Например, что они очень своенравны, живут очень далеко, с людьми почти не связываются и в мирские дела не лезут. Что они мастера словесных игр и могут запутать кого угодно, что они коварны и злы, или наоборот, непосредственны, как дети, что им ни в коем случае нельзя смотреть в глаза, а то заколдуют... Вот же закон подлости, смотреть в глаза нельзя, а поневоле пялишься! А что поделать, если этот глаз такой огромный?
   - Доброго дня... э-э, то есть, вече... нет, не вечера, ночи, ну... Доброго чего-нибудь в общем, - Кайнар готов был провалиться сквозь землю. Великий Вещий, разве так вообще положено себя вести Хранителю? Но дракон большой, а химер маленький. И вообще, его сейчас поняли, или нет?
   - Приветствую, - прогудел дракон, чуть склонив голову набок и внимательно разглядывая Кайнара, - Погода нынче хорошая стоит... - задумчиво произнес он, удобнее умостив крылья и глянув в небо. - Еще один день, а потом дожди...
   От неожиданности Кайнар опешил. Дракон, которому абсолютно все равно, с кем он разговаривает, да еще о погоде? Странно... Химер подошел к полукружью Колонн, замер возле выдающейся вперед центральной, не решаясь дотронуться до камня.
   - Погода, да... Но ведь... осень же. Только я не люблю когда мокро. От этого лапы все время грязные.
   Дракон тихо хмыкнул, слегка кашлянув облачком дыма с мелкими искорками, потом переложил лапы, устроив одну на основании Колонн, и снова посмотрел на Кайнара, уже более пристально.
   - Значит, вот оно - пророчество Вещего... - негромко произнес Дингар, и красные глаза коротко сверкнули, - Что ж... не нам пытаться изменить ход движения Колеса Судьбы.
   От этих слов химер резко развернулся и во все глаза уставился на дракона, плюнув на любые приличия. Кроме них двоих тут никого больше не было, и дракон говорил явно не о себе.
   - Какое еще пророчество?
   - Ну, такое... пророческое! - вдруг хмыкнул дракон, вставая, и оказавшись еще больше и выше. - Я слышал о нем, а сути... не знаю. Только всех драконов предупредили о возможном появлении Хранителя Равновесия... в непривычном для всех виде.
   Дингар снова усмехнулся и принялся медленно вышагивать по траве, обходя Колонны и слегка касаясь белого камня краем крыла и хвостом.
   Поняв, что есть его не собираются, Кайнар несколько осмелел. Он выпрямился, скрестил руки на груди и стал медленно поворачиваться вслед за драконом, который, к слову, так и не представился. Уши выражали заинтересованность.
   - А что такого необычного во внешнем виде Хранителя Равновесия? Господин дракон тоже весьма необычно выглядит для этих мест.
   - Необычно? Кхм... возможно, - отозвался из-за Колонн тот, блеснув глазами. - Но за время вашего отсутствия все уже привыкли. Теперь я, Дингар Малахит Красное Око, являюсь Хранителем Колонны Времени, столь неожиданно выбравшей меня. А что до вас...
   Когти скребанули по мрамору, и морда Дингара оказалась совсем рядом с химером:
   - Лично меня... больше радует ЭТОТ вид, нежели... вид бесхвостого голокожего, - казалось, дракон очень тщательно выбирает слова, которые следует сказать. От него пахло дымом, огнем и металлом.
   Кайнар набрался наглости и тюкнул дракона по носу кончиком выпущенного среднего когтя на правой руке. До смерти хотелось потрогать чешую на ощупь, но он не решался. Все-таки, это не мелкая лесная ящерка или змейка, это, как говорят, одно из воплощений самого Вещего.
   - Приятно познакомиться, меня зовут... Кайнаром. Как звали раньше, не помню. А хвоста, предположим, у меня до сих пор нет. И, наверное, не надо, а то в штанах дырки делать придется, а это неудобно, смею заметить.
   Дингар коротко гулко рассмеялся, чуть повернул голову, давая себя погладить, и хитро прищурился:
   - Проблема ли - хвост завести? - он отошел назад, садясь на задние лапы и оглядываясь по сторонам: - Хм-м... кстати, как там господин Равен поживает?
   Кайнар вспомнил последнюю сегодняшнюю отцову трепку и поежился. Бок, плечо и... ну, скажем, спина, все еще ныли.
   - Прекрасно поживает... Новое исследование затеял, что-то о временах Великой Войны. Господин Дингар, а вы теперь поселитесь где-то здесь?
   - Зачем? Я могу быть здесь, и там, и тут, и где захочется. И когда захочется.
   Дракон чуть отшагнул назад, крылья встрепенулись, скрывая за собой стремительно уменьшающегося владельца. На последнем взмахе крыло неуловимым движением превратилось в мягкую ткань просторной одежды на высоком лохматом человеке с неизменными ярко-красными драконьими глазами.
   Превращение привело юного химера в полный восторг, и ему понадобилась вся его выдержка, чтобы это скрыть. Однако глаза все равно засверкали. Теперь он готов был ловить каждое слово дракона. Дингар тряхнул лохматыми русыми волосами, неловко поправил мешковатую мантию и неторопливо зашагал по основанию Колонн, стуча каблуками по светлому камню. В ночной тишине этот звук отзывался звонким эхом.
   - Мда... хитер вемпари, хитер... Но правильно сделал все-таки, - тихо, словно обращаясь к самому себе пробормотал Дингар, глядя вверх, на звезды.
   - Что правильно? - шагам дракона вторил цокот когтей, Кайнар медленно подошел к своей колонне и прижался к ее камню лбом, провел ладонью по неожиданно теплому мрамору. Ждал. Чего? Наверное, решения - отвергнут его, или примут. Вокруг клубилась тишина. Она тихо звенела на десятки ладов, светилась и дышала. Она старалась проникнуть всюду, заполнить собой все тело от кончиков когтей до кончиков ушей. Во всем мире была только она - и бесконечная Сила, льющаяся в этом месте через край мира. Только протяни руку, коснись - и она войдет в тебя через камень, и ты станешь частью ее. И когда вдруг прошла вся неуверенность, когда исчез страх, как будто их смыло водой, он понял, что не дышит уже третью минуту и с шумом выпустил воздух. Его не отвергли. И стало вдруг так хорошо, как не бывает даже под крылом у отца.
   - Скрыл от Хранителей. Люди... они... как дети - излишне скоропалительны в выводах и решениях, - медленно протянул Дингар, все это время молчавший и понимающе наблюдавший за химером. Потом перевел задумчивый взгляд на светлеющее небо у горизонта. - Тебе нужно возвращаться. Утром сюда частенько наведываются Хранители Огня и Жизни.
   Химер на миг прижал уши и оскалился. Инстинкт подсказывал, что добра от этой встречи будет мало и запишут его, скорее всего, в чудовища.
   - Не хочу их видеть! - неожиданно прошипел он. - Пока не могу указать им их место, не хочу видеть! - при этом он больше напоминал рассерженно-испуганного кота, нежели человека.
   - И мне бы не хотелось, чтоб ты с ними встретился. Давай я тебя до дома подвезу? - пожал плечами Дингар.
   Кайнарова физиономия из злобной мгновенно сделалась изумленной, а глаза округлились:
   - Это как? Верхом, что ли?.. Так я... наверное, чешуя не очень сочетается с моей, прошу прощения, задницей...
   - Верхом будешь ездить на лошадях и своих детях! - обиженно отозвался дракон. - Я в лапах донесу.
   - Какие лошади, какие дети... - пробурчал Кайнар, радуясь втайне, что его седалищное место избежало встречи с драконьей чешуей. - И те и другие от моей рожи шарахаться будут.
   - Поживем - увидим, - неопределенно махнул рукой Дингар, снова взметнув полы одежды, быстро превращающиеся в крылья. Дракон возвращался в привычный вид. - Так домой?
   Кайнар снова засмотрелся на красавца дракона, потом перевел взгляд на светлеющее небо... Подумал, что он об этом потом, наверное, раз сто пожалеет, и спросил:
   - А можно... Ну, посмотреть сверху?
   - Конечно, - хмыкнул Дингар, шагнув к химеру, аккуратно перехватывая его лапами поперек тела и смыкая когти в крепкий замок, - Полетели!
   Дракон оттолкнулся от земли, громко хлопнув крыльями, и взмыл вверх, резкими толчками набирая высоту.
   Душа неожиданно ухнула вниз, дыхание сперло, а сердце заколотилось сильнее. Земля резко ушла из-под ног и стала удаляться - вот уже и мраморная площадка показалась размером с блюдце, а Колонны все так же тянулись вверх и пропадали где-то там... Над головой работали могучие крылья и слышались мерное дыхание и стук сердца. Дракон был горячим как раскаленная печь, пахло дымом и металлом. Деревья внизу становились игрушечными, а Дингар все поднимался и поднимался. Когда вокруг стало холодать, а тучи немного приблизились, дракон сложил крылья. На мгновение все замерло, и Дингара вместе с Кайнаром всего лишь мягко перевернуло вниз головой. А потом в ушах заревел ветер - земля начала стремительно приближаться. Дракон распахнул крылья и вывернул рулевые гребни, закручиваясь вокруг своей оси и входя в штопор.
   ...Вы когда-нибудь слышали, как орет кот, которому прищемили хвост дверью? А кот размером с взрослого человека? Нет? А Дингар слышал. Переживания захлестнули Кайнара с такой силой, что выразить их иначе он не мог. Хорошо, что тот, кто, возможно, мог бы это слышать, все равно ничего не понял бы. Дингар подло захихикал, резко вывернувшись и направляя полет над верхушками деревьев, мечась в разные стороны, уворачиваясь от особенно высоких елей. В конце концов, он начал сбавлять скорость, высматривая нужную поляну с деревянным домом.
   Кайнар невнятно что-то простонал и мешком обвис в когтях дракона, тихонько подвывая то ли от облегчения, то ли от восторга, то ли еще от чего.
   Я же знал, что пожалею об этом...
   Дингар описал круг над поляной, и начал мягко спускаться по спирали, почти не шевеля при этом крыльями. Приземлившись, он аккуратно прислонил свою ношу к бревенчатой стене дома, резонно полагая, что ноги ее не держат, вежливо, но несколько ехидно осведомился, понравился ли полет, и получив от сползающего по стенке осоловевшего химера утвердительный кивок, с усмешкой отбыл восвояси. Кайнар же, шальной от пережитого, кое-как перебрался на забытый возле дома чурбачок, да так и остался там, будучи не в силах ни стоять, ни толком соображать, что к чему и куда. Мир вокруг него кружился, как волчок.
   Минут через пять на крыльцо, украдкой зевая и по-кошачьи потягиваясь, вышла заспанная и немного помятая Айрене. Казалось, что она не спала всю ночь. Но, едва заметив "котенка", девушка встрепенулась и кинулась к нему со всех ног.
   - Братик!..
   Тот даже головы не повернул. Потому что повернуть сумел только ухо. А на лице у него читалась смесь ошеломления, восторга, неверия, радости, испуга и еще десятка разных чувств. Глаза были совсем отрешенные.
   - Братик, - беспомощно повторила кошка, осторожно касаясь его руки. Выражение его лица ей почему-то совсем не нравилось. Но услышал, вроде бы. Уже хорошо. - Что ж случилось с тобой, старший братец? Где ты был?
   Вряд ли ответит, конечно, но когда она волновалась, то порой неосознанно говорила вслух, даже если не хотела.
   Продолжая где-то витать, химер поднял на нее все еще нездешние мечтательно-испуганные глаза:
   - А меня приняли... А дракон настоящий был... - на губах его играла улыбка счастливого идиота.
   - Погоди, кто принял? Куда? Какой дракон? - удивленно моргнула кошка.
   - Приняли Колонны... А дракон малахитовый, - все так же улыбаясь, ответил Кайнар. - Он меня полетал.
   - Колонны? Так ты... Хранитель? Ты один из тех, Великих? - Айрене как-то странно склонила голову набок и чуть нахмурилась. Ну не понимала она, не понимала и все тут.
   - Ну, да, - Кайнар слегка удивился, и взгляд его стал куда осмысленнее. - С рождения. Я Хранитель Равновесия, а ты не знала?
   - Честно? Я не знала, совсем-совсем нет, - она смешно помотала головой, сразу теряя лет пять возраста.
   - Конечно, честно, - ответил химер. - Разве с такими вещами шутят? Только вот, я не двигаю гор мановением пальца и не осушаю океанов одним глотком...
   - А что делаешь? - с любопытством подошла ближе она, присаживаясь перед химером на корточки.
   - Не знаю... - тот задумался. - Я почти не помню, как это. Это как... Слушать мир, и слышать, что он отвечает. Понимать все его живые души. Знать, когда и где ему больно и идти туда, чтобы... помочь. Ты становишься частью мира и пребываешь сразу везде и нигде. Я плохо помню...
   - Но ты же рассказываешь - белозубо улыбнулась кошка - Значит не так уж и плохо как тебе кажется!
   - Ну... наверное. Знаешь, я боюсь людей. Не знаю, как быть и что сказать. Они ведь не поймут, - он вдохнул свежий утренний воздух и с силой выдохнул, чтобы унять головокружение и мельтешение перед глазами.
   - Люди часто не понимают. Они даже людей не понимают, не говоря уж о лесе или химерах... - она пожала плечами и усмехнулась. - Или оборотнях. Как по мне, ты красивый и умный, разве мало?
   - Это я для тебя красивый и умный, а маги старые, противные и склочные, - фыркнул химер.
   - Ну и дураки, - авторитетно заявила Айрене. - Ты их перевоспитаешь, я уверена.
   В ответ Кайнар улыбнулся чуть ли не во все тридцать четыре зуба:
   - Пойдем сегодня на охоту, если отец отпустит?
   - А на кого? - тут же подобралась девочка, напоминая игривого котенка.
   - Ну не на медведя же! - рассмеялся химер. - Я-то, может, и завалю его, да зачем нам медведь? Косули какой-нибудь хватит. Я хочу подальше в лес сходить, посмотреть. Может, интересное попадется?
   - Косуля? Ску-у-учно, - заныла Айрене. - Я скоро на мышей перейду. Давай все же на кого-то поинтереснее?
   - Это на кого тебе поинтереснее надо, егоза? - Кайнар встал, чувствуя, что мир уже не так шатается под ногами, а эйфория от ночной встречи и полета прошла. - Пошли завтракать!
   На кухню оба влетели чуть ли не бегом, влекомые запахом готовящейся снеди. Животы у обоих урчали с громогласностью рыцарского сигнального горна, а по физиономии химера растекалась довольная улыбка во все тридцать четыре зуба.
   - Ата, а я дракона видел... У Колонн.
   - Это Дингара что ли? - приподнял бровь Равен, ставя перед сыном тарелку с кашей.
   - Угу, его, - кивнул тот, принюхиваясь к запаху и вздрагивая от воспоминаний. - Он меня полетал...
   - Вот как, - хмыкнул крылатый. - И как тебе в небе?
   Кайнара передернуло:
   - Страшно. Не хочу туда больше, все внутренности переворачиваются.
   Инайя, хихикнув, потрепала химера по лохматой голове:
   - Эх, ты, а мы уже много лет летаем, и ничего.
   - Ну не для полетов я...
   - Ха, не для полетов он... а как крылья как-нибудь прорежутся - что делать будешь? Только от пинка взлетать? - с ехидцей улыбнулся Равен.
   - Вообще взлетать не буду! - категорично заявил химер. - Откуда у меня крылья-то?
   - Ну, кто у тебя папа, и кто мама? Вы-ы-ырастут обязательно!
   - Ну, вот когда вырастут, тогда и буду думать, - нашелся Кайнар. Отпусти в лес на охоту, а? - и он красноречиво щелкнул зубами.
   - Кашу съешь сначала.
   Пришлось соглашаться сначала на это...
  
   Зато, спустя меньше, чем полчаса оба хищника были отпущены в лес на охоту. День выдался изумительно солнечным и теплым, изредка проглядывающие среди елей, сосен и кедров лиственные деревья красовались золотыми и багряными кронами, разнообразя своей россыпью хвойную зелень. Все еще по-летнему чирикали птицы и паутинки скользили в воздухе тонкими серебристыми промельками. Даже мошки еще жужжали, норовя влезть в уши.
   Химер и кошка бежали легкой рысью через знакомые лесные дебри бок о бок. Оба могли пройти здесь в глухую полночь с закрытыми глазами, оба знали эти места, как свои не совсем пять пальцев, обоим было скучно здесь.
   Айрене то и дело припадала к земле, бесшумно скользя в лесу, а то и шутливо наскакивала на братца, чтобы тот не расслаблялся, и норовила дотянуться до роскошных подрагивающих ушей, недлинных, но подвижных. А что тут такого? Они давненько уже не играли вместе - все дела, дела да учеба. Химер в долгу не оставался, уворачивался и пихал кошку в мягкий бок лапой с убранными когтями. Сделав сестрице лапкой, он рванулся со всех ног, петляя между деревьев, то и дело замирая и подпуская ее поближе, потом снова срываясь на бег, удаляясь все дальше от знакомой части леса. Айрене недовольно мявкала, и наконец, исхитрившись сбить химера с ног, принялась излишне настойчиво вылизывать ему лицо, громко довольно урча. И, как казалось, она даже смеялась. Он, весело хохоча, отбивался от снежно-белой зверюги и старался перевернуться, чтобы прижать ее к земле. Вот только, ему попался склон поросшей травой ложбинки, в которую оба и полетели кувырком с криками, хохотом и рыком. Ложок был залит солнечным светом и порос мелкой кудрявой травкой, из которой облаком поднялись семена на легких пушистых зонтиках. С еще большим шумом и весельем названные брат и сестра принялись отбиваться и отряхиваться от назойливых семян, и в итоге улетели кувырком в самый дальний ее конец.
   ...Странный легкий звук прокатился в воздухе, заставив стаю мурашек пробежаться по спине - и все стало как обычно. Кошка и химер, играясь, не замечали и не слышали ничего вокруг. А зря, как оказалось.
   Пять пар внимательных зеленых змеиных глаз наблюдали за шутливой возней из-за деревьев, дожидаясь удобного момента. Гибкие, верткие зеленоваты тела наблюдателей выглядели под солнцем этого мира странно и чуждо, но, тем не менее, они прекрасно слились с лесной зеленью, несмотря на металлический отблеск доспехов и трепетание ярких цветных лоскутов странной ткани. Они подбирались все ближе и ближе, окружая низину со всех сторон и готовясь к выстрелу. Все должно было получиться как нельзя более удачно...
   Первой дернулась Айрене, ощутив жжение в загривке, следом за ней и Кайнар почувствовал, как тонкое металлическое острие пробивает кожу на его шее.
   Тотчас же оба с рыком взвились на ноги, подпрыгнув, как мячики, и заметались, высматривая того, кто мог выстрелить. Кайнар выдернул и отбросил стрелу, сначала свою, потом ту, что засела в шкуре кошки, выпустил когти и зарычал, мягко переступая по траве. Кем бы ни был невидимый враг, он запросто сможет выпустить ему кишки. Вестимо, лишние, раз посмел нахал напасть на сытую сильную химеру.
   Но неожиданно его качнуло в сторону, и он, чудом устояв на ногах, ощутил наплыв слабости и боли. Зрение помутилось, превратившись в ворох расплывчатых пятен. Где Рен?... Вместо нее он видел сейчас белое пятно, слабо шевелящееся, и пытающееся, наверное, собрать в кучу непослушные лапы. Что-то с шумом и шелестом приземлилось рядом, обдало странным холодным запахом... Наверное, это все-таки был кто-то, потому что химера тут же огрели по затылку, вывернули руки за спину и сцепили их чем-то массивным, металлическим и холодным. Не способного сопротивляться химера вскинули на облитые металлом плечи и понесли куда-то. Что стало с Рен, Кайнар не видел, да и видеть, откровенно говоря, уже не мог. Двигались споро, тренированно. И даже не смотря на немалый вес Кайнара, тащили его довольно быстро. Пытаясь хоть как-то помешать этим тварям, химер вяло шевелился и рычал, но все без толку. Волнами накатывала слабость, ни с того ни с сего бросило в жар.
   Яд, - промелькнуло в голове. Ну почему, почему он не прислушивался к лесу?.. Ведь это же беспечность. Дурень, а теперь что будет? Кто они такие? Что им надо?.. Они переговаривались странными гортанными лающими голосами, кто-то отдавал приказы, что-то звенело, щелкало и потрескивало...
   Ушей достиг отдаленный резкий хлопок воздуха, как после раскрытия портала, а потом шум крыльев и бешеный птичий клекот. Волной накрыл знакомый родной запах полуседых перьев, резкий и свежий, небесный. А потом накрыла темнота.
   Пять бойцов касты А-нон-Ран четкой рысью неслись через лес вместе со своей ношей. Все получилось как нельзя более удачно, двойная доза яда быстро свалила экспериментальную химеру. Увы, животное, с которым она игралась, скорее всего, не выдержит передозировки. Что поделать, эта химера слишком важна для Лорэт-Алден, и рисковать было нельзя. Воины не стали церемониться с кошачьим полутрупом, оттащили в сторону, да и бросили, а сами двинулись к временному лагерю, где их уже поджидала Ашша-Алден, жрица касты А-нон-Тек, ответственная за выполнение операции. Она терпеливо ждала все эти восемь месяцев, разыскивала, собирала отряд по два, по три бойца, незаметно проводя его к границе поля защиты, поставленного вемпарийским чародеем. Скольких трудов стоило проделать это все незаметно для него!.. Тем более, то тут, то там постоянно крутились бойцы крылатых. Но им удалось оцепить поле наблюдателями и устроить в самой глухой части леса временный подземный лагерь, незаметный с воздуха. Они почти добрались до места, когда налетел разгневанный вемпари.
  
  
  
   Равен мысленно возблагодарил Вещего за то, что ветер не мешал ему лететь. Когда защитное заклятье жалобным звоном оповестило своего создателя о том, что Кайнар пересек его грань, у Ветряника и его жены чуть не случился сердечный приступ. Равен сорвался на сигнал мгновенно. И теперь, зависнув над алден, гулко хлопнул крыльями, сразу оценив положение. Рука метнулась вперед:
   - Юдар!
   Тут же возникшая в воздухе драконья морда оглушительно рыкнула и рванулась вниз, за ней на лету разматывались кольца тела. Равен недобро сузил глаза - седые перья мгновенно заострились и лязгнули металлом. Однако бить вемпари не спешил - Кайнар был слишком близко к алденским отродьям.
   Юдар со свистом и скрежетом налетел на ближайших алден, отбросив их в стороны, и теперь лязгал длинной пастью, поспешно закрывая свалившегося на землю химера своим телом. Рывок, свист - несколько рептилий оказались пригвождены к земле острыми зазубренными перьями. Однако из-за деревьев им на помощь вынырнули их собратья, пара десятков воинов, вооруженных щитами, метательными дротиками, короткими, похожими на крестьянские косы, мечами. На поясе у каждого красовалась сумка, забитая светящимися зеленью шариками. Среди них стояла сама Ашша, в чем-то даже, наверное, красивая. Огромные зеленые глаза ее смотрели насмешливо и снисходительно.
   Равен тихо зашипел, кивнув Юдару и мягко приземлившись. Дух сгреб почти бездыханного неподвижного Кайнара и аккуратно уложил за спиной крылатого.
   - Зря, очень зря... - тихо произнес Хранитель, с лязгом ощетинив крылья и собирая ветряной щит. Юдар метнулся из-за плеча, скаля полупрозрачные зубы и рыча неведомым зверем.
   - Что зря, крылатый? Мы пришли забрать экспериментальный образец, заказанный нами еще десять лет назад здешнему мастеру, а ты препятствуешь этому. Отойди, и я позволю тебе дожить свой век, старик.
   Некромантка была надменна, как особа королевских кровей на приеме.
   - Кому образец, кому дите... - зло хмыкнул вемпари, взмахнув крыльями.
   Юдар свился вокруг него кольцами, снова приподнимая хозяина над землей. Движения вемпари сопровождались тихими раскатами грома - похоже, он рассердился не на шутку. Небо разом потемнело, поднявшийся ветер подхватил пыль, грязь, листья и ветки, собираясь в небольшие смерчики.
   - Я мог бы предложить вам убраться восвояси, но я не столь добр, как вы, - прошипел крылатый. В нем клокотала старая непроходящая ненависть к этим бездушным существам. А кто на его месте чувствовал бы иначе? По милости этих тварей остатки рода Вемпари загнаны в глушь и потеряли почти все, что имели. Не было семьи, в которой не погиб бы кто-то от лап Хир-эн-Алден... и вот теперь они тянут лапы еще и к химеру, последней надежде вымирающего рода! Равен походил на ураганную тучу.
   Первая молния ударила в ближайшего алден, оставив кучку пепла. Дух взвыл дурным голосом, бросаясь на врагов.
   - Он не может быть твоим ребенком, он человек, - отмахнулась Ашша, безучастно глядя, как пытаются одолеть воздух ее бойцы, - Не мели ерунды, вемпари. Впрочем, вы вечно возитесь с этими рабами, что с вас взять.
   В ложбинке вдруг ощутимо запахло Смертью, алден пролаяла короткую фразу, и что-то незримое, похожее на огромную когтистую лапу, попыталось оттяпать кусок кокона ауры Равена.
   Вемпари дернулся в сторону, грозно встопорщив перья и став еще больше и внушительнее. Он взмахнул обеими руками, собирая шаровую молнию и отправляя ее в некромантку. Юдар, вынырнув перед алден, вцепился в ближайшую тварь, и за один присест перекусил пополам.
   А дальше... дальше было много крови. Взбесившийся Змей пощады не давал, из шаловливого безвредного призрака превратившись в чудовище, плотное и осязаемое. Некромантке удавалось отражать удары Равена и творить новые лапы в попытке лишить его кокона ауры. Хватило сил даже на Хлыст Праха, и теперь тугой серый шнур вился по поляне, норовя обжечь вемпари.
   Равен снова махнул крыльями, отправляя в полет несколько перьев-шипов. Затем... вемпари немного устало вздохнул. Весь этот балаган уже порядком надоел. Он коротким взмахом отмахнулся от атаки алден и качнулся вперед, растворившись в воздухе. И через мгновение появился уже за спиной некромантки, подняв крылья, маховые перья на которых сильно удлинились.
   Она успела почуять неладное и обернуться, замахиваясь на Хранителя рукой с длинными накладными стальными когтями.
   Но Равен, уже порядком разозлившийся, медлил лишь мгновение - шипы дернулись вперед и вниз, протыкая алден насквозь. Юдар, скаля вымазанную в зеленоватой крови морду, раскидал последних рептилий и рванулся к Кайнару, крутанувшись сверху и аккуратно приподнимая над землей.
   Тот висел безвольной тушей, разве что дыхание было слишком частым и горячим. Равен с тревогой вгляделся в его лицо, а потом вспомнил, что с ним уходила и Айрене. Вздохнув и ругнувшись, вемпари пошел ее искать, попутно осматривая истерзанные тела убитых Хир-эн-Алден в поисках ключа от кандалов, которыми сковали лапы химеру. Ключ он обнаружил быстро, а вот кошка... Она лежала там, где на них напали - в траве на склоне лога. Нет... Не кошка - худенькая девочка-подросток с густыми пепельными волосами, наполовину укутанная в шкуру снежно-белого зверя. Полузакрытые глаза ее невидяще смотрели в никуда, дыхания не было, сердце не билось. Она умерла быстро и без мучений, не заметив, как ушла на Колесо. Сердце не выдержало слишком большой, рассчитанной не на нее дозы яда.
   Равен подозвал Юдара, отомкнул замок кандалов и выкинул их с таким отвращением, будто держал в руках не кусок металла, а незнамо какую вонючую гадость. Потом он некоторое время оглядывал поле боя, мысленно ругая последними словами и себя, и Кайнарову беспечность, и алден. Посмотрел на лежащую неподвижно девочку, кивнул Юдару. Дух подхватил крошечное тельце и ринулся в сторону дома. Вемпари отправился следом, уже не заботясь ни о трупах алден, ни о возможно оставшихся в живых бойцах этого отряда. Увы, Кайнар вынесет из этой стычки очень жестокий урок. Однако сейчас следовало, прежде всего позаботиться о его здоровье... и о погребальном обряде для ни в чем не повинной девочки.
  
   Дома Инайя металась раненой птицей, не находя себе места. Она боялась возвращаться в дом, боялась проглядеть, когда вернется Равен. Она не могла ничего толком делать, все валилось из рук и сердце тревожно ныло и замирало, предвещая беду.
   При виде угрюмого, мрачного, злого мужа, обморочного сына и мертвой девочки она глухо охнула и осела на землю прямо там, где стояла, возле бочки с дождевой водой. Лицо женщины из голубого сделалось серым.
   - Что случилось?..
   - Алден... - глухо рыкнул Равен, знаком велев Юдару, чтобы положил Кайнара у порога, а тело Айрене - в стороне, под навесом. - Найди противоядие. Общее, самое сильное.
   Сам вемпари отошел подальше, прикрикнув на Элементаля - и тот сиганул собирать костер.
   Женщина опустошенно кивнула и поднялась.
   - Девочку-то за что... Воистину, ни совести у них, ни стыда...
   Как-то сразу сгорбившись и прибавив несколько сот лет возраста, она ушла в дом, стараясь не смотреть по сторонам. Химер еле слышно скулил и дрожал, как осиновый лист. Цветом лица он стал напоминать зеленеющий труп. Инайя вернулась через несколько минут, взбалтывая в кружке жидкость странного розоватого цвета.
   - Равен, - позвала она, - помоги его подержать, будет мутить. Сильно.
   Вемпари отвлекся от мрачного созерцания будущего костра и подошел к Кайнару и супруге, присев рядом и сложив крылья. Тотчас же химер изо всех сил вцепился в руки отца, стараясь подняться, но пальцы разжимались и соскальзывали. Его подхватили под спину, придержали голову и силком в четыре руки заставили выпить гадость из кружки. Эффект наступил почти сразу, внутренности бедняги запросились наружу так, словно им захотелось погулять всем сразу. А почти час мучений спустя, он лежал на земле тряпкой, свесив голову с колен Равена, взмокший, дрожащий, беспомощный... и наотрез отказывался отпускать отцовы руки.
   Равен устало вздохнул - бой отнял много сил, все-таки, годы уже не те. Все, что он мог - это тихонько поглаживать одной рукой слипшиеся белые волосы непутевого химера.
   - Эх, дурень ты наш...
   Дурень не шевелился, даже уши не дергались. Казалось, ему было абсолютно все равно, где он и что с ним, брось его - и он так и останется валяться на пыльной утоптанной земле двора. Разве что, его колотило, как в ознобе.
   - Давай донесем его до постели... - тихо предложила Инайя.
   Вдвоем супруги донесли обмякшего и оттого вдвойне тяжеловесного химера до его топчана, помогли переодеться и укутали с ног до головы парой теплых пледов. Понурая Инайя села рядом с сыном, а Равен ушел на двор - подготовить все для костра, а потом унести вместе с девочкой и сжечь тело подальше от дома. Незачем Кайнару сейчас срываться с постели.
  

Глава десятая

Хранитель

Три месяца спустя. Конец Месяца Белого Тигра

   У
   тро ранней зимы выдалось морозное. Солнце еще не взошло, обозначив лишь тонкую полоску предутренней сери на востоке. Но вот деревья были очерчены так четко, словно их вывел тонкой кистью неведомый мастер. Воздух был столь чист, что казалось, будто он и вовсе пропал, оставив прозрачный полумрак преддверья зимнего рассвета.
   Дверь дома четы Каарис - и ведь как-то уже совсем не вспоминалось, что больше двух лет назад здесь еще жил человек по имени Кайнар дин Сайрес Сериоли со своей женой Эольвин - тихонько скрипнула, открываясь. В темноте засветились золотом два огонька глаз, и на крыльцо бесшумно выскользнул химер. Из одежды на нем присутствовали только штаны. В руках он держал меч. Бережно, как ребенка. Отросшие чуть ниже плеч густые белые волосы, как всегда свободно лохматились. Взгляд был отрешенно-жесткий, ничего не выражающий.
   В два длинных прыжка химер вылетел на девственный нетронутый снег.
   Замер. Прислушался и огляделся, потянул носом воздух. Несколько раз глубоко вздохнул полной грудью, мощной и широкой. Перехватил меч наизготовку, принимая исходную стойку. Холодный снег щекотал босые ступни, холодный воздух закручивался вокруг полунагого тела. Химер не чувствовал холода. Он на пару мгновений прикрыл глаза, а потом сделал первый легкий шаг и первый взмах клинком в пустоту. Фламберг легонько загудел, распарывая плотный холодный воздух.
   Он перестал быть ребенком в тот день, когда, очнувшись в теплом коконе из одеял, заплетающимся языком спросил, куда подевалась Айрене, а в ответ получил короткое: "Умерла". Его удержали на месте только благодаря отравлению - из-за чудовищной слабости он с трудом мог оторвать голову от подушки. Он помнил, как это слово ударило его не хуже кузнечного молота прямо в лоб, а потом добила тишина. Вкупе с осознанием того, что этой маленькой смешной доброй девчонки-кошки больше нет. И нет как раз по его вине. Ведь это он в запале игры в салочки забрел в такие места, куда Равен строго-настрого запрещал ходить обоим - а значит, это его безответственность сгубила сестричку. Он лежал, слушал строго-сокрушенную, даже гневную местами нотацию Равена, и ему было наплевать - никакая нотация не могла сравниться с виной, которой он сам себя наказал. Из них двоих именно он, Кайнар, был старше, сильнее, и все-таки опытнее. Ему полагалось защищать младшую сестренку, а он что? вместо этого он своей беспечностью убил ее. Не спасало даже знание того, что смерть есть всего лишь шаг к новому существованию и новому рождению. Он перестал разговаривать с отцом и матерью, на любой вопрос отвечая рыком. Хорошо еще, не бранью.
   Подавленный и мрачный, Кайнар недели полторы лежал пластом и наотрез отказывался от еды - нутро не принимало ничего, кроме положенной крови, воды и разбавленного молока, которое мать вливала в него чуть ли не силой. Ну а когда химер встал, то поведение его отнюдь не стало лучше, он был зол и язвителен. Родителям только и оставалось, что стоически терпеть и ждать, пока он преодолеет свое горе. Но зато он без конца выпытывал у отца все, что тот знал о Хир-эн-Алден - в том числе и то, как их можно выследить и убить. Равен, конечно, отвечал, но при этом упрашивал быть осмотрительнее, и не кидаться с головой в планы мести рептилиям.
   Душелов в руках со свистом и воем разрывал воздух, при этом глазницы черепа в гарде разбрасывали голубоватые отсветы. Все движения тренированного тела были точны и лаконичны - ни одного лишнего финта или выверта, ни одного прыжка. Только неширокие скользящие шаги по снегу, да четкие удары и выпады тяжелого меча. Мыслей быть не должно. Нигде. Ни о чем. Никаких. Только тело и оружие.
   Но сосредоточения и спокойствия добиться никак не удавалось - оно разбивалось о ворох мыслей и воспоминаний с высоким хрустальным звоном. Слишком много. Но он усердно продолжал скользить по двору, желая, чтобы тело запросило пощады... Получалось не очень. Химерье тело часами способно было метаться по двору в пляске с оружием. Разогревшись, он не чувствовал даже мороза. Час, два, три... Уже встало солнце. Пару раз на крыльце появлялась мать - не иначе, позвать завтракать, но, видя его увлеченность и отрешенную строгость, не решалась окликнуть и уходила.
   Человека он заметил еще до того, как тот попал в поле зрения. Он услышал тихие шаги и дыхание, учуял плотную собранную в тугой комок силу вокруг пришельца. Но - даже не соизволил повернуть головы в его сторону, продолжая исполнять четкий воинский танец. Поглазеет любопытный, да сам уйдет от греха подальше. Кайнару нисколько не хотелось тратить свое время и внимание на праздного зеваку. Однако человек отчего-то уходить не спешил, взгляд его становился все настойчивее, все назойливее. От него веяло растерянностью и страхом.
   Солнце поднялось уже довольно высоко, когда химеру это надоело: пристальный взгляд незнакомца шершаво елозил по нему и невероятно раздражал. Кайнар завершил очередную связку, ласково погладил клинок, и только тогда обернулся, устремив холодный равнодушный взгляд прямо на стоявшего за деревьями человека.
   Не решавшийся все это время показываться из-за деревьев Марфайрус вздрогнул, встретившись взглядом с желтыми глазами неизвестного ему существа. Мысли, до сего момента растерянно мечущиеся, замерли, оставляя торжественную тишину. Он пришел сюда, потому что его все больше и больше снедали подозрения касаемо честности Равена Каариса, пришел, потому что провожал недавно девочку, говорившую о братике... Вот теперь он видит это существо, зверя в получеловеческом обличье, и шевелится в памяти что-то неясное, пытается узнать то, что видит, и не может...
   "Великий Вещий...что это?"
   Странное существо выглядело одновременно притягательным и пугающим. Плавно-четкая очерченность движений хищника, сытого, сильного, уверенного в себе, быстрая легкость и в то же время несуетная неспешность... Золотисто-смуглая от солнца кожа, покрытая сетью тонких, почти незаметных шрамов, и огромные когти, ухоженно блестящие черным глянцем. Странные рога от висков, глаза, светящиеся ярким золотом, отрешенные, холодные и смотрящие в упор.
   Марфайрус уже хотел было развернуться и уйти, чувствуя, как мурашки толпой бегут по спине, но вдруг из дома вышел Равен Каарис - немного сонный, взъерошенный, в свободной тунике - спокойно подошел к зверю, встал, скрестил руки на груди и что-то тихо проговорил.
   Существо чуть повернуло в сторону Ветряника заостренное подвижное ухо, скосило янтарно-золотой глаз и неслышно ответило. А потом кривой черный коготь уперся прямо в Марфайруса. Существо что-то проговорило, и его уши вопросительно встали торчком.
   Равен вздохнул, повернулся к Хранителю Смерти. Он, давно уже знал о его присутствии, чуял истекающую от мага силу Иного мира, и по пути все измышлял, как лучше объяснить и с чего начать...
   - Марфайрус... Ну, проходи, раз уж пришел.
   Старый маг шагнул вперед, неторопливо приблизившись. Незнакомое существо, своим присутствием теребившее какие-то закоулки памяти, отступило на пару шагов назад и вскинуло меч на плечо.
   - Кто это, ата? Твой знакомый?
   - Это...Марфайрус, Кайнар. Хранитель Смерти, - кивнул вемпари.
   - А-а, - равнодушно сказало существо. - Понятно. Мне идти к Колоннам?
   Бедняга маг задохнулся от неожиданности и отшагнул назад, чуть не запутавшись в собственном одеянии. Испуга и изумления не могла скрыть даже всегдашняя холодная траурная маска.
   - К-Кайнар?.. Но... Как? Не... невозможно!
   Равен шевельнул крыльями:
   - Иди-иди, только недолго... - он шагнул к хранителю. - Марфайрус... это... действительно Кайнар. Точнее, таким его сделал Мобиус... Но Колонны не отвергли его - он остался нашим Хранителем Равновесия.
   Существо презрительно-насмешливо фыркнуло, ощерив в, так сказать, улыбке, все шесть жутковатого вида клыков и прочий набор острых зубов, кивнуло Равену и скрылось в доме. С пару минут Марфайрус потрясенно молчал, а потом накинулся на крылатого:
   - Какого хильден, Равен?! Ты все это время все знал и молчал?!
   - А что мне оставалось делать? Когда я его нашел - он умирал, и был уже... в таком вот виде. Как я мог его показать Кругу? Подумай сам...
   - И ты молчал и врал, - сцепил руки на животе Хранитель Смерти. - А мы уже больше двух лет "ищем". Очень хорошо.
   Равен тихо зашипел, постепенно выходя из себя - у его плеча объявилась длинная драконья морда Юдара. Дух открыл пасть и выдал тонким женским голосом:
   - Ненавижу! Ненавижу! Убить-убить!
   - Марфайрус...
   - И что теперь такое это существо? Ты не боишься, что оно перегрызать глотки начнет тем, кому обязано служить? - гнев заклубился вокруг старого мага плотным облаком.
   - Это химер, - невозмутимо отозвался вемпари, - И... он станет родоначальником нового народа, что придет на смену нам, крылатым, ибо мы скоро исчезнем с лица земли!
   - Еще не лучше, - склонил голову набок человек. - Вы уже и судьбу его распланировали. Что еще готовите, синие интриганы? Ты, и этот твой обалдуй в короне.
   - Не ты видишь будущее, Марфайрус, и не тебе решать, что будет дальше.
   Юдар рыкнул и сиганул в лес, пролетев мимо Хранителя Смерти.
   Марфайрус утратил обычную свою невозмутимость, разозлившись не на шутку.
   - Никак людей со свету сжить вздумали?!
   - Люди никуда не исчезнут - они будут всегда, - невозмутимо ответил вемпари. - За них можешь не волноваться. Они с химерами будут жить в мире, - Равен недовольно дернул крыльями, пустив мелкие колючие смерчики.
   - Ну-ну. Посмотрим. Когда ты на нас своего цепного пса...
   Он осекся, когда химер, уже одетый как положено по зимнему времени, вдруг вырос прямо перед ним, решительно задвинув Равена себе за спину. Он зарычал, негромко, но с такой силой, что дрожь пробрала до костей. Белые брови сошлись над переносьем, а светящиеся глаза гневно темнели до красноватого оттенка.
   - Кайнар, все хорошо, - Ветряник положил руку на плечо сына, - Не пугай Марфайруса...
   Только эта рука, казалось, сдерживала и без того озлобленного вот уже три месяца химера.
   - Перестань лаять моего отца, - раздельно произнес Кайнар. - Ты пахнешь, как та тварь.
   - Он о Мобиусе... - тихонько пояснил Равен, шагнув вперед и коснувшись плеча приемного сына мягким крылом. - Вот видишь... А ты хотел, чтобы я сразу рассказал обо всем Кругу? Да ты, маг, самый здравомыслящий Хранитель - и то не в состоянии понять и принять.
   - Если ты судишь только по когтям и клыкам, я не хочу иметь с тобой ничего общего, - Кайнар отступил под опеку родного крыла, понимая, что сдерживается только благодаря грозовому запаху перьев и вемпарийскому теплу. - Если все люди таковы - мне стоит гордиться, что я химера.
   Марфайрус замер, все еще не в силах прийти в себя. Все происходящее все сильнее расшатывало привычную картину мира, голова кружилась, а от одного только вида этой самой химеры становилось жутко.
   - Как... это - и сможет жить в мире?.. - с трудом выдавил он, невольно отшатнувшись на ватных ногах.
   - Поверь - он не только сможет жить, но и нести на себе всю ношу Хранителя Равновесия. Его выбрали Колонны и не отказались, - спокойно произнес Равен. - И тебе придется принять волю Вещего.
   Кайнар опасно закаменел лицом, руки напряглись, из пальцев выскользнули на всю длину когти. Он почти вжался в бок и крыло Равена, стараясь сдержать себя. Выдержка, воспитание... Как мало они значат, оказывается, когда незаслуженно и зло обижает какой-то сторонний зевака, решивший, что имеет право судить?
   - Человече... У меня имя есть.
   Хранитель Смерти снова отступил, искоса глянув на Равена:
   - Раз уж так решил Вещий... И... Кайнара приняли Колонны, - человек все-таки посмотрел на химера, - то мне остается лишь подчиниться его воле. Если уж я сую голову в петлю... Что ж... я знаю, что ждет меня за Гранью Яви.
   Равен усмехнулся, кивнул куда-то в сторону - и рядом бесшумно выплыл Юдар с зеленым яблоком в зубах. Дух выдал какой-то нечленораздельный звук и пихнул яблоко Кайнару, обдав волной влажного воздуха.
   Химер растерянно принял плод, показавшийся маленьким в широкой когтистой лапе. Была б его воля, он, наверное, вовсе бы спрятался под отцовым крылом. Внутри клокотала обида на незаслуженное оскорбление, но он не хотел ее показывать - еще не хватало, перед этим отвратительно пахнущим старостью и смертью человеком. Может быть, он и Хранитель, но запах... Запах поднимал в душе осевшую было багровую муть ужаса.
   - Я приду к Колоннам, человек. Но только потому, что я тот, кто есть. Уйди отсюда и не беспокой больше ни меня, ни моих родных.
   Марфайрус нахмурился, как-то странно глянув на Равена, и неторопливо отступил назад - сходу повернуться спиной к химеру он не рискнул. А потом поспешно скрылся за деревьями.
   - Эх, чудо ты зубастое, - беззлобно усмехнулся вемпари, пихнув Кайнара крылом.
   В ответ "зубастое чудо", даром, что выше отца ростом, молча уткнулось головой ему в плечо и замерло, вдыхая знакомый теплый запах.
   Крылатый вздохнул, запустив пальцы в белую гриву и чуть потрепав химера по загривку:
   - Ты чего это? Хандра прошла?
   - Объясни, почему, - поднял глаза на отца химер. - Почему так? Разве Хранителю не положено знать и понимать больше других? Разве он не знает, чем оборачивается ложное представление?
   - Потому что это просто люди. Они всегда боятся непонятного. А еще боятся, что кто-то их подвинет, - усмехнулся крылатый. - Даже Хранители. Но не стоит из-за этого беспокоиться - пройдет время - и они поймут...
   Кайнар громко благодарно муркнул и потерся теплым, покрытым кожей рогом о ладонь.
   В тот день он никуда не пошел. Он остался дома и предпочел провести весь день с отцом и матерью, и впервые за все это время они слышали его смех. Он отчаянно и настойчиво ластился к обоим родителям, мурлыкал, как огромный кот, и даже вздумал носить на руках нелегонькую Инайю. Равен на это дело расхохотался, заявив, что сам на такие подвиги уже не бросится. За это супруга запустила в него полотенцем, весело хохоча.
   Рычащий баритон химера раздавался то здесь, то там, раскатываясь по дому гулким эхом - то он что-то напевал, а то вдруг принимался на ходу сочинять стишки-нескладушки, попутно шастая по дому и выискивая, где что поломалось или попортилось. Чтобы починить. Из него потоком хлестало какое-то бесшабашное веселье. Ближе к вечеру он в закоулках чердака откопал небольшую арфу, и глаза его разгорелись. Кайнар провозился с колками и струнами больше часа, но инструмент настроил.
   Боль потери не прошла совсем, как могло показаться, нет. Кайнар по-прежнему часто вспоминал свою маленькую сестричку-кошку, жалея, что она не видит всего того, что видит он. Но рана зарубцевалась, перестав кровоточить - не пристало тому, кто несет на себе груз благополучия мира, долго предаваться скорби, ведь все живое отзывается так легко и быстро... Поэтому вечером, когда все собрались в гостиной перед очагом, Кайнар взял в руки арфу. Крупные и неуклюжие с виду пальцы легко перебирали струны, кончики когтей рождали мелодичные переборы, вторившие негромкому сильному и хорошо поставленному, как у всех чародеев, голосу, несмотря на проскакивающие рыки, напевающему какую-то старую балладу. И все бы хорошо, кабы не уловили чуткие уши гам, внезапно раздавшийся на дворе. Химер вздрогнул и настороженно замер, оборвав песню.
   Каково же было его удивление, когда в дом вошли... Нет, не вошли. Ввалились с гамом и визгом, раз, два, три, четы... девять вемпари, четверо из которых - маленькие. Все они галдели, хихикали, пререкались, шутили, смеялись... От пестроты перьев рябило в глазах, шум ударил по ушам, и они прижались к голове. Все они были невысоки, худы и удивительно похожи на Ветряника и его жену чертами.
   Равен и сам удивился. Все его дети - Аштай, Контар и младшая дочь Ламисса - все были здесь, сыновья еще и с женами. Насколько он успел разглядеть - внуки пришли не все, видимо, с собой взяли только самых маленьких...
   - Великий Вещий - почему вы не предупредили?! - подскочила Инайя, всплеснув руками и крыльями. - Я бы хоть... приготовила чего...
   - Бабушка! Дедушка! - радостно запищали дети, бросаясь к старшим супругам Каарис, облепляя их и просясь на ручки. Правда, заметив незнакомое им существо, тут же смущенно попрятались, выглядывая из-за родителей и с любопытством рассматривая Кайнара.
   Тот, в свою очередь, смутившись, сделал вид, что всецело занят инструментом. Он сидел на полу возле камина, поджав одну ногу, и тихонько перебирал струны арфы. Перед родными детьми Равена ему вдруг сделалось неловко.
   Некоторое время многочисленное семейство вемпари о чем-то радостно шумело, болтало, толкалось крыльями в тесноватой для такого столпотворения гостиной, пока Равен громкими хлопками не прервал общую болтовню.
   - Так! Хочу кое-что сказать... У нас пополнение, - Равен обернулся и подмигнул замершему в нерешительности химеру. - Кайнар, иди сюда.
   Все взгляды устремились к химеру.
   Бережно отложив арфу, тот поднялся и подошел к остальным, но так, чтобы оказаться поближе к приемному отцу. Под чужими взглядами двигался он скованно.
   - Дети, это Кайнар. Ваш новый братик... - улыбнулся Равен.
   Дети, до сего момента смущенно прятавшиеся от незнакомца, вылетели из-за спин родителей и набросились на "братика" с радостным визгом.
   Химер в первые мгновения опешил, не зная, как себя вести, теряясь от такой бурной радости, и даже пару раз коротко негромко рыкнул на вемпарят - те каким-то чудом сумели доволочь его до стоявшей в углу тахты, закиданной подушками, взобрались повыше и теперь беспощадно таскали несчастного Кайнара за уши, волосы и лапы. Химер только и мог, что беспомощно порыкивать. Родители попытались было урезонить неугомонных чад, но куда там! Крылатая малышня окончательно завалила химера, облепив со всех сторон так, что он не знал, как и отбиться от них. Не когти же выпускать, право слово. В конце концов, на них гаркнул Равен, не в силах больше смотреть в жалобные глаза химера. Детки порскнули в разные стороны и попрятались. Благодарный до глубины души Кайнар, наконец, сумел подняться. Выглядел он теперь донельзя растрепанным.
   Аштай, спихнув расшалившегося ребенка супруге, внимательней присмотрелся к Кайнару:
   - Ты ведь Хранитель Равновесия? - он покосился на Равена, сгребшего на руки кого-то из внуков, - Он тебя сильно гоняет?
   - Уже нет, - ответил Кайнар, пригладив волосы. - Я сам себя гоняю. Но не гоняй он, остался бы я двуногим зверем...
   - Значит все же раньше, - хмыкнул Аштай, - М-да, как на него похоже. За столько времени он нисколько не изменился. И мать, наверное, тоже, а? - хитро подмигнул он. - Все те же споры на тему "что ты не кормишь ребенка"?
   - Слава всем Богам, прекратились, - фыркнул Кайнар. - Но если подумать, это не так уж плохо. Таких родителей еще поискать надо... Жаль, не помню, но что-то мне подсказывает, что кровные мои родители такими отнюдь не были.
   Аштай смущенно замолчал, потом тихо произнес:
   - Есть вещи, которые нам знать не стоит...
   - Есть, - согласился химер. - Очень даже есть.
   Он помнил, какими были его первые дни в этом доме, как страшно было забитому замученному зверю в ласковых и добрых руках. Как он ждал наказания даже за мало-мальски косой взгляд, за каждый рык или неповиновение. А память шевелилась и подсказывала, что до этого было еще хуже. Что в пещерах среди нежити била не теплая ладонь легким шлепком по загривку или пониже спины - хлестал гудящей змеей черный хлыст мрака, впивался в сердце, вынимал душу.
   Теперь все не так. Теперь он здесь полноправный член семьи, у него есть дом, отец, мать и будущее. И внезапно химер увидел себя со стороны - странным, непонятным созданием, несостоявшейся нежитью с кошачьей натурой, лишившимся, казалось бы, всего - и внезапно получившим все сполна, и еще намного больше. За что, за какие заслуги? Непонятно. Но, может, в долг? В таком случае, он этот долг выплатит, а надежды - оправдает.
   Кайнар вспомнил Хранителя Смерти, его ужас, непонимание, неверие, чуть ли не дошедшее до отвращения... И плюнул на все это с высокой колокольни. У него есть семья, он навсегда свой среди этой шумной и веселой компании, так зачем больше? Возможно, когда-нибудь у него появятся свои дети. Сыновья и дочери. Правда, он пока еще не представлял, как, когда и с кем, да и не чувствовал себя готовым к ораве сорванцов, таких же неугомонных, как Равеновы внуки, но... Никто ведь не запрещает немного помечтать, верно?
   Усевшись в уголке, химер снова взялся за арфу, наигрывая что-то феерически-легкое... Ему виделся черно-золотой дракон. Он танцевал на острие иглы, взмахивая шелком огромных мягких крыльев, роняя блики с чешуи цвета обсидиана и золотистой бронзы. Извивались усы в гагатовых шишечках на узкой, украшенной роговым клювом морде, мерцали серебром огромные глаза под короной рогов. Хлыстом щелкал длинный гребнистый хвост, а тонкие, с виду жилистые лапы перебирали острие...
   Вечер выдался веселым. Было много баек, шуток-прибауток, новостей из горного дома Вемпари, игр, особенно в загадки и шарады Инайи-эрхан. Дети поначалу совсем загнали химера в угол, так что у того из горла не выходило ничего, кроме жалобного то ли сипа то ли мяуканья, но в конце концов, поладили с ним, и он уволок их играть на улицу, чтобы взрослые могли спокойно поговорить. Так что, со двора то и дело слышался визг, писк, рык, хохот и еще множество всяких звуков, возвещающих о полном бедламе. Вернулась эта компания часа через три, уже в полнейшей темноте, в снегу с ног до головы. Инайя выбила мокротень с гуляк веником, после чего вручила им по кружке горячего чая с булочками. Гости отбыли домой порталом уже поздно ночью, притом малышню пришлось отрывать от Кайнара чуть ли не силой с обещаниями, что они обязательно придут в гости еще.
  
  
  
   Дом спал. Стояла живая ночная тишина. Поскрипывало дерево, где-то капала вода, и раздавался мягкий топоток домашнего духа, пришедшего к своему блюдцу с молоком. Где-то шуршали мыши. Вконец вымотавшийся Кайнар сидел на полутемной кухне, освещенной всего одной масляной лампой, слушал тишь, и пил чай, перебивая привкус выпитой меньше получаса назад крови. Солено-металлический вкус ему нравился куда меньше ароматного чайного букета, но куда деваться, если внутренности начинают есть сами себя, изводя неприятной жгучей резью? Химер вздохнул и лениво вытянулся на стуле.
   - Опять не спишь? - тихо спросил Равен, прошелестев крыльями у входа на кухню.
   - А не хочу, - мурлыкнул Кайнар, отпивая из чашки. - После такого гама как-то не получается.
   - А вот представь, каково было мне, когда те трое моих были маленькими. Тут уж их домой не отправишь...
   - В таком случае, ты герой. Чай будешь?
   - Нет, спасибо, - Равен присел на стул рядом с Кайнаром, поставив локти на стол и устало подперев голову. - Герой... Героем был Теуш Одрон... с его-то дикаренком.
   - Отец Яноса Одрона? Мне Янос показался рассудительным. Хотя, он... странный немного, это есть.
   Химер держал фарфоровую чашку в кончиках выпущенных когтей, изредка делая глоток-другой - исключительно ради удовольствия от вкуса напитка. Движения лап при этом смотрелись на удивление изящно.
   - Лучше тебе не знать, что там вообще творилось... - хмыкнул вемпари, удобнее умостив седые крылья. - И кстати... Кайнар, - медленно начал он, - скоро Ритуал Равновесия...
   - А какое нынче число? - внешне химер невозмутимости не утратил, но леность из позы и движений пропала.
   - Двадцать восьмое, Месяц Белого Тигра, - отозвался Равен, - И тебе придется явиться к Кругу и выполнить Ритуал.
   Кайнар скривился: - Придется. Хранители все такие, как этот Смотрящий-во-Тьму?
   - Нет, не все. Хотя бы потому, что есть Дингар. А Марфайрус... не обращай на него внимания.
   Равен порылся в складках туники, извлекая оттуда круглый медальон, и протянул его химеру: - Держи. Это твое.
   Химер отставил чашку и принял вещицу. На ладонь Кайнару лег увесистый кругляш золота на тонкой, но прочной цепочке. На блестящей поверхности был отчеканен узор - пронзенный от углов к центру восемью спицами восьмигранник, рядом с каждой из граней которого красовался символ одной из Стихий. Огонь, Вода, Земля, Воздух, Жизнь, Смерть, Дух и Время. В центре восьмигранника была выбита маленькая звездочка о восьми лучах. Медальон Хранителей Равновесия, по слухам, принадлежавший еще самому Роулу Белому.
   - Я что, потерял его? - химер с некоторым усилием совладал с замочком и застегнул его у себя на шее.
   - Оставил... - ответил Равен. - К счастью, мы его нашли до Мобиуса. И хранили, ожидая тебя.
   - Спасибо, - прикрыл глаза Кайнар. - А что было там... До пещер? Кем я был, в какой семье родился?
   Золотые глаза светились вроде бы и мягко, но он ждал правдивого ответа.
   - Ты... вырос в дворянской семье и был избран Хранителем, - вемпари тщательно подбирал слова. - Но... отец был против твоей... должности и ты ушел, постигая высшую магию самостоятельно.
   - Уж не у тебя ли? - улыбнулся Кайнар, показывая кончики верхних передних клыков. - А почему он был против? Мне кажется, это глупо.
   - Ну, когда у меня, когда у других... а почему был против - не знаю. Не считал он магов кем-то существенным.
   - Значит, я дворянин, - хмыкнул Кайнар. - Со всеми вытекающими из этого гадостями... Родовитый, или так себе?
   - Я в ваших династиях плохо разбираюсь, - махнул рукой вемпари. - Вроде и что-то от королевской было, но вроде и не сильно влиятельная... А может просто разорившаяся со временем.
   - Понятно, - химер посмотрел в пустую чашку, передумал наливать чай снова, потом хитро посмотрел на отца. - Ата, скажи честно, - голос его был вкрадчив, как никогда, - что ты задумал на мой счет?
   - Я? - изобразил удивление тот, - Ты избран Хранителем Равновесия, и я хочу, чтобы ты им стал. А со временем... Ты сам решишь, что делать дальше и как распоряжаться своей судьбой.
   - Ой ли? - хихикнул Кайнар в ответ. - А то я постоянно слышу: ты нет-нет, да обмолвишься о "прародителе народа" да "владыке мира". Это к чему?
   - Ну, сам подумай - ты химер, один пока что. А потом будут у тебя дети, и у них будут дети, - Равен объяснял, как маленькому ребенку. - И все будут химерами. Потом и появиться новый народ!
   Кайнар в ответ хрюкнул что-то нечленораздельное о гаремах и подобрался, собираясь встать.
   - Пойду, пожалуй, все-таки лягу, а то до утра всего ничего... Ты не мог бы помочь мне вспомнить, что к чему, пока до Ритуала есть время?
   - Конечно, Кай. Сейчас иди, отдыхай, завтра начнем.
   На том они и разошлись. А на следующее утро внезапно разыгралась такая непогода, что ни о каком утреннем танце с оружием не могло быть и речи. Зима решила вступить в свои права и нагнала вьюгу, да такую, что по утру невозможно было открыть ни двери ни окна первого этажа. Счастлив метели был только Юдар, с дикими воплями и визгом нарезающий круги в снеговой свистопляске.
   Кайнар позволил себе подремать утром лишних два часа и поднялся поздно, когда родители уже давно позавтракали. Но, несмотря на огромное рвение к занятиям, для начала Равен все-таки заставил сына съесть завтрак. И только после этого они вдвоем уселись в гостиной, под веселое потрескивание огня в камине в полной ватной тишине занесенного снегом дома поведя разговор.
   - Колонны, Кайнар, - вещал вемпари, начав подбираться к делу издалека, а заодно решив напомнить молодому химеру парочку очевидных истин - вреда не будет, - есть не только то, что мы всегда видим на горизонте. Они создавались, как скрепа ткани нашей реальности, как защита от Великого Ничто, а посему они тройственны. Одна часть их - это то, что мы видим в явном мире, живые тела, что освещают наш континент. Корни Колонн уходят в самую земную глубь, к раскаленному нутру, к сердцевине - чтобы там погрузиться в глубины мира духов и демонов, откуда к нам приходит всяческое зло.
   - Хир-эн-Алден тоже? - спросил Кайнар, теребя в когтях цепочку с медальоном.
   - Нет, эти заперты в реальности, параллельной нашей, но со своими законами... Так вот, не перебивай меня! Вершины Колонн теряются высоко в небе, там, куда не летаем даже мы и драконы. Никто не видел, где они кончаются, и кончаются ли вообще где-то... Но, думается мне, они растворяются, чтобы прорасти там, где обитают Боги и предки. И они пропускают через себя силы всех трех миров в обе стороны, создавая два потока невероятной напряженности и мощи. Вот почему не-Хранители не могут к ним приближаться - не выдерживают.
   Мимо проплыла Инайя, пахнущая молоком, свежим хлебом и теплыми перьями, посмотрела на своих мужчин и, тихо умилившись, скрылась наверху. Оба были увлечены разговором, поэтому так ничего и не заметили.
   - Однако время от времени Великое Ничто снова стремится прорвать ткань нашей реальности, и скрепа слабеет, расшатывается баланс удерживающих ее Стихий. За которым следишь как раз ты.
   Взгляд химера сделался цепким и пристальным.
   - Тебе на сей раз предстоит работа, с которой ты, как Хранитель, не сталкивался ни разу - Большой Ритуал. Ты, как носитель Ключа должен будешь взять на себя силы всех трех миров и залатать прореху. Это сложно и тяжело, но необходимо... - Равен вздохнул. - У тебя есть месяц, чтобы хотя бы отчасти привыкнуть выдерживать нагрузки, подобные этой. И учти, это - на всю твою о-очень долгую жизнь.
   - Как будто, у меня есть выбор, - ухмыльнулся химер в ответ.
   С этого дня снова начались изматывающие занятия, но, на сей раз, по основам хранительства. Перво-наперво Равен взялся за выравнивание ауры. Внешний кокон Кайнара был похож на что угодно, кроме нормальной оболочки мага - торчал в разные стороны, словно ежиные иглы, бугрился, топорщился и к тому же, не достигал нужной плотности. "Сосуд Силы должен быть чист и ровен!" - заявил вемпари, порхая руками вокруг неподвижно сидящего Кайнара, но не касаясь его - так что тот мог ощущать лишь мощный ток тепла от ладоней крылатого. Равен при этом ворчал, не переставая, что-то о неучах, которые совершенно не следят за оболочкой и цепляют на нее что попало без разбору. Через полчаса в теле у химера образовалась приятная воздушная легкость, а потом начало ощутимо потряхивать. Едва только отец отступил в сторону, Кайнар попытался встать, и его резко повело, так что пришлось сесть обратно.
   - Вот, до чего небрежность доводит! - назидательно поднял палец Равен. - И чтоб кокон у тебя всегда пребывал в таком вот идеально чистом и ровном виде, понял?
   - Куда уж понятнее...
   Так и пошло время день за днем - в непрерывных уроках. Равен старался вернуть ученику не только чувствительность к потокам и струнам стихийной силы, пронизывающей все живое вокруг, но и натаскать его направлять их по своему усмотрению, плести в сложные сети, добиваясь необходимой цели. Учил выдерживать мощные потоки без вреда для тела и духа, правил слишком по-звериному прирыкивающий голос, чтобы в нужный день он зазвучал чисто и ясно, выплетая вязь священного волшебства. Кайнару это напоминало бесконечную круговерть похожих друг на друга дней, заполненных медитациями, практиками, распевками, объяснениями, снова медитациями, чисткой кокона... И так без конца по кругу. Маги вопреки расхожему мнению, вынуждены учиться очень быстро, либо схватывая все после одного-двух повторений, либо получая откатом от неудач болезни и даже гибель. Ну а Кайнару, большую часть нынешней науки знавшему и до того, требовалось лишь повторение.
   Но вот на исходе года, когда до дня зимнего солнцестояния оставалось времени - кот наплакал, Равен велел химеру хорошенько отдохнуть и как следует выспаться.
   Через пару дней им предстояло идти к Колоннам, чтобы... ну, что греха таить, выяснить отношения с Кругом Девяти - маги наверняка уже обо всем знают от старого Марфайруса и трясут бородами в ожидании скандала. Грызня должна будет утихнуть до наступления точки Поворота - и тогда Хранителю Равновесия придется показать себя.
  
   В нужный день Равен проснулся еще до восхода солнца. Осторожно, чтобы не разбудить домашних, спустился вниз и вышел на улицу, вдыхая морозный воздух и наблюдая за неторопливым танцем снежинок. Даже Юдар, обычно носящийся с разномастными воями и визгами, сейчас тихонько кружил у самой земли, съежившись в крошечную змейку и поднимая мелкую ледяную крупу. Заметив своего Хранителя, Дух тут же бросился к нему на шею, слегка взъерошив перья и волосы, и устроился на плечах, вопросительно поглядывая на Колонны на фоне светлеющего неба.
   - Сегодня. Да, сегодня все изменится... - тихо произнес Равен.
   Вемпари расправил крылья, легко поднимаясь вверх с потоками ветра. И только оказавшись над деревьями, он позволил себе захлопать крыльями, набирая высоту. Далеко он не стал улетать, лишь поднялся повыше, разглядывая окрестности. Рядом носился выросший в полный свой размер Юдар, хлопая полупрозрачной пастью и смеясь всеми голосами мира. Равен улыбнулся - спокойно и счастливо. Да, все же правду говорят - для неба никогда не состаришься, оно никогда не надоест...
   Покружив еще немного, он сложил крылья, стремительно возвращаясь назад, к сонному домику на лесной опушке. Мягко приземлился, глуша звуки кольцами Юдара. Снова глянув на горизонт, где уже показался краешек солнца, отправил Элементаля будить Кайнара.
   Юдар мгновенно съежился до размеров мелкого зверька и скрылся в доме. Едва оказавшись в комнате химера, он с шелестом вспрыгнул на край топчана и подул в лицо Кайнара.
   Тот в то же мгновение подскочил, словно в нем кто-то спустил стальную сжатую пружину. Он спал вполглаза всю ночь, то и дело вскидываясь - не опоздал ли, не поздно ли?.. Одевшись меньше, чем за минуту, пригладив гребнем лохматые волосы и потрепав Юдара по загривку, химер спустился вниз и вышел на крыльцо. Медальон холодил кожу под рубашкой, сердце прыгало полоумным зайцем. Кайнар заметно нервничал.
   - Успокойся... сейчас же, - тихо произнес Равен. Он стоял, скрестив руки на груди и неотрывно глядя на встающее солнце.
   - А если они откажутся?..
   - Они? Откажутся? - усмехнулся вемпари, - Вряд ли. Хоть они и глупы, но не самоубийцы... Не волнуйся на этот счет. Лучше попей воды и приготовься.
   Кайнар прошелся по двору, стараясь дышать ровнее и спокойнее, позволяя зимнему морозу охладить пыл волнения. Ведь, в конце концов, никто не посмеет лишить его того, что он имеет. Это прочие Хранители могут оставаться в Круге или быть отвергнуты им, а маг Равновесия остается навсегда, от рождения и до смерти. Так что...
   Кайнар бросил себе в лицо горсть снега из ближайшего сугроба и вернулся к отцу, как ни в чем не бывало.
   - Пойдем?..
   Вемпари кивнул, спокойным шагом двинувшись в сторону Колонн. Прогулка не повредит.
  
   Как ни странно, но в этот день члены Круга Девяти прибыли очень рано. Почти все Хранители были здесь, оживленно обсуждая предстоящий Ритуал.
   - Ну и как ты себе это представляешь, Марфайрус?! Это чистое безумие! - беленился Фотис, Хранитель Огня - его Дух Пирос сидел у Колонны, бросая шипящие искры.
   - Я - никак, - отозвался Хранитель Смерти. - Но в любом случае... нужно подождать и потом решить, что делать.
   - Чего тут ждать, скажите мне на милость? - встрял в разговор Аквис, Хранитель Воды. - Ты сказал, что у нас есть Хранитель Равновесия, так? Значит, Ритуал должен состояться!
   - Ты хочешь доверить такое какому-то чудовищу?! - подскочил Фотис.
   Остальные Хранители возмущенно зароптали, поддерживая Хранителя Огня. Невозмутимым и даже немного апатичным оставался только один - сидящий прямо на холодном камне высокий человек в зеленых одеждах. Он зевал, кутаясь в безразмерный балахон, и искоса поглядывал на беснующихся людей красным глазом.
   - Вам еще не надоело? - тихо, но резко произнес он. Разговоры стихли и все взгляды устремились к нему.
   - Что значит - "надоело", господин Дингар? - сузил глаза Хранитель Земли Гайюс. - Неужели вы не понимаете, чем нам может грозить все это?
   - Сейчас важен ритуал, - вздохнул дракон, - Взгляните на Колонну Равновесия - она бела, а значит, Великий Вещий принял и ждет своего Хранителя. Что бы не думали вы, Гайюс, и остальные....
   На мгновение маги затихли, удивленно переглядываясь, и, недовольно ворча, разошлись к своим Колоннам.
   - Хорошо. Подождем еще немного. Авось, явится... Кайнар, - скривился на последнем слова Аквис.
   Ждать им пришлось совсем недолго. Не прошло и четверти часа, как из-за деревьев показались две фигуры, неспешным степенным шагом идущие прямо к основанию Колонн. В одной, невысокой худой и крылатой, собравшиеся маги без труда узнали Равена, другая же... Люди потрясенно замерли. Все это время молчавшая молоденькая ведьма Талиана, Хранительница Жизни, заступившая на свой пост всего месяц или полтора назад, испуганно пискнула и юркнула за Колонну, чтобы тут же высунуться оттуда с любопытством.
   Он шел, как хозяин. Легкая, мягкая, чуть танцующая походка, присущая кошкам, спокойный и сосредоточенный взгляд золотых глаз, горделиво прямая спина, даже полуулыбка на губах почти полностью изменившего черты лица... Он с цокотом когтей ступил на пандус, пропустив вперед вемпари - и поклонился всем сразу. Так кланяется радушный хозяин своим гостям.
   Равен прошествовал до своей Колонны, на которой уже свил прозрачные кольца Юдар, и спокойно встал, тряхнув крыльями и пустив мелкие смерчики по мрамору.
   - Господин Каарис - как это понимать?! - опомнившись, возмутился Фотис. - Что это... Почему вы ничего не говорили нам?!
   - Не считал нужным. Однако сейчас есть более важные дела - ритуал, например.
   Хранители зароптали, невольно отступая к своим Колоннам и косясь на Кайнара. Только Дингар спокойно шагнул вперед, приветственно поклонившись химеру:
   - Рад снова видеть, Белая Химера, Хранитель Ключа и Великого Равновесия.
   - Мое взаимное почтение, Дингар Малахит Красное Око, - раскатился над лугом низкий голос. Магов пробрало до костей, новенькая ведьма снова пискнула. - И вам доброго здравия, господа маги, и множества сил.
   Он по-прежнему держался среди них полным хозяином положения. Ни один человек не испытывал желания ссориться и скандалить сейчас с этим существом, столь властно пригвоздившим их к земле своей улыбкой о шести клыках. Две пары черных блестящих когтей негромко цокали по стылому камню, пока он прохаживался от одного чародея к другому, лично осведомляясь у каждого, готов ли он к действу, и улыбался. Мило так. Дойдя до Талианы, Кайнар галантнейшим образом поцеловал ее тонкую холеную ручку. Ведьмочка зарделась от смущения, но испугалась куда как меньше, чем можно было бы предположить.
   Солнце поднялось уже довольно высоко, когда все страсти, наконец, улеглись, так толком и не начавшись. На древних камнях целиком и полностью царил Кайнар.
   Он стоял возле своей Колонны, окруженный слетевшимися Элементалями, играющими и кружащимися Великими Духами. Два зверька, голубовато-серебристый и черный, духи Жизни и Смерти, сидели у него на плечах, о ноги ласкался, не обжигая, Пирос. Огромная Гея, вспахав покров сугробов, высунулась из земли и положила каменную голову на мрамор, прося внимания. Акулин, водяная фурия, блестя прозрачным водяным телом - и как не леденела на морозе? - удобно устроилась у химера на руках и что-то тихо журчала ему... Юдар гордо сидел на своей Колонне, громогласно пообещав Кайнару, что "потискает дома". Маги смотрели на сие зрелище не то что круглыми - квадратными глазами.
   Но постепенно и это оживление прошло. К полудню девять фигур неподвижно замерли полукругом возле своих Колонн, рядом с ними дрожащим маревом застыли Духи. И без того плотный воздух постепенно начал наливаться напряжением сил.
   В тишине раздался первый дробный перестук когтей. Шаг - клац, звенит струна Силы. Шаг - клац, звенит еще одна струна. Шаг - клац, взлетают руки и подхватывают потоки. Шаг, шаг, шаг, и голос раздается первой нотой древнейшей песни, а сознание внезапно покидает пределы тела, становясь больше, выше, дальше... Голос ведет мелодию, и к нему присоединяются другие голоса. Первый, второй, третий, четвертый... Вот уже все восемь влились в общий хор, вторя девятому, каждый со своей Песней, рожденной, как часть единого целого. И вот уже древние камни отзываются на них, и сила течет сквозь Колонны, давая мощь духам и втекая в тела магов. Сверху, снизу, справа, слева, со всех сторон. Шаг, шаг, шаг, шаг, по рисунку, который помнит не повседневный разум, но глубинная часть его и само тело. А голоса льются, и восемь потоков подхватывает Белая Химера, свивая их тугим жгутом. Сознание стремится все шире ввысь, все дальше вглубь, и ликует от собственной мощи, зная, что никогда прежде не бывало так. И кажется, что напор Стихий разорвет хрупкую плоть, но нет. Летящая душа легко несет бьющийся жгут потоков, что начинаются где-то там, от восьми фигурок внизу, и видит мутную прореху в сверкающем полотне реальности перед собой...
   Шаг, шаг, шаг, шаг, взмах рук, последние, взвившиеся птицами ноты, ярчайшая вспышка от земли и до неба - и ставшая вдруг маленькой фигурка Хранителя с ярким огоньком у груди напротив сердца беспомощно валится на стылые камни.
   Но Ритуал закончен.
   ...Равен шевельнул крыльями и поднялся на ноги - от последнего аккорда всех свалило на камни. Только Дингар стоял на ногах, точнее, на лапах, видимо, решив, что четыре опоры и хвост надежнее человечьих культяпок. Дракон поднял голову и внимательно осмотрел окружающих.
   - Давно не было такой хорошей встряски, а, господин Каарис?
   - Это точно, - довольно усмехнулся вемпари, подходя к лежащему Кайнару: - А ну вставай, Хранитель! Отморозишь себе чего на холодном камне!
   В ответ послышалось невнятное хрипение, и химер зашевелился, пытаясь хотя бы сесть. Увы, полное опустошение упорно валило его обратно, и он мог только тихо скулить, стискивая лапами разламывающуюся от любого движения голову.
   - У-у-у... Первый ритуал? - сочувственно протянул Дингар, процокав когтями по мрамору, потом оглядел лежащих и тихо постанывающих Хранителей-людей. - Ну, кое-кому сейчас похуже... Господин Каарис, давайте я вам его донесу до дома?
   - Если не затруднит, - отозвался крылатый, аккуратно приподнимая и придерживая за плечи окончательно ухнувшего в обморок сына. - Только вот, этих кто по домам растащит?
   - А ну их, сами расползутся, - махнул лапой Дингар, аккуратно поддевая когтями бесчувственного химера. - А вы домой идите, отдыхайте. Я принесу...
   Равен хмыкнул и расправил крылья, взмывая вверх - рядом привычно колыхнул воздух Юдар, басовито посмеиваясь и поддерживая своего хозяина. Дракон со своей ношей неспешно двинулся следом.
  
   ...Кто вам сказал, что приходить в себя после обморока есть хорошо и приятно? Бессовестно и нагло врут! Ну, предположим, мягкая постель, да. Предположим, тепло. Но тело вяло-непослушное, будто его ватой набили, а голова болит так, что хоть топор проси. На голове, кстати, мокрое холодное полотенце. И кто тот святой, скажите, пожалуйста?.. Если разлепить глаза, то видно что-то сине-серое, сидящее рядом. От него, кстати, исходит знакомый теплый запах.
   Кайнар вяло зашевелился и попробовал сказать "спасибо", однако, голоса не обнаружил почему-то. Равен вздохнул, положив прохладную ладонь ему на лоб. Рядом тихо пискнул, известив о своем присутствии Юдар, и сочувственно подул свежим морским ветром на лицо химера.
   - Ты отдыхай, отдыхай... Сейчас мать чай сделает с травами.
   - По... - он закашлялся и умолк, поняв, что связки сорваны. Потом все-таки набрался храбрости и сиплым шепотом выдал: - Получилось?..
   - Получилось, получилось, сынок, - почти счастливо выдохнул Равен, потрепав химера по лохматой голове. - Всех магов - как крылом прибило! Долго они будут вспоминать такой Ритуал.
   - Что этот мальчиш-шка творит? - прошелестел Юдар, изображая чей-то голос. В уменьшенной версии Элементаля он звучал слегка пискляво, - Силы-то, силы-то немеряно!
   - Мррр... - тихонько отозвался химер.
   - Кто тут болтает, когда ему молчать положено? - вплыла в комнату Инайя. Лицо ее в желтом свете лампы, несмотря на строгий тон, так и лучилось улыбкой. - Допелся, герой, теперь несколько дней у меня молчать и одно горячее молоко пить будешь. На, - она вручила горячую кружку с чаем мужу, - поухаживай за сыном, он заслужил.
   Равен улыбнулся, аккуратно приподнял Кайнару голову. Юдар мгновенно поддел лапками подушку, поднимая ее выше - и крылатый протянул сыну чай.
   - Давай, за папу, за маму, за Юдара...
   В золотых глазах заиграли искорки смеха пополам со смущением, но химер сдержался и послушно позволил поить себя вкусным чаем. Голова, вроде бы, болела уже не так зверски, хотя, свет все равно раздражал и мешал. Поэтому Кайнар, наконец собравшись с силами, сумел вывернуться из-под пледа и переползти под крыло к Равену, уютно умостив лохматую влажную от воды голову ему на колени. Вемпари не стал его выпихивать - только запустил пальцы в белую гриву, почесывая за ухом. Сегодня можно. Мальчик справился, с первого раза, да еще и такой Поток поднял - всех стариков опрокинуло. Но он довел до конца, несмотря ни на что...
   Кайнар только урчал, да подставлял голову под ласковые руки отца и матери, присевшей рядом. Он устал, но было так хорошо, что даже усталость не казалась чем-то страшным. В конце концов, он уснул, убаюканный запахом перьев, шелестом дыханий и стуком сердец.
  
   Это был уютный зимний вечер следующего после ритуала дня. То есть, не совсем вечер, еще даже не полностью стемнело. Но уже и не день. Синие сумерки того насыщенного оттенка, когда серь пасмурного дня уже сходит на нет, а ночная темнота еще не вступает в свои права, властвовали за окнами дома. В камине потрескивал огонь, роняя на стены гостиной шафранные отблески, причудливо плясавшие по резным фигуркам, висящим на стенах. Они изображали то диковинных зверей и птиц, то драконов, а то и невидимых простому глазу лесных обитателей. Можно было часами сидеть, рассматривая комнату то так, то этак и при этом не заскучать.
   Кайнар сидел, забравшись с ногами на тахту, и рассматривал карту звездного неба, вклеенную в толстенный фолиант, с таким сосредоточенным видом, будто от этого занятия зависел вопрос жизни и смерти. Отец был занят чем-то наверху, мать сидела возле шкафа и сматывала в клубки шерстяную пряжу разных цветов. Мирно, уютно, спокойно. И книга была интересная, называлась "О звездах, мирах и различных существах, их населяющих".
   "...известно же достоверно, что Хэйва не есть единственный мир, в коем разумная жизнь обретается. Ибо пространство мироздания бесконечно велико, а с ним и число солнц. Однако лишь возле немногих из них обращаются миры, жизнью различной населенные..."
   Химер хмыкнул и подцепил когтем сразу несколько страниц, посвященных скучному для него описанию списка звезд, вокруг которых по утверждению автора вращались обитаемые миры, и начал читать дальше:
   "Наш мир, именуемый с давних времен Хэйвой, имеет рядом с собой две луны - голубую Лим и персиковую Миль. Ходят они друг за другом с отставанием полнолуний в дюжину дней и два полнолуния сходятся вместе два раза в год, и тогда случаются необычайно большие приливы и отливы.
   Большая часть Хэйвы покрыта морями и океанами, которые омывают три материка и великое множество островов..."
   Далее последовало весьма занудное описание морских течений, рельефа океанского дна, перечни водной живности, обитающей от ледяных северных до теплых тропических вод. Кайнар зевнул во все шесть клыков и решил, что этот кусок книги не стоит его внимания. Перелистнув еще с десяток страниц, он обнаружил главу, в которой говорилось о разных материках - родном Кайнару Нарсиготе, лежащей на востоке Грасии и пустынном Марлисе, находившемся где-то совсем уж далеко в южных широтах... Химер задумчиво посозерцал потолок, потом захлопнул книгу, встал и целеустремленно отправился наверх - приставать к отцу с очередным шквалом вопросов.
   Ничего не подозревающий Равен в это время сидел у стола в одной из заваленных книгами боковых комнат верхнего этажа, и при свете лампы писал очередной исторический очерк. На скрип открывшейся двери крылатый внимания не обратил, продолжая увлеченно выводить витиеватую буквицу красной тушью.
   - Ата! - химер тихонько приблизился к отцу, стараясь не цокать когтями по полу, изобразил самую милую улыбку, на какую только был способен и тихо проговорил: - А можно вопрос?
   Вемпари нарочито неторопливо дописал последнюю завитушку заглавной буквы, вытер кончик стального пера о кусочек ветоши, отложил его на край стола, потом придирчиво осмотрел результат своей работы, подул на листок и убрал его в сторону. И только после этого изволил поднять взгляд на сына и поинтересоваться:
   - Какой?
   - А ты бывал где-то еще кроме Нарсигота?
   - Бывал, - невозмутимо ответил Равен, загадочно сощурившись. - А что?
   - Да я вот тут книжку читал, - отозвался химер, привычно усаживаясь на пол в уголке, - про разные материки, и мне интересно стало, как там на самом деле люди живут.
   - Ну, на Марлисе, положим, людей нет, только звери чудные ходят. На южном полюсе там все белые да мохнатые, от морозов-то, а к северу по краям птицы и морские звери собираются, лежбища с гнездовьями себе устраивают.
   - А на Грасии?
   Кайнар как-то странно смотрел в потолок, и взгляд у него при этом был несколько отсутствующий.
   - А что на Грасии? - переспросил вемпари, теребя в руках перо. - Там жарко и влажно, в одной части рек много, болот всяких, джунгли густые растут, в другой, за высоченным хребтом, пустыня. Так вот в джунглях много самых разных племен живет, диких и не очень, и они постоянно воюют. Одно даже города строит, все другие племена себе подчинить пытается. Неинтересно, в общем.
   - Понятно, - кивнул химер, легко поднимаясь на ноги и оглядывая горы задрапированных тенями кладезей мудрости, из кожи и бумаги, из дощечек или даже тростника. - А сколько мне еще здесь куковать и прятаться?
   - Пока не вырастешь, - невозмутимо ответил Равен.
   - Вырасту? - химер вскинул ухо и бровь одновременно. - Это как понимать?
   - А так и понимать, - хихикнул Равен. - Как поумнеешь так сразу и вырастешь.
   Кайнар как-то странно фыркнул, пожелал отцу доброй ночи, после чего с по-кошачьи независимым видом удалился вниз. На самом же деле его охватило раздражение, но не на родных же его выплескивать! Какое-нибудь дерево для этого подойдет куда как лучше. Посему Кайнар решил спустить пар в одиночестве - набросил на плечи полушубок и вышел из дома в ночь, не сказав ни полслова матери.
   Ночь прояснилась, стала морозной, снег искрился мириадами алмазных блесток под лунным светом, делавшим все вокруг двуцветным, а очертания дома и деревьев резкими. Ель, та самая, с которой еще весной химер кидался яблоками, горделиво красовалась в желтовато-серебряном уборе из снега и лунной кисеи.
   Кайнар расхаживал по двору кругами, стараясь движением выжечь из себя накопившуюся злость. Каждый шаг сопровождался коротким взрыкиванием. Вздумай Мобиус в свое время прицепить ему хвост - химер хлестал бы им как плетью. Хвоста не было. Хотелось прямо сейчас сорваться с места и сбежать, бросив все, хотелось увидеть новые лица, большой мир, хотелось в деле испытать все, чему его учили, а не сидеть до бесконечности в опостылевших лесных дебрях в обществе двух крылатых и толстой кошки-мышеловки. Когда была жива Рен, все было не так. Совсем не так. С ней можно было поиграть, подурачиться или поболтать ни о чем, поноситься взапуски по лесу... С Юдаром тоже можно, но он же прозрачный. И он все время следит, все видит и слышит, как глаза и уши отца - так неинтересно.
   ...Он все еще жалел о смерти сестры. Но помнил - Хранителю Равновесия не следует поддаваться собственной боли или это обернется бедой. Химер увернулся от ветряного языка Юдара и все-таки сорвался на плавный, стелющийся бег - прочь со двора, знакомой тропой через лес, в сторону Колонн. Встречный ветер, родившийся в движении, отчасти остудил его пыл, выровнял скачущие мысли и погасил смятение. С нависающих над тропой веток на голову и за шиворот то и дело падали комья снега, но химер встряхивался и бежал дальше, пока, наконец, ноги не вынесли его на заснеженный луг.
   Как всегда, в этом месте было светло от сияния Колонн, почти как днем. Нежный, словно туманная дымка, свет не слепил, не резал глаза - он ласкал и дарил ощущение покоя. Их огромные теплые тела, похожие и не похожие на камень одновременно, были каждое в пять обхватов толщиной. Химер, не сбавляя шага, взлетел по пандусу на мраморное основание и с разбегу попытался обхватит центральную Колонну. Прижался к ней всем телом, пробегался пальцами по гладкой и скользковатой на ощупь поверхность, пока тихий звон Сердца Мира окончательно не успокоил его. Сила колыхалась морем снизу, сила дождем падала сверху, пробирала тело до костей и вплавлялась в сами кости, впитывалась в каждую частичку Кайнарова существа, а он чувствовал, что может отсюда видеть весь мир, если вдруг захочет... Спокойствие пришло. Ответы на вопросы - нет. Нужно было спросить хоть кого-нибудь.
   Химер повернулся спиной к Колонне и изо всех сил кинул мысленный Зов дракону, обитавшему где-то здесь неподалеку.
   Ди-и-инга-ар!
   Если услышит - прилетит. Если нет - ну, значит, он, Кайнар, олух безмозглый, и даже мыслью пользоваться не умеет.
   Тишина окружающего леса стала странной, непривычной - натягивалась как струна и уже начинала звенеть... Химер не заметил, сколько прошло времени. Где-то поодаль жалобно вскрикнула какая-то птица и тут же резко стихла. Кайнар прислушался, пытаясь вычленить звук шагов, треск, хлопанье крыльев - хоть что-нибудь. Но лес и Колонны молчали. Где-то вдалеке кажется, что-то шевельнулось... чтобы в следующий миг тишь треснула шумом ломаемых веток - и на освещенную часть луга сунулась драконья голова:
   - Кому это тут не спится?
   - Мне, Дингар, - ответил снизу глава Круга. - Прости, что разбудил.
   Дракон гулко вздохнул, выпустив сноп искристого дыма. Он подался вперед, прошел мимо Кайнара и улегся в центре Круга, по-кошачьи подобрав лапы и сложив на них рогатую голову.
   - Ну? - буркнул он, прикрыв один алый глаз и пронзительно глядя вторым.
   Химер присел рядом, греясь в потоке драконьего дыхания и любуясь искрящимися переливами малахитовой чешуи.
   - Я не знаю, как мне быть... - вздохнул он. - С собой и... с людьми.
   Дингар приоткрыл второй глаз, тихо ударил хвостом по камням.
   - А что тебе в себе не нравится?
   - Мне? Не знаю, я привык быть... котом. И мне до смерти надоело бездействие, - химер взъерошил лапой отросшие до лопаток волосы и набрался наглости посмотреть в глаза дракону. - А люди слепы, и увидят что-нибудь вроде нежити! Опостылело здесь сидеть... Но идти я... да, боюсь, наверное.
   Признание в собственной слабости далось Кайнару легко, ибо он еще не был покуда обременен наживной гордостью, запрещавшей подобную откровенность.
   - Бездействовать можно по разному... - протянул дракон. - А люди... какое тебе до них дело?
   - То есть как это, какое? - искренне изумился Кайнар. - Мне же среди них жить.
   - Драконы тоже живут среди людей. И им нет дела.
   Драконья морда оставалась невозмутимой, даже скучающе-спокойной во все время разговора.
   - Драконов много, а я один, - резонно возразил химер. - И дракона нельзя поднять на кол. А моей... природы даже маги не понимают.
   Дингар поднял голову, пристально глянул в небо, потом перевел взгляд на химера. Красные глаза хитро заблестели:
   - Потом вас будет больше. И даже больше, чем драконов. А люди как не понимают, так и не будут понимать. С этим придется только смириться.
   Кайнар озадаченно замер, задумавшись. Слова Хранителя Времени и как-то не вязались с тем, что он привык ощущать внутри себя.
   - По твоим словам выходит, что я должен жить, не обращая на людей внимания. Но это же противоречит служению! А если кому-нибудь потребуется помощь?
   - Потребуется - дай. - коротко фыркнул Дингар.
   - А как же тогда не замечать?
   - Ну... Как их не замечаем мы - парим себе высоко в небе. Не лезут - и не надо, не вредят - и ладно. Случись что, просят помощи - идем, много не требуем, а потом снова - в небо...
   Химер вздохнул. Да, дракону, конечно, хорошо говорить - он себе парит высоко в небе и живет действительно сам по себе. А тут не воспаришь - тут придется взваливать на себя чужие беды, которые самому химеру стали откровенно чужды. Как же "воспарить", когда каждый день придется вставать и ложиться среди людей. А если не повезет - отбиваться от разъяренной толпы с дрекольем. Как встретят, как примут еще... Поди пойми.
   - Дингар, расскажи, как они живут. Как на самом деле живут. Я ведь пуст, как... как горшок!
   - Как живут, как живут... - дракон негромко, рокочуще рассмеялся, глядя сверху вниз на напряженно застывшего Кайнара. - В деревнях живут, в больших городах, кучно, грязно. Все время куда-то торопятся, хотят чего-то непонятного. Одни - денег и власти, другие - денег и развлечений, третьи вынуждены давать все это первым и вторым, а сами хотят выбиться туда же... Скучно. Зачем тебе? Куда лучше в небе летать, или вот как ты - в лесу жить.
   Дингар лениво распахнул крылья, растягивая тонкие перепонки, и зевнул во всю пасть, сопроводив сие действо гулким рыком.
   - Иди-ка ты домой, Хранитель, - сонно пророкотал дракон. - А то Равен-эрхе хватится. Утро скоро.
   Кайнар встрепенулся, огляделся, заметил, что звезды ощутимо укатились к западу и вскочил на ноги.
   - Пожалуй пора... Спасибо за беседу, Дингар, - он отвесил дракону учтивый поклон. - Только вопросы все равно остались.
   - Вопросы всегда будут, - философски заметил тот. - без вопросов не бывает жизни, а ты еще и молод, - дракон встал, взблеснув зеленой чешуей и вознамерился протиснуться обратно в брешь, пробитую его огромным телом в лесной стене. Снова послышался треск, правда, уже не столь громкий, чешуйчатая туша начла постепенно растворяться среди заснеженной хвойной зелени. Последним втянулся хвост - и все стихло.
   Оставшись в одиночестве, Кайнар неспешно побрел домой. После ухода дракона, излучавшего всем телом горячий огненный жар, стало зябко и захотелось забраться под одеяло. Но мысли наверняка не дали бы заснуть - сын Колеса заронил в душу юного химера слишком много сомнений и вопросов. Все это следовало обдумать - немедленно, и поэтому химер добрался до крыльца родного дома только на рассвете.
   И столкнулся нос к носу с Равеном.
   - Доброе утро, - как ни в чем не бывало кивнул сыну крылатый, ни полсловом не обмолвившись об отлучке, словно так и надо. Ну конечно, Юдар ведь уже обо всем донес.
   - Доброе, - вздохнул химер и поплелся к матери на кухню - завтракать и думать.
   До долгожданной свободы оставалось всего несколько месяцев.
  

Глава одиннадцатая

Наследство

Дневник Равена Каариса

Год 20 869 от Сотворения Колонн

Начало лета, день третий Месяца Огненного Солнца

   Н
   у, вот и все... Мой сын стал взрослым. Уехал вчера поутру одвуконь, при броне и оружии, серьезный и странно задумчивый. Наверное, строил планы. Так странно... Он стал скрытен, и на все мои расспросы о том, что он задумал, только отмахивался - потом все узнаешь, мол. Вчера я впервые действительно увидел в нем будущего правителя, полководца. Крупные широкогрудые кони, верховой и заводной, хорошие дорогие доспехи, откованные нашими лучшими мастерами точно по мерке, меч за плечами на широком крепком ремне... и вечно лохматящиеся волосы, которые он не собирает в хвост нарочно, так что белые пряди все время треплет ветер. Он и сам не подозревал, насколько выглядел в тот момент величественно. Несмотря на то, что отпускал я его всего лишь к владельцу Мельина, то бишь к князю Сериоли, на душе все равно тревожно. Конечно, Кайнар своего папеньку-пьяницу никогда особо не жаловал, но мало ли, что может произойти... Сайрес Сериоли, как мне говорили, спился после смерти жены, не выдержавшей пропажи сына, забросил дела княжества, замок, дружину и крестьян. А сейчас у них случилась какая-то напасть, почти подчистую сожравшая три или четыре деревни в долине, и люди не выдержали, обратившись - ну да, к кому же еще, как не к нам - за помощью. Узнав об этом, Кайнар с полдня что-то обдумывал. И, судя по тому, как разгорелись его глаза, в голове у него выстроился некий план. Делиться им он не спешил, но зато спросил у меня позволения заняться этим делом лично.
   Позволение такое я, разумеется, дал, чай, не маленький уже. Но Юдару следить приказал днем и ночью, и беречь пуще глаза. Мало ли, что. Да... А вот теперь смотрю на его любимую елку, о ствол которой он обожал стачивать когти. По всей округе омерзительнейший скрежет стоял. А у него физиономия в этот момент была довольнее некуда. Со ствола на высоте его роста свисают длинные клочья коры...
  

Три дня спустя

   Наезженная, хорошо утоптанная дорога легко ложилась под копыта коней. Серого цвета в яблоках жеребец и заводной гнедой шли ходкой рысью почти прямо на север. Химер, прикрыв глаза и навострив уши, покачивался в седле серого, подремывая под бряцанье собственных доспехов. По его личному мнению, которое, само собой, спросить отец не удосужился, когда делал мастерам заказ, броня получилась чересчур роскошной. Можно было и попроще изобразить. Только броня броней, а мысли мучили все-таки совсем другие. Например, как поведут себя люди, встретив его и как ему вести себя с ними. Тотчас в памяти всплыла та первая встреча с Хранителем Смерти и незаслуженная обида, причиненная человеком химеру. А ведь Марфайрус - не простой смертный, он маг, видящий и понимающий, вроде бы, намного больше. Так чего ждать от простых здешних поселян? В лучшем случае - знамений, отгоняющих злых духов. В худшем - дреколья в спину. Так что Кайнара пугало предстоящее повторное знакомство с человеческим родом. Но больше занимало, как добиться своего.
   Любование окрестными видами, цветущими полями, пашнями, деревьями и прочими прелестями, давно прискучило химеру. Тем более, что кругом было как-то подозрительно пусто - ни людей, ни животных. Ни тебе пасущихся стад, отар и табунов, ни крестьян, вечно занятых работой, ни детворы, ни даже вездесущих собак. От самой Арки, через которую Кайнар прошел два с половиной дня назад, он не встретил почти никого. А ведь, самое время вовсю работать на будущую зиму.
   Зато попались две абсолютно пустых деревни. Настолько пустых, что, будь у химера на загривке шерсть, она бы стояла дыбом. На молчаливых улицах не попадалось даже крыс, кошек или птиц, что уж говорить о людях. И всюду стоял странный, чужой, холодный запах смерти. Сколько не осматривал Кайнар улицы, дома, дворы и хозяйственные клети, он не нашел ничего. Только изредка попадались пятна крови да обрывки одежды или брошенная утварь. Поэтому, химер осмотрительно старался не снимать брони даже на отдыхе, а ремень Душелова держать так, чтобы было удобнее вытащить меч, в случае чего.
   Но вот дорога свернула на запад и стала подниматься в гору, показался замок. Обыкновенный, с четырьмя массивными каменными башнями, вписанный в естественные изгибы горного склона. Даже издалека серые стены выглядели обветшалыми и запущенными. От них так и несло безысходностью, страхом, растерянностью. Мерзкая смесь даже имела свой противный приторный запах, от которого хотелось морщить нос, рычать и шипеть.
   Спустя час, химер пересек старый каменный мост через ущелье и вступил в пределы деревеньки, ютившейся под стенами крепости. Несмотря на стены замка, рядом деревня была обнесена собственным частоколом, из-за которого то тут, то там торчали какие-то сооружения - обломки катапульт, сторожевых вышек и остовы домов. Оглядываясь, Кайнар невольно поджимал уши - впечатление вся эта картина производила мерзостно-гнетущее. Запах усилился. Повсюду тучами кружились толстые мухи. Кайнара от этого всего уже начинало мутить.
   Привратник, судя по роже и явно с чужого плеча кожаным доспехам, простой ополченец, вытаращился на всадника во все глаза и неуклюже выставил перед собой пику.
   - Стоять! Ты кто такой, морда зверолюдная?! Не пущу! Изыди!
   От него разило страхом.
   Поначалу химер опешил от столь наглого обращения, задетый словом. Раздраженно фыркнул. Потом выпрямился в седле и надменно вскинул подбородок:
   - Хозяин здешний! - рявкнул Кайнар, мгновенно окрысившись. - Князь Сериоли, чтоб ты знал. Пшел вон!
   Резко дернув пику ошалевшего мужика в сторону, химер пустил коней быстрым шагом, на ходу за цепочку выуживая на свет Божий медальон Хранителя и оставив его позванивать поверх узорчатого нагрудника. Авось так от него отстанут. Сбежавшихся ополченцев он разогнал, многозначительно потянувшись к рукояти фламберга, торчащей над правым плечом. Солнце, основательно склонившееся к закату, било ему в лицо слева, бросало яркие блики на броню и оружие, так что выглядел Кайнар более чем внушительно.
   И люди отстали, конечно. Но зато они с испугом и трепетом косились на него, даже тыкая пальцами, пока он проезжал по деревенским улицам к замку. Молча провожали взглядами, оттаскивали детей, если тем хотелось потрогать странного воина или подержаться за стремя. Дети ведь не знали почему-то, что чужака нужно бояться. Кайнару было на такой прием плевать, по крайней мере, внешне. Он не знал или не помнил этих людей, чтобы считать себя задетым их поведением. Ему важнее было подметить, как выглядит деревня, чтобы понять, какова напасть.
   ...Не было ни звука, ни тени - ничего, что могло бы выдать охотника раньше времени. Еще молодое, но, тем не менее, уже вечноголодное существо беззвучным мороком перемахнуло частокол, цепляясь за шершавую кору крючковатыми острыми когтями. Короткие сетчатые крылья были прижаты к длинному змеевидному телу, а все шесть лап двигались слаженно и быстро.
   Один единственный прыжок - и на песок свалилось обезглавленное человеческое тело. Но прежде, чем его заметили, стоящий рядом человек успел лишиться руки до самого плеча - и вот тогда, вместе с его захлебывающимся криком началась паника. Люди разбегались кто куда, как испуганные цыплята, не видя врага. Под Кайнаром взвилась на дыбы лошадь, и ему едва удалось ее успокоить. Заводной конь вырвал повод и убежал со страшным, каким-то не лошадиным хрипом. Химеру пришлось спрыгнуть и шлепком по крупу отослать в закоулки между домами серого, надеясь, что обе животины останутся целы.
   - А ну, прекратить панику! - рявкнул он во весь голос, и приказ неожиданно громко раскатился над деревенской площадью.
   Но разве его кто-то услышал? Все метались, стараясь спасти свои жизни, и падали, падали, падали, захлебываясь криками и кровью. Меж людей и домов носилось что-то хлесткое, верткое, приземистое. Безумное чувство вседозволенности окрыляло - но не лишало разума. Зверь видел зверя. Но подходить не спешил. До поры ему нравилось играть со старыми игрушками.
   Запах крови ударил химеру в ноздри, заставив их затрепетать. Но он решительно не понимал, почему для людей не откроют ворота замка, почему не дадут переждать опасность?.. Меч тихо скользнул из-за плеча в ладонь и взвыл, готовясь впервые отведать крови в руке хозяина. Кайнар видел, как на стенах появляются воины княжеской дружины, но они не спешили что-то делать. Уши химера дернулись, ловя в разноголосом гаме шелест непонятной невидимой твари.
   Опасность становилась все более и более осязаемой, почти вещественной. Кайнар шкурой чуял ее вокруг. Текучим шагом двигаясь среди трупов, раненых и умирающих - вот девочка - маленькая и худенькая, вот ополченец без половины головы, вот женщина, перекушенная пополам. Кайнар вслушивался, всматривался, принюхивался, ловя странный запах. Уходить с площади на улицы, где терялась свобода маневра, было ни в коем случае нельзя, но и играть в кошки-мышки с невидимкой становилось неудобно - сколько это могло продолжаться?..
   Еще несколько минут кружения - и Кайнар попросту остановился и замер, уперев меч острием в землю перед собой.
   Хлесткое черное тело выдало себя лишь в последний миг, в стелющемся прыжке затрепетав стрекозиными крыльями. Тварь атаковала сбоку и чуть снизу, как змея, метя не то в грудь, не то в живот, странно и как-то неправильно для зверя. Непонятная, раскрывающаяся тремя лепестками пасть, усеянная тонкими похожими на иглы зубами, уже предчувствовала вкус новой жертвы, но из нее не доносилось ни звука, ни крика. Словно кто-то выдернул голос из чешуйчатой глотки. За ненадобностью.
   Химер ждал и вслушивался. А поэтому, был готов. И скользящим шагом ушел в сторону с линии броска почти перед самым носом твари, вывернув руку с оружием и приложив ее гардой меча по голове где-то возле шеи. Кость, к его удивлению, не хрустнула. Хвостом зверюга, как плетью, огрела Кайнара по руке, проносясь мимо. Руку от серьезной раны спас наруч - он же латная перчатка под химерью когтистую лапу - но боль от удара все же оказалась ощутимой, и Кайнар отшагнул, выронив фламберг.
   Она беззвучно крутанулась на месте, разрывая утоптанную землю лезвиями когтей, и метнулась назад, метя уже в горло. Чтобы убить наверняка. Снова в последний момент уйдя с линии атаки, химер выпустил когти и обеими лапами вцепился в шею, проверяя шкуру зверя на прочность - он хотел понять, что такое эта странная тварь. Зубастая морда мотнулась совсем рядом, обдало запахом тлена и застарелой крови.
   Чешуя ломаными осколками брызнула в стороны. И снова - ни звука. Ни шипения, ни крика - несмотря на то, что рана была болезненной. Кайнар замешкался, не успев выпустить противника из рук, из-за чего тварь зацепила его первой парой своих лап и повалила на землю.
   Придавить себя химер не дал - выучка Равена не прошла даром. Падая, он собрал мускулы в тугой комок, а когти выпустил на всю длину, всаживая их в тело твари и намертво сжимая руки. Вывернуться всем телом так, чтобы упасть на бок, развернуть противника, и, пользуясь разгоном его же собственного тела, припечатать оземь, до боли в пальцах удерживая хват когтей... В химере проснулся азарт хищника и он впервые за все это время зарычал. Где-то наверху, на стенах замка началось шевеление, бойцы высыпали наружу все, прослышав о странном существе, взявшемся одолеть зверюг. Хотя, вся стычка длилась не больше минуты.
   Уверенная в своей безнаказанности тварь беззвучно распахнула трехлепестковую пасть, словно хотела закричать от боли и забилась, стараясь подмять противника под свое немаленькое тело. Хвост, изогнувшись, огрел химера поперек спины, но Кайнар лап не разжимал, наоборот, старался еще глубже всадить когти в шею зверюги и сделать хватку огненной, наплевав на ожоги. Он прекрасно понимал, что стоит ему разжать пальцы, чтобы попробовать вернуть себе меч, как его завалят и сожрут, невзирая на броню. Оставалась только магия...
   И тут торжествующая тварь все-таки перевернулась, придавливая Кайнара к земле. Еще чуть-чуть, и пасть, удерживаемая только напряженными руками химера, схлопнется на его голове, а лапы вспорют доспех, как скорлупу.
   - Maar Taim, Maar Narai!
   Слова смерти сорвались с языка сами, приказ сдохнуть и оставить своим присутствием этот мир. Хищная ярость химера подхлестнула, наполнила звуки силой, придала им направление и цель. Смерть обожгла чародея изнутри леденящим холодом, в глазах потемнело.
   Изумленная тварь сначала замерла, чувствуя, что жизнь покидает ее, стремительно, неостановимо и слишком быстро. И скоро Кайнар спихнул ее, воздел себя на ноги, подхватывая предвкушающе взвывшего Душелова и всадил клинок в горло вяло шевелящейся твари, трепещущей короткими крылышками. Меч загудел, полыхнув глазницами черепа, по изогнутому лезвию потек легкий полупрозрачный дымок - и когда Кайнар выдернул матово блеснувшее острие из тлеющей на глазах плоти, зверюга была безвозвратно мертва.
   Оставшиеся незримые хищники, все это время наблюдавшие за своим собратом, тихо соскользнули с частокола и растворились там, откуда пришли. До времени.
   А Кайнар, отблагодарив оружие, отправил его за спину, щелкнув креплением на ремне, и огляделся - из закоулков потихоньку показывались те, кто сумел выжить, почти все так или иначе были ранены. Они смотрели на него с немым благоговением, перемешанным со страхом, и ждали. Химер поднял голову, хлестнув взглядом глазеющих со стены замка вояк, и рявкнул во весь неслабый голос:
   - Эй, вы там, сборище лысым крылом по голове стукнутых, может, откроете людям ворота?! Или самому мне прикажете?
   Только тут он почуял, что сильно обжег ладони, пока пытался с рук поджарить зверюгу, и что на спине к вечеру явно расплывется неприятный кровоподтек от удара жестким хвостом. Люди на стенах шустро бросились открывать ворота. Женщины несли на руках детей, таких же бессловесных и перепуганных, или же плачущих навзрыд. Кто-то додумался поймать и привести обоих коней химера, до которых твари попросту, не было дела, и теперь трясущимися руками протягивал ему поводья.
   К воротам быстрыми шагами бросился человек, высматривая в толпе высокую беловолосую фигуру. Увы, Сайрес дин Айгур Сериоли не так давно умер - потому войска и пребывали в столь плачевном состоянии, как потерянные цыплята, оставшиеся без мамки-наседки. За всем приглядывал ближний тиун, казначей, единственный оставшийся верным господину. Правда, на днях должен был приехать имперский чиновник и решить судьбу оставшихся без наследника земель и народа... Тиун, продираясь к входу, попутно раздавал указания людям - куда идти, что делать и где располагаться, шикал на охрану - мало ли, вдруг вылезет еще одна тварь?
   Мало кто обратил внимание на то, как через ворота прошмыгнула большущая черная собака, глядящая на людей яркими желтыми глазами. Кто-то шарахнулся, один из стражников удивленно проводил ее взглядом, но пес шагал так уверенно и целенаправленно, что человек махнул рукой - ну вдруг у псины где-то там хозяин?..
   Кайнар, тихо бранясь себе под нос, поджидал человека, протискивающегося через толчею прямиком к нему. Под описание князя мужчина не подходил совершенно, но, судя по манере держаться, отдавать приказы привык. Значит, тиун или кто-то в этом роде. Что ж, тем лучше, распорядители чаще всего о делах знают больше хозяев. Невысокий, седой, взъерошенный и шустрый, в растрепанном кафтане - он напоминал воробья. Человек подошел к Кайнару невольно замер, внимательнее вглядываясь тому в лицо. Выражение глаз становилось то испуганным, то пристально-настороженным, то мучительно вспоминающим, пока в конце концов, человек не плюнул на попытки признать гостя:
   - Приветствую в замке, добрый господин. Меня Рингеном зовут, я здесь за хозяина... Спасибо большое, кабы не ты - не дожили бы мы до рассвета...
   - Не за что благодарить, это моя работа, - отозвался химер, отпихивая ткнувшуюся в плечо конскую морду и скрыв вздох облегчения - хотя бы заговорили. - Но, хильден побери, какого рожна горячего вы людей за стены замка не пустили?!
   Выглядел Кайнар не лучшим образом: грязный, взъерошенный, с обожженными руками и больной спиной, злой, как цепная собака, посему возражать тиун не рискнул.
   - Да мы... как князь умер - так не хватает на все времени, не успеваю я... - замялся человек, виновато разводя руками. - Уж прости, господин, разваливается все.
   - Так много времени нужно, чтобы сказать пару слов стражникам... - возвел очи горе Кайнар, - но ладно, разберемся. Когда умер прежний хозяин?
   - Неделю назад. Перепил в очередной раз, - чуть скривился тиун.
   Рядом неуверенно топтались стражники и жители крепости, разглядывая незнакомца и тихо перешептываясь. Они, вроде бы, и узнавали его, но и боялись высказать догадку. Ведь, это же не может быть пропавший сын князя, верно?.. А если может... То это уж и совсем помыслить страшно, что с ним стало. Но ведь голова-то белая!
   - Да возродит Колесо его душу в... более достойном воплощении, - химер понадеялся, что заминки никто не заметил. Он сам не знал, откуда у него это раздражение по отношению к покойному князю. - Что ж, в таком случае, хозяином здесь буду я, если вы не против.
   Тон при этом был такой, что сомнений не возникало: против люди или нет, а хозяином он все равно будет.
   Ринген растерялся и отступил назад, удивленно хлопая глазами. Как же это так? Он отправлял письмо магам Круга Девяти больше полумесяца назад, когда еще был жив господин Сайрес. Маги обещали помочь, но вот является это странное, определенно хищное существо и заявляет, что оно тут главное. Может, это Вемпари, Древний? Но у него нет крыльев и кожа не синяя. Ринген помнил, что, по слухам, вроде бы пропавший сын Сайреса был членом Круга, но ведь это же не он? Ринген не знал, потому что нанялся к князю помощником распорядителя всего полгода назад или около того, а ни обитатели замка, ни спивающийся хозяин о молодом Кайнаре не говорили...
   Сквозь людскую толчею протиснулись двое бритоголовых мужчин в просторных зеленых штанах и куртках странного кроя, на вид по полсотни лет каждому. У одного из них болтался на шее серебряный медальон в виде рысьей лапы с крючковатыми когтями.
   - Могу ли я узнать твое имя, господин? - неуверенно заглянул в желтые глаза тиун.
   - Кайнар дин Сайрес Сериоли, Хранитель Равновесия. Ваш законный князь.
   Повисла тишина. Она не просто звенела - она лопалась от собственной объемности. Разговоры стихли, а затем волной поднялись снова - "Кайнар! Кайнар вернулся!" Люди сдвинулись еще более плотным кольцом, стремясь разглядеть его поближе. В толчее кто-то наоборот, шарахнулся прочь, взвизгнул женский голос. Ринген разглядывал химера во все глаза, но и он переступал с ноги на ногу.
   И тут вперед выдвинулись двое монахов, одетых в обычные для их братства темно-зеленые штаны и куртки:
   - Гоните прочь это порождение демонов! Назваться можно чьим угодно именем! Разве это человек? Только милостивая длань Богини укроет вас! А лживые древние демоны, которых вы почитаете за богов, превращают людей в зверей!
   Люди зароптали, кое-кто угрожающе надвинулся на химера. Тот оставался невозмутим, как скала, хотя зверски ныла спина и саднили руки.
   - Ну, и многих ли оставшихся за стенами крепости укрыла длань твоей Богини? - чуть шевельнул ухом Кайнар, изображая любопытство. - Если бы я не пришел - мертвы оказались бы все.
   Толпа тут же одобрительно зашумела, качнулась в другую сторону. Кто-то плюнул монахам в спину.
   Адепты не растерялись и заняли круговую оборону.
   - Кому вы верите, люди? - с выражением мировой скорби на лицах хором вопросили они. - Когтистому, клыкастому, даже не похожему на человека, не то, что на сына покойного князя! Кто знает, из какой дыры он вылез и что у него на уме? Прогнать-то тварей он прогнал, но он примется за вас сам! Перегрызет ваших детей! Морф, принявший похожее обличье и пришедший дурить ваши головы. И вы ему верите?!
   По толпе пронесся гул негодования. В самом деле, а вдруг это точно морф, чудо-юдо непонятное? Променяешь еще шило на мыло... Ринген растерянно молчал, комкая в руках полу кафтана. Химер только переступил с ноги на ногу, но остался стоять, как стоял. Только снял с шеи свой Хранительский медальон и на вытянутой руке показал его собравшимся. Цепочка покачивалась на кончике когтя, золотой кругляш то и дело проворачивался на ней и разбрасывал яркие блики.
   - Подделка! - тут же вынес вердикт старший монах.
   Цепочка соскользнула с когтя. Амулет тяжело шлепнулся в пыль.
   - А ты попробуй подними.
   Гудение толпы прекратилось, снова воцарилась тишина. Только на сей раз она была полна пристального внимания - затаив дыхание, собравшиеся ожидали исхода этого поединка. Где-то сзади послышался гулкий голос: "А ну, покажите мне этого Кайнара!". Какой-то человек пытался протиснуться сквозь плотное людское сборище, но его не очень-то и пустили. Зато черный пес просунул меж чьих-то ног свою любопытную морду, огрызаясь на любую попытку себя прогнать.
   Никто и знать не знал, видеть не видел, что Кайнара под доспехами колотит крупная нервная дрожь. Ему стоило больших трудов хранить на лице почти совершенную безмятежность.
   Старший бритоголовый сначала фыркнул и скрестил на груди жилистые крупные руки, всем своим видом давая понять, что не будет поддаваться на провокации всяческой нечисти.
   - Да как ты смеешь, тварь?! - взвился его сподвижник, такой же лысый и тощий как жердь. А народ уже похихикивал - ох и храбры же доблестные служители Мелетиды! Задетый за живое монах фыркнул еще раз, шагнул вперед, наклоняясь, и быстро схватил медальон...
   ...Чтобы тут же с воплем отдернуть руку. Раздался треск, в воздухе запахло грозой. Амулет Хранителя вовсе не желал даваться в руки кому попало.
   - Вот видите! - обличающее воздел обожженную кисть человек. - Видите, этот демон гнусно заколдовал побрякушку! Смерть ему! - он уже почти визжал от гнева. - Гоните прочь!
   Люди молчали. Вот по рядам побежал шепоток, кто-то сплюнул: "магия, хильден ее!". Столпившиеся наособицу дружинники похватали было мечи, но глянули на облитого почти с ног до головы боевым железом Кайнара и отступились. Черный пес оглушительно гавкнул.
   Химер дрожал все сильнее, однако по-прежнему не подавал виду. Пришлось крепче сжать лапой поводья коней, чтобы заставить себя не схватиться за рукоять меча. Начинать свой путь среди людей с бойни? Нет уж! Уезжать он тоже не собирался - а не то ата запрет его в лесу еще лет на пятьдесят, никак не меньше, да и уважать перестанет. Негоже.
   - Доколе вы их слушать будете, люди? До нового нападения? Ну, уйду я, придут эти многоножки, - говорил Кайнар спокойным и уверенным тоном, но кто бы знал, чего ему это стоило. - А они помогать вам не станут, и драться с тварями не пойдут. За стенами отсидятся. Они ведь не очень радеют в помощи слабым.
   - Богиня не приемлет слабаков и трусов! - возмущенно выкрикнул старший монах.
   - Оно и видно.
   Химер снова протянул руку, и медальон, как живой, сам прыгнул ему в ладонь с земли. Вернув его на шею, он окинул взглядом всех собравшихся:
   - Служители Мелетиды считают вас стадом баранов, неужели же вам это нравится?
   Обитатели крепости снова зароптали, и на сей раз их недовольство предназначалось вовсе не пришельцу.
   - Закрой пасть, хильденово отродье! - рявкнул старший монах. Кайнар стиснул челюсти. Еще только рыка не хватало. Точно с дрекольем кинутся или наутек разбегутся.
   Хотелось куда-нибудь присесть. А еще лучше снять железо и лечь. Но сначала вымыться. А то спина отваливается. И есть хочется... И желудок начинает отдаваться сверлящей болью, крови требует. М-да, а с этим-то что делать? После того, что произошло сейчас, такая просьба может обернуться взрывом. Кайнар еле стоял на ногах. Ринген так и стоял рядом, сочтя за благо попросту не вмешиваться в это дело, и выглядел весьма растерянным.
   - А ну-ка, прекратили перепалку, мать вашу растудыть! - раздался зычный приказ. - Вопят как тетки базарные, ни дела, ни разумения! Вам что, мозги поотшибло?
   К химеру, расталкивая сгрудившийся народ, пробрался невысокий грузный мужчина, тоже с ног до головы в броне, пускай и не столь дорогой. Полуседые волосы и борода были заплетены двумя короткими толстыми косами, маленькие колючие глазки прятались за круглыми щеками. Это был воевода Бран Крапива, отвечавший в неразберихе последних дней за порядок в войске. И к тому же, знавший княжеского отпрыска десять лет назад.
   Он остановился прямо напротив химера, упер руки в боки. Долго и пристально разглядывал, будто хотел провертеть в нем дырку глазами. Кайнар ответил ему тем же. Солнце за время свары успело коснуться горных пиков Нар-Эрири на западе, на плато и замок потихоньку опускались сумерки.
   - Браном Крапивой меня зовут, здешний воевода Что я сделал, когда поймал тебя в десять лет на горячем? Ты вместе с деревенскими мальчишками стащил пирог у жены кузнеца.
   Такого Кайнар ну никак не ожидал и откровенно опешил.
   Все. Кончился мой поход к людям. Сейчас придется на лошадь - и... Если из луков не подстрелят. А что я такого сотворил в десять лет?..
   Кайнар честно попытался вспомнить. Вспомнить себя, этих людей, эти стены, силуэты гор, голоса, звуки, запахи, события... И ничего. Пустота. Ворочалось что-то смутное, стучалось из-за стен, но наружу лезла одна пещерная грязь с привкусом крови. Чем дальше, тем больше начало ломить виски возле рогов и затылок. Отчаянно не хотелось сознаваться в собственном бессилии, но в выжидательной и чуть ехидной тишине пришлось разлепить враз пересохшие губы и хрипло каркнуть:
   - Прости... Не помню.
   - Вот! Вот! - радостно подскочили монахи. - Настоящий князь сказал бы правду!
   Толпа безмолвствовала, устав галдеть. Химер утек на шаг назад, поглаживая морду своего коня и готовясь в любой миг вскочить в седло. Колени подгибались. Рубашка и поддоспешник вымокли от пота.
   Бран задумчиво пожевал сивый ус. Он-то видел и подмечал все: и прижатые к голове уши, и суженные зрачки, и то и дело выползающие когти, и готовность в любой миг сорваться с места. Да парень сам нас боится, сообразил воевода. Вооруженная до зубов нечисть - не испугалась бы, кинулась рвать. Кого здесь от кого защищать придется, вот еще вопрос.
   - Помнится, ты все больше к книгам и волшебству тянулся, чем к ратному делу, а нынче вон какой молодец явился, аж даже вымахал на целую голову. Да и оружие с бронью не нашими кузнецами ковано...
   - Оружие и доспехи ковали Вемпари, - тихо и бесцветно ответил Кайнар. - А магическое искусство при мне.
   Монахи ехидно оскалились и забормотали что-то невнятное, но Крапива махнул на них рукой в латной рукавице и едва не сшиб их наземь походя. Они предпочли заткнуться и по-змеиному ускользнуть подальше. Прочие при слове "вемпари" потрясенно заахали.
   - Стало быть, память потерял?
   Кайнару оставалось только кивнуть и отступить еще на шаг ближе к лошадям. Происходящее нравилось ему все меньше и меньше, из глубины начали подымать голову звериные инстинкты. Еще чуть, и губы поползут в стороны, обнажая в оскале клыки. Несомненно, Юдар, как всегда, где-то рядом и все слышит. И все расскажет отцу.
   - А я вот твой медальончик помню, и как отец твой его забрать пытался, - воевода спрятал усмешку в усах. - Морф на твоем месте врать бы принялся, что он "помнит конечно". А ты правду сказал.
   Химер молча оперся о лошадиную холку. Сил стоять самостоятельно уже не было. Он даже не сумел толком удивиться, когда здоровенный черный волкодав ужом пролез меж людьми и подбежал к нему, прижался к ноге теплым боком. Пахло от зверя не псиной, а огнем, металлом и змеиной чешуей.
   - Слышали, олухи?! - рявкнул во всю глотку Бран. - У вас князь нынче есть, встречайте, как положено!
   Кайнар вздрогнул и чуть не сполз в пыль - вовремя удержался. Молча стоявший рядом Ринген мгновенно встрепенулся. Пострадавших уже успела увести замковая челядь, так что перед воротами теперь толпились только любопытные. Какой-то мальчишка-конюх подскочил к новому хозяину забрать лошадей, и тиун повел гостя в замок. Сзади все еще слышались шепотки и шипение кое от кого.
   Изнутри он производил такое же гнетущее впечатление, как и снаружи - было видно, что прежний хозяин крепости изрядно запустил свои владения. Внешние стены, и укрепления обветшали, кое-где выпадали камни, все постройки разваливались. Господский дом, слепленный из огромного деревянного терема и более поздних каменных пристроек, пребывал в столь же плачевном виде. Однако, Кайнар, проходя через запущенные полутемные залы, пропитанные запахом пыли и кое-где - позор! - плесени, не слишком обращал внимание на запустение, он все больше приходил в себя после случившегося и размышлял о том, как воплотить в жизнь свою задумку. Дом для химер, буде таковые когда-нибудь появятся на свете вживе, дом для вемпари, если тех потянет пожить среди людей ради какой-нибудь надобности... Получится ли? Иногда все это казалось полнейшей ересью, глупостью: да разве возможно такое? Заговаривается, небось, батюшка, праотцом химерьего рода называя сына, в котором, если по-честному сказать, дури хоть отбавляй. Теперь вот тоже... Еще раз переживая в мыслях недавнюю схватку, Кайнар вдруг понял, что где-то свалял дурака. По-крупному так свалял, впору старшим подставляться для огребания подзатыльников, уши поджимать, чтоб не отбили. Но людям об этом знать не обязательно.
   - Ринген, как обстоят дела?
   - Ну, если без прикрас - то плохо, - честно признался распорядитель. - С дружиной беда, урожай в прошлом году был неважный, падеж...
   - Стой-стой, трепло! - встрял в разговор идущий поодаль Крапива. - Тебя послушать - так впору панихиду собирать!
   - Панихиды пусть мелетидовы рысятники собирают, - фыркнул Кайнар, поднимаясь по широкой лестнице, ведущей в верхние теремные покои. - А я собираюсь это княжество на ноги поднять. И кстати, как часто нападают эти твари?
   - Твари?.. Ну как снег сошел - так они и вылезли невесть из какой преисподней... - поежился Ринген. - Нападают раз в три-четыре дня.
   - ...Их еще пять штук насчитали... когда было, кому считать, - вставил воевода.
   - Сделаем так, - остановился химер, задумчиво потирая кончиками пальцев правый рог, - Я сегодня приведу себя в божеский вид, а завтра поутру вы мне без утайки правдиво расскажете обо всем, что по моим землям творится, хорошо?
   Тиун кивнул и тут же поднял суету. Кликнул нескольких девок-чернавок, велел привести в порядок хозяйские покои, растопить хорошенько баню, расшевелить всю кухонную прислугу... Старый замок загомонил, как пчелиный улей - молодой Кайнар вернулся! То, что вернулся он в несколько странном обличье, волновало людей не так сильно, главное, что у них появилась с его приходом возможность выжить. Пока Ринген тормошил челядь, воевода самолично помогал князю избавляться от надоевшего за дни пути хуже горькой редьки боевого железа прямо в большом зале. Черный волкодав уже рыскал по углам, вынюхивая всяческие интересности, а может, крыс.
   - Рога женка наставила? - хохотнул Бран, расстегивая очередную пряжку на плече химера. - Ладно-ладно, молчу, - пошел на попятный человек, заметив тотчас прижавшиеся уши и болезненный взгляд.
   - Бран, покуда мясо разделывают, будь любезен, вели кухаркам слить кровь отдельно и потом принести мне. Теплую!
   Темные глаза-бусинки прищурились, воевода с полминуты вглядывался в усталое лицо химера. Наверное, признаки нежити искал.
   - Как скажешь, княже.
   И доспехи, и меч (причем меч трогать кому-то, кроме самого молодого господина было строжайше запрещено) вскоре красовались на стойках, а через пару часов химера поджидала жарко растопленная баня. Предвкушая разнеживающий влажный жар и мечтая привести в порядок ноющую и просящую пощады от каждого неосторожного прикосновения спину, он раздевался у входа во влажное горнило, когда в предбанник влетел взъерошенный пес. Вывесив знаменем розовую тряпку языка, он принялся скакать вокруг.
   - Эй, лохматый, а ты куда? - химер преградил псу дорогу, упершись ладонью в дверную притолоку.
   - Туда, - ответил волкодав, усевшись перед новоиспеченным князем, почесав задней лапой за ухом. - А что?
   Кайнар откровенно опешил:
   - В собачьем виде? Ты ведь, вроде... - он потянул носом влажный воздух, - драконом пахнешь.
   - А ты - немытой химерой, - невозмутимо фыркнул зверь.
   - Я-то, положим, вымоюсь и перестану, - парировал Кайнар. - А ты все равно драконом пахнешь.
   - Перестанешь, и будет мытая химера. Дальше-то что? Пусти в баню погреться! - волкодав встал и снова попытался протиснуться внутрь, - Жару пожалел?
   Химер ошалело уставился на пса и отступил назад, пропуская его внутрь, потом нырнул следом.
   - Ну и собаки нынче наглые пошли... - пробурчал он, блаженно растягиваясь на полке.
   - Сами вы собаки! Только что заявили в морду, что дракон, и тут же разжаловали... Ужас! - черная псина запрыгнула на соседний полог и бухнулся на пузо.
   Химер непонимающе пожал плечами - мол, а что я такого сказал-то? - и блаженно растянулся во весь рост. Вот теперь можно и отдохнуть, и ноющую спину размять, и тело распарить так, чтобы мясо от костей само отставало. Банный жар он уважал - чай, в свое время только им и вылечился от пещерных хворей...
   - И дракон не дракон, и собака не собака, - поддел он волкодава. - А что не-собаке в моем медвежьем углу понадобилось?
   - А присмотреть понадобилось. По личной просьбе Второго Советника Старейшины - Дингара Малахита. Рассказать? - встрепенулся волкодав, и, не дожидаясь ответа, начал: - Вот сижу я у себя в пещере, грызу чего-то, а тут - бах! - и Дингар прилетает. Я ему - мол, как дела, почему не на материке, как там Колонны... а он мне...
   - Что - он тебе? - Кайнар сделал вид, что сгорает от любопытства. Да-да, как же, как же, "сижу в пещере, грызу чего-то", очень верим. И вовсе драконы на сокровищах не сидят, рыськарьских костей не грызут и молодых симпатичных княжон не похищают из родовых замков.
   - А он мне - "Дело у меня к тебе, Айфир! Тут вемпари напророчили, и наш Старейшина тоже кой-чего узрел в видениях Вещего...", ай, ну, в общем, неважно - на тарелочке ли углядел! В общем, сказал "Нужно приглядеть кое за кем! Очень важная для нас персона!" Ну, я-то глаза округлил - почему я?
   - Угу-угу, - кивнула "важная персона", постукивая когтями по дереву. А почему ты? И что там кто кому напророчил?
   - Да, сказали, что меня в случае чего не жалко, - мрачно подытожил черный зверь, - Вот так я к вам и поехал.
   - Это что, получается, дракон - личный телохранитель важной персоны? - не менее мрачно поинтересовался Кайнар, приподнимаясь на локте. Потемневшие от влаги волосы змеями расползлись по спине и плечам, падали на лицо. - Мало мне, что Юдар доносит все, что слышит, так теперь еще и дракон-нянька!
   - Сам ты нянька! - обиделся волкодав, - Я - Айфир Обсидиан Многоликий Странник, Первый Советник Старейшины. Вот. И нянчиться с тобой я не собираюсь.
   - Не верю! - буркнул химер, ложась обратно; его все еще нервно потряхивало после перепалки у ворот. - У вас у всех мания за мной "присматривать" и предрекать хильден знает что. Не собираюсь я вам в угоду ни гарем заводить, ни корону на себя цеплять, вот!
   - Какой гарем? - оживился Айфир. - Если вдруг заведешь - поделишься? И про корону могу то же самое сказать. Делай что хочешь.
   - Да вот, батюшка мой, что ни неделя, то поет в уши: "Ты должен стать прародителем нового народа!", - Кайнар старательно изобразил поучительный тон Равена. - вынь да положь ему! А народ просто так не возьмется из ниоткуда. Вот и получается - гарем...
   Айфир пожал плечами: - Ну, гарем так гарем.
   - Вот еще! - фыркнул в ответ химер. - Я, может, единственную ждать буду, на всю жизнь! Ее...
   Это Кайнар понимал прекрасно. Ни одна женщина не сможет остаться на пути его жизни надолго - потому что они будут стареть и умирать, а он - долгие века оставаться все таким же. Это тоже особой радости не приносило.
   ...Через два часа они, в конце концов, вывалились из бани, разомлевшие, но довольные. Кайнару приготовили чистую одежду, и шустрый парнишка с поклоном пригласил к ужину.
   В большой трапезной слуги навели лоск, как могли - стерли пыль, расставили свечи, отполировали стены и мебель, явно знававшую лучшие времена, до блеска начистили столовое серебро, вымыли заморский хрусталь и даже натерли потемневший пол. Когда новый князь вошел, его поджидал почти роскошный ужин. Запеченная дичь, овощи, сдоба, вино и яблоки. А рядом с княжьей тарелкой, как велено было, стояла объемистая, плотно накрытая чаша.
   Ринген сиял.
   - Великий Вещий, да куда столько?! - изумился Кайнар. - Вовсе не стоило ради меня так разоряться!
   Вслед за новоиспеченным хозяином прошмыгнул черный пес, деловито прошествовал до хозяйского кресла, закинул на него лапы, оглядел съестное и улегся подле химера.
   - А это... ваш? - растерянно спросил человек.
   Кайнар мельком глянул на пса и кивнул, садясь за стол:
   - Мой. Вот что, Ринген. Не хочется, чтобы вся эта роскошь досталась мне одному. Я столько не съем в любом случае, - он улыбнулся. Слегка, до кончиков клыков. Манера речи тоже как-то незаметно изменилась, став чуть витиеватей и даже архаичней, как подобает речи князя. - Вели людей кликнуть, воинов собрать, что при прежнем князе служили. Нехорошо иначе выйдет. Все праздник заслужили, - и он неторопливо сел на свое место во главе стола, опустил лапу на мощный песий загривок.
   Кайнар твердо вознамерился сделать так, чтобы здешние люди не просто приняли его князем, потому, что так надо - он желал, чтобы его полюбили искренне. А там и звериный облик станет чем-то само собой разумеющимся... После и в бой за ним пойдут, если надо будет. А надо - будет, химер отчего-то в этом был твердо уверен.
   Ринген улыбнулся в сивые короткие усы и кликнул из-за двери все того же вихрастого мальчишку. Тот, уразумев приказание, опрометью кинулся исполнять. И вскоре в залу по одному, по двое начали входить люди - почти сплошь воинского звания и почти каждому за полсотни лет уже перевалило. По нынешним неспокойным временам они предпочли кольчуг и мечей не снимать. Входили и останавливались, приглядываясь к молодому князю. Чего ждать от не-человека? Юноша, которого они помнили, в сыновья им годился, всегда совета слушал, был скуп на шутку и вечно смотрел слишком серьезно. Этот же глядел на них повелителем, изогнув белую бровь и опершись гладким, без малейших следов щетины подбородком на сцепленные когтистые пальцы трехпалых рук, глаза из зеленых стали, что твой янтарь, а внутри них жили почему-то странные для прежнего Кайнара озорство и безудержная лихость. Прежний Кайнар гляделся все больше книжником, в этом, новом, с полувзгляда можно было признать воина, да такого, что еще с десяток лет - и равных ему мало будет ходить по северным землям. Такому и меча не надо - голыми руками уложит. А уши смешно подергиваются...
   - Ну что вы, добрые люди? - улыбнулся князь одними губами. - Вам, верно, между собой старшинство гораздо лучше известно, чем мне, к чему чинитесь? Или боитесь меня?
   - Не боимся, княже, - прогудел один из старших воинов, со шрамом во всю левую щеку. - Знать хотим, с чего ты так переменился, что и не узнать тебя.
   Воевода, вошедший последним, стрельнул глазами в ветерана и невозмутима прошел до своего законного места по правую руку от повелителя.
   - Знать? - вскинул бровь и ухо Кайнар. - Так садитесь, в ногах-то правды нет. Разделите ужин со мной и сегодняшнюю, пусть маленькую, но победу.
   Волкодав на полу тихонько заскулил и застучал хвостом, заглядывал химеру в глаза, упрашивая быть поосторожнее со словами. В самом деле, не раскрывать же пасть дракону прилюдно? Приходилось изображать из себя собаку. Старшие дружинники тем временем не заставили просить себя дважды, расселись, как им было привычно, принялись за еду, дождавшись, пока князь положит себе первый кусок на тарелку и сам попробует. Поглядывали то и дело на него. Ринген устроился по левую руку от химера, чтобы можно было в случае чего, на ухо шепнуть, предупредить. Тот спокойно расправлялся с кашей и жареным оленьим боком, иногда вскидывая глаза на людей. Все разговоры начнутся, когда пройдет первый, самый лютый, голод.
   - Остерегись монахов, княже... - пробормотал тиун негромко. - Это они только с виду лопухами прикидываются, да в прямые стычки не любят лезть. А так дела их змеиные, языки ядовитые - наговорят людям чего, те и\ поверят...
   Айфир на полу выразительно фыркнул, встал и положил голову на колени химеру, глядя большими и очень голодными глазами на кусок жаркого.
   - У них языки ядовитые, у меня клыки, - недобро улыбнулся Кайнар, подманивая стоявшую рядом чистую тарелку и словно бы не замечая, что человек при этих словах вздрогнул. Тарелка подумала, потом приподнялась и подплыла к химеру по мановению когтя. Тот положил на нее вожделенный псом кусок, после чего вторым жестом отправил тарелку по плавной дуге на пол.
   Все собравшиеся проводили тарелку взглядами, кое-кто незаметно сложил пальцы в обережный знак, но все-таки люди предпочли промолчать, смирившись с тем, что такое при князе-маге придется просто терпеть, а лучше всего, не обращать внимания или помалкивать.
   - А как там ваша жена поживает? - вежливо поинтересовался тиун, прекрасно зная, что в негромкий разговор поневоле вслушиваются все присутствующие. Крапива молча погрозил ему кулаком за спиной Кайнара.
   - Какая жена?
   Химер удивленно двинул ушами, перестав разделывать жареную тушку перепелки. - Я все это время жил с приемными отцом и матерью, и брать жену пока не собираюсь...
   Это была еще одна частица прошлого, поднявшаяся с покрытого илом забытья дна. В голове забили тревогу колокольчики, разум заметался, отгораживаясь от неугодной памяти. Не сметь думать на эту тему! Не было никакой жены, и все тут! И вообще - ничего не было до того, как он осознал себя под теплым крылом доброго Равена-эрхе! Он родился именно тогда, и никак не раньше.
   - Ну, я это... думал... - замялся Ринген. - Ну как скажете - ваше дело хозяйское.
   Айфир, на мгновение оторвавшись от поедания мяса, искоса глянул на человека желтым глазом, потом перевел взгляд на молчавшего Кайнара. Химер пригубил вино из своего кубка, оно ему совершенно не понравилось, и он со вздохом занялся очередной птичкой. Ну не собирался он сейчас, так быстро, вываливать всю правду на головы здешних обитателей! Но, видимо, придется. Кайнар вздохнул и взялся за закрытую чашу, под крышкой которой нюх безошибочно уловил солоновато-металлический запах. Оглядел людей, тут же затихших, почувствовал, как в него впился острый сверлящий взгляд Брана Крапивы. Внутри натянулась звенящая струна волнения, сердце забилось сильнее, но внешне он остался невозмутим.
   - Опасно быть магом Круга Девяти, - сказал Кайнар негромко, и все глаза уставились на него выжидающе и требовательно. Химер усмехнулся и продолжил: - Жил-был молодой глупый маг, поссорился однажды с Хранителем Времени, старым и мстительным. Тот тайком занимался черным колдовством, и молодого глупого мага поймал...
   Кайнар взял чашу, снял с нее крышку и поднес к губам: - Ваше здоровье.
   За тостом последовал глоток.
   Ринген поперхнулся куском мяса, вытаращившись на хозяина круглыми глазами. Воевода не глядя, схватился за поясной нож. Приливной волной поднялся ропот, загудели низкие голоса старых вояк. Кто-то вскочил с места, кто-то, заслышав про колдовство, сплюнул и принялся чертить в воздухе обережные знаки, а то и фиги скручивать. Кто-то просто остался сидеть, задумчиво теребя ус. Пока химер пил, люди не могли отвести от него глаз. Как и пес, бросивший поедать свое жаркое. Под жгучими взглядами князь молча поставил опустевшую чашу на стол.
   - И что же это значит, княже? - спросил воевода, пристально глядя в лицо химера своими темными глазами.
   - Это значит, что нутро мое само себя жрет, если вовремя крови не глотнуть... гадость, а приходится.
   - Случаем не человечьей?! - подал голос кто-то. Прочие за столом зашумели.
   - Успокойтесь, я не пью человеческую кровь, - Кайнар принялся за овощи и кусок жаркого. - Телу вполне хватает свиной, но... это необходимо раз в несколько дней. Иначе я просто сдохну.
   На колени Кайнару снова бухнулась лобастая собачья голова с большими и голодными влажными глазами, всем своим видом показывая, что не ела самое меньшее - неделю. Для пущей убедительности Айфир тихо заскулил.
   - Ну, мы это... если уж так... придумаем чего. Деревенским-то говорить все равно не стоит, - задумался Ринген.
   - Достанет и того, что об этом знаете вы, - Кайнар потрепал пса по загривку и скормил ему еще кусок мяса. - Вот только хочу предупредить, не спрашивайте меня о прошлом, все равно бесполезно... Я его просто не помню.
   По залу снова прокатился ропот, и на сей раз негодование воинов перекинулось на того, кто смеет с людьми этакую пакость проделывать. "Ручки бы оторвать тому!" - ярился Крапива, то и дело пристукивая пудовым кулаком по столу. Ему вторили остальные. Воины ближней дружины княжеской были куда как поумнее крестьян и всяко могли распознать, чудовище перед ними или же попавший в беду человек.
   - Не переживай, княже, мы того гада найдем и спалим! - вскинулся молодой парень с обсыпанными веснушками щеками и носом. - И ведуна разыщем, чтоб обратно в человека вернуть!
   Кто-то из седоусых огрел языкастого по затылку - думай, что говоришь, мол, князь и сам чародей, и раз таким ходит, значит, не получается ничего... Но люди уже подхватили мысль и теперь галдели наперебой. Кайнар с полминуты смотрел на них, а потом встал и молча засучил сперва рукав кафтана, а после - рубашки, повернув руку тыльной стороной к сидящим. На загорелой коже четко белели тонкие, явно выглаженные целителем, длинные следы скальпеля. И видно было, как полосовал плоть и сшивал тот умелец, чтобы рука перестала быть человеческой - и не восстановишь наново. Кайнар опустил рукава и сел на место.
   - Химера я, чуть не ставшая нежитью, - глуховато сказал он. - Наполовину перекроенный человек, наполовину вемпари. Получился большой кошак. И уж принимайте меня таким, каков я есть, другого не будет более. А я княжество постараюсь поднять.
   Люди примолкли, в трапезной повисла тяжелая тишина. На полу заскулил и завилял хвостом волкодав, опять положил голову на колени к химеру и лизнул тому широкую ладонь. Когти Кайнара утонули в густой черной шерсти. Второй свободной рукой он взял со стола свой кубок, принюхался, глотнул и поморщился. Склонился к уху Рингена:
   - Вели больше в мой кубок вина не наливать. Нельзя.
   Тиун вскинул на князя глаза и понимающе кивнул. По его знаку давешний мальчишка-прислужник тут же поменял кубки, и в княжьем оказалась чистая вода. Тот тихо поблагодарил и снова взялся за еду.
   Для Айфира настало полное раздолье - химер баловал его вкусными кусочками и косточками, чему собаковидный дракон искренне радовался. Ему даже достался кусок яблочного пирога. Заполненная негромкими шепотками тишь длилась бы еще долго, кабы старый Бран вдруг не гаркнул во весь голос:
   - Грош нам цена, если мы по внешности судим, а чужой беды боимся! И чем снежный кот будет хуже старой пьяной свиньи? Я так скажу - у него и в пострелятах было побольше разумения, чем у его батюшки!
   У Кайнара уши полыхнули, но виду не подал, прижал, чтобы понезаметнее было.
   - Я теперь вемпари родич, - сказал он. - И по-хорошему зваться мне надо Каарисом. Хранитель Воздуха Равен-эрхе мне названный отец, его жена Инайя-эрхан - мать... Они мне выкарабкаться помогли.
   - А ты нам - князь законный! - остановил его Бран, по своему обыкновению грохнув по столу кулачищем. - Защита от имперских шакалов. А иначе и думать не моги, а не то уши...
   Химер изогнул бровь, и человек осекся. Вся трапезная дружно грянула хохотом. И вот тут напряжение разлетелось, лопнуло, как мыльный пузырь, застолье постепенно перетекло в веселую пирушку-попойку, продлившуюся далеко за полночь. Когда настала пора отправляться спать, встать со своего места и дойти к себе своими ногами смог, пожалуй, только князь, оставшийся совершенно трезвым. Айфир потрусил за ним, изображая верного пса.
   Химер предпочел обосноваться в деревянной части дома, где чувствовал себя намного спокойнее и привычнее. Он скорее удавился бы, нежели позволил челяди поселить себя в наполненных ветхой пыльной роскошью, но неуютных и холодных каменных покоях прежнего князя. Так что его комната оказалась довольно маленькой, но теплой и что самое главное, дышащей и без вездесущей плесени.
   У окна стояло старое вытертое кресло, перед ним лежала столь же вытертая шкура, непонятно уже, чья. Рядом возвышалось этакое кроватное чудище с балдахином, занимающее полкомнаты, благо, постель оказалась свежей. Слуги не поленились расставить лампы и вычистить комнату до блеска, придав ей весь возможный при столь бедственном положении дел уют. Даже чересседельные сумки с вещами аккуратно стояли в углу. Когда-то, наверное, комната была обставлена более богато, но время и пристрастие старого князя к крепким напиткам сделали свое дело. Миловидная чернавушка, дрожа от страха, как осиновый лист, осведомилась, не нужно ли чего хозяину, и, получив ответ "нет", с поклоном удалилась, даже не подумав заигрывать с Кайнаром.
   Химер огляделся и тяжело вздохнул:
   - За что мне это, кто мне скажет...
   Но сказать, никто, увы, не мог. Кайнар плюхнулся в кресло и уставился немигающим взглядом в окно, чувствуя, как по телу разливается изнеможение. За этот день он, кажется, вымотался больше, чем за весь прошлый год разом. Теперь все казалось намного серьезнее, чем неделю назад, когда он только собирался сюда, а то ли еще будет... Отношение людей оказалось совершенно непривычным, и было бы куда хуже, если бы оказался жив Сайрес дин Айгур Сериоли. Кайнар совершенно не представлял, как пришлось бы держаться с кровным отцом, чье имя придется носить среди людей. А ведь он с куда большей охотой назвался бы Каарисом...
   Айфир, собака собакой, свернулся в клубок у ног и самозабвенно дрых. Так что и поговорить не с кем было.
   - Юдар! - тихо позвал химер, зная, что Змей услышит.
   Рядом зашипело, сначала проскользнул небольшой ветерок, несмотря на закрытые окна. Потом затрепетал балдахин, и у плеча химера возникла маленькая прозрачная змеиная мордочка, украшенная мехом вокруг шеи.
   Химер погладил наполовину плотного духа когтем по загривку.
   - Ты это видел, а? Нет, как все-таки странно живут люди...
   - Кто в этом мире без странностей? - вдруг выдал Дух голосом Равена.
   - Ты прав, никто, наверное, - усмехнулся Кайнар. - И мне с ними жить... Ладно, тварей видел?
   - Ай-ай! Какой ужас! - засвистел Юдар. - Фу, мерзость! - он свистнул в ухо химеру и взъерошил ему волосы, давно успевшие высохнуть после бани.
   - Вот именно, ужас, - химер отклонился от ветра и принялся играть пальцем со Змеем, стараясь вовремя отдернуть коготь от крошечных челюстей. - А я, между прочим, еще и дурак.
   - Дурак, дурак, дурак! - тут же повторил Юдар более тонким голосом, но интонацию передал точно. - Зачем меч? Куда меч? Магия! Магия! Магия!
   - Знаю, но я просто не знал, что оно такое, хотел проверить.
   Дух фыркнул, чихнул, потом все-таки поймал коготь химера, шутливо впиваясь в него мелкими зубками и грозно урча. Решив, что коготь невкусный, выпустил:
   - Кхе-кхе... фу! Это тоже плохо...
   - А ты что предлагаешь? - Кайнар ухитрился поймать Юдара и пересадить его к себе на колени, поглаживая упруго-воздушную спинку. - Завтра пойду в обход замка, смотреть, что и как, хочу поставить защиту, пока есть время.
   Юдар свернулся калачиком, моргая прозрачными глазками:
   - Дракон, дракон... большой пятнистый...
   - Пятнистый дракон? О чем ты?
   Тут во сне заворочался и засопел Айфир, странно дергая лапами, как будто куда-то бежал. Кайнар оглянулся на него и усмехнулся - дракон так старался казаться собакой, что почти преуспел в этом деле. Хотелось подойти и почесать его за ухом, а потом попросить дать лапу и кинуть палочку.
   - Наверное, ты прав. Если он согласится, конечно.
   Дух поелозил на коленях, устраиваясь поудобнее, и затих. Кайнар задумался. Мысли роились и гудели в голове, как пчелы. Прежняя жизнь настойчиво стучалась в дверь, несмотря на то, что он ее забыл. Он так же настойчиво не хотел ее вспоминать. Потому что тогда неизбежно вернется жуткая память о рождении химеры, и неизвестно, что из этого выйдет и каким боком. Здешние беды грозили засосать очень надолго, но, раз уж сам взялся за это дело, будь добр идти до конца. Еще бы знать, по какой такой причине ему вообще взбрело в голову ввязаться в это дело с "будущим домом для химер". Откуда они родятся, химеры-то? Какая здравомыслящая девица за такого замуж пойдет? И что ему, для возникновения народа детей десятками плодить, что ли? Ересь какая.
   Учудил батюшка, сказанул, тоже мне. Еще и замок с мерзостью этой... Ты с самого начала знал, на что идешь, нечего канючить! Но зачем ему вообще понадобилось говорить о толпе химер? Странно.
   Перед глазами почему-то все время стоял черно-золотистый небольшой изящный дракон, танцующий на игле.
   ...Чувствуя, что чуть ли не на ходу засыпает, и мысли путаются, отказываясь выстраиваться стройными рядами, химер спихнул с колен Змея, кое-как доплелся до кровати, разделся с закрытыми глазами и рухнул, забыв даже про одеяло. Юдар посмотрел-посмотрел на это, стремительно увеличился и с тихим шипением накрыл одеялом спящего Хранителя, а потом растворился, снова став просто Воздухом.
  

Глава двенадцатая

Мой дом - моя Крепость

День седьмой Месяца Огненного Солнца

Года 20 869

   У
   тро следующего дня началось престраннейшим образом. Проснувшись, как всегда, незадолго до рассвета, Кайнар обнаружил себя придавленным к постели собачьей тушей. Или все-таки драконьей? Туша изо всех сил старалась казаться собачьей, но весила что-то подозрительно тяжко, и валялась на ногах чересчур уж нагло-привольно. Зато, и это несказанно радовало, битая толстым хвостом спина почти не ныла. Вот, что значит родство с вемпари - заживает, как на... опять собаки, тьфу!
   - Эй! - попытался пнуть псину химер. - Что за наглость такая? Обязательно спать на мне?
   - Ну а как же? Мне ж положено!.. И вообще - скажи спасибо, что я спросонок обратно не превратился! - поднял голову пес.
   - Ну и драконы пошли... - проворчал Кайнар себе под нос, пытаясь вылезти из-под туши. - Нет, ну можно хотя бы слезть с меня?!
   - А зачем? - поинтересовался Айфир, удобнее устраиваясь на химерьих ногах и придавливая их еще сильнее. - Мне и тут хорошо.
   - А вставать мне как? - химер сдул упавшие на глаза растрепанные пряди нечесаных белых лохм. - О, знаю! Айфир, апорт! - и Кайнар кинул подушку в сторону двери.
   - Сам неси свой апорт!
   Дракон обиделся смертельно, фыркнул и, задравши хвост, соскочил с кровати, всем своим видом изображая оскорбленную невинность. Химер на это внимания не обратил и быстро встал, пока своенравному псовому дракону - или драконовому псу? - не пришло в голову плюхнуться на него снова. Быстро оделся и уже затягивал ремешки на высоких поножах из мягкой кожи, заменявших ему обувь, когда в дверь постучали. Робко так.
   - Входи, кто там, не сплю.
   Дверь приоткрылась, и в спальню нерешительно заглянула вчерашняя чернавка, с утра произведенная в горничные, а потому несказанно довольная. Она где-то слышала, что маги имеют обыкновение вставать очень рано, и решила проверить сие утверждение. На свой страх и риск. Надо же было выяснить привычки хозяина и узнать, чего он изволит откушать на завтрак - ибо, увы, в замке уже почти не осталось тех, кто помнил молодого княжича Кайнара десять лет назад.
   Хозяин изволил заявить, что он противник излишеств, а посему обойдется пищей самой простой, ну и, если можно, молоком с медом и травами. Опытная челядинка взяла обмолвку на заметку - ага, любимое лакомство. Что ж, не самая странная слабость. Собачке мяса? Господин как-то странно переглянулся с собачкой и кивнул - да, мол, мяса. Девушка поклонилась и вышла, еле сдержавшись, чтобы не передернуться - от взгляда светящихся в предутреннем полумраке глаз по спине пробежали мурашки.
   А за эти два часа обитатели замка поняли, что им придется привыкать к совершенно новым порядкам.
   Каково было изумление людей, когда господин Кайнар вместе со своим псом буквально вылетел, как арбалетный болт, на внутренний двор крепости и, скинув на каменную скамью под деревом кафтан и рубашку, принялся задорно носиться взапуски с этой черной зверюгой. Псина радостно лаяла невероятным мощным басом, старалась повалить химера наземь, прыгала и всячески радовалась жизни и яркому летнему солнышку, светившему в синих, умытых ночным дождем небесах. Когда дело дошло до тренировочного оружия - и верно, не устрашающим же боевым мечом поутру во дворе размахивать - сбежались поглазеть все, кто мог выползти после вчерашнего. Сайрес Сериоли хоть и был в своем время бойцом хоть куда, но воинское дело в последние годы забросил совсем, предпочтение отдавая крепкому вину и самогону. Бран, помнивший Кайнара десять лет назад, только и мог, что больной с похмелья головой качать - эк жизнь человека изменила!.. А кто-то бурчал - докатились, к нечисти под руку от имперцев пошли.
   Князь не остался равнодушен к судьбе людей, переживших нападение твари, тревожно выспросив, многие ли выжили за эту ночь. Оказалось - не слишком, и настроение было подпорчено. Кайнар велел собирать погребальный костер. Тут же откуда ни возьмись, явилась бритоголовая парочка и принялась вещать на разные лады: мол, только невежественные язычники могут полагать, что сожжение на костре есть правильно и хорошо. И разве люди не знают, что Богине угодно бальзамирование, дабы могла она на суде в своих чертогах по облику распознать пришедшего к ней и увидеть, достоин ли тот Ее милости? Полуголый, покрытый сетью шрамов, блестящий от пота князь велеречиво послал монахов. Далеко послал, лесом и полем.
   Едва слуга с поклоном известил его, что завтрак готов, химер, неплохо размявшийся за это время, поплескался у колодца, в шутку окатил водой собаку, потом себя, и оба отправились завтракать.
   В трапезной, как и накануне, сошлась за столом вся дружина во главе с воеводой. Причем, старый Крапива поглядывал на молодого князя все более уважительно. Носилась кругом челядь, пахло съестным, вся крепость наполнилась голосами и, как водится, слухами, один другого невероятней и противоречивей. Монахи крестили князя не иначе как упырем и исчадием тьмы, но делали это негромко - боялись.
  
   Кайнар наведывался то в один, то в другой угол замка, словно собрался приглядеть зорким хозяйским оком сразу за всем - и за тем, все ли нужное есть у раненых, и за тем, готово ли к бою ополчение крепости и подновляют ли старые стены, и прочее, прочее. Люди уж и позабыть успели, когда последний раз прежний хозяин учинял подобную проверку, да и учинял ли вообще. На самом же деле Кайнара больше интересовал подробный план замка, а еще больше - многочисленные бреши в его обороне. Придя вместе с собакой в очередной уголок крепости, он изводил людей подробными расспросами, хмыкал и удалялся, бурча себе под нос какие-то формулы. Люди поначалу шарахались, как от чумного, боязливо прятали глаза, потом, видя, что он ради дела их пытает, переставали. Наткнувшись в один прекрасный момент на Рингена, Кайнар не отпустил и его, а потребовал, как было обещано, подробного рассказа. Который, увы, не порадовал - денег оставалось не так уж много, и как раз приближался срок сбора очередной имперской подати. Прошлогодний урожай подходил к концу, а новых посевов из-за тварей не было. Чуть ли не пол-Мельина из-за них, окаянных, вымерло. А слухи ползут быстро, наверняка и торговцы в этом году предпочтут свернуть в другую сторону... Ополчение и дружина были прежде раза в полтора больше, да многие из-за пьянства прежнего князя и постоянного безденежья разбежались... Замок нуждается в ремонте, а кое-где, и в полной перестройке. Крестьянам платить положенную десятину нечем.
   Кайнар помрачнел и задумался еще крепче. Ему виделся только один выход из положения, но прежде, чем приступать к исполнению этого плана, следовало избавиться от тварей.
   Желание молодого господина отправиться в деревню по делам было встречено бурей негодования, и стражники попросту отказались открывать ворота. Он хмыкнул "Вот как" и поднялся на стену... чтобы перемахнуть через парапет наружу. Рванувшие следом за ним вояки успели увидеть лишь конец прыжка - химер перед самой землей чуть замедлил падение и мягко опустился на ноги. Одно слово - маг. Встряхнувшись, он зашагал по улицам прямо на главную площадь деревеньки, туда, где все еще лежал под солнцем до странности быстро высыхающий труп твари.
   Кайнар брезгливо поморщился при виде резко пахнущей стерви, но все же подошел поближе и наклонился рассмотреть. Детеныш... Если это детеныш, значит, остальные зверюги будут крупнее и при помощи когтей их уже не завалишь, тут действительно нужна магия... Но первым делом - замок. Подумав, он достал из сумки на поясе пару скляночек. В одну, подцепив когтем, набрал спекшейся черной крови, в другую сковырнул несколько чешуек, потом подумал, и выломал один клык из пасти, отправив его в ту же сумку. После чего вытер руки лопухом, небрежным взмахом кисти сотворил небольшой очаг Огня, подпалил труп и отправился обратно в замок, надеясь, что у стражи достанет ума открыть ворота, и по дороге раздумывая, сможет ли он достать все нужные травы.
   Добротно оплетать всю крепость защитными чарами нет времени, силы тратить тоже не с руки, придется довольствоваться предметным колдовством... Хильден побери, где взять жидкое серебро?.. Придется еще и на реагенты тратиться, чтоб его!
   Серебра в жидком виде, само собой, не нашлось. Зато у кухарки, по счастью, обнаружились почти все нужные травы, кроме серебрянки головчатой (для обычных хозяек - сорняк сорняком), и достаточно ненужной посуды. Впрочем, за недостающим растеньицем Кайнар отрядил пару деревенских мальчишек, дав им в охранники Айфира. Подростки, все еще не пришедшие в себя от испуга, поначалу артачились и отказывались. Пришлось показательно наложить на них "самые сильные защитные чары" и расписать множество достоинств черного волкодава, а уж потом выпроводить за травкой.
   Сам же Кайнар, велев под страхом смерти его не беспокоить, уединился в одной из заброшенных комнат с горой бумаги, кистей, туши, собранных ингредиентов и собственных мыслей. Времени, по уверениям обитателей замка у него оставалось дня два, и нужно было успеть.
   Спустя час или полтора, дверь приоткрыла черная лапа, и в комнату просунулась морда Айфира с пучком травы в зубах. Дети не пожалели - для верности напихали полную пасть - вдруг собачка половину сжует по дороге?... Дракон прошествовал до стола и с кашлем вывалил на пол искомое растение:
   - Тьфу, какая пакость! - заявил Айфир, - Чтоб я еще раз!..
   - А я еще раз и не прошу, пока и этого хватит... - пробубнил химер, не оборачиваясь, и одной рукой энергично орудуя пестиком в ступке - растирал в пыль высушенные травки - а второй то и дело поводя над посудиной. - И даже с избытком.
   - Уже радует... - фыркнул Айфир и, забравшись под стол, лег на ноги химера, с шумом и рыком вздохнув.
   Тот вздохнул ответным эхом: в самом деле, ну что за привычка постоянно заваливаться на ноги? Выдравшись из-под тяжелой туши, Кайнар нагнулся и принялся собирать с пола измусоленную слюнявой пастью травку, стараясь не помять раньше времени серебристые толстые стебли.
   - Что такое "мальчик в теле дракона"? - внезапно спросил он.
   - Кхм... наверное, мальчик, которого съел дракон. Целиком, - задумчиво отозвался из-под стола Айфир.
   - Ой, тьфу ты! Я хотел сказать наоборот - дракон в теле мальчика... Совсем замотался с людьми, - Кайнар вздохнул и принялся сцеживать в небольшую глиняную чашку серебристый млечный сок с мясистых стеблей. Чего нечисть всяческая особенно боится, так это серебрянки головчатой. Грех не воспользоваться.
   - Тогда наоборот... - еще более задумчиво ответил Айфир. - Только... мальчик должен быть большим, а дракон... очень маленьким!
   - Просто... в бытность мою... несмышленым зверенком около двух лет назад я имел честь познакомиться с Яносом Одроном, Вождем Вемпари. И он... предрек мое будущее.
   - О, старший Одрон? Знаем, знаем такого... И он предрек появление "дракона в теле мальчика"?
   - Да. Сказал, что я непременно должен буду его найти. Вот я и спрашиваю, что это может означать, - сок серебрянки отправился в ступку, чтобы смешаться там с травяной трухой.
   - Хм... - прогудел Айфир, высунувшись из-под стола. - Может, он имел ввиду полукровку? Или заколдованного дракона? Хотя, заколдованного - вряд ли, мы бы знали...
   - А бывают полукровки? - отставив ступку в сторону, химер взялся за бумагу, кисть и тушь, начал что-то вычерчивать и подписывать, время от времени задумчиво замирая. В тонких линиях можно было узнать руны, причудливо заплетенные в вязь.
   - Бывают. Когда драконы в человечьем обличии вступают в связь с человеческими женщинами... - протянул дракон, потерев лапой морду, - Но не понимаю я такого сомнительного удовольствия...
   - Он еще сказал, что этот мальчик станет первым, старшим. Каким первым?.. Честно говоря, плохо понимаю.
   - Первым... не знаю. Может быть, наследником, может быть, жертвой... Мне-то откуда знать?
   - Ладно, - отмахнулся химер, - потом. Сейчас наговорю на эту бурду, что положено, и пойдем замок обрабатывать.
   Он уселся на табурет, держа в руках ступку, в которой перекатывалась пахучая серебристо-зеленая каша, и зашептал в нее слова защитного наговора, быстро-быстро и монотонно, держа строго определенную вибрацию. Через четверть часа, когда наговор отзвучал положенных девять раз, химер поднялся.
   - Если я над этим умру - считайте меня хильден! - изрек он, и двинулся к двери.
   - А если нет, - подскочил Айфир, потрусив за химером, - Будем считать... кхм... зловредным кусакой!
   - Ну, почему кусакой, понятно, а почему зловредным?
   - Как почему? Зловредных правителей лучше запоминают, чем добрых и тихих!
   - Да что вы все заладили, правитель, правитель... - возмутился Кайнар. - Мне вообще по должности светская власть не положена!
   - Поживем - увидим, - хитро прищурился дракон, протиснувшись вперед и, вывалив язык и честно изображая собаку, побежал вперед.
   Провозились они до вечера. Вернее сказать, это Кайнар провозился, а дракон бегал следом и, как самая настоящая собака, совал нос во все углы. В самом деле, только с виду кажется, что это легко - прогуляться по всему замку, не забыв даже самый маленький и заброшенный его закоулочек, и нанести, бормоча соответствующие наговоры, вязь защитных рун. Притихшие люди не высовывались, и только наблюдали за действом, творимым их хозяином, уважение к которому с каждым часом все возрастало, а странности внешности отступали в тень. Они уже и не боялись его светящихся золотом глаз.
   Поздним вечером, уже в темноте, при свечах, Кайнар, едва переставляя ноги, доплелся до трапезной и рухнул в свое кресло. С отвращением посмотрев на блюда на столе, ограничился булочкой с молоком и поплелся к себе, совершенно вымотавшийся и злой. И впервые возблагодарил всех духов, что есть на свете такое явление, как слуги, а то он свалился бы на так и не разобранную постель. Он сумел раздеться и забраться под одеяло, но вот, что было потом, не помнил, благополучно уснув головой на загривке нагло забравшегося к нему под бок Айфира.
   ...Поутру предстояло приступить к самому главному, но, вот незадача - еще с ночи зарядил такой ливень, что высовывать нос наружу не хотелось совершенно. Посему Кайнар остался дома и с самого утра обосновался в библиотеке, намереваясь хорошенько покопаться в книгах. Знакомых, должно быть, с детства?.. Химер не знал. И знать не хотел. Радовало горячее молоко в кубке на столе, немаленький кусок сладкого пирога на тарелке рядом - и откуда кухарка успела прознать, что он любит сладкое? - огонь в камине и толстенький фолиант с любопытными рассказами. Ну да, и, как всегда, пес на ногах, да снующий по углам домовой дух, очень удивившийся тому, что новый хозяин налил ему молока в плошку и позвал угощаться - это что, всегда теперь так будет?.. Поразмыслив, дух решил, что всегда - хозяин-то не человек...
   Приятное уединение Кайнара прервал Ринген. Химер долго слушал, как человек петляет по обширному залу меж стеллажей, потом все-таки отложил книгу, встал и вышел из своего уютного уголка у камина.
   - Что случилось, Ринген?
   - Там в большом зале в новой части замка ждет... посыльный от императорского наместника, - тиун выглядел одновременно виновато, испуганно и растерянно. - По поводу податей и передачи земель во владение короны.
   - Что, так неймется заграбастать ничейный удел себе? - коротко рассмеялся химер. - Хильден с два, не выйдет!
   Пес лениво посмотрел снизу вверх на хозяина и зевнул во всю пасть, показывая, что он вставать с уютного коврика совсем даже не намерен и пусть хозяин разбирается с надоедливыми людьми сам. Кайнар наклонился, потрепал собаку по загривку, потом подхватил со спинки кресла кафтан из простой темной шерсти и, набросив его на плечи, с непреклонно-серьезным видом отправился встречать незваного и нежеланного гостя.
  
   Гость скандалил. Мало того, что по дороге в эту дыру холодный противный дождь промочил его до нитки, мало того, что глухомань несусветная, какими-то тварями загаженная, так еще местные смерды ерепенятся! Они, видишь ли, в господский дом пустить не могут, покуда хозяину не доложат! Тонкий человек, похожий в своем дорогом, но изрядно промоченном костюме на взъерошенного крикливого петуха, расхаживал взад и вперед по главному залу каменной части дома и орал почем зря на челядь и охрану.
   - Какой тут вообще к хильден хозяин?.. Сдох ваш хозяин! Здесь что, вообще все допились до белой горячки?! - ворчал имперский гонец, меряя шагами зал.
   - Дык, - разводили руками челядинцы, - то прежний хозяин сдох. А новый и не пьет вовсе, вину молоко предпочитает...
   - Какой новый?! - вскинулся гость, - Кого вы тут отыскали, если не было наследников у Сайреса?! Совсем что ли с ума посходили?!
   - Как же не было, - улыбались стражники, - когда сын у него есть родной, Кайнар. Что ж он, без батиного участия на свет появился?..
   - Разве он не пропал без вести? - недоверчиво отозвался чиновник.
   - Никуда я не пропадал, милейший. Дела Круга, знаете ли...
   Ушей посыльного достиг сухой костяной цокот. Звук когтей по камню. А негромкий низкий голос заставил неподобающе подпрыгнуть и обернуться. По лестнице неторопливо спускалось... Спускался... Человек испуганно замер с округлившимися глазами, разглядывая неизвестное ему существо. А потом вдруг опомнился:
   - Да точно с ума сошли! Откопали какую-то нечисть, она вас околдовала!
   - А вот грубить не надо, милейший, не стоит, - с кошачьей ленцой улыбнулся химер. - Не то я не буду столь радушен, как вам бы того хотелось. Кайнар дин Сайрес Сериоли, глава Круга Девяти, Хранитель Равновесия, к вашим услугам.
   - Значит, Кайнар... - протянул посланник, тут же меняя манеру поведения. - Впрочем, это неважно. Раз уж есть, кому отвечать - ответьте - почему за прошлый год мы так и не дождались обещанной подати? "Привезут, привезут" - и как не было, так и нет?
   - К вашему сведению, сударь, я вынужден был покинуть Мельин в связи с делами Круга Девяти и вернулся домой только два дня назад. Посему за провинности Сайреса Сериоли перед короной ответственности не несу, - золотые глаза, в мягком пасмурном полумраке зала мерцавшие двумя огоньками, смотрели на человека со снисходительной ироничностью. - Хороший хозяин прежде, чем говорить о деле, промокшего гостя обсушит и накормит. Не то гость простудится, заболеет, не доедет до наместника...
   Возможно, это был намек. Улыбка, показавшая кончики передних верхних клыков, говорила, что очень даже возможно. А возможно и нет... Поди разбери его, нелюдя.
   - Так что же вы - не Сериоли разве? Мне не важно, Сайрес или Кайнар - но подати должны быть уплачены, - гонец сердито отмахнулся от слуги, хотевшего было забрать его мокрый плащ.
   - Должны? С какой стати? - химер сошел с лестницы и на несколько мягких текучих шагов приблизился к человеку. - Как деньги с нас тянуть - так император первый, а как помочь, если надо - от него не дождешься. Когда здесь последний раз видели имперские войска?.. Денег, сударь мой, нет, и не предвидится. Мор выкосил больше половины деревень. Платить нечем, и императору придется смириться с этим. Чай, не обеднеет.
   На губах Кайнара играла все та же улыбка.
   - Мой господин, мало того, что неизвестно, законно ли ваше присутствие здесь - Сайрес Сериоли конечно любил выпить, но чтобы до такой степени... так вы ещё и недвусмысленно бросаете вызов Его Величеству, - человек, не соизволивший даже представиться, уже вошел в привычную для себя колею поведения - надменное превосходство вышестоящей власти. - Ваше поведение ставит вас в невыгодное положение и заставляет думать... Не самые добрые мысли о почтенных Сериоли, если вы, конечно, имеете хоть какое-нибудь отношение к их роду, - человек как мог, старался сохранить присущее его должности самообладание перед представшим... существом.
   - Первое, - ласково мурлыкнул Кайнар, не переставая улыбаться - да, улыбайтесь, это так раздражает окружающих! - Маг Круга имеет право выглядеть так, как хочет, и вас это касаться не должно ни коим образом. Второе - служители Колонн никогда светской власти не подчинялись и подчиняться не будут. Третье - о моем покойном отце можете думать, что вам угодно, мне на это совершенно плевать, ибо я считаюсь родичем вемпари. А денег нет, сударь. Платить нечем, и точка. Или вы хотите, чтобы я пустил по миру вверившихся мне людей, мм?
   - Конечно же, сударь, не мне вникать в мотивы и силу магов. Уж природой не дано, иначе бы вы меня сейчас не видели перед собой, - уверенность, что его обманывают, угрожают и дурят, крепла в госте. - Но вы сами сказали - вы относите себя к вемпари. И Кайнар Сериоли пропал на некоторое, довольно продолжительное, надо сказать, время. По делам Круга как вы заметили. И, ссылаясь на обстоятельства, отказываетесь соблюдать закон. Вы благородный... отпрыск уважаемого рода по вашим словам, и, думаю, понимаете, что я вынужден подвергнуть сомнению законность получения вами наследства, усугубленную невыплатой податей вовремя.
   Наверное, человек собой гордился - сумел этакую мудреную фразу загнуть, пусть нелюдь опешит и отступится.
   - О-о, вот как? - приподнял ухо химер. - И что же вы сделаете, если я их не выплачу? Лапу даю на отсечение, что мои деньги до императорской казны все равно не дойдут... не так ли? - и он улыбнулся еще шире.
   - Вы всего лишь лишитесь того, что, скорее всего, незаконно получили. Я сейчас разговариваю с вами не как с магом Круга, а как с подданым Его Величества, по чьим законам вы здесь и находитесь... пока. Если же вы неоднократно отвергаете закон, то он может обернуться против вас. Законы созданы оберегать людей от хаоса - почти та же цель, что и у магов Круга, разве нет? - и вы являетесь его нарушителем. И долг служителей закона - как и ваш? - предотвратить распространение беззаконности. Даже если вы, сударь, все-таки принадлежите к роду Сериоли, ваш пример может легко заразить остальных неповиновением. Что можно одному, то можно и всем. И больше империи не будет. Будет хаос. И я не уверен, что маги в таком случае смогут удержать мир от падения - он погрязнет во тьме прямо отсюда. Вы уважаемый гражданин государства, и должны беречь его благополучие ничуть не меньше ваших драгоценных Колонн.
   Кайнар эту тираду выслушал, не перебивая, только чуть склонил набок голову и по-кошачьи прищурился, играя когтями. Ему было откровенно смешно, а все доводы казались глупыми. Что да, то да, язык у имперских лизоблюдов подвешен на зависть.
   - Как много понавешано красивостей, и как мало в них смысла, - хмыкнул он. - И ни одной действительно настоящей угрозы. А вы ведь надеетесь, что по доброте душевной наместник отпишет княжество на вас. Так вот, не видать вам моего дома, как своих ушей. А положеннаю дань - если я захочу - будет выплачена тогда, когда Мельин оправится от мора. Я надеюсь, вам ясно?
   - Во-первых, я в свою очередь надеюсь что хозяин по доброте сознательной докажет своё право на эту землю, - не отступал от своего гость.
   - И чем же? - химер все так же спокойно и мило улыбался, не двигаясь с места и не меняя позы.
   - Вот мне бы тоже хотелось посмотреть, можете ли вы, сударь, хоть чем-нибудь доказать законность своего присутствия здесь и решения платить или не платить причитающуюся с ваших земель дань, - имперец, довольный собой, торжествующе улыбнулся.
   - Наглый вы человек, сударь, - фыркнул химер. - А ведь даже не соизволили представиться... Ладно, будут вам доказательства. Вот только вы, прошу прощения напустили лужу в моем доме, и стоите в мокром виде. Не желаете ли обсушиться перед тем, как я вас разобью на голову? Ибо доказательства из тех, которые не оспариваются.
   - Нет, премного благодарен. Дела в первую очередь, - память у человека была отличная, особенно на оскорбления. И он не верил, что это творение незнамо какого демона имело отношение к роду человеческому или к роду Сериоли. И потому, не моргнув глазом, продолжил: - И к тому же с почтенным Кайнаром Сериоли мы не раз встречались. Но, видимо, как я не узнаю вас, так и моя забывчивость передалась вам. Просто мистика, не правда ли?
   - Как будет угодно, - изобразил шутливый поклон Кайнар, все так же улыбаясь, теперь уже во все шесть клыков. - Но уж, извините, химера вследствие преображения не помнит о том, что касалось человека, ставшего ею. Вас не смущает, к примеру, цвет волос?
   - Вы сами сказали: неисповедимы пути магов, - парировал наглый спесивец.
   - Очень хорошо. Ринген!
   Тиун тотчас отделился от стены, возле которой стоял незаметной тенью, и быстро подошел к своему господину.
   - Что прикажешь, княже?
   - В летописном своде оставались какие-либо бумаги, подписанные мной десять лет назад или больше?
   - Должны были...
   - Разыщи, будь любезен, - и, уже обратившись к назойливому гостю, химер вопросительно вскинул ухо: - Устроит ли вас сравнение манеры письма?
   - Это зависит от исхода сравнения, - уклончиво ответил человек, беззастенчиво рассматривая хозяина замка.
   - Будьте уверены, я вышвырну вас вон, - заверил Кайнар наглеца. - Можете стоять в луже, а я проведу время у теплого очага, пока Ринген найдет бумаги.
   И химер, развернувшись прочь, шагнул на лестницу.
   Челядь покатилась со смеху.
   Человек на мгновение зло ожег спину химера взглядом, сделал шаг в сторону из лужи и замер, ожидая предоставления доказательств.
   - Буравить таким взглядом спину мага - чистой воды самоубийство, - хихикнул Кайнар, не оборачиваясь. - За такое можно и проклятие схлопотать.
   - Тяжело же вам, магам живётся. Особенно если ещё и с... доброжелательностью чуть-чуть не повезло. Но что же, талантлив в одном, в чём-то повезло меньше, - пожал плечами гость, лениво разглядывая причудливую резьбу на потолке, будто бы и вовсе ему не было дела до разногласий с хозяином, и он рассказывал о погоде на прошлой неделе.
   Князь Кайнар дин Сайрес из рода Сериоли величественно изволил не услышать замечание и удалился.
   Ожидание затянулось, Ринген провозился в библиотеке часа два. Кайнар за это время успел спокойно расправиться со своим пирогом и молоком, повозиться с собакой и прикрыть глаза на полчаса. Гость простоял на ногах на том же месте около получаса под приглушённое хихиканье снующих по своим делам слуг, потом не выдержал, снял дорожный плащ и уселся на одну из скамей, дожидаясь возвращения хозяина с доказательствами.
   Наконец, его ожидание закончилось. Ринген появился на лестнице с тонким кожаным планшетом под мышкой и маленьким письменным прибором в руках. Следом шествовал и улыбался - опять! - химер.
   - Ну, что, сударь, не замерзли здесь, в промокшей одежде сидючи? Вон с вас еще одна лужа натекла, - эта наглая белоголовая зараза улыбался самым поганейшим образом - то есть очень мило.
   - Нет, что вы, всё в порядке, - так же лучезарно улыбнулся имперец, уже немного привыкнув к виду противника. - Надеюсь, мы можем приступить к делу?
   - Ну, разумеется, - до противности приторно отозвался Кайнар. Забрав у Рингена планшет, он вытащил из кожаного нутра одну из бумаг и протянул ее имперскому лизоблюду. - Ознакомьтесь, будьте любезны.
   Человек взял бумагу мелко дрожащей от холода и сырости рукой и начал читать. Ничего особенного, один из сотен совершенно типичных никому не интересных приказов владельца земель, написанный собственноручно сыном хозяина. Снизу значилась подпись: Кайнар дин Сайрес Сериоли, князь Мельинский. Чиновник поднял глаза на химера.
   Тот невозмутимо извлек следом чистый лист бумаги, взял толстый и жесткий угольный карандаш и, мельком глянув на исписанный лист, присел и принялся быстро переписывать тот же текст, пристроив планшет с листом на колено. Движения руки были странными, несколько угловатыми - в самом деле, с тремя крупными пальцами писать не столь удобно, как с пятью человечьими - но быстрыми и уверенными. Он нарочно не воспользовался кистью, мягкий кончик требовал удобного стола и к тому же, почерк сильно менялся. В конце химер заглянул в исходную бумагу еще раз и повторил свою же подпись десятилетней давности... вот только добавил к ней вензель в виде кошачьей головы вместо прежнего герба.
   Получив бумагу, человек с каждой строчкой всё больше мрачнел. Отрицать сходство не приходилось. И хотя новый текст чуть отличался увеличившимся размером букв, но, тем не менее, имел те же завитки и пропуски, ту же четкость. Рука была та же самая, что писала старый приказ. Минут десять имперец гневно раздувал тонкие ноздри, пытаясь высмотреть, к чему бы придраться, но не нашел и вернул обе бумаги Рингену. Сквозь подобающую государственному человеку невозмутимость явно просвечивала злоба.
   - Что ж, сударь, ваш почерк удивительно похож на тот, что принадлежал Кайнару дин Сайрес Сериоли, если, конечно, вы не написали его намедни. Но мне, простому служителю закона, ничего не остается, кроме как довериться вашим словам. Надеюсь, как только появится возможность, вы рассчитаетесь с долгом?
   В ответ хозяин замка показал все шесть клыков и зарычал. ЗАРЫЧАЛ. Низкий и мощный звук родился даже не в горле - в глубине груди, заворочался там и потек горлом, раскатываясь под сводами зала и отражаясь многократным эхом. Слуги благоговейно замерли, чувствуя, как от этого голоса волосы у них на теле встают дыбом.
   Чиновник тут же завалился на спину, пополз назад и, едва совладав с перепутавшимися ногами, поднялся и бросился наутёк, истерично взвизгнув, чтобы седлали его лошадь. На скамье одиноко темнел забытый мокрый плащ.
   Едва человек скрылся с глаз долой, химер мгновенно умолк и сделался спокоен и даже добродушен. Посмеиваясь, он шутливо пригрозил слугам поперекусать их за филейные части тела, если те так и будут стоять по углам да таращиться на него. И, между прочим, на нем узоров нету, цветы не растут и райские птички не щебечут. Брысь! Кстати, вон ту мокрую тряпку со скамьи приберите, пригодится полы вытирать. И удалился в библиотеку - веселить Айфира пересказом происшествия. Спустя час выяснилось, что вместе с имперцем замок решили покинуть два монаха. Зачем - оставалось только гадать...
  
  
  
  
  

День девятый Месяца Огненного Солнца

   Парило, и было душно - после дождя накануне солнце припекало вовсю, и в воздухе колыхалось зыбкое жаркое марево. Не самое подходящее время для полного боевого доспеха, затянутого поверх полагающегося мягкого войлока. Но - приходилось терпеть. Кайнар сомневался, что даже при помощи кукол сможет с первого раза укокошить всех пятерых тварей. Меч лежал рядом. На всякий случай. Дракон крутился тут же, с любопытством заглядывая через плечо.
   Химер сидел на деревенской площади подле небольшого костерка, разложив перед собой все необходимое - смешанную с кровью тварей глину, осколки чешуи и кусочки клыка, пять острых стальных хорошо прокаленных игл. Расчет был прост - выманить эту мразь из логова при помощи боли, а потом вместе с Айфиром свалить всех разом. Заодно было очень любопытно, как же на самом деле дракон выглядит в своем настоящем обличии.
   Глину Кайнар разделил на пять кусков, каждый заговорил на несколько раз. Затем придал им форму длинных колбасок, приделал по несколько пар ножек из прутиков, по два семечка с лопастями - навроде крыльев. В каждую куклу впихнул по чешуйке и по паре осколков клыка. Получилось вполне неплохо. Осталось только одно.
   Он еще раз прокалил на огне первую иглу и с подобающим словом всадил ее в первую куклу. Потом так же неторопливо и обстоятельно проткнул оставшиеся четыре, поднял меч на колени и стал ждать.
   - Как думаешь, придут или так сдохнут? - спросил он дракона.
   - Эт тебе не сколопендры сарайные, - фыркнул Айфир, - Просто так не помрут. Зато заелозят, как по шилу в мягкое место получимши...
   - Значит, будем ждать... - вздохнул Кайнар. И замер, полностью расслабившись. Только уши шевелились, подрагивая и ловя самые тихие звуки вроде шороха чешуи и шелеста жестких крыльев.
   Главным было по такой жаре и духоте - не задремать. Не то это могло плохо кончиться. Впрочем, дремать нельзя, конечно, но кто сказал, что нельзя притвориться и немного сбить врага с толку? Кайнар склонил голову, качнулся и сделал вид, что засыпает, сложив руки на оружии. Пес последовал его примеру и растянулся на земле, притворившись внешне разомлевшим. Подходите, берите голыми руками.
   Может, твари были ленивы лезть к замку, может, не почуяли подвоха и были слишком самоуверенны, а может, их лишила полузвериного рассудка боль, причиняемая иглами, но они напали.
   Сонную тишь, разбавленную только стрекотом кузнечиков, разорвал негромкий шипящий шелест, и пять длинных вертких жестких тел рванулись к столь беззаботной с виду добыче: трое на собаку, двое - все-таки обилие стали их смущало - на химера, уже чуть ли не падающего с бревнышка, на котором сидел. Отпора они никак не ожидали.
   Пес, до этого вроде бы спавший, с гулким рыком вскочил и скакнул в сторону, чтобы в свалке дать место Кайнару - и, уводя за собой три длинные змеевидные туши, помчался за деревенскую околицу. Твари, мчась за ним по улицам, сносили все, что мешало на пути, в том числе и углы домов. Загрохотали падающие балки и камни - и хорошо, если на тварей...
   Химер со своей стороны, взлетая на ноги, вскинул фламберг так, чтобы лезвие впечаталось в пасть одной зверюге - в сущности, уже мертвой. Меч выл на кошмарной ноте, полыхал глазами, требовал крови - только что не извивался. Но пока насаженное головой на клинок тело билось в судороге, вторая тварь без зазрений совести впилась химеру в спину. От мгновенной смерти спасла броня - не то валяться бы Хранителю Равновесия с выдранным из тела куском. Но его с силой сбило с ног.
   - Юдар! - успел крикнуть он, заваливаясь вперед вместе с мертвой тушей. Затылок жгло горячим дыханием второй обезумевшей твари. Развернуться на спину и всадить меч ей в глотку времени не было.
   Змей явился тут же, прямо из воздуха, накрыв Кайнара собой, как воздушной подушкой. Полупрозрачная пасть лязгнула перед носом нечисти, та отпрянула от неожиданности. А Юдару только того и надо - обвил ее кольцами своего тела и прянул в небо, пронзительно хохоча чьим-то донельзя противным голосом. Надо думать, сбросит ее где-нибудь с такой высоты, чтоб расшиблась в лепешку.
   Кайнар с трудом встал, шипя и стараясь не потерять сознание от боли в спине - неужели, все-таки сломана пара-тройка ребер? Паршиво, если так. Та зараза ударила его в спину с разгону, со всей дури. Душелов так и остался в руке... Это хорошо. Он огляделся.
   И площадь, и улицы там, куда ускакал, уводя тварей, дракон, были перепаханы, от костерка и пяти кукол вовсе ничего не осталось, ноздри щекотал странный нездешний, очень неприятный запах. Стояла все та же тишь, только где-то на окраине деревни, или даже вовсе за ней слышались рыки и грохот - это Айфир расправлялся с тремя многоножками. Мелькнула мысль отправиться дракону на помощь, но химер обозвал себя дурнем и отогнал ее: с него сейчас там толку, как с козла молока. Небось, Айфир Обсидиан, в отличие от него, в драках не новичок зеленый, справится. Кайнар махнул на это дело рукой и опустился наземь. Где-то на краю деревни занялось пламя, запахло паленым мясом. Рядом валялась и, кажется, уже начала потихоньку тлеть - а не слишком ли быстро, даже на солнце? - мертвая туша.
   Надо пару чешуек сковырнуть и крови, - подумал химер и вознамерился встать, но тут же охнул и зарекся дергаться. Все-таки ребра...
   Айфир явился довольно скоро - и четверти часа не прошло. Он опять трусил собакой по развороченной земле, вывалив язык, отплевываясь от чего-то и фыркая и ворча: "Да вот сколопендры подбулыжниковые! Тьфу, пакость!"
   Кайнар тряхнул головой и уставился на дракона осоловевшими глазами, все еще продолжая сидеть на земле.
   - Сдохли?..
   - Ага. И завещания не оставили... - Айфир бухнулся на пузо, - Какая жалость - я рассчитывал хотя бы на голову - трофей для каминного зала!
   - Да ну... мерзость какая, - отмахнулся химер. - И воняет странно... Интересно, что люди про погром подумают?..
   - Хм... - дракон задумался. - Скажешь, мол, собачка побегала - не поверят...
   - Они подумают, что побегал я, - вздохнул химер, стараясь говорить потише. - Причем так, что ребра пересчитал об угол какой-нибудь...
   Айфир глухо захихикал, вставая, и потрусил в сторону замка:
   - Ну вот, передавили насекомых - пора и пообедать!
   - Стой, Айфир! - Кайнар еще раз дернулся, пытаясь встать. - Помоги дойти, не то, чую, спина отвалится...
   - Хм... ладно, помогу, - дракон вернулся, подныривая химеру под руку, - А то потом неудобно будет и тебя, и отдельно спину отвалившуюся тащить.
   - Вот именно, она мне самому еще нужна...
   Химер все-таки встал, опираясь на Душелов, но при этом дракону довелось услышать такой забористый мат, что, дойди сия рулада до ушей Равена - тот непременно съездил бы сыну по уху.
   Так они и доковыляли до замка. Кайнар еле полз, поддерживаемый с двух сторон Айфиром и Юдаром, и являл собой весьма скособоченное взлохмаченное чучело. Стражники ждали, несмотря на то, что было велено сидеть и не высовываться, и когда тяжелая латная перчатка грохнула в створ ворот, открыли почти сразу.
   Слухи пойдут... - подумал Кайнар, с облегчением опираясь на плечи людей. Россказни всякие...
   И в самом деле, пока Бран довел хозяина до дома, пока челядь во главе с Рингеном и все тем же Браном помогала ему избавиться от доспехов, умыться и лечь в постель, не в силах удержаться от расспросов, истребление тварей внезапно обросло множеством подробностей, превратившись из небольшой, в общем-то, стычки в эпическое сражение великого чародея с гнусными демонами из самых глубин пекла. Можно было не сомневаться, что в скором времени слухи о Белой Химере расползутся по всей округе, как тараканы.
   Кайнару, откровенно говоря, было все равно. А люди больше не боялись своего странного хозяина, и до спальни несли его на руках, не слушая никаких возражений.
  

Глава тринадцатая

Амбиции

   - А
   й!
   - Что "ай"?!
   - Больно же!
   - О, поглядите-ка, больно ему! А как вопить хильден знает что - уши сарвийской ракушкой скручиваются!
   - А это не тебе было сказано, и вообще!.. У-у, Юдар, предатель!
   Дело было на следующий день. Кайнар отлеживался "после вчерашнего" с тугой повязкой на боках - к счастью, переломов не обнаружилось, но вот несколько неприятных трещин давали о себе знать. Отец и мать сидели с двух сторон от него. И, как и предполагал химер, ему только что прилетело по уху. За сквернословие.
   Он, конечно, не слишком обиделся на подзатыльник и таскание за уши - что поделаешь, не умел он обижаться на родителей, зато беззастенчиво урчать - всегда пожалуйста. Поэтому он нагло подставил лохматую голову под руку отца - почеши, мол, за ушком?..
   Равен усмехнулся, запуская пальцы в белые лохмы и почесывая Кайнара за ухом. Инайя и вовсе рассмеялась, глядя на идиллию. Наградой им был громкий довольный мурлык.
   В это время в замке вовсю царил праздник пополам со всеобщей - официально разрешенной приказом князя! - пьянкой. Люди радовались как дети просто потому, что они живы. А деревня... а что деревня, пустяк на самом деле, ее отстроить можно лучше прежнего. И разговоры, разговоры... бесконечные разговоры: о хозяине, о тварях, о прилетевших вемпари.
   - Слушь, а наш господин точно там один этих зверюг завалил? Мальчишки на пепелищах видели следы драконьи...
   - Типун тебе на язык!
   - Точно-точно, драконьи!..
   - Так, что ты хошь, он же маг, вот и превратился в дракона...
   - А вы крылатых видели?! Видели, какие они?
   - Видели, конечно! А что если старый пьяница и не отец нашему хозяину? А то смотри, синие с ним, как с родным...
   - Он же говорил этому петуху, что он родич вемпари!
   - Так хозяин тогда тоже был бы синим.
   И прочее в том же духе. Но бояться они больше не боялись.
   А хозяин в это время самым наглым образом умостил голову на коленях у отца, подставляя не только уши, но и всю голову, шею и плечи.
   - Не хочу жить среди людей... - проурчал он в теплые колени Равена. - они какие-то ненормальные...
   - А ты живи среди химер, - ответил на это старый крылатый. - Найди способ жить со своим народом...
   - Опять смеешься? - поднял голову Кайнар.
   - Нет, - потрепал его по загривку вемпари. - Жди, время все решит. А жизнь у тебя впереди дли-и-инная. Люди и забыть успеют, откуда ты появился и кем ты был.
   - Да ты погоди на будущее загадывать, - махнула на мужа рукой Инайя и тоже подсела поближе - потеребить сына за ушами, - надо помочь ему сначала на ноги встать, развалину эту поднять. А то так и будут всякие хлыщи придворные наезжать да требовать.
   Кайнару такая ласка была только в радость. В самом деле, редко кому достаются родители, всегда готовые поделиться теплом. А ведь он, считая себя взрослым, редко когда напрашивался на ласку - разве что, если настроение было совсем уж устало-тусклым, вот как сейчас. Да и руки родительские, как ни крути, унимали боль. С отцом, например, химер вообще предпочитал ранним росным утром полетать по двору лесного дома, перепахивая мордой свежую травку, чтоб потом каждая косточка о пощаде взмолилась. А ведь было как-то дело - и ему удалось усесться на крылатом верхом, противно похихикивая и торжествуя долгожданную победу.
   - Помочь? А зачем, если у него мозгов нет? - хмыкнул Равен.
   Зверь на это мгновенно вскинулся с рук и уставился на отца круглыми желтыми глазами. Инайя вопросительно изогнула бровь.
   - Что значит, нет? - хором вопросили оба.
   - То и значит. Ты что с посланником наместника сделал? Обрычал? Твое право. Вот только людям такое обхождение не нравится. А теперь думай. Что они сделают, - Равен скрестил руки на груди и нарочито отвернулся, давая понять, что подсказывать не намерен.
   Химер откинулся на подушку, заложил руки за голову и задумался. Что сделают люди? Почем ему знать? Сейчас как никогда отчетливо он понимал, что перестал быть человеком. Что это значит, он догадывался пока смутновато, но уже знал, что ему глубоко наплевать и на их этикет, и на законы, и на большую часть дворянской "морали". Волчья стая и то живет гораздо более строго и правильно, чем эти, с позволения сказать, "благородные люди". Он видел алчность в глазах чиновника, красиво прикрытую даже от него самого порывом избавить эти земли от нелюдя. Приехавший заполучить княжество имперец под конец разговора сам поверил в это, и довольно искренне. Монахи потом ушли вместе с ним. Они отправятся к наместнику, а это значит... А это значит, что действовать нужно сейчас, времени медлить больше нет. Другого случая может больше не быть, а нашествия императорских и орденских войск Мельин не выдержит. Властьпредержащие быстро вспомнят о захолустном уголке. И деньги, даже если таковые на выплату налога и найдутся, дела уже не спасут. И ведь не хотелось подводить простых жителей этих земель. Их и понимать получалось куда лучше.
   Кайнар резко сел, охнув от боли в ребрах, и уставился на отца:
   - Ата, ты не мог бы оказать одну услугу?
   - Какую? - удивленно вскинул бровь Равен. Сын выглядел приготовившимся к прыжку снежным котом - глаза разгораются, лапы напряжены, сам подобрался.
   - Разослать господам магам приглашение приехать сюда... Для одного важного разговора.
   - Разговора? - удивился вемпари. - А почему сюда, а не к Колоннам, и почему ты сам не придешь?
   - Потому что так нужно, ата, - серьезно ответил химер. - Ты все узнаешь.
   Равен хмыкнул и кивнул. Ну, раз надо сыну, значит, надо. Что-то он все-таки задумал и теперь дал повод это узнать.
   - Так уж и быть, деньги на выплату податей у тебя будут, - вздохнул Ветряник. - Но это будет последний раз, когда я что-то делаю за тебя. Милая, - обратился он к жене, - тебе не нужно все то золото, что хранится в Горном Доме? Как раз и налог выплатит, раз уж с него требуют.
   - Да сдалось мне это золото... - фыркнула женщина. - Ну что, сынок, берешь вемпарийские безделушки?
   - Спасибо, - химер с ойком лег обратно. - Что бы я без вас делал?..
   На том и порешили. К вечеру чета Каарис отбыла к себе.
   А на следующее утро прибыли господа маги, причем, Хранитель Воздуха нарочно припозднился и явился последним, движимый с виду простым любопытством. Хранителей встретил храбрящийся слуга, изо всех сил старающийся отвыкнуть удивляться гостям нового хозяина. Получалось у него плохо. Он повел магов широкими, наново отмытыми коридорами до Каминного зала, где уже поджидал князь, ради торжественности момента одетый куда более богато, чем обычно - темного бархата кафтан был тронут кое-где серебряным шитьем, заменяющие сапоги кожаные поножи отделаны начищенными медными пластинками, волосы - в кои-то веки! - были перехвачены черным кожаным ремешком, так что сделались видны потемневшие со временем костяные "драконьи" рожки. Золотой медальон, висевший поверх кафтана, ловил и отбрасывал отблески пламени.
   - Милости прошу, господа, - церемонно поклонился хозяин замка.
   Равен прошествовал до кресла в дальнем углу и устроился в нем, свесив крылья по бокам. Происходящее даже забавляло его в какой-то мере. Он переглянулся с Айфиром, но тот только вильнул хвостом и вывесил язык как тряпку, продолжая изображать княжескую собаку. Ничего не знаю, мне не докладывают, мол. Прочие маги расселись вокруг специально принесенного стола, на котором ждали своего часа вино и фрукты. Химер медленно, с воистину кошачьей плавностью двинулся к своему месту, но прежде, чем сесть, звонко щелкнул когтем по холодному влажному боку кувшина с вином. Тот послушно поднялся в воздух и начал перелетать от одного Хранителя к другому, наполняя своим содержимым их кубки. Девятый, оставшийся без хозяина, повинуясь еще одному короткому движению, отправился к Равену. И только после этого князь изволил сесть. Его кубок был наполнен чистой водой.
   Хранители делали вид, что ничто не способно их смутить. Стараясь не переглядываться между собой, они с видом учителей, собравшихся посмотреть на диковинное творение бестолкового ученика, бесцеремонно рассматривали Кайнара, будто тот был не живым существом, а всего лишь каким-то предметом, не внушающим доверия. Но, так и быть, они готовы выслушать доводы защиты. Равен делал вид, что его здесь вообще нет. Дингар выглядел заинтересованным - что это задумал юный Кот?
   - Господа, - химер оставался невозмутимо-спокоен и обходителен. - Я собрал вас затем, чтобы узнать ваше мнение по поводу некоторых назревших перемен и решений, которые я собираюсь воплотить в жизнь.
   Посланец наместника был бы сильно удивлен переменой в княжеском обхождении и строе речи. Но он здесь и сейчас не присутствовал, так что удивляться было некому.
   - Если ты собрался засеять заново свои поля или же поставить новую мельницу, мы-то тут при чем? - высокомерно поинтересовался один из магов.
   - Я не о полях и мельницах, достопочтенный Гайюс, - мягко прервал его химер. - Я о вопросах гораздо более серьезного характера... Например, о полной самостоятельности Мельина, как ничем не связанного с империей княжества. Или о переходе этих земель под опеку Круга.
   Кайнар очень надеялся, что здесь тоже сыграет алчность. Не такая, как у чиновника, но все же, похожая, льстящая самолюбию. Маги ведь живут поодиночке, тихо и без лишнего шума воспитывают немногочисленных учеников, у них нет земли, которую спокойно можно было бы назвать домом или убежищем, нет всеобщего благоговейного почтения, которое им, несомненно, хотелось бы получать.
   Равен в своем углу глотнул вина и сцедил усмешку в кубок. Что называется, вот оно, началось. Пушистый котенок вырос в молодого задиристого кота и стремится показать миру клыки и когти. Пока лишь отвоевывает свое законное право на логово и угодья, но этого, как пить дать, ему со временем станет мало. Вопрос только в том, насколько хорошо сумеет он перетянуть на свою сторону шестерых стариков. А сам Равен и Дингар открыто встанут на его сторону лишь в том случае, если Кайнар одержит верх. В конце концов, пришло время дать ему жить и решать самостоятельно, совершать ошибки и разгребать их последствия. Да уж, коротким оказалось химерье детство, быстро пролетело время беззаботности. Но - так надо. Возможно, потом еще будут спокойные годы легкой и ленивой жизни, но не теперь.
   Члены Круга тем временем пытались скрыть изумление. Не бывало такого, чтобы Хранитель Ключа, верховный жрец Колеса, которому и так от рождения назначено слушать и направлять мир, решался посягнуть на светскую власть. Да еще человеческую! Да еще будучи зверем, двуногим кошаком! Улыбается, зараза.
   - Кхм, юноша, - откашлявшись и пригубив вина, начал Хранитель Смерти, - Тебе не кажется, что ты решил заняться... кхм... немного не своим делом? Магу не пристало растрачивать себя на власть.
   Остальные согласно закивали, только Хранительница Жизни, с любопытством поглядывая на химера, продолжала, как ни в чем не бывало, есть яблоко. Она была красавицей, с в меру плотной и округлой фигурой, сейчас подчеркнутой мягко стекающим по линиям тела платьем, черные глаза весело поблескивали из-под приопущенных ресниц, а коротко обрезанные каштановые локоны обрамляли круглое личико.
   - Отчего не своим? - поинтересовался химер, поглядев прямо на похоронную личину старого мага Смерти. - Я ведь законный князь этих земель, по крайней мере, так следует из того, что рассказывал мне Равен-эрхе.
   - Оттого не своим, юноша, что существуют определенные традиции, и ты обязан их соблюдать! - пристукнул кубком по столу раздраженный Фотис-Огневик.
   - Почему?
   Старцы ошалело воззрились на искренне недоумевающего Кайнара. Право, а не отшибло ли превращение разум этому зубастому? Зачем он лезет туда, куда его не просят лезть, и пытается разбираться в том, о чем его кошачья голова понятия не имеет?
   - Как это почему? - потряс бородой маг. - Потому что так заведено не первое тысячелетие! Круг не вмешивается в дела монархов, он служит только лишь миру в целом!
   - Неужели? - поставил уши торчком химер. - Я во множестве читал старые летописи, и вемпарийские, и человеческие. Мне казалось, из них следует совершенно иное.
   - Ты перегибаешь палку, Фотис, мы вмешиваемся, и еще как, - подал голос ветхий Ракку Йирме, Хранитель Духа. Темнокожий черноглазый уроженец Великой Степи, в свои сто тридцать семь лет он походил на высушенный куст гвории - такой же сморщенный. - Но есть разница между незаметным направлением исподволь в нужную нам сторону и открытой попыткой навязывать свою волю. - А тебе с твоим нынешним... происхождением, Кайнар, лучше отойти в тень и предоставить все решать нам.
   Дингар, все это время, казалось, дремавший, приоткрыл один алый глаз. Равен в углу тихонько смаковал вино и наблюдал. Он уже видел, что своенравный сынок вот-вот упрется рогом. К тому же, прямой намек на нечеловечность ему ой как не понравился.
   - Это мое законное место и законное право, - проговорил химер, поглаживая кончиками когтей левой руки серебро своего кубка. - Почему я должен от него отказываться? Я не хочу и не буду прятаться от людей только потому, что я не похож на них. А вот чего я хочу, так это жить, чтобы никто не смел согнать меня с моей земли, а вверившихся мне людей хоть пальцем тронуть!
   Равен улыбнулся краешком губ. Юношеская пылкость...
   - Ты слишком много на себя берешь! - не выдержал Гайюс. - Кто тебе сказал, что люди станут слушать такого как ты? Посмотри правде в глаза, они не пойдут за зверем.
   В золотых глазах Кота опасно заплясали красноватые отблески, зрачки сузились, почти превратившись в две точки. Но покуда он держал себя в руках.
   - Пойдут, - с решительной хмуростью ответил он. - Если я дам им то, чего они хотят!
   Люди уставились на него:
   - Ты столь уверен в человеческих желаниях?
   Кайнар стиснул свой кубок так, что когти заскрежетали по металлу. Вздохнул. Пригубил воды. И встал. Теперь маги вынуждены были смотреть на него снизу вверх.
   - Коли уж они не пойдут за мной, так они пойдут за Кругом. В любом случае это все равно, ибо Круг возглавляю я.
   Лица стариков мрачнели. Хотели они того, или нет, но слова химера были чистейшей правдой, и последний Ритуал это показал как нельзя лучше.
   Круг - един, и единство это зиждется на доверии. Доверие подкрепляет узы, связывающие Хранителя Равновесия с Сердцем Мира. Доверие дает восьмерым его помощникам силы и право повелевать Великими Духами. Доверие дает Кругу защиту. И вот его-то как раз и не было сейчас среди девятки. Облитый отблесками огня в камине химер, что медленно прохаживался туда-сюда, почти беззвучно ступая босыми раздвоенными лапами по холодному камню пола, являл собою ось бесконечного вращения сил этого мира. А они были спицами земного отражения Колеса Судьбы. Вот только зимой весь труд и всю тяжесть ритуала взял на себя Кайнар в одиночку, если не считать дракона и вемпари, а все потому, что они не смогли ему доверять. В них шевельнулось что-то вроде смущения и стыда.
   - Люди вымотаны. Люди устали. Твари, которых я убил, выкосили половину деревень, а Мельин и так невелик и слаб. Эти зверюги не внесены ни в один бестиарий, и я вообще сомневаюсь, что они принадлежат Хэйве, - Кайнар с каждым словом говорил все увереннее, продолжая кошачьими шагами мерить зал. - Ответ напрашивается только один - твари принадлежал Хир-эн-Алден. Империя не сможет справиться с этой угрозой. Император и его рыськающие псы только тянут отсюда все, что можно и ничего не дают взамен, зато дадим мы! И Мельин встанет на нашу сторону. Круг получит вес, мы сможем, не таясь, обучать своему искусству, а придет время - и поспорить с Орденом.
   Видно было, что подобные мысли князь вынашивает давно и хорошо успел их обдумать. Князь... Изменившийся не только телом, но и духом, неузнаваемый, пугающий и завораживающий одновременно. Человеческое начало в нем переплелось со звериным, породив нрав неожиданно ему подходящий. Кайнар говорил, а во взгляде его разгорался огонек лихости.
   - Я бы сказала это... заманчиво звучит, - подала голос Талиана, расправившаяся, наконец, с яблоком. - Но просто так этого не сделаешь. Не придешь к императору и не скажешь: "Мы не хотим тебе подчиняться".
   - Чего ты от нас-то хочешь? - прогудел Марфайрус. - Это невыполнимо! Тебя, нравится тебе это или нет, химера, на цепь посадят, едва ты сунешься ко двору!
   Равен чуть шевельнул крыльями и напрягся, ожидая рыка и выпущенных на всю длину когтей, но Кайнар предпочел стерпеть и пропустить колкость мимо ушей.
   - План у меня уже есть, - сказал он, скрестив руки на груди. - Вот только он зависит от того, согласитесь ли вы мне содействовать, или нет.
   Глаза химера хитро блестели. В зале повисла тишина.
   - Все очень просто. Император и его двор вместе с Мелетидовыми последователями могут не услышать нас, могут ни во что нас не ставить, но не услышать глас Творца...
   - Шутить изволишь, - задохнулся от возмущения Аквис-Водник. - Вовсе почтение растерял, мальчишка!
   Кайнар усмехнулся:
   - А что мешает нам немного пошутить? Великий и сам шутник тот еще, - последнюю фразу он, впрочем, пробурчал довольно мрачно и почти неслышно. - Через неделю-полторы сюда непременно явится наместник Вайлен со своими прихвостнями - гнать меня взашей. Вот мы и устроим ему явление Бога во всем величии и власти. Пусть услышит Его волю. А дальше свое дело сделают слухи.
   - Н как ты намерен это сделать? - недоверчиво хмыкнул Фотис, подергивая себя за усы. - Вечно молодежь изобретает глупости и лезет на рожон, зато потом нам, старикам, это за вас расхлебывать!
   Остальные одобрительно забормотали, словно обрадовались поводу все-таки не связываться с чересчур беспокойной химерой. Кайнар по-кошачьи раздраженно фыркнул и бросил мимолетный взгляд на отца - мол, что ты сидишь пень-пнем, сказал бы хоть словечко!
   - Пусть они хотя бы раз испугаются нашей силы и начнут с нами считаться! - Кот решил, что на сей раз можно и возвысить свой рыкающий голос. - А будем сидеть по углам - не добьемся никогда и ничего. Или будете дожидаться, пока вас вовсе превратят в детскую сказку на ночь?
   Дубины стоеросовые, - донесся до Равена отголосок мыслей сына. - Рен бы оценила идею...
   И наконец, крылатый решил, что можно и вмешаться. В самом деле, почему бы и не подшутить над несведущими людьми. Покуда сынок развлекается мелкими шуточками, придет время - начнет развлекаться шуточками большими...
   - Ты бы пригласил Юдара поиграть, - как бы между прочим заметил Равен, телекинезом потянувшись за спелой грушей. Успевшие начисто забыть о его присутствии маги неподобающе подпрыгнули от неожиданности. - Он и шутку оценит, и саму затею - с удовольствием. Ты же знаешь его нрав.
   Словно в ответ на его слова воздух в комнате сгустился и принял очертания немаленькой прозрачной морды Великого Змея. Он зашелестел, завыл, зафыркал:
   - Поиграть без меня! Непорядок! Поиграть-поиграть-поиграть! Напугать!
   Пламя в одном из каминов внезапно пыхнуло, взревело и вырвалось наружу подобием огненной птицы - тоже желало присоединиться к предстоящей затее.
   Можно сказать, что это было точкой. Магам оставалось лишь для виду воротить носы еще какое-то время, но это уже ничего не решало.
   - Что тебе от нас требуется? - со вздохом спросил Хранитель Смерти.
   Кайнар обернулся, смерил человека воистину кошачьим взглядом, подошел к своему месту и сел, теребя Юдарову гриву когтями правой лапы. Подцепил с лежавшей на блюде ягодной кисти одну упругую ягодку, проглотил неторопливо. И начал излагать план действий.
  
   Через пару дней вемпари-посыльный из Горного Дома вызвал всеобщую сумятицу, приземлившись прямо посреди главного двора крепости и потребовав к себе князя Кайнара. Тот ждать себя не заставил, встретил гостя, как подобает. Вемпари остаться на ужин отказался, вручил химеру две тяжелые массивные шкатулки и улетел.
   В шкатулках оказалось обещанное родителями и вожделенное людьми золото - кольца с драгоценными самоцветами, ожерелья, медальоны, браслеты, цепочки, пара штук бриллиантов в оправе и записка, написанная матерью: "Надеюсь, этот ювелирный хлам тебе пригодится больше, чем мне".
   Хлам очень даже пригодился. Надобностей было несколько: во-первых, заново отстроить разваливающийся замок и увеличить ополчение, во-вторых закупить провизию на всех, кто уцелел, частично раздать золото людям, в-третьих, выплатить эту проклятущую подать. Оставшиеся средства Кайнар планировал пустить в ход так, чтобы они принесли Мельину прибыток. Как - предстояло подумать. Только вот с войском выходило не все ладно: хорошее оружие и броня денег стоят, и немалых, каждого из княжьей казны не снарядишь. Так что, воины могли разжиться снаряжением или каким-никаким золотишком только от того, что с боя взято. Так что, ежели Его Величество император затевал поход или еще какую войну, каждый удельный князь должен был собрать со своих земель по тридцать конных всадников при полном вооружении, и каждому придать по тридцать пеших ополченцев. И по неписанному закону войны люди либо погибали, либо возвращались домой с добычей. А получалось что? Бегать незнамо куда по указке императора, до которого ему не было никакого дела, химер не собирался, тем паче, что и подданным империи себя не числил. Затевать войны с соседями смысла не было никакого, да и наместники затем и сидят по княжествам, чтобы не грызлись между собой их правители - так что, ничего хорошего из такой войны не выйдет, да и ни к чему она. Вот и получается, что воинами при князе останутся лишь те немногие, с кем он каждый день делит трапезу - и то, просто из верности. А молодежь, которой славу да наживу подавай, хоть и побаивается князя, но на голодное, пусть и почетное, воинское житье не спешила. Что поделаешь, пока придется обходиться тем, что есть...
   Все это время Хранители оставались гостями в замке и готовили предстоящее действо, а сам князь обретался в библиотеке, разбирал бумаги, которых накопилось великое множество, и - казалось, это занятие теперь для него никогда не прекратится - размышлял, выстраивая планы на будущее. Женщины тоже даром времени не теряли, превращая огромный кусок ярко-алого шелка в полотнище знамени нового князя. Кузнецы подправляли поцарапанные и слегка помятые в стычках с тварями доспехи и благоговейно поглядывали при этом на меч, не несший на своем стальном теле ни единой зарубки или скола. По долине разослали самых быстроногих и глазастых мальчишек, чтобы те вовремя предупредили о приближении наместника с войском. Что он появится не один - ни у кого не возникало сомнений, наверняка ведь и его посланец, и монахи такого в уши напоют, что только держись. А вот еще одну вещицу кузнечных дел мастера местные соорудили, княжеского дозволения не спросясь, своей волей. И вечером третьего дня Равен-эрхе вошел в библиотеку не один, а с целой свитой из магов и воинов, держа в руках нечто круглое, завернутое в кусок бархатной ткани. Выражение лица у старого вемпари при этом было... интересным.
   - Вы зачем пришли все и сразу? - пробурчал Кайнар, поднимая мерцающие глаза от очередной горы исписанного пергамента. Кот был недоволен - дел невпроворот, навряд ли удастся поспать, а его еще и отвлекают!
   Ветряник без лишних слов подошел к химеру и, сдернув ткань, положил перед ним на стол, прямо на пергаментный завал, простой без лишних вычурностей серебряный обруч.
   - Держи.
   - Это что? - озадаченно повел ухом Кайнар. - И зачем оно?
   - Венец это княжеский. На голове носят, - пояснил Равен под всеобщее негромкое хихиканье.
   - Вижу. Зачем? Неужели нельзя обойтись безо всех этих вещей? Какая разница, есть у меня на голове кусок металла или нет?
   - Люди ждут, княже, - ответил откуда-то из-за спин магов воевода Крапива. - Ты сам назвался их главой, и теперь они хотят увидеть настоящего главу.
   - Тебе придется привыкать, - пронеслась в голове химера быстрая мысль отца. - Люди очень часто падки на внешнее, на красивые вещи и богатые одеяния. Зачастую это - один из инструментов правителя, а ты решил им стать. Корона для них символ осязаемой власти - покажи им власть. Давай людям хотя бы отчасти то, чего они ждут от тебя, а своих истинных целей достигай тихо.
   Все это пронеслось в химерьей голове со скоростью мысли - за несколько мгновений. Он склонил набок голову, разглядывая полоску чеканного серебра. Власть? Цели? Вещий, кто мне скажет, за каким хильден я в это ввязываюсь?..
   - Хорошо, - ответил Кайнар.
   Им пришлось выйти во внутренний двор крепости, освещенный десятками факелов и заполненный народом. Ночь стояла тихая и ясная, факельный дым вился над головами людей причудливыми клубами, прежде чем раствориться где-то наверху. Они перешептывались, переглядывались и ждали. Бесповоротно доверить свою судьбу не-человеку, не зная, куда приведет путь, который он предложит - страшно. "Не лучше ли спокойно жить под рукой наместника?" - спрашивали одни. "И подати ему в карман платить сам-три!" - отвечали другие. "Да князь-то зверь!" "Зато зверь честный!" "Ага, поперва предупредит, а потом честно тебе горло перегрызет" "Хранитель он! И не моги его трогать!".
   Как появилась процессия из ворот - разом все стихло. Все взгляды устремились туда. Выстроились по бокам воины с мечами наголо, а князь стоял в окружении магов и опирался сложенными лапами на оголовье своего меча. Лицо спокойное, почти каменное, серьезен взгляд золотистых глаз. Как всегда, безмолвно скалится череп на мече, бывшем всяко пострашнее своего хозяина.
   - От имени и по желанию Великого Вещего, что един во множестве проявлений всего Сущего, - нараспев начал Равен. - Во имя Солнца, что есть огненное Око Его, во имя Ветра, что есть Дыхание Его, во имя Воды, что есть Кровь Его, во имя Земли, что есть Тело Его! Да наречется Кайнар дин Сайрес Сериоли князем над землями сими, да правит ими волей своей и вашей!
  

Середина Месяца Огненного Солнца

   Наверное, наместник Вайлен дин Регри чего-то не понимал в этой жизни. Наверное, он сошел с ума. Путь ему и его сопровождению преграждало войско. И ладно бы, большое войско.
   Путь из долины на плато перекрывала едва ли сотня воинов, из них всего тридцать конников, остальные пешие. И всего один... человек? был облачен в полный, начищенный до слепящего блеска дорогой доспех. Шлема на нем не было, взлохмаченную белую голову схватывал чеканный светлый обруч. Над головами отчаянных храбрецов (или круглых дураков, это смотря, с какой стороны посмотреть) слегка колыхалось на длинном древке знамя. Разглядеть, что же на нем изображено, никак не получалось.
   Наместника сопровождали четыре сотни тяжеловооруженных рыськарей, закованных в железо с ног до головы - то есть, с ног лошади до головы всадника. Повинуясь уважаемому и весомому мнению достопочтенных просвещенных монахов, примчавшихся к Вайлену из княжьего замка, в седло поднялся почти весь гарнизон ленерийской Цитадели Ордена. Интересно, на что рассчитывают эти глупцы?.. На всем пути от Ленери сюда Вайлен и его люди не встретили почти ни единой живой души - скорее всего, селяне либо сбежали из деревень под защиту крепости, либо перемерли, либо ушли в леса, что совсем уж немыслимо. А теперь вот эти, под предводительством... Вайлен задумчиво поскреб свой шлем латной рукавицей, разглядывая самозваного Кайнара из рода Сериоли и его свиту.
   В ста шагах впереди на крупной серой лошади восседал... ни дать ни взять, двуногий кот, несмотря на отсутствие шерсти и человеческие черты. Поперек его седла лежал меч. И, если глаза не изменяли Вайлену, тот самый черный фламберг, о котором несколько лет назад по просторам Империи ходило множество страшных слухов... Что ж, вот, значит, кому на самом деле принадлежит это оружие. Интересно, пропавший Хранитель Равновесия намеренно устраивал все эти кровавые истории или просто подобрал ничейный клинок? Наместник все больше склонялся к первому. Опасный противник эта так называемая химера. Но попробовать все же стоит. Хотя бы поговорить.
   Вайлен обернулся на своих рыськарей и еле сдержал фырк - те отчаянно чертили в воздухе защитные знаки и скручивали дули в сторону нелюдя. А ведь не так и страшен зверь, как расписал его этот петух Ристарт. Опасен - да. Но не страшен. А рядом с ним там кто? А-а, старые маги. Тогда все делается еще более понятным. Вестимо, они решили отхватить себе кусок земли, а прикрываются этим белоголовым; но тогда он просто их цепная собака, не более того.
   - Именем Императора, требую пропустить меня и моих людей к замку! - Вайлен постарался возвысить голос так, чтобы его услышали все. - Уберите оружие и расступитесь, эти земли принадлежат короне!
   - Ты не пройдешь! - разнесся над склоном неожиданно звучный и мощный, с легким рычанием голос. - Ибо первым пришел сюда с оружием и войском, как враг. Эта земля по праву наследования и избрания принадлежит мне, а значит, и всему Кругу. И Круг не рад видеть на своей земле поклонников ложного божества!
   Рыськари за плечами наместника набычились и выставили вперед длинные тяжелые копья, кто-то глухо забубнил из-под шлема молитву Пресветлой и просьбу простить неразумного язычника.
   - Его Величеству совершенно все равно, чему рад, а чему не рад ваш Круг. Мельин принадлежит Империи, а его правители испокон веку приносили присягу Короне. Ваши же действия равны измене!
   - Служители Колонн никогда не подчинялись нарсиготским императорам, - снова прозвучал спокойный голос. - И ваши законы об измене нас не касаются - нам некому изменять. Император бросил эту землю без помощи и поддержки, когда пришла беда. И ты, наместник, бросил, - трехпалая рука с тяжелым мечом поднялась в обвиняющем жесте, глаза напоминали золотистые камешки. - Я не хочу развязывать вражду с тобой, уйди добром и дай мне и моим людям жить спокойно.
   Вайлен спрятал в усах усмешку - цепной зверь рыкает по указке магов. А они стоят себе за спинами воинов и ни гугу. Еще и синекожий с ними. Получается, крылатые только прикидываются отшельниками, а сами вовсю плетут интриги? Воистину, никому и ничему нельзя верить. В особенности - нелюдям всех мастей. Рыськари позади заволновались, загудели, возмущенно забормотали - мол, их сотня, нас четыре, сметем к такой-то матери и все дела! Но Вайлен жестом пресек всяческие роптания и недовольства - в этой сотне девятеро сильнейших магов, у одного из которых имеются немаленькие клыки и когти, а в руках меч, овеянный очень дурной славой... Эту горстку даже втрое большим числом не взять. И все-таки, как властно и величественно держится зверь, сверкая на солнце дорогой узорной броней. И где взял только. Хотя, маги, наверное, и не такое могут.
   - Уходи подобру-поздорову, - проговорил белоголовый.
   - Хорошо... - кивнул Вайлен, будто бы размышляя. Нагнул голову, пряча глаза и втайне проклиная жару, железо и толстый войлок поддоспешника. - Но с одним условием.
   Вышколенный конь химера, все это время стоявший, как статуя, переступил длинными ногами и фыркнул. Его хозяин вопросительно изогнул бровь и поставил торчком одно ухо - каким еще, мол, условием?
   - Ты позволишь Воинам девы поселиться в этих землях, приходить и уходить, когда на то будет воля Ордена, - сказал Вайлен, вскинув взгляд в лицо Кайнару.
   Но ответ был ясно виден безо всяких слов. "Хильден с два" - читалось во всей позе химера.
   - Не гневи духов этой земли, человече. Поворачивайте коней. Не будет вам в Мельине воли и жизни!
   Ветер вдруг совершенно стих. Полностью. Как будто не дул с начала времен. А потом заревел с такой силой со всех сторон, что несчастные лошади, закричав человечьими голосами от ужаса, поднялись на дыбы и начали заваливаться, подминать под себя всадников, рваться в стороны - и сдержать их не было никакой возможности. Под Кайнаром жеребец плясал не меньше прочих, бил копытами, но химер чудом удерживался на его спине и не давал животному ни сбросить себя, ни упасть, ни ускакать в незнамо какую сторону. К реву примешалось гудение с юга, до нестерпимой яркости разгорелось свечение Колонн... А ветер все скручивался и скручивался плотным вихрем в одной точке, как будто его засасывало в какую-то дыру, небо заволакивалось тяжелыми, почти черными тучами, стало холодно. Страх людей и животных плетьми хлестал чувствительный разум химера, но тот был чересчур занят укрощением скакуна, чтобы обращать на такую мелочь внимание.
   Из дыры, из самого центра вихря показался свет, пыхнуло пламенем, ярким блеском - и вот уже громадная усато-гривастая драконья морда во всм сверкании ало-огненной, золотой, хрустально блестящей чешуи раскрыла необъятную пламенеющую пасть, способную, как маленькую конфетку заглотнуть семь-восемь всадников сразу.
   - Да проклят будет вовеки тот, кто смеет посягать на мою волю! - казалось, от мощи этого голоса кровь хлынет ушами. - Колесо Судьбы вращается и плетет цепи жизней, как этого хочу я! Исконный ход вещей забыт отступниками, но Колесо повернулось, и Кайнар Белый будет правителем этих земель, ибо так Я сказал!
   Челюсти Дракона с грохотом захлопнулись, и он будто бы исчез в дыре, оставив после себя дымное облачко. Все стихло.
   Довольный Кайнар, поглаживая мокрую шею коня и чувствуя, как тяжело ходят конские бока, наблюдал за "отступлением" рыськарей и тихо подмурлыкивал горлом. Воители кое-как, с великими трудностями и враскоряку поднимались на ноги и пытались ловить разбежавшихся коней, чтобы потом взобраться в седла и дать деру подальше отсюда. Наместник выглядел ничуть не лучше своих людей. А многим наверняка придется по возвращении или на ближайшем привале штаны отстирывать, так-то.
   Кайнаровы воины показали себя лучше - знали, что князь-чародей задумал нечто эдакое. Но и они выглядели ошеломленными и пришибленными, и тоже ловили своих коней. И только маги вели себя как ни в чем не бывало, похихикивали в кулаки. Равен-Ветряник хохотал во все горло и утирал невольные слезы. Неподалеку носился радостный Юдар - Змей как нельзя более доволен был удавшейся проказой, ржал на разные голоса, хохотал и норовил обнять кого-нибудь. То есть, сдавить своими кольцами несчастную жертву с ног до головы, и покрепче.
   - Я же просил вас уйти добром! - крикнул химер вслед поспешно удаляющимся всадникам. Дождавшись, когда отряд неудавшихся захватчиков скрылся из виду, князь дал знак своим людям поворачивать назад.
  
  

Глава четырнадцатая

Будущее ждет

  
   Для оценки сокровищ, подаренных Инайей-эрхан, пришлось вызывать ювелирных дел мастера из Ленери, города на восточной окраине Мельина, в котором жил наместник Вайлен. Ювелир, оправившись от потрясения при виде князя Сериоли, посмотрел на разложенное перед ним богатство, поцокал языком и заявил, что пары бриллиантов и одного ожерелья хватит на выплату долга с лихвой. Кайнар долго не думал, отправил украшения к наместнику с ним же, снабдив сопроводительным письмом и охранными чарами - на всякий случай.
   Позже часть украшений Ринген (разумеется, под сильной охраной и по настоянию хозяина, в сопровождении черной собаки) отвез к тому же ювелиру в Ленери и продал. На вырученные немалые деньги он закупил у приезжих торговцев, слетевшихся на вести о море, как мухи на мед, почти все, что нужно, даже полтора десятка молочных коров умудрился отыскать. Заплатив вперед, Ринген собрал ватагу каменщиков - при виде денег те быстро отмели всяческие нехорошие и странные слухи, долетавшие с запада. (Правда, для этого пришлось ехать еще дальше на восток, аж чуть ли не до берегов Безымянной). Но зато в начале осени тиун вернулся весьма довольный собой - недаром же исполнил все наказы князя.
   Кайнар тоже времени даром не терял. Он за это время успел объехать все княжество вдоль и поперек, показать себя людям, живущим на его землях, вникнуть во все их беды и чаяния и показать себя хозяином рачительным и крепким. Двух своих породистых жеребцов, раздобытых Равеном где-то на югах, он велел сводить с самыми лучшими кобылицами округи, буде таковые еще оставались, чтобы потомство можно было потом тщательно отобрать. Он успел исходить все окрестности и даже забраться в горы в поисках трав и ингредиентов, всегда нужных магу в хозяйстве - будь ты хоть трижды Высшим, а случиться может всякое, и прикладное колдовство запросто жизнь спасет там, где Высшя магия бессильна. Ему нравилось мастерить что-нибудь из дерева или камня, а потом превращать безделушку в оберег, боевой амулет или забавную волшебную игрушку. Несколько раз он и детишек баловал ходячими лошадками, летающими птичками и тому подобными игрушками, за что они его просто обожали. Взрослые, однако, больше ценили повелителя за то, что он не чурался людей, с которыми жил под одной крышей, и не делился с ними на знать и простолюдинов, хотя и соблюдал определенную дистанцию.
   Занялся он и войском, причем лично. Лентяи и лоботрясы отправились вон с первой же тренировки. Остальные, даже ветераны, уползали со двора к вечеру, не чуя рук и ног, но зато уважать своего господина стали безмерно - им такая выучка и не снилась. Чтобы сделать из простых крестьян-ополченцев хороших воинов, требуется не один месяц, так что Кайнар не спешил возвращаться к родителям (невзирая на то, что очень хотелось), а продолжал безбожно гонять вояк, попутно присматривая за тем, как работают каменщики. Едва выпал снег и дали о себе знать холода, все работы встали, и парни, чтоб не маяться бездельем до весны, присоединились к замковым воинам. Силушки-то у них было хоть отбавляй. Кайнар на это хмыкнул и не без оснований подумал, что дюжие молодцы никуда отсюда не уедут и после того, как закончат работу - останутся, девок в жены возьмут, помогут деревни отстроить. Те, что старше, может, и семьи свои приведут...
   Зимы у подножья хребта Нар-Эрири суровы, и иногда бывали дни, когда вьюга загоняла всех под кров, и делать было решительно нечего. В такое время Кайнар устраивался в полюбившемся кресле возле одного из трех каминов в Каминном зале (как ему рассказали, еще дед его, увидев где-то неподалеку от столицы диковинный очаг, велел соорудить у себя такие же, для красоты, не для обогрева), прятал ноги в густой шерсти своего волкодава, которого все без исключения звали не иначе как Мордой, за неискоренимую тягу эту морду совать куда ни попадя, и развлекал собравшихся вместе обитателей замка игрой на арфе - обычном инструменте, а не Великой Арфе Стихий, разумеется - или пересказом старинных вемпарийских баллад. Или же просто упражнялся в мысленной речи с жившими у Колонн родителями, краем уха слушая, о чем судачат люди. Они, между прочим, успели привыкнуть даже к тому, что господин время от времени пьет поросячью или телячью кровь, а уж зубастой улыбки перестали бояться и подавно. Посмеиваясь, за глаза называли Котом и подшучивали над его любовью к молоку в любом виде кроме простокваши. Само собой, они знали, что он все знает, но обе стороны делали вид, что так и надо.
   А потом подошел канун нового, 20 870 года. По церковным канонам служителей Мелетиды благочестивым верующим следовало проводить время в постах и молитвах, но кому нужны монахи, когда есть князь, который не только потворствует веселым праздничным кострам, пляскам и хмельному меду, но и сам - Жрец Колеса, как говорят. Вот и готовились люди праздновать от души. Готовили яства на неделю, доставали из подвалов и клетей бочки с вином, медом и пивом, перетряхивали сундуки с нарядами, украшали дома и деревья яркими цветными ленточками: повернется вечная Ось, и солнце пойдет из суровой зимы в жаркое лето. Проснутся духи, пойдут резвиться и хулиганить, незлобные, но шкодливые, требуя себе хоть толику человеческого внимания. Как же не встретить поворот солнца?.. маги среди всей этой суеты ходили степенно и важно, как и подобает в их возрасте.
   Изумлению людей не было предела, когда над замком с гиканьем закружилась стая. С десяток вемпари, гулко хлопая крыльями, вопил и свистел на разные голоса:
   - Хозяин, пусти птиц упасть!
   - Кайнар, кошачья морда, гостей принимаешь?
   - Кай, обормот, открывай, родня прилетела!
   Они нарезали круги, давая людям собой налюбоваться вдоволь, и медленно спускались на двор по одному. Кое у кого сидели на руках дети с еще мягкими пушистыми перышками на слабеньких пока крыльях. Так что, когда на земле оказались все, набралось полтора десятка "синих птиц". У людей зарябило в глазах от пестроты перьев и праздничных одежд, по всему замку поднялся возбужденный гомон и гвалт. Возглавляли гостей, конечно же, Равен и Инайя - весь без исключения род Каарис явился по приглашению химера на праздник.
   - Конечно, принимаю! - Кайнар уже спускался с крыльца особняка, поверх кафтана были наброшены теплая куртка и плащ на меху. Следом трусил волкодав с рожей, довольной безмерно - небось, опять удачно сунул нос, куда не надо и что-то спер. - Чтобы в этом доме, да не были рады родичам? Милости прошу под мой кров.
   Дети тут же с радостным визгом облепили и химера, и собаку, так что, в дом Кайнар вошел похожим на виноградную гроздь - двое вемпарят висели у него под мышками, один зацепился сзади за пояс, а еще двое висели на Айфире. Следом увязалась стайка замковых ребятишек, предвкушающих какой-нибудь подарок от "дяди Кая". Взрослые последовали за ними не менее радостной толпой, причем все - и люди, и крылатые. Следом проскользнул из какого-то неприметного угла человек в зеленых одеждах и приветливо раскланялся с хозяином.
   В доме повсюду горели огни, причем некоторые, чтобы зря не переводить дров и свечей, были волшебными, зажженными лично Кайнаром. Кто-то взялся за инструменты - дудочки, лютни, свистульки... Право перебирать струны арфы единодушно оставили за хозяином дома.
   А тот, собрав повисших на нем детей в каминном зале, велел Морде принести большой мешок из своей комнаты. Пес гавкнул и умчался, чтобы через десять минут приволочь подозрительно брякающий мешок за ленточку. Внутри оказались сладости и игрушки. Да не простые игрушки, а волшебные. Малышня пришла в полный восторг - каждый получил именно то, что хотел, да еще по большой конфете в придачу. Племяннички на радостях тут же кинулись таскать дядю за уши. Взрослые посмеивались. Ребятня, быстро передружившись между собой, умчалась играть. Кайнар, сидевший перед детьми на коленях, встал и повернулся к Равену:
   - Ясной ли будет сегодня полночь, ата?
   - Какой Юдару прикажу - такой и будет, - важно ответил вемпари, гулко передернув крыльями.
   - В таком случае, мы должны выбрать Государыню Землю и Государя Солнце, - обратился он к собравшимся. - Кто, по-вашему, больше всего достоин?
   Под смешки и шуточки замковые вытолкнули вперед молодого красивого парня с вихрастой шевелюрой цвета спелой пшеницы. Айфир тут же притащил откуда-то подобие солнечной короны, Кайнар накинул парню на плечи поверх простого шерстяного кафтана кусок золотой ткани.
   - Не гневайся, Государь Солнышко, дозволь Государыню Землю самому мне выбрать.
   И химер с поклоном подошел к своей матери, вручая ей сплетенный из коричнево-зеленых ветвей венец. Инайя-эрхан с улыбкой приняла дар и в ответ наградила сына поцелуем.
  
   Ночь стояла тихая, звездная, лунная. Оба ночных светила лили на плотно утоптанный снег перемешанное персиково-голубое сияние. На южном склоне неба нежно светились Колонны.
   На широком крепостном дворе горели костры. В центре был водружен огромный тяжелый округлый валун с плоской вершиной - алтарный камень, застеленный черным покрывалом, а сверху - платком из золотистой ткани. По обе стороны алтаря стояли две свечи - черная, и золотая. Между ними расположились маленькая горящая свеча, глиняная миска, чашечка с медом, небольшой каравай хлеба и ритуальный нож. Рядом с алтарем стояли три сосредоточенные фигуры: Кайнар с распущенными по плечам и спине белыми волосами, Государыня Земля в зеленой накидке и Государь Солнце в золотой. И гости, и обитатели замка сомкнули большой круг, отгораживая священное действо от прочего внешнего мира. Ох и не понравилось бы это служителям воинственной Богини-единоличницы... Но их здесь не было. Да и не посмели бы они перечить вемпари.
   Кайнар вскинул руки, заставляя шелест шепотков в круге утихнуть, и замер. Он давал собравшимся время, чтобы проникнуться именно этим мигом. Этой ночью, этим воздухом, этим снегом и этими звездами. Чтобы позабыли про дела насущные, и увидели красоту лунного света, услышали все звуки зимней ночи... И лишь когда тишина начала звенеть от наполнивших ее ощущений, химер шагнул на восточную сторону круга замкнутой силы и заговорил. Его звучный голос заставлял мурашки бежать по спинам собравшихся.
   - Стражи востока, лучами зари рожденные, оседлайте ветра буйные, изготовьте луки и стрелы меткие. Станьте на защиту Круга! Пусть ничто чуждое в него не проникнет ни по земле, ни по воде, ни по воздуху, ни телом, ни духом, ни мыслями своими. Да будет так!
   Начертив в воздухе вспыхнувший светлячком защитный знак, химер перешел на южную сторону:
   - Стражи юга, рожденные в горниле полдня, надевайте латы, золотом горящие, пусть мечи ваши огненные выйдут из ножен. Станьте на защиту Круга! Пусть ничто чуждое в него не проникнет ни по земле, ни по воде, ни по воздуху, ни телом, ни духом, ни мыслями своими. Да будет так!
   Вновь вспыхнул закрепляющий знак, и Кайнар шагнул на запад.
   - Стражи запада, рожденные в свете заката, поднимите пучину морскую, пусть волнами вокруг разойдется. Станьте на защиту Круга! Пусть ничто чуждое в него не проникнет ни по земле, ни по воде, ни по воздуху, ни телом, ни духом, ни мыслями своими. Да будет так!
   Опять родилась вспышка, и вот, снег под босыми химерьими лапами заскрипел с севера.
   - Стражи севера, рожденные холодом ночи, поднимите щиты каменные, пусть стеной неприступной сомкнутся. Станьте на защиту Круга! Пусть ничто чуждое в него не проникнет ни по земле, ни по воде, ни по воздуху, ни телом, ни духом, ни мыслями своими. Да будет так!
   Кайнар последний раз взмахнул рукой, полностью замыкая защитный круг, и прошел туда, откуда начал - на восточную сторону. Взяв маленькую свечку, химер осторожно подпалил фитиль черной свечи. Заговорил нараспев, и на этот раз в его голосе не было властного приказа, но скорее, почтение.
   - О, Великая Царица Мрака, хозяйка смерти, в честь тебя свечу возжигаю Дыхание твое холодней ветров северных, глаза твои мрачны пустотой бездонною. Тяжело покрывало твое, землю укрывшее. Но в долину твою я иду, не убоявшись, ибо на исходе время Силы твоей и власти. Пришла пора Солнцу вернуться! Не с пустыми руками к тебе пришел. Вот дары мои... - шагнув вперед, Государыня Земля молча подала с алтаря каравай хлеба и нож, - хлеб - священный плод жизни...
   В отблесках огня сверкнула сталь, и лезвие вспороло хрустящую корочку и душистую мякоть, а Государь Солнце тотчас протянул Кайнару мед.
   - ...Мед - священный нектар силы! Жертвую их тебе со всем уважением.
   Кайнар задержал свое подношение над зажженной черной свечой, чтобы потом торжественно опустить его на камень.
   - Прими дары мои и отступись! Дай Солнцу родиться! В царство теней свое воротись, забери мрак и холод с собою, пусть новый Круг Жизни начнется! Пусть силу набирает и плоды зарождает, зародив - растит, а вырастив - оставляет. А когда оставит, вновь время твое придет. И выйдешь ты из тени, и соберешь жатву свою. И нам велишь взять плоды свои, сладкие и горькие. И в этом велика Мудрость твоя. И накроешь ты мир покрывалом своим, и дашь смерть всему отжившему, всему старому. Ибо только через смерть старого может прийти в мир новое! Да повернется Колесо!
   Кайнар умолк, вглядываясь в лица, в глаза, чуткими ушами ловя десятки дыханий и слыша биение сердец. Сладкая дрожь охватила весь круг, словно все разом попали в таинственную волшебную сказку. И взгляды взрослых счастливо светились не хуже, чем у детей, которым среди серых будней внезапно подарили праздник. И голос химера снова зазвучал, уже торжествующе
   - Светило родное, Солнце златое, из тьмы возродись, в Жизни мир возвратись! Воссияй теплом и радостью! Приди с добром и светом, с приплодом приди и с доходом! Злато Солнышко, из тьмы появись, вверх на горку покатись, Круг Жизни обернись! Радость в мир спустилась, Солнце вновь народилось! Да повернется Колесо!
   И Кайнар запалил золотую свечу, а голос его с каждым словом все набирал силу:
   - Прими, Солнце, наш дар! Мы его от тебя самого получили. Ночью мрачной радовались ему, и силу твою хранили. Теперь силу эту тебе возвращаем. Воссияй же огнем жарким! Всем на радость, всем на счастье, всем на благо и добро!
   Тут люди и вемпари, стоящие в круге, взялись за руки и дружно двинулись посолонь, все быстрее и быстрее под шорох ног и крыльев, разгоняясь и превращаясь почти в бег.
   - Пусть будет новое лето щедрым! - заклинал Кайнар, сверкая золотыми глазами. - Пусть удачным будет и богатым! Пусть красотой земля расцветает, и обильный урожай нам дарит! Пусть сильным и добрым Солнце будет, и с теплом его счастье в наш дом прибудет! Повернулось Колесо!
   С последней фразой быстрое кружение замедлилось, а потом и вовсе остановилось. Люди и крылатые улыбались и не могли отдышаться.
   - А ну, у кого заветное желание есть? - звонко выкрикнула Государыня Земля, подхватывая с алтаря глиняную чашу, доселе стоявшую ненужной. - Кто загадать хочет, мне кидайте, мигом Солнцу отнесу!
   Она пошла по кругу, каждому протягивая свою чашу, и каждый кидал в нее заранее приготовленный клочок бумаги с заветным пожеланием - самым-самым значимым в жизни. Равен в этой цепочке тоже не стал исключением. Коротко переглянувшись с женой, он опустил в чашу свою записку, наверное, общую на двоих. Женщина улыбнулась и подошла к пареньку-Солнцу, передавая ему заветные желания. Юноша принял чашу на вытянутые руки через полы своего золотого плаща, чтобы не так жглось, и с поклоном повернулся к Кайнару, уже стоявшему с золотой свечой наготове.
   - Расти, Злато Солнышко, умножай свою силу. И как сила твоя умножается, так пусть и воля наша исполняется! Круг Жизни вращается, ты, Солнышко, на горку поднимаешься. Так возьми с собой волю нашу! - с этими словами химер подпалил тонкие, тут же ярко вспыхнувшие клочки бумаги, бересты, или просто ткани. - Как время придет тебе с землей слиться, так пусть в нее и воля наша ложится. А в землю упав, пусть прорастает, пусть силой твоей питается, и в мире пусть разрастается! Как сказано, так тому и быть!
   Ярко полыхающее пламя освещало его почти совершенно человеческое лицо, не казавшееся сейчас никому странным или чуждым. На нем застыло точно такое же ощущение взлета, как и у всех, и янтарно-золотые солнечные глаза горели ярко и задорно. Казалось, еще немного, и у Кайнара за спиной распахнутся крылья, точь-в-точь как у его вемпарийской родни... Но вот в чаше остался только пепел, и Государь Солнце осторожно поставил ее на алтарь. Пришла пора завершать обряд.
   Кайнар поклонился в пояс на все четыре стороны света, благодаря стражей за защиту и помощь, а после разомкнул Круг Силы, стерев выставленные в начале знаки, и торжественно развеял пепел из чаши по ветру. Все было кончено, всех ждало богатое пиршество в главных залах замка. Высокие свечи останутся зажженными до тех пор, пока не выгорят дотла, и можно было быть уверенным - ни одна живая душа не тронет камень, ни одно дуновение ветерка не погасит пламя.
  
   Столы ломились от яств - женщины накануне постарались на славу. Ароматы плыли такие, что у всех поневоле забурчало в животах. Хозяин восседал во главе стола в главном зале, окруженный своим семейством и ближайшей челядью, и с легкой затаенной улыбкой наблюдал. О да, ему неожиданно нравилось быть хозяином. И не потому, что все здесь принадлежало ему, вовсе нет - он легко относился к богатству или его отсутствию. А потому что, будучи хозяином, он мог вот так запросто подарить людям праздник, мог почти во всем помочь им или открыто добиться процветания этого края... У ног под столом сидел Айфир-волкодав, положив морду на колени, и выпрашивал кусочки повкуснее. Химер, посмеиваясь, кормил собакодракона, перешучивался со старшими названными братьями, то и дело делая глоток-другой из своего кубка с вином... да, вином. Впервые химеру понравилось что-то хмельное - золотистое драконье вино с острова Сантека. Бутылку из-под полы своего длинного одеяния выудил Дингар Малахит, и с хитрым видом предложив Хранителям ознакомиться с ее содержимым. Равен почему-то подленько похихикивал, подливая вино Кайнару, и на укоризненные взгляды жены внимания не обращал. Вино было сладким, чуть терпковатым, легким и искристым. Голова от него была ясной и звонкой, все краски стали ярче, а звуки резче. Хотелось смеяться и летать. И внезапно...
   Кайнар увидел еще шестерых... химер? Да, химер. Ошибиться было невозможно. Золотистые глаза, заостренные уши, раздвоенные стопы и трехпалые руки, черные когти и зубастые улыбки. Кошачья повадка, богатые, шитые золотом цветные плащи с жесткими воротниками, белые гербы на них. Но отчего вдруг они такие разные, словно сошлись из разных концов мира? Один, словно присыпанный пеплом, сидел в углу с книгой. Двое, бронзовый от солнца житель степей с черной косицей на бритом черепе и рыжий сухощавый уроженец Мерреида, играли в "кошкину колыбельку"... паутиной. Смуглый, худой, как щепка, верткий парень-подросток, выходец откуда-то с дальних островов, в одних штанах и безрукавке раскачивался, вися на люстре вниз головой и подметая праздничную скатерть и жаркое на блюде длинным смоляным хвостом волос. У дальней стены стояли еще двое мужчин... Огромный, как скала, лохматый кузнец с темно-русой кудрявой гривой и жженой горнилом шкурой молча слушал высокого юношу. Червонного золота глаза, небрежно собранные в хвост смоляные волосы, спокойное лицо аристократа, чуть надменная полуулыбка, совершенно не кошачья манера держаться... И за спиной, укрывая ее плащом, были сложены два перепончатых драконьих крыла цвета то ли черненого золота, то ли золоченой черноты.
   И вот тут, словно все встало на место. Юноша чуть шевельнул крыльями, и слова, сказанные когда-то в самом начале Яносом Одроном о мальчике-драконе, стали понятны. Первый. Полукровка... Кайнар смотрел во все глаза, понимая, что это всего лишь видения. Они оборачивались и улыбались ему, а рыжий даже отвесил почтительный поклон, взмахнув полой дорогого плаща.
   - Ты бы нашел нас, отец, - вдруг сказал крылатый юноша. - А то, знаешь, без тебя скучно прозябать на Колесе...
   - Да, правда, ата, - хихикнул висящий вниз головой парнишка. - Найди нас, а? Ну, чего тебе стоит?
   - Найди, не пожалеешь, - прогудел кузнец.
   - Найди, найди, найди...
   ...Все испортила оплеуха. Шестеро химер пропали, как не бывало, зато в глаза озабоченно вглядывался Аштай Каарис.
   - По-моему, ты переборщил, ата. Драконье вино, конечно, штука хорошая, но с непривычки... С него явно хватит.
   - Да со мной все в порядке! - возмутился было Кайнар, оглядывая озабоченные лица родичей. - Даже голова ясная...
   - Голова у него ясная, - хихикнул Равен. - Когда вино пьешь, есть больше надо.
   Химер не обратил внимания на подначку - перед глазами все еще стояли лица шестерых мужчин, назвавших его отцом. Но как это возможно? Как найти то, чего еще нет? И если он должен их найти, значит, они не будут ему родными... Как тогда они станут химерами? Вот загадка из загадок... Нужно было встать и выйти на воздух, проветрить голову, встряхнуть сытое нутро. Но встать он не сумел, ноги не слушались. Отец продолжал веселиться, глядя на его попытки подняться, мать укоризненно качала головой - и не поймешь, кому предназначался укор, то ли Кайнару за то, что выпил без меры, то ли мужу, за то, что подшутил над ним. В конце концов, Контар и Ламисса не выдержали и со смехом увели названного брата отдыхать. Следом, разумеется, потрусил Айфир, напоследок прихватив со стола кусок пирога с рыбой.
   Всю оставшуюся ночь Кайнар не мог сомкнуть глаз. Просто лежал в своей постели и слушал, как шумит веселье за стенами его покоев - даже камень не был особой преградой чутким подвижным ушам. И все думал, думал, думал. Поначалу, ему казалось, что это действительно виновато вино, которым он слишком увлекся. Но чем чаще он повторял перед мысленным взором то, что видел, тем меньше оно походило на пьяный бред и тем больше - на прямое указание Колеса Судьбы. Спьяну только зеленые чертики примерещиться могут. Интересно, как зовут или будут звать того юношу-дракона? Как зовут их всех? Как их найти?.. Ответов не было. На ногах тяжелым грузом валялся Айфир и шумно сопел. Счастливец, его такие вопросы не терзают. Интересно, а почему среди них ни одной дочки нет?
   Но на самом деле Кайнар уже все решил для себя. Он наладит хозяйство замка, поможет людям снова расселиться в долине, поможет все отстроить и наладить прибыток звонкой монеты в сундуки, чтобы было чем откупаться от ленивой и сытой Нарсиготской Империи, а потом уедет. Куда? Этого химер еще не знал, хотя, его уже сейчас тянуло собрать вещи и оседлать коней.
   Однако химер предполагает, а Вещий располагает. Чтобы осуществить все задуманное, Кайнару пришлось задержаться в Мельине до лета 20 873 года. Ему к тому времени по человеческому счету исполнилось тридцать семь лет, но как химера, он только-только начинал свою жизнь. Замок был полностью отстроен, хозяйство крепко. От двух хозяйских жеребцов народились неплохие жеребята, крепкие, красивые, обещавшие в будущем стать выносливыми скакунами, пригодными даже рыцарям Ордена Светлейшей. Как только поголовье вырастет достаточно, Ринген грозился часть его отвести на торг в Денри.
   Священники и монахи-пилигримы в Мельине долго не задерживались: наезжали в деревню какую-нибудь, а то и в замок, начинали проповедь, а тут им люди и заявляли, что князем у них нынче Белая Химера, глава Круга Девяти, вот. И земля эта вся Кругу принадлежит, так-то. Благочестивые мужи тут же как-то быстренько улетучивались - земля, она слухами полнится...
   Зато над главной башней замка теперь развевалось знамя - огромное полотнище алого шелка, на котором, словно бы оседлав ветер, метался распахнувший оперенные крылья белый тигр с золотыми глазами и оскаленной пастью о шести клыках. Замок отныне именовался Банхагарн - Тигриная Крепость.
  
   - Хороша нынче погодка, как по-твоему, Айфир? - спросил Кайнар, подтягивая поводья своего серого в яблоках и осаживая его, чтобы не задирал заводного.
   - В самый раз, - фыркнул черный пес, рысцой бежавший за лошадьми по пыльной дороге.
   - Найдем ли, как думаешь?
   - А куда он денется? Найдем, знамо дело. От Колеса не спрячешься...
   Они удалялись прочь от Мельина, на восток, широкий наезженный тракт вот-вот грозился превратиться в мощенную камнем дорогу. Поклажи при химере и драконе всего-то и было, что доспехи и оружие Кайнара, да самые необходимые в пути вещи. Солнце стояло высоко и жарило немилосердно. Путников это отнюдь не беспокоило. Жизнь впереди была долгая, поиск - тоже. Дорога - так и вовсе бесконечна. Княжество оставалось в надежных руках магов и вемпари, империя не посмеет сунуться во владения Древних.
   Скучно не будет, - решил про себя Кайнар и пришпорил коня, пуская его аллюром.
  

ЭПИЛОГ

  
   В
   Ращение Колеса Судьбы извечно. В непознанной, необозримой бесконечности вне реальностей поворачивается огромная ось о восьми спицах. Истертый обод покрыт знаками, которых никогда никому не прочесть. Тянутся от Колеса в бесконечность тысячи тысяч выпрядаемых им нитей-жизней, что звенят, словно тончайшие, но прочные цепи. Их плетения рисуют узоры, сматываются в клубки, затягиваются в узлы и порождают бесконечное, многомерное полотно, простирающееся в прошлое, настоящее и будущее...
   Великий Дракон обвил Собою Ось. Медленно-медленно его длинное сверкающее тело поворачивалось вместе с вращением Колеса. Медленно извивались длинные гибкие усы, усеянные драгоценными камнями. Медленно шевелилась грива, словно от легкого ветерка. Приподняв голову, Великий Дракон лениво перебирал одной лапой шесть цепочек-жизней, выбранных из бесконечного множества тех, которым еще только предстоит Быть. Другой лапой он осторожно держал седьмую - золотую. Немного поразмыслив, Великий Дракон усмехнулся и одним движением накрепко - не разорвать! - сплел все семь цепей вместе. Навсегда
   Хороший Народ нынче родится... - подумал Великий Дракон. Славный Народ.
  
   Конец первой книги
  

5 декабря 2009го - 30 июля 2010го.

Новосибирск

Авторы выражают сердечнейшую благодарность

Всем тем, без кого эта книга ни за что не родилась бы.

Благодарю вас, всех без исключения,

за огромное терпение, проявленное во все время работы,

и за помощь, неоценимую и огромную,

без которой ничего этого не было бы.

А в особенности Бутузову Татьяну Александровну,

Специалиста по боевым искусствам и ремеслам,

за консультации и совместную работу,

за яркие образы и характеры и за активное участие.

.... За неиссякающее чувство юмора и постоянную поддержку

Если бы не вы, у автора ничего не получилось бы.

   То же, что "вешать лапшу на уши", "пудрить мозги"
   Устойчивое вемпарийское выражение, аналогичное человеческому "наврал с три короба".
   Фигуральное вемпарийское выражение, присловье
   Вемпарийское наречие, язык заклинаний и вообще любого волшебства в пределах мира.
   Сам обряд и тексты к нему взяты из книги Елены Степановой "Магия годового круга"
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Часть 1 Дитя больших планов
  
   Хроники Белой Химеры
  

92

  
  

93

  
  
  

 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Гатаулин "Вирусапиенс" Е.Звездная "Хелл.Обучение наемницы" Е.Малиновская "Демон-хранитель. Сделка" А.Флим "Я - лорд звездной империи" А.Кувайкова "Друзей не выбирают. Эпизод 1" А.Вербицкий "Испытания на прочность" И.Сафина "Принц для роскошной женщины" А.Илларионова "Оборотни Его Величества" М.Князев "Полный набор-5. Бог Дракон" А.Баренберг "Вторым делом самолеты. Выйти из тени Сталина!" В.Гвор "Прорыв выживших. Враждебные земли" Ю.Скуркис "Роковое наследие" А.Радов "Изгой: Начало пути" В.Горъ "Граф-3. Клинок его Величества" В.Хватов "Ядерная осень" А.Валерьев "Объект Родина" В.Коротин "Броненосцы победы" Я.Денисенко "Закон сильного" О.Виноградова "Непристойное предложение" М.Михеев "Путь домой" Е.Никольская "Мой огненный и снежный зверь" О.Шовкуненко "Оружейник-2. Бой без правил" В.Поляков "Чернокнижник" О.Говда "Рыцарь" Ю.Иванович "Лиходеи Апокалипсиса" Н.Кузьмина "Летящая против ветра" В.Поселягин "Я - истребитель"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"