Ещё один сумасшедший день подошел к концу. Постепенно всё смолкло, успокоилось. Сергей Петрович - старший прораб СМУ-8 стройтреста -42, откинувшись в кресле и вытянув ноги, "переваривал" события прошедшего дня и потихоньку приходил в себя от пережитого.
-" Петрович, ничё больше сёдня не будет?"
-"Не будет, не будет. Иди домой, отдыхай. "
"Крановщица Клавдия. Во заботливая какая, беспокоится, значит, не будет ли ещё машин с грузом".
Ну, ушла, наконец-то, и она.
Сергей Петрович вернулся к своим невеселым мыслям. План, чтоб он горел синим огнем, а он, правда, и так горит, без всяких пожеланий, панели, кирпич, зарплата, инспекторские проверки и черт знает, что ещё. Как всё надоело, ни единого светлого " лучика" в "темном царстве" бытия. Он открыл стоящий в углу грубо сваренный железный ящик под названием "сейф" и достал оттуда папку с бумагами. Посидеть надо было, покумекать, подбить "бабки". Месяц подходил к концу и, как ни крути, а план вставал на горизонте. В "сейфе" что-то стеклянно звякнуло ... Петровича как ожгло. Ёк - кувырок. Как же нет, есть, есть "лучик" в "темном царстве". Давненько уже заныкана была Петровичем бутылочка "андроповки". Початая, правда, остатки от последних возлияний по поводу чьего-то дня рождения. И как он мог о ней забыть!. Недаром же говорят: "С этой работой всю пьянку забросишь".
Сергей Петрович, любовно оглаживая выпуклые бутылкины бока, параллельно думал над тем, чем бы закусить. Обшарив тщательно ящики стола, он обнаружил в дальнем углу одного из них пластинку жвачки в иностранной упаковке, ну чтож, "на безрыбье...". Но тут на свет божий "всплыл" бутерброд с сыром, завернутый в клочок газеты. Свежим, надо полагать, он был недели три назад, а то и больше. Бутерброд так затвердел, что его смело можно было использовать в качестве "оружия пролетариата".
А между тем на улице стемнело - сентябрь, рано темнеет на Урале. Сергей Петрович закрыл снаружи ставни, заперся на ключ. В предвкушении выпивки расположился в своем любимом кресле и "засмолил" папироску. Сверчок, прижившийся за железной печкой, робко попробовал голос, исполнил первую короткую арию. Это ж надо, где прижился, в конторке строительной, времянке. А что, за печкой тепло, уютно. Что зимой с ним будет, в морозы-то трескучие, да если вдруг "напругу" отключат. Жалко стало Сергею Петровичу сверчка, привык он уже к его "пению". Хорошо, тихо, никто голову не морочит. Редко выпадала такая вот минутка. План подождет, успокаивал себя Петрович, можно же иногда культурно отдохнуть. Но тут в ставни постучали.
" Петрович, ты здесь, что ли? Чего заперся?. Открывай." - раздалось за окном.
"Господи, кого ж это принесла нелегкая." - чертыхаясь про себя, подумал Сергей Петрович.
"Петрович, открывай, вижу, свет у тебя горит. Чё молчишь-то?." - не унимался кто-то.
" Нет, ну это ж надо, невезуха какая. Чистяков - черт вездесущий. Учуял таки, чтоб ему..." - пронзила неприятная догадка.
Прораб Чистяков Михаил Федорович. Обыкновенный на первый взгляд человек, но только на первый. Обладал Михаил Федорович редчайшим качеством. В любое время суток, в любую погоду, при любом самочувствии он безоошибочно определял, где намечается выпивка и стремился туда с упорством ищейки, уверенно взявшей след, даже если "объект притяжения" находился за километры, даже если весь его путь был устлан "шипами и терниями". Шутки шутками, но это и в самом деле было поразительно. Только стоило "сообразить" кому-то на "пузырек", Чистяков - тут как тут . Человек курящий, никогда не имел своего курева и вечная "стрельба", как он говаривал, "папирёски", стала его второй натурой. В "СМУ - 8" эти его качества были притчей во языцех и "намякивали" ему по дружески, и напрямик говорили, но, как известно, "наглость - второе счастье".
-"Ну тут я, тут, чего тебе, чего шумишь?" - сдавленно ответил Сергей Петрович.
-"Дак я это, про бульдозер хотел узнать. На школе надо щебень окучить, там уж ни проехать ни пройти. Да ты открывай, чего ж через дверь-то говорить".
- "Вот черт настырный, не отвяжется ведь, дался ему бульдозер, на ночь глядя. Придется, видно, открывать" - подумал Петрович и быстренько попрятал "следы преступления" в тайной надежде, что все ещё обойдется.
Михаил Федорович, войдя в приделы, зорко осмотрел обстановку, но ничего подозрительного не заметил.
-"Неуж-то ошибся. Быть такого не могёт" - подумал он.
-"Ладно, Петрович, доставай. Чё зажимаешь-то, чую я, "числится" у тебя . И эт, слышь - ка, папирёски у тебя не найдется?. Курить охота аж уши опухли?."
М-да. Не обошлось. Последняя надежда, что незванный гость с миром испарится, исчезла окончательно. Сергей Петрович расстелил на столе газетку и, скрепя сердце, выставил бутылку, два мутных граненых стакана и пачку "Беломору". Вздохнув, шмякнул об стол, скукоженный, как осенний лист, бутерброд. Только он собрался разливать, как в ставни громко постучали. Быстро пряча бутылку в тумбочку стола, Сергей Петрович прошипел:
- "Гаси свет!!!!!!!"
Сидя в полной темноте и затаив дыхание, они ждали когда стихнет стук.
-"Вот так отдохнул культурно, сначала этот черт приперся, теперь ещё кого-то хвороба принесла" - подумал Сергей Петрович. Наконец, всё смолкло.
-"Будем, будем, ты только свет не включай, а то ещё кого ни -то принесет."
Сергей Петрович правой рукой, нащупав в тумбочке бутылку, а левой - стакан, нацедил примерно половину и легонько пододвинул его "дорогому гостю". Михаил Федорович, имея в таких делах многолетний опыт, с одиннадцати лет, рассказывал, уж прикладывался, одним отработанным движением опрокинул содержимое стакана в рот, как в бездну... Что последовало за этим, Сергей Петрович не забудет до гробовой доски. Крик укушенного в задницу орангутанга ничто по сравнению с тем, идущим из глубин организма, воплем, который огласил конторку и окрестности всего микрорайона. Ничего не понимающий Сергей Петрович на подгибающихся от страха ногах заполошно шарил руками по стенам в поисках выключателя. Когда, наконец, он включил свет, очам его предстала картина, достойная фильмов ужаса.
Михаил Федорович, белее мела, с выпученными глазами и торчащими во все стороны волосами (откуда что и взялось), сидел на перевернутом стуле и сильно икал. Изо рта его, пузырясь и лопаясь, низвергалась на худосочную грудь черно - фиолетовая, бурлящая пена. В чреве его, происходила какая-то бурная, таинственная реакция. Такое Сергей Петрович видел недавно, на пожарных учениях. Одной вытянутой рукой Чистяков сжимал половинку бутерброда, другою - стакан с остатками чего-то фиолетового, а ноги судорожно стискивали стул. Приехавшие на "скорой" медики сколько ни пытались так и не смогли извлечь ни то, ни другое, ни третье так и повезли его на каталке со вздыбленными в небо вещественными доказательствами и зажатым между ног стулом.
Читатель, видно, теряется в догадках, что же такое невероятное случилось в тот злосчастный вечер на строительной площадке в, казалось бы, рядовой ситуации. А ничего сверхестественного там не произошло. Просто рядом с бутылкой водки в тумбочке оказалась, вернее там всегда стояла, точно такая же бутылка с чернилами для пишущих машинок. Весьма едучая и пачкучая жидкость, которой пользовались все строители для штампования накладных. Поскольку свет-то не включали... Остальное, думаю, в пояснениях не нуждается.
В больнице, куда привезли "пострадавшего", он обблевал синей гадостью все, что только мог и бедные нянечки, матерясь и проклиная чертовых алкоголиков, которые "вишь чё удумали", уже "чернилы" пьют, целую неделю драили стиральным порошком полы и инвентарь. Кстати, про инвентарь. Стул-то медики так и не отдали, зажилили. Сколько ни пытался Сергей Петрович его выцарапать, всеж-таки государственное имущество, но так и не получилось. Видишь ли, у них там музей всякой всячины извлекаемой у пострадавших. Так что стакан, бутерброд и стул заняли достойное место в экспозиции больничного музея. Для истории так сказать, а против истории не попрешь.
Бедный Чистяков, после выписки, ещё долго ходил с синими, как у мертвеца, губами и пачкал фиолетовым "места общего пользования". По поводу насмешек и подначек, так и говорить нечего, наслушался обидного, хоть на работу не ходи. Да, досталось мужику, не позавидуешь. А не пей на дармовщинку!.