Максим пришел в себя, как будто проснулся от тяжёлого, изнуряющего сна. С удивлением рассмотрел плохо покрашенные стены и лежащего на железной койке забинтованного подростка. Понял, что находится в больнице. Не понял только -почему. На всякий случай очень осторожно пошевелил руками - ногами. Убедился, что ничего не болит. Резко сев, посмотрел в высокое окно. Заглядывавшие в палату лучи весеннего солнца, казалось, впились в его лицо. Макс зажмурился от удовольствия, наслаждаясь этим теплом. Его движения не остались незамеченными. В палату буквально впорхнула втиснутая в белый халатик тетка (практикантке мединститута было всего-то двадцать два, но пятнадцатилетним такой возраст кажется едва ли не близким к старости).
-Ляг-ляг, тебе еще нельзя вставать, делать резкие движения, сейчас врача позову, -затараторила она, пытаясь теплыми полными руками уложить больного в горизонтальное положение.
-А что со мной? - ложась, испуганно поинтересовался Макс.
-Сейчас-сейчас, доктор всё расскажет, - продолжая тараторить, помчалась куда-то в коридор медсестричка.
Ожидая приговора, Макс повернулся на бок, и, рассматривая палату, попытался вспомнить, что же произошло. Две больничные койки пустовали, на одной тихо лежал ранее замеченный пацан с перебинтованной головой. Пощупав свою, Максим убедился в отсутствии бинтов, шишек или шрамов. Вновь пожав плечами, он уставился в окно. Ветви каштанов уже украшали робкие листочки.
-Вот это да! -ахнул он. -Сколько же я здесь? Тогда только каникулы начинались. Или листва рано попёрла, или я здесь подзалежался. Но почему?
Раздумья прервал ворвавшийся в палату солидный толстый доктор. Увидев недоуменный, но ясный, соображающий взгляд подростка, он как-то очень по-доброму улыбнулся.
-Ну-с, молодой человек, как самочувствие?
-Нормально, -односложно ответил пациент. Несмотря на то, что внешность и поведение врача располагали, подросток начал отвечать односложно, тем тоном, каким и разговаривают со взрослыми ребята его возраста.
-Это хорошо, что нормально. Где болит?
-Нигде, - пожал плечами больной.
-Так уж и нигде? Голова болит? Кружится? Тошнит? - последовало еще несколько вопросов, просьб вытянуть руки, достать кончик носа, посмотреть вправо-влево за докторским молоточком.
-Ну, молодцом, молодцом. Значит, дело на поправку, -заключил, наконец, эскулап. -Но пока ты не усердствуй. Без нужды не вставай, резких движений не делай и ни о чем неприятном не думай.
-Но я не могу не думать о неприятном. Что со мной? Почему я здесь? Сколько?
-Хорошо, я скажу. Но, может, сначала ты скажешь, что с тобой случилось?
-Но я не помню!
-А что помнишь?
-Ничего. Нет... помню, что каникулы начались. А потом... -Макс вновь пожал плечами, что и делал на все последующий наводящие вопросы.
-Ну вот, сам видишь. Амнезия, то есть такая потеря памяти наблюдается или при травмах или при тяжёлом стрессе. Кстати, когда тебя последний раз били по голове?
-Неделю назад, - быстро ответил подросток. -То есть, за неделю до каникул.
-Что, подрались? -интимно понизил тон доктор.
-Да нет, на тренировке.
-Ах да, отец говорил, что ты боксируешь. Но, наверное, немодно уже.
-Не боксирую, только тренируюсь.
-Но по голове уже получаешь?
-А как же, - с готовностью отозвался больной. -В конце тренировки пробуем. Порой и перепадает. Но не сильно.
-Так вот, сынок. Или ты получил сотрясение на тренировке и сам того не заметил, или тебя что-то очень сильно напугало. Во всяком случае, ты был доставлен к нам без сознания и пробыл в таком состоянии вот уже... две недели. Вероятнее всего... но это потом.
-Что? Ну, скажите, что "вероятнее всего"?
-Скажем так, -осторожно сформулировал доктор. -Вероятнее всего, ты увидел что-то, что показалось тебе ужасным.
-Что? Что-то случилось?
-Случилось, но очень приятное.
-И из-за этого я был без сознания? -иронизировал беспокойный больной.
-Не дерзи. На самом деле все закончилось благополучно и даже, в какой-то, степени замечательно. Отчасти, -всё-таки уточнил врач.
-Но доктор...
-Всё-всё. В остальном тебе придется мне поверить. Лежи и выздоравливай. Перед сном поговорим еще.
-Отцу-то сообщите.
-Молодец, вспомнил. Значит, действительно, на поправку. Обязательно позвоню. А если что понадобиться, - обращайся к медсестре. -Доктор остановился около перебинтованного соседа Максима, вздохнул и ушел.
Разговор с толстым доктором успокоил, но и озадачил Максима. Две недели здесь... Круто. Это что же, и каникулы провалялся и тренировки, и последняя четверть кончается? Попаду сразу на экзамены? Но что, чёрт побери, все-таки случилось? Чтобы дали по голове на тренировке? Он вспомнил, как безуспешно гонялся по импровизированному рингу за противником. Таков уж попался - намного мельче, вертлявый, но нагловатый. Выпендривался под великого технаря, пока не получил плюху. Нет, по голове он ни разу не достал. По печени да, разок задел, когда я зазевался. Юноша поймал себя на том, что с точностью до мгновенья вспомнил те, уже почти месячной давности события. Тогда пойдем по цепочке, решил он, вновь подставляя лицо под лучи солнца. Так, это я помню. Хорошо. Последний урок? Он вспомнил выставление оценок. Еще бы не помнить! Это же так лажануться! По литературе его в четверти вызывали пять раз подряд. Все пять он отвечал на "отл." и посчитал, что хватит. Не выучил стишок, чтоб его! И на тебе, вызвала шестой раз, и влепила "неуд". А затем спохватилась и, чтобы исправить, вызывала еще четыре раза. В том числе и на последнем уроке. Образ главного героя романа. Максу вспомнилось, как раскрывал этот образ. Даже самому понравилось. Почти весь урок. Ну, минут тридцать точно. Но ведь помню! Помню даже эту восхитительную картину в журнале - пять "отл.", одна "пара", снова пять "отл.", и "отл." за четверть. Но все-таки сучка, -подумалось ему. Ну что она ко мне пристала? Та-ак. Потом мы шли домой. Потом пили коктейль в кафетерии. Потом дома читал книгу, пока не пришел отец. И он что-то сказал. Что? Ну? Что же он мог сказать такого страшного? Нет, не представляю, -мучился в догадках Максим. Но память отказывала именно здесь. Вот хлопнула дверь, и в коридоре снимает сапоги отец. Я откладываю книгу и показываю ему дневник. А что? Есть, чем похвалиться. Но как бы и не хвалюсь а так, типа расписаться надо. Доволен. Видно, что доволен, улыбается. И, улыбаясь, говорит...Что, что?
В это время тяжело застонал, а потом страшно закричал сосед по палате - подросток с забинтованной головой. Этот крик подбросил Макса и вынес его в коридор.
-Там, там...этот, -сбивчиво сообщил он сидящей за дежурным столом уже знакомой медсестре.
-Ничего, - успокоила юношу толстушка и кинулась в палату. -Это у него бывает. После операции. Ты не бойся. Я ему обезболивающее уколю, и он опять спокойно ляжет...
Но Максим уже не слушал тараторку. Мимо на каталке провезли кого-то забинтованного.
-Девушку машина сбила. На операцию повезли. Тяжелая. Сам профессор будет оперировать, -также глядя вслед, объяснила вернувшаяся девушка.
-Это который? -рассеянно поинтересовался, занятый своими мыслями подросток.
-Который тебя лечит. Ну, сегодня приходил. Василий Иванович. Золотые руки! Только здесь -вряд ли... хотя, загадывать не надо. Вон с тобой рядом лежит. Василий Иванович с того света вернул. Вроде выздоравливает. Хотя и кричит от боли. Пока. Ну хорошо, иди в палату, отдыхай. Скоро отец приедет. Профессор позвонил.
Юноша кивнул и, оторвав взгляд от закрывшейся в операционную двери, неуверенными шагами поплелся к туалету. Там он долго и удивленно таращился в зеркало. Он и одновременно - не он. Те же карие глаза (от отца!), те же густые темно-коричневые волосы, порядком отросшие, те же широкие брови. Всё? Куда-то ушедшая детская припухлость щек сменилась всё той же нежной, покрытой пушком, но туго натянутой на скулах кожей. Глаза запали в глазницах, но теперь казались неестественно большими. Даже бывший предметом насмешек нос - "бульбиной" теперь заострился и приобрел более правильные нордические черты. И губы вот... -подросток вытянул их трубочкой, потом поджал, потом улыбнулся. Уже не "губки бантиком". Хотя... Нижняя осталась такой же пухлой. Но в целом увиденное Максиму понравилось. Из зеркала на него смотрел тот, кем ему и хотелось быть, - по крайней мере, уже не ребенок. Объяснив это значительным похуданием, Максим принялся за гигиенические процедуры.
Появление отца в майорских погонах и новенькой Звездой Героя было исключительно эффективным.
-Сразу после службы. Да и профессор настаивал, говорит, положительные эмоции тебе нужны, -смущенно оправдывался он за свой вид, прижимая сына к пропахшему куревом кителю. -Ну а ты как здесь?
-Ничего, папуля, нормально. Но ты... ну ты... -Максим глупо широко улыбался, по-детски таращась на Звезду. -Ты молодец, папуля, - наконец нашел слова он. -Я всегда знал, что ты у меня герой. А как? За что?
-Так ты ничего не знаешь? Тебе ничего не говорили? - осторожно поинтересовался Белый-старший, садясь в ногах кровати и выкладывая на тумбочку всевозможную снедь.
-Нет, ничего. Рассказывай, рассказывай быстрее!
-Посадил аварийный самолет. На глазах у Главного.
-А подробнее?
-Вернешься домой, все подробно расскажу. Будет стимул быстрее выздоравливать. -Ну, хоть немножко.
-Нет, здесь не будем, -твердо оборвал клянченье отец. -Рассказывай, как ты здесь.
-А, секреты! - по-своему истолковал это Макс. -Тогда ладно. Чего ты там понавез? Лучше бы книжку какую. Нормально я. Профессор осмотрел. Сказал, что поправляюсь. Что случилось, допытывался. А я, честное слово, не помню. После его ухода вспоминал, вспоминал, до того, как ты пришел со службы вечером - помню, как показал дневник - помню, а дальше - провал.
-Не волнуйся, главное - спокойствие.
-Это Карлсон говорил.
-Это нам твой Василий Иванович говорил. Ты отъедайся. Это тоже профессор говорил. Пока вот соки, пасты, шоколады. В школе все нормально. Директорша сказала, что помогут наверстать. Невеста твоя интересовалась, тоже обещала помочь.
-Ай, ну папа, -засмущался Макс. Невестой отец называл школьную подружку сына. Когда-то они сидели за одной партой, потом всевозможные интересы охладили их отношения, сейчас же затаившаяся взаимная симпатия перерастала во что-то иное, о чем подросток вообще не хотел говорить с кем бы то ни было.
-Да ладно тебе. Какую книгу привезти?
-Мне Женька обещал. Еще до каникул. Может, свяжешься? Он знает.
-Найду. Ну, пора. Врач просил долго по первому разу не засиживаться.
-Да, езжай. Когда снова будешь?
-Теперь часто, -офицер крепко обнял сына и ушел, оставив радостное ощущение любви, тепла, заботы и твоей нужности на этом свете. Помахав ему в окно, больной развернул свертки и тут почувствовал, как он изголодался. Сытно и вкусно поев фруктовых кашек, подросток с какой-то хитрецой покосился на конфеты, а затем завалился в точности выполнять предписания тихого часа.
Разбудил его вечером мрачный Василий Иванович. Он был не в духе и не в силах скрывать этого. Сугубо по-деловому осмотрев юношу, он сказал: "Молодцом, продолжай в том же духе", -после чего повернулся к больному на соседней койке.
-Василий Иванович, когда меня выпишут? -жалобным голосом спросил Максим,
-А что, плохо здесь? Только очнулся, и уже надоело? Не нравится?
"А что здесь должно нравится?" -хотел, было, спросить Макс, но, взглянув в грустные уставшие глаза профессора, осекся.
-Четверть кончается. И год.
-Переведут без экзаменов. Выведут средний. Все равно напрягаться тебе долго нельзя будет. Так что отдыхай и выздоравливай. Мы еще с тобой обстоятельно поговорим на эту тему, -пообещал профессор, уже стуча по конечностям Максового соседа.
Глава 2
-Угощайтесь, угощайтесь. Мне все равно много пока нельзя. Да, а как меня кормили? Кололи?
-Ну, первых несколько дней. А потом потихоньку, из ложечки. И ничего, глотательный рефлекс утрачен не был. Правда, только жидкое или пюре, тоже совсем жиденькое. Так что сейчас смотри, никаких там мясов раньше времени.
-Вот я и говорю, угощайтесь. Чего это Чапай такой злой? - поинтересовался Максим.
-Кто? - не поняла толстушка. Максим уже выяснил, что зовут ее Светлана и с целью кое-что выведать, пригласил на отцовские конфеты.
-Ну, Василий Иванович ваш.
-Не надо так, -серьезно упрекнула девушка собеседника и даже отложила конфету. -Он не злой. Он очень уставший и подавленный. Помнишь ту девушку? Шесть часов операции. Шесть часов, понимаешь? И не ногу, какую-то отрезать, а мозг оперировать. Ювелирная работа. Но не всегда и не всё подвластно. Даже ему. Наверное, умрет. Хотя надеяться и бороться надо до последнего, -спохватилась она, но тяжело вздохнула. -А потом, после операции - разговор с родителями. Соври, успокой, что всё нормально, а тут раз и -всё. Как потом в глаза им смотреть? Сказал, что сделали всё возможное, но ни за что ручаться нельзя. Мать - тотчас же с инсультом - уже тоже наш пациент, а отцу надо на службу. Он тоже офицер. Какой-то большой начальник у вас. Пушкарев, его фамилия. Знаешь такого? Представляешь. Завтра приедет, а дочь...
-Пушкарев... Значит, она... -ошарашенно прошептал Максим. Он хорошо знал эту девчонку - синеглазую красавицу из младшего класса. Анюта. "Анютины глазки - цветочек из сказки", сочинил он когда-то рифму и, понаписав её на бумажных самолетиках, забросал ими ее балкон (в их же доме, но через подъезд и этажом ниже). Обратила ли она внимание? Наверное. Она этого не сказала, но вскоре он здорово получил от более взрослых ухажеров. Но было это в детстве - три года назад -и теперь почти забылось. Они остались незнакомы, и, кажется, об этом не жалели. И теперь она... её... Почему-то навернулись слезы. Ну не почему-то, а от жалости, ну и что?
-И что с ней теперь?
-Профессор сказал, что травма тяжелая. Да оно и так было видно. Весь череп... но тебе ведь нельзя волноваться?
-Ну, расскажите, пожалуйста. Тем более, что уже всё и рассказали.
-Ладно. Теменная кость раздроблена. Мозги видны. Привезли, сразу -трепанация, а затем... - и студентка, гордясь своими знаниями, начала сыпать мудреными терминами.
-Но я не понимаю. Вы бы мне по-русски.
-А вся медицина по-латыни.
-И без шансов?
-Неизвестно. Травма мозга очень серьезная. Несовместимая с жизнью... почти.
-Но только "почти"?
-Все может быть. Но даже если выживет, будет инвалид. Паралитик.
-Зачем же тогда вообще жить? -выдохнул Макс.
-Не знаю, - вздохнула и медсестра. Ей было всего двадцать два, и она тоже не представляла себе, зачем жить не двигаясь.
-Ну всё, спать. Будет мешать сосед - позовешь, я на дежурстве.
-Спасибо, спокойной ночи.
-И тебе спасибо. Выздоравливай.
Сосед не мешал, но уснуть не удавалось. Хотя какое там не удавалось. Максим и не пытался. В окно светила Луна, и в открытую форточку прокрадывался волнующий запах рано цветущей сирени.
Это, наверное, специально, чтобы пациентам болеть не хотелось. И умирать тоже. Гнетущая тоска хватанула за сердце. Хошь-не-хошь, а придется. Вот Анюта тоже не хотела. Не хочет. Он вспомнил ее на школьных вечерах. Отец - штурман полка -мог позволить для дочки больше, чем простой летчик. И если в школьной форме она была красива, то на вечерах или дискотеках была, как бы это точнее выразится...да черт его бери, как это называть! Что не с ним -она-то тут при чем? Он и не пытался. Кроме тех идиотских самолетиков. Юноша неожиданно покраснел. "И по делу меня тогда отходили. Подло, правда, втроем, ну она-то здесь при чем?". И вот теперь она здесь рядом умирает. И он не может помочь. Почему не может? И даже не пытается. А как? Да хоть как-нибудь.
Не осознавая, что он делает, Макс накинул халат и выскользнул в коридор. Светлана сидела, склонившись над столом - то ли читала, то ли дремала. Парнишка тихонько прошмыгнул в реанимацию. Благо все эти требования о закрытых дверях здесь, как и во многих других знакомым нам больницах, успешно игнорировались.
Пушкарева лежала одна в холодной, страшной темноте, с зашторенными окнами. "Видимо, чтобы свет не мешал", - мелькнула мысль у визитера. Но как может мешать свет? Особенно лунный? Он осторожно отодвинул штору - ровно настолько, чтобы Луна могла заглянуть в лицо девушки. Анюта, конечно, была без сознания. Свободное от бинтов лицо было бледным, измученным страданием. Было видно, насколько она ослаблена болью, операцией, наркозом. "Умирает", - с ужасом понял юноша и нащупал ее холодеющую ручку. Почти не осознавая, что делает, Максим представил, что его пульсирующая горячая кровь, его силы по пальцам переливаются в руку бедной девочки. Через несколько секунд он начал почти наяву ощущать это.
-Анюта, открой глаза, -неожиданно даже для себя попросил он. И словно два василька выглянули из-под снега.
-Слушай меня, -почему-то глухо, откуда-то из глубины души сами вырывались слова. -Ты не умрешь. Ты не хочешь умирать. Ты будешь жить. Слушай и чувствуй. Бери мои силы и живи. Бери, бери, бери...
Теперь он ощутил, как горячая волна берет начало от его сердца, катится по руке, струйками просачивается через ее пальцы и такой же горячей волной разливается по телу девушки. И в это же время от нее чёрными струйками начала просачиваться боль. Вначале покалывало пальцы, затем стало жечь руки, потом волна боли захлестнула его всего. И на каждую волну переданного тепла приходила волна боли. Пронзительной, ослепляющей, заставляющей струнами стонать каждый нерв.
-Бери и живи, бери и живи. У меня много. Бери... живи... -повторял он с каждой такой волной, окунаясь всё глубже и глубже в её взгляд и чуть сдерживая себя от крика боли.
Луна уже перестала заглядывать в щель между шторами, когда девушка, легко вздохнув, закрыла глаза и уснула. Максим почти физически почувствовал, что она больше не в силах ничего от него взять. А он - не может дать. Оставив уже потеплевшую руку, юноша подошел к окну и долго, собираясь с силами, смотрел на лунный диск. Боль медленно уходила, стекая с пальцев черными мелкими каплями и растворяясь в лунном свете. Затем он медленно, хватаясь за стены, вышел из палаты и незамеченным добрался до своей койки и провалился в глубокий сон.
-Подъем, подъем, подъем, -разбудил утром Максима радостный голос Василия Ивановича. -Я понимаю, что для выздоравливающих и сон - лекарство, но не да такой же степени. Уже осмотр, пора хотя бы глазоньки продрать.
Перед просыпающимся подростком сидел ликующий профессор. Сейчас он был очень похож на собирающегося взлететь майского жука - даже усы также распушались.
-Э-э-э, брат, да ты совсем ослаб. Ты чем ночью занимался?
-Спал, -хмуро ответил юноша, протирая глаза.
-Что-то не похоже, -сомневался врач, осматривая, ощупывая и простукивая пациента. -Впрочем, ладно. Ничего страшного, только общая слабость. Кошмары не снились?
-Скорее всего, сказки, -вспомнил прошлую ночь Максим.
-Сказки, это ничего. С сегодняшнего дня - только общеукрепляющие, -обратился он к пришедшей с ним врачихе. -Но не усердствуйте. Больше покоя. И что-то мурлыча под нос, ушел в сопровождении бело-халатной свиты.
-Чего это он? - поинтересовался Макс у раскладывающей на его тумбочке порошки Светланы.
-Девочке лучше. Просто чудо. Думали, до утра не доживет, а она жива. И, видимо выкарабкается. Ее счастье, -с радостной улыбкой прокомментировала медсестра.
-Теперь когда появитесь?
-Во вторник. Мы сутки дежурим и полтора отдыхаем.
-Что бы я попросил, может, газет принесете? Ну, в которых про отца?
-Ой, не знаю, можно ли тебе?
-Но профессор сказал, что ничего страшного, то есть уже можно.
-Хорошо, если найду. Выздоравливай. Если что, ты Марины не стесняйся. Она только с виду строгая, - охарактеризовала она свою сменщицу.
"Ей, ровеснице, а может и подружке, хорошо говорить "не стесняйся". А тут такая красавица!" - подумалось Максу, когда новая медсестра пришла за пустой посудой. Надо отметить, что, во-первых, белый цвет украшает любую девушку, а белый халат - любую стройную женщину. И, кроме того, не так много наяву видел девушек наш обитатель военного городка.
-Может, помочь чем? -попытался он вступить в контакт, когда эта красавица ворочала его бессознательного соседа.
-Себя обслуживай и это уже помощь, - довольно резко отклонила она его предложение, и подросток замолчал. Было о чем подумать и без этого. Он вдруг вспомнил, как начал свой смертельный крен самолет отца. Вот тут я бухнулся в обморок, -уверился Макс. Назвав себя тряпкой и успокоив, что все-таки отец -это отец, да и другие люди у него на глазах погибли, юноша задумался над тем, что же случилось с ним ночью. Может и это был некий полуобморочный бред? На почве переживаний и рассказанных на ночь страшилок? А улучшение состояния Анюты - совпадение? Ничего себе сон, содрогнулся он, вспомнив о бившейся в нем боли.
А если попробовать? Вот с соседом. Тоже или в беспамятстве, или кричит. Ну и что, что "тундра", тоже мучается. Следует отметить, что давным-давно полк прибыл сюда из Сибири, и местные ребята тут же окрестили пришлых "тайгой". Те не остались в долгу и назвали аборигенов "тундрой". Максим не разделял этой предвзятости и старался относиться к "тундре" объективно. Но стоит ли терпеть? - вновь вспомнил он боль.
В самом начале тихого часа Макс решился и подошел к соседу. На этот раз он легко коснулся руками забинтованной головы в месте, где сквозь бинты просочилось красное пятно. Он попробовал пустить сквозь пальцы ту же волну, но сейчас же вскрикнув, отдернул кисти. Боль пришла сразу, словно от прикосновения к раскаленному металлу.
- Да что это такое? - недоуменно прошептал он. -Значит, не снилось? Но раньше-то такого не было. Он посмотрел на свои руки, пожал плечами и вновь приблизил к голове больного. "Надо терпеть", -уговаривал он себя. "Если получается, надо помочь. Мучается же парень. Вон сколько времени в себя не приходит. Надо помочь..."
И -странное дело - боль отступила, вместо нее нахлынула горячая волна здоровья, которой он щедро делился с безответным бедолагой. Настолько щедро, что вскоре пол поплыл под ногами. "Еще чуть-чуть, еще капельку", -уговаривал он себя, чувствуя, сколь нуждается в этом больной. Затем добрался до своей кровати, свалился и уснул.
-Ну и здоров ты, все-таки, спать, -вновь разбудил его голос профессора. Как ни приду - он спит. Может, ты и раньше просто крепко дрых? - тормошил врач подростка. -Ну-ну, молодцом. Динамика замечательная. Хотя и не такая, как у соседа. Бурно выздоравливает. Пока ты спал, он вдруг встал и пошел в туалет. Чудеса современной медицины. Мы думали, гарантированная обездвиженность, хотя бы очнулся, а тут.... В общем, теперь у вас палата выздоравливающих.
-Скажите, а та девушка?
-А чего она тебя интересует? - нахмурился врач. Он уже взялся за "бурно выздоравливающего", который, правда, в это время не шевелился. То ли спал, то ли вновь был без сознания. -Ну, ничего, ничего, начало положено, рефлексы проявились. Завтра во время обхода обязательно показать...
-Да знакомая она моя...
-Медицина не всесильна. Наверняка будет жить, а вот всё остальное....
-Обездвиженность? - повторил Максим только что произнесенный Чапаем термин.
-Запомни, дорогой, врачи диагнозы и вероятности исхода лечения с другими больными не обсуждают. -Профессор тяжело вздохнул. -Всегда хочется большего. Будем бороться! - с каким-то вызовом сказал врач, уже выходя из палаты.
Позже приехал отец, вновь привез свежих овощно-фруктовых кашек, устроил небольшую выволочку по поводу Максовой еды. Подросток оправдывался тем, что он сыт и вообще затрачивает сейчас немного сил.
-А ты затрачивай побольше на выздоровление, -посоветовал отец. Привет тебе от невесты.
-Ай, ну папа...
-Шучу. И от Женьки, и от других одноклассников. Собираются проведать.
-Ну, вот еще - застеснялся юноша. -Тоже мне тяжелобольного нашли. Кстати, ты знаешь о Пушкаревой?
-Да... Ее отец меня и подвез. Несчастные родители. Вначале молились, лишь бы выжила. А теперь...
-Профессор говорит, - будут бороться.
-Да, конечно, надо надеяться. Вот тебе твое чтиво, но не усердствуй, доктор сказал - в меру.
Затем они поговорили ни о чем, и старший Белый засобирался. Отец Анюты ехал домой, чтобы решить служебные дела и вновь разрываться здесь между женой и дочкой.
Сосед мирно похрапывал, на тумбочке уютно горела лампа, красивая медсестра не появлялась. Можно было почитать или просто подумать. Максим остановился на втором. Опыт с соседом показал, что в нём появилась или проявилась способность к целительству. Выросший в эпоху повального увлечения всевозможными параномальными явлениями, он скорее обрадовался, чем удивился этому обстоятельству. Но вот боль... Он ранее нигде не читал, что целительство столь мучительно для самого врачевателя. Да и те, кого подняло на щит телевидение, не морщась, лечат целые толпы. А тут из-за одного. Или одной. Столько боли и столько сил.
Внезапно он порывисто сел. А что, если это временно? Вот завтра проснется, а этого уже нет. И он не успеет. Надо...Прямо сейчас, пока возле нее никого нет. Максим поднялся и вышел в коридор.
-Я быстро, -ответил он на немой вопрос дежурившей красавицы Марины и направился в сторону туалета, а когда та склонилась над книгой, метнулся в реанимацию.
Здесь ничего не изменилось. Разве что шторы теперь были раздвинуты, и из капельницы в тонкую руку неподвижной девушки сочилась какая-то жидкость. Непонятно откуда зная, что делать, Макс, даже не касаясь, поднес руки к голове несчастной и замер, ожидая боли. И она вновь пришла - на этот раз тупая, саднящая.
Да что же это? - всхлипнул целитель, но тут же потрясенно замолчал, уставившись на пальцы рук. Какие-то маленькие искорки пробегали от запястий к кончикам пальцев и накапливались там, заставляя их светиться всё более ярким и ярким светом. И словно некий барьер мешал этому свету вырваться, политься далее.
-Бери, бери, - шептал он, как в прошлый раз, но отчётливо видел - он сам не давал той целительной силы, в которой так нуждалась девушка. Кончики пальцев уже светились настолько ярко, что освещали бледное лицо девушки, когда Максим вдруг понял - он просто боится этой боли и желает побыстрее от всего этого отделаться.
-Нет! Пускай! Она должна... Она не будет калекой. Ну же! Не боюсь. Давай!
Боль вновь ослепила его. Но зато таинственный свет ("Какое-то поле" - подсознательно решил юноша) двумя прямыми лучами коснулся висков девушки, затем растекся по ее голове и явно стал просачиваться сквозь бинты.
-Открой глаза, -теперь решительно и радостно сказал он, окунулся в их глубину.
-Бери это. Впитывай. Ты не будешь калекой. Будешь ходить, бегать прыгать... танцевать. - Пронзительная боль не давала возможности сосредоточиться, и Максим с трудом подбирал слова. -Ты будешь абсолютно здорова, -нашел он, наконец, правильную формулу и вдруг почувствовал сопротивление своим словам и мыслям. Повторяя слова об абсолютном здоровье, он попробовал, как в прошлый раз, послать не эти ручейки, а волну своей неведомой силы. Что-то мешало, и юноша, мотая головой от мучительной боли, попробовал сосредоточиться на путях светящихся ручейков. Это удалось, и он вдруг ясно представил, как пульсирующие волны растекаются и, словно губкой, впитываются розовыми, похожими на мелкие цветочки, клеточками мозга. Дальше, дальше, а здесь. А здесь сияла пустота, пропасть. "Прооперированный участок", - понял Макс. -Надо соединять. Он попытался добавить силы светлым лучикам, и это отозвалось еще более жгучей болью.
-Ничего, -успокоил он испуганный взгляд девушки. -Ничего. Ты выздоровеешь. Ты скоро выздоровеешь.
Еще немного боли, и он уже не увидел, а почувствовал, что его флюиды всё же прорвали этот черный барьер, и он начал затягиваться.
-Вот так, вот так, -приговаривал он, отправляя этих таинственных посланцев здоровья все глубже и глубже в раненный исстрадавшийся мозг. И рана сдалась! Он увидел, как ярко чистым голубым огнем вспыхнули лучи его пальцев, как окуталась свечением вся голова девушки. А вскоре свечение погасло само собой. Угасла и боль.
-Или силы кончились, или больше не надо, -решил Максим. Он вновь был так опустошен и измучен болью, что, выходя, не обратил внимания на движение - Анюта повернула голову и посмотрела ему вслед. Кроме того, появились новые заботы. У двери стояла медсестра. Судя по расширенным до последней возможности зрачкам, она что-то видела, но пока не могла понять, что.
-Всё потом. И помогите, -попросил целитель, опираясь на стену.
С присущей медсестрам сноровкой Марина подхватила оседающего нарушителя режима под мышки и поволокла по коридору. Уже у палаты они столкнулись со спешившим в реанимацию Пушкарёвым.
-Как она? - строго спросил полковник медсестру.
-Ничего. Все также. Это мы. Это я вот, в туалет... помогала, -испуганно залепетала, оправдываясь, девушка, кивая на Максима.
Грозный офицер хотел, видимо, спросить еще что-то, но, вздохнув, грузно зашагал в реанимацию.
-А теперь я тебя спрошу, -затянув Макса в палату и бросив его на кровать, зловеще прошипела медкрасавица. -Что. Ты. Там. Делал? - с расстановкой произнесла она. -Ну? Что. Ты. Там. Делал? -повторила она, и, не дождавшись ответа, стала трясти Макса за лацканы халата. -Ты расскажешь мне, пока я не подняла верхол. Ну?
Максим молчал, засыпая. Ему совершенно не хотелось разговаривать, а тем более что-то объяснять. Дознание прекратилось самым неожиданным образом. Прогремели шаги и открывшийся дверной проем заполнила фигура Пушкарёва-отца.
-Сестра, сестричка, родненькая...быстрее, -пролепетал он и кинулся назад.
-Ну вот. Молись, гаденыш. Не дай Бог... Сама удавлю, - пообещала девушка дремавшему Максиму, бросаясь вслед за Анютиным отцом. Он успел еще ощутить удар ненависти ее зеленых глаз, после чего провалился в сон.
-Интересно, что она подумала? А что бы я подумал, увидев такое? И вообще, что она видела? - уже во сне поинтересовался юноша.
Глава 3
На следующее утро новоявленный целитель проснулся еще до обхода. Виной тому были лучи раннего весеннего солнца и мягкие нежные прикосновения. Кто-то тихонько гладил его по лбу и щекам. Касающиеся лица пальцы пахли ароматным мылом, духами и лекарствами. Еще не открыв глаза, он догадался кто это.
-Пришли душить? - улыбнулся он, встретив на этот раз мягкий задумчивый зеленый взгляд.
-Ты меня простишь? - сдавленным голосом попросила Марина.
-А что случилось?
-Ты же должен знать!
-Но откуда, я уснул.
Медсестра, прерываясь и волнуясь, принялась рассказывать. Когда она вбежала в палату, то увидела, что отец склонился над девушкой. Подозревая самое страшное, она кинулась к ним.
-Смотрите сестра, смотрите же, -не веря себе, шептал мужчина. -Она открыла глаза. Она повернула голову! -А девушка улыбнулась и положила руку на руку отца.
-И тут, и тут..., -Марина стала запинаться. И тут этот мужчина, этот мамонт просто упал на табуретку и разрыдался. Ты бы видел... И я ... тоже. - Здесь медсестра не смогла больше сдерживаться и разрыдалась.
-Значит, он очень любит свою дочь. А вы?
-У меня нет дочери, -недоуменно ответила девушка.
-Нет, а вы что плакали? И вот теперь...
- Она же начала двигаться! И это ты. Ты! А я думала...
-Что? - аж привстал от любопытства Максим.
-Плохо думала, -покраснела и вновь взахлеб разрыдалась совестливая девушка.
-А дальше что? - пытался расшевелить ее улыбающийся юноша.
-Кто ты? - вдруг, перестав плакать, спросила Марина. - Я никому не скажу. Клянусь. Ты хотя бы намекни. Ее отец сказал, что будет молиться за ангела-спасителя. Это получается... за Вас? - уже со страхом спросила девушка. Она даже не заметила, как стала обращаться с этим вчера еще сопляком на "Вы"
-Да что вы, пусть за профессора молится.
-Не надо "ля-ля". - Девушка заговорщески наклонилась к Максу и шепотом продолжила. - Когда я позвонила профессору домой, -а в случаях "ЧэПэ" надо его сразу вызывать, -он подумал, что "всё"... Я по голосу поняла. Потом говорю: "Она головой и руками двигает", -а он не верит. Ну, тут счастливый папаша трубку у меня вырвал, подтвердил. Когда В.И. примчался и посмотрел на то, что с ней творится, он сам чуть в обморок не упал. От удивления и от радости. Обследовал и все головой мотал... Вот... А Вы говорите: "Профессор". Он сам сказал: "Чудо". Скоро увидите, какой он сегодня. Уже идут. Ладно, потом. Она легко вскочила и выпорхнула из палаты.
-Доброе утро, -ворвался в палату профессор. -О, уже проснувшиеся? Ну, молодцом, молодцом. Давайте посмотримся. Та-ак. Общая слабость, но не столь значительная. Смотрим сюда... ножку на ножку... Та-ак. -Профессор с улыбкой уставился на пациента. -Выздоравливаем, мой друг, выздоравливаем. Если так пойдет дальше, то скоро... Но, не будем загадывать... кое-что я вам отменю. Из сильнодействующего. А то тошнит, небось? - испытующе заглянул в глаза Максиму хитрован - профессор.
-Вроде нет, -пожал плечами пациент.
-Это меня тошнит, профессор, - раздался хриплый голос с соседней койки. Реакция профессора на эту простую жалобу была потрясающая. Он возмущенно повернулся к встрявшему в разговор больному, затем замер, всматриваясь в выглядывающие из повязки глаза. "Заговорил", - констатировал он и почему-то вышел из палаты. Затем вернулся и, ощутимо сомневаясь в происходящем, обратился к Максимову соседу.
-Вы что-то сказали? - спросил он.
-Это меня от лекарств тошнит, - повторила "повязка".
-Он заговорил. Нет, он, правда, заговорил. Это неслыханно. Н е с л ы х а н н о - повторил он по буквам. -Просто поле чудес какое-то, -просиял он, наконец. -Голубчик, вас надо незамедлительно и самым тщательным образом исследовать. Вчера вы вдруг начали ходить. Ну, этого следовало ожидать...со временем. А сегодня он, пожалуйста, разговаривает! Готовьте на томографию, - распорядился он и вышел, что-то объясняя врачам и практикантам по-латыни.
И тут же в палату свежим весенним ветром впорхнула медсестра.
-Я сейчас сменяюсь. Но не уйду. Пока не скажете, кто Вы, - зашептала она. -Признавайтесь, признавайтесь. Ведь и его, - она кивнула головой в сторону соседа, -тоже Вы. Признавайтесь, а то все профессору расскажу.
-Марина, я вас очень попрошу, - для убедительности Максим заглянул в самую глубь зеленых глаз и продолжил - Ну, не надо.... Я и сам не знаю...
-Ну ладно. Я потерплю. Пока узнаете. Но за Вами должок тогда. Мое дежурство закончилось, -улыбнулась медсестра, забрала с тумбочек пустые склянки и вышла.
-Максим, - автоматически ответил наш герой, отвечая рукопожатием. -Кто? - спохватился он.
-Ты плохо слышишь или я тихо говорю?
-Нет, извини. Просто редкое имя.
-Редкое, -самодовольно подтвердил Хома.
Знакомство было прервано санитарами, увезшими обладателя редкого имени на назначенные счастливым профессором обследования.
-Удалось, могу, - осознал, наконец, подросток последствия ночных событий. Он представил плачущего от счастья Анютиного отца, ее полупрозрачную руку на здоровенной мужской ручище и у самого навернулись слезы. А затем его захлестнула теплая волна счастья. Ради этого стоит терпеть эту жуткую боль и эту слабость. С этим радостным чувством Максим вновь уснул, подставив лицо пробивающемуся сквозь давно немытые окна солнцу...
-Опять, -тоскливо подумал Макс, просыпаясь от сдавленного стона. Он вспомнил боль последнего "сеанса" и поморщился. Но тогда было надо. Там, как бы то ни было - девушка с тяжелой травмой. А здесь? За что терпеть? Тем более, что уже идет на поправку. Уколют и -боль пройдет. Он вновь взялся за книгу.
-Чего они тебя сегодня не колют? -спросил он через некоторое время.
-Отменили. Говорят, хватит, а то привыкну к наркоте.
-И что теперь?
-Терпеть надо. Теперь - всю жизнь терпеть.
-Это как, - всю жизнь?
- Вот так.
- Ясно, -вздохнул Максим, пытаясь не замечать перекошенного лица соседа и не слышать его прерывистого дыхания. Вот еще одного вылечили. Калекой. Нет, оно бывает, чтобы после операций боль возвращалась. Но на всю жизнь? Он вновь тяжело вздохнул, представив этот ужас.
-Может всё-таки, попросить?
-А завтра? И послезавтра?
-Ну, утихнет понемногу.
-Там какое-то давление высокое. Надо терпеть, привыкать.
-Ясно, -вновь вздохнул Максим, решаясь.
Когда сердобольная санитарка уколола-таки Хому и тот уснул, юноша собрался с мужеством, уже знакомым жестом протянул к голове спящего руки и начал посылать к кончикам пальцев то самое, поднимающееся откуда-то из глубин, тепло. Вскоре пальцы засветились. Ожидая удара боли, юноша закрыл глаза и стиснул зубы. Она пришла -столь острая, что Макс отпрянул от больного. Боль, пульсируя, начала утихать.
-Не смогу. Ну и пусть. Это его боль. И кто он мне? Еще неизвестно, чем это для меня обернётся. Я что, нанимался? -оправдывал он себя. Максим вытер выступивший на лбу обильный пот. "Как в парилке", - подумалось ему. Взгляд упал на пальцы - только их кончики чуть светились.
-Но ты же можешь! - уговаривал он себя. -Можешь. Неизвестно почему и неизвестно сколько. А если завтра эти чудеса закончатся? Всю жизнь будешь жалеть. Ну, еще разок. Ну, потерпи. -Он вновь приблизился к спящему. И теперь боль оказалась терпимой.
"Вот что значит правильно настроиться", - решил подросток и стал посылать вновь появившиеся лучи из пальцев в голову больного соседа. Он заставлял себя не думать о боли и сосредоточиться на болезни. Вскоре он увидел ее - черное вспухшее пятно, пульсирующее при приближении струек света. Было видно, что, как и с Анютой, здесь не обойдется без борьбы и значит - без еще большей боли. Целитель уже не произносил заклинания - понял, что прежде они были нужны, скорее всего ему самому. Теперь он мысленно видел, куда следовало направить эту исцеляющую силу. Он видел и то, как съеживается и напрягается черная опухоль. "Еще немного, еще чуть-чуть", -шептал Максим. И вот он увидел и почувствовал, что зло сдалось. Не отступило, а именно сдалось, распалось на мелкие комочки, которые рассыпались на песчинки, уносимые из мозга вон. В этот же миг утихла и боль, хотя лучи еще не померкли. Любуясь своей работой, юноша распылил лучами и несколько других темных пятнышек. Затем всё закончилось, словно сработал выключатель. Макс, шатаясь, дошел до своей кровати, упал на нее и немедленно уснул. Он не заметил, а если бы и заметил, то уже не смог бы обратить внимания на то, что его пациент раскрыл ранее прищуренные глаза. И теперь, когда один юноша спал, второй, повернувшись на бок, долго рассматривал своего таинственного соседа. Но исцеленный мозг тоже требовал отдыха, и вскоре крепким сном уже спали оба подростка.
-Ну, братец, ты, наверное, инфекционный, - вновь разбудил его голос профессора. Теперь и соседа заразил. Слышишь, какие рулады накручивает.
Максим проснулся и признал правоту "В.И." Действительно, невысокий хрупкий подросток храпел воистину по-богатырски.
-Я пробовала их будить. Обоих. Потом решила -пускай до обхода, -оправдывалась медсестра.
- Ничего-ничего, им обоим на пользу. Особенно малому. Он давно сладко не спал. И вряд ли это, к сожалению, надолго... Так что, пускай отоспится. А с вами, молодой человек, нам пора позаниматься серьезно. Так что, сразу после обхода - милости прошу в мой кабинет. С сим пока и расстанемся.
-А со мной? - произнес переставший храпеть Хома.
-Ну раз проснулся, давай посмотримся. Так... Смотрим сюда... А если сюда? Что за черт? - вдруг воскликнул эскулап, но взял себя в руки. -Так... -протянул он, всматриваясь в глаза больного. Та-ак... А если попробовать руки вперед? Та-ак... А если ногу на ногу? Та-ак. Как самочувствие?
-Спасибо, как никогда, -и мальчишка вдруг широко улыбнулся.
-И голова не болит? - еще более внимательно присматриваясь, спросил Василий Иванович.
-Совсем.
-Ты мне признайся, куда свое косоглазие дел?
-И оно тоже?
-А ты не спрашивай, ты в зеркало погляди... Да-а. Тут осмотром не обойдешься. Ко мне в кабинет! Немедленно! А ты, -он обернулся ко второму подопечному, -ты, брат, извини, но подождешь. Здесь такие дела творятся. Боюсь сглазить, но ...
-Еще чего, я сам пойду ,- отпирался в это время Хома от санитарок, вознамерившихся отвезти его на каталке.
-Хорошо. Пусть пробует, -согласился врач. -Только, дружок, медленно, и если вдруг что...
-Не будет "вдруг", доктор, -уверенно заявил подросток. -Идемте, -и он в сопровождении белых халатов вышел.
Оставшись один, Максим попробовал разобраться в своих ощущениях. Не было никаких сомнений - в нем проснулась какая-то странная сила. И он может ею лечить. Но чем сильнее болезнь, тем больнее ему самому. Или чем больше надо отдавать сил, тем больнее? Но силы восстанавливались все быстрее. Вот и сейчас. Вчера чуть до койки доволокся, а сегодня даже врач не заметил. Или заметил? Максим потянулся за зеркальцем и внимательно рассмотрел свое отражение. Конечно, похудел - вон, скулы торчат. Конечно, побледнел. Но в остальном...
-Красавец, красавец, -перебил его размышления голос сестры-болтушки. Хоть ты не изменился, а то, думала, не двое суток, а два месяца отдыхала.
- Не изменился? - уточнил Макс, решив не обижаться на "красавца".
-Ну, по сравнению с некоторыми. Эта знакомая твоя. Уже ест сидя. И собственными руками. Этот парнишка - как ракета понесся. А думали - на всю жизнь инвалид. Да и ты - сколько пластом лежал, отец здесь дневал и ночевал...