Погонин Евгений Юрьевич: другие произведения.

Древний род: Сотый Богомир

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 4.52*28  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Прежде чем войти в ковчег, подумайте, стоит ли. Ведь назад уже не вернуться и останетесь ли вы после этого человеком, еще вопрос.

   Евгений Погонин
  
   Древний род: Сотый Богомир
  
  Все написанное в книге, является вымыслом автора и все совпадения случайны.
  
  Жизнь. Что это слово теперь для меня значит? Наверное, ничего, просто слово, которое я себе говорю, но не слышу его. Нужна ли она мне сейчас? Нет, не нужна. Не для такого меня готовили. Хотя я и сам не знаю, для чего меня готовили, однако я уверен, что без моих конечностей, я больше не боец. Теперь только и остается, что смотреть в окно, на первый, падающий с неба, снег и вспоминать, как я радовался этому. Нет, это не дело, не хочу быть обузой, не для себя, не для других. Я закончу свою жизнь, не знаю как, и каким способом, но я это сделаю, чего бы мне это не стоило. А ведь за свою короткую жизнь, мне даже вспомнить толком-то нечего.
  
   ПРОЛОГ
  Сколько себя помню, я занимался спортом, если его так можно назвать. Мой приемный отец, Сергей Валентинович Серов, который усыновил меня еще в младенчестве, воспитывал меня один. Матери, даже приемной, я не знал.
  Отец профессионально занимался боевыми искусствами, как современными, так и древними. Не теми, которые показывают по телевизору, а настоящими, с применением всего оружия, которым некогда пользовались наши предки. Мечи, луки, копья, арбалеты (хоть он их и не любил) и многое другое. Но не брезговал он и современными новоделами, считая, что ненужных знаний не бывает. Этому, так сказать, спорту, он и обучал своего приемного сына, точнее сказать, он меня так воспитывал.
  Отец не ездил по соревнованиям, не принимал участия в реконструкциях древних сражений. Тем не менее, он был довольно известным, в определенных кругах, человеком, он был кузнецом и не абы каким, а одним из лучших в стране. Его ковка очень высоко ценилась не только в тех самых определенных кругах, но и простыми обывателями. Ковал он не только оружие и доспехи, но и разную бытовую утварь, такую как декоративные узоры, навершия на забор и отдавал своему делу, большую часть своего времени.
  Жили мы в нескольких километрах от небольшого поселка в Омской области, под названием Дружба. Недалеко от которого находился большой военный полигон для тренировки войск специального назначения.
  Наше подворье было небольшим, по местным меркам, всего четыре сотки. Но нам этого было вполне достаточно. Тем более что огорода и живности, кроме здоровенного пса породы среднеазиатская овчарка, по кличке Князь и кота 'дворянской' породы по кличке Мурзик, мы не имели.
  Вместо забора, наш двор был окружен частоколом, состоящим из врытых в землю и заостренных, вверху, бревен. Калитка вообще отсутствовала, только массивные ворота. На противоположной, от ворот, стороне двора стоял двухэтажный, кирпичный дом. Справа к нему примыкал гараж, со стоящей в нем старенькой 'Нивой'.
  Хотя отец и состоятельный человек, и мог себе позволить любую машину, включая импортную, он предпочитал ездить на 'Ниве'. А когда я заикнулся о том, что пора покупать новую машину, отец сказал.
  - Зачем покупать новое, если старое в отличном состоянии и даже если сломается, я ее смогу починить буквально на коленке, без проблем. А то, что ты называешь новой машиной, без автосервиса, не то, что починить, масло поменять нельзя - вот и все что ответил мне отец. Больше я, про покупку новой машины, не заикался.
  Слева, к дому, примыкала большая кузня, где отец и работал. Меня к работе в кузне он не привлекал, направив всю мою энергию на тренировки.
  К своим восемнадцати годам у меня выработалась привычка, каждое утро, неважно воскресение это или любой другой будний день, начиналось одинаково. Я, вместе с отцом - а когда тот отсутствовал, то сам - вешал на плечи рюкзак, наполненный песком под самую завязку, и бежал через лес ровно полчаса, потом назад. При этом расстояние не имело никакого значения, учитывалось только время. По возвращении, делал растяжку, занимался рукопашным боем и фехтованием. Включающего в себя упражнения с копьем, копьем и щитом, копьем и с любым другим оружием. Дальше шли упражнение с остальными видами холодного оружия, в таком же порядке. Завершало, занятия фехтованием, упражнения с парным оружием.
  У меня лучше всего получалось фехтовать парными топорами с широкими обоюдоострыми лезвиями на коротком древке, даже отец это отметил.
  - Эти топоры, твой козырь в бою - сказал отец, когда мне исполнилось пятнадцать.
  - Почему?
  Отец тогда взял у меня один из топоров, покрутил его, рассматривая со всех сторон и пояснил.
  - Понимаешь сын, такого оружия, да еще и парного, отродясь не существовало - он пару раз подкинул топор - а значить, и техники владения нет и тебе, ее, придется придумывать самому, а я тебе буду помогать по мере своих сил.
  Топоры у меня появились не сразу, сначала это были обычные топорики с узким лезвием на древке. Но они, как бы это сказать, казались мне неполноценными, что ли. Я попросил отца сделать двусторонние топоры, стало лучше, но все равно мне казалось, что они не являются частью меня, не получалось стать с ними единым целым. И так шаг за шагом я просил отца, что то изменить или добавить. И, в итоге, к пятнадцати годам, я получил то, что стало продолжением моих рук, два двусторонних топора с широкими лезвиями и десяти сантиметровым четырехгранным шипом между ними.
  Также, отец отметил, да и я это чувствовал, что с любым парным оружием, неважно мечи это, топоры или какое другое оружие, даже с двумя короткими копьями, я представлял собой довольно опасную машину смерти.
  Серов старший вообще считал, что у каждого человека есть предрасположенность к одному виду техники и у меня, это парное. Но он не стал заостряться на обучении только парным оружием, а продолжал тренировать всему, что знал сам, но все таки, делая уклон на парное. И по этой причине, по выходным, я полдня отдавал тренировкам с парным оружием. Хоть с ним у меня и было лучше, чем с остальным, были и здесь свои трудности, особенно когда мне приходилось брать в каждую руку кистень, а отец брал копье. При любой попытке ударить, кистень просто наматывался на копье, и отец вырывал его из моей руки. И лишь, когда я стал чуточку старше, меня осенило взять кистени за гирьку, а не за древко. Тогда уже отцу с копьем приходилось несладко. Чтобы намотать кистень на копье, отцу нужно было уменьшать дистанцию, где я подключал ноги, и он откатывался назад, а дальше шло издевательство над 'стариком', я старался бить древком, своих кистеней, по пальцам отца. Удар конечно не гирькой, но тоже ощутимо. Тем не менее, я, конечно, проигрывал отцу, независимо каким оружием он сражался, парным или нет, но, как говорил отец, проигрывал я достойно.
  После фехтования, переходили к метанию ножей и дротиков. И заканчивалось все это, стрельбой из лука и арбалета. Отец специально выматывал меня до трясучки в руках и только потом давал тренироваться с луком. Объяснял он это тем, что в каком бы состоянии я не был и каким бы уставшим себя не чувствовал, я должен уметь выстрелить из лука. А если я это могу сделать в таком состоянии, то в обычном, буду стрелять еще лучше.
  Все оружие, которым мы пользовались, было очень сильно затуплено и в настоящем бою могло использоваться лишь как дубина, за исключением метательного. Отец, не использовал деревянные и тому подобные имитаторы, считая, что воин должен чувствовать в руке оружие, а не его подобие.
  Ему также пришлось потрудиться и над моим доспехом, и, по моему мнению, время было потрачено не зря. Моя бронь была сделана как чешуйчатый доспех. Чешуйки прикреплялись к кожаной основе ремешками и соединялись друг с другом металлическими кольцами. Так доспех был тяжелее, но гораздо крепче и надежнее.
  Наплечники, как сказал отец, это сборная солянка. Кожаные чешуйки, толщиной в пару миллиметров, плотно перекрывали друг друга, поверх которых, была кольчужная сетка. Такие наплечники не сковывали движение и хорошо защищали плечи носителя, за исключением сильного колющего удара. Но это еще нужно умудриться, ударить в плече, да еще и колющим.
  Юбка доспеха была тоже чешуйчатой и доходила до середины бедра. По бокам ее были разрезы, иначе про полноценную работу ногами, можно было бы забыть.
  Защита ног, также была уникальной, аналогов которой в летописях не найдешь. Это, своего рода, система ремней со щитками. Цеплялась она к поясу, под бронь. Щитки прикрывали бедра спереди и с боков, и фиксировались ремешками с тыльной стороны. Наколенники были небольшими и прикрывали только чашечку, крепясь под коленом ремешком, а сверху присоединялись к ременной системе защиты бедер.
  Голени и стопы прикрывали кожаные и высокие, чуть ниже колена, сапоги, на внешней стороне которых, имелись ножны, для засапожников, и без каблуков. От каблуков я отказался еще в детстве, предпочитая прямую подошву из толстой, но мягкой кожи.
  Предплечья, прикрывали металлические наручи, с кожаной подкладкой, между которыми, имелись ниши, для небольших ножей с Т-образными рукоятками. По одному на каждое предплечье.
  Перчатки, а у меня были именно перчатки, а не латные рукавицы, как у древних воинов, были из тонкой кожи. Чтобы можно было не только бить и рубить врага, но и в нужный момент выстрелить из лука, причем с любой руки. Правда, выстрел левой рукой у меня хромал, по той причине, что доминирующий глаз правый, а стрелять левой рукой из лука и целиться правым глазом, нереально. Но отец обнадеживал тем, что в реальном бою, на практике, я быстро освою и этот прием. Это был один из тех, непонятных мне, звоночков, из-за которых, я даже не знал, что отец имеет в виду.
  И наконец, шлем. Я прямо измотал своего родителя, не только физически, но и морально, пока не получил от него тот шлем, к которому у меня не было претензий. Это был симбиоз русского шишака и греческого шлема гоплитов. Одевался он, как шлем мотоциклиста, при этом, благодаря ремням и подкладке внутри, под него ненужно было одевать стеганый подшлемник. Верх был, чисто русский шишак, без каких либо изменений. Низ спартанский, с прорезью между нащечниками. Прорези для глаз сделали большими и овальными, без перегородки на переносице. Я предпочитаю видеть происходящее вокруг себя, а не как рыцарь, смотреть в щелочку и ждать, когда противник меня прирежет. Шею и затылок, прикрывала кольчужная сеть, двойного плетения. Для лучшей слышимости, в районе ушей, было сделано десяток маленьких отверстий.
  Единственное место, защитой которого мне пришлось пренебречь, это рука, от плеча до локтя. Любая защита руки, просто сковывала мои движение, а для обоерукого бойца, потеря скорости движения, равносильна смертному приговору.
  После утренних занятий, я принимал душ и кормил своих домашних, пса и кота.
  Когда мне исполнилось шестнадцать, отец велел завести какого-нибудь питомца. На вопрос, зачем? Он сказал, что это поможет мне выработать чувство ответственности.
  В поиске домашнего питомца, я обошел весь поселок. Сам поселок, состоял из частных домов, и живность была в каждом дворе, начиная с кошек и собак, кончая КРС (Крупно-Рогатый-Скот). Месячного щенка среднеазиатской овчарки, мне отдал местный собаковод, который занимался их разведением и продажей. Отдал бесплатно, сетуя на то, что он самый младший в выводке и братья с сестрами не дают ему сосать мамку. И вообще, он очень слабый и не выживет, среди таких же, как и он. Так я обзавелся белым щенком, похожим, из-за постоянной 'дискриминации' со стороны своих родственников, на потертое полотенце, но взгляд у щенка был гордый. И когда я только взглянул в эти глаза, мне на ум пришла только одна кличка, Князь.
  Идя через весь поселок, со щенком на руках, в сторону дороги, ведущей к дому, я наткнулся на своих четырех одноклассников. Они стояли возле забора и громко, над чем-то, смеялись глядя себе под ноги. Вдруг, щенок у меня на руках, начал тявкать и пытаться рычать, в их сторону. Пришлось подойти и посмотреть, что там происходит и почему моему щенку происходящее там не понравилось. Когда я подошел ближе к своим одноклассникам, они повернулись и стали прикрывать то, что находилось у них за спиной.
  - Что там у вас - спросил я, понимая, что ничего хорошего, в делах оболтусов, быть не может.
  Они молчали и старались не смотреть мне в глаза. Дальше все было ясно, как божий день, дело здесь не чисто. Я молча подошел, отодвинул одного из них в сторону и увидел черно-белого котенка привязанного за заднюю лапу к забору, который пытался дотянуться, до лежащей, в нескольких сантиметрах от него, сосиски. Я молча присел на корточки и отвязал с лапы котенка веревку, тот в свою очередь накинулся на сосиску. Было видно, что котенок давно не ел или, эти живодеры, специально морили его голодом, что бы впоследствии поиздеваться над ним. Князь же, спрыгнул на землю и принялся вылизывать грязного котенка, хотя сам, в этот момент, был далеко не чистюлей.
  После я встал и повернулся к своим одноклассникам, они уже не прятали глаза. Мне уже не раз приходилось давать уроки вежливости этим придуркам, которые постоянно обижали младших и один раз, даже ударили девочку, из параллельного класса. Они небыли хиляками, самый маленький из них был телосложением как я.
  Я же, в свои шестнадцать, был ростом метр семьдесят семь, больших мышц, как и широких плеч, я не имел, но и тощим я точно не был.
  - Слушай Серов - заговорил Никита Черных. Он самый здоровый из этой гоп-компании, выше метр восьмидесяти и, как это обычно бывает у подростков, их лидером - тебе что, заняться нечем, чего ты к нам все время цепляешься. Это ведь не твой котенок?
  Я снова посмотрел на котенка, который уже съел сосиску и прижимался к щенку, а тот не переставал его вылизывать. Ну не мог я оставить его на потеху придуркам. Ну не дебил же я, чтобы не понимать, оставь я котенка, они просто замучают его до смерти.
  - Думаю, что теперь он мой - ответил я, не показывая внешне, но внутренне готовясь, дать взбучку живодерам, если они начнут возмущаться.
  И соратники Никиты, оправдали мои ожидания, они стали брать меня в полукольцо. Я продолжал стоять и смотреть на Никиту. Мы оба, уже знали, чем закончится, и эта, драка, если конечно она начнется. Чтобы не предприняли ребятки, это им не поможет, не тот у них уровень, чтобы тягаться с Олегом Серовым, хотя бы на равных.
  - Я дарю тебе этого кота - после недолгих раздумий сказал Никита и, повернувшись к своим - пойдемте парни, у нас есть более важные дела, чем препираться с этим бакланом.
  Они повернулись и собрались уходить, но я их остановил.
  - Послушайте ребята, - сказал я - меняйтесь, иначе жизнь вас накажет.
  Никита и его банда, удивленно уставились на меня и вожак сказал.
  - Что-то я не припомню за тобой угроз.
  И это правда. Я никогда не опускался не до угроз, не до оскорблений, не так я воспитан и тогда не собирался этого делать.
  - Это не угроза Никита, это то, что вас ждет.
  - Поясни - не понял тот.
  - С таким отношением к окружающим, вас либо прибьют на улице, либо посадят, а потом там убьют.
  Никита лишь усмехнулся на мой совет. Кто-то, из его прихвостней, сказал что-то оскорбительное в мой адрес, и они удалились в неизвестном мне направлении.
  После их ухода, я провел ладонью по коротко стриженным, светло русым волосам, взял на руки, теперь уже своих домашних и направился домой. Так я обзавелся, так сказать, 'чувством ответственности'.
  Мои каникулы отличались, от каникул сверстников, но я не горевал по этому поводу, мне это нравилось. Каждый день, я бегал на полигон, утром туда, вечером обратно. Где меня продолжали обучать, знакомые отца, всем премудростям военного дела. Начиная с джигитовки и тренировками со спецназом, по выживанию в экстренных ситуациях, и кончая учебными боями в полном доспехе, с разнообразным оружием и изучении тактики, и стратегии.
  К отцу, часто приезжали гости. Инной раз, мне даже казалось, что приезжающие люди, приезжают не в гости к знакомому или другу, а отчитаться, о проделанной работе и получить новые указания. Я не присутствовал во время разговоров Отца с его гостями. Но довольно часто, когда Отец провожал их до машины, стоящей во дворе, я слышал. 'Не беспокойся, Сергей Валентинович, все сделаем, как ты сказал'. Когда же я спросил Отца, почему гости относятся к нему как к начальнику, тот отвечал, что люди просто благодарны ему за хороший совет. И снова в моей голове звенел звоночек и появлялись вопросы на которые я не находил ответа.
  После окончания школы, мне в пору было прописываться на полигоне, если бы не приходилось каждый день бегать туда утром и обратно вечером.
  Я понимал, что это ненормально, так недолжно быть. Ведь то, чем занимались со мной на полигоне, и какое оружие при этом использовалось, стоит денег и не малых. И каким бы состоятельным не был отец, у него, на это, денег явно маловато.
  А ведь, помимо большого количества учителей, и использования стандартного древнего оружия, было и нестандартное. Чего только стоили такие экземпляры как 'вжик' и 'жук'. Первый экземпляр, непонимающий человек, может спокойно спутать с винтовкой, времен революции. Но, в отличие от оной, на стволе 'вжика' имелась рукоятка, для взведения пружины, находящейся внутри и стрелял он не пулями, а 'болтами'. При этом производя характерный звук 'вж-ж', отсюда и название. 'Жук', конечно сложно спутать с пистолетом, но отчасти он был на него похож и работал по тому же принципу, что и 'вжик', только ствол и 'болты' покороче.
  На резонный вопрос, зачем мне нужно учиться из него стрелять, я получил очередной звоночек. 'В жизни всякое умение может пригодиться'.
  Вот на кой мне нужно учиться из него стрелять, где мне может понадобиться это умение? Или эта пародия на оружие уже имеется в свободной продаже? По мне, так лучше-бы меня натаскивали в стрельбе из огнестрельного оружия, чем из этой, никому не нужной, фигни.
  Так же, меня натаскивали управляться с осадными машинами, разных эпох и разного калибра, от римских скорпионов и катапульт, до тех же новоделов, работающих на силе сжатия пружин или рессор.
  А ведь, чтобы построить всю эту хрень и приволочь на полигон, нужны финансы. То же самое и с моими учителями, у которых, скорее всего, есть семьи, которые нужно кормить. Откуда деньги на такое чудачество, у отца столько не наберется, будь он хоть трижды, искуснейшим из кузнецов.
  Прикинув в совокупности приблизительные затраты, которые идут на мое обучение, я, с этим вопросом, обратился к одному из офицеров, который учил меня тактике военного дела. На что тот ответил, что ни он, ни кто другой, кто занимается со мной, не смогут дать мне вразумительный ответ, так как сами этим озадачены. Но, по его мнению, если спасти жизнь президенту, да в придачу всему кабинету министров и нескольким олигархам, то в благодарность за это, такое было бы возможно. Но, насколько он знает, такого не случалось.
  Не получив желаемого, я обратился к отцу, не забыв рассказать ему о разговоре с офицером.
  На что отец рассмеялся и сказал, что он, в свое время, помог некоторым людям, которые теперь занимают высокие посты в госструктурах, либо стали миллиардерами. И теперь пришло их время отдавать долги, но офицерам об этом знать не стоит. Официально, им сказали, что это эксперимент.
  - Получается я эксперимент?
  Отец вытаращил на меня глаза.
  - Ты чего такое несешь - отвечал он - по твоим словам, получается, что я, в свое время, тоже был экспериментом?
  Тетерь уже я таращил глаза.
  - Как это, - я даже слегка растерялся - ты то здесь, каким боком?
  Отец стоял и с улыбкой смотрел на меня, а потом спросил.
  - Скажи мне сын, что умеешь ты, чего не умею я?
  Я, все еще не понимая, к чему клонит отец, задумался над его вопросом, но ответа не находил. Иногда отец тренировался на полигоне вместе со мной, но я не видел ничего, чтобы он не умел.
  - Не знаю - в конце концов, сказал я, после нескольких минут раздумья.
  - А я тебе скажу, ни-че-го. Скажу даже больше, я умею гора-аздо больше, чем ты - протянул Отец - и в разы, чем твои наставники, по отдельности. - Отец положил левую руку на мое правое плечо - так что не бери дурного в голову, я просто хочу передать тебе свои знания, а так же, приумножить и улучшить их, с помощью твоих наставников.
  А и действительно. Ведь отца воспитывали так же, как и меня и, по его словам, он также был усыновлен.
  После этого, я больше не возобновлял разговоров на эту тему, а полностью отдался учению и тренировкам.
  День, двадцать второго октября, был для меня последним на гражданке, на следующий день мне предстояло идти отдавать долг родине. Но и в этот день, отец не давал мне отдыха, говоря, что в армии отдохну.
  После того, как я покормил Князя и Мурзика, мы с отцом отправились на полигон, но, на этот раз, не пешими, а на ниве. А по приезде я увидел огромное количество машин, различных моделей, стоящих возле двухэтажной казармы.
  - Я здесь никогда так много машин не видел - сказал я и добавил - может, случилось чего?
  - Вот сейчас подъедим и узнаем - спокойно ответил Серов старший.
  И снова в моей голове раздался звоночек. Точно так же, полгода назад, отец себя вел, когда мне пришлось, в тренировочном бою, в одиночку противостоять группе бойцов. Я тогда обыграл их под чистую и даже, в спарринге с их командиром, по фамилии Мартынов, я справился без особого труда. После спарринга Мартынов от злости хотел дать мне пинка, но я его опередил и ударил на встречу стопой в голень. Итог, двойной перелом голени. И только вечером я узнал, что мне противостояла группа спецов из ГРУ, а, как известно, круче их, никого нет. И теперь отец ведет себя, как и тогда, отрешенно, как будто, так и должно быть.
  Заострять на этом вопрос я не стал, но морально приготовился к какой-нибудь гадости.
  - Подожди сын - остановил меня отец, когда я уже открыл дверь машины - в казарме, тебя ждет последний экзамен, и он будет самым трудным. Я надеюсь, ты с ним справишься - и с серьезной 'миной', похлопал меня по плечу.
  Снова звонок в голове. Отец первый раз меня о чем-то предупреждал.
  Я подошел к двери казармы и прислонился к стене. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, дернул дверь на себя и нырнул в казарму, делая перекат и принимая боевую стойку.
  Ныряя в казарму, я ожидал чего угодно, но только не этого.
  - СЮРПРИЗ! - Громовым хором, прокричала толпа, из пары сотен глоток.
  В казарме собрались все, кто хоть как то принимал участие в моем учении. Были и знакомые, и одноклассники из поселка. Всего, по примерным подсчетам, собралось около трех сотен человек. В казарме стояли столы, которые ломились от спиртного и закусок. Хотя еще вчера об этом ничего не напоминало.
  После дружного крика, они стали подходить ко мне и давать напутствие. Военные, как и положено, желали, чтобы я стал министром обороны и даже президентом. Односельчане, о том чтобы я не подвел 'дружбанов' - так называли себя те, кто живет в поселке Дружба - и показал всем как надо отдавать долг родине.
  Я благодарил всех за пожелания и с нетерпением ждал, когда количество поздравляющих иссякнет. Не люблю я шумные сборища, что тут поделаешь, а поток все не иссякал. Наконец, минут через тридцать, подошел отец.
  - Ты хотя бы улыбнулся или моргнул что ли.
  Тот развел руки в стороны и с довольной физиономией тихо сказал.
  - Сюрприз!
  После, он вывел меня из казармы, достал пяти кубовый одноразовый шприц и сказал, что ему нужна моя кровь.
  В моей голове тут же зазвонил, не звонок, а целый колокол. Неправильно, все, что происходит в моей жизни, неправильно. Потому-что мне многое не говорят и, от этого, я многого не понимаю. Дело не только в том, что отец хочет взять у меня кровь, ради бога, мне не жалко, но мог-бы хотя-бы объяснить, зачем она ему.
  - У меня тоже брали и, как видишь, живой и здоровый.
  - У всех берут кровь, но перед этим, обычно говорят, зачем.
  - Не сейчас, в свое время все поймешь.
  Отец часто так отвечал на мои вопросы. Так же он ответил и на вопрос, для чего из меня делают война, из давно ушедшей эпохи.
  После того, как отец наполнил шприц моей кровью, он сказал.
  - А сейчас сын, послушай мое напутствие - он положил шприц в футляр, который, в свою очередь, положил во внутренний карман куртки - я сделал из тебя не древнего война, а русского богатыря, коим являюсь сам, и когда придет время, ты все поймешь и...- он на мгновение замялся - простишь меня. И запомни сын, когда придет время, ни позволяй никому командовать собой, даже мне, учти - отец погрозил пальцем - тот, кто захочет тобой командовать, это твой враг и чтобы не произошло, помни это, всю свою жизнь.
  Такое напутствие, да еще и перед вступлением в ряды доблестных защитников нашей родины, где без подчинения никак, меня, мягко говоря, ошарашило. Но спросить, что либо, я не успел, из дверей казармы, как по команде, появился Степан Матвеевич, который занимался со мной джигитовкой.
  - Хлопцы, ну, сколько можно, трубы уже горят.
  Мне до сих пор непонятно, как с таким ростом, а Степан Матвеевич чуть выше полутора метра ростом, можно выполнять различные кульбиты на коне и под ним, особенно прием с пролезанием под брюхом коня на ходу. Сам я, так и не смог его освоить, из-за того, что не мог дотянуться до противоположного стремя, а Матвеевич, который почти на голову ниже меня, делал это с легкостью.
  - Матвеевич - отец только его называл по отчеству и не только потому, что он был старше Отца. Но и по той причине, что это человек единственный, кто не уступал и даже превосходил отца во время тренировок, правда, только в своей дисциплине - еще сутки гулять, успеешь трубы смазать.
  - Эх, молодежь, учишь вас, учишь, а толку нет, - Матвеевич покачал головой из стороны в сторону - что будет с вояками к вечеру, если они уже подогретые?
  Мы с отцом переглянулись, разом повернули головы к Матвеевичу и спросили в один голос.
  - Что?
  Матвеевич, с видом профессора и поднятым вверх указательным пальцем правой руки, пояснил.
  - А то, что вечером они уже не смогут двигаться, - и спросил - вывод?
  Мы снова переглянулись и молча уставились на джигитовщика, ожидая, какую на этот раз, 'умную' мысль, он озвучит.
  - Нужно их напоить до обеда, - Матвеевич продолжал делать, не свойственное ему, умное выражение лица - к вечеру они проспятся и тогда ночь, будут гулять, как положено.
  Не знаю, сколько, мы с отцом тогда смеялись, помню лишь, что я чуть не припал задней точкой к земле, от смеха.
  Матвеевич вообще человек с юмором и все свои занятия со мной, он проводил в таком же духе и я к этому привык. Но в данный момент его логика, оказалась запредельной и кроме смеха, ничего не вызывала.
  - Иди сын, помоги своему наставнику, а я, через минуту, приду вам на помощь - вытирая слезы, выступившие от смеха, сказал отец.
  Я выбросил ватку в урну, которая стояла у входа в казарму, и повернулся к отцу.
  - Ты сказал, что меня ждет самый трудный экзамен, какой?
  Отец, все еще улыбаясь, ответил.
  - 'Зеленый змей'.
  - О-о-о - подал голос Матвеевич, качая головой из стороны в сторону - это такая скотина, что прямо жуть. Но! - встрепенулся он - я знаю, как с ним бороться.
  Я не был трезвенником, да и отец никогда не запрещал, а только говорил, что во всем нужно знать меру, особенно в употреблении спиртных напитков. А утром, когда у меня было самое похмелье, поднимал на тренировку, на полчаса раньше, чтобы, как он говорил, выгнать из организма все спирты до основной тренировки.
  - И как? - спросил я тогда у Матвеевича, хотя уже знал ответ на свой вопрос.
  - Нужно его уничтожить путем распития - ответил тот, полностью подтвердив мою догадку.
  Проводы в армию прошли, как и положено, с танцами, драками и тому подобным непотребством. Сам я, не смог справится, не столько с 'зеленым змеем', сколько с Матвеевичем, который буквально заставлял, меня и всех остальных, 'убивать' эту гадину. В итоге, я отключился раньше вояк, а проснувшись вечером, до утра старался избегать Матвеевича.
  Утром, в районный военкомат, приехали на шести автобусах, всем составом, за исключением некоторых 'уничтожителей зеленного змея', в числе которых был и джигитовщик.
  Сам военкомат, еще никогда не видел такого количества пьяных военных в парадных мундирах, обвешанных наградами, в большинстве своем, боевыми. Хорошо, что в этот день, в армию провожали только меня, так как прощание затянулось на несколько часов.
  После того как меня, на руках, внесли в ворота военкомата, остальные ринулись следом и пьянка началась прямо во дворе военкомата. И мои наставники начали спаивать работников этого учреждения. Начальник военкомата, толстый и не высокий полковник, был, мягко говоря, не в восторге, от такого. Но услышав заверения от полковника Мамедова, который учил меня выживанию, в различных ситуациях, у которого на груди не было свободного места от наград, включая звезду героя России, что, если тот не исчезнет, то тогда исчезнут зубы начальника военкомата, тот дал добро.
  Пили до тех пор, пока кто-то, не предложил везти меня, в краевой распределитель, самим. И самим же проследить, чтобы я попал в достойную военную часть. На том и порешили. Заехав, по пути, обратно на полигон и забрав всех, кто не смог ехать в военкомат, не обращая внимания на их состояние, кто не мог идти тех заносили в автобусы, и отправились в Омск.
  Благо, что отец позвонил одному из своих знакомых и попросил выделить нам полицейский эскорт. Чему все были только рады.
  Так с включенными мигалками полицейских машин и частыми остановками по нужде, меня только к вечеру довезли в распределитель. Я думал, что наконец-то все закончится, но я ошибался. Все закончилось только через три дня, пока из Севастополя не приехал знакомый Мамедова, командовавший бригадой ДШБ и не забрал призывника, то-бишь меня, само собой с согласия всех учителей.
  Служба в армии, как и сказал отец, была для меня отдыхом. Но я все равно старался нагружать себя тренировками, но с таким графиком, получалось не очень. По моему мнению, у солдат слишком много свободного времени.
  В военной части, отношение к моей персоне было не однозначным. Кроме командира части, генерал-майора Евсеева, меня никто не любил. Офицеры не любили, за то, что во время учений и тренировок давал советы. Хоть они и были правильными, но мало какому офицеру понравится, что его учит простой срочник.
  Сослуживцы не любили, за то же самое, из-за меня им приходилось то отжиматься, то совершать марш-броски в полной экипировке. Что никак не способствовало дружеским отношениям. Один раз даже пытались приструнить, но после того как я 'наковылял' десятерым дембелям, смирились.
  Больше всех, меня не любил старшина роты, мичман Шубодеров. Как то, во время выдачи сигарет, а тем, кто не курит, сахара, я отказался от своего сахара, по той причине, что хранить его негде.
  В прикроватной тумбочки, нельзя хранить съестные продукты, там должны находиться только письменные принадлежности с письмами и 'мыльно-рыльное': зубная щетка, паста, бритва и т. п.
  Шубодерову не понравилось, что я отказался от пайка, так как, из-за этого, ему пришлось-бы заниматься бумажной волокитой. И после того, как я стал настаивать на своем, мичман попытался ударить меня в лицо. Я легко уклонился от удара и подтолкнул старшину в спину, придавая ему ускорение. Мичман с силой врезался в стену и разбил нос.
  Если бы я тогда знал, к чему это приведет, я бы ни за что не отказался от сахара.
  На девятом месяце службы, когда я бегал на плацу, по разрешению командира роты, с вещь мешком набитым песком, я услышал звук приближающегося, со спины, УАЗа. Но не придал этому значения, по плацу периодически кто-то проезжал в сторону КПП и обратно.
  Я слышал, как звук нарастал и думал, что водитель просто спешит. И только, когда звук стал совсем близко, я повернулся, но было поздно.
  Мне ампутировали левые руку и ногу, удалили часть левого легкого. На правой руке осталось только три пальца: большой, указательный и средний и все это, не считая мелких травм, порезов и ушибов, из-за сахара. Из-за него случился конфликт с мичманом, который не выдержал насмешек за своей спиной. Из-за него мичман напился и решил отомстить срочнику, который его унизил. Из-за него я стал инвалидом, и все мои мысли стали сводится к тому, как покончить собой, так как теперь, я сам даже по нужде сходить не могу.
  Но осенью, все изменилось, и у меня появилась надежда, на нормальную, полноценную жизнь.
  
   Самый длинный день.
  
  Я лежал в Московском военном госпитале, на третьем этаже, в отдельной палате с телевизором и тревожной кнопкой.
  Лежа на кровати и, так как больше нечего не мог, а телевизор вызывал у меня раздражение, смотрел в окно. За окном шел первый снег и обычно люди радуются этому, но не я. Я вообще не замечал снега, я продумывал, как добраться до окна, разбить его и сбросится в низ. Но моим мыслям помешали крики за дверью, один из голосов принадлежал врачу, а второй, до боли знакомый, из моей прошлой, полноценной жизни.
  - Я тебе бумажку дал, чего тебе еще надо - звучал знакомый голос, на все отделение.
  - Но так нельзя, ведь человек живой - вторил ему голос врача.
  Потом голоса стихли, по-видимому, говорившие зашли в кабинет и через минуту продолжились на тех же повышенных тонах.
  - Лечить надо уметь, а не ждать пока парень наложит на себя руки - говорил первый.
  - Ты меня еще поучи... - начал было второй, но его перебил первый.
  - Надо будет и поучу. Все, харе лясы точить.
  И тут врач закричал.
  - Не пускайте его в палату, вызовите охрану.
  - Бойцы, - заорал первый, прямо возле двери моей палаты.
  Я не мог не узнать этот голос, но господи, как же я не хочу, чтобы мой наставник видел меня в таком виде. Ведь он меня учил для чего-то большего, а теперь, увидев меня, он поймет, что все его усилия пропали даром.
  - К бою - продолжал кричать мой бывший наставник - никого к двери не подпускать.
  Услышав звук передергивания нескольких затворов, мне стало не по себе. Неужели мой наставник настолько отмороженный, что отдаст приказ стрелять по медперсоналу? А его бойцы, они что, больные на голову, чтобы выполнить такой приказ?
  Дверь в палату открылась, и в нее вошел, все такой же смуглый и здоровый как гора, дагестанец, по фамилии Мамедов.
  - Здорова лежебока - радостно сказал он.
  - Здравия желаю, товарищ полковник - попытался я изобразить улыбку.
  В руке полковник держал большую клетчатую сумку, чем-то набитую настолько, что она напоминала большой мяч с гранями.
  - Обижаешь - Мамедов кивнул на свои погоны, на которых сияли генеральские звезды. - Не устал здесь отдыхать? - спросил он, ставя сумку на пол.
  Я не успел ему ничего ответить. За дверью началась, какая то суета и полковник... то есть уже генерал-майор начал спешно извлекать из сумки теплые вещи, бушлат, ватные штаны, вязаную шапочку и один ботинок.
  - А можно узнать, что происходит?
  - По ходу дела все узнаешь - ответил Мамедов и принялся меня одевать.
  - Мне кажется я слишком тепло одет, для этого времени года - сказал я, после того как Мамедов меня одел - сейчас идет только первый снег и больших морозов не предвидится.
  - Там, куда мы направляемся, уже далеко не первый снег - ответил он и взял меня на руки, как жених невесту.
  - А куда мы направляемся? - снова спросил я.
  - Мы - на его лице появилась довольная гримаса - отправляемся на тот свет.
  Я и так ничего не понимаю, а теперь вообще склонен считать, что мой бывший наставник сбрендил. Я, конечно, помню, что говорил отец, о том кому из наставников я могу доверять как ему. Это гусар Матвеевич и вояка Мамедов. Но после того, как последний вынес меня в коридор, мои сомнения, на счет его умственных способностей, усилились.
  В коридоре стояло четыре бойца, в полной экипировки спецназа, с Калашниковыми и держали под прицелом, лежащий на полу, медперсонал.
  - Вы не террористы?
  Мамедов посмотрел на меня так, как смотрят на дебилов.
  - Охренел, что ли - говорил он, спускаясь со мной по лестнице, впереди своих бойцов - этот придурок, главврач, не хотел тебя отпускать. Даже после того как я показал ему свидетельство о твоей смерти.
  Вот это новость, прямо груз с плеч. Так глядишь, точно, на тот свет попрем, всем скопом, вместе с Мамедовым и его шизанутыми бойцами. Что вообще происходит, что, мать вашу, за ересь несет этот смуглый увалень.
  На первом этаже ситуация была примерно такая же как и на третьем, за исключением того, что бойцов было больше и медперсонал не лежал, а стоял с поднятыми руками.
  У входа в госпиталь стояло четыре бронеавтомобиля 'тигр'. Два из которых, первый и последний, с пулеметными турелями, в которых сидело по бойцу.
  Выйдя из госпиталя, Мамедов подошел к задней двери второго 'тигра', один из бойцов открыл дверь, и он меня усадил на заднее сидение. Рядом сидел еще один инвалид, но у него не было лишь правой ноги, по колено. Этот парень помог мне пристегнуться ремнем безопасности.
  - По коням - крикнул Мамедов.
  Бойцы погрузились в остальные машины, сам Мамедов сел за руль 'тигра', в котором сидел я и парень без ноги, и колонна тронулась.
  - Тебя так же забирали? - поинтересовался я у парня, надеясь, что у него с головой все в порядке.
  Парень был невысокого роста, от силы метр шестьдесят, темные волосы, голубые глаза - что редкость - ровный нос, худощавого телосложения. И еще, у него не было всего лишь правой ноги.
  - Нет, меня дядька из дома забрал - ответил парень, кивая в сторону Мамедова.
  Странно, Мамедов вроде смуглый представитель гор, а этот, хоть и брюнет, но все-ж-таки, представитель белой расы. Ну, может они родня через десатое колено и мама белокожая, волосы все-таки черные.
  - Кстати, Николай Курохтин бывший лейтенант спецназа, а ныне, двадцати пяти летний инвалид, - он показал на остатки своей ноги - характер вспыльчивый, но быстро отходчивый, всегда говорю то, что думаю. Ногу потерял при охране особо важной персоны, - вот так коротко и емко представился парень.
  - Олег Серов бывший сержант роты ДШБ, девятнадцать лет, попал под колеса пьяного мичмана на УАЗике. Характер спокойный, рассудительный не вспыльчивый - в ответ, также коротко, представился я.
  - Вот падла - выразился Николай.
  - Кто? - не понял я.
  - Да тот 'сундук', что на тебя наехал, все беды в армии от них - Николай хлопнул себя ладонью по здоровой ноге.
  Что не говори, а он в чем-то прав, но отчасти. Прапорщики действительно считаются, в некоторой степени, вредителями, с их постоянным воровством и пьянством, а что вы хотели, ведь прапорщиками становятся бывшие срочники. Но все забывают о той полезности, которую они приносят, взять хотя бы должность начальника склада, будь то продуктовый или вещевой. Если бы не было прапорщиков, то кого ставить на эту должность, офицера? Нет, слишком накладно получится. И не надо думать, что все подряд такие, есть механики, старшины, да, в конце концов, тот же российский спецназ, на десять процентов, состоит из прапорщиков. Так что я склонен считать, что мне просто не повезло. А то, что прапорщики постоянно попадаются на косяках, так попадаются и офицеры, но это замалчивается по той причине, что в их обучение вложено слишком много сил, времени и денег.
  - Кстати Олег, - заговорил Мамедов - это сын твоего крестного.
  Я был крещен в раннем детстве и не мог помнить этот процесс. Про крестного, вообще нечего не знаю и отец, как-то, об этом не говорил. Да и сам я никогда не задавался таким вопросом, не до этого мне было.
  - А кто мой крестный? - Спросил я у глаз Мамедова, в зеркале заднего вида.
  - А ты догадайся, - шутливо заговорил генерал - невысокого роста, на коне, убийца 'зеленного змея'?
  Тоже мне вопрос, да после таких подсказок, я бы не догадался только, если-бы у меня отшибло голову.
  - Ты сын Степана Матвеевича? - я посмотрел на Николая.
  Тот кивнул, а генерал добавил.
  - Ты учти Олег - говорил он, не отрывая взгляда от дороги - характер у моего крестника, не такой, как и у его отца. Палец в рот не клади, откусит.
  - Я думал, товарищ генерал-майор, что Николай ваш племянник? - и ведь действительно так думал.
  - Так - в голосе Мамедова появилась жесткость и нотки раздражения - перестань меня звать по званию. Зови дядя Руслан или дядя Русик - и уже спокойно - не чужие, твой отец, всё-таки, крестил моего сына.
  Да ладно, у меня есть родственники, не по крови, но все же и отец это скрывал. Зачем??? Для чего???
  Блин, голова начинает болеть, от всяких догадок. Кстати, что с отцом, где он? Ведь его, когда меня сбил Шубодеров, так и не нашли. Мало того, на том месте, где стоял наш дом, остался только фундамент. Все исчезло и даже 'дружбаны', не знали, кто и когда разобрал и вывез, в неизвестном направлении, все наше подворье.
  Когда мне об этом сообщили, я думал, что остался один в этом мире. Тогда-то я и решил, что не хочу доживать свою жизнь инвалидом и покончу собой, при первой же возможности. А оказалось, что у меня есть семья, которая, все это время, была рядом со мной.
  - Вы не знаете, что с моим отцом? - спросил я, конкретно не к кому не обращаясь.
  - Не переживай братан, с ним все в порядке, он уже 'на том свете' - говоря это Николай улыбался.
  Господи, какой же сволочью нужно быть, чтобы с таким довольным видом, сообщать такие вещи. Я, конечно, предполагал, что с отцом могло, что-то подобное случиться и морально готовился к этому, но услышать, что это действительно так, оказалось тяжело.
  Мой изможденный, морально и физически, организм не выдержал.
  - Ты что несешь, дубина - услышал я крик Мамедова, перед тем как потерять сознание - он же ничего не знает.
  Очнулся я от того, что Николай хлестал меня по щекам, как рыбина хвостом, по морде нерадивого рыбака.
  - Откуда я знал, надо было предупредить - увидев, что я пришел в себя, Николай перестал 'угощать' меня рыбой и сказал - жив твой отец, слышишь меня, жив.
  - Ты же сказал что он 'на том свете'? - кое-как оклемавшись, спросил я.
  - Да это место такое, так мы его называем - кричал Мамедов с водительского места.
  Проводя по лицу единственной ладонью с тремя пальцами, я уставился на нее. - 'Зачем все это, для чего я им такой? Когда был здоровый и сильный, родня скрывалась, а отец не спешил мне о ней рассказывать. Теперь же, когда меня, и за человека принять сложно, они зачем-то за мной пришли и говорят, что есть место под названием 'тот свет', где находится отец, куда мы направляемся и где, судя по моей одежде, довольно холодно'.
  Николай рассудил мое молчание и разглядывание руки, по-своему.
  - Ты это брось - сказал он - даже не думай о своих увечьях, - он кивнул на мою руку и показал на свою ногу, точнее ее отсутствие - это все излечимо.
  Хм, как же излечимо, наука пока не дошла до такого, чтобы сделать возможным регенерацию рук и ног. Про пересадку и говорить нечего, тут такой же непролазный лес, как и с регенерацией.
  - Ты имеешь в виду протезы?
  Николай широко улыбнулся, хлопнул меня по плечу и приобнял, как 'закадычного корешка'.
  - Нет. Я имею в виду, что к нам вернутся наши конечности, на том свете - Николай ткнул пальцем в крышу машины.
  После этих слов и указания Николаем правильного направления того места, о котором он говорил, я стал подозревать, что мои похитители, а по совместительству родичи, сумасшедшие или массовые самоубийцы. Что не мешает им быть и теми и другими одновременно. И лишь один аргумент мешал мне быть уверенным в этом на сто процентов, это заявление Николая, что отец жив и находится именно там, куда он показывал. Не представляю, как это возможно, но, думаю, когда доберемся туда, все может оказаться гораздо проще, чем я предполагаю.
  - Батя, - в 'тигре', неожиданно ожил динамик рации - у нас компания, три полицейских 'бибики'.
  - Придерживаемся плана, - отвечал Мамедов - головной машине сменить маршрут, остальные за ней.
  Через несколько секунд до меня дошел вой сирены и голос из громкоговорителя, но разобрать слова, под броней армейского внедорожника, не получалось.
  - Четвертый, что они там 'чирикают' - спросил Мамедов в микрофон рации.
  - Требуют, чтобы мы остановились или откроют огонь - ответил тот же голос.
  - Отправь их сходить по большому - без раздумий велел Мамедов.
  В динамике послышался смех, а через пару секунд звук сирены резко начал отдалятся, и вовсе пропал, а Николай пояснил. Что выражение, отправить 'полисменов' по с..ть, значить припугнуть. А чем военный может напугать полицейского, правильно, более мощным вооружение. Короче говоря, четвертый, навел на них пулемет, установленный в турели.
  Вот уж действительно, отправил по большому, да только все это лишь усугубит положение нашей колонны. Так просто от нас не отстанут.
  - А нужно ли было, так, забирать меня из госпиталя?
  Я уже смирился с тем, что мои похитители немного 'того' и не стал их расспрашивать о том месте, куда они меня везут, и которое называлось 'тот свет'. Но мне не понятно, зачем было поднимать столько шума. Мамедов профессионал и мог бы сделать все тихо, без лишнего шума.
  - Я только два дня как узнал о произошедшем с тобой несчастье - Мамедов вытащил из своего внутреннего кармана сложенный лист бумаги и протянул его мне. Николай перехватил лист и развернул его так чтобы я смог его прочитать. Это было свидетельство о смерти, на мое имя. Причем, дата смерти была указана та, когда меня сбил Шубодеров - на дату смерти не смотри, ее сегодня, по просьбе рода, подкорректировали. - Говорил генерал, посылая машину влево, вслед за первым 'тигром' - а два дня назад я отправил Евсеева в госпиталь с многочисленными переломами лицевых костей, за то, что не сообщил мне сразу о произошедшем с тобой.
  Нормально, единственный в части, кто ко мне относился хорошо, из-за меня же и пострадал.
  - А насчет твоего вопроса, - продолжал Мамедов - я боялся, что могу не успеть и ты, наложишь на себя руки. У меня не так много полномочий как у твоего отца и тем более деда, а связываться с ними - он ткнул пальцем в потолок - и ждать ответа, это не так быстро.
  - Что? - Я офигел от такой новости.
  - Я говорю, быстро связаться не получится...
  - Да мне по барабану на связь, - на нервах крикнул я - ты говорил про моего деда, у меня что, есть еще родственники?
  Но Мамедов не стал ничего объяснять, вместо него это сделал Николай и начал не издалека, а '...' как издалека.
  
  Несколько тысяч лет назад, на планете земля открылось несколько ковчегов.
  Принято считать, что ковчег был один и это был корабль, которым управлял Ной, загрузив в него всей твари по паре. Но, как оказалось, это не так.
  Ковчег, не корабль, а нечто вроде портала в другой мир или на другую планету с похожей атмосферой. И он был не один, а несколько и каждым из них управлял свой оператор из числа посвящённых, в эту тайну, людей. И животных было не по паре, а тысячи или даже миллионы. Приходя на землю, из другого мира, люди переправляли сюда и животных, и растения. Через ковчег могла пройти только живая материя, или, как говорят ученные, био-материя, а также золото с серебром. Люди попадали на землю абсолютно голыми, без какой либо одежды. В обмен, на золото и серебро, ковчег давал все необходимое: одежду, оружие, различные материалы и т.п.
  Люди, прибывшие на землю, и привыкшие к другим законам физики, не могли получать из ковчегов все что хотели, а только то, что могло хоть как то функционировать в новом, для них, мире. Им пришлось заново учиться жить на Земле, учится обходиться без привычных вещей и бороться за свое существование.
  Через несколько лет, люди выяснили, что, в ковчеге, можно получать товары басплатно, путем уничтожения других ковчегов. Начались войны по всей планете, и они длились веками, так как, ни одна нация не хотела потерять свой ковчег, но хотела уничтожить чужой.
  За первые несколько лет, через ковчеги прошло все население людей, с другой планеты. И пока длились войны, умерли те, кто помнил о том, кем были люди и какими знаниями они обладали. А новое поколение, интересовала только война. Они забыли про все законы предков и чтили лишь один закон. 'ЗАКОН СТАЛИ'. Наступила новая эра, сильных и слабых, воинов и смердов, крови и насилия.
  Заслушавшись Николая, я даже не заметил, как колонна выехала из города и, над ней, появились военные вертолеты и только голос из динамика, вернул меня в реальность.
  - Внимание - донеслось из динамика рации - говорит полковник Шульгин, остановитесь или будете уничтожены.
  Ну вот и доигрались, теперь точно кирдык. Сейчас Мамедов пошлет Шульгина, куда по дальше, и вертушки надают нам на орехи, по самое не балуй. Но нет, кирдык не произошел.
  - Здорова Шуль - отвечал Мамедов - это Мамедов Руслан.
  Воцарилось тишина, видимо Шульгин вспоминал кто такой Мамедов и только спустя пару десятков секунд, из динамиков снова зазвучал его голос.
  - Батя, ты что ли?
  Я тихо поинтересовался у Николая, почему Мамедова называют Батя. На что тот ответил, что за всю его карьеру, у него не было ни одного 'двухсотого', за это и прозвали Батей.
  - Я Шуль, я - отвечал Мамедов в микрофон.
  - Ты чего творишь генерал, на хрена ты похитил пациента из госпиталя? - довольно спокойно спросил Шульгин.
  - Так этот - было понятно, что Мамедов хочет выразиться не очень хорошим словом, но сдержался - врач, не хотел отдавать мне бойца.
  В динамике опять появилась тишина, и было от чего. Не каждый день нападают на госпиталь, по причине, что кому то не отдали бойца.
  - Слушай генерал - миролюбиво заговорил Шульгин - стрелять в тебя я не буду, по той простой причине, что меня потом самого, твои бойцы за яйца подвесят. Но я тебя прошу, давай остановимся и поговорим.
  - Нет Шуль - отвечал ему Мамедов - я спешу.
  - Куда Батя - чуть ли не умоляюще говорил голос из динамика - куда ты спешишь, сам ведь знаешь убежать, не выйдет.
  - Выйдет, еще как выйдет.
  В динамике снова тишина.
  - А куда ты спешишь? - донеслось из динамика через минуту.
  - Туда - ответил Мамедов.
  - Ты имеешь в виду...
  - Да Шуль, я имею в виду 'на тот свет', можешь сделать запрос и тебе, подтвердят мои полномочия.
  После этих слов наступила продолжительная пауза, Шульгин проверял полученную информацию. И, после ее подтверждения, ему было дано указание, сопровождать колонну до военного аэродрома и в случаи, если на нее попытаются напасть, использовать для ее защиты все доступные средства.
  Ненужно быть великим стратегом, чтобы понять, что что-то не так. Не может быть такого, чтобы кому то простили нападение на госпиталь и угрозы в адрес полицейских. А нас не только простили, но и предоставили довольно сильную охрану в лице полковника Шульгина, командовавшим двумя боевыми вертолетами. И есть лишь один способ узнать, что происходит, это дослушать рассказ Николая до конца.
  Довольно быстро, люди уничтожили ковчеги по всей планете и через пару сотен лет, ничего не напоминало о той высокоразвитой цивилизации, которой они когда то были. Помнили лишь потомки тех, кто, когда то, управлял этими ковчегами, и они передавали эту память из поколения в поколения. Как и ненависть, друг к другу.
  - Что-то я не пойму, причем здесь я? - я не мог понять, почему к моей персоне такое внимание и какая связь между мной и рассказом Николая
  - Слушай дальше - сказал Мамедов.
  Ковчег мог уничтожить лишь оператор другого ковчега или его потомки, но только по мужской линии. Уничтожался он просто, оператору или его потомку нужно только капнуть каплю своей крови внутрь ковчега и все, его больше нет.
  - Все равно не догоняю, я то здесь каким боком.
  - Одним из операторов был некто Богомир и было у него трое детей - терпеливо пояснял Николай - две дочери и один сын. Я - он показал на себя - потомок одной из его дочерей.
  - Мой сын - продолжил Мамедов - потомок другой дочери.
  Они замолчали и уставились на меня, Николай воочию, а Мамедов, в зеркало заднего вида.
  А поскольку я не считаю себя идиотом, мне не составляло труда, чтобы понять, к чему они клонят.
  - Да ладно, очень смешно, это наверно программа розыгрыш?
  Не, ну кто, скажите мне, выросший в двадцать первом веке, способен поверить в подобную чушь. Я, не то что, не верю в свою наследственность, а вообще не могу принять взаправду весь рассказ Николая. По мне, так все это сон. Но, довольно хороший, с приключениями и погоней, когда еще такой может присниться, так что, думаю, просыпаться еще рано.
  - А как ты объяснишь то, что тебя так усердно тренировали тому, что в этом - Николай кивнул за окно автомобиля - мире бесполезно? Так что не заставляй тебя убеждать в том, что ты, твой отец и дед единственные, из ныне живущих, потомки Богомира по мужской линии.
  Вот уж чего-чего, а мне не хотелось быть, ни спасителем русской цивилизации, ни, тем более, уничтожителем других наций, путем закрытия ковчегов. И тут я уловил нестыковку, в рассказе Николая.
  - Как я понял, ковчегов на земле не осталось, их все уничтожили.
  - Ага - усмехнулся Николай - и оружие с транспортом не работают? - и, сделав серьезное лицо, добавил. - Я тебе рассказал легенду, которая прошла через тысячелетия и до двухтысячного года, ее нельзя было ни подтвердить, ни опровергнуть.
  В двухтысячном году ковчеги снова появились и в каждой стране. И на каждом был циферблат, который отсчитывал обратный отсчет. Исходя из него, люди определили, что он обнулиться двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года. Так же на каждом было написано имя оператора, в России им был мой дед и только он мог управлять российским ковчегом.
  То, что ковчег, в обмен на драг метал, выдает все необходимое, кроме провианта и живности, это правда. А насчет древности товаров, это неправда. То, что в новом мире не работают все достижения человеческой цивилизации на земле, вроде-бы - Мамедов и Николай точно не знали - тоже, правда. То же самое и с производителем товара. Каждый ковчег выдавал только то, что было произведено в той стране, в которой он находился.
  Пройти через ковчег можно только в одну сторону, туда, назад хода нет. Но при этом у этого действия, есть один полезный эффект, это полное исцеление человека от любых недугов и увечий.
  - То есть, у меня отрастут новые рука и нога?
  Я никак не хотел принимать эту сказку за правду. Но уверенность Николая и редкие реплики Мамедова, говорили об обратном.
  - Нет - ответил Николай - у тебя, да и у меня тоже - он помахал своей культей - не отрастут новые конечности, к нам вернутся, наши родненькие части тела и мы сможем бегать как раньше.
  Мечта человечества, придумать эликсир от всех болезней, а тут возьми и появись портал с действием такого эликсира, но с одним недостатком. Ради здоровья, человеку нужно переселится из своего привычного мира и отправится в новый, неизведанный. В принципе плата приемлемая, ради здоровья многие, а особенно прикованные к постели и инвалидному креслу, пойдут не только в новый мир, но и к черту на кулички. Плюс к этому можно взять с собой золото или серебро и приобрести в том же ковчеге все, что тебе нужно для проживания. Ну и что, что все приобретаемое не отвечает современным требованиям человека, в древности люди тоже жили, без электричества, топлива и пороха, и ничего. Есть еще искатели приключений, особенно среди молодежи, которые ради новых ощущений отправятся куда угодно, хоть в космос, без ракеты и скафандра. Да и государство с военными в стороне по любому стоять не будут. В общем, недостатка в людском ресурсе, в новом мире не будет.
  Снова, из своих мыслей, меня вывела рация. Мамедов, с ее помощью, поблагодарил Шульгина за охрану и дал ему отбой. Колонна въезжала на территорию аэродрома и, не снижая скорости, двинулась к стоящему на ВПП (Взлетно Посадочная Полоса) ИЛ-76 с открытым грузовым люком. 'Тигры' подъехали к люку вплотную, Мамедов вышел из машины, подошел к задней двери, открыл ее и, отстегнув ремень безопасности, взял меня на руки. Когда он, со мной на руках, уже поднимался по грузовому трапу, послышались крики Николая.
  - Убери руки 'сука', пока я об тебя костыль не сломал.
  Он стоял на одной ноге, левой рукой держался за открытую дверь 'тигра', а правой, в которой был костыль, размахивал перед двумя бойцами Мамедова.
  - Да мы помочь хотели - оправдываться один из бойцов, но Николай перебил его.
  - Я те ща сам помогу, стать инвалидом - и махнул перед лицом бойца костылем.
  Я посмотрел на Мамедова, тот отреагировал лишь улыбкой.
  - Привыкай к его выходкам - говорил он про Николая - тебе с ним работать.
  Мамедов пронес меня мимо двух закрепленных контейнеров и усадил в одно из кресел находящихся ближе к носу самолета. После чего, подозвал трех бойцов и молча кивнул в сторону кабины пилотов. Бойцы кивнули в ответ и с криками, 'руки в гору, а то башку снесу', ворвались в кабину.
  - Вы точно не террористы? - снова спросил я у Мамедова - а то манеры у вас, под стать им.
  Тот усмехнулся и заверил, что нет, а парни, просто 'шерстят' кабину на предмет оружия.
  После обыска кабины пилотов, где нашли лишь один дежурный пистолет Макарова, бойцы принялись сбивать дверь в нее.
  - А это зачем?
  - На всякий случай - ответил мне, плюхнувшийся в соседнее кресло, Николай - как говорится, от греха подальше - он положил костыль под ногу и принялся пристегиваться - кто его знает, что у них на уме.
  Теперь мне кажется, что те, кто приехал со мной, не только террористы, но и параноики.
  Из кабины вышел командир экипажа и начал возмущаться, действиями бойцов.
  Мамедов вытащил из кармана куртки пистолет Сердюкова и навел его летчику между глаз.
  - Как думаешь, второй пилот сможет управлять самолетом без тебя? - спросил он у пилота.
  С капитана мгновенно потек пот, и он шумно сглотнул не в состоянии ответить.
  - Меня кличут Батей - спокойно говорил Мамедов - можешь связаться со 'своими' и описать меня, тебе подтвердят мои полномочия - он убрал пистолет обратно в карман - а сейчас закрывай люк и взлетай.
  - Какой курс? - только и смог спросить капитан.
  - Летим туда, куда тебе велело начальство - ответил пилоту Мамедов, и того, как ветром сдуло.
  Бойцы быстро отогнали 'тигров' в сторону, чтобы те не мешали взлету самолета и быстро забежали в него. Дверь выломать не получилось, и бойцы просто сломали замок. Все сели в кресла и пристегнулись, кроме одного. Тот скинул с себя всю амуницию, оставив лишь пистолет, в нагрудной кобуре и отправился в кабину пилотов. Через минуту от туда вышел второй пилот и сел на свободное кресло. Люк самолета закрылся и он взлетел.
  - Небось, думаешь, что мы параноики? - заговорил, сидевший слева, Мамедов, когда самолет набрал положенную высоту.
  - Не в бровь, а в глаз - подтвердил я его слова.
  - Зря - сказал, сидевший справа, Николай, который сменил свой костыль на автомат бойца, который отправился в кабину пилота.
  - Я думаю, я не тот, кто вам нужен, - я действительно так думаю и на это была причина - я не родной сын Сергея Валентиновича Серова, он меня усыновил.
  И Николай, и Мамедов опустив головы, разом вздохнули. Что наводило на мысль, что мои спутники знают обо мне то, чего не знаю я сам.
  - Олег - заговорил Мамедов - мне нужно тебе рассказать не очень приятные вещи, но мне придется это сделать.
  Я молча ждал продолжения, ожидая очередной порции фантастики.
  - Ведь ты видел спину своего Отца? - спросил Мамедов.
  Я кивнул. Я видел спину отца и видел то, на что она похожа. Спина отца представляла собой один большой и ужасный шрам. Я не однократно спрашивал о его происхождении, но отец постоянно уходил от ответа, говоря, что это плата за утрату бдительности. И когда я осознал, что у меня нет руки, ноги, части легкого и двух пальцев на единственной руке, то понял, что значит это выражение.
  - Так вот - продолжал Мамедов - твой отец получил свои шрамы, когда забирал тебя и твою мать из роддома. Он успел отъехать от него всего несколько метров и машина взорвалась. Это было взрывное устройство с дистанционным взрывателем, заложенным в спинку заднего сиденья. Твоя мать сидела, в аккурат, прикрывая его спиной, держа тебя на руках.
  От такой новости у меня перехватило дыхание, я даже не знал, как на это реагировать. Отец говорил, что он усыновил меня в детском доме и что о настоящих моих родителях, он ничего не знает, а получается, что очень даже знает, тем более он сам был одним из них.
  - Всю силу взрыва, на себя приняла твоя мать, твой отец получил сильнейшие ожоги, а на тебе, ни царапинки. Твой дед тогда сделал все, что бы тебя считали погибшим, а через пару дней и твоего отца.
  Я слушал молча, и меня разбирала злость. Но не от того, что кто-то убил мою мать, а от того, что от меня скрывали правду, всю мою жизнь. Нет, я должен поговорить с отцом, мне нужны ответы на вопросы и он мне их даст.
  Мамедов видел мою злость, но рассказа не прервал.
  - Я тогда уже был капитаном и только-только приехал из командировки в Чечню. Дед, через два дня после случившегося, пришел ко мне и сказал, - 'можешь землю рыть, можешь объявить войну любой стране, можешь убивать кого хочешь, но выясни, кто стоит за этим' - бросил на пол сумку с тремя миллионами 'зеленых' и ушел.
  Мамедов снова сделал глубокий вдох и продолжил.
  - Через два года, я вышел на заказчиков в Америке и сообщил об этом твоему деду. Еще через месяц, мы - я, отец Николая и твой дед - выкрали заказчика из его особняка вблизи Нью-Йорка и допросили. Я не буду вдаваться в подробности допроса, а перейду сразу к результату. А результат оказался таким. Заказчиком оказался потомок Ноя. - И Мамедов посмотрел на меня.
  Я, конечно, знаю притчу про ковчег и Ноя, но как то не думал, что Ной, это реальный персонаж. Хотя, если ковчег реален, то почему не должен быть реален и Ной.
  - Да-да, - говорил Мамедов - того самого Ноя, который, когда то контролировал один из ковчегов.
  - Но зачем он это сделал? - спросил я - ведь тогда еще не было известно, что ковчеги появятся снова.
  Мамедов выставил перед собой ладонь, призывая дослушать его.
  - Как ты наверно понимаешь, мы его тоже, так сказать, спросили об этом - Мамедов покачал рукой из стороны в сторону и покачался сам. После чего оставалось только догадываться, чего, стоил потомку Ноя, этот вопрос - оказалось, что знаменитый календарь Майя, показывает не конец света, а открытие новых Ковчегов и он об этом знал, и решил избавиться от тех, кто может закрывать их, до назначенной даты. И до того как мы его взяли, он успел уничтожить нескольких потомков других операторов.
  - Но все оказалось зря - с усмешкой сказал Николай.
  Я повернулся к нему.
  - Почему?
  - Потому, что ковчеги сами себе выбирают оператора, если не осталось наследника от старого - сообщил Николай.
  Мамедов и Николай замолчали, давая мне возможность 'переварить' услышанное. И я, опустив голову, пытался это сделать, но получалось плохо, слишком много вопросов, слишком мало ответов и слишком много злости сейчас во мне.
  - Откуда взялись эти ковчеги - спросил я, не поднимая головы.
  - Неизвестно - ответил Николай - но мать мне рассказывала, что люди уничтожили свой старый мир и там начался глобальный потоп. Переселение на землю было для них единственной возможностью выжить.
  Вот так, люди уничтожили свой старый мир, а им, за это, дали новый, который они также уничтожают. И главное, что все, всё понимают, но дальше разговоров дело не идет. И вот им опять дают новый мир и скорее всего люди и его уничтожат - мои мысли летели со скоростью ветра. И чем больше я узнавал, тем больше я убеждался в том, что кто-то или что-то, не дает человеческой цивилизации исчезнуть. И неважно как будут вести себя люди, они все ровно, рано или поздно, уничтожат планету, на которой живут. Но кто-то, следящий за ними, не обратит на это внимания, он просто подарит им новую планету, новый дом.
  Николай, меж-тем, продолжал свой рассказ. После Богомира, русским ковчегом управлял его сын Род. После которого, бразды принял Сварог, затем шел Велес. За Велесом, следовал Ярило и последний, при ком работал ковчег, был Кий.
  Как именно, перестал работать ковчег, Николай не знал. За тысячелетия, история не сохранилась. Но Николай, да и остальные из рода Богомира, предполагали, что наш ковчег закрыл кто-то из родов других операторов.
  Со временем люди стали считать всех операторов богами, кроме Кия. Так как именно его винили в том, что ковчег перестал работать. Люди взбунтовались и требовали крови виновного. Как и что там было, неизвестно, но, к тому моменту, когда вернулся богатырь (что переводилось не как, бога несет, как принято считать, а богу несет) Перун, Кия уже казнили. Перун не стал искать крайних, а устроил большую резню. Он убил и тех, кто требовал крови Кия и тех, кто пролил ее, а вместе с ними несколько тысяч ни в чем не повинных людей.
  После этой резни его прозвали громовержцем. А он построил город и назвал его именем своего родственника.
  - Получается, что древние боги, вовсе не боги? - спросил я у Николая.
  Но ответил, на этот вопрос, Мамедов.
  - И да, и нет.
  Как же я люблю, когда так отвечают и ждут, когда ты снова спросишь. Только у военных может быть такая дебильная манера общения. Но я знаю, как вас перевоспитать, нужно не задавать вопросы, а ждать, пока, до вашего благородия, самого дойдет, что нужно продолжать говорить без подсказки. Так и случилось.
  - Видишь ли, - продолжил Мамедов - сейчас есть цивилизация людей, а в том мире, откуда пришли первые переселенцы, несколько тысяч лет назад, эта цивилизация называлась боги.
  - В сущности, это одно и то же, - Николай перехватил инициативу у Мамедова - людьми называли тех, кто родился уже на земле и как ты сам понимаешь, боги со временем вымерли и их стали считать высшими существами. Только потомков операторов, все еще продолжали считать богами, пока ковчеги не исчезали.
  Вот так, искажается история и люди, начинают поклоняться таким же людям, как и они сами.
  - Почему отец ничего мне не говорил, почему он держал меня в неведении? - задал я самый интересующий меня вопрос.
  - Не знаю почему, - Мамедов дернул плечами - но так велел твой дед.
  - Я увижу отца?
  Мне - даже не могу передать как - хотелось увидеть своего отца и потребовать объяснений. Потом можно и с дедом повидаться и с другими родственниками. Но в первую очередь, мне нужно поговорить с отцом, и расспросить его обо всем. И если секретность, связанная с родом и ковчегом, мне была хоть как-то понятна, то причин на то, чтобы скрывать от сына, которого сам же воспитываешь, свое отцовство, было для меня полной загадкой.
  - Конечно, он, скорее всего, будет там, где и твой дед, - полным уверенности голосом сказал Мамедов - но не сразу - и не дожидаясь закономерного вопроса, почему, продолжил - твой дед человек довольно специфическая личность. С ним нельзя, так просто, взять, и встретится, тут нужна подготовка.
  - Подготовка? - Николай прищурил левый глаз и поднял правую бровь - да хрен она поможет, если перед тобой сама смерть воплоти. Когда он на меня смотрел, я молился от страха и просил всех своих предков о том, чтобы он меня пощадил - он выставил перед собой ладонь и стал ею помахивать - хотя я ничего плохого не сделал, а наоборот, пришел поздравить его с днем рождения.
  Вот оно где собака зарыта, 'дар власти', а я уж и позабыл о нем.
  Отец говорил, что этот дар, очень редкий, и он усыновил меня только по причине того, что почувствовал во мне этот дар. Хотя я никогда его не применял на практике, просто не знал как. Тоже мне сказочник. И вообще, нужно уточнить, в чем выражается такая неординарность моего деда, которого я в глаза не видел. Может он, внешне, настолько страшен, что и смотреть нельзя, а я уже про дар вспомнил.
  - Все то, что сказал Колька, конечно, правда - говорил Мамедов - но он таким был не всегда.
  До девяносто восьмого года, всем родом Богомира правил его отец Владислав, правил он из рук вон плохо. Его интересовали только деньги и то, что и кого, на них можно купить. Валентину, моему деду, это не нравилось, и он решил образумить своего родителя, направить его на путь истинный. Но из этого ничего хорошего не вышло. Отец с сыном поругались, и сын убил отца.
  - Не спрашивай меня, да и других Богомиров, как это случилось, - говорил Мамедов - никто, кроме деда, не знает, что там произошло.
  После этого Валентин принял бразды правления родом и страной.
  - Как это, страной? - удивился я.
  Николай хмыкнул.
  - Судьба 'нашей' страны, неважно как она называется, Тартария, Гиперборея, Русь, Московия, Россия или СССР, неотделима от рода Богомира - пояснял он. - Все, что происходит в стране, хорошего или плохого, это результат действий главы нашего рода.
  Ого, я даже не предполагал, что мой род, настолько влиятелен. Теперь я понимаю, почему перед отцом ходили на цыпочках и как на полигон, где я тренировался, попадали лучшие специалисты в военном и ратном деле.
  После прихода деда к власти, у него иногда проскальзывало прежнее веселье. Но после того как убили его невестку и чуть не убили сына и внука, он стал по настоящему страшен. Нет, внешне он не изменился, если не считать строгую физиономию, которая как камень, никогда не менялась.
  - Понимаешь, ничего такого страшного в нем нет, и я это понимаю - говорил Мамедов - но когда я к нему подхожу, мне хочется бежать от него как можно дальше. Я никогда не испытывал такого страха, какой я регулярно испытываю рядом с твоим дедом.
  Ясно, все-таки он не урод, это 'дар власти'. Получается, дед решил постоянно пользоваться устрашением, невзирая не на своих, не на чужих. Сам я, пользовался этим даром лишь однажды.
  Когда мне исполнилось шестнадцать лет, отец объяснил, как нужно 'включать' и 'выключать' 'дар власти', так он его называл. И когда у меня получилось его 'включить', отец упал практически сразу и начал биться в агонии. Для меня, это, так же не прошло без последствий. Я, конечно, не свалился в агонии, но легкое головокружение, в голове, у меня появилось. Через три дня, когда отец, наконец-то, перестал бояться своего сына, он был доволен результатом. Мне же он сказал, что такого сильного устрашения он не у кого не встречал. Так же он сказал, что этим можно пользоваться лишь в крайнем случаи и никому, даже самым близким, будь то даже жена, рассказывать об этом даре, нельзя.
  Судя по тому, что мне сейчас рассказали про деда, я предполагаю, что он не испытывает никаких недомоганий, связанных с использованием 'дара власти' и может пользоваться им постоянно. Но выяснить это, я смогу лишь у самого деда, или у отца.
  - Как звали мою мать?
  Прежде чем ответить, этот смуглый и здоровый как гора, дагестанец вздохнул, да так, что его бочкообразная грудь увеличилась раза в полтора.
  - Эмилия.
  Я несколько раз повторил про себя имя матери, смакуя это необычное имя, как конфету.
  Так же Мамедов вспомнил одну любопытную подробность. Когда мой дед мучил... то есть, допрашивал потомка Ноя, они с дедом говорили на незнакомом дагестанцу языке. Но он четко слышал, как и тот и другой, несколько раз, упоминали имя моей матери.
  Я не успел его расспросить о подробностях, самолет начало трясти. Он дергался и качался из стороны в сторону. Пилот передал по внутренней связи, что в районе посадки сильный ветер со снегом и чтобы все приготовились к жесткой посадке. Но, на наше счастье, все прошло более или менее нормально, самолет приземлился, без каких бы то ни было проблем. Что не говори, а все-таки хорошие самолеты делают в России, крепкие.
  После посадки и открытия грузового люка, все находящиеся в самолете, пришли в движения. Мамедов расстегнул ремни безопасности у себя и у меня, и завязал штанину, в которой не было ноги, на узел.
  - Так будет теплее - объяснил он свои действия, хотя и так все было понятно.
  Не слепой же я, чтобы не видеть буйство стихии, через открытый люк. Снег шел настолько плотно, что невозможно было разглядеть ВПП, к тому же ветерок, который подхватывал его хлопья, слабым, ну никак не назвать.
  - Как ты и сказал Батя, слушал во все уши - сказал один из бойцов, подошедший к генералу с противоположной стороны фюзеляжа, где сидел второй пилот.
  Батя в ответ кивнул, и буквально через секунды, бойцы скрутили второго пилота.
  - Мы его еще вчера приметили - говорил Мамедов, беря меня на руки - уж больно сильно он выспрашивал, куда и зачем мы летим.
  Я посмотрел на пилота, которого бойцы Мамедова в позе 'зю' повели из самолета и спросил.
  - Думаешь, он шпион?
  - Вряд ли - сказал Николай, который уже стоял рядом, одной рукой опираясь на костыль и держа в другой автомат - скорее всего убийца смертник. Такой же, как и твой старшина.
  - А Шубодеров то тут причем?
  - Это наша вина, что тебя сбили - грустно сказал Мамедов.
  Оказалось, что про мои пышные проводы в армию, знали чуть ли ни в каждой военной части. И то, что обо мне узнают другие операторы, было лишь вопросом времени.
  Кто из операторов вышел на Шубодерова, Мамедов, да и сам мичман, не знал. Но авария не была случайностью, старшину подкупили. Все это Мамедов узнал из допроса с пристрастием от самого Шубодерова в колонии, где тот отбывает срок.
  Когда Мамедов вынес меня из самолета, я почувствовал, как в лицо ударил сильный и холодный ветер со снегом. Стало понятно, это далеко не Москва и даже не Урал, это гораздо севернее.
  - Где мы - крикнул я, стараясь перекричать ветер.
  - Недалеко от Диксона - также крича и щурясь от снега, отвечал Мамедов.
  Возле самолета нас уже ждали четыре 'тигра', точь в точь как те, на которых мы ездили по Москве. Распределились по той же схеме, Мамедов, Николай и я во вторую машину, бойцы в остальные три.
  Ехали около часа и все это время мне рассказывали о моем 'роде' и о новом мире, в который мы направляемся. Из чего я сделал два вывода. Первый, что мой 'род' один из древнейших на земле и все носители крови Богомира, воспитывались также как и я, из них делали супер воинов или, как сказал мне отец, богатырей. Второй, это то, что пройдя через ковчег, я попаду в мир, который представляет собой симбиоз, древней Руси и нынешней России. Но, не это было главной новостью, а то, что существовал один, но довольно неприятный побочный эффект, у этого действа. При прохождении через ковчег, существует вероятность трансформации человека в полу-животное.
  - Как это? - не знаю, как я выглядел, когда задавал этот вопрос, но Мамедов поспешил меня успокоить.
  - Не переживай, у Богомиров, на этот счет, своего рода, иммунитет, они и их вторые половики, в любом случаи остаются людьми.
  Не успел я 'переварить' услышанное, как в меня полился новый поток информации.
  Все люди, по крайней мере, в России, перед тем, как идти в ковчег, в обязательном порядке информируются об этом побочном эффекте. А поскольку превращение происходит на этой стороне ковчега, то им показывают и видео со сьемками этого процесса. Так же, им сообщается, что если в семье есть дети, то возможность превращения, в разных полу-животных, равна нулю.
  - Некоторые конечно отказываются идти в ковчег, но их единицы - говорил Мамедов.
  - Подожди, про других, - остановил я его - ты мне лучше скажи, я точно не буду, каждое полнолуние превращаться в волка, убивать невинных и выть на луну?
  Посмеявшись над моими словами, Мамедов сообщил, что не факт, что люди обратятся в полу-волка. Ведь они становятся не только клыкастыми и зубастыми. Ковчег может сделать из них кого угодно, даже в полузмею или, в какую-нибудь, полу-пернатую птичку обратить. И, к тому же, все, кто прошел через ковчег, остаются при своей памяти, независимо, остались они людьми или трансформировались. Но мне переживать не о чем, мне не грозило бегать под луной, убивать невинных и, тем более, выть на нее.
  Сам Мамедов и отец Николая, Степан Матвеевич, не были кровными Богомирами, они женились на них. И как он сказал, это было не просто, нужно было доказать, что ты достоин того, чтобы влиться в 'род'. Жена дагестанца и моя о-очень дальняя родственница, Антонина Всеславовна, вот кто прямой потомок, одной из дочерей Богомира.
  Родители Николая, так же, как и семья Мамедова, уже прошли ковчег, и никаких превращений с ними не произошло. Однако, не только потомки Богомира, оставались людьми, после воздействия ковчега. Примерно пятая часть всех людей, решившаяся стать переселенцем в новый мир, таковыми и остались. Поэтому мне не стоило опасаться, что кроме моих родичей, все остальные будут полу-зверьми.
  Пока ехали да болтали, я затронул вопрос о влиянии рода Богомира на власть.
  - Богомиры, это и есть власть.
  Вот такой гордый и одновременно объясняющий всю суть ответ, я получил от Николая.
  Перед тем как въехать на территорию военной базы, которая окружала ковчег, Мамедов, сообщил о нашем прибытии по рации, поэтому нас не остановили на КПП.
  - Я не стану въезжать в гараж, и ты сможешь увидеть ковчег во всем его великолепии - сказал Мамедов, а потом добавил - потому что, с той стороны, ты его рассмотреть не сможешь.
  - Почему?
  - Потому-что, с той стороны он огорожен по всей высоте - ответил Николай.
  Про то, как они об этом узнали, если обратного хода из ковчега нет, Николай пояснил. Что, возле ковчега, есть два устройства, которые работают по принципу СМС-сообщения. Только, по одному отсылаешь текст, а по другому принимаешь. Сложность этого процесса заключалась не только в разделении процессов, но и в языке, на котором нужно писать. Это древняя, давно позабытая, рунница. Та самая, на которой некогда писали наши предки, а позже только волхвы. Лично для меня, это не было проблемой. В моей программе обучения, в летнее время, было не только изучения рунницы и ее написания в нужной последовательности, но и знания древнеславянского языка с его сорока девятизначной буквицей. Санскрит то же пытались засунуть в мою голову, но получилось лишь наполовину. Разговор я освоил, а что касается письменности, ничего не вышло. Не то вязь, не то буквы, так и не прижились в моей голове.
  Через некоторое время наш 'тигр' остановился, и когда, передо мной, открылась дверь, я потерял дар речи. И пока я 'прохлаждал' горло, с отвисшей челюстью, Мамедов обошел внедорожник, взял меня на руки и я смог рассмотреть все великолепие ковчега, а то, что это именно он, сомнений нет.
  Ковчег, это огромная пирамида из света, вот как он выглядит. Свет, из которой состояла пирамида, особый, я такого никогда не видел, он не выходил наружу, не освещал даже маленькой полоски за пределами ковчега. Снег не падал на него, а, словно от ауры, обходил ковчег стороной. То же самое и с ветром, он обходил его, словно невидимое препятствие, мешало ему обтесать грани пирамиды.
  Рядом с ковчегом, стояли два столба, из того же света, по форме, точь в точь, как египетские обелиски. Это и были 'СМСники', как назвал их Мамедов.
  Я не раз видел пирамиды и столбы по телевизору, но даже не мог подумать, что строители оных, пытались воссоздать ковчег. Может, фараоны надеялись, после смерти, попасть обратно, старый мир своих предков? Но неужели они не понимали, что построить ковчег нереально, хотя бы по причине отсутствия такого строительного материала, как свет. Наверное, понимали и погребение в пирамиде, может быть, было обычной традицией. Не знаю, да и хрен с ними, с этими египтянами, не до них сейчас, вон какая громадина передо мной.
  - Двести пятьдесят метров в высоту, столько же в ширину и в длину - пояснил Мамедов, видя, как я задрал голову, силясь рассмотреть верхушку ковчега.
  - Кто же смог такое чудо построить - спросил я, не к кому не обращаясь.
  - Неизвестно - ответил Николай - это есть, великая тайна.
  Пока любовался величием ковчега, Мамедов, со мной на руках, раздавал указания. Не только тем, кто прибыл с нами, но и охране ковчега и делал он это весьма своеобразно. К примеру, он приказал притащить к нему командира базы и не просто так, а за яйца. Конечно, это был простой сленг, но все же, это армия и, какая никакая, а дисциплина, должна быть. Ну да ладно, мне по фигу, как там военные общаются друг с другом, мне бы увидеть, как работает ковчег.
  - Сейчас будет проходить группа бойцов, лишившихся здоровья, по разным причинам, вот и посмотришь - ответил мне Мамедов.
  - И что, они будут превращаться, не бог весть в кого?
  - Почему, не бог весть в кого, они уже в курсе, в каком статусе им придется доживать свой век - увидев непонимание, с моей стороны, он добавил - их жены и дети уже там - он кивнул в сторону светящегося чуда.
  Спокойность и обыденность Мамедова, с которой он говорил про перевоплощения людей в полу-животных, поражала. Ведь это безвозвратно, все 'абздэц', существо, некогда звавшееся человек, больше таковым не будет никогда. А его дети и дети его детей, они будут 'нелюдями'. Да только от понимания этого, можно свихнуться. Но еще больший сюрприз меня ждал, когда, на автобусе, прибыли те, кто должен был проходить через ковчег.
  Эти мужчины, разного возраста, не все могли самостоятельно передвигаться. У кого-то не было руки, кто-то, как Николай, передвигался с помощью костылей, а кого-то и выносили. Но, все как один, были довольные и с шутками и смехом направлялись к ковчегу. Оказавшись в зоне, где снег и ветер не имели силы, они принялись раздеваться. Первым, в ковчег, отправился тот, кого военные принесли на носилках, укрытым одеялом, он уже был раздет. Военные просто опустили носилки и скинули его с них прямо в свет.
  'А-А-А' - раздался душераздирающий крик.
  - Так должно быть? - спросил я у Мамедова.
  - Ну, так и ребенок кричит, когда появляется на свет, считай, что это то же самое.
  Сначала человек лежал неподвижно и только кричал, да так, что кровь стыла в жилах, потом начал двигаться и по мере того как он вставал, крик переходил в смех. А вот когда он уже смог полностью встать, началась трансформация.
  Мы с Мамедовым находились в паре десятков метров, от бывшего лежачего, так что, я хорошо видел все, что происходило с ним.
  Он вдруг снова стал орать, и из его кожи стали лезть волосы, пальцы на руках стали сращиваться, указательный со средним и безымянный с мизинцем. Ноги стали изгибаться и, в районе бедер, становиться шире. Пятка поднялась и образовала сустав, а из носка сделалось самое натуральное копыто. Одновременно с этим, уши переместились чуть выше и стали треугольными. Лицо вытянулось и превратилось в морду, из уголков пасти вылезли не то клыки, не то маленькие бивни. Нос превратился в пятак, а то, что поначалу казалось мне волосами, стало щетинной и покрыло почти все тело, за исключением небольшого участка на животе и внутренней части рук.
  - Кабан, едрена вошь, - вырвалось у меня - самый настоящий.
  Однако это был не совсем кабан, все же, у него были руки и торс, больше человеческие, нежели нижняя часть. А вот голова, это золотая середина и не кабан и не человек. К тому же, это существо было прямоходящим и после трансформации, начало, вроде бы, даже танцевать.
  - Хр, чехро стохрите, впхерет к нохрвой жихрни - произнес полу-кабан и радостно поманил своих товарищей рукой, которые уже были голыми.
  И те последовали его примеру и ломанулись в объятия света. А дальше пошло поехало. Пернатые, с перьями вместо волос по всему телу, со сросшимися носом и верхней губой, затвердевшими и превратившимися в клюв, с когтистыми лапами вместо ног. Пара 'бычков' с рогами и, как у кабана, тремя пальцами на руках, вместо пятерни, теми же окороками и кучерявыми чубчиками. Рептилии, одна с приплюснутой головой, парочка как у игуаны. Один из семейства кошачьих, довольно резво изгибался и прыгал после трансформации. Несколько осталось людьми, и остальные тыкали в них пальцем и, шутя, говорили, что те неудачники. Люди в ответ смеялись и отвечали тем, что когда приспичит по нужде, им не придется отыскивать в зарослях свое достоинство. Еще один вид или подвид, не знаю как правильно, отличался от всех, как от людей, так и от полу-животных, тем, что у него, ниже пояса, было четыре конечности. Это был полуконь или, как рассказывали мифы древней Греции, кентавр.
  Но этот кентавр, ну очень-очень отличался от книжных и киношных персонажей. Голова похожа формой на продолговатую дыню, рот низко посаженный, носа почти не было, а так, широко расставленные ноздри. Уши, стопроцентно лошадиные и находятся примерно там же, где и у коня. Глаза человеческие, но посажены широко, так что обзор у него приличный. Руки такие же, как и у остальных копытных, трехпалые. Грива идет от макушки и до поясницы. Ноги или правильнее сказать вся нижняя часть тела, вот где самое интересное. Четыре копыта, как у всех коней. Но... То место, на которое у обычной лошади крепится седло, его, как такового, не было. Потому-что, задние конечности, довольно короткие, отчего, продолжение спины и зад, шли вниз под сильным углом. Не знаю, как кентавр будет бегать, с таким телосложением, но верхом, на нем, точно не поездишь.
  Что меня удивило во всем этом зоопарке, так это то, что никто из бывших людей не переживал, по поводу своего внешнего вида. Они смеялись и шутили друг над другом, как будто все в порядке, вроде как, так и должно быть.
  - Давай - дал команду Мамедов, военному, стоящему возле одного из обелисков.
  Тот сделал какие-то манипуляции руками по столбу, и весь зоопарк исчез в одно мгновение, а из вершины пирамиды, в небо, ударил луч света. Словно унося с этой планеты их обитателей, в глубины космоса.
  - Ого - изумился я - даже страшно как то, не знаю как остальным, а мне не хочется менять свое обличие.
  - Не ссы, тебе такое не грозит, даже захоти ты стать на постоянку полу-зверем.
  Николай чуть ли не пританцовывал от нетерпения.
  - Ну что, готов? - спросил Мамедов.
  - А разве к этому можно приготовиться?
  Мамедов усмехнулся и, сменив выражение лица на гневное, принялся орать на окружающих, чтобы они очистили территорию от своего присутствия. Это касалось всех, в том числе и бойцов самого Мамедова. А когда, эти же бойцы стали всех, мягко говоря, торопить, то человек, возле обелиска, решил что его это не касается, он же, вроде как, связной. После чего, с ним случилось то же, что и со вторым пилотом, поза 'зю' и бегом туда, куда сказано.
  - Первым пойдешь? - спросил Мамедов Николая, когда кроме нас троих, возле ковчега, никого не осталось.
  - Хренушки, чтобы ты меня отправил, и я не увидел, как проходит через ковчег прямой потомок Богомира? Вот вам - правой рукой Николай сделал фигу и показал ее нам поочередно.
  Это вызвало смех с нашей стороны, что несколько успокоило меня, но все равно, волнение было и немаленькое. Все же, не каждый день узнаешь столько новостей о себе и проходишь в другие миры через портал.
  - Как только пройду ковчег, расскажу Степке, как его сынок дули старшим крутит, посмотрим, как ты тогда запоешь - пригрозил Мамедов, поднося меня к пирамиде из света.
  - Ха - не испугался Николай - да когда это случится - и он махнул рукой.
  - А ты что, не пойдешь с нами? - спросил я склонившегося надо мной Мамедова, который снимал с меня одежду.
  - Видел два контейнера в самолете, - я ответил кивком - еще семь таких же осталось переправить сюда и на этом моя миссия на земле закончится.
  - А что в них?
  - Ящики из золота и серебра, а в них архивы Богомиров.
  Вот жулики, а говорили, что ничего, кроме живой материи через ковчег переправить нельзя. Ну, как говорится, 'голь на выдумки сильна'.
  - Я сейчас не пойду с тобой, но мы обязательно увидимся в новом мире и еще не раз будем бить супостата плечом к плечу, так что, не скучай - на прощание сказал мой наставник.
  Ну что же, нет, так нет, не впервой мне одному идти в 'лес'. Да и один я не буду, отец то уже там и Николай, вроде как, со мной будет. Мамедов же сказал, что мне с ним работать. Кстати, а что это за работа.
  - Нести благо людям - ответил генерал и буквально бросил меня голого в объятия света.
  Как только мое тело пересекло границу ковчега, какая то неведомая сила подхватила и, с бешеной скоростью, понесла меня вглубь этого светящегося 'монстра'. Когда тело остановилось, я осмотрелся, получалось, что я висел в воздухе, посередине, этого, так сказать, строения. Через мгновения свет внутри ковчега стал, как бы, отступать от меня в стороны. Сперва он отступил к стенам, затем он стал скапливаться в углах ковчега. Тем самым, как бы закрываясь, от внешнего мира. И когда в нем полностью стемнело, и я уже не смог видеть то, что происходило за его пределами, из углов пирамиды, в меня ударили молнии.
  Боль, адская боль, я ощущал только ее. Я кричал и думал, что скоро все кончится, но боль не унималась. Я висел в воздухе по середине ковчега, боль пронзала меня насквозь, я чувствовал ее каждой своей клеточкой, кричал и ничего не мог с этим поделать, я потерял сознание.
  Открыв глаза и, опираясь на правую руку, я сел. Ноги, я вижу перед собой обе своих ноги. Я поднял левую руку, которой не было, пошевелил, все в порядке, рука работает.
  Господи у меня все на месте, я снова полноценный человек. Так стоп, а человек ли?
  Насколько это возможно, я стал осматривать себя, даже в причинных местах и сделал заключение, что все в порядке, я, все еще, человек.
  От радости я подпрыгнул и, неожиданно для себя, ощутил, что слишком сильно, а по ногам пронесся холодок. Опустившись на землю, я посмотрел по сторонам, выискивая причину сквозняка.
  Ковчег снова стал светлым, но его стены, по-прежнему были закрыты от окружающего мира.
  'Видят ли меня Николай с Мамедовым, без понятия, но я их точно не вижу. Нужно идти к краю и попробовать постучать в белую стену, может, достучусь. Стоп! А в какую, из четырех стен, стучать то? А ладно, буду стучать во все по очереди'.
  Я, от радости, что стал полноценным человеком, побежал, что есть духу, при этом, энергично махая руками. И снова почувствовал холодок, а после меня словно подбросило вверх. Вставая после падения, я стал вытирать лоб от пота, которого не было.
  - А-а-а - заорал я, когда вслед за рукой, из-за спины появилось белое крыло.
  - Что за 'нахер' - я крутился вокруг себя, пытаясь увидеть того пернатого, что надо мной пошутил.
  Но это не был пернатый и даже не полу-пернатый, крыло, которое меня испугало, было моим и, как и второе, росло из моей спины. Вот откуда взялся холодок, вот почему меня подбрасывало вверх, я стал обращенным.
  'Дыши Олег, глубоко дыши, ничего страшного, это всего лишь крылья, тем, кого ты видел, повезло меньше, а у тебя только крылья' - успокаивал я себя, после того как более тщательно осмотрел себя и, как мог, ощупал спину, в районе лопаток, откуда и росли мои крылья.
  Получилось не очень, и я решил помедитировать, чтобы успокоить нервы, а после, уже обдумать, что делать дальше и как быть с крыльями. Шутка ли, их размах не меньше пяти-шести метров, такие не скрыть, даже под плащом.
  После нескольких минут в позе лотоса, я почувствовал, как начал успокаиваться, мой разум стал очищаться от того страха, кем я теперь стал. Но не только. Я вдруг стал чувствовать ковчег, словно бы он под моей властью и я стал понимать, как открыть стены. Я чувствовал его, как будто он становился частью меня. Вся его энергия, вся его сила, ощущалась каждой клеточкой, я стал его повелителем. Ковчег, дал мне понять, что мои крылья, это не постоянное явление, и я могу их втягивать в свое тело, словно трансформируясь. Так же, с помощью ковчега, я мог видеть все, что происходило за его пределами. Как Николай орет на Мамедова, пытаясь разузнать, что произошло и почему ковчег не работает. Как из большого здания выбежали люди и с испуганным видом тыкали в пирамиду, некоторые из них стали плакать о том, что они 'здесь', а семья уже 'там'. Я видел ковчег и в другом мире, но только изнутри, с внешней стороны, он был обложен камнем, которые лежали прямо на его стенках, так как ничего, кроме золота, серебра и живой ткани, если не считать обмана с архивом, не могло попасть внутрь. Еще я осознал, что ковчег в другом мире, является лишь тенью земного и даже если его закроют, то отсюда его можно снова открыть. Нужна только кровь Богомира. Но проблема в том, что я последний, кто мог это сделать и теперь, если ковчег закроют, открыть его снова, будет некому. И тут я вспомнил, как мой отец, брал у меня кровь, перед тем, как отец Николая, заставил меня уничтожать 'зеленого змея'.
  С этими мыслями я разорвал связь с ковчегом и направился к тому месту пирамиды, рядом с которым, 'грызлись' Мамедов и Николай. Но не сразу, сперва я опробовал свои крылья в полете, пока не врезался в стену.
  Перед тем, как велеть ковчегу открыть стены, для общего пользования, я спрятал крылья и велел себе забыть про них, до тех пор, пока не сочту нужным, что без них не обойтись.
  Я не хотел раскрывать эту тайну никому, даже отцу, так как уже знал от ковчега. Что никто, кроме меня, не может иметь таких крыльев, с костяными шипами на изгибе, даже операторы других ковчегов. Это способность, присуща только тому, кто, на генном уровне, является не потомком, а истинно Богомиром.
  - Я здоров, - заорал я, когда ковчег снова сделался прозрачным - дядя Руслан, Николай вы это видите?
  И я обратил внимание, что мои спутники все еще стоят на том же месте где и были, только они, почему-то не шевелятся и у них отвисла челюсть.
  - Что с вами? - спросил я, задыхаясь, долгое пребывание на больничной койке, сказалось на моем организме не в лучшую сторону.
  Услышав мои слова, оба затрясли головой. Николай, бросил костыль и сделал несколько прыжков за пределы ауры ковчега, чтобы упасть в снег и обтереть им лицо. Мамедов сделал то же самое, только без падения в снег.
  - Фу-ух, - 'мать-пере-мать' - выразился Николай, после того, как снова оказался в вертикальном положении - я уж думал все, закрылся ковчег вместе с младшим Богомиром.
  - Ну ты и напугал нас Олег - обтирая мокрую руку, об бушлат, говорил Мамедов - что случилось то, почему ковчег закрылся?
  - Не знаю, - я изобразил полное непонимание - как только стены потемнели, я потерял сознание, а когда очнулся, увидел вас и вот это - я покрутил ногой и рукой, показывая свои конечности.
  - Да ну-ка, все это, вдруг опять закроется - и Николай, отбросив костыль в снег, стал поспешно раздеваться.
  И пока он был отвлечен, я, как можно ближе, приблизился к Мамедову и тихо сказал.
  - Отгони людей подальше - я кивнул ему за спину, где уже собралось приличное количество вояк и гражданских - разговор есть.
  Тот, часто моргая, смотрел на меня непонимающим взглядом.
  - Быстрее - велел я и посмотрел на Николая, который почти разделся, осталось только исподнее.
  И когда Николай прыгал в ковчег, Мамедов уже отогнал людей на пару десятков метров.
  - Отец брал у меня кровь, она у тебя? - спросил я, когда Николай начал орать и извиваться от боли.
  - Нет, - замахал он головой, из стороны в сторону - я ничего, об этом, не знаю.
  Размышлять было некогда, у Николая, поверх кости, на появляющейся ноге, уже начали появляться мышцы. И я не стал раздумывать стоит ли говорить Мамедову о свойстве моей крови или нет. Все же я ему обязан, хотя бы тем, что не покончил собой.
  - Запомни дядя Руслан, у кого-то на Земле, из доверенных отцу людей, есть моя кровь, с помощью ее, можно открыть любой, уже закрытый, ковчег.
  Мамедов с прищуром посмотрел на меня.
  - К чему ты клонишь?
  - Если наш ковчег закроют, а ты все еще будешь по эту сторону, то с помощью моей крови, сможешь выполнить свое обещание, рубить супостатов плечом к плечу со мной.
  На прощание я подмигнул, своему бывшему наставнику и повернулся к Николаю, который уже наорался и вставал на ОБЕ свои ноги.
  -Ты как? - спросил я его.
   На радостях, он присел и начал наворачивать вокруг меня яблочко. Я, на тех же эмоциях, присоединился к родственнику. Мамедов поржал над нами и отправил покорять новый мир.
  
   Самый длинный день продолжается.
  
  Не было, никаких светящихся туннелей, звуков, или каких-либо визуальных изменений, просто была перед глазами пурга и 'БАЦ'. Перед глазами, непонятно как, каменная стена, и два широких и высоких выхода. Над одним надпись 'гражданские', над другим 'военные'. Еще раз, я мысленно заставил себя забыть, про 'знакомство' с ковчегом и притворился, как будто, этого не было вовсе, а я простой человек и точка.
  - И что, мы уже прибыли?
  Николай посмотрел на меня, как на тупого.
  - А я почем знаю, я первый раз пользуюсь услугами этой компании. Но раз не видно дядьки Руслана, наверное, прибыли.
  Поразмышлять нам не дали, из выхода с надписью 'гражданские' появился человек в прикиде, а-ля гусар. Высокий, статный с прямой спиной, спортивного телосложения, внешне похож на отца, а вот костюмчик, с кучей ремешков и пуговиц, делал из него клоуна.
  - Где вы были, мать вашу, я че, весь день должен на ваше ожидание тратить - в неприлично уничижительной манере, заорал он - давайте за мной и не отставайте - развернулся и исчез в проеме.
  Ну, вот тебе и добро пожаловать.
  - Здесь всех так встречают!
  - Сомневаюсь - ответил Николай - так только твой дядя может поприветствовать.
  - Кто? Мой дядя?
  - Ну да, - Николай постучал пальцем себе в лоб - я забыл, что ты не знаешь родню, это младший брат твоего отца, а стало быть, твой дядя. Пойдем знакомиться.
  И он направился в проем, где только что был мой новоявленный родственник. Я не стал его расспрашивать, про этого 'вежливого', посчитав, что рано или поздно и так все узнаю, а молча двинулся следом.
  Покинув ковчег, я оказался в длинном коридоре, который, то и дело сворачивал, то вправо то влево. Коридор, в отличие от ковчега, где была довольно комфортная температура, назвать теплым, язык не поворачивался. Кирпичные стены, с бетонными перекрытиями на потолке, и сквозными отверстиями в нем - походу для освещения - никак не грели, даже душу. Хорошо хоть полы деревянные, а то, боюсь, выбраться из коридора здоровым, вряд-ли бы удалось.
  Из холодного коридора, мы с Николаем, попали в, немногим теплее, большое помещение, которое больше всего напоминало вещь склад с большими окнами, у потолка. Только в нем посередине, было нечто вроде ЦП (Центральный Проход). По сторонам располагались стойки на всю его длину, а за ними стояли большие тюки, судя по всему, с одеждой и обувью. Через каждые несколько метров на стойках стояли таблички с размерами одежды и надписями. Типа, 'Коши', 'Полканы' или 'Питы'. Такой подход к делу, с таким расположением и достаточным количеством персонала, сводило возникновение очереди, к минимуму. Но сейчас здесь никого не было. Кроме 'вежливого' родственника, который опирался на стойку справа, на которой стояло два рюкзака с, привязанными к ним ремешками, серым бушлатам армейского образца. Вот только мне было непонятно значение надписей на табличках.
  - А ты, я смотрю, вежливо разговаривать так и не научился?
  Николай бесцеремонно и без разрешения, взял оба рюкзака, посмотрел на них и передал один мне.
  - Я разговариваю так, как хочу и так, будет всегда - буром отвечал мой хамоватый дядя.
  - Нет, - сказал Николай, распаковывая рюкзак, и я последовал его примеру - так будет до тех пор, пока дед тебя прикрывает, а ведь он не вечен, учти.
  Развязав тесемки рюкзака, я обнаружил в нем одежду, - такого же серого цвета, как и бушлат, - вплоть до портянок, подштанников, нижнего белья и приплюснутых кирзовых сапог. Меня мало волновал цвет, я поспешил побыстрее одеться, все же я не 'полу-морж', если такие вообще бывают. А вот Николаю фасон не понравился и он стал возмущаться, на что мой родственник ответил, в той же манере, что на лучшее мы еще не заработали.
  С бурчанием и недовольством Николай все же напялил на свое тело серую безликую одежду и водрузил на голову, как и я, вязаную шапочку. Единственный предмет, отличавшийся по цвету от остального одеяния, она была из шерсти и покрашена в черный цвет.
  - Кстати Олег - поправляя на себе бушлат, обратился ко мне Николай - это твой родной дядя Юра - видя, как я начал тянуть руку, он меня остановил - руки он никому не жмет, так что это лишнее.
  - Почему?
  Николай усмехнулся и, глядя Юре прямо в глаза, ответил.
  - Не знаю, наверное, больной на голову.
  Я стоял и переводил взгляд с одного на другого, а те, словно гипнотизеры, буравили друг друга взглядом и я решил вмешаться, а то мало ли.
  - Куда дальше или на вещь складе все закончилось и можно отправляться к отцу.
  Еще несколько секунд продолжалось это противостояние, а после, Юра, все же, первый отвел глаза и сказал.
  - Нет, не закончилось, еще документы оформлять - повернулся и пошел по ЦП, к дальним дверям - а насчет встречи с отцом, сомневаюсь, что она состоится сегодня - 'бросил' он через плечо.
  Идя на некотором отдалении за Юрой, с пустым рюкзаком, я спросил Николая, что за кошка между ними пробежала.
  - Юра единственный в роду, кто умудрился настроить против себя весь род. Он не просто хам и грубиян, он тот, чьей смерти желают все, кроме твоего деда и отца. Хотя твой батя, думаю, с удовольствием запер бы его в темнице, до скончания веков.
  - Что же он такого натворил, что умудрился настроить против себя всех родственников.
  - Все грехи, что ты знаешь, не смогут описать сотворенное им, включая грабежи, вымогательство, рэкет, изнасилование и убийства, особо изуверским способом.
  'Вот это да, вот это родственничек мне достался. Да таких нужно сразу кончать, если то, что сказал Николай, правда'.
  - А дед куда смотрит или он не в курсе дела?
  - Все он знает, да только это его чадо, а убить или посадить под замок своего ребенка, ему не под силу. - Николай вздохнул и добавил. - Но не это меня волнует, а то, почему дед послал этого малахольного нас встречать, он прекрасно знает, что я молчать не буду и все тебе расскажу, не понимаю.
  Строить домыслы и говорить о них Николаю, я не стал, если уж он не понимает замыслы деда, то я и подавно.
  Юра привел нас в помещение, в котором делали и оформляли документы. Здесь стояло множество столов, похожих на офисные, и в отличие от склада, где мы одевались, люди здесь были. Две женщины среднего возраста и средней комплекции. Женщины пригласили нас сесть к себе за стол и принялись нас описывать, как выглядим, особые приметы, родинки - это было вместо фотографий. Дальше шел опрос на предмет знакомых и родственников, которые знают нас в лицо. Ставилась печать, поверх ФИО, ставились подписи, моя и оформителя, клеилась наклейка, с изображением двуглавого орла, на стыке всех заполненных страниц и мы стали обладателями паспорта с тем же двуглавым орлом, размером с хороший блокнот. Так же, в паспорте не значилось место прописки, так что мы с Николаем, пока были бомжами.
  - А почему здесь никого нет? - на прощание спросил я у женщины, что оформляла мне документ.
  - Сегодня выходной, а вообще люди поступают раз в неделю, зимой два раза в месяц, из-за трудности доставки людей к ковчегу на старой земле - офисным тоном ответила она.
  Что правда, то-правда. Расположение Российского ковчега на земле, оставляло желать лучшего. Нет ни железной, ни автомобильной дороги, и всех людей и грузы с семенами, саженцами и корнеплодами, как сообщил Мамедов с Николаем, доставлялись по воздуху или по воде. И если летом, можно было совершать доставку, практически любыми самолетами и кораблями, то зимой, из-за постоянных штормов, это уже было проблематично.
  Поблагодарив женщин, за работу в выходной день и извинившись, что не можем за это отблагодарить, - просто нечем - мы с Николаем последовали за Юрой. Он повел нас через еще один зал, который он назвал 'отстойником'. Здесь было огромное количество кроватей, разных размеров, и столов со стульями. В нем люди и 'нелюди', прошедшие ковчег, вещь-слад и получив заветный документ, могли несколько дней жить, пока не определились с местом работы и жительства. Но, как сказал Юра, обычно дольше двух дней, в отстойнике никто не задерживается.
  Возле двух дверей, одна с надписью выход, другая вообще без надписи, Юра сказал, чтобы мы его ждали на улице, а сам скрылся за дверью без надписи.
  Мы с Николаем улыбнулись друг другу и, с большим удовольствием, открыли дверь и вышли на свежий воздух.
  Стоя под козырьком у двери, из которой вышли, мы жадно пожирали глазами все, что видели на Т-образном перекрестке - одна улица упиралась прямо в дверь отстойника, а вторая проходила мимо.
  - Ты это тоже видишь или у меня глюки? - с нескрываемым удивлением, спросил Николай.
  - Я не знаю, что ты видишь, но это точно не глюки, мы в новом мире и он мне нравится.
  Перекресток, который был перед нами, оказался довольно оживленным. По нему, туда-сюда, катили запряженные телеги, кибитки крытые и нет, кареты на рессорах или пружинах, с одной осью и двумя. И управляли, всем этим хозяйством, не только люди, но и существа, ставшие таковыми по вине ковчега. Это самое удивительное, что я видел в жизни, полу-собаки или волки, - я пока не разбираюсь в них - полу-пернатые, разных цветов и оттенков, полу-ящеры понукали лошадей и те не боялись их. Хотя, встреть лошадь обычную змею, или волка, обязательно испугается. А тут, вон, стоит себе двухколесная повозка с тентованной крышей-раскладушкой, как в английских фильмах, с одной лошадкой, а за вожжи держится ну чисто крысюк, аж жуть берет. Через дорогу, пропуская телегу, управляемую рогатым полу-барашкой, перебегает ребенок, у которого кошачья голова, а из штанов торчит хвост.
  А одежда, это надо видеть, тут такая помесь, что модельерам впору вешаться. Красный, расписной кафтан, с синими вставками носился с кепкой. Ботинки на шнуровке, сочетались с шароварами и наоборот, джинсы, каким-то образом, сочетались с кожаными сапогами.
  'Елки моталки, еще-бы лапти надели под костюм тройку, вот это был-бы хайп. Хотя погода не та, дождик малость моросит. А дорога то, мощенная, каменная и стеки по бокам, прямо цивилизация и дома, все или кирпичные или блочные. Не знаю, может это лучший квартал, но ниже трех этажей, домов не видать. Стоп, да это гостиницы, вывески же висят, с приглашениями. Интересно, какие здесь цены, да и вообще, что за деньги курсируют, в новом мире. Оп-па, а вот мечи на поясах мне нравятся, значь оружие в свободном доступе. Так-так, а что это, у полузмея за спинной, под плащом, неужто арбалет. Точно, у него болты выглядывают с левой стороны. Блин, а у меня даже ножа нормального нет, надеюсь, здесь нет такого правила, как в древней Руси. Если без ножа, то холоп, хотя о чем это я, здесь люди и существа из двадцать первого века, какие могут быть холопы'.
  - Ё.. твою мать, смотри - вдруг воскликнул Николай и стал кивать на четверку тяжеловозов, тащивших за собой две здоровенные телеги, похожих на тракторные. - Видал, как Советский тяжеловоз прет, хрен какой трактор угонится.
  А ничего, что тяжеловозов целых четыре, хотя кому я собрался это говорить, у Николая отец лошадник, так что доказывать, о превосходстве техники над конем, ему бесполезно.
  - Эхе-хе - снова воскликнул Николай, подпрыгнул и хлопнул меня по плечу - а 'за рулем' то, Маэстро - и он снова кивнул на 'телега-конно-поезд'.
  Поначалу я всматривался кто там за рулем, потом до меня дошло.
  - А кто такой Маэстро?
  - Ну да, опять забыл, это Петька, сын дядьки Руслана и крестник твоего отца.
  - Почему Маэстро, он что музыкант?
  - Ага, музыкант - Николай усмехнулся - только с луком.
  - Такой хороший лучник?
  - Увидишь - неожиданно спокойно, ответил он.
  Тем временем, медленно, но уверенно, тяжеловозы приближались и, все четче и четче, вырисовывалась фигура и анфас сына моего наставника.
  Сказать, что они не похожи, не скажу, это абсолютно разные люди. Первое, Мамедов, смуглый дагестанец, сын, белокожий чувак с рыжими волосами. Второе, размер, Мамедов конечно здоровый мужик, но сынок, явно его перещеголял, как в росте, так и в размахе плеч. Здесь не то, что в родстве можно усомниться, тут тест ДНК нужно делать и если он подтвердит родство, то можно ставить под вопрос саму технологию этого теста.
  - Его что, усыновили?
  - Не, он, вылетая мать - с улыбкой до ушей, от предвкушения встречи с другом, ответил Николай.
  Да ладно, это что же за женщина такая, что на нее похож такой ребенок.
  Но, о своих мыслях я не стал распространяться, а то мало ли, еще обижу кого.
  Эта кавалькада, из лошадей и телег, начала смещаться влево, делая 'петлю', видимо сын Мамедова, тоже заметил Николая и решил 'припарковаться' прямо перед нами. Но своим маневром, он перекрыл движение на всем перекрестке. Как не странно, никаких возмущений, от застрявших в пробке извозчиков, в адрес нарушителя движения, я не услышал. Наоборот, они здоровались и приветствовали наглеца, а кое-кто даже подшучивал, советуя Маэстро потренироваться в дрифте. Но тот лишь здоровался в ответ, даже не пытаясь парировать.
  Наконец, 'телега-конно-поезд' припарковался, перекрыв тем самым, не только наш с Николаем обзор, но и несколько выходов из гостиничных дворов.
  'Скрип' - это застонали рессоры передней телеги, когда Маэстро встал, - 'Бух' - а после земля содрогнулась, от его прыжка.
  - Здорова Чуйка - сильным басом заговорил гигант.
  - Здорово Маэстро - ответил Николай.
  Пока 'слон и моська' устраивали обнимашки, я рассматривал первого. Здоровый, это слабо сказано, очень здоровый, так будет точнее. На нем был кожаный походный доспех, без наплечников, но с длинной, почти до колена, юбкой. Такие же штаны, меховая шапка, какие носили наши предки и отличные, качественно сделанные, кожаные сапоги, только большого размера. На поясе, слева, одинарный меч, - хотя для такого нужно, как минимум, полуторный - справа нож в ножнах, средних размеров. Через плечо ремень, с чехлом-пеналом на спине. В таких обычно что-нибудь раскладное носят, но раз Николай сказал, что Маэстро лучник, то ничего, кроме лука, в нем быть и не может.
  Как я и говорил, Маэстро рыжий, но только на голове, его лицо было гладко выбрито, что, по моему мнению, зря. Ему бы бороду отрастить, что бы шрам, от левого уголка рта, до левого уха, скрыть. Может здесь мода такая, выставлять шрамы на показ, но мне кажется, что шрам Маэстро, с рваными краями, слишком уж уродлив, чтобы его выставлять на всеобщее обозрение.
  - А это тот самый Олег Серов - на обнимавшись с Николаем, гигант протянул мне руку - Петр Мохов - представился он - можно просто Маэстро.
  - Мохов? - переспросил я, пожимая 'ковш экскаватора' в ответ.
  - Псевдоним - коротко пояснил он.
  Интересно, как Мамедов отнесется к тому, что его сын сменил фамилию? Ну да это не мое дело, еще не хватало в их семейные разборки вмешиваться.
  - А почему ты назвал Николая Чуйкой? - перевел я тему.
  Маэстро посмотрел на Николая и тот демонстративно отвел глаза.
  - Это его прозвище.
  Узнать, откуда у Николая такое прозвище, я не успел, появился Юра.
  - Едрит твою мать, - выразился Маэстро, разглядывая одеяние моего дяди - ты все еще шутом прикидываешься?
  Тот проигнорировал вопрос рыжего здоровяка.
  - Ты долго еще будешь вывозить свое добро, мы к Перуничам.
  Не знаю, кого Юра имел в виду, говоря про Перуничей, но это сильно обрадовало Николая и Маэстро. Они прямо расцвели на глазах, улыбки заиграли на лицах. Они показали мне большие пальцы рук и Николай, с пренебрежением, сказал Юре.
  - Ну, все чувак, настало наше время, беги так далеко, как только можешь.
  Юра снова никак не отреагировал на это, словно Николай и не говорил ничего угрожающего. Вынужден признать, 'держать удар', Юра умеет, даже ухом не повел. А вот мне, все это было не просто непонятно, у меня в голове стоял один большой знак вопроса.
  - Тогда так, - заговорил Маэстро, глядя на свои телеги - Чуйка со мной, к оптовикам, а вы - он указал на меня с Юрой - идете к Перуничам, мы подъедим чуть позже.
  - А-а..
  - Не посмеет, - оборвал гигант Николая, на полуслове - дед не в силах сдержать весь род, да он сам, - кивок в сторону Юры - с него кожу живьем снимет.
  После этого, мои дальние родственники, сели на первую телегу и 'телега-конно-поезд' пришел в движение. При этом Маэстро держал вожжи, а Николай, чуть ли не стоя, орал ему в ухо, как ему некомфортно находится под моросящим дождиком. Что интересно, здоровяк на это никак не реагировал, как будто все в порядке вещей.
  - Как можно жить с таким характером? - говорил Юра, стоя рядом со мной и провожая взглядом странную парочку - не понимаю.
  Я же думал о том, что только что услышал из уст здоровяка. И у меня сложилось впечатление, что он говорил о возможной попытке Юры, навредить мне.
  За что, ведь я ему ничего плохого не сделал. Блин, вопросов с каждой минутой все больше и больше, а ответы, на них, никто не дает. Ладно, подождем пока, но с Юрой буду на чеку, кто его знает, что у него на уме.
  Юра повел меня по улице, вправо от 'отстойника'. Я шел следом, стараясь не пялиться на обращенных и, не дай бог, не столкнуться с ними. Моя голова постоянно находилась в движении, а глаза старались запечатлеть все что видят. И все равно, я не мог поверить, что я нахожусь в другом мире. Я старательно себя убеждал, что это взаправду, но мой мозг не хотел это воспринимать. Он постоянно придумывал, какое-нибудь научное объяснение, вплоть до того, что я все еще нахожусь в больнице и впал в кому. А то, что я вижу и слышу, не что иное, как мое воображение. Но я понимал, это не сон и я не в коме, я живой и здоровый, и нахожусь именно там, где и должен быть. Это мой мир, без пороха и выхлопных газов, где не стреляют из укрытий, а сходятся с врагом, смотря ему прямо в глаза. Вот для чего меня учили, отец учил, он богатырь и мне уготовано тоже самое. Только вот форму нужно восстановить, а то я уже задыхаюсь, от темпа своего дяди.
  - Откуда столько лошадей, насколько я знаю, на старой земле они в большом дефиците? - спросил я, чтобы хоть немного сбить темп моего провожатого.
  Услышав вопрос, тот действительно сбавил темп.
  - Так от того и дефицит, что все сюда идет, в том числе и остальная живность. Слава богу, с растительностью разобрались, в этом году уже не одной поставки, все свое - он кивнул на мое одеяние - вон, одежду переселенцам, на первое время, уже из своего льна делаем.
  Так вот откуда это серый цвет - некрашеный лен.
  - А что сейчас, весна или осень?
  - Осень, только она в этом году теплая, но первый снег уже был, теперь вот, - Юра подставил ладонь под моросящий дождик - эта мерзость пошла.
  - А что за махновцы, про которых Петр говорил?
  Юра усмехнулся, первый раз, за все то время, что я его знаю.
  - Да не махновцы, а мо-хо-вцы, - по слогам, произнес он - но об этом потом.
  Юра остановился возле высокого жестяного забора, с такими же высокими воротами и постучал в них.
  - Кого там хрен принес? - послышался из-за ворот недовольный голос.
  - Не хрен, а ноги - спокойно ответил Юра.
  Ворота тут же открылись, мы вошли внутрь и те, сразу же, закрылись. За воротами стоял большой, полукруглый ангар и больше ничего, если не считать четырех охранников у ворот. Двое из них были обращенными, один минотавр, второй полу-пес с коричневой шерстью. И люди и обращенные были в кольчужных бронях, в шлемах шишаках - кроме минотавра с его рогами - и при оружии.
  Увидев, какое оружие у охраны, я даже улыбнулся. Помимо меча на поясе, трое было вооружено 'вжиками', ими они и целились в нас, а у одного имелся 'жук'.
  Вот для чего меня учили пользоваться новоделами, они используются в этом мире и не просто используются, а, скорее всего, состоят на вооружении.
  - Здравия желаю, ваши документы - заговорил охранник с 'жуком', на правом бедре.
  Юра медленно достал из внутреннего кармана красные корочки и показал их тому, кто спрашивал. Тот внимательно посмотрел в них и дал команду отбой.
  - Проходите - сказал охранник, возвращая ксиву.
  Юра кивнул и пошел в ангар, я двинулся следом.
  Войдя в ангар, я ахнул, внутри находилась кузня. Но, не абы какая, а такая, что любой кузнец обзавидуется. Не меньше десяти, больших горнов, с принудительным поддувом. Возле каждого стояло по три наковальни, с механическими молотами. Большие металлические корыта с водой, для охлаждения изделий. Посередине, имелся длинный металлический щит, на котором висел всевозможный инструмент. От огромных молотов, до мелких щипчиков и сверлышек, для тонкой работы. Под потолком тянулись трубы, вытягивая из помещения горячий воздух. Возле каждого горна, лежал уголь, который, в свою очередь, поступал по транспортеру. Не кузня, а загляденье.
  В кузне работа шла полным ходом. У каждой наковальни стояли люди и 'нелюди' в кожаных фартуках и занимались ковкой. Кто-то ковал мечи, а кто-то брони.
  'Бах'. 'Бах'. Стучали молоты, выбивая снопы искр, из разогретого до красна металла. И кузнец переворачивал его, снова 'Бах' и изделие идет в горн. Оттуда на другую наковальню, где мастер с маленьким молоточком показывал подмастерью, где подровнять или подправить.
  Вот это да, вот это я понимаю, массовое производство.
  - Ты что оглох? - услышал я крик Юры в нескольких сантиметрах от моего уха.
  - А? Что? - отрываясь от созерцания прекрасного, кричал я в ответ.
  Я был настолько поражен зрелищем, что неосознанно остановился.
  - Чего встал как истукан, - кричал Юра, пытаясь перекричать шум молотов - пойдем, насмотришься еще.
  - Пойдем - нехотя сказал я и последовал за Юрой.
  Однако тому пришлось еще два раза меня подгонять, настолько меня завораживал процесс ковки. - Эх, батя-батя, и почему ты не позволял мне работать в кузне, это ведь так интересно. Да и с твоим, поганцем братцем, не пришлось бы иметь дело. Так нет же, теперь я погряз в каких-то интригах, о которых вообще ничего не знаю.
  - Что, понравилось? - спросил Юра, когда мы вышли с другой стороны ангара.
  - Еще бы, такой кузни я никогда не видел, все есть и даже пожарная безопасность на высоте, там просто нечему гореть, все металлическое. - Подумав немного, я спросил - только я не понимаю, зачем такая большая кузня, неужели такой спрос на кованую продукцию? Оружие, тем более бронь, довольно дорогое удовольствие, даже по меркам старой земли.
  Ответ Юры, удивил бы любого обывателя, любой страны, особенно западной.
   Мой дед, который в этом мире руководит Россией, сделал хитрый ход.
  Перед переходом через ковчег, люди продавали все, что у них было, и покупали на вырученные деньги золото и серебро. Дед не стал, как в западных странах, обменивать драг метал на бумажные банкноты. Он вообще отказался от бумажных денег, а ввел золотой и серебряный рубли. Для более мелкого расчета, медную копейку. Расчет проходил только в монетах. Слитки, изделия и лом обменивалось на монеты по весу, из расчета за один килограмм драг метала, восемьсот грамм монет. Свыше килограмма, на восемьсот пятьдесят грамм монет. Если человек не хочет менять метал на монеты, никто ему препятствовать не будет. Но ему все ровно, рано или поздно, придется это делать. Большая часть того, что покупается людьми, пока, идет из ковчега и каждый может сделать любой заказ, расплатившись за него монетами. Другой оплаты государство не принимает. В итоге, расчет не в монетах, становится невыгодным, так как продавцу, для закупки нового товара, все равно продеться менять метал на монеты и терять от этого, пятнадцать-двадцать процентов от веса.
  Выйдя из кузни, я очутился на обширной площадке, посередине которой стояла кирпичная стена с амбразурами. Слева от нее, установлены мишени для стрельбы из лука. Справа мишени, для удара копьем, всадником. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, здесь проходят тренировки, так сказать, желающих овладеть ратным делом.
  Но дед, не остановился на введении монетного обращения и решил сделать то, что никогда не делало ни одно правительство в мире, рассказать народу правду. Правду о том, как можно закрыть ковчег и что произойдет со страной, если его закроют. И что, перед этим или после, обязательно будет вторжение захватчиков, которые будут убивать россиян и насиловать их женщин.
  Люди и 'нелюди', особенно состоятельные, массово стали готовится к возможному отказу от последних благ цивилизации и заказывать себе доспехи и оружие. Та самая кузня, через которую Юра меня провел, как раз и занималась подобными заказами, на благо состоятельных граждан страны. Всего по стране работает несколько таких предприятий, и делают они доспехи и оружие лишь для обеспеченных слоев общества. Что составляет, не более десяти процентов, от всех потребностей населения. Основную же часть гражданских потребностей в оружии и доспехе, выполняют частные кузни. Дед сильно благоволит частным кузнецам и всячески их поддерживает. Дает оборудование, материал и все под беспроцентный кредит, нужно лишь показать свое мастерство. Для этого была создана специальная комиссия, которая и проверяет мастерство будущего частника. В результате, растет конкуренция и, соответственно, цена на кузнечные изделия снижается.
  Месяц назад заработала кузня для армейских нужд. Там делают доспехи только для оборонки, путем штамповки. Это удешевляет производство, без ухудшения качества, остается лишь подогнать изделие под определенного человека или обращенного.
  На вопрос, за счет чего возможно производство штамповки, ведь исходя из того, что мне рассказали, в этом мире не работает ничего, из того что работало в старом? Все оказалось, до банальности, просто. Акведуки, с водяными колесами и ветряки, только вырабатывающие не электричество, а посредством карданных передач, передающее усилие. Что и подтвердили три огромных ветряка, возле кузни, которые из-за слабого ветра ели вращались, но этого вполне хватало для нормальной работы самой кузни.
  Есть еще кузнецы экстра-класса, но их можно пересчитать по пальцам. За заказы они берутся не часто, из-за того, что над каждым доспехом, радеют как над собственным ребенком. Ну и, само собой, стоит это не дешево, дешевле купить десяток доспехов попроще, чем заказать у них один.
  - Я понимаю причину развития кузнечного дела, но я не понимаю причину, по которой нужно давать беспроцентные кредиты.
  Юра остановил меня и обвел рукой тренировочную площадку.
  - Для этого - сказал он и, видя мое непонимание, продолжил - если есть доспех, нужно уметь его носить, если есть оружие, нужно уметь им пользоваться.
  Дальнейшие объяснения не требовались.
  Хитрый дед, вкладывая в кузнецов, одним выстрелом убивал трех зайцев. Развивал кузнечное дело, увеличивая казну, за счет налогов, и брал деньги с каждого обучаемого. И если, как говорит Юра, в стране сейчас бум, на древнее оружие и доспех, доход в казну идет, и не малый.
  Пройдя еще пару сотен метров, Юра завел меня во двор с двухэтажным кирпичным домом и несколькими строениями, в том числе и кузней, из трубы которой, шел дым.
  - Здесь живет Фома Митрич, один из тех кузнецов, которых можно пересчитать по пальцам - пояснил Юра - он живет по законам предков - добавил он и покрутил пальцем у виска - но он лучший кузнец в стране.
  То, что Юра, говоря про человека, живущего по законам предков, считал его сумасшедшим, мне не понравилось. Я воспитывался на этих законах и считаю, что старые законы гораздо справедливее нынешних, на старой Земле.
  Брат моего отца, подошел к двустворчатым дверям кузни и постучал в них. Из них вышел здоровенный детина, чуть ниже Маэстро, но гора-аздо шире в плечах, с белобрысой головой и в кожаном фартуке. Он посмотрел на нас и крикнул в кузню.
  - Пап, Юра пришел.
  Через несколько секунд появился папа, он был не намного меньше своего сына. В таком же фартуке и такой же белобрысой копной волос.
  Он посмотрел на меня оценивающе, потом на Юру и спросил у него.
  - Это он?
  Юра в ответ кивнул. После этого, детина молча зашел в кузню и вышел оттуда с двумя одинарными мечами.
  - Держи - сказал он, бросая мне один из мечей.
  Я не был левшой, но поскольку детина стоял слева, я поймал меч левой рукой. И как только я его поймал, детина бросился на меня, пытаясь нанести косой удар сверху. Моя реакция была мгновенной.
  Не зря же меня, с самого детства, гоняли до седьмого пота, отрабатывая различные приемы, в том числе и от неожиданного нападения.
  Я принял удар по касательной, одновременно обводя, своим мечем, меч детины и ударяя его плашмя, в тыльную часть ладони. Детина с кряхтением выпустил из руки меч. Отработанным движением, я поймал его оружие правой рукой и скрестил оба меча на шее детины.
  - Стой, стой - закричал папа - это всего лишь проверка, насколько хорошо, младший потомок Богомира владеет оружием.
  'Проверка говоришь, а предупреждать не учили. Сынок то бил не в шутку, а со всего маху и со всей своей немалой силушки. Вон, руку мне, аж 'отсушил', а ведь я удар принял вскользь. Ну, ничего, у меня тоже есть сюрприз'.
  - По законам предков - заговорил я, не сводя с детины взгляда и не убирая от его горла мечей - с тебя вира старик, за нападение на свободного человека.
  И хоть смотрел я на детину, но обращался к его отцу. Я не наивный мальчик и понимаю, от кого исходит инициатива.
  - Да ты чего - запричитал папа - какая вира, это всего лишь проверка на владения мечом.
  - Если ты отказываешься платить, тогда я в своем праве.
  Я начал сдвигать лезвия мечей, показывая насколько серьезны мои намерения. И когда на горле детины показалась кровь, старик сдался.
  - Стой, - он поднял руки в протестующем жесте - я согласен, сколько ты хочешь?
  'Опа, а расценок то я не знаю. Сколько просить, кошель золотых? А вдруг это сопоставимо с ценной, скажем, целого табуна ломовых, тогда точно перебор. Просить золотой? Если его курс мал, то можно обидеть самого детину, что так дешево оценил его голову. Придется действовать на удачу, слово не воробей, назад не загнать'.
  - Кошелек серебра - твердым голосом сказал я.
  У Юры, старика, да и у самого детины округлились глаза и я понял, что курс рубля довольно высок. Но отступать поздно, придется дожимать.
  - Или ты считаешь, что жизнь твоего сына не стоит таких денег - я слегка надавил мечами на шею детины.
  Фома Митрич, как назвал кузнеца Юра, молча развернулся и пошел в кузню. Через несколько минут он вынес кожаный мешочек, какие мне доводилось видеть только в исторических фильмах, раскрыл его и высыпал монеты на стол, возле кузни.
  - Я признаю свою неправоту, - сказал он - отпусти моего сына.
  Я убрал мечи от горла детины, но возвращать их не спешил. Хоть, по дороге сюда, мы с Юрой дольно дружелюбно разговорились, я не забыл слов Николая и Маэстро. Мне нужно избавиться от его опеки и, походу, у меня появился повод.
  - Скажи, пожалуйста, Фома Митрич - с уважением обратился я к кузнецу - Юра знал о том, что ты будешь меня проверять?
  Фома Митрич дернул плечами и ответил.
  - Конечно, мой род издревле проверяет всех Богомиров, прежде чем взяться за заказ.
  Так вот, зачем меня сюда привели, заказать оружие и бронь. То, что я у, так называемых, Перуничей, я понял. Еще в детстве мне рассказывали что Перун, до Рюриковичей, был богом-кузнецом и все кузнецы считались его детьми и только после смерти Гостомысла и с нашествием варяг и хазар, его сделали богом войны, которого у славян просто не было. Но я сомневаюсь, что у меня получится объяснить Фоме Митричу, как сделать мои топоры. Ведь, мы с отцом их делали спонтанно, не измеряя толщину и угол лезвий. Отец ковал, я пробовал, что-то не так, опять на перековку. Не знаю, смогу ли я, без отца, обрисовать требуемое?
  'Подожди?! Маэстро с Николаем вряд-ли радовались именно этому, скорее всего, здесь что-то еще, помимо банального заказа доспеха и оружия. Ладно, избавлюсь от дяди и начну задавать вопросы, надоело быть шаром, который пинают то в одну лузу, то в другую, при этом, не объясняя, что меня там ждет'.
  Я с разворота ударил Юру плашмя, по внешней стороне бедра. Тот, с криком, повалился на землю.
  - Ты, не предупредил меня и подставил этих людей - наехал я на своего дядю, лежачего на промокшей земле и держащегося за ушибленное бедро - прав был Николай, когда сказал, что веры тебе нет.
  - Да ты чего Олег - причитал Юра, глядя на меня испуганными глазами - из-за этой мелочи ты...
  - Это не мелочь - перебил я его - ты видел, что здесь происходило и, тем не менее, промолчал.
  - А что я должен был делать?
  - Ты должен был признать, что все это по твоей вине - повышая голос, говорил я - и за это ты выплатишь виру этим людям - я указал, мечем в сторону кузнеца и его сына - в двойном размере, от той, что они заплатили мне и в золоте.
  И вдруг, от Юры начала исходить волна страха, или как назвал ее отец, 'дар власти'. Слабая, еле ощутимая, но не менее опасная.
  Я не стал медлить и снова ударил Юру плашмя, на этот раз в левую часть лица. Отчего та, буквально на глазах, превратилась в одну большую гематому.
  Я не боялся дара власти, он просто на меня никак не действовал. Отец не раз испытывал его действия на мне, и он постоянно удивлялся моему равнодушию. Я же не испытывал никакого дискомфорта, от использования против меня 'дара власти', но, я постоянно чувствовал, когда отец его применял и во время трапезы и во время тренировок. Но я никогда не говорил ему об этом. Я тщательно скрывал это от него. Как он сказал - никто и никогда, недолжен, знать о моих способностях, даже близкие.
  И сейчас, когда Юра попытался использовать 'дар власти' против меня, я его почувствовал и ударил, до того как волна дойдет до папы с сыном. Потому-что, если она, все же, дойдет до обычных людей, то они могут повести себя неадекватно. Могут, и за оружие схватится, по крайней мере, о таком случае рассказывал отец.
  - Правильно - заговорил сын кузнеца, который стоял, от меня, в нескольких шагах - так его душегуба.
  - Что опять - кузнец, который стоял возле кузни в десятке метров от сына, хлопнул себя ладонями по бедрам - вот сволочь, ну никак не успокоится.
  Не успел, волна все же добралась до сына кузнеца, зато до самого кузнеца не достала. Нужно срочно возвращаться к тренировкам, а то, вона, пять минут подержал мечи, а они мне уже кажутся тяжеловатыми, но, должен отметить, балансировка у них великолепная, хоть сейчас в бой.
  - А ты молодец, не растерялся - говорил кузнец - и как только умудрился?
  - Да каким-то страшным он мне показался - я не стал говорить про свой дар и сделал вид, что ударил Юру от страха - вот и приголубил чудовище.
  Кузнец с сомнением посмотрел на меня, но говорить, по этому поводу, ничего не стал. Небось, видит, что в моих глазах страха нет. Нужно будет, как-нибудь, потренироваться изображать страх на людях. Иначе, рано или поздно, точно 'спалюсь'
  - Кузьма - заговорил кузнец, обращаясь к сыну - бери этого ирода и вези к отцу, да не забудь рассказать о произошедшем.
  - Дык это, а вдруг, по пути, очнется? - Кузьма, все еще, не отошел и глазки у него бегали, из стороны в сторону.
  Я сказал, что ближайшие пол часа, Юре это не грозит и если Кузьме будет спокойнее, то негодяя можно и связать. Кузьма с этим согласился, вынес из сарайки, рядом с кузней, веревку и принялся вязать Юре руки и ноги. Затем взвалил его на плече и двинулся за двухэтажный дом. Откуда донеслось лошадиное пофыркивайте, а после, удаляющийся стук копыт.
  - Ну что, сын моего друга, вопросов, небось, тьма? - радостно спросил кузнец.
  Я кивнул.
  - Ну, тогда пойдем, - он кивнул на двери кузни - заварим чайку и поговорим.
  Я вернул кузнецу его мечи и пошел следом.
  Кузня, внутри, очень сильно напоминала кузню отца. В углу, средних размеров, горн с мехами, рядом большая наковальня и емкость с водой. На стене множество разнообразного инструмента. Ничего лишнего, только то, что нужно в работе.
  На противоположной стороне, стоял стол с двумя массивными стульями, под стать кузнецам, возле которого на стене висело две, 'безразмерных', кожаных куртки на меху и два объемистых вещмешка с одной лямкой. Он одевался через плечо, и регулируется шнуровкой по ширине, точь-в-точь, как у отца, только больших размеров.
  - Ну что же - заговорил кузнец, ставя чайник на красные угли в горне - думаю, мне стоит тебе кое-что рассказать, а там уж сам решай, какие вопросы задавать.
  Кузнец, Фома Митрич, был в курсе всех тайн рода Бгомира, так как сам был одним из его потомков. Его род шел по линии Перуна, которого некогда прозвали громовержцем. Но предки Фомы Митрича, как и он сам, и его сын не обладали даром власти.
  Когда его род начал заниматься кузнечным делом, он тоже не знал, но из поколения в поколение, знания, в этом искусстве, лишь приумножались.
  До того, как узнали про появление новых ковчегов, каждый из Богомиров, по мужской линии, женщины по желанию, воспитывался воином. Но поскольку время было мирное, каждый искал себе занятие в мирной жизни, пока к нему не переходили бразды правления родом. Мой отец, выбрал для себя кузнечное ремесло, его наставником стал отец Фомы Митрича. Обучал он его вместе со своим сыном, коим и является Фома Митрич. Во время обучения Сергей и Фома подружились и стали лучшими друзьями. Парни вместе переживали все радости и невзгоды, путешествовали по миру и мечтали о будущем. Но, как это обычно бывает, в дружеские отношения вмешалась суровая правда жизни. Со временем они нашли себе спутниц и женились на них, продолжая дружить семьями. Все это продолжалось до того, как отец моей матери, потомок Ноя, не убил свою дочь и чуть не убил своего зятя и внука.
  Я был в ужасе, от слов кузнеца, меня стали переполнять смешанные чувства. Но, кое-как, я с ними справился и нашел в себе силы дослушать рассказ кузнеца до конца, посчитав, что он, может в чем-то ошибаться и правду я смогу узнать только у своего отца.
  Откуда взялись ковчеги, и кто их создал, никто не знает. Но все же кузнец не исключал, что мои дед и отец, могут быть в курсе дела и просто не распространяются об этом. Появились они во всех странах, в двухтысячном году.
  Здесь, в этом мире, который назвали также Земля, практически все соседи России, остались прежние, за исключением некоторых. На северо-западе финны, за ними норвежцы и шведы. На западе расположилась Белоруссия и Украина, которая здесь называется Киевская Русь. Прибалты располагались за ними и общей границы с Россией не имели. На юге, мы граничим с турками и грузинами, между ними находится огромное море, превышающее черное, больше чем в два раза. В этом море, множество островов и на самом большом из них обосновались кубинцы. Отсюда и название самого моря, Кубинское. Восточнее идут Казахстан, Монголия и северная Корея. Общей границы с Китаем пока не нашли. Размер России, в этом мире, так же пока неизвестен, но по предварительным прикидкам, она уже превышает Россию, на старой Земле.
  То, что Россия такая большая, в старом мире и стала еще больше в новом, для меня было приятной новостью. Несмотря на все неприятности, которые со мной случились, я остался патриотом своей страны.
  Северо-западные соседи, ведут себя тихо и от общения с Россией, по каким-то своим причинам, воздерживаются.
  Белоруссия, в этом мире, обзавелась морской границей. Море, которое разделяет норвежцев, шведов и финнов, от Европы, упиралось прямо в земли Белоруссии. Отношения с ними хорошие, если не сказать отличные, чего не скажешь о братьях украинцах.
  Украинский оператор ковчега, ярый националист или, как их еще называют, бандеровец. Все, кто вместе с ним правит Украиной или как они ее называют, Киевской Русью, такие же бандеровцы.
  При первой встречи, наших и украинцев, те сразу же напали. Дед, узнав об этом, отправил войска. И через два месяца они вытеснили украинцев к перешейку европейского полуострова и стали строить укрепления, не пытаясь продвигаться дальше. На все, наши попытки поговорить, украинцы лишь стреляли в ответ, из луков и баллист.
  Но проблема была не в Украине, проблема крылась в европейских странах и США с Канадой. Все их ковчеги, в этом мире, находятся на одном полуострове и он меньше чем вся Европа в старом мире. Это, само собой, не устраивает ни европейцев, ни, тем более, американцев. Они предлагают деду, поделится территорией. Он пока тянет время, как может, но всем понятно, что война неизбежна. А отделяет Россию, от 'просвещенной' Европы и Америки, Украина и Белоруссия. И если Белоруссия поддерживает Россию, то Украина, как и на Земле, считает последнюю, своим врагом. Так что, если западные страны пойдут на Россию войной, то беспрепятственный проход и полная поддержка Украины, им обеспечена.
  Во все времена, на Россию нападали из-за ее территорий, все, хотели оторвать от нее кусок. И если здесь, земли у России, еще больше, чем в старом мире, а у кого-то ее меньше чем хотелось бы, тогда большой войны не избежать. Первые кто нападет, это США вместе с Европой и даже если Украина, станет перед ними в позу, это их не остановит. Но вот что важно, это люди, их нужно много и с ратным опытом. О чем я и спросил кузнеца.
  Подготовка к переселению, как в России, так и в других странах шла в течение двенадцати лет и все прекрасно знали, что их ждет в новом мире. Ковчеги предоставляли оператору всю информацию по этому миру, на предмет того, что он может выдавать и что работает в новом мире, а что нет. Сейчас, в России, по эту сторону ковчега, около двух миллионов взрослых, боеспособных мужей, в разной степени владеющих древним ремеслом воина, в Европе, как полагал кузнец, в несколько раз больше.
  - Ковчеги появились в двухтысячном, а открылись через двенадцать лет - говорил кузнец - так что, время на подготовку, у нас было, и все кадры, от воеводы до повара, мы готовили. Также, не забывай о калеках, которые стали, не калеками, и других, уже не больных. Ну и размеры нашего ковчега позволяют переправлять большое количество людей и животных, разом.
  - А что, ковчеги не одинаковые?
  Оказалось, что нет, все ковчеги разные, все зависит от размеров страны в старом мире. Так, например, в России самый большой ковчег, а на Украине всего двадцать метров в длину, в ширину и в высоту.
  Зашел разговор и о том, почему о ковчегах, в старом мире, ничего неизвестно широким массам людей.
  Как только появились ковчеги, были достигнуты договоренности, между всеми странами, на самом высшем уровне и дабы не допустить в мире больших волнений, решено все засекретить.
  Маэстро попал в этот мир, в первый же день открытия ковчега, вместе с моим дедом. И этой весной был внедрен в военные структуры 'незалежной', с целью продвижения по служебной лестнице и разведки. Но узнав, что там, как и в Европе, легализована работорговля, и в силу своего характера, он решил прекратить свое задание. Маэстро, сговорившись с рабами, которые, в большинстве своем, были из Донбасса, захватил небольшой гарнизон. Вооружившись, они двинулись в сторону границы с Россией, по пути захватывая все украинские конвои, которые им попадались. Уже через неделю, лошадей и трофеев, набралось слишком много, и он решил быстрым маршем двигаться к границе, маскируясь под военный конвой. Тихо добраться не получилось, первый же патруль их рассекретил, пришлось прорываться с боем, где Маэстро и подстрелили в щеку.
  И снова я был шокирован таким поворотом. 'Здесь', находятся люди из двадцать первого века, где о рабстве уже все давно забыли, а тут... Ладно, я еще могу понять восточные страны с их традициями, но Европа и, тем более, Украина. Нет, мне этого не понять.
  - Так вот, к чему я все это - говорил кузнец - ты говоришь, что не собираешься закрывать ковчеги и ввергать людей в средневековье - кузнец спокойно допил уже остывший чай и глубоко вздохнув, выпалил - там уже, не то что, средневековья, там люди и обращенные живут в аду, понимаешь? Нужно спасать славян от бандеровской нечисти, пока вообще есть те, кого нужно спасать.
  Некоторое время мы молчали, потом кузнец сказал.
  - В общем, так - он хлопнул ладошкой по столу - Кузьма не новичок в ратном деле и подсобить, в случаи чего, сможет. В стрельбе из лука учился у самого Маэстро - с гордостью сказал он - бери парня под свое крыло, вместе с Маэстро и... Чуйка с тобой ковчег проходил?
  - Николай Курохтин? Проходил - ответил я - кстати, почему его называют Чуйкой и что значит, учился у Маэстро, крестник моего отца, настолько хорош в стрельбе из лука?
  Оказалось что у Маэстро, того самого рыжего здоровяка со шрамом, есть свой дар, как у одного из потомков Богомира. Он лучший стрелок, из всех, когда либо, виденных, Фомой Митричем. А видел он их, за свою жизнь, немало и именно у него и учился Кузьма.
  - Неужели такой хороший лучник? - снова высказал я свое сомнения.
  Кузнец покачал указательным пальцем из стороны в сторону.
  - Нет, ты не понял, - говорил он - он не только лучник, он попадает из всего, что стреляет или бросается. - Кузнец задумался на минуту, подбирая сравнение, - вот смотри, - снова заговорил он - если дать Маэстро камешек не больше двух сантиметров и сказать, чтобы он попал белке, находящейся в пятидесяти метрах от него, прямо под левое ухо, то будь уверен, он попадет ей не в ухо, а под него.
  В этот момент, послышался стук копыт, а через пару минут, в кузню вошел Кузьма и сообщил что с Юркой все в порядке, а дед пообещал открутить ему все, что в таких случаях откручивают, включая и то, что находится ниже пояса.
  Но, видимо в планы кузнеца, не входило такое быстрое возвращение сына, и он снова отправил его, на этот раз за Маэстро и Николаем. А когда тот исчез, разговор продолжился.
  С Маэстро все понятно, если представить, что стрелковое и метательное оружие это музыкальные инструменты, то Петр, это музыкант, который на нем играет, но гораздо лучше, чем другие.
  С Николаем все оказалось сложнее. Он получил свое прозвище за невероятную интуицию, он буквально чувствовал, что предпримет противник в той или иной ситуации. Причем он чувствовал это не только в спарринге, что доставляло большие проблемы его наставникам, но и засады, и даже минные поля. В случаи преследования противника он вообще был вне конкуренции. Во время боя он точно определял варианты действия противника, одним словом Жуков на Курской дуге.
  Было у Николая и еще кое-что. Он с самого детства, по причине своего роста, пытался всем доказать, что в ратном деле, не уступит никому, даже своим наставникам. И так увлекся этим, что к восемнадцати годам наставники, даже вдесятером не могли с ним справиться. А когда, через год он сдавал, на краповый берет, то во время последнего экзамена, где экзаменуемый, должен выстоять определенное время в кругу 'краповиков', на ногах остался только он. Несколько человек госпитализировали с переломами разной степени тяжести, остальных поместили в лазарет, с отбитым 'ливером'.
  - Если Николай такой вундеркинд, то как он умудрился потерять ногу? - задал я вопрос, который, буквально, сам ложился на язык.
  - Хороший вопрос, - отвечал кузнец - вот у него и спросишь.
  Дальше зашел разговор о Моховцах, ведь не Маэстро, не Юра, так и не рассказали мне кто это такие.
  Моховцы, так называли людей, освобожденных Маэстро из украинского рабства. Они основали город и назвали его в честь своего спасителя, Мохов. Трофеи, захваченные в результате побега с 'незалежной', и пустили на его постройку. Самому Маэстро, по его же просьбе, отдали лишь малую часть и только то, что самим моховцам не очень то и нужно и чего было больше всего. А раз все трофеи были захвачены близ границы, то нетрудно и догадаться, что ему досталось, оружие и брони, самого поганого качества. Но и с этим имуществом, за последние два дня, ему пришлось повозиться, так как его было довольно много.
  Как только Маэстро сообщили о моем прибытии, он стал срочно искать покупателя, на весь товар разом. Но это не так просто, найти человека, способного разом купить больше десяти тон не очень качественного 'металлолома'. Пришлось, Фоме Митричу, помогать ему. Он уговорил частных кузнецов, сложиться и освободить закрома Маэстро от металла, по бросовой цене. И тот 'телега-конно-поезд', который я видел и вез, те самые доспехи и оружия на продажу.
  Параллельно со строительством города, моховцы основали факторию, в нескольких десятках километрах от столицы, где продают и покупают различные товары. Расположение фактории на таком расстоянии от города, обусловлено тем, что столица постоянно растет и, рано или поздно, ее границы доберутся и до фактории. Поэтому, Герман Моисеевич - выборный глава Мохова - расположил ее, так сказать, на вырост. Чтобы, не дай бог, фактория не оказалась в центре столицы, иначе, из-за затруднений по доставке груза, волей-неволей придется ее переносить за город. Сам Маэстро, когда не гонял бандеровцев на границе, имел дом в этой фактории, там же хранил и продавал свои трофеи.
  Зачем Маэстро, узнав о моем прибытии, стал, за бесценок, избавляться от имущества, кузнец не сказал. Но пообещал, что как только Маэстро прибудет, я сам все пойму.
  После того как мой дед, выяснил об открытии, на планете, ковчегов, решено было поменять фамилии всем детям в роду, расселить их по всей стране и заняться их обучением. При этом он запретил обучать их чему-то еще, кроме военного и ратного дела. Так же, он, в приказном порядке, обязал всю родню заниматься тем же самым и вспоминать с какой стороны нужно держать меч. Сам же занялся организацией по переходу в новый мир, и исправлять ошибки своего родителя на старушке Земле.
  Про то, как дед убил своего отца, я спрашивать не стал, рассудив, что если кузнец сам не горит желанием об этом рассказывать, значить и сам ничего толком не знает.
  При подготовке кадров, дед использовал все свое влияние на власть и всех богатеев, до которых мог дотянуться. И началось большое строительство целых центров, по обучению ратному делу. Из запасников доставалось вся литература и летописи, хоть как-то касающиеся древних времен. Над архивными чертежами, инженеры ломали головы, по улучшению того, что использовали наши предки. В архивах образовались целые читальные залы по изучению древних технологий. Штудировали не только мат-часть, но и все сражения. Все стычки с противником и операции, от маленьких и не значительных, до стратегически и тактически важных. Также дед взялся и за изобретателей, которые, чуть ли не круглосуточно ломали головы над изобретениями, как военного характера, так и над теми, которые помогут людям облегчить жизнь в новом мире.
  Тренировки и обучения людей, начались за пять лет до открытия ковчега. Невзирая на то здоровый человек или инвалид. К последним, конечно, применяли особый подход, кто, что то может делать физически, делает, а кто нет, обучается теории.
  Не забыл дед и про регулярные войска, точнее их элиту. В обучение набирали детей из детских домов, тех, кто проходил жесткий отбор у психиатров. На физические данные внимания не обращали, главное чтобы ребенок был здоров морально и хотел стать ратником. Также их обучали современной тактике и стратегии, диверсионной и разведывательной деятельности, но акцент, все же, делали на ратный бой. Пол ребенка, не играл никакой роли, обучали всех одинаково и мальчиков, и девочек. В итоге, в этот мир, глава рода Богомира, не считая родню, вошел, с несколькими десятками тысяч, ратников, готовых рвать на части кого угодно по его приказу. Нет, они не стали отморозками, им было дано хорошее образование и воспитывали их хорошо. Но им с самого детства объяснялось, что будет, если ковчег закроется и управлять им может только дед, поэтому его нужно охранять как зеницу ока.
  Но не следует считать, что в других странах не готовились к 'переселению'. Готовились, возможно, не так как наследственные операторы, но готовились.
  Из всех потомственных операторов, остались единицы. Фома Митрич знал лишь о потомках Ноя, старшего из которых убил дед, потомках Богомира, коим и являюсь я, и, вроде-бы, в Японии кто-то остался, но точно он не знал. Остальных операторов выбирали сами ковчеги, по каким то своим критериям.
  Как происходит взаимодействие оператора с ковчегом, кузнец не знал, не по рангу. Но знал, что есть двухсторонняя связь между ковчегом здесь и ковчегом на старой земле. Остальное сказанное им, повторяло слова Юры.
  Сам Юра, поздний ребенок и, как это часто бывает, из-за избытка родительской любви, вырос ленивым, но с большим эго и жаждой власти. Боец из него, по причине той же лени, не вышел, в смысле на уровне Богомиров. А поскольку он ничего не умеет и уважать его не за что, он постоянно использует 'дар власти'. С помощью его пытается командовать людьми и неважно родственники это или нет. По этой причине дед сам стал постоянно использовать свой дар, чтобы сынок его не опередил и не нагнал на него страха.
  У меня голова, уже гудела во всю, от этой 'Санта-Барбары', и если-бы не приехал Кузьма, Маэстро и Николай, то голова бы лопнула на части.
  Парни приехали на крытой карете, запряженной тройкой лошадей, как позже рассказал Маэстро, позаимствованной у моховцев. Не такой, какие обычно показывали в фильмах про старую Францию или Англию, а с русской простотой и без всяких излишеств. За исключением рессор и крыши-гармошки, а так, обычная карета с сиденьями, расположенными друг напротив друга.
  Маэстро прибыл не с пустыми руками, а с подарком, которому Фома Митрич, очень даже, был рад. В свертке, из плотного брезента, который два здоровяка, кое-как, втащили в кузню, были заготовки из разного металла, похожие на прутки. Из таких кузнецы делают мечи, предварительно проковывая и скручивая их вместе. Это дает жесткость и одновременно гибкость мечу. Иными словами, при смешивании твердой и мягкой - ее еще называют дамасской - стали, получается булат.
  После стандартной процедуры, благодарности за подарок, Фома Митрич перешел к делу, из-за которого 'слон и моська' и показывали мне большие пальцы рук у отстойника. Что, несколько, озадачило меня.
  - Готовы принести клятву, на верность молодому Богомиру - кузнец, в полу-поклоне, показал на меня обеими руками. - А иначе, - в его глазах читалась явная угроза - я вас вымету из моего дома поганой метлой.
  Ну не хочу я, становится господином, вот хоть убей, не хочу и все тут. Другое дело друзья, это можно, а командовать по принуждению, увольте.
  Сказать что-либо, я не успел, потому-что Николай, стоявший рядом с кузнецом, выразил сомнения. По поводу того, что тот сможет вымести его поганой метлой. Действия кузнеца были молниеносны. Он, со скоростью выстрела, одной рукой схватил Николая за шею, приподнял его и подставил к его 'колокольчикам', вторую руку с, неизвестно откуда взявшимся, ножом.
  - Еще сомневаешься? - спросил кузнец, трепыхающегося в его руке, как рыба на крючке, Николая.
  Тот, кряхтя, сказал, что многоуважаемый кузнец неправильно его понял, и он только ради принесения клятвы, молодому наследнику рода Богомира, и пришел в 'палаты', такого уважаемого человека, как Фома Митрич. Чем вызвал всеобщий смех.
  Не было никакой торжественной церемонии, никаких красивых слов и речей, трое парней сказали, что признают во мне истинного Богомира и признают мое лидерство, над ними. А сам кузнец выступил гарантом, этой клятвы и все. Никто не преклонял колена, никакого касания плеч вассалов мечем. Да и слова клятвы, можно было назвать клятвой, лишь с о-очень большой натяжкой.
  После этого кузнец наорал на парней, что они не привезли еды и отправил Кузьму в дом, сказать матери, чтобы та собрала чего-нибудь на стол. А чтобы все было по-людски, меня и моих четверых клятвенников, со словами, что от нас воняет как от свиней, кузнец отправил в баню, находившуюся за кузней.
  Можно было поспорить, от кого сильней воняет, от кузнеца, который весь день провел в кузне или от меня. Но помня, на каком расстоянии был нож, от 'сокровищ' Николая, я посчитал за лучшее промолчать.
  Пока мылись и охаживали друг друга вениками, я, неосознанно, стал сравнивать двух здоровяков, Маэстро и Кузьму. Но не их 'достоинство', а мускулатуру, по которой можно с легкостью определить, какого рода бой они предпочитают.
  Первый, в отличие от второго, хоть и был выше, но уступал в ширине плеч и объему груди. Мышцы Маэстро были рельефными, но все же суховаты, он был плосковатым, как камбала. У Кузьмы же наоборот, все тело было покрыто буграми приличных размеров, кроме живота. Там имелся небольшой излишек жирка и пресс, как у Маэстро, разглядеть не получится.
  Ноги, тут я однозначно признал превосходство Маэстро. Здоровенные бедра Кузьмы, не то, что бегать, ходить мешали. Зато кисти у кузнеца, с пальцами как сардельки, хоть и были меньше 'ковшей' Маэстро, но в них чувствовалась неимоверная силища. Ну, по-другому и быть не могло, он все же кузнец. У моего отца пальцы, тоже толще моих.
  Николая я сравнивать ни с кем не стал, даже с собой, не та весовая категория. Но, его тело, на зависть всем спортсменам, сплошь сухие жилы. Он словно натянутая пружина, готовая сорваться в одно мгновение и нанести противнику непоправимый урон. Его тело идеально, вписывалось в реалии нового мира, где, как я думаю, придется железом доказывать свое право на жизнь.
  Когда мы напарились и, выйдя в предбанник, стали одеваться, я спросил у своих клятвенников.
  - Зачем вам это, все эти клятвы, подчинение кому то, вы свободные люди и можете строить свою жизнь так, как захотите?
  Николай уже было начал открывать рот, чтобы ответить, но Маэстро положил ему на плечо свою руку, в которой оно и утонуло, и тот закрыл рот, давая сказать другу.
  - Понимаешь Олег, нам несказанно повезло - Маэстро обвел взглядом всех присутствующих - мы живем во времена, заселения нового мира и не просто живем, а можем принимать самое непосредственное участие в его построении. Так неужели ты думаешь, что мы откажемся от такого приключения? - Николай снова хотел что-то сказать, но Маэстро и на этот раз его придержал - мы все присягнули тебе, не потому, что от нас этого требовали, а потому, что сами так захотели, ведь ты прямой потомок Богомира, а значить, будущий владыка всего рода. А из того, что нам рассказывали о тебе наши родители и твой отец, мы кое-что знаем о тебе. Так что, хоть сейчас, готовы ринуться навстречу приключениям и на защиту угнетенных народов. Во благо твоего величия и величия своей страны.
  'Господи ты, боже мой, ну и речи, прямо хоть сейчас в президенты. А рты то, рыты у всех до ушей, довольные как после первой ночи с девушкой'.
  - Нет, ребята - все же я решил огорчить парней - пока я не узнаю всю подноготную и не поговорю с отцом, делов не будет, так что, отправляйтесь искать приключения, без меня.
  Огорчения не случилось, парни готовы ждать меня столько, сколько потребуется и защищать от всех врагов, до последней капли крови, так как они дали клятву и будут верны ей до конца своих дней. Но все же, выразили надежду, что я не домосед и не стану влезать в дворцовые интриги с головой, тем более что до моего управления родом, как до Москвы раком.
  А я то думал, что клятва, просто формальность, да и не говорилось в ней ничего такого, лишь то, что я лидер. И чего мне теперь делать с двумя мордоворотами и одним маленьким, но очень прытким и заносчивым, человеком? Придется знакомиться с новым миром, но, только после того, как поговорю с отцом и, наконец, узнаю, что за 'птица' мой дед.
  После того, как я сообщил свое решение, парни на радостях, обратились ко мне с одной единственной просьбой, сделать переворот в Киевской Руси, а перед этим, закрыть ее ковчег.
  И Маэстро стал рассказывать о том, что творится в Украине, по эту сторону ковчега. То, что там рабство, это еще полбеды. Изнасилование всех кого не попадя, от мала до велика, невзирая на пол. Садизм процветает со страшной силой, от забивания человека плеткой до смерти, до снимания кожи заживо. Сам Маэстро, когда был внедрен туда в качестве бойца, не выдержал. На его глазах бандеровцы поставили к стене маленькую девочку и хотели бросать в нее ножи на спор, кто воткнет нож ближе к голове, не задев саму девочку. Маэстро перебил весь гарнизон и с бывшими рабами двинулся к России, освобождая по пути всех, до кого мог дотянуться. Ну и, чтобы, как он сказал, не идти порожняком, уничтожал всех бандеровцев, которые ему встречались.
  На это я сказал, что прежде чем принимать какое-то решение, нужно точно убедиться, что другого способа образумить братьев славян, кроме как закрыть ковчег, нет.
  Николай, тут же ухватился за мои слова и согласился с ними, сообщив, что эти способы мы, все вместе, будем искать по пути к ковчегу Украины.
  Что говорится, поймал.
  Вернувшись в кузню, мы обнаружили, что помимо Фомы Митрича, в ней нас, - скорее меня - ожидают три дамы. Жена кузнеца, которая представилась Софьей Михайловной, и младшие сестры-близняшки Кузьмы, Настя и Аленка.
  Кстати сказать, от мужской половины своего семейства, они небыли сверх габаритными. Жена кузнеца и мать Кузьмы, вполне нормального роста, а ее приталенное, темно-синее платье до щиколоток, подчеркивало великолепно слаженную фигуру. Тоже и с близняшками, только платья у них были светло розовые. Единственное сходство с отцом и братом, это цвет волос. Их белобрысые волосы, были собраны в толстые косы и не убраны под платок. Если следовать старым обычаям, то это значит, что они девы, то бишь незамужние, а толстота косы говорит о здоровье ее владелицы.
  Но не это меня удивило, а то, что последовало после того, как жена и дочери кузнеца представились, в легком поклоне, перед младшим Богомиром. Все семейство Перуничей, кроме Кузьмы - после принесения мне клятвы, которую я, вроде-как, принял, он перекачивал в мое семейство - стало в ряд, поклонилось в пояс, и кузнец стал перечислять всех своих предков, пока не добрался до самого Перуна, который был родным братом Кия. На вопрос, что за официоз, они устроили, мне ответили. Оказывается, при первой встречи с огромной родней, каждое ответвление обязано перечислить мне всех своих предков, вплоть до общего прародителя.
  - И что, все помнят своих и моих предков?
  Я даже не пытался скрывать свое удивление, по этому поводу. Ведь с той поры, как появился первый Богомир, по словам Николая, прошла не одна тысяча лет.
  - Конечно - ответила Софья Михайловна - каждый из нас заучивает свою родословную и родословную прямой ветки Богомира.
  'Вот это да! Вот это дурдом! Даже и не знаю, что на это сказать. Это что же получается, мне придется заучивать всех моих предков, которые жили до меня, за несколько тысячелетий. Да их там столько могло быть... кстати'.
  - И сколько у меня было предков?
  - Ты сотое поколение - без раздумий ответил кузнец.
  'Вот, получается я сотый Богомир и знаю еще трех, причем о двух из них, знаю только по рассказам'.
  - Так парни, сейчас едим к отцу, а завтра сваливаем отсюда, пока я не увяз в изучении семейного древа.
  После этих слов, вся троица крикнула 'ЯХУ'.
  Но кузнец всех тормознул, ему еще было, что рассказать. Он выгнал из кузни женщин, и мы сели трапезничать, а заодно продолжали вести неспешную беседу. Из которой я узнал, что мой первый учитель рунического и словесности, был не кто иной, как мой дед.
  В моей памяти, этот, тогда еще не очень пожилой, дед, оставил самые хорошие воспоминания. Он единственный учитель, который жил в нашем, с отцом, доме. Теперь я понимаю, почему он иногда делал мне поблажки и наезжал на наставников, чтобы не мучали ребенка, то есть меня. Вот почему они его слушались, и, иной раз, старались не показываться ему на глаза. Все всё знали и только я, ничего не знал и не о чем не догадывался. Да и как тут узнаешь, ведь дед не пользовался 'даром власти', хотя по рассказам того же Мамедова, он уже тогда вызывал у всех страх.
  Зашел разговор и об оружии с броней для меня. Ни первого, ни второго, пока не было, никто не знал, что я перейду ковчег этой осенью. Меня ждали только весной, когда будут переправлены последние архивы с земли. Но если я пробуду в столице, - которую назвали Великоград - хотя-бы месяц, то Фома Митрич, при помощи моего отца, сделает для меня мои топоры и бронь.
  Почему такой долгий срок? Да потому, что моя амуниция, в особенности топоры, далеки от стандартов.
  После этого заговорили и о рунах, которые волхвы ставили на оружие лучших воинов.
  Я знал, от отца и деда, который прикидывался моим учителем, что волхвы никуда не исчезли, они просто не афишировали свое существование. Всего их тринадцать и так было всегда и во все временна. Откуда взялось такое число, мне в детстве никто не говорил, а я не спрашивал. Кузнец и парни тоже были не в курсе, не по рангу. Волхвы не чародеи или колдуны, а наоборот, они всегда отрицали магию как таковую. Волхвы это кладезь знаний, которые они накапливали и передавали из поколения в поколение и именно за ними, к ним, шли люди, когда возникала в этом необходимость.
  Помимо обычных древнерусских рун, были еще и руны воинов, которыми, только волхвы могли клеймить оружие. Эти руны не прибавляли сил и никак не улучшали характеристики оружия, они лишь информировали окружающих о мастерстве владельца, в искусстве его владения. На рукоятках моих топоров, когда мне исполнилось восемнадцать - не знаю, кто это сделал и отец по этому поводу скрытничал - появилась разделенная руна 'вихря'. Эта руна, разделенная и наложенная на мои топоры, говорила. Что я обоерукий боец и достиг верха мастерства, владением этим оружием. Она означала, что мне не нужно прикрывать спину и вообще, стоит держаться подальше во время боя, так как я подобен вихрю и горе тому, кто окажется на моем пути.
  Услышав про мою руну, Николай подавился, а Фома Митрич посмеялся над ним и изрек.
  - Ну, вот и '...' тебе Чуйка, допрыгался. Теперь есть тот, кто сможет отшлепать тебя по заднице, если забалуешь.
  У Николая, была руна 'ветра', разделенная аж на четыре части. В отличие от меня, его оружие было готово и кузнец, тут же его вручил хозяину, не забыв напомнить, об оплате, в десять золотых, включая готовый доспех. На помощь другу пришел Маэстро и выложил на стол требуемую сумму. А Николай, сразу стал примерять обновку, с помощью системы ремней и застежек, которая жестко, словно камень, держала и не позволяла оружию сдвинуться даже на миллиметр.
  В его арсенале, с нанесенной на рукояти частями руны, имелись два ножа, с прямыми двухсторонними лезвиями и мощными гардами, с захватом для клинка противника. Они располагались за спинной на пояснице в горизонтальном положении, один над другим, рукоятками в стороны. А над ними, две сильноизогнутые сабли, напоминая прописную букву 'Х'., а их рукоятки находились чуть выше уголков плеч.
  Значение руны ветра, для меня было понятно, это разведка, диверсии. В общем как ветер, везде пройдет и сделает всем нехорошо. Но меня удивило разделение руны на четыре части, что говорило о владении сабель и ножей одновременно. На что Маэстро ответил - 'увидишь на тренировке, офигеешь'.
  У Маэстро две руны и на разном оружии. На луке и на шесте с двумя, шестидесяти сантиметровыми лезвиями на концах. На разборном луке, который он и держал в футляре за спинной, как я и ожидал, руна 'цели', то есть попаду куда захочу, чуть ли не с закрытыми глазами. Смотреть на лук я не стал, посчитав, что еще будет время увидеть его в действии.
  Второе оружие Маэстро, удивило бы любого. Оно у него находилось в карете, а когда он его принес, я понял, почему не стоит переживать, что его могут похитить. 'ТАКОЕ' оружие, просто никому не нужно. Толстый шест, под стать ручищам Маэстро, чуть выше своего владельца, концы которого, оканчивались лезвиями, двусторонних прямых мечей. Это странное оружие, также разделялось на две части и могло использоваться как парное. На него была нанесена руна разрушения и обозначала она, именно разрушение. Но все же, как бы там ни было, руна разрушения была пониже руны вихрь. Потому-что, только руна вихрь, давала понять окружающим, что ее владелец, может вести бой в одиночку против множества врагов разом и это не бахвальство, а факт.
  Кузьма, его оружие меня удивило больше остальных и не только из-за своих габаритов, но и из-за своего веса. Боевой молот, с полутораметровой рукояткой, одна сторона которого была полукруглой, а на второй, девять четырехгранных, коротких шипа и на его рукоятку была нанесена руна огня. Она означала силу и выносливость. Подержать, это дивное оружие в руках, у меня толком не вышло, уж больно тяжелым оно для меня оказалось. А вот Кузьма, взявшись за окованный край рукоятки и держа молот на вытянутой руке, похоже не испытывал недостатка в силе. Так как, в течение минуты, молот, в его руке, даже не дрогнул.
  На мое предложение, подержать молот так же, Маэстро отказался, сообщив, что уже пытался и ничего не вышло. Николай же, сам, без всяких просьб, решил, что он сможет удержать молот Кузьмы и знаете, у него это получилось. Правда он его держал не за ручку, а за сам молот, двумя руками и у причинного места, на полусогнутых ногах. А когда все рассмеялись, он с оскорбленным видом сказал.
  - Че ржете, стоит же!
  После чего, смех усилился кратно.
  Когда, за окном кузни, стемнело, Фома Митрич подарил мне меч, которым я обезоружил его сына и сказал. Что теперь мы вчетвером, можем валить из его кузни и двигаться навстречу с моим отцом, который, с наступлением темноты, должен нас ждать в апартаментах Маэстро. И только поэтому он, по его просьбе, 'тянул резину', задерживая меня у себя.
  К моховским, как их все называли, добирались не меньше двух часов, Маэстро 'за рулем', Кузьма на заднем сидении, мы с Николаем напротив него. Сперва ехали по улицам столицы, где горели фонари, со свечкой внутри, на перекрестках, какие, больше ста лет назад, горели на старой земле. А вот когда выехали загород, настала кромешная тьма. Но на карете, по бокам, были установлены 'фары', со стеклом и светоотражателем, а то что, вместо лампочки, Маэстро вставлял свечу, так это мелочи. Главное что эти 'фары' хорошо освещали размокшую грунтовку, которая вела к фактории. И все бы ничего. Но, я до самой фактории, был под впечатлением от крепостной стены, окружающей столицу, а в особенности, надвратной башни. И всю дорогу расспрашивал обоих здоровяков, как люди умудрились создать такое, не имея возможности, по использованию земных технологий.
  Стену, толщиной метров десять и высотой не меньше тридцати, еще достраивают с восточной стороны. По словам Маэстро, к весне она уже будет полностью закончена. Технология ее постройки, была трудоемкой, но вполне выполнимой и без применения современных технологий. Сначала возвели крепкие, с использованием целых бревен, 'леса', на которых мешали бетон. И, из железобетона, на расстоянии нескольких метров, друг от друга, возвели четыре стены. Затем, между ними, также стали заливать бетон, но без использования дорогой арматуры, получаемой из ковчега, и, в целях экономии цемента, бросали большие валуны. Бойницы, между зубцами на стене, сделали узкими, чтобы человек не мог пролезть. Сами зубья, толстые в два с половиной метра высотой. На случай, если при штурме, враг все же доберется до стены с лестницей, или подкатит осадную башню. Тогда атакующим, в тяжелых доспехах и с оружием, придется прыгать с высоты на стену, угрожая сломать себе ноги.
  Такой способ защиты, показался мне, мягко говоря, спорным. Ведь, если нападающие подкатят осадную башню, что им мешает сделать помост, из тех же самых вязанок хвороста? Но, строители это учли.
  На расстоянии ста метров, на протяжении всей стены, были построены большие башни, а между ними, малые башни, на которых зубцы сделали вполне нормальной, прямоугольной формы, с полуметровым расстоянием между ними. И те, и те построены так, что даже если стену захватят, башни будут функционировать автономно. А вот захватчикам стены, будет туго и не только от того, что они окажутся в ловушке, так как спуск через башенные лестницы, для них будет отрезан. На башнях установлено множество смертельного оружия, в том числе и новоделов, самым страшным из которых, был 'диско-мет'. Это страшное оружие, выпускало большие металлические диски, с зазубренными краями, предварительно раскручиваемые механизмом внутри башни, могли уничтожать врагов, пачками. Поэтому захват стены, может обойтись захватчикам гораздо дороже, чем ее штурм.
  Надвратная башня, которую я увидел под светом фонарей, меньше всего походила на оную. Это был целый замок, из железобетона, с длинным тоннелем посередине, перекрытым, в нескольких местах, металлическими решетками, которые, на ночь, опускались и не поднимались до самого утра. Но, на наш счет, у охраны имелось распоряжение и нас беспрепятственно выпустили из города, после того как проверили документы и убедились, что мы, это мы. В большей степени, это касалось меня и Николая, здоровяков охрана знала как облупленных.
  - А что, в 'наше время', от ворот отказались и ограничиваются только решетками? - спросил Николай, когда наша карета двигалась по туннелю, шириной в две дорожных полосы и высотой в полтора раза больше.
  - Видишь монолитные плиты? - Кузьма указал пальцем наверх тоннеля, по бокам которого находились бетонные балконы. С них, за нами, внимательно наблюдали охранники в кирасах и с луками, некоторые с 'вжиками', в руках. Плиты, на которые указывал Кузьма, висели на толстых стальных тросах и словно перегородки, разделяли верхнюю часть тоннеля на несколько частей, края которых находились в пазах на стене. - В случаи опасности, их опускают - усмехнулся кузнец - и никакой таран не сможет вынести даже одну, а их здесь... - кузнец встал, во весь рост, отчего карета начала ходить ходуном и повертел головой, подсчитывая количество плит, сел и констатировал - целых шесть штук.
  Когда прибыли в филиал, меня чуть не разобрал смех. Потому что то, что я увидел, под светом фонарей на карете и крепостной стене, меньше всего походило на торговую факторию. Крепость, вот что я увидел. Высокие стены, из красного кирпича, с бойницами. Дозорные башни, на расстоянии пяти-шести десятков метров друг от друга. Из которых светили прожектора, наподобие фар нашей кареты, только больших размеров. Также Маэстро сообщил, что на каждой, помимо прожектора, стоит 'дохляк'.
  Что такое 'дохляк'? Это авто-стреломет, похожий на пулемет Гатлинга. С, примерно, таким же принципом перезарядки и рукояткой, но в нем было пара изменений. Он стрелял не пулями, а болтами, наподобие арбалетных и добавлен редуктор, облегчающий перезарядку. Название, такого агрегата, как мне рассказал один из наставников, произошло от того, что случается с теми, в кого он стреляет, одним словом 'дохляк'. А вообще, это страшная вещь, особенно если применяется для обороны. Болты 'дохляка' бьют настолько мощно, что на дистанции пятьдесят метров, пробивают миллиметровую сталь и знаю я это не понаслышке, а из своего личного опыта.
  Изнутри, эта крепость-фактория, пока еще строилась, но полукруглые склады, большая конюшня и деревянное жилье, для персонала, уже стояло. Маэстро сказал, что деревянные строения, в следующем году, как только достроят каменный донжон, снесут. Моховцы бояться, что деревянные дома могут поджечь диверсанты, 'КОГДА' начнется война.
  Проехав под аркой огромных, окованных железом, ворот и оказавшись под прицелом десятка арбалетов в руках моховцев, как людей, так и обращенных, и двух 'дохляков', установленных напротив оных, я понял, что они, действительно готовятся к войне, а значить, она будет, хотим мы этого или нет. Как я это понял? Да просто. У всех моховцев, на левой щеке, было выжжено клеймо, круг с латинской букой 'R' внутри. Что, по словам того же Маэстро, значить раб. Особенно сильно, клеймо уродовало чешую полузмея, целившегося в меня. Так что, если война не начнется из-за нападения евро-американцев, то она начнется, когда на них нападем 'мы'. А если наша власть, в лице моего деда, не захочет этого делать, то на кой она такая нужна, народ ее сменит.
  После того как охрана узнала Маэстро, нас пропустили, но дальше, к апартаментам рыжего здоровяка, я отправился один. Половина охраны в фактории, на данный момент, составляли ратники деда, прибывшие с моим отцом, который велел им, пропустить к себе, только меня.
  Ратники сильно отличались от моховской охраны, как вооружением, так и броней. В отличие от вторых, которые были одеты и вооружены, примерно одинаково, ратное сословие экипировано, кто во что горазд. На ком-то была кольчуга, а кто-то облачился в кирасу, у кого-то лук, а у кого-то 'вжик' за спиной. А один обращенный, в кого-то из кошачьих, был прямо обвешан 'жуками', что новогодняя елка, игрушками. Однако ратников нельзя было перепутать ни с кем и не только из-за качества и подгонки амуниции. Вся их стать говорила о том, что они не простые войны. К тому же, когда меня сопровождали, под светом фонарей, я разглядел руны на их оружии, а у одного, даже на щите, который висел за спиной.
  Внутри деревянного дома, куда меня сопроводили ратники, не было никаких изысков, сплошные спартанские условия. Две комнаты, в одной две больших и две стандартных кровати, в другой массивный стол с четырьмя стульями, таких же размеров, из которой можно попасть ванну с туалетом.
  Встреча с родным человеком, под светом трех свечей, прошла хорошо. Обнялись, похлопали друг друга по спине, отец извинился, за то, что не встретил меня лично. Он боялся, что я могу не поверить или вспылить, если бы он, рассказал мне правду. Поэтому он подговорил своего старого друга, чтобы тот взял на себя эту функцию.
  Отец подтвердил все, что мне рассказали до этой встречи, в том числе и про мою мать, которая действительно была убита по приказу своего родителя, за то, что смешала кровь Ноя и ненавистного Богомира.
  В сердцах, мне хотелось врезать отцу от всей души, за то, что я всю жизнь считал себя приемышем, без роду и племени. Но, умом я понимал, все это было сделано ради моей безопасности и сохранения прямой ветки рода Богомира.
  Однако разговоры о семье, на этом не заканчивались и то, что я услышал, меня удивило.
  Слова Николая - 'зачем дед послал Юру встречать нас' - получили неожиданный поворот. Оказывается, это отец, отправил своего нерадивого братца, встретить меня, что бы я, не только, со слов Николая, но и лично, знал своего врага в лицо. А в том, что Юра враг, он не сомневался. По словам отца, его младший брат не перед чем не остановится, чтобы заполучить власть над родом Богомира, даже если, в результате внутриродовой войны, останется лишь горстка. Деду, рассказывать о недостатках его младшего сына, говорить бесполезно, его взор затуманен родительской любовью. Ну а, так как, на данный момент, я не в самой лучшей форме, да еще и умудрился, в некотором смысле, обидеть дядю, то мне нужно валить из столицы. Куда я пойду, со своими клятвениками, и что буду делать, это мои проблемы, главное чтобы никто не знал где я и куда направляюсь. Единственное условие, которое мне поставил отец, чтобы я не умер, хотя бы до того момента, пока он не увидит своего правнука.
  Смех разрядил обстановку и отец пригласил Маэстро, Кузьму и Николая и тут же стал обещать им долгую и мучительную смерть, если со мной что-то случится. Особенно это касалось Николая, с его талантом предчувствия. От Кузьмы требовалось создать для меня отличный доспех и оружие, в том числе и топоры. А Маэстро, как уже освоившийся в этом мире и знающий всех и вся, должен ввести меня в курс дела, касаемо новых, для меня, реалий. Уезжать мы должны уже утром, куда? - Отец знать не желает.
  Меня не подключали к подготовке к путешествию, я слишком устал, как морально, так и физически, и толку, от меня, было бы мало. А когда я лег на кровать, я был рад, что этот, самый длинный, в моей жизни, день, наконец-то закончился.
  
   Познания мира и знакомство с Леной
  
  - Арсений, ты чего нам тут впаривал, что для женщин арбалет лучшее оружие, а? - говорила кентавриха, в окружении подруг, обращенных и людей, взяв небольшой арбалет за одно плечо и махая им, у главы поселка, покрытого рыжим мехом и похожего на кого-то из семейства грызунов, перед носом.
  - А он решил сэкономить наши деньги - вторила ей черно-белая полу-собака, с длинным мехом, торчащим из-под одежды.
  - Я из этой фигни, в десятку, отродясь не попадала, а из 'жука', на третьем выстреле, в яблочко - говорила первая.
  - Да эта пукалка дальше трех метров не бьет - пытался оправдаться глава, но это было его ошибкой.
  - Вот тут ты не прав Арсений.
  Николай, как и все мы, умел пользоваться и не только этим новоделом. Он взял со столика два, уже заряженных, 'жука' и с двух рук, как заправский ковбой, выстрелил в ворота, находящиеся то него на расстоянии не меньше двадцати-пяти метров. Два болта, с силой, ударили в деревянный брус и вошли в него на треть.
  - Видел, - говорила кентавриха и показывала на Николая, своей ручищей с тремя пальцами - как оружейники из него 'шмаляют', и мы так сможем.
  - Зина, да ты знаешь, сколько они стоят - запричитал 'хорек' - да мы разоримся, если станем вооружать им ополчение.
  И понеслось, женщины - люди и нелюди - подняли такой гвалт, что остальные доводы Арсения, не закупать 'жуков', просто никто не слышал. Женщины припомнили, нападение на Сосновку несколько лет назад, банды некого Данилы-лютого, в котором погибло с десяток местных. А арбалеты, которыми было вооружено ополчение, включая женщин, не проявили себя как надежное и точное оружие. Наоборот, ополчение не могло попасть в бандитов и, к тому же, у арбалетов то и дело рвались тетивы. Под это дело, к женщинам присоединились и мужчины, и крики усилились в разы. Арсений и его окружение, просто не успевало отвечать на все упреки, сыпавшиеся на них со всех сторон.
  Гвалт продолжался до тех пор, пока не раздался чей-то крик, о том, что надо гнать такого главу, к такой-то матери. Стало ясно, нужно срочно что-то делать, пока до переворота не дошло.
  - Тихо - заорал я, так громко, как только мог.
  Все замолкли и уставились на меня.
  - Скажите граждане, - спокойным голосом заговорил я - есть ли достаток в вашем доме, не голодают ли ваши дети, выплачивается ли зарплата вовремя?
  Я говорил первое, что приходило на ум, главное перенаправить внимание бунтующих, на что то другое, как учили меня наставники. Неважно, что говорить, хоть анекдоты трави, но отвлеки народ от идей восстания.
  - Да не о том сейчас речь - попыталась отмахнуться от меня та кентавриха, которая махала арбалетом перед носом главы и которую 'суслик' Арсений называл Зиной.
  - А ты все-таки ответь - с нажимом потребовал я.
  Зина помялась, покрутила продолговатой головой и сказала.
  - Да все вроде хорошо.
  И прежде чем перейти к сути, я развернул целую лекцию на тему, почему глава, не должен разбираться в оружии. Почему его это не должно касаться и что его главная задача, процветание деревни и забота, о ее гражданах.
  - Так скажите мне люди - после пятиминутной речи, обратился я к сосновцам - виноват ли Арсений в том, что у вас неподходящее вам оружие или нет?
  Зина, и не она, прониклась моей речью и повернулась к главе.
  - Прости Арсений Палыч, не со зла я, бес попутал, спасибо тебе за то, что ты делаешь для нас - предводитель женского отряда слегка поклонилась.
  - Ничего Зина, бывает - отвечал тот.
  Но та, не собиралась успокаиваться.
  - Это он виноват, - и ткнула пальцем в начальника охраны - он обязан разбираться в оружии.
  Чем вызвала общий хохот, а главный охранник постарался, по-быстрому, исчезнуть, из поля зрения женского ополчения.
  Мне с самого начала не понравилась идея ехать вместе с караваном моховцев, да еще и, двигаясь в авангарде, торговать в деревнях и поселках по пути. Но отец настоял на этом и, пока я спал, он, вместе с Маэстро, организовывал наше финансирование из остатков того, что здоровяк не продал оптовикам.
  Все деньги, которые Маэстро выручил от продажи трофеев, ушли на откуп от армии, с которой у него был контракт, попросту взятки, и на оплату оружия Николая.
  Моему отцу, по понятным причинам, об этом не сообщали, но зная своего отца, думаю, кому-то из взяточников очень не поздоровится.
  Поэтому наличности, не считая моего кошелька с серебром и парочки кошельков с медью у самого Маэстро, - взятки медью никто не берет - у нас ничего не было. Отец, конечно, тоже внес свой вклад, но не деньгами или товаром, а словами и напутствиями. Мол, ни пуха, ни пера, а денег не дам, неча сидеть на шее у родителей.
  На нашу радость, Фома Митрич, к которому ночью снова отправились Кузьма и Николай, не был настолько строг, правда, денег тоже не дал. Как после рассказал Кузьма, его батя считает, что после того, как отроку исполнилось четырнадцать, он сам должен помогать родителям, а не наоборот. Но все же поделился двумя тяжеловозами, вместительной тентованной телегой, - похожей на растолстевшую кибитку - походной кузней и качественным металлом. Как Кузьма не просил отца, кожи, основы любого доспеха, он не дал даже на ремни. Но сказал, что если уж совсем без нее никак, то можно распустить бронь Чуйки. Конечно, последний не согласился на такое, его доспех хоть и был сделан в основном из кожи, но все же это готовый доспех.
  Бронь Николая сделана по типу римского. Но в отличие от оригинала, в нем была использована многослойная, прессованная кожа, с металлическими нашивками на груди и животе. Что создавало впечатление идеального пресса и развитыми грудными мышцами. Юбка, из десятисантиметровых полосок кожи, перекрывавших друг друга, которые не скреплялись между собой, так же, как и у моего доспеха на старой земле, доходила до середины бедра. На ногах только короткие сапоги, едва доходящих до середины голени. Шлем в точности повторял тактический шлем спецназа. За исключением того, что в старом мире он делался из кевлара, а тот, что сделал Фома Митрич, из метала.
  Ничего, из перечисленного, не привлекло мое внимание, кроме одного. Помимо шлема, у Николая, из метала, были сделаны наручи, налокотники и наплечники. Но не они меня заинтересовали, а то, что к ним крепилась защита для бицепса, которой у меня вообще не было. Все, над чем я, с отцом, ломал голову, оказалось просто, как и все гениальное. Защитой руки, Николаю, служила труба. Она одевалась через кисть, цеплялась ремешками к внутренней части наплечника, чтобы предотвратить сползания, во время боя. А снизу, боковыми ремешками цеплялась к налокотнику, чтобы ее не задирало к верху. Я тут же принял это на заметку и рассказал об этом Кузьме, добавив в конструкцию продольный разрез на внутренней части, для большей свободы руки.
  Броня у Маэстро была кольчужная, но не из маленьких колец, а из больших, миллиметровой толщины, 'гаечных шайб'. Юбка состояла из прямоугольных, выпуклых пластин, плотно подогнанных друг к другу. Шлем, обычный русский шишак, с защитой, из поперечных пластин, на затылке. Кольчужные же штаны, из таких же шайб. Сапоги, обшитые железом, больше похожие на ботинки скинхеда. Наручи из толстого метала и кожаные перчатки с защитой на тыльной стороне ладони и гранеными шипами на костяшках.
  Здесь я обратил внимание, только на перчатки. Мне понравились шипы, которые в ближнем бою, как мне казалось, гораздо эффективнее моих ножей с Т-образными рукоятками.
  Доспех Кузьмы был двойным. Первый был кожаный, как у Николая, но без вставок. Поверх него, одевалась дощатая броня, она состояла из связанных между собой, и надвинутых друг на друга, металлических пластин. Наплечники, из полукруглых пластин, накрывающих до половины одна другую, как у римских центурионов. Юбка, также дощатая, но гораздо длиннее, почти до колена и, как у меня, с боковыми вырезами. Поверх кольчужных штанов, одевались накладки, точь-в-точь как у меня, но в два, если не в три, раза толще. Шлем, Кузьма тоже стащил у меня. Он, конечно, был больше и толще, без зазора, между нащечниками и имел забрало, но идея была скопирована. Как выяснилось, мой отец, был советником Кузьмы, в создании его брони. Сапоги и перчатки, Кузьма стащил у Маэстро. И в довершение, поверх брони одевался толстенный зерцальный доспех, с круглыми пластинами на груди и спине, и продольными пластинами на боках. Танк, да и только.
  - Ну Кузя, ты точно китаец - усмехнулся Николай, когда после утреней разминки, под фонарем, мы выдвинулись в путь.
  - Чего это я китаец? - удивился тот.
  - А потому, что ты, также как и они, копируешь чужие наработки - поддержал друга Маэстро.
  По идее Кузьма должен был бы обидеться, но эти трое слишком хорошо друг друга знают.
  - Может быть - улыбался он - но я, в отличие от них, не делаю ширпотреб.
  Все заулыбались.
  - С этим не поспоришь, если делаешь то на совесть - согласился Николай.
  Кузьма забрал у Фомы Митрича не только кибитку и двух коней, но и своего коня, стук копыт которого я слышал, когда тот отвозил Юру к деду.
  Кони, которые были впряжены в кибитку, были породы Советский тяжеловоз. Они считались самыми сильными лошадьми в мире, но я сомневался, что и они смогут выдержать такого здоровяка, как Кузьма, в его боевом доспехе. Однако, увидев коня, мои сомнения улетучились. Огромный, выше и шире 'Советского', с мускулистыми конечностями, широкой мощной спиной, толстой шеей и средней головой. Этот вороной конь с шикарной гривой, того же глянцевого цвета, мог выдержать не только Кузьму в доспехе, но и кого потяжелее.
  Что это за порода и откуда она взялась, мне ответил Николай, как сын того, кто и вывел эту породу еще на старой земле.
  Степан Матвеевич, отец Николая и мой наставник, пытался вывести новую породу лошадей еще до того, как стало известно об открытии ковчегов. Но, как это обычно бывает, у него не хватало финансов, на закупку и содержание разных пород лощадей, для скрещивания. Тем не менее, кое-какие наработки, в этом нелегком деле, у него были, и когда стало известно о ковчегах, и финансирование, благодаря главе рода Богомира, пошло не рекой, а целым морем, он смог воплотить свою мечту в жизнь. Итогом этой работы и стала порода ломовых лошадей, которую он, как создатель, назвал Богатырской. И Кузьма, как и Маэстро, был владельцем одного из, пока редких, представителей этой породы.
  Выехали мы затемно, на полчаса раньше моховского каравана, двумя составами. Впереди Маэстро с Николаем, управляли 'телега-конно-поездом', в который загрузили оружие и бронь на продажу, и фураж для лошадей. Амуницию, провиант и остальные нужные вещи для дальней поездки, погрузили в кибитку Кузьмы, идущую позади и которой, до обеда, пришлось управлять мне. Попутно я, как только восстанавливалось дыхание, спрыгивал и бежал рядом, что бы, как можно быстрее восстановить форму. Хорошо еще, что лошади у Кузьмы, могли идти некоторое время без понуканий, иначе мне пришлось-бы отложить физо до лучших времен. Потому-что, сам Кузьма дрых в кибитке, издавая такой храп, что птицы взлетали над лесом, через который мы ехали.
  Бежать было тяжело, не от того, что я слабак, а от того, что дорога напоминала грязевую жижу и хоть я старался бежать по обочине, легче мне, от этого, не становилось.
  Вчера, когда Маэстро и Николай, последовали моему примеру и отправились на боковую, Кузьма и отец еще долго сидели, обсуждая, мои топоры и как их делать. А утром, когда настало время отправляться в дорогу, Кузьму еле подняли. Отец вместо напутствия, оставил на столе записку.
  'Не забудь мои слова, которые я тебе сказал на земле, только ты имеешь право повелевать и никто не властен над тобой, не люди не боги'
  Утренняя разминка мне далась не просто тяжело, а ужасно тяжело. Дыхание сбилось практически сразу, мышцы устали буквально через минуту, так что, до растяжки и боя с тенью, дело вообще не дошло. Поэтому я и решил, в форсированном режиме, заняться пробежкой, через каждые пятнадцать-двадцать минут.
  Сначала я бежал с правой стороны от кибитки, но 'Шутник' - так звали ломового коня Кузьмы, который шел на поводу с той же стороны - полностью оправдывал свою кличку. Он, то и дело, всячески мне мешал, то легонько подтолкнет в спину, то ущипнет за плечо или фыркнет прямо в ухо, когда этого совсем не ожидаешь.
  Мне и так нелегко бежать, по размокшей грунтовке, после вчерашнего дождика, а тут еще конь, со своими шуточками. Так что, после третьей пробежки, я стал бежать с левой стороны, что, кстати, не очень обрадовало Шутника. Он, во время моих пробежек, постоянно урчал, давая знать о своем недовольстве. А когда я вновь забирался на место извозчика, он высовывал морду из-за кибитки и словно пес, тихо подвывал. Уникальный конь, я таких раньше не встречал.
  А вот конь Маэстро, по имени 'Медвежонок', привязанный ко второй телеги его 'поезда', шел спокойно и не 'возникал', что ему скучно. Он вместе со мной, слушал нападки Николая, на своего хозяина, который так же, как и до этого, молча слушал претензии в свой адрес. Может для старых друзей такой способ общения, считается вполне нормальным явлением, но не для меня. Однако, помня слова Мамедова, - 'привыкай, тебе с ним работать', - я даже не пытался вмешиваться в этот процесс, тем более его болтовня служила мне, своего рода, радио, пока кузнец распугивал всю окрестную живность.
  Когда Кузьма, наконец-то, перестал издавать, пугающий птиц, храп и покинул царство сна, мы проезжали через 'ж/д' переезд.
  К моему удивлению, хоть паровые машины и не работают в этом мире, - никто не знает причины, почему клапаны на них не срабатывают и не держат давление - ж/д сообщение все равно работало. Локомотивом служил вагон, в котором, по центру, поместили вал, соединенный приводом с колесами. По бокам вала размещалась движущая сила, в лице нескольких десятков людей и обращенных, которые с помощью рычагов, как на дрезине, и приводили состав в движение. Плюсы этой схемы очевидны: простота конструкции и отказ от топлива, не считая кормежки экипажа. Минусы еще более очевидны: малая тяга, из-за чего больше трех вагонов в составе не было, а так же его малая скорость.
  Со слов Кузьмы, я узнал, что 'железкой' соединили юг, - важнейшее торговое направление страны - запад - граница с Украиной и столица Белоруссии Минск - и восток. С последним пока неясно, до каких пор будут строить, так как на этом направлении, пока никого не встретили, а дед хочет 'застолбить' как можно больше территории. Но 'столбование' земли шло не только посуху - за счет 'железки' и конных экспедиций - но и по воде, рекам и притокам. Что гораздо быстрее, учитывая тот факт, что 'здесь', как и на старой Земле, российская земля, обильно опутана сетью водных артерий и озер, некоторые из которых превышают небольшие моря в старом мире. Но есть одна река, протекающая через всю восточную часть России из, пока еще, неведомых земель, которую питают большая часть тамошних рек, и впадающая в Кубинское море. Эту реку, из-за ее размеров, назвали Мать-река, что, по моему мнению, вполне заслуженно. Чтобы ее переплыть на корабле, с поставленным парусом и хорошим таким, попутным ветром, уходил почти весь день. Я даже переспросил у Кузьмы, не перепутал ли он чего, но нет, не перепутал.
  После обеда на обочине, - на границе леса состоящего из, вполне земных, сосен и березок - про тренировки пришлось забыть. По словам моих больших и очень-очень дальних родственников, после зажиточной деревни под названием Сосновка, которая находилась чуть ли не в середине леса и которая богатела тем, что продавала доски в столицу, начнутся лихие места. И поскольку с защитой тела, у меня, вах, как не хорошо, Кузьма будет подгонять, под меня, хоть какую-нибудь бронь, из того, что мы везем на продажу, прямо на ходу.
  Что бы не предпринимали представители закона, лихие люди и нелюди, особенно из вновь прибывших, росли как грибы после дождя. Дед даже был вынужден ввести награду за поимку каждого бандита. За живого золотой рубль, что о-очень щедро, за мертвого три серебряных и то после того, как следователи проведут расследование и подтвердят, что убитый, действительно являлся нехорошим человеком или обращенным. Иначе, сам охотник за головами, может оказаться под 'прессом закона'.
  Вот тебе и правосудие, отбился от супостата, а тебя в тюрьму или на шахты, вот радости.
  Но Маэстро, на которого не посчастливилось напасть двум бандам, говорил, что таких случаев пока не было. Охотники за головами, обычно охотятся на лихой народ не поодиночке и обязательно, как минимум одного негодяя, оставляют в живых. Чтобы тот подтвердил принадлежность убиенных к ОПГ, этого обычно хватает для следаков. Тем не менее, охотники за головами старались взять всех бандитов живыми, что гораздо важнее, оплата выше.
  Выбор и подгонка брони, меня утомила гораздо сильнее, чем пробежки рядом с кибиткой. Мало того, что управление лошадьми с меня никто не снимал, так еще и Кузьма, расположившийся за моей спинной с большим количеством инструмента, постоянно предлагал примерять тот или иной доспех. В итоге я остановился на однослойной кольчуге, - двухслойная для меня пока тяжеловата - у которой Кузьма, по моей просьбе, срезал рукава подчистую. Я ее одел под бушлат, чтобы не выглядеть полным идиотом. От шлема, как и от всего остального, я отказался - не потяну я сейчас полный доспех, не выдюжу.
  Пока Кузьма, во время обеда, перетаскивал из 'конно-телега-поезда' Маэстро в свою кибитку, разную бронь, для подгонки, я обнаружил, что отец все-таки подсобил нам, но не бесплатно. Маэстро уговорил своего крестного, поделится новыми видами вооружения, в частности 'жуками' и болтами к ним. За это рыжий здоровяк отдал ему почти все мечи, которые мы планировали продавать в пути. Николай начал на него наезжать, за такую невыгодную сделку, ведь не один нормальный воин не позарится на это однозарядное медленное убожество. Но это мнение профессионального воина, который не только мечем, может орудовать, но и с луком на ты. А вот с точки зрения человека или обращенного, который ничему подобному не обучался, 'жук' очень даже подойдет. К тому же, как сообщил Маэстро своему другу, цена хорошего меча варьируется от одного золотого и, в зависимости от мастера и количества драгметалла и 'камушков' в его изготовлении, до бесконечности. А вот 'жуки', пока не так распространены и цена на них в столице, десять золотых и чем дальше к окраинам страны, тем она выше. С другой стороны, чем дальше от столицы, тем не богаче народ, так что рыжий здоровяк намерен продать все это добро - отец поделился двадцатью 'жуками' - в Сосновке, прорекламировав его перед женщинами всех рас. Так как именно они, хуже всех, обращаются с оружием наших предков.
  Сосновка, к которой мы прибыли задолго до захода солнца, находилась на правом берегу реки под названием Муравка. Эта река, текла с севера на юг, и через нее был переброшен деревянный широкий мост. Проезжая по нему, я насчитал шесть лесопилок с ленточными пилами, которые имели привод от трех водяных колес. Муравка не такая уж и широкая река, метров двадцать, но течение в ней приличное. Поэтому мост, не мог помешать судоходству, которого просто-напросто нет и быть, в таком быстром потоке, не может.
  Сама деревня, точь-в-точь как в старых фильмах, огорожена бревенчатой стеной, с четырьмя дозорными вышками, на которых, соответственно, находились дозорные. Возле ворот имелась обширная площадка, с одним единственным домом барачного типа и обнесенная насыпным валом. Это, так называемый, постоялый двор для путников, за ворота, без разрешения начальства, чужаков не впускали.
  Как я не отнекивался от того, чтобы не вешать меч на пояс, Маэстро и Кузьма настояли на своем. Мне казалось, что сочетания меча и бушлата, мягко говоря, неприемлемо. Но, по их мнению, не пристало войну появляться на людях без меча.
  - Да ты на нас посмотри, или ты думаешь, нам в кайф ходить с этими 'зубочистками'?
  Говорил Маэстро, показывая мечи, на своем и Кузьмы, поясах. Еще и Николай стал на их сторону, хотя он то, мог бы и помолчать. Сам, главное, скинул бушлат и напялил на себя бронь со своими саблями и ножами. Делать нечего, пришлось изображать из себя придурка, но к мечу, я запросил нож.
  Не помню, с каких пор у меня это пошло, но без ножа, я чувствовал себя голым.
  Маэстро, довольный тем, что я согласился, тут же вывалил передо мной десятка три разнообразных ножей и штыков, как земного производства, полученные через ковчег Украины и России, так и работы кузнецов этого мира. Большие, маленькие, с режущим и колющим лезвием, но все это было для меня ничто. Не из-за того, что они плохие, а из-за того, что к незнакомому оружию нужно привыкать, особенно к балансировке и рукоятке. По этой причине, я выбрал себе нож с земли, с которым был очень хорошо знаком. И хоть НР-43, прозванный 'вишней', был создан в далеком сорок третьем, это один из лучших ножей в мире. А металлическим набалдашником, на его рукоятке, можно не то что вырубить противника, но и, если не рассчитать силу удара, убить к чертям.
  Хоть я выглядел как придурок, именно так я и появился возле Сосновки, кольчуга под бушлатом, а поверх его ремень с мечем и ножом. 'ЖЕСТЬ'!
  В клоповнике, как обозвал Маэстро барак, из которого выбежал полу-кабан и стал описывать достоинства своего постоялого двора, мы останавливаться не собирались. У нас имелась палатка и спальные мешки. И дело не в том, что мы боялись клопов, а в отсутствии достаточного количества средств. Ведь нам, до Мохова, 'пилить' еще долго и если мы будем останавливаться каждый день на постоялых дворах, то уже через неделю разоримся.
  'Поезд' Маэстро разместил посреди площадки, в паре десятков метров от ворот и трое из нас, начали готовиться к торгам.
  Николаю, невзирая на его несогласие, поручили обиход лошадей, как-никак, он вырос среди коней и разбирался в них лучше нашего.
  Товары Маэстро, разложили на двух раскладных столиках, на одном вооружение, на втором брони. Щиты, круглые и каплеобразные, на всех были следы от ударов, вывесили на телеге.
  - Думаешь, их кто-нибудь купит? - поинтересовался я у Маэстро, кивая на пробоины в щитах, на некоторых они были размером с ладонь.
  - Здесь даже целые, никто не купит, - усмехнулся здоровяк и, предвидя вопрос, добавил - это так, для ассортимента.
  - А что, есть такие, кто покупает и 'убитые' щиты?
  Маэстро удивленно уставился на меня и к разговору подключился Кузьма.
  - Чего глазами лупаешь, - доставая из кибитки еще один раскладной столик поменьше и такой же раскладной стульчик, вступился за меня кузнец - человек чуть больше суток, как прошел ковчег, а ты уже хочешь, чтобы он все знал и не задавал вопросов.
  Маэстро осознал свой 'косяк' и принялся объяснять мне ценность оружия и доспеха в этом мире.
  Главная ценность щитов, не в их целостности, а в металлических частях. Выбитые и сломанные доски легко меняются, а вот умбон и окантовку, кузнец будет делать долго. С оружием примерно то же самое, главное чтобы зазубрин было поменьше и ковка качественная. Поэтому, на мой вопрос, почему мы продаем не стрелы и копья, а только их наконечники, он ответил, что цена, от этого, если и вырастит, то не намного и только в отдаленных поселениях. А проблемы с перевозкой, наоборот, возрастут. С доспехом было немного сложнее, тут уже лучше починить его, перед продажей. Иначе цена оного, не уберегшего своего бывшего хозяина, снизится прилично. Но такое понятие, имело место только в центральных районах России, где население, более или менее, зажиточное. А вот на окраинах страны, особенно на границе с Украиной, обращают внимание лишь на затраты по ремонту, невзирая на количество дыр в доспехе. А вообще, кузнечное ремесло хоть и продвигалось властью, ускоренными темпами, потребности всего населения страны, удовлетворить не могло. От этого и высокие цены на кузнечную продукцию. Про новинки вооружения, взять хотя бы 'жука', и говорить нечего. Их могли делать только на государственных кузнях, простому кузнецу, такое не осилить, как бы он не старался.
  За нашей подготовкой к торговле, очень внимательно следили со стены. И когда Маэстро с Кузьмой подошли к воротам и предложили поторговать, сосновцы отказываться не стали. Даже глава деревни, обращенный по имени Арсений, похожий на грызуна, из-за двух торчащих передних зубов, вышел в окружении четырех телохранителей и начальником охраны, посмотреть на наши товары.
  Носимый фасон одежды, не сильно отличался от того, что я видел в столице. Та же самая 'солянка', из старины и современщины. Но, как я уже знал от здоровяков, чем дальше от столицы, тем меньше встречается земное одеяние.
  Обязанности мы распределили заранее. Маэстро будет рекламировать товар, Николай вести торг, а я, сидя на раскладном стульчике, за столиком, которые доставал Кузьма, буду выписывать чеки, если потребуют, таков закон. Сам же кузнец, не принимал участие в торговли, он забрал у меня серебро и, с разрешения 'сурка' Арсения, пошел за ворота, искать скорняка, кузню и портного. По мнению здоровяков, мы с Николаем, как белые вороны, в своих льняных одеяниях и нам срочно нужно сменить фасон. Благо, что они не придерживались моды и Кузьма пообещал, что одежда не будет выглядеть как новогодняя елка, а иначе я ее не в жизнь не одену, а останусь в бушлате.
  - Здрав будь Петр, - 'хомяк' поздоровался с Маэстро, противным свистящим голосом - неужто на вольные хлеба потянуло?
  Видать, нашего рекламщика знают не только в столице, но и за ее пределами.
  - Не без этого Сеня, не без этого - радушно и с улыбкой, ответил Маэстро, пожимая руки всему зоопарку, который пришел вместе с Сеней, из которых только двое охранников были людьми.
  - Смотрю, друзьями обзавелся? - небрежно спросил он Маэстро, глядя на меня и Николая, как на пустое место.
  Мне было 'побоку', а во взгляде Николая, я увидал некоторую раздражительность. Не знаю, что было бы, если-бы Сеня протянул ему руку, но он этого не сделал. Чем вызвал у меня негативное представление о себе. Не люблю я личностей, возомнивших о себе, что они выше окружающих по рангу.
  - Чем торгуешь? - осведомился Сеня.
  - Да всем по не многу - Маэстро махнул своей лапой по прилавкам и предложил - выбирай.
  Но увы, не Сеня, не его начальник охраны, - 'волчара' с серым мехом и когтистыми руками - ничего брать не собирались. Они вышли только для того, чтобы поздороваться со знаменитым воином. Так сказать, проявить уважение к Маэстро.
  Люди и обращенные, так же подходили к нам, смотрели, спрашивали цену и, ничего не покупая, отходили. А вот за детьми нужен был глаз да глаз, особенно за компанией, состоящей из кентаврика, змея, пары полу-котов и трех людей. Они так и крутились рядом, норовя запудрить мозги и что-нибудь стащить.
  Но с Николаем такой номер не прокатил, он вроде болтал с детьми, но кентаврика все же поймал за руку, когда тот схватил нож, с прилавка. И как тот не пытался отбиться и убежать, Николай держал его крепко. И когда кентаврик смирился и захныкал, 'красавчик' Маэстро, велел его друзьям звать мать, чтобы решить вопрос миром. И началось самое интересное.
  Мать, дородная кантавриха, пришла не одна, а в окружении, зубастых, пернатых и когтистых подруг, да еще и при оружии. В руках женщины держали взведенные арбалеты, с наложенными болтами.
  Честно признаюсь, я слегка 'сдрейфил' и не столько от вида толпы с оружием, а сколько от вида этой толпы. Нет, выглядели женщины вполне нормально, ухоженные, чистенькие, как положено. Но, еще вчера утром, я знать не знал, что полу-звери бывают, а тут, я их вижу вживую, да еще в таком количестве. Пробовал себя щипать, не помогает, сон не проходит и как бы мне Маэстро не говорил, чтобы я не пялился на покупателей, я ничего с собой поделать не мог.
  Кентавриха, видя своего плачущего сына, тут же поперла буром, обещая превратить нас в ежей, утыканными болтами. Но увидев Маэстро, сменила гнев на вежливость и поинтересовалась, за что, столь славный воин, со своими друзьями, схватили ее сына. Николай отпустил воришку, а славный воин стал объяснять 'грозной леди', что мы и не думали обижать мальчонку, просто хотели сообщить его родителям о совершенном им поступке. Чтобы родители приняли меры и не допустили подобного в будущем, поскольку не все продавцы такие хорошие как мы.
  Кентавриха, на радостях, что мы не собираемся раздувать сыр-бор, из-за поступка ее сына, пообещала последнему принять такие меры, что сидеть он долго не сможет.
  Под это дело, вежливый Маэстро предложил женщинам приобрести у нас более подходящее оружие, чем задрипанные арбалеты. Те покрутили в руках свои, уже - слава богу - разряженные арбалеты и сообщили, что с луком у них получается гораздо хуже. И тут Маэстро показал 'жука', а еще через несколько минут, увел женский отряд в сторону, опробовать это чудо оружие.
  - Думаю, пора собираться и готовится ко сну - зевая, предложил я Николаю.
  - Подожди, сейчас Маэстро придет, и дело пойдет - ответил он, потирая руки - под его руководством даже камень, на третьем выстреле, попадет в цель.
  И точно, минут через десять, Маэстро, в сопровождении женского отряда, вернулся и заявил, чтобы я готовился выписывать чеки. А сами женщины, велели детям, срочно звать 'куницу' Арсения, на деликатный, разговор.
  Вечером, когда мы, наспех обмывшись, поливая друг друга из ведра, сидели в палатке и пересчитывали барыши, от 'аферы' Маэстро, которая чуть не привела к смене власти, в сумерках прибыл караван моховцев.
  К слову сказать, палатка, которую Маэстро 'выцыганил' у своего крестного, шикарная. По словам рыжего здоровяка, такие палатки, спроектировали еще на Земле и поступали они, только на нужды армии и для ратного сословья. По вместительности, и по скорости ее установки и сборки, она, не имела равных, из всего, что я видел раньше. Все части каркаса, были соединены поворотными механизмами, которые, при поднятии на центральном опорном шесте, раскладывались сами собой в заданную, производителем, форму. После чего, оставалось только накинуть на нее непромокаемый тент. Нам досталась палатка в форме высокого шатра, с конусной крышей, рассчитанной человек на десять, не меньше. Да еще Кузьма, не говоря отцу, 'спионерил' дома походную буржуйку, так что богатыри, в отличие от моховцев, можно сказать, жили в люксе.
  - Здорово воинскому сословью.
  С этими словами, к нам в палатку ввалился немолодой, но еще не старый, мужик, - кстати, человек, а не полу-зверь - в кожаной дубленке и отличительной чертой всех моховцев, которых Маэстро вывел из Украины, клеймом на щеке.
  - Тфу ты блин, сбился. - Маэстро, с недовольством, ссыпал свою кучку меди, в мешок, - вот умеешь ты, Степанович, появится вовремя - буркнул он на мужика и нам - знакомитесь, это Алексей Степанович Миронов, начальник каравана и мой хороший знакомый.
  Мы представились, пожали руки, и Степанович поинтересовался, откуда у нас столько меди. Маэстро вкратце пересказал ему, как мы чуть не спровоцировали переворот в Сосновке и что в уплату за 'жуков', 'грызун' Арсений, расплатился медью. Вот мы вчетвером сидим и пересчитываем ее, а начальник каравана, нас сбивает.
  Некоторое время Степанович смотрел то на нас, то на полмешка меди.
  - То есть, вы хотите сказать, что вся эта медь - он ткнул пальцем на мешок - из Сосновки?
  - Нет, блин, нам делать нечего, как вывозить из Великограда медь, тфу ты ну ты - Маэстро снова вкинул монеты, которые только что взял, в мешок. - Слушай - уперев руки в боки, обратился он к Степановичу - или говори, зачем пришел или уйди и не мешай нам работать.
  Но тот и не думал следовать совету своего знакомого, а поинтересовался, не хотим ли мы обменять свою медь на золото и серебро.
  - И по какому курсу, ты хочешь нас ободрать? - съязвил Николай.
  - Побойся бога, не собираюсь я вас обдирать, - Степанович перекрестился и тихо так, заговорщицки - я хочу ободрать Сеню 'выдру'.
  Мы переглянулись.
  - И как ты это сделаешь? - спросил Маэстро, своего знакомого.
  - Узнаешь, только если согласишься - беря на интерес и показывая нам свои желтые зубы в улыбке, ответил Степанович.
  И тут, трое моих клятвенников, уставились на меня. Я понял, что влип и они ожидают решения от меня. Понял это и Степанович, поэтому обратился непосредственно ко мне и, не дожидаясь от меня, каких-либо слов, стал объяснять причины, по которым нужно наказать 'белку' Арсения.
  Оказалось, что это самая ближайшая лесопилка к столице и глава Сосновки этим пользуется вовсю. Цены завышает без всякого стеснения, невзирая не на что и ничего с этим не поделаешь. Не нравится, покупай в другом месте. А шутка ли, после Сосновки, ближайшая лесопилка в четырех днях пути.
  - Ну, так и поставьте свою лесопилку, мало вам леса что ли - привел я довод.
  - Чтобы поставить лесопилку, нужна река, для водяных колес, на ветряки надежды нет, ветер, он сегодня есть, а завтра нет - Степанович пшикнул, выпуская воздух из надутых щек. - Можно было-бы выше или ниже по течению Муравки, поставить лесопилку, но она с обоих концов, делает крюки, и отдаляется, от Великограда и как не крути, а Сеня 'бобр' все равно ближе.
  Доводы, приведенные Степановичем, меня устроили, и я согласился на обмен и попросил начальника каравана поделиться секретом, как, с помощью меди, можно наказать обладателя золота и серебра.
  - В Сосновке сейчас меди нет, - говорил он - они там сейчас меньше мешка крупы или муки ничего не купят, а ведь Сосновка не маленькая, несколько сот жителей и рынок имеется. И часовенка с попом и подаяние народ туда носит, да не золотом и серебром, как ты понимаешь, а медью. Да и медь эта, - Степанович небрежно кивнул на мешок с монетами - Сеня 'тушканчик', скорее всего, приготовил на закупку новых бревен у дровосеков и на выплату зарплат. Но, - он 'упер' палец, в потолок палатки - мы терпеливые и вот, наконец, и на нашей улице перевернулась фура с коньяком. - Понизив тон до полушепота, Степанович стал раскрывать свой план. - Мы сейчас отправим голубя, нашим в столицу, чтобы брали ноги в руки и пулей в Сосновку за досками. А я, тем временем, поторгуюсь с 'бурундуком' и оплачу вашей, то есть, его же медью, его же доски.
  Степанович снова расплылся в улыбке, довольный своей прозорливостью. Но я решил остудить его пыл, так сказать, спустить с небес.
  - А что им мешает дождаться следующего каравана или самим отправится в столицу и обменять серебро с золотом на медь.
  Два здоровяка и начальник моховского каравана, подняли меня на смех и сообщили, что в это время года, кроме моховцев, почтовых карет и нас, не один здравомыслящий, не поедет по межгороду и так будет еще полторы-две недели. Так что время, сейчас, играет на стороне Степановича и града Мохова.
  Короче, я дал согласие на эту авантюру и Степанович начал подготовку. Как только он вышел из нашей палатки, мы услышали его крик.
  - Примаков.
  И сразу после этого, до моих ушей донеслись шаги, словно кто-то тяжелый мерял землю, полу-тонными стопами.
  - Ого, среди твоих горожан завелся 'Кинг-конг'? - прокомментировал эти шаги Николай, обращаясь к Маэстро.
  - Почти, - усмехнулся тот в ответ - хотя, начальник караванной охраны Паша Примаков, ненамного ему уступает.
  - Я смотрю, в твоем городе обитают одни начальники?!
  Из уст Николая, это высказывание звучало довольно едко, словно он завидует другу. И пока я снова не стал свидетелем нападок в адрес Маэстро, я поспешил перевести тему в мирное русло и спросил о том, что заставило моховцев, отправлять караван в это время года.
  Все просто, на данном этапе развития нового мира, есть одна ценность для всех, это цемент. Он не стоит, в отличие от оружия и брони, баснословных денег, его берут из ковчега в избытке, цены на него строго регулируются государством. Но...
  Мохов, как и большинство городов и поселений России, стоит на реке. По ней, на кораблях, в судоходный период, в город доставляется большинство грузов, но только с юга. Так как она впадает в море, отделяющее юг, европейского полуострова, от России и Турции, а ее верховья выходят из нынешней Украины. В принципе, это нормально, учитывая то, что большую часть товарооборота, Мохов ведет с югом страны и с военными на границе. Но, с доставкой грузов из ковчега, были проблемы. Идти кораблями в обход, - по морю, в южные реки с волоками, оттуда в Мать-реку из нее в реку Тихую, которая проходит ближе всего к Мирограду - полный идиотизм. Вот и возят моховцы цемент на лошадях. Тоже, не лучший вариант, но доставка по железке, выходит в несколько раз дороже. Да и сама железка, не идет через их город, а проходит в нескольких сотнях километров от него. А без цемента, построить оборону города, в короткий срок, не получится.
  - И что, ничего больше нельзя придумать?
  - А что тут придумаешь, техника не работает, паровозов нет, будут моховцы возить цемент на лошадях, пока не построят цементный завод на юге страны, но до его завершения, еще о-го-го. - Отвечал Маэстро и немного подумав, продолжил - есть еще один вариант, но пока не закроем 'хохлятский' ковчег, 'делов не будет'.
  - Поясни?!
  В один голос сказали Николай и Кузьма, последний продолжал, от нечего делать, считать монеты.
  - На территории Украины, в северной ее части, недалеко от границы с Белоруссией, есть большое озеро. Из него выходит несколько рек, одна из них, и идет через Мохов. Еще одна, довольно длинная, идет из озера, через всю западную Россию и впадает аж в Мать-реку.
  - Ох, ничего себе, - присвистнул Кузьма - вот это речка.
  - Да, не маленькая, - кивнул ему Маэстро - но не это главное, а то, что эту реку ты знаешь под названием 'Тихая'.
  Кузнец шумно сглотнул.
  - То есть, ты хочешь сказать, что Тихая, про которую ты сейчас сказал, и та Тихая, по которой расходятся товары из ковчега по всей стране, это одна и та же река?
  Маэстро улыбнулся своей жуткой улыбкой и кивнул.
  - Так, - раздраженно и выделяя каждое слово, заговорил Николай - теперь, для тех, кто не в курсе местной географии, четко и по существу.
  Объяснять принялся Маэстро, как более информированный в этой теме, тем более что он был внедрен в военные структуры 'незалежной', именно на границе с Белоруссией, откуда и узнал про озеро, из которого выходили обе реки.
  Тихая, широкая и полноводная река, получившая свое название за медленное спокойное течение, которая впадала в Мать-реку, протекала в пятидесяти километрах от Российского ковчега. А так как большая часть перевозок шла по рекам, девяносто процентов которых, так или иначе, связанны с Мать рекой, то к ней были проложены, десяток железнодорожных путей, для беспрерывной доставки и отгрузки грузов. Из чего следовало, что окажись озеро в пределах границ России, то с доставкой, не только цемента, но и остальных полезных вещей, как в Мохов, так и обратно, проблема бы решилась сама собой.
  Корабль, - а в этом мире, в пределах нашей страны, строили и использовали деревянные, парусные суда - в зависимости от модели судна и глубины реки, мог взять от пяти, до тридцати тон груза. Суда, идущие к берегам Кубы и дальше на юг, брали за сто, а некоторые и за пятьсот, тон груза. Для сравнения, упряжка из двух обычных лошадей, запряженная в телегу, вряд ли потянет даже пять тон, не говоря о тридцати. Прибавьте к этому многочисленную обслугу, фураж, охрану каравана и т.д. и т.п. И если сравнить с обычной ладьей, с трюмом на десять-пятнадцать тон, экипаж которой, редко превышает двенадцать человек, а скорость ее гораздо выше караванной, то по всему выходит, что доставка кораблем и выгоднее и быстрее.
  - И как это связанно с закрытием Украинского ковчега? - спросил я Маэстро.
  Тот, прежде чем ответить, провел ладонью по шраму на своей щеке.
  - Как только бандеровцы, потеряют подпитку в живой силе и материальном обеспечении из ковчега, соседи начнут рвать Украину на части, стараясь урвать, как можно больший кусок. То же самое будем делать и 'мы', дабы не подпустить к своим границам потенциальных врагов. Но, и запад и Россия понимают, при первой же стычке, начнется большая война, и только это сдерживает обе стороны от закрытия Украинского ковчега.
  'Вот и договорились, елки палки. Это что же получается, мы едем начинать мировую войну'?
  - А вот теперь объясни мне неграмотному, на-кой хрен, мы тогда собираемся его закрывать, если это приведет к большой войне и заметь, не на расстояниях, когда враги поливают друг друга пулями и снарядами, а в полном контакте, наматывая кишки на мечи. Да нас, жены и матери разорвут на части за своих мужиков, дед, и тот старается не обострять. Нет, ребятки, я, в такие игры, не желаю играть.
  Я посмотрел на каждого, из своих клятвенников, и понял. Если я сделаю то, что пообещал им, в кузне Фомы Митрича, совесть их мучить не будет. В их взглядах виднелась такая уверенность, в правильности того, что мы намеривались сделать, что казалось, они и без меня готовы провернуть эту провокацию, если-бы для закрытия ковчега, не нужна была моя кровь.
  - Олег, - слово взял Кузьма - сейчас, 'мы', готовы к войне с западом, войск и кораблей, пусть не таких совершенных, как хотелось-бы, хватает. Сухопутная граница перекрыта так, что муха не пролетит без разрешения. С союзниками - белорусами и кубинцами - все договорено. Англосаксы же наоборот, разобщены и общей тактики и стратегии не имеют. Но, это ненадолго, американцы, медленно и уверенно сплачивают европейские государства вокруг себя, за счет своей казны. Большая война начнется, хотим мы этого или нет, вопрос в том, по чьим правилам она будет идти.
  Когда Кузьма закончил свою речь, Маэстро и Николай удивлено на него уставились.
  - Ну, ты даешь Кузя, - Николай, поджав губу, крутанул подбородком - откуда такая информация?
  - Отец Олега частенько в гости захаживает - удивил тот, своим ответом, не только 'слона и моську', но и меня.
  И тут до меня дошло, откуда ветер дует.
  - Так это мой отец, подговорил твоего батю, уговорить меня начать войну?
  - Да ты что, - кузнец вытаращил на меня глаза - он бы скорее перерезал бате глотку, чем отправлять младшего Богомира, не имеющего наследника, в стан врага.
  И все, после этого ответа Кузьмы, мой мозг потребовал обширных и глубоких познаний не только, о роде, о котором я, ровным счетом, ничего не знаю, но и о политической обстановке этого мира, в особенности, кто кому враг, а кто кому друг.
  - Короче, друзья-товарищи, - обратился я к своим родственникам - пока я не изучу все нюансы, касаемо Богомиров и противостояния держав в этом мире, хрен я пойду закрывать какой-нибудь ковчег, это вам понятно.
  Троица разом кивнула, соглашаясь со мной, и мы сговорились, что на всем протяжении пути до Мохова, они будут рассказывать мне все, что знают сами. А также, по необходимости, подключать к разговору людей из каравана, так как никто, не знает положения вещей в 'незалежной' лучше, чем бывшие рабы.
  Через несколько минут, в нашу палатку, ввалилась целая делегация. Степанович, он же начальник каравана, бухгалтер каравана, миловидная девушка с темными волосами по имени Лена и тот самый Примаков, чьи шаги были слышны за версту с небольшим, и тяжелым сундучком в руках или лапах. - Как оказалось это караванная казна. - Точно не знаю, как правильно называются конечности у бегемота, так как Примаков, был наполовину именно им.
  Большой, с широко посаженными глазами, низким округлым, не то носом, не то мордой или, если хотите, лицом, с широким ртом без губ. Он волей неволей вселял страх и уважение к себе у окружающих. А самой отличительной чертой Примакова, была кираса, повторяющая контуры живота. Я еще никогда не видел доспех, который бы имел сильновыпуклый живот, большого размера, с рельефом пресса. Но я очень сомневаюсь, что таковой, у бегемота, вообще имеется.
  Признаюсь, клеймо начальника каравана и начальника охраны, не вызвало у меня такого негатива, как клеймо на красивом девичьем личике. Не знаю, если-бы она была преклонного возраста, я бы может и перетерпел, но вид красивой девчонки со шрамом, оставленным раскаленным железом, вызвал у меня сильный внутренний негатив. И даже, ради этого, я готов был идти к 'братьям' славянам на выручку и не с гостинцами, а с войной. Негоже делать из разумных существ рабов, не по 'нашенски' это, да еще и клеймить их, словно скотину. Но, нельзя принимать решения на горячую голову, сперва нужно все разузнать и просчитать все возможные последствия. И поэтому, прежде чем принять решение, я буду 'душить' своих клятвенников вопросами и требовать от них ответов.
  Поздоровавшись, Лена, по моему приглашению, присела рядом со мной, на спальный мешок и принялась пересчитывать монеты из мешка. И делала это с такой скоростью, что нам четверым, ни за что бы, за ней не поспеть. Она просто брала пригоршню монет левой рукой и, словно пулемет, указательным пальцем правой руки, скидывала их перед собой.
  Тем временем, пока производился пересчет нашей меди, Степанович давал указание Примакову на завтрашний день.
  - Паша, с утра, ты выдвигаешься с караваном как положено, со мной оставишь десяток Кобзаря, с заводными. Думаю, к вечеру мы вас нагоним.
  - Может, все-таки, всем караваном остановимся здесь, на денек, решишь дела, и двинем дальше? Если нападут в пути на караван, без десятка Кобзаря, нам туго придется.
  Голос Примакова, был под стать его шагам и телосложению, такой же громкий и сильный.
  - Окстись Паша - Степанович кивнул в сторону Маэстро - с нами один богатырь два раза ездил, помнишь что было?
  - Помню, оба раза, в одиночку, взял по банде и даже не поделился, жмот - с шутливым упрекам, в адрес Маэстро, сказал Паша.
  - А теперь их четверо и они едут в авангарде, так что не переживай, - начальник каравана посмотрел на каждого из нас с усмешкой - они тоже жмоты.
  - 'Кхе', четверо говоришь - усмехнулся бегемот глядя на Николая, сверху вниз, возле которого и стоял.
  Вот кто его за язык тянул, промолчал бы, и все было бы нормально. Так нет же, и сам показался в неприглядном свете и Лену испугал.
  Николай, с необычайной скоростью, выхватил один из своих ножей и засветил рукояткой бегемоту под коленную чашечку. Отчего тот взревел и повалился прямо на мешок с монетами. Лена, с криком, подпрыгнула и, не удержавшись на ногах, упала прямо мне на руки. Николай же, в мгновение ока, 'подлетел' к голове бегемота и чуть не ткнул Паше в правый глаз, остановив лезвие всего в сантиметре от ока.
  - Жмоты, это слабо сказано, - угрожающе и монотонно заговорил Николай, глядя в тот же глаз, в который нацелил нож - мы настолько жадные, до бандитского добра, что готовы сотнями их рвать на части, даже таких как ты.
  Все сидели затаив дыхание и ждали, чем это закончится.
  Обстановку разрядил Маэстро.
  - Знакомься Паша, это Николай, сильнейший богатырь России.
  Некоторое время в палатке стояла тишина, Степанович, Лена и лежащий на полу Паша, переваривали услышанное. А когда в 'дверях' палатки появились две головы, одна человечья, а вторая кого-то из семейства рогатых и снова исчезли, после крика Степановича, бегемот сказал.
  - Очень приятно, начальник охраны каравана, Павел Примаков.
  Все выдохнули с облегчением и засмеялись.
  
  Осознание грядущего и встреча с ковбоями.
  
  За три с половинной недели, что мы ехали, мы останавливались в нескольких поселениях и больших и маленьких, но таких барышей, как в Сосновке, больше не было. Тем не менее, большую часть того, что Маэстро приготовил на продажу, даже побитые щиты, мы продали. Я, до обеда, бегал, приводя 'дыхалку' в норму, а после изнурял Маэстро и Кузьму вопросами. По вечерам, я общался с моховцами из каравана.
  Во время путешествия, я наслаждался красотами России в новом мире. Леса, луга, реки и равнины ничем не отличались от тех, что были в старом мире. Все, что я видел и чем любовался в дороге, буквально вдохновляло на сохранение девственной природы и, в то же время, я понимал. Земляне, рано или поздно, придумают, что-нибудь, на замену старым технологиям и снова примутся травить природу. В погоне за властью и златом, их не остановит такая 'мелочь', как сохранение природы. Мы, земляне, уже принялись вырубать леса, распахивать луга и равнины, строить каменные замки, тем самым изгоняя живность из естественного для них ареала обитания. Из ковчега мы тащим в этот мир, всякую дрянь, которой уничтожали свой старый мир.
  Нет, я не хочу этого, это не правильно, 'мы' должны жить в гармонии с природой, а не уничтожать ее. Технологии, это вред, не только для природы, но и для людей.
  По мере продвижения и остановок в НП (Населённый Пункт), Кузьма так и не смог принять участия в торге, о чем, в принципе, и не думал сожалеть. И пока мы торговали, он бродил по скорнякам, сапожникам и кузнецам, выискивая и заказывая, для нас с Николаем, нормальную одежду. Дело это оказалось не быстрым, так как готовые изделия, или не подходили нам по размеру или кройка была не та, какую он хотел. Поэтому Кузьма, от деревни к деревне, за двойную оплату, потому-что работу приходилось делать ночью, дорабатывал и делал то, что он задумал.
  Меня больше всего поразило то, что он даже не потрудился узнать наши размеры и когда я спросил Николая, не переживает ли он на этот счет, он ответил.
  - Хороший кузнец, что хороший портной, только взглянув на клиента, сразу определяет размер.
  Пришлось довериться глазу Кузьмы и ждать, что из этого выйдет. Смотреть, на то, что Кузьма делает, нам не разрешалось, но от поселка к поселку, его работа становилась все тяжелее, а наша казна все легче. И если из Сосновки, утром, он вышел с почти пустым мешком, то через три недели, мешков стало четыре и, когда он их нес, они звенели, от соприкосновения металла с металлом.
  Неделю я и Николай ждали, когда же будет готова наша одежда, а после начали сами себя одевать, покупая ее во всех селениях, где останавливались. Но и здесь были свои трудности. Не во всех селениях имелась лишняя одежда, особенно под размер Николая. Про портных, сапожников и, тем более, мастеров по коже, можно и не говорить, дефицит. Это Сеня 'зубастик', имеющий стабильно высокий доход, смог переманить в Сосновку, чуть ли не всех нужных мастеров. У других поселений, такой возможности, не было. Так что, как только нам попадался скорняк, сапожник или портной, мы засыпали его срочными заказами. Естественно это было не дешево, но и мы, после Сосновки, уже небыли голытьбой. В общем, худо-бедно, но мы с Николаем обзавелись двумя комплектами одежды, включая нижнее белье, и по паре кожаных сапог на меху, каждый.
  На мне была короткая куртка на меху, из толстой кожи, способной выдержать стрелу на излете. Меховая лисья шапка - судя по книгам и фильмам, то именно такие носили наши предки. - Штаны тоже кожаные, но не облегающие, как у Николая, а свободные, не нравится мне теснота, не комфортно мне. Сапоги, по настоянию своих спутников, мне сделали с каблуками и отворотом, для солидности. Но они не смогли меня отговорить от засапожников, на внешней стороне голенища. Тем не менее, вместо притороченных 'насмерть' ножен, они, все же, уговорили меня, на застежки для них. Сами ножи, я выбрал из оставшегося, после продажи арсенала Маэстро. Это были два, так себе, ножа, с рукоятками и гардами, да еще и с односторонней заточкой, что никак меня не устраивало. Я привык иметь на сапогах метательные ножи, без всяких 'прибамбасов', рукояток и с обоюдной заточкой. Но выбирать не приходилось, придется, пока, пользоваться этими.
  Однако, сменив серое обмундирование, полученное в 'отстойнике', я не стал его выбрасывать и Николаю не позволил, а, уложив в купленный мешок, положил в кибитку Кузьмы, на всякий случай.
  Из разговоров с моховцами, в частности с бухгалтером каравана я узнал, что как минимум один ковчег, уже закрыли. А именно, сербский, и сделали это американцы. Но сделали это 'топорно', на половину, не заботясь о последствиях.
  Американский носитель крови, смог доставить в ковчег свою кровь, но тут же был изрублен на куски охраной и не смог довести дело до конца. Теперь сербы не могут обменивать в своем ковчеге золото и серебро на товары, эта функция перестала работать. Но люди все еще могут проходить в этот мир со старой Земли.
  Американцы, и их приспешники, так называемые, развитые страны, столкнулись с еще одной проблемой.
  Чтобы полностью закрыть ковчег, носитель крови, который начал процедуру закрытия, или его родственники по мужской линии, что-то должны сделать с ковчегом и получить за это подарок.
  Евро-американцы постоянно пытаются прорваться к сербскому ковчегу, большими и малыми силами. Сербы ненавидят американцев, и иже сними, и если они кого-то из них отлавливали на своей территории, он покойник. Они пока держатся, но надолго их не хватит. Дело в том, что сербы, отбиваться то отбиваются, но несут потери. А американцы, в ответ, перекрыли доступ к ковчегу на Земле и пополнения, в живой силе, у них нет.
  Все это Лене рассказал плененный серб, которого взяли в плен, привезли на Украину и сделали рабом. Он, во время прохождения ковчега, обратился, во что-то непонятное. Форма головы вполне человеческая, на этом сходство с человеком, по словам Лены, заканчивалось. Два глаза, один спереди, второй на затылке. Рот, с острыми зубами, из уголков которого торчат подвижные клыки, направленные друг на друга. Тело сильно сужено в талии и довольно широко в плечах, которых четыре, как и рук, одна пара спереди, вторая позади. На каждой руке по четыре пальца, с крестообразным размещением на кисти, которая не боковая, как у человека, а прямая, так что кисть поворачивалась в разные стороны. Ноги, у этого серба, с двумя коленями, одно торчало вперед, второе назад. Пальцев на ногах было тоже четыре, с таким же расположением и когда он шел, его следы образовывали крест.
  Когда я рассказал об этом Кузьме, Николаю и Маэстро, то только последний не удивился, он уже был в курсе всего, за что и получил от меня нагоняй. Но оправдался тем, что он лично просил Лену, говорить мне обо всем, что она знает, включая серба и полузакрытый ковчег его страны.
  Как и что нужно сделать, чтобы полностью закрыть ковчег, никто не знал, и я пожалел, что не сообразил спросить об этом отца. Хотя, по мнению моего окружения, если бы я у него спросил, то, скорее всего, он бы меня не выпустил из-под опеки, пока я не наклепал маленького Богомирчика. Может оно и так, да только проверить уже не получится.
  К слову сказать, большую часть времени, по вечерам, я проводил с Леной, и так вышло, что в один из таких вечеров, она предложила мне остаться в ее палатке на ночь. Мы не афишировали наши отношения на людях, но все прекрасно знали, чем мы занимаемся по ночам, хотя мы старались делать 'это' тихо.
  Про то, как мои богатыри владеют своим оружием, я узнал на второй день пути, когда мы отъехали подальше и устроили разминку.
  У Кузьмы, в рукопашном бое, была манера самая простая, блокировал, ударил и, если получится, схватил и поломал. Если уж совсем получится, то схватил и разорвал пополам, уж чего-чего, а силы ему не занимать. И хотя манера боя без оружия у него была самая простая, владел он ей великолепно. Не бросался на противника сломя голову, он трезво оценивал обстановку в бою и в первые секунды, старался узнать возможности противника.
  Со своим боевым молотом, Кузьма обращался просто виртуозно. С любым другим, двуручным оружием, хорошо. С одноручным на уровне среднего бойца. Он одинаково плохо владел всем, для потомка Богомира, что берется одной рукой, кроме метательных, четырехгранных ножей.
  Я не то, что не видел такого оружия, даже не представлял, что бывают бронебойные ножи.
  - Он, при мне, этими хренями - говорил Николай, подбрасывая в руке один из четырехгранников без рукоятки - полу-миллиметровую сталь прошивал, с десяти метров.
  Проверять я не стал, поверил на слово, а самому Кузьме, посоветовал отбросить молот и тренироваться с другими видами оружия. Это конечно не сделает его великим фехтовальщикам, но он хотя бы будет лучше понимать возможности противника.
  Маэстро, в рукопашном бою, чаще всего действовал на контратаке и редко сам нападал, и то если был уверен на сто процентов, что атака удастся. Бить он старался наверняка. Не так наверняка, что 'БАХ' и наповал, а 'ХРУСЬ' и 'ТРЕСЬ'. Ломал кости и бил в такие места, что и говорить страшно, что при его силе, выводило противника из строя если не навсегда, то очень надолго.
  Занятие Маэстро, с его непонятным, двусторонним, то ли копьем то ли протазаном, мне понравилось. Огромный гигант начинал свои движения медленно, делая круговые движения сверху вниз, справа и налево и в обратном порядке. Он постоянно наращивал скорость вращения, добавляя элементы прыжков и ударов ногами. И когда вращение достигало такой скорости, что заметить лезвия уже не удавалось, появлялось сильное гудение. Гудение было настолько сильным, что казалось, где то недалеко взлетает реактивный самолет. Маэстро не стоял на месте, крутя свой 'Ураган', так он назвал свое оружие, он постоянно был в движении. Даже умудрялся делать сальто, не переставая его вращать. Кульминацией его тренировки, было разделение 'урагана', в движении. Вращение клинков увеличивалось еще сильнее, и гудение сменялось ревом настоящего 'Урагана'.
  Николай. Пытаться его ударить, просто глупо, не попадешь. Он как змей, который вьется вокруг противника. Вроде бы вот он, казалось бы, бери и делай с ним что хочешь, хоть бей, хоть ломай. Но как только Маэстро - он оппонировал другу - пытался это сделать, Николай выделывал какой-нибудь кульбит и противник уже повержен, ударом в какую-нибудь болевую точку. И если реакция у Маэстро и Кузьмы, при их телосложении, отменная, то у Николая она просто фантастическая. Плюс ко всему он постоянно работал на опережение, как будто точно знал, что будет делать его противник, одним словом Чуйка.
  Манера Николая, обращаться со своим оружием, казалась мне самой опасной. Он начинал разминку 'боем с тенью', попеременно и, с бешеной быстротой, извлекал из ножен свои клинки и наносил удары своему воображаемому противнику. Но поразило меня не это, а то, что Николай с такой же скоростью возвращал клинки назад, в ножны. При этом он не пытался, как то нащупать ножны, он просто закидывал клинки за спину. Автоматизм этого действия внушал не только уважения, но и опасения, даже у меня, владеющего руной 'вихрь'.
  После такой разминки, Николай выбирал деревце, двадцать пять-тридцать сантиметров в диаметре, и начинал кружиться вокруг него волчком, нанося режущие удары по стволу. Он наносил удары один за другим, в один и тот же срез, по кругу ствола и, не повторяя два удара подряд, одним оружием. Скорость и точность его ударов была настолько ошеломляющей, что когда, через минуту, дерево падало, срез был идеален, за исключением тоненькой середины, где дерево ломалось под своим весом.
  Глядя на то, как парни владеют своим оружием, я получал дополнительный стимул вернуться в свою физическую форму. Поэтому я посвящал все свободное время физическим нагрузкам. Даже во время разговоров с богатырями, я продолжал тренироваться, сжимая в руках два восковых кругляша, купленных мной в одном из НП.
  - А зачем американцы и гомосечные европейцы пытаются прорваться к Сербскому ковчегу, Лена не говорила? - спрашивал Николай, в один из вечеров, когда мы ужинали.
  - Это как то связанно с тем, что ты мне говорил про получение бонуса, положенного за его закрытие.
  - Бонус это хорошо для страны, ведь золото и серебро не бесконечный ресурс - вставил Кузьма.
  Я кивнул в его сторону, подтверждая правоту его слов.
  - Получается - заговорил Маэстро - надо спасать братьев славян и...
  - Ага, спасать - Николай, как обычно, не мог, чтобы не перебить друга - уже раз спасли, и после этого началась первая мировая, а евро-уроды, под это дело, устроили в России революцию - говорил он - хватит напомогались, по самую маковку - резанул он ладонью над головой.
  - Да подожди ты, дай договорить - спокойно говорил Маэстро.
  Вот восхищаюсь я спокойствием гиганта, по отношению к Николаю. Тот постоянно его перебивает, и высказывается не очень лестно в его адрес, а тому хоть бы что. Я даже думаю, что если Николай решит забить гвоздь в голову Маэстро, то тот не обратит на это никакого внимания. Так же я заметил, что Николай, на людях, не говорит плохо про своего друга, а наоборот, если кто-то посмеет плохо высказаться в адрес Маэстро, тому смерть. По крайней мере, у меня возникло такое ощущение, после того, как в одном из НП, во время торга, на здоровяка наехал недовольный ценой покупатель. Лучше бы он промолчал, потому что, на него, из уст Николая, полился такой поток брани, какого я сроду не слыхивал, от чего, покупателя как ветром сдуло.
  - Что будет, если сербы не устоят и евро-американцы возьмут их ковчег? - спросил Маэстро, закидывая в рот кусок ветчины и заедая его ржаным хлебом.
  До меня мгновенно дошла суть мысли Маэстро.
  - Они получат халявные ништяки.
  - Точно, - подтвердил Маэстро мои слова и предположил - а если ништяки, это бесплатная продукция, неважно какая, равная по объему, закрытого ковчега? То какой из этого следует вывод? - спросил он и сам же ответил - нам нужно помочь братьям славянам.
  Но Николай так просто не собирался сдаваться, он высказал свое видение решения проблемы.
  Помочь сербам, как бы мы не хотели, по причине того, что они находятся в окружении врагов, мы не сможем. И даже если, гипотетически допустить, что наш маленький отряд сможет туда пробраться, то, по большому счету, это не сыграет какой либо роли, нас просто задавят количеством. А вот своей стране мы можем помочь, очень даже сильно. По мнению Николая, нужно закрыть ковчеги во всех приграничных с Россией враждебных странах и, тем самым, свести все усилия запада, по созданию коалиции против нашей страны, на нет. Под эту формулировку подпадали Украина и прибалтийские страны, но Николай прибавил к ним еще и все страны бывшего СССР. Мотивируя это тем, что они сейчас получают из своих ковчегов высокопрочные и качественные сплавы для создания брони и оружия, разработанные в СССР, которое обязательно обратят против России, в этом мире.
  - И польский закрывать тоже надо - добавил Николай.
  - А ляхи то тут каким боком, они не граничат с Россией и не получают наши сплавы - усмехнулся Кузьма.
  - А за ненависть к России, - с нескрываемой злостью, ответил тот и спросил у Маэстро - так Петя?
  - Угу - выпятив нижнюю губу, кивнул Маэстро.
  План Николая имел под собой основание и довольно серьезное. По моему мнению, сербам при всем желании, помочь мы не сможем, сейчас это просто невозможно. А вот закрыть ковчеги, бывших советских республик, это вполне. Но до этого еще нужно дожить.
  Подумав немного, я озвучил свое решение.
  - Разберемся с Украиной, а там будет видно, что делать дальше, помогать сербам или закрывать ковчеги наших соседей.
  На том и порешили.
  Еще, в один из таких вечеров, зашел разговор о видах обращенных, а конкретно о самых необычных из них.
  - Небось, 'черепашки-ниндзя', самые необычные из всех обращенных - сострил Николай.
  - Насчет ниндзя или нет, я не знаю, а черепахи, хоть и в небольшом количестве, время от времени появляются - как о чем-то вполне естественном, говорил Маэстро - даже один из богатеев переквалифицировался в носителя панциря.
  - Что, действительно и панцирь есть? - Николай, от удивления, недонес ложку с супом, из походной кухни, которым нас вежливо угостили моховцы.
  - Не веришь, у Кузьмы спроси, он для него бронь делал.
  - Угу - только и сказал кузнец, не отвлекаясь от 'уничтожения' супа.
  Некоторое время помолчали, занятые трапезой, а потом уже я спросил.
  - А самый редкий или необычный вид обращенных, какой?
  - Леший - изрек Кузьма, на секунду оторвавшись от тарелки.
  - Кхе - подавился Николай - кто?
  - Леший - подтвердил Маэстро слова кузнеца.
  Здоровяки продолжали жевать, как ни в чем небывало, а мы с Николаем уставились на них, непонимающим взглядом.
  - Подожди Кузьма, как это леший, что настоящий, как в сказке?
  И хотя я слабо себе представлял, как может выглядеть такой зверь даже в сказке, я все же настоял на том, чтобы кузнец перестал быть обжорой и ответил мне прямо сейчас.
  - Да ты чего, дай поесть, вон у Маэстро спроси - перевел он стрелки.
  Я посмотрел на Маэстро, но тот, втягивая в рот домашнюю лапшу, энергично замахал головой. Мол, даже не думай меня спрашивать, я очень сильно занят.
  Я даже не успел подумать, на кого из здоровяков первым наехать, как Николай, вспомнил все известные ему матерные слова, не вежливо 'попросил' товарищей все же отвлечься от поедания чудесного супа.
  - Остынет же - взмолился Маэстро.
  - Я тебе сейчас этот суп знаешь, куда залью, - медленно, краснея на глазах от злости, говорил сильнейший богатырь России - а ну говорите, что за зверь, этот ваш леший.
  Здоровяки вздохнули, и кузнец начал, хоть и нехотя, говорить.
  - Леший не зверь, а дерево, только живое, с глазами и ртом.
  Мы с Николаем переглянулись.
  - В смысле дерево? - не веря своим ушам, спросил я.
  - Ну, вы же видели деревья, мимо которых мы проезжали? - после моего и Николая кивков, Маэстро продолжил - вот так и выглядит леший.
  - А глаза и рот где, а ходят они как, и какие у них руки? - разом выпалил Николай три вопроса, пока здоровяки снова не уткнулись в тарелки.
  - Пока он глаза и рот не откроет, хрен ты их найдешь, вместо рук, ветки, а ноги ему заменяют корни.
  После этого ответа Кузьма стал поглядывать в свою тарелку, а я припомнил рассказ Лены, про серба с четырьмя руками.
  Да по сравнению с лешим, описание внешности серба просто меркнет. Это что за дела такие творятся, что за мир такой, где все 'бабушкины сказки' взаправду.
  - А Горынычей там, или русалок, нет? - осторожно спросил я.
  - Нет - раздраженно отвечал кузнец, жаждавший продолжить трапезу - и бабы яги тоже нет.
  Здоровяки снова уткнулись в тарелки, пока мы с Николаем рисовали себе образы, как примерно может выглядеть леший. Мысли Николая я читать не умею, но у меня, кроме образа из старого мультика, ничего на ум не шло.
  - А где его можно увидеть? - снова отвлек Николай здоровяков от поедания супа.
  - Нигде.
  Ответ Кузьмы, Николая не устроил.
  - Но вы же его где-то видели?
  - Его все видели, когда, в первый день открытия ковчега, несколько тысяч прошло в этот мир. После этого его больше никто не видел, он ушел в лес, никому и ничего не объясняя.
  - До того, как он 'сюда' попал, - перехватывая инициативу у Кузьмы и давая тому хлебануть несколько ложек супа, говорил Маэстро - это был старый заросший дед, который, по словам твоего отца, жил отшельником, где то на просторах Сибири.
  - А как он узнал о ковчеге или его пригласили?
  - Твой отец, ничего об этом не упоминал.
  - А-а...
  - А о других перевоплощениях в лешего, я ничего не знаю - поспешно ответил Маэстро на незаданный вопрос Николая и уткнулся в тарелку.
  Так же я разузнал о надписях на табличках, которые увидел на вещь складе, когда одевался. Это названия различных рас обращенных, которых сделал таковыми ковчег. Скажем 'коши', это все семейства кошачьих. 'игуны' - это рептилии, 'волкулаки' - полу-волки, 'питы' - полуптицы. Паша Примаков, принадлежал к расе 'гипов'. А вот название 'полканы', не очень-то приживалось среди жителей России и их называли на греческий манер, 'кентавры'. И если бы не было документа, где они значились полканами, то про это названия давно бы забыли. Хотя - насколько я помню - именно так, в мифологии древней Руси, называются существа, имеющие ниже пояса, лошадиную стать.
  А вообще, рас было большое множество, я даже не пытался их запомнить все и сразу, а прибегать к подсказкам здоровяков, когда это понадобится. Но, пока, в этом необходимости не было. Те, кто были, когда то людьми, не разделяли себя по расам и общение, проходило на уровне равных. Эта проблема, как не старайся, вскроется в будущем, когда вырастет поколение, появившееся на свет в этом мире. Вот тогда уже начнется разделение и появление расизма, по отношению к другим расам. Как этого избежать, я не знаю, и вряд ли знает кто то другой. Никакие законы и память о том, что когда то мы были одним разумным видом, не сможет предотвратить неизбежное и создания новых государств, на остатках старых. Но эти государства уже не будут многорасовыми, а в каждом из них будет доминировать один разумный вид. И он будет лоялен лишь к своему виду.
  Узнав от Лены, про неизвестную флору и фауну этого мира, я на следующее же утро, наехал на здоровяков, за то, что сами не рассказали об этом раньше.
  Мое негодование обосновывалось больше не новыми видами животных и тем, что о них нам с Николаем, ничего не рассказали, а тому, какие это животные.
  Гигантские кабаны-единороги, до двух метров в высоту и четыре-пять метров в длину, мигрирующие по всей Украине, а также на юге и западе России. На северо востоке России обитали мамонты, но за охоту на них и продажу, чего либо, что было раньше живым или мертвым мамонтом, грозит смертная казнь. Там же водился большой олень, со слов очевидцев, так как Лена, Маэстро и Кузьма, кроме гигантского кабана, больше никого не видели. Он не очень отличался размерами от гигантских кабанов, а его рога достигали полутора метров, если не больше. На юго-востоке России, обитал мохнатый носорог, которого можно описать так - 'Представьте себе грузовик Урал, обтянутый шкурой яка и трехметровым рогом на капоте'. - На северо-западе России, в Белоруссии и на севере Украины, водились туры. Это огромные лесные быки с такими же огромными рогами, которые, когда-то водились и на старой Земле. Водились и зубры, зоной их обитания были те же, что и у гигантских кабанов и еще восток России. На границе с Грузией, по словам пограничников, есть тигры, а на северо-востоке, в горах, был замечен лев, который был больше земных особей и имел густую шерсть. И много всякой живности, о которой я даже и не подозревал. Это я еще не перечислял тварей обитающих заграницей, о которых, до Маэстро и Кузьмы, дошли слухи. И самым безобидным из них, были кубинские кролики, пудового веса и имеющих агрессивный характер.
  С растительностью было посложнее. Плотоядные и ядовитые растения, из неизвестных, на территории России не водились. Но... со слов Лены - а после, это же подтвердили здоровяки - есть некие 'зоны', лесистые, степные или горные, неважно. В этих зонах, росли растения, которых до этого никто и никогда не видел. Деревья высотой около тридцати метров, с толщиной ствола десять метров и огромной кроной. Трава, больше похожая на голову 'медузы Горгоны'. Кусты, которые светились ночью всеми цветами радуги или 'бегунки'. Так называли небольшое растение, не имевшее корня и кочующее по горам, словно перекати поле, в поисках света и почвы насыщенной минералами.
  После того как Николай услышал об этом, мне - в прямом смысле слова - пришлось держать его за ремень, чтобы он не накинулся на Маэстро и Кузьму. Когда он успокоился, я узнал причину его гнева. Оказывается его 'чуйка' должна, хотя бы примерно, знать с кем или чем, ей придется иметь дело.
  Все отговорки здоровяков, что об этом должны объяснять в 'отстойнике', Николаем не принимались, и он пообещал наказать каждого в недалеком будущем.
  Как бы я не крутил кулаки, в адрес Николая и не обещал ему самому всяческие наказания, если он начнет чудить, думаю, это не поможет и здоровякам стоит готовиться к худшему.
  Примерно через полторы недели, с начала нашего путешествия, пошел снег и закончился только через три дня, а следом начал 'давить' морозец. Весь караван и мы, пару часов потратили на смену колес, на лыжи, превращая телеги в сани. Ничего сложного в этом деле не было, откручивай колесо, прикручивай лыжню, с треугольной опорой и все, но время, все же, было упущено и следующий лагерь, мы разбили, не доезжая до очередного постоялого двора. Да еще, в этот день, в пути встретились бандиты, которые оказались вовсе не бандитами, чему очень огорчился Николай, который прямо горел желанием испытать свои умения на практике. Ведь на Земле, все наши навыки, были, не то чтобы под запретом, но особо их не попользуешь, а тут такое раздолье и такой облом, для сильнейшего богатыря России.
  - Чего это они стали - кивая на конно-телега-поезд Маэстро, идущий впереди кибитки Кузьмы, спросил я.
  - Походу Чуйка, что то учуял - ответил кузнец.
  Не знаю, что он там учуял, но оба, и Николай и Маэстро стали облачатся в бронь и цеплять оружие. И когда мы к ним подъехали, они уже были в полной боевой готовности.
  - Короче так, - без предисловий, заговорил первый - Кузя садись 'за руль' первых саней. Через два километра засада, не дергайтесь и не суетитесь, скажут, сдавайтесь, не выпендривайтесь, 'как вошь на гребешке', делайте что велят. Мы сами возьмем супостатов, живыми и здоровыми.
  Кузьма кивнул, передал мне вожжи и стал спускаться на землю. И пока я часто моргал, принимая управление у Кузьмы, 'слон и моська' скрылись в лесу, справа, по ходу движения.
  - Подожди Кузьма, - окрикнул я кузнеца на полпути к телегам Маэстро, вставая во весь рост - это что сейчас было?
  - То есть?
  - То есть, что за указания без объяснений?
  - Почему без объяснений, - с видом искреннего удивления отвечал тот - Чуйка же сказал, впереди засада и они с Маэстро сами с ней справятся, без нашей помощи, - кузнец окинул меня взглядом снизу вверх - тем более ты пока не восстановил форму - повернулся и пошел к телегам.
  С тем, что я не восстановил форму, я согласен, но быть из-за этого наживкой, мне совершенно не улыбалось. А Кузьме, похоже, все равно, будет он подсадной уткой или нет.
  - А если в нас стрелять станут, может, броню оденешь - крикнул я вдогонку здоровяку.
  - Не-а, не будут, Чуйка бы предупредил - ответил он и тронул двойку саней с места.
  Вот радости то какие, Чуйка не сказал одевать бронь, значить, и не нужна она вовсе. А еще больше, мне не нравится, что я, вроде как, главный в нашей компании, но почему то мои подчиненные указывают мне, что делать. Может Николай и владеет даром предвидения, да еще и настолько точным, что Кузьма не одевает бронь, потому что тот не велел, но все же мог посоветоваться или, на крайний случай, объяснить, что да как. А то - вы сидите, и не рыпайтесь, мы сами управимся - нет, все же нужно поработать над его манерами.
  Через полтора-два километра, где сосновый лес подступал к самой дороге, на нас с Кузьмой действительно напали. И кто, трое мужиков с арбалетами и с повязанными платками на лицах, словно ковбои с дикого запада.
  Сначала появились двое, с взведенными арбалетами, они выскочили перед Кузьмой, с обеих сторон дороги, и велели ему остановиться, что он, собственно говоря, и сделал. А когда я подъехал и остановился, позади его телег, из леса появился еще один, с таким же арбалетом и платком на морде. Хотя последнее, по моему мнению, было явно лишним, вряд-ли обычный человек смог бы запомнить хоть одного из нападающих, по крайней мере, мне так кажется. Я, пока, не очень могу отличить полуптицу, от другой полуптицы, если только по цвету перьев. Но напавшие на нас 'питы', были одного, серого цвета.
  - Медленно спускайся с повозки и двигай к своему другу, любое резкое движение и дырка во лбу - подходя, с правой стороны от кибитки и коверкая слова, из-за отсутствия верхней губы, которую заменял клюв, сказал пернатый ковбой в телогрейке, ватниках и шапке ушанке.
  Я, без резких движений, спустился и направился к Кузьме, который стоял с поднятыми руками возле первой телеги. На мое удивление, от нас не потребовали разоружиться и мы, так и остались при своих мечах.
  - Не стесняйся, задирай руки в гору - велел мне один из двух ковбоев, что остановили 'поезд', когда я подошел.
  Я определил этого ковбоя как главаря, может он и не был таковым, но, в отличие от своих подельников, его голову прикрывала не шапка, а треуголка. Да-да, я сам чуть не рассмеялся, но на голове главаря, был головной убор времен Екатерины II. Не знаю, где он его выкопал, но на пернатом, он смотрелся очень даже ничего.
  - Конечно, конечно - я постарался придать своему голосу, как можно более испуганный вид - только не стреляйте.
  - А это зависит от того, как ты себя будешь вести, - сказал главарь, явно довольный моим поведением и скомандовал - теперь кругом.
  Поворачиваясь, я шепнул Кузьме, чтобы он, в случаи чего, был готов действовать, по моему сигналу. На что он моргнул, давая понять, что услышал меня.
  - Парни заберите-ка у них оружие - сказал главный ковбой, своим подельникам.
  И тут я понял, ковбои, не просто дилетанты, в грабежах на 'большой дороге', а полные 'профаны' в этой области. Таких прохиндеев можно брать голыми руками, не боясь нарваться на отдачу. По уму, надо было бы заставить нас самих бросить оружие, но подарок есть подарок. Уж не знаю, какой из Николая провидец, но с осторожностью, он явно переборщил. Тем более, кроме арбалетов, которые не в пример, хуже моховских, у ковбоев были только ножи, а этого, на нас с Кузьмой, явно маловато.
  - Как подойдут, хватай своего и прикрывайся им как щитом - снова прошептал я Кузьме.
  Тем временем, двое 'питов' в шапках, подошли, что бы изъять у нас колюще-режущее имущество. Ко мне подошел тот же ковбой, что вел меня от кибитки. Он примерно такого же телосложения, как и я, а вот Кузьме будет сложно использовать своего как щит, даже если он станет боком.
  Кузьма, кузнец высокого роста и с шириной тела у него о-го-го, а ковбой к нему подошел, немногим более Николая, маленький и тощий. Но выбирать не приходится, будем 'работать' с тем, что имеется.
  Как только я почувствовал, что мой меч потянули из ножен, я резко развернулся и ударом ладони, снизу вверх, целя в цевье, выбил арбалет, из правой руки ковбоя. Болт тут же покинул ложе и улетел по наклонной в сторону леса, на другой стороне дороги. Не секунды не медля, я схватил левую руку супостата, которой он все еще держался за рукоять моего меча и дернул в сторону так, что того развернуло на месте. Левой рукой, выдернул 'вишню' из ножен на поясе и упер в затылок ковбоя. И как только я собрался посмотреть, как там дела у Кузьмы, послышался крик.
  - А-а-а!
  Кричал второй ковбой в полете, которым Кузьма запустил в главаря, словно шаром для боулинга. Тот снес свою кеглю, причем кегля даже не поняла, что произошло, просто упала как подкошенная. Следом за летящим ковбоем, бросился Кузьма, наступил летуну на спину, своей медвежьей ногой, и нацелил в лицо главаря острие своего меча.
  - Любое резкое движение и дырка во лбу - изобразив грозную гримасу, сказал кузнец.
  После чего, все три ковбоя были успешно разоружены и повязаны, их же ремнями.
  При ближайшем рассмотрении, я еще более скептически отнесся к оружию бандитов. У моховцев, имелись рукоятки, по типу пистолетных, что позволяло вести более прицельную стрельбу. А тут, сплошной раритет, спусковая скоба у основания приклада. Хлам, да и только. Их даже продать вряд ли получится, потому-что, даже в проезжающих нами НП, не было такой старины. Про ножи ковбоев, и говорить нечего, полу-кухонная самоделка, вроде китайского ширпотреба.
  Оставив осмотр трофеев, которые, скорее всего, придется подарить Степановичу, я повернулся к Кузьме. Он, с помощью снега, приводил в чувства ковбоя, которого должен был использовать в роли щита.
  - Мне еще не приходилось видеть, чтобы щиты, в полете, кричали - не смог я удержаться.
  - Да какой из него щит - усмехнулся Кузьма в ответ - посмотри на него и на меня - он сделал два шага назад, чтобы я мог его рассмотреть - я им разве что свой 'питюн' мог прикрыть и то не весь.
  А когда мы засмеялись, подал голос один из ковбоев.
  - Мужики - взмолился главарь, лежа у обочины - не губите, бес попутал, не хотели мы. Месяц как в этом мире, деньги закончились, на работу никто не берет вот и пришлось податься в лиходеи. Первый раз было, честное слово, ну сами посудите, что бы вы делали, когда ребятня не может уснуть от голода.
  Я не в жизнь бы, не поверил словам бандита и сейчас не верил, но ситуация поменялась.
  Из леса вышел пернатый ребенок, такой же расцветки, как и ковбои. Посмотрел на связанных соплеменников и на тех, кто над ними стоял.
  - Лешка, ты зачем сюда пришел - спросил у него ковбой, который хотел забрать у меня оружие.
  - Так там это - мальчик, покрытый перьями с птичьими лапами и желтым клювом вместо верхней губы и носа, показал в сторону леса, из которого вышел - пришли двое с оружием и наших взяли, а меня послали к вам сказать, чтобы вы сдавались тем, кто на повозках.
  Теперь план Николая стал понятен, хороший такой план с юморком. Единственное, что мне непонятно, как он узнал, что в лесу есть еще бандиты?
  - Ну вот, сынок - говорил тот же пернатый ковбой - теперь твоего папку посадят в тюрьму, да и мамку за соучастие, а тебя в детский дом и больше ты никогда не увидишь своих родителей.
  Лешка, по мере того как говорил его отец, начал вздрагивать, все сильнее и чаще, и, в итоге, расплакался и бросился к своему отцу.
  - Па-апка-а - ревел пацан.
  - Все хорошо - отвечал ему отец, у которого тоже проступила слеза - главное, что ты будешь одет, обут и накормлен.
  - Па-апка-а - Лешка стал заливаться слезами.
  Ребенок буквально захлебывался в рыдании и вот тут-то я не выдержал.
  - Ах ты козел подзаборный, - заорал я - ты что делаешь, сволочь, хочешь чтобы твой пацан тут в кому впал, - я подскочил к непутевому родителю, усадил его на пятую точку - держи рыбу, - и отвесил ковбою 'леща' - раньше надо было думать, до того как ты со своими дружками хотел сделать в нас дырки.
  - А что нам оставалось, - поддержал своего дружка главарь - на 'Земле' мы были фермерами, сюда попали месяц назад, сезон страды закончился, на работу не берут, сбережения кончились, у каждого дети, а теперь скажи, что нам было делать.
  Да-а, ситуация скажем не простая, я даже слегка растерялся от такого наезда. Даже и не знаю, чтобы я делал на их месте, но что-нибудь точно придумал, но на 'кривую' не подался.
  - Почему ребенок плачет - из леса вышел Маэстро, с луком в руке.
  - Да вон, родитель его, радует сына перспективой детского дома - пояснил Кузьма.
  - Держи рыбу - 'шлеп'. Маэстро саданул родителя по морде своим 'экскаваторным ковшом', от чего тот уткнулся лицом в снег - пойдем Алексей, у меня для тебя кое-что есть - ласково сказал он ребенку и улыбнулся.
  Пацаненок, увидев оскал гиганта, - а именно так выглядела улыбка Маэстро из-за шрама - разревелся с новой силой.
  - Может тебя тоже рыбой накормить, чтобы детей не пугал - наехал я на здоровяка и стал успокаивать Лешку.
  Маэстро, тем временем, забрался в кибитку и принялся, что то там искать. Через минуту он вылез с пригоршней, килограмма два не меньше, конфет, в обеих руках и топором подмышкой.
  - Держи Леха.
  Леха мгновенно забыл про все проблемы и стал распихивать конфеты по карманам ватной куртки и холщевых штанов, говоря, что понесет все своим братьям и сестрам.
  После того, как Леха скрылся в лесу, с полными карманами конфет, Маэстро подошел к ковбоям, устрашающе подкидывая топор. Ковбои и без того боялись, вышедшего из леса гиганта с очень страшным лицом, совсем сжались.
  - Э-э-э парень, ты чего это собрался делать - дрожащим голосом сказал главарь.
  Маэстро еще пару раз подбросил топор в воздух, метнул его ковбоям под ноги и стал их развязывать.
  - Теперь, - заговорил он, когда развязанные ковбои поднялись с земли - один берет топор и идет добывать дрова, для костра. Двое других идут помогать своим женам, собирать пожитки и перетаскивают все сюда.
  Когда все трое ушли, Маэстро объяснил, мне и Кузьме, свои действия.
  Трое братьев, занимались фермерством, в ростовской области. Попали сюда, из-за какой-то наследственной болезни, которая на детях сказалась сильнее, чем на родителях. Продав все свое добро на земле, которого хватило на покупку нескольких килограммов золота и пару десятков серебра. Планировали заняться здесь тем же самым, взять землицы, купить инструмент, завести животину и т.д. Но тот самый ковбой, которого я и Маэстро 'кормили рыбой', был игроком в карты и умудрился залезть в такие долги, что общего золота и серебра не хватило, что бы отдать все его долги, их поставили на счетчик. Ждать лихо, не стали, ноги в руки и деру из столицы.
  - И что теперь думаешь делать? - поинтересовался я у Маэстро.
  - Делать буду не я, а мы, но последнее слово за тобой, ты у нас главный, тебе и решать - высказал тот, свое мнение.
  Ну вот, 'не было у бабки печали, ей принесли порося, которое срало где попало'. Как идти на поимку, так без меня, а как разруливать проблемы, самоустраняются, и мудохаться приходится мне.
  Отнекиваться от проблемы, я не стал, рано или поздно, все ровно придется решать не только такие мелочи, а чего посложнее.
  - Но - продолжал Маэстро - прежде чем ты, что то решишь, хотел бы сказать. Первое, - он загнул палец на правой руке - они еще никого не грабанули, мы первые. Второе - он загнул второй палец - они живут в двух палатках, в одной шесть детей, в другой попеременно спят женщины и эти обалдуи. И третье. Знаешь, кого мне описали женщины, когда рассказывали мне, про того, кто их поставил на счетчик?
  Я молча ждал продолжения.
  - Юру! - Маэстро буквально выплюнул это имя, да еще с такой злостью, что казалось, он говорит о Гитлере, на девятое мая.
  - Ты имеешь в виду...
  - Да, да, да, тот самый, который встречал тебя и Чуйку - у Маэстро стали проскальзывать нотки злости.
  - А ты уверен, что это он? - хоть мне и говорили, что мой дядя не очень хороший человек, но не хотелось, чтобы он оказался совсем курвой.
  Но Маэстро сказал, что женщины 'питы' хорошо его рассмотрели, когда он махал перед ними шпагой и описание дали такое, что никаких сомнений не остается.
  - Вот ты прямо кладезь 'хороших' новостей - не скрывал я своего ехидства - зови Кольку, будем решать судьбу этих несчастных - кивнул я в сторону леса, откуда уже доносился звук ударов топора - ну и подумаем, как можно утихомирить моего дядюшку.
  - Ага - сказал Маэстро и скрылся в лесу.
  - Кузьма, - обратился я ко второму здоровяку - давай ка доставай котелок, тарелки и припасы, чувствую, кормежка сегодня, за наш счет.
  Кузьма установил треногу, подвесил на нее большой котелок, заполнил его на половину водой из канистры. К этому времени, ковбой-лесоруб принес две охапки дров. Разожгли под котелком костер. Кузьма достал из кузова мешочек с гречкой, справедливо рассудив, что калории ковбоям, как и их детям и женам, не помешают. Также он достал, 'кубанскую утку', которую мы купили в пути, как он сказал, для навара. Но готовить, слава богу, ему ее не пришлось.
  Не то чтобы Кузьма не умел готовить, но оказалось, что при приготовлении 'кубанской утки', нужны определенные знания.
  В тот момент, когда Кузьма уже собрался сыпать гречку в кипящую воду, из леса вышли Маэстро и Николай в сопровождении трех пернатых женщин, и шести детей, двух девочек и четырех мальчиков. Причем самым старшим из них был тот самый Лешка, а самой младшей, двухгодовалая девочка, у которой вместо перьев, был желтый пух.
  Может кому-то, кто прожил в этом мире не один месяц, а то и год, вид не то людей, не то птиц, кажется вполне естественным. И то, что сходство детей и цыплят это нормально, для меня, - может быть пока - выглядит очень неестественно. То как я пялюсь на птенца, то есть, ребенка, увидела мать и я, осознав свое бескультурье, сразу отвернулся.
  И вот, когда Кузьма, уже занес над котелком мешочек с крупой и, чуть было, не высыпал ее, одна из женщин криком - стой - остановила его.
  - Ты что, собрался шавлю из гречки делать - сказала она и, увидев рядом, сухую соленую утку, рассмеялась и добавила - да еще и с 'кубанкой', вонаж солона як ропа, ейи вываривать надо, або, опосля, зальемся.
  Я не знал, что такое шавля, ропа и почему мы должны залиться, понял лишь, что готовит Кузьма неправильно.
  После того как приготовление еды, было передано в надежные руки Ольги Михайловны, так звали женщину, которая, по-моему, говорила на тарабарском языке, мы отошли к кибитке Кузьмы, для принятия решения по ковбоям и что делать с Юрой.
  Николай сразу перешел ко второму, с присущим ему красноречием, да еще и с применением нецензурной лексики.
  В первую очередь он обозвал Юру такими словами, о существовании которых, я даже не подозревал и предлагал отложить поход на Украину и вернуться назад, чтобы набить тому морду. После того как его предложение было отклонено, он сказал, что сам может вернуться назад и, после того, как сломает Юре все лицевые кости, он догонит основную группу. Это предложение, после всеобщего смеха, так же было отклонено.
  После недолгих совещаний, было решено дождаться караван и послать голубя, через моховцев, Фоме Митричу, чтобы тот передал эти сведения и наш ультиматум, деду. А ультиматум такой, если оператор не разберется сам, с проблемой незаконных игр, которые организовывает его сын, то этим займутся богатыри и не факт, что обойдется без крови.
  Проблема ковбоев решалась гораздо легче, точнее Маэстро ее решил сам. Во время еды, он предложил ковбоям поселиться в Мохове и поработать на благо города по профессии. Те, конечно же, обрадовались такой возможности, но их беспокоило то, что их могут найти люди, которые требуют с них карточный долг. Маэстро заверил, что с этим, не сегодня-завтра, разберутся. Радости ковбоев, а особенно их жен, не было предела. От радости они отвесили тумаков, отцу Лешки и тот поклялся, что больше никогда не будет играть.
  К моменту, когда подоспел караван, трапеза уже была закончена, тарелки и котелок вымыты, весь нехитрый скарб, состоящий из двух палаток и нескольких сумок с вещами, собран у дороги.
  Степанович, выслушав историю ковбоев, вынес вердикт. Ковбои не будут работать в городе, они отправятся на юг для создания сельхоз предприятия, которое, для стимула, на треть будет принадлежать самим ковбоям. Впоследствии, если ковбои захотят, то смогут выкупить остальные две трети у Мохова.
  От свалившегося на ковбоев счастья, их женам стало плохо. Хуже всех пришлось Ольге Михайловне, ее откачивали нашатырем.
  Позже, когда питы были распределены по трем большим каретам с дровяным отоплением, где ехали, завербованные моховцами, новенькие, недавно прошедшие через ковчег, я спросил у Степановича. Почему он не захотел селить ковбоев в Мохове? Тот ответил, что моховцы бдят в будущее и от этой сделки, получат, в будущем, гораздо больше, чем, нежели они просто взяли бы ковбоев на работу. Дав пернатым стимул, в виде трети собственности, Степанович рассчитывал, что рано или поздно там образуется деревня, а это магазины, ремесленные и налоги для государства. Что, в свою очередь, дает скидку по налогам самому Мохову, как образовавшему эту деревню
  - Ну и прощелыги же вы, - подначивал я моховца - вроде и людям помогли, но и про себя не забыли.
  - Не мы такие, жизнь такая - Степанович развел руки в стороны, с таким видом как будто съел килограмм лимонов, одним словом хитрюга.
  - Петя - окрикнул я Маэстро, когда тот, после отправки голубя, шел к своим телегам.
  - Да - отозвался он.
  - Степанович случайно не еврей?
  - Да нет, вроде Миронов, а не какой-нибудь Мендель, если я ничего не путаю, а что?
  Я рассказал ему, про хитрый план, в котором Мохов, практически не прилагая усилий, получит барыши с ковбоев и налоговые послабления для самого города.
  - Ха, - усмехнулся Маэстро - так начальник еврей, он абы кого, на такую должность, не поставит - потом Маэстро задумался и изрек - хотя, может и есть в нем примесь еврея. Но нам не до этого, и указал куда-то вперед - в следующей деревне будем 'заправляться' фуражом и нам нужно обогнать эту ораву - он кивнул на проплывающий мимо, нескончаемый поток лошадей и груженых саней - ты, кстати, оставил меди на 'заправку'?
  Ну что я еще мог сказать, ничего. Пришлось снова идти к Степановичу на обмен, на этот раз Серебро на медь.
  
  Подгорный, Каменные горы и конец спокойствию.
  
  На середине пути до Мохова, у подножья гор, прозванными Каменными, которые нам предстояло 'штурмовать', мы и караван остановились в единственном городе, на всем протяжении пути. Город звался просто и незамысловато, Подгорный. В нем мы простояли два дня, чтобы дать лошадям отдохнуть, перед преодолением перевала, и я смог посмотреть, как выглядят города в этом мире. Ведь я, так и не смог осмотреть достопримечательностей столицы, а, по словам здоровяков, там было на что посмотреть.
  Подгорный, благодаря геологам, обнаружившим уголь в предгорьях, из вахтового поселка, всего за несколько лет, превратился в полноценный город. Уголь из него, расходился как горячие пирожки, по всей округе, включая Мохов и укрепрайоны на перешейке европейского полуострова. Уголь позволил жителям Подгорного возвести красные кирпичные стены, вокруг города, которые были видны за несколько километров. Из того же кирпича, были построены и дома в городе. Не одного деревянного сооружения на его территории не было. По словам Лены, которая взяла на себя роль экскурсовода, Подгорный, как и вся Россия, живет в ожидании войны с 'западом', отсюда и выбор строительного материала. Сам кирпич, близ Подгорного не делали, а доставляли через перевал, с другой стороны гор, где имелась отличная глина, для его изготовления. Продукты и остальные нужные предметы, для города, в большинстве своем, доставлялись по реке Холодной. Эта река брала свое начало в горах и уходила далеко на юг, где впадала в большое озеро.
  По словам Лены, вода, в этой реке, соответствует своему названию даже летом и пиво, которое мы пили в местной закусочной, под названием 'Горный Шахтер', делают только из этой воды. Вынужден признать, пиво, 'Углекоп ?-1' - '?-2' крепкое - очень даже ничего. Как и копченый толстолобик, с которым мы его пили.
  А самой большой достопримечательностью пятитысячного города, пока еще строящийся, храм, с пятью куполами.
  Строительные работы, по возведению храма, как таковые, были закончены и мастера работали над отделкой. Но строительные леса, не мешали мне представить, каким будет божья обитель с золочеными куполами, резными каменными плитами с ликом святых, на облицовке арочного входа. Кованная и витиеватая ограда, с крестами, вроде как, образовавшимися из железной лозы. Храм, после завершения всех работ, станет воистину великим и красивейшим сооружением. Хотя Лена говорила, что в столице есть храмы гораздо красивее и масштабнее, но я-то их не видел, и не мог сравнивать. Поэтому храм в Подгорном, стал для меня величайшим из строений, которые я видел в новом мире.
  Два дня я жил как человек и, даже, смог ощутить некоторые прелести семейной жизни. Нет, не склоки и ругань, а уют, созданный Леной в одном из домов, который я снял на эти два дня. Днем мы гуляли в местном парке, ходили по магазинам, на рынке, где жители Подгорного, по случаю приезда каравана, открыли аттракционы, играли в разные игры. Городки, бросание дротиков в мишень, и остальные развлечения, даже в лотерее поучаствовали. Как и ожидалось, выиграл Николай и в качестве приза, ему дали бочонок 'Углекопа ?-1', чему больше радовались Кузьма с Маэстро. В отличие от маленького Николая, их желудки могли вместить в себя гораздо больше пива. Но и они не смогли осилить сто литров 'студеного' и на помощь им пришло все охранение моховского каравана, во главе с Пашей Примаковым.
  Вечером мы ходили в театр, - такой тоже имелся в Подгорном - а после шли в наш 'коттедж' и полностью, без остатка, отдавались плотским утехам.
  Счастлив ли я был в эти дни? Да. И не просто счастлив, я был на седьмом небе. Но все хорошее, рано или поздно заканчивается и на утро, третьего дня, мы оставили добрый город Подгорный и двинулись в путь, через перевал.
  'Каменные горы', не просто так заслужили свое название, они таковыми и были. Лишь в предгорьях росли деревья и чем выше мы поднимались, по извилистой дороге, тем реже становилась растительность. На второй день она вовсе исчезла, и начался сплошной 'скальник' покрытый снегом и тот был кое-где. Сильный ветер, просто-напросто, сдувал его в низину, и приходилось идти по голым камням. По этой причине, наши сани снова превратились в телеги.
  Людям и обращенным это не сильно мешало, обувь защищала от травм и порезов об острые камни, а вот лошади от этого страдали. И хоть их ноги, до сустава, перед перевалом, обмотали накладками, из толстой кожи, без потерь не обошлось. На второй же день, одна из лошадей сломала ногу и весь караван, на ужин, почивал конину. Через три дня, подопечным Степановича, пришлось пустить в котлы сразу две лошади. В тот же день, десяток Кобзаря лишился одной из заводных лошадей. Она сгинула, упав с обрыва в 'бездонную', затянутую туманном, расселину, вместе с седлом и седельной сумкой одного из охранников каравана.
  Нам удалось избежать потерь в лошадиной силе, только благодаря Николаю. Он сел верхом, на одну из передних лошадей 'состава' Маэстро и направлял их. Я, управляя кибиткой Кузьмы, следовал за ним. А вот самих здоровяков, Николай отправил вперед и, то и дело, тыкал им на тот или оной камень, который те убирали с дороги или сбивали его с помощью кувалды.
  На вершине перевала, куда мы добрались раньше моховского каравана, увидев 'ГДЕ' предстояло вести лошадей, я обомлел.
  Между двумя обрывистыми скалами, на одной из которых стояли мы, была не расселина, а целая пропасть, внизу которой виднелась горная река. Через эту пропасть, нарушая все законы физики, - как и везде в новом мире - был перекинут кусок скалы, по-видимому, некогда обрушившийся с верховий гор. Почему он не раскрошился при падении и продолжает стоять? Не понимаю, ведь он точно должен был развалиться под собственным весом. Расстояние небольшое, всего полтора десятка метров, но как то мне сомнительно, чтобы лошади шли по этому мосту.
  Маэстро просветил меня на этот счет, лошадям завязывают глаза, перед преодолением пропасти и по одной переводят на другую сторону. После чего, люди и обращенные сами впрягаются в свои телеги и переправляют их через природный мост.
  - Сегодня переправляться точно никто не станет, - Маэстро с сожалением вздохнул - поздно уже, не успеем.
  Прав Маэстро, полдень уже позади, а такой способ переправы, займет весь день. Но с этим не согласился сильнейший богатырь России.
  - Ага, щас, держи карман шире, - в своей обычной манере, обратился Николай к своему другу - я не собираюсь растягивать такое сомнительное удовольствие, как хождение по скалам. Сегодня переправимся все, и мы и караван.
  - И как ты это себе представляешь, ночью лошадей вести по этому чуду природы? - Я кивнул на мост, который был не больше пяти метров шириной - и коней погубим, и сами сгинем.
  Николай, моим доводам, рассмеялся.
  - Удивляюсь я вам товарищи богатыри, вы вообще учились у моего отца, или нет? - И, продолжая усмехаться, изрек - музыка.
  Дальнейшее объяснение не требовалось, и я и здоровяки вспомнили учения Матвеевича. Маэстро даже стукнул себя в лоб, что не вспомнил об этом раньше. Но и в этом способе, избавления лошадей от страха, существовал один изъян.
  В теории, все помнили, что нужно делать, а вот на практике, кроме Николая, никто этого не применял. Но тот успокоил всех.
  - Не ссы, прорвемся.
  И мы стали ждать караван, в котором имелись и музыкальные инструменты и те, кто на них умеет играть. В это время, я сам решил пройтись по мосту, так сказать, попрактиковаться в его преодолении.
  Подъем на упавшую скалу, был насыпным и довольно плавным, и как только я по нему забрался, я изумился великолепию 'природного художника'. Когда я вышел на середину моста, чувство изумления усилилось. Река, а, следовательно, и расселина, через которую был переброшен кусок скалы, уходила в крутой поворот, в обоих направлениях. Вода в ней не замерзла и была настолько прозрачная, что с высоты нескольких десятков метров я мог видеть каменистое дно. Вершины скал разглядеть не получалось из-за облаков, но это только добавляло изюминку этой картине. Но все это, не шло ни в какое сравнение со скалой, нависшей над тем местом, где стояли наши лошади. Она словно всадник, замерший в прыжке через расселину.
  - Парни, - окликнул я своих клятвенников и мои слова эхом разнеслись по вершинам гор - идите сюда, - и когда они подошли, я кивнул на скалу - смотрите.
  Несколько минут мы стояли в тишине и любовались делом рук природного скульптора.
  - Да-а - нарушил Николай молчание - сейчас бы селфи сбацать, было бы в самый раз.
  После этих слов, все четверо разом вздохнули, и я попросил Маэстро рассказать мне про эти горы.
  Вся информация ограничивалась лишь перевалом, через который шли мы и караван. И перевал этот шел далеко не через середину гор, а лишь по южному краю хребта. Железная дорога, как я и предполагал, не шла через горы, она их огибала по большому кругу с севера, что не сильно уводило ее от белорусского направления. Чего нельзя было сказать о приграничном, с Украиной, направлении. Здесь уже 'крюк' был впечатляющим. Но средств на то, чтобы пустить отдельную ветку пути, в обход гор с юга, у государства пока не было. Вот и все, что знал Маэстро про каменные горы.
  Когда прибыл караван, Николай, без задержек и, практически ничего не объясняя, занялся организацией переправы. Перво-наперво, он собрал всех, кто по вечерам и во время коротких привалов, играл на гитаре, дудке и гармошке, и погнал их с инструментом через мост. Балалаечников не взял, больно ритм у них быстрый, а это чревато непредсказуемой реакцией лошади. Поговорив с 'оркестром' несколько минут, Николай вернулся. Толкнул речь перед моховцами, состоящую из слов, 'смотрите и учитесь', и мы, вчетвером, держа лошадей Маэстро за узды, приготовились вести 'поезд' по лежащей, через пропасть, скале.
  - Готовы? - тихо, чтобы не напугать лошадей, спросил Николай.
  Он, как и я, стоял во втором ряду, только я справа, а он слева. Здоровяков я специально поставил вперед, чтобы они, своими габаритами, перекрывали обзор первым двум лошадям. Николай говорил, что это лишнее, но я решил перестраховаться. Ведь если одна из первых лошадей увидит пропасть, запаникует и взбрыкнет, то остальные последуют ее примеру, а это, как вы понимаете, может привести к фатальным последствиям и для людей, то-бишь, для нас.
  - Готовы - ответили мы, и я стал поглаживать коня, которого держал под узды, как и остальные богатыри.
  Маэстро, по команде Николая, поднял левую руку и показал музыкантам большой палец и через секунду, я услышал, как зазвучала музыка. Сначала дудка, как солист, а чуть позже к ней подключились гармошка и редкие струнные вкрапления гитары. Играли музыканты ту мелодию, которую им велел играть Николай, а именно, 'Одинокий пастух'. А когда эта, всемирно известная, мелодия, усилилась многократно, отражаясь от гор, мне пришлось показать кулак моховцам. Эти дурынды не смогли сдержать своего восхищения от звукового эффекта и стали охать и ахать, а это лишнее.
  Минуту мы стояли, давая лошадям привыкнуть музыке, и, под предводительством здоровяков, тронулись с места. Идя по мосту, я все время смотрел на коня и гладил его по шее и морде. Уши коня крутились как локаторы, силясь определить источник звука, но в горах это невозможно сделать. Звук, неважно какой, постоянно отражается и сбивает с толку всех, включая разумных существ.
  Так, с музыкой и моим волнением, которое, слава богу, никак не отразилось на лошадях, мы перешли пропасть по упавшей скале. И все бы ничего, да только, под это дело, за нами пошли и лошади Кузьмы, сами без понуканий, а за ними ломовые лошади здоровяков, привязанные к кибитки. Следом началась цепная реакция, всего моховского каравана. Лошади сами выстраивались колонной и тащили за собой телеги, по лежащей скале. Видя такое дело, Николай показал на пальцах, что станет с музыкантами, если они перестанут играть, а Маэстро и Кузьма, словно кукол, посадили их на вторую телегу 'поезда'. Я знаками сообщил моховцам, на другой стороне пропасти, чтобы те молча грузились в повозки и так же молча переправлялись на эту сторону. Сам же остался ждать, когда вся кавалькада переправится, и передать по 'цепочке', отбой для музыкантов.
  Это мог бы сделать кто угодно, но я, ссадив Лену с ее экипажа, хотел показать ей каменного всадника. Конечно, она его видела и не раз, но это было без меня.
   На следующий день я слег с температурой, и начался 'ад', в прямом смысле слова. Кибитка Кузьмы, тут же была превращена в чуть ли не парилку, путем установления в ней буржуйки, которая горела без остановки. Вместе со мной, в этой жаровне, душился врач каравана, 'босх' - полу-собака - по имени Роман Иосифович, которому Николай пообещал отрезать детородные органы, если со мной что-нибудь случится. Все мои заверения врачу, что это шутка, не возымели действия и когда мы спустились с гор и подъехали к поселку Кирпичный, где собственно и производили кирпичи для всей округи, я уже был 'здоров как бык'.
  Лена, вопреки моим ожиданиям, ни разу меня не проведала, но постоянно передавала пожелания, чтобы я быстрее поправлялся, с начальником каравана, который справлялся о моем здоровье по три раза за день.
  Сказать, что я был не рад, такому вниманию со стороны окружающих, все равно, что ничего не сказать. Но мои просьбы, ослабить внимание к моей персоне, никто не слышал, и мне пришлось с этим мириться, до самого Кирпичного.
  В сам поселок, окруженный стеной, по моему настоянию, мы въезжать не стали, а развернули палатку на некотором отдалении от него. Я знал, что попади мы в поселок, будет то же самое, что и в Подгорном, а это перерыв в тренировках на целых два дня.
   Утром, когда до Мохова, по словам Маэстро, оставалось два дня пути, мы как обычно выехали раньше каравана и приступили к пробежке.
  - Слышь Кузьма - спрашивал Николай во время бега - сколько мы заработали на продаже 'холодного'?
  - Если в золоте, то около трехсот монет - отвечал здоровяк.
  Я перекинул обязанности казначея на кузнеца, потому-что он меня достал тем, что каждый вечер просил денег на наше с Николаем одеяние, которое мы до сих пор так и не увидели. После, когда выпал снег и стали попадаться встречные обозы, он стал их останавливать, и, если у них было что-то нужное кузнецу, он и тогда стал доставать меня. Впрочем, я был только рад, тому, что смог избавится хотя-бы от одной из обязанностей.
  - И сколько у нас осталось? - продолжал спрашивать Николай у кузнеца.
  Я уже знал, Николай, не тот человек, который просто так чем-либо интересуется. Скорее всего, его терпению пришел конец, и он сейчас обрушит на кузнеца, весь свой гнев и потребует результата.
  - Меньше половины - после некоторого обдумывания сообщил Кузьма.
  Эта новость, повергла не только меня в шок, но и Маэстро, который, услышав, сколько денег осталось, чуть не споткнулся. Я уже был в курсе, местных цен и соображал, что триста золотых монет, это цена постройки небольшой деревеньки, с хорошей каменной стенной. И судя, что та одежда, которую для нас взялся делать Кузьма, уже обошлась как половина этой деревни, она, как минимум, должна быть шита золотой нитью и шапка Мономаха для каждого.
  - А конкретно? - Николай спрашивал настолько спокойно, что даже у Кузьмы не должно остаться иллюзий относительно того, что сейчас будет.
  Однако, 'шторм' не состоялся.
   - Стойте, - крикнул Маэстро и запрыгнул на первую телегу своего 'поезда', - кто-то бежит навстречу - сказал он, вглядываясь вдаль.
  Мы втроем тоже пытались разглядеть, кого там увидел наш 'зоркий глаз', но кроме снега и березок с соснами, растущих по бокам дороги, ничего не увидели.
  Зрение, у Маэстро, орлиное, как и говорил Фома Митрич. Это проявилось, когда, на четвертый день нашего путешествия, двое здоровяков, занялись стрельбой из лука.
  - Видишь - говорил мне Маэстро, когда я заинтересовался его талантом - метров триста отсюда береза, у которой одна ветка кривая? - и кивнул вдоль дороги.
  Я посмотрел туда, куда указывал стрелок, но ничего не увидел. Да и как тут увидишь, когда по обеим сторонам дороги, березы стоят сплошняком и все сливается воедино. А он, мало того, что на триста метров показывает, так еще и какую-то веточку просит увидеть.
  - Нет - я отрицательно помахал головой.
  - Ладно, не суть, - Маэстро наложил стрелу на свой лук - короче эта ветка сухая и я попаду ей в самое ее основание, прямо по центру.
  Я смотрел на то, как Маэстро натягивает 'царь-лук', по другому и не скажешь, усиленный пластинами из рессорной стали, легко, как на прогулку сходил. Быстро натянул и 'шик', стрела улетела по сильной баллистической траектории. Я даже не понял, успел Маэстро прицелиться или нет, настолько быстро все произошло.
  - А по виду вроде мощный - несколько огорчился я, ожидая долгого и мучительного натягивания и такого же прицеливания, а тут какой то 'шик'.
  Маэстро, как то криво, посмотрел на меня и предложил самому попробовать, протягивая 'царь-лук'. Я взял оружие в левую руку и чуть не уронил, - тяжеловат - наложил стрелу, стал натягивать стрелу и... Все, приехали, дальше двух сантиметров тетива не продвинулась.
   - Ха-ха-ха - заржал Николай - ты ляг на спину и упрись ногами в плечи, а тетиву двумя руками тяни, может чего и выйдет. Ха-ха-ха.
  Я посмотрел на Маэстро, тот лишь еле улыбался, и понял, что я не первый, кто так опростоволосился. Потом посмотрел на Кузьму, тот старался скрыть улыбку, но получалось у него плохо.
  - А ты сам то сможешь, а то ржать, все горазды - без злобы и обиды, предложил я Николаю, представил себя со стороны и уже сам пытался не засмеяться.
  Николай, резко поменялся в лице на угрюмо-обиженную физиономию, быстрым шагом подошел ко мне, забрал лук со стрелой, наложил ее.
  - Видишь, метров триста отсюда береза, у которой одна ветка кривая и в которой торчит стрела Маэстро? - спросил он.
  Меня пробило по настоящему, ведь если и Николай стреляет так далеко и точно, то я вообще, в искусстве стрельбы, полный 'лошара'.
  - Нет - медленно произнес я, даже не пытаясь смотреть, все равно не увижу.
  - Так вот - Николай резко потянул тетиву на себя, она прогнулась не больше чем у меня и отпустил ее, 'плюх' и стрела упала прямо под ноги, не пролетев и метра - я не попаду в нее.
  Ха-ха-ха. Гы-гы-гы. - Прозвучало над лесом.
  Первым не выдержал Кузьма, и если бы не кибитка, которую он подпирал, он точно приземлился бы на пятую точку, от смеха.
  Когда смех сошел, на нет, все погрузились в экипажи и поехали смотреть на искусство Маэстро. И действительно, в трехстах метрах у обочины, росла береза и одна ветка у нее кривая и сухая. Стрела Маэстро торчала прямо посередине ее основания. Что тут скажешь? Маэстро, он и а Африке, Маэстро.
  
  - Держи - Кузьма бросил мне меч.
   Честно признаюсь, этикет этого мира, где воин обязан, всегда быть при мече, мне уже надоел и сколько я не спорил со своими родственниками, толку, от этого, не было.
   Человек, по виду парень, лет так пятнадцати, одетый в суконные штаны, черное короткое пальтишко, меховую шапку и низкие ботинки на шнуровке, свалился в снег, не добежав до нас нескольких десятков метров.
   - Помогите - задыхаясь, закричал парнишка - сообщите в столицу, на нас напали.
  Мы, не сговариваясь, ринулись к подростку.
  - Что? Кто напал? - Маэстро сразу же включился в дело и склонился над подростком, который от усталости просто не мог встать.
  - Кха-кха - парень хотел что-то сказать, но закашлялся и не смог.
  Видя удручающее состояние подростка, я отложил расспросы, до того момента, как парень чуть отдохнет и согреется.
  Кузьму я отправил, проредить лесок, с топором в руках, чтобы разжечь костер и закипятить воды для чая. Кстати, он, в этом мире, довольно дорогой, серебряный рубль за кило.
   Маэстро принялся седлать 'Медвежонка' - понятно, что случилось, что-то серьезное и нужно предупредить караван моховцев.
  Николай был озадачен приготовлением чая и постоянно бурчал, из-за этого, но это его естественная манера, к которой я уже начал привыкать.
  Я же, расстелил, возле того места где будет костер, свой спальный мешок, на который усадил парня и достал рюкзак со своей одеждой, которую получил в отстойнике. Одежда Николая, минимум на два размера меньше моей и вряд ли парень ее сможет на себя натянуть.
  - Раздевайся - велел я парню и стал извлекать одежду из рюкзака.
  - Ага. - Сказал парень дрожащим подбородком и попытался развязать мокрые шнурки на таких же промокших ботинках, но из-за трясучки в руках у него ничего не получалось.
  Видя такое дело, я принялся помогать ему.
  - Как тебя зовут? - спросил я, стягивая с парня ботинки.
  - Й-Егор, - ответил тот и продолжил - п-пер-ред-дайт-те в с-стол-лиц-цу, на-ашу д-дер-рев-вню з-захват-тили, х-хохл-лы.
  Егора трясло, совсем не по-детски и я его с трудом понимал.
  - Подожди Егор, сейчас отогреешься и все расскажешь, а то тебя без полиглота не разобрать.
  Через минуту, Егор уже был, в чем мать родила, и я, с помощью Николая, который удерживал конечности парня от трясучки, натягивал на него свое барахло, полученное на вещь сладе.
  Вернулся Кузьма, с 'охапищей' рубленого хвороста. После чего разожгли костер, да такой, что, вечно бурчащему Николаю, пришлось снимать чайник веткой. Всучили кружку, с горячим чаем, Егору и стали ждать, когда к парню 'вернется' речь.
   - Вы ведь Маэстро?! - скорее не спрашивал, а утверждал парень, попивая горячий напиток. Было видно, что он стал согреваться - я вас сразу узнал.
  Ну да, попробуй тут не узнать здоровяка, больше двух метров и с таким шрамом, что дети, и даже некоторые взрослые, взглянув на него, сразу идут на горшок.
  - Мы встречались? - прищурился гигант.
  - Нет - Егор энергично 'замотылял' головой из стороны в сторону - но у нас все вас знают, ведь вы в одиночку спасли тысячи человек, от гнета бандеровцев. Вы герой!
  В голосе парня чувствовалось не только уважение, но и сильное восхищение.
  - О боже, опять - Маэстро закатил глаза к небу - сколько можно. Я не спасал этих людей, они сами себя спасли.
  В голосе Маэстро, чувствовалось некоторое раздражение, и было видно, что ему не очень хочется быть героем. В этом я солидарен с ним, известность, чаще мешает, чем помогает. Но сейчас меня больше интересовало, что произошло и кто, на кого, напал.
   Накануне вечером, в поселок Егора, под названием 'Медовуха', прибыл небольшой караван, состоящий из тринадцати, груженых ранеными и другим грузом для долгого путешествия, саней и около двух десятков конных охранников. Каждый, из которых, вел в поводу заводного, а то и двух. Всего же, в этом караване, было примерно пять десятков людей и обращенных.
  Они небыли торговцами или охраной каравана, они даже не являлись вольными охотниками за головами, а были именно воинами. Это 'читалось' по их повадкам, по одинаковой броне и, что гораздо характернее, они не пользовались арбалетами или каким другим, легким в использовании, стрелковым оружием. Почти у каждого, был лук, а этим оружием, без нескольких лет тренировки, никто не сможет орудовать полноценно, как бы ему этого не хотелось.
   Три телеги и запряженные в них кони, были знакомы жителям 'Медовухи'. За три дня до этого, из отдаленного селения, севернее их деревни, в котором занимаются разведением овец, на этих же телегах везли шерсть на продажу. Но спросить, появившихся людей, о судьбе бывших хозяев, никто не успел. Как только открыли ворота, в них ринулись воины и буквально лавиною прошлись по селению и стене, окружающей 'Медовуху'. Убили трех дозорных, а остальных согнали в середину деревни и объявили, что как только подлечат своих раненых, уйдут миром. Взяли в заложники всех детей и сказали, что если о них узнают за пределами стены, то родители могут копать могилы своим детям.
  Глава поселения, старый хитрец (полу-лис), которого звали Богдан, тут же предложил захватчикам отправиться на пасеку, иначе, если будет проходить мимо дружина или, не дай бог, ратники и им не откроют ворота, то это может стать причиной штурма. Бандеровцы, - как их продолжал называть Егор - приняли предложение старого лиса и отправились на пасеку, находящуюся в двух километрах от 'Медовухи', в лесу. Но оставили одного соглядатого, чтобы он, если появится военный отряд, мог предупредить своих подельников.
  Все это Егор узнал от матери, которая прибежала к нему утром, по указанию старого лиса, на дальнюю пасеку, где он сторожил улики от дикого зверя, и рассказа о случившемся. Мать передала сыну указания главы, идти вдоль дороги, в сторону Великограда, и, как только встретится караван, просить их отправить гонца или голубя в столицу или Мохов за помощью. Глава 'Медовухи' не верит, что воины, разговаривавшие между собой на мове, сдержат слово. Моховцы, которых спас Маэстро, довольно подробно описывали все, что с ними проходило на территории 'незалежной', во всех деревнях, в которых останавливались.
   Выслушав рассказ Егора, и оценив прозорливость старого лиса, который умудрился выпроводить 'гостей' за стены, мой мозг переключился в рабочий режим. Ждать помощи из столицы или еще, откуда, не вариант, могут пострадать дети, если помощь не успеет подойти вовремя, а захватчики надумают покинуть окрестности 'Медовухи'. Мы, вчетвером, вполне можем освободить детей и наказать захватчиков. Тем более у меня уже сформировался план действий, с применением таланта одного из моих родственников.
  На все попытки отговорить меня от участия в этом мероприятии, я отмахнулся, как от назойливой мухи. Не хватало еще мне прятаться за спинами других, не зря же я бегал почти месяц. А то, что к оружию не прикасался, так это, как на велосипеде, если научился, уже не разучишься, главное чтобы 'дыхалка' выдержала.
  - Маэстро, Николай - выдержав натиск отговоров, я начал раздавать указания, даже не пытаясь советоваться с другими богатырями. По ходу дела пусть говорят свои предложения, готов выслушать - берите карандаш, листок и рисуйте план пасеки, где сидят бандиты, со слов Егора и подробнее.
  Николай побурчал, как положено, и занялся делом.
  - Может, я караван предупрежу, 'Медвежонок' уже готов - похлопывая своего коня по шее, предложил Маэстро.
  - Нет, - отрезал я - к каравану отправится Кузьма - кузнец, доселе стоявший у телеги, удивленно дернул бровью - седлай 'Шутника' и галопом на встречу с караваном. Предупреждаешь их, забираешь всех охранников и назад. Но перед этим, стащишь, с кого-нибудь, броню моего размера и главное, - я сделал упор на последнем слове - найди мне два меча или топора, одинаковых по весу и с одной балансировкой.
  Упрек, в свой адрес, кузнец уловил, но это его не расстроило.
  - Броня, для нас, - он посмотрел на каждого, кроме Егора - готова, кроме конского хвоста.
  - Че? - непонимающе спросил Николай.
  - Для всех? - так же, не понял Маэстро.
   Я промолчал, радуясь тому, что не придется идти в бой, в чужой броне, которую Кузьма обязательно бы стащил с одного из моховцев.
  - Ну?
  - Чего, ну, - не понял кузнец моего намека, а через секунду до него дошло - а-а-а, ща, пару минут - и пошел к своей кибитки.
  Вернулся он, как и обещал, через пару минут, волоча по снегу мешки, с которыми ходил в мастеровые НП, где мы останавливались. Вроде как, в них должна была быть только одежда, для нас с Николаем, но, как оказалось, Кузьма сделал для всех богатырей, включая себя, зимний комплект брони. И, как только я одел доспех, я понял, это то, что мне нужно, и я уверовал в то, что Кузьма великий кузнец. Потому-что он дал богатырям не то, что они требовали, а то, что им действительно было нужно. А внешне, это вообще отпад, даже Егор, следивший за тем, как мы облачаемся в новую бронь, долго не мог вернуть челюсть на свое место.
  Изнутри, бронь была полностью покрыта коротким мехом. Грудь прикрывали две пластины, уходящие под руку, до самой шнуровки. Спину прикрывала одна пластина, но широкая и, в отличие от пластин на груди, которые доходили лишь до живота, эта прикрывал почти всю спину, кроме поясничного отдела, и также, с боков доходила до шнуровки.
  На пояснице и животе, многослойная, стеганая кожа, благодаря чему, подвижность не теряется, и защита неплохая, если конечно никто не будет тыкать в живот копьем или бить со всего маху топором или мечем. Но Кузьма и это предусмотрел, он сделал толстые широкие ремни, с металлическими нашивками и овальной бляхой, неприлично большого размера, который одевался не на пояс, а на живот. И чтобы не допустить его сползания, во время боя, он фиксировался защелками.
   Про защиту ног можно не говорить, ее Кузьма полностью содрал у меня. Сапоги, он сделал только мне, на меху, без каблуков, с защитой голени и подъема, имеющих ножны на внешней стороне. О двух метательных ножах, без рукоятки и с обоюдной заточкой, он так же позаботился.
  Меховые наручи, с пластиной, налокотник, пластинчатые тяжелые наплечники для себя и поменьше и полегче для нас. Перчатки с шипами, как у Маэстро, достались только мне. У здоровяков они уже были, а Николаю они без надобности, он 'таким' не пользуется.
  Порадовал и шлем. Даже и не знаю, как Кузьма, во время переездов, умудрился его сделать. Мой шлем, ведь не из кусочков, которые потом склепываются, делается, а цельным. И еще больше, я удивился, когда он достал такие же шлемы для Маэстро и Николая. Воистину, чтобы столько сделать, в перерывах между переездами, нужно быть великим кузнецом.
  Но Больше всего, я был рад топорам, которые он для меня сделал и усовершенствовал. В частности, он их облегчил, за счет двух больших отверстий на каждом лезвие.
  Николай, увидав мои топоры, поднял их на смех. Мол, это не оружие, а киношный реквизит. Я не стал его переубеждать, тем более я помню, как удивлялись мои наставники, что подобным оружием вообще можно полноценно сражаться. Маэстро не смеялся над моими топорами, но высказался примерно в том же духе. - 'Выкинь их на хрен, возьми лучше мечи'.
  Тратить силы на демонстрацию и доказывать что я не верблюд, я не стал, бой на носу. И обратил всеобщее внимание на доспех.
  Витиеватая гравировка, на всех металлических частях, по моему мнению, была лишней тратой времени. Но Кузьма сказал, что богатыри не шантрапа и должны выглядеть солидно. Ну и 'шут с ним', мне эти завитушки не мешают.
  - А куда ты собрался лошадиные хвосты цеплять? - спросил Маэстро, одевая перевязи с колчаном и, разделенной надвое, 'палкой-убивалкой', как я ее, про себя, называл.
  - Олег, помоги подцепить наплечники - попросил Кузьма.
  И когда с наплечниками было закончено, Кузьма - попрыгал, покрутился, помахал руками - ответил.
  - Да вот, думал, раскрасить под триколор и к верхушкам шишаков приторочить, - кузнец развел руки в стороны - но нигде их не нашел, думал в Мохове разжиться хвостами, да видать, пока, не судьба.
  Мы трое замерли, и стали косится друг на друга. Видно, что эта инициатива Кузьмы, пришлась всем не по душе.
  - Спасибо тебе Егор, что спас нас от участи стать клоунами - Маэстро, шутя, поклонился парню.
  - Ага, обращайтесь - промолвил в ответ тот и мы засмеялись.
  Потом Николай заметил гравировку рун, на левой стороне груди, на наших доспехах и поднял 'хай'. Мол, мало того, что дед вырвет кузнецу все достояние за самоуправство, так еще и над ратниками, как на Земле, поиздеваться не получится. На что, Кузьма ответил, что получившие от волхвов руну, должны носить ее не только на оружии и щитах, но и на броне. И все это по вине самого Николая, который постоянно подначивал ратное сословье, во время обучения, и выставлял их в неприглядном свете, одерживая верх сразу над несколькими.
  Спор бы продолжался еще долго, если бы я не отослал Кузьму в караван и не заставил Николая, вместе с Маэстро, заняться детализацией пасеки на бумаге.
  
  Я не думал, а просто 'саданул' гонца рукояткой 'вишни' по затылку, прямо из-за толстого ствола березы, за которым прятался. Эффект был ожидаемым, гонец свалился кулем, прямо в снег. Недолго думая, я проверил у него пульс, не переборщил ли? - Нет, не переборщил, живехонек гонец. - Постукав по карманам и за пазухой, на предмет колющего, ничего, кроме ножа на поясе - кстати, неплохого - 'местной', кузнечной работы - и меча, притороченного к обычной портупеи, я не нашел.
  Связав гонцу руки и ноги - они же копыта - вместе - оттаскивать с дороги не стал, я не Кузьма, что бы таскать кентавров - я еще раз посмотрел на него и подивился тому, что он безбронный. Вроде Егор говорил, что все бандиты - так мы условились их называть - в броне и при нормальном оружии, а этот почему-то в куртке, хоть и меховой. А меч, - я крутанул им пару раз, проверяя баланс - с таким центром тяжести на конце, это скорее топор, для рубки дров.
  Покидая гонца, я все же прихватил с собой и меч и нож, а то оклемается горемычный, извернется, да и перережет портупею.
  Хотя последнее вряд ли, портупея не веревка, ее так просто не перерезать.
  Далеко нести оружие я не стал, оно мне в обузу, как только дорога, от 'Медовухи' к пасеке, свернула вправо, я воткнул оба 'холодняка' прямо посреди дороги, чтобы потом не искать трофеи. Взял в руки топоры, покрутил, привыкая к немного другой балансировки и вернул в захваты за спиной. Глубоко вздохнул и, с хорошим настроением, потопал к пасеке, пора переходить к основному плану.
   А план был такой.
  Со слов Егора, Маэстро набросал рисунок пасеки. Дом, сараюшка и четыре больших навеса, где собраны ульи на зимовку. Между ними и дорогой, большая поляна, где летом и расставляют улья. Посередине поляны еще один навес, но поменьше, со столом и лавками, где пасечники, летом, трапезничают.
  По прогнозам нашего 'оракула', детей держат в сарае, а в доме лечат раненых. На вопрос, почему он так решил, последовал специфический ответ. 'Оттуда же, откуда я знаю, что муха сядет на дерьмо, а не на баллончик с дихлофосом'.
  Прискакал Кузьма на Шутнике, с тремя десятками конных охранников каравана, во главе с обеспокоенным Степановичем. Примакова среди них не было, его не одна лошадь, даже богатырской породы, не осилит, а жаль, его стать, могла бы сыграть неплохую роль, у ворот 'Медовухи'. Вместо него был кош, десятник Кобзарь, с которым, как и с половиной каравана, я уже был знаком. Так же, они привели на поводу двух оседланных лошадок, для меня и Николая. Больше чем десятикилометровый марш-бросок до Медовухи, который осилил Егор, топтать, желания не было.
  Мой план заключался в следующем. Я обхожу медовуху лесом и жду соглядатого, он же гонец. Основная группа, Николай Кузьма и Маэстро, идут к пасеке, 'оракул' заходит со стороны сарая, здоровяки с луками, для его прикрытия, с флангов и, не высовываясь, ждут меня. Дальнейшее уже 'дело техники'. Отряд моховцев, через полчаса, после нашего ухода в лес, скачет в Медовуху, останавливается и начинает разминаться, вроде как долго скакали. Гонец, видя большой и вооруженный отряд, идет предупреждать своих 'коллег', про появление большого вооруженного отряда. Я делаю ему 'темную' и выдвигаюсь к пасеке, там, не таясь, выхожу и начинаю отвлекать бандитов. А Николай, под прикрытием Кузьмы и Маэстро, как только лиходеи отвлекутся, начинает спасательную операцию по спасению детей, по возможности, тихо и без лишнего шума. После, мы вчетвером, окружаем всю банду и предлагаем им сдаться, если те отказываются, то принуждаем их к этому.
  План 'Б'.
  Если же не получится сделать все тихо, то тогда я сам начинаю операцию по принуждению бандитов к сдаче в плен. Остальные богатыри, подключаются ко мне, только тогда, когда дети будут в безопасности, не раньше.
  План конечно дерзкий и может показаться самоубийственным, но это только на первый взгляд. Я воин, заслуживший руну 'вихря', тридцать человек, для меня, вполне нормально. А то, что я еще слаб, так и те, против кого я иду, уже с кем-то рубились, не зря же у них столько раненых. Может они и неплохие бойцы, но до руны 'вихря', им, как от Великограда до Мохова пешком и в распутицу. Тем более что последнюю неделю, я уже бегал с рюкзаком набитым песком и, даже, начал делать растяжку. А мои руки, от постоянного массирования воска, достаточно окрепли, чтобы держать топоры в руках. Так что, минут десять, пока не собьется дыхание, я точно продержусь, а большего мне и не надо.
  Несмотря на то, что три богатыря, одобрили мой план, почти не задумываясь, моховцы, были от него в шоке, если не сказать, в ужасе. Особенно, что касается окружения вчетвером, трех десятков воинов, и плана 'Б', в целом. Но мы не спрашивали их позволения, а ставили в известность и говорили, что от них требуется. Поэтому, через десять минут, оставив управление своими экипажами на Степановича и Егора, мы вместе с моховскими охранниками, на рысях, отправились в путь.
  После того, как я 'приголубил' гонца, мне уже незачем было прятаться, и на поляну я вышел, не скрываясь, под удивленными взглядами полутора десятка людей и разномастных 'нелюдей', сидящих под навесом и о чем-то разговаривающих.
  Эти, в отличие от гонца, уже имели приличные пластинчатые брони, а некоторые даже шлемы, висевшие на ремешке, через плечо. Оружие, у них, уже не так однообразно, тут выбор был побогаче, от топоров и мечей до перначей и луков. Так же имелись щиты и копья, первые лежали на столе, вторые подпирали столбы навеса. Кони, - приличный такой 'табунец' - находились в стороне, в импровизированном загоне, состоящим из поставленных кругом телег. В общем, трофеи, которые я увидел, не считая ножей, ремней и скарба в телегах, достойные, осталось их только взять и мы их возьмем, это не обсуждается.
  - Э-э, ну ка стояти - гаркнул мне минотавр на украинском, с, выкрашенным в синий, чубом между рогов, когда до навеса оставалось не больше двадцати метров
  Я остановился, предчувствуя потеху и наезды на меня.
  - Ти хто такий и чёго прыперся? - спрашивал синий чуб, вставая из-за стола, а за ним и все остальные.
  Разномастная банда расхватала щиты с копьями и взяла меня в полукольцо, на расстоянии пяти-шести метров, но пока не спешила ими пользоваться, а просто держала в руках.
  - Добрыня Никитич, богатырь русский - ляпнул я первое, что пришло на ум.
  - Боготир?! - повторил синий чуб и посмотрел на своих подручных и на их лицах заиграли улыбки - и откель ти такий взявся и де ще два боготира, як их там?
  Синий чуб стал щелкать толстыми пальцами, пытаясь вспомнить имена богатырей, но так и не сумел, на помощь ему пришел один из его товарищей.
  - Попович и Муромец - пророкотал босх, с темно-коричневым окрасом шерсти.
  Я уже немного стал различать босхов - полу-собак - от волкулаков - полу-волков. А вообще, босхи составляли большую часть банды и лишь редкие представители 'нелюдей' и людей, говорили, что это интернациональный отряд. В смысле 'интерзверинолюдный'.
  - Точно, де воны, або ти сам прыперся?
  И я принялся врать, на ходу придумывая сказку. Как земля русская позвала богатырей на защиту Русичей, как прослышали мы про темного властелина запада. И что собирает он полчища несметные, чтобы поработить Русь матушку и извести род славянский. Как земля русская плачет и взывает к рассудку киевлян, но не слышат они ее, так как темный запад затуманил их ум. А князья ихние, самозваные, торгуют русичами, словно арабы пряностями. И в 'Медовуху' мы пришли, когда до нас донесся, плачь детей и их родителей, потому что прислужники самозваного князя, пришли за их кровью. А один я потому, что пришел раньше времени, но недолго этому быть, мои товарищи вот-вот появятся.
  Пока я травил байки, по указанию синего чуба, на поляну, из дома, - как и говорил Николай - вышло еще полтора десятка 'предателей земли русской', чему я был только рад.
  'Глядишь, у Николая получится все сделать по тихому, а мне не придется задыхаться от перенапряжения'.
  Когда зашла речь, про богатырей, которые вот-вот должны появится, вся банда - те, у кого не было рогов - напялила шлемы, а те, у кого были щиты, вздели их. В рядах бандитов начала проступать некоторая доля страха. Не передо мной конечно, и не перед богатырями, которые вот-вот должны появиться, а от того, что про их место дислокации, стало известно за пределами 'Медовухи'.
  Синий чуб, видя сумбур, в рядах своих подчиненных, начал раздавать указания. И как только он начинал говорить, я добавлял звука своему голосу, продолжая нести ахинею, и он сбивался.
  - Заткнися пустодзвин - крикнул на меня синий чуб и, кивая в мою сторону, велел одному из своих подчиненных - Фадей, кинчай його.
  Фадей, человек немногим выше меня, средних лет с усами, а-ля Тарас Бульба, со щитом на левой руке и с копьем в правой, двинулся на меня.
  Уколоть меня в грудь, у него не вышло, я легко уклонился, схватил древко копья, ниже наконечника, правой рукой и дернул на себя. Фадей, не успевший или не захотевший, выпустить копье, по инерции последовал за ним и как только он оказался рядом, шипы моей левой перчатки, пробили ему висок, у самой кромки шлема. Человек упал замертво, а я сглотнул и постарался выбросить все мысли о своем первом убитом враге и обратил свое внимание на вражеский 'зоопарк'.
  Банда увидела бесславную смерть Фадея и в руках некоторых появились луки. Ждать дальше, мне уже было нельзя, нужно действовать на опережение. Но, не успел я, схватится за топоры, как, из-за спин бандитов, послышался голос Николая.
  - Покайтесь ироды и сложите оружие перед богатырями.
  Банда, почти в полном составе, развернулась, уставилась на второго богатыря и некоторые из них засмеялись, позабыв про смерть Фадея, видя размеры оного. А он, не обращая на это внимания, обратился ко мне, через их ряды.
  - Здрав будь Добрыня Никитич, смотрю, ты раньше положенного пришел?
  'Вот ушастый и услышал же, как я тут распинался. Собственно говоря, почему нет, глотку-то я драл, будь здоров. Ну что же, 'назвался груздем, полезай в кузов'. Ну, а раз Николай, на данный момент, является сильнейшим богатырем России, значить и назвать я его должен соответственно'.
  - И тебе не хворать Илья Муромец - крикнул я в ответ, и бандиты заржали во всю глотку в полном составе - долго же тебя не было, и чем же ты занимался?
  - Огород пахал, да пару камней на пути попалось, пришлось убирать.
  - И как, справился?
  - А иначе меня бы здесь не было.
  Ответ Николая, не мог не радовать. У меня будто груз с плеч упал, теперь, можно не опасаться за жизнь детей.
  Снова я потянулся за топорами, чтобы бросится на левый, от меня, фланг врага. Там двое - полосатый кош и сероперый пит - уже наложили стрелы на лук, но пока держали их опущенными. И снова я опустил руки.
  'Вжж'. И стрела Маэстро прошла насквозь шею первого стрелка и застряла в шеи второго.
  - О, вот и Алешка подоспел, ты, где был, - практиковался Николай в красноречии - небось, девкам под подолы заглядывал?
  - Какие девки, вишь, - здоровяк кивнул за спину, не сводя глаз с банды - из леса вышел, а там, кроме кикимор, никого нет - Маэстро снова наложил стрелу, но стрелять не спешил.
  - Так ты что, к кикиморам приставал? Фу-у - донесся до меня шутливый тон Николая, и мы с ним рассмеялись.
  И хоть мы это делали для понижения боевого духа бандитов, я не переставал следить за их действиями.
  Лишившись двух лучников, синий чуб скомандовал атаку и, снова мне не довелось, взять топоры в руки, появился Кузьма, с правого фланга.
  Он разом запустил две стрелы, во вражеский строй, от чего еще двое оказались на земле бездыханными, и атака захлебнулась, не успев начаться.
  - Здорова братцы, извиняйте за опоздание, поэтому я взял штрафную - Кузьма кивнул на банду, которая, до начала боя, потеряла одну шестую личного состава и синий чуб, наконец-то, стал соображать.
  Он приказал своим воинам построиться в 'коробку' и выставить щиты с копьями.
  Ёж, по моему мнению, получился не ахти какой, всего то из двух с половиной десятков. Из них, две трети с щитами, из которых только половина имела копья, а остальные кто с чем, стояли в середине строя и мешали друг другу.
  - Здравствуй, здравствуй, Кощеюшка, все с бабой ягой в карты играешь - и бандитам. - Вы не думайте, Кощей из наших, это молва темного запада, приписала его к злодеям, а так то, он богатырь земли русской - извиняющемся тоном сказал Николай, словно не враги перед ним, а родня.
  Зачем Николай выбрал для Кузьмы роль Кощея, непонятно, но если бы у последнего, было, поднято забрало, скорее всего, я бы увидел перекошенное, от злости, лицо.
  - Ну что же, все в сборе пора начинать - я решил перейти к кульминации действа, а именно, к принуждению 'предателей земли русской', к сдаче в плен, если они откажутся это делать по своей воле - последнее предложение, отступитесь от запада и примите руку славян!
  - Николы, славни воини Кийевьскои Руси не сдадутся москалякам - без раздумий, со злостью в голосе, ответил синий чуб и крикнул - За Киевьську Русь! Бей москаляку!
  Ответ дан, и мы его услышали.
  На меня двинулись трое, Игун - полу-змей - по середине с мечем и без щита, и два босха, оба с копьями и щитами.
  Ждать когда они окажутся рядом, я не стал. Выхватив топоры, я сделал перекат, навстречу трем противникам. Коснувшись ногами утоптанного снега, я тут же оттолкнулся и перекатился вправо, троица по инерции сделала еще пару шагов, пока не поняла что я уже не перед ними, а с левого фланга. Теперь передо мной стояла не шеренга из трех врагов, а колонна.
  Вставая, я махнул наотмашь топором в левой руке, целя в боковую кромку щита, пока босх не успел повернуть его фронтом в мою сторону. С ударом переборщил, 'вражину' развернуло ко мне спиной. Медлить не стал и всадил шип второго топора по самый обух, в волосатый затылок. И пока тело босха не упало, выдернул топор и толкнул его ногой.
  Стоящий за ним игун, упал, придавленный павшим товарищем.
  С криком на меня бросился второй босх, обойдя упавших с права, прикрываясь щитом и целя копьем мне в живот.
  Меня учили, что нельзя отбивать копье острием, хоть топора, хоть меча, можно перерубит древко и куда, после этого, полетит наконечник, - в глаз или в сторону - можно только догадываться. Я не планировал проверять, так это или нет.
  Сместившись влево, я ударил по древку копья плашмя, левым топором. Супостат, по инерции, пошел следом и мой правый топор, так же плашмя, опустился на его шлем.
  На мое удивление, полу-пес не упал в беспамятстве, а остался на ногах, но шатало его так, будто он вылакал литру горилки без закуски и на голодный желудок. И пока он искал 'опору', я переключился на того, кто уже выбрался из-под убитого мною бандита и намеревался всадить свой меч, в мой левый бок.
  Крутанувшись вокруг своей оси, я сделал несколько шагов вправо, а затем влево, чем сбил противника с толку и его меч прошел мимо. Памятуя, что его предшественнику, удар плашмя топором, показался слабым, этому я 'засветил' с разворота. И, на этот раз, сработало, противник отключился и 'мешком' повалился наземь.
  Повернувшись к 'шатуну', я обнаружил, что он уже нашел 'опору' лежа в 'отключке', мордой в снегу.
  Поняв, что на меня больше никто не нападает, я несколько расслабился.
  Сердце забилось с бешеной скоростью, в районе желудка появилось неприятное ощущение, дыхание, помимо моей воли, начало учащаться. Но, все впечатления от первого реального боя в моей жизни, тут же прекратились, когда я увидел, что происходит с остальными бандитами.
  Большая часть этих бедолаг ринулась в направлении дома и сарая. Может они хотели добраться до заложников, чтобы, за счет угроз, принудить нас к сдаче. А может потому, что в этом направлении был маленький и щуплый богатырь, к тому же, единственный, кто не убил никого перед боем. Но это было самой большой их ошибкой.
  Николай, не действовал столь грубо как я, он как угорь, вился в гуще супостатов, которые пытались его наколоть на меч или ударить топором, даже не извлекая сабель из-за спины. Он, своими ножами, наносил аккуратные порезы, в область предплечий и в район изгиба локтя. Ранки маленькие, но с больши-ими последствиями. Никто из тех, кого коснулись лезвия ножей Николая, никогда больше не сможет, не то, что брать меч, а вообще пользоваться своими руками, он резал сухожилия. По мне, так лучше смерть, чем возвращение в то состояние, из которого я вернулся. А с другой стороны, вспоминая рассказ Лены, об изуверствах бандеровцев на Украине, то так им и надо. Пусть живут теперь долго и вспоминают свои грехи.
  А вот здоровяков, бандиты решили проигнорировать и это им не понравилось.
  - А-а-а.
  Услышал я справа от себя и посмотрел в ту сторону. Кузьма, оставив свой лук, в точности повторяющий лук Маэстро, висеть на ветке березы, держа свой боевой молот поперек тела, несся в 'свалку', устроенную Николаем.
  Не успел я что-то подумать, как услышал слева.
  - А-а-а.
  То же самое делал и Маэстро.
  Делать предположение, что сейчас будет, было некогда, да и незачем и так все понятно.
  Я, делая огромные прыжки, рванул к синему чубу, который не ввязывался в бой, а отдавал приказы тем, над кем издевался Николай.
  Перед тем как дернуть главаря бандитов за левый рог, чтобы спасти 'языка' от участи его подчиненных, я только успел крикнуть.
  - Чуйка, берегись.
  И 'гармошка', передо мной, сложилась, ломая кости последним, стоявшим на ногах, семерым бандитам. При этом звук ломающихся костей, был гораздо громче звона, от сталкивающегося метала.
  И только после этого я осознал, что зря предупреждал Николая, он все-таки 'Чуйка'.
  
   Дурной отряд.
  
  После того как Маэстро с Кузьмой сыграли в 'гармошку', а я, коротким ударом успокоил синего чуба, чтобы не дергался, мы разделились на две группы. Я и Кузьма, оказывали первую помощь раненым, по крайней мере, тем, кому она могла помочь. К примеру, тем семерым, которым не повезло оказаться между двумя здоровяками, во время их столкновения, помочь было нельзя. Они все умерли в течение нескольких минут. Как только на их губах, появилась кровавая пена, стало ясно, легкие разорваны обломками ребер и как бы мы не старались вытащить их с того света, без немедленной реанимации, это невозможно. А вот тем, кому Николай подрезал сухожилия на руках, мы с Кузьмой помогли, перевязав им раны тряпками, сделанными из рукавов рубашек, их же погибших товарищей. Этой помощи вполне достаточно, тем, кто намеривался убивать детей.
  Маэстро и Николай, занимались тоже 'перевязкой', но не ран, а рук и ног, связывая более или менее уцелевших бандитов. Правда таковых оказалось всего трое, синий чуб и те, кого я оглушил, ударив плашмя по шлему. Не знаю, о чем думали мои коллеги богатыри, делая 'гармошку', но точно не про 'языков', которых обязательно нужно допросить и узнать, как, и главное для чего, они оказались в наших тылах.
  Когда Николай вывел детей из сарая и радостных отправил к родителям в 'Медовуху', начался разбор 'полетов'. Оказалось, что он, еще до моего появления на поляне, обезопасил детей, отправив двух охранников, в глубокий нокаут, после чего связал их, вставил кляп в рот и затащил в сарай, с глаз подальше.
  С ранеными, которые находились в домике, он особо не церемонился, того, кто мог поднять шум, он отправил к праотцам. С теми же, кто не мог это сделать, он поступил, так же как и с охраной детей, только тащить их никуда не стал.
  Конечно, не очень правильно, добивать раненых, но жизни детей, нам дороже, чем жизни врагов, пусть даже они беспомощны.
  Стоит заметить, что последнее он проделал после того, как в дело вступил я и все бандюги, кто мог держать в руках оружие, не покинули дом, чтобы послушать мои сказки.
  На вопрос, как у него это получилось, ведь в доме находилось почти два десятка человек и кто-нибудь, обязательно бы поднял тревогу, он ответил.
  - Там всего одно окошко со ставнями, закрыл его, а дальше так же, как я тебе говорил, про муху и на что она сядет.
  При всем при этом, Кузьма и Маэстро, даже и не думали его прикрывать, как я планировал. Вместо этого, они прикрывали меня, до того момента пока я не уложил трех бандитов бросившихся на меня. Обуславливая это тем, что Николай не маленький и сам справится, а вот если со мной что-нибудь случится, то не сносить им головы. Не только от Богомиров по прямой линии, но и от своей родни.
  Раздувать спор я не стал, но все же взял на заметку, что мои клятвенники, свои жизни, ценят гораздо меньше моей.
  Но все эти разборы были мелочью, по сравнению с наездом Кузьмы на Николая, за то, что назвал его Кощеем. В конце то концов, древние богатыри не заканчиваются на Илье Муромце, Добрыне Никитиче и Алеше Поповиче. Ведь были же еще такие, как Василий Буслаев, Вольга Святославович, Микула Селянинович. Да хотя бы Святогором назвал, а то вспомнил этого Кощея, который при жизни, ничем, кроме 'бабничества', не запомнился.
  Дальше хуже, оказалось, что Кощей, действительно существовал, но он был не тем, каким его представляют сказки, а богатырем, к тому же, еще и прямым предком Николая. И последний принялся защищать память своего предка с остервенелостью, рассказывая про его подвиги. Особенно мне понравилось, как Николай рассказывал про подвиг Кощея, когда он в одиночку, заставил драпать половину китайской армии, когда охранял дальние рубежи нашей родины. А вторую половину, заставил строить стену, на этой самой границе, которая со временем увеличилась, а в восемнадцатом веке ее стали называть китайской. Естественно я уточнил, про ту ли стену они говорят, про которую я слышал. Оказалось, про ту, причем это подтвердил не только Маэстро, но и Кузьма.
  Услышанное несколько шокировало меня, ведь та история, которую я изучал в школе, говорила совсем другое. На что мне сказали, что историю постоянно изменяют намеренно, чтобы стереть из памяти людей, деяния потомков операторов, которые иной раз такое отчебучат, что хоть стой хоть падай. Примерно это отчебучил и кощей, заставив китайцев строить стену.
  Медленно и плавно, от Кощея перешли к Илье Муромцу, который, как оказалось, был предком Кузьмы. Последний утверждал, что Николая, ну никак нельзя называть этим именем, мало того что внешнее сходство, между ними, напрочь отсутствует, так еще и Кузьма сказал тому.
  - Сколько бы ты не пыжился, тебе не стать Ильей, чтобы ты не делал, а он ведь не только врагов раскидывал, он своего коня, вброд, через реку переносил.
  Ситуация получилась примерно такой же, как и с луком Маэстро.
  Разгоряченный спором Николай, кинулся к лошадям в загон из телег, вывел одну, - не самую маленькую, я вам скажу - и стал биться об заклад с Кузьмой, что он ее подымит, может и не силой, но словом точно.
  Тут уже только от вида маленького богатыря, который говорит, что подымит лошадь, да еще и словом, за версту несет подвохом. А Кузьма, 'довольный как слон', этого не почуял и принял спор. Хорошо хоть спорили не под щелбаны, а так, на интерес, иначе бы Кузьма проигрался в пух и прах.
  А дело было так. Как только богатыри ударили по рукам, Николай, размявшись, словно боксер перед поединком, полез под лошадь. И так он мостится, и этак, да все как то не в тех местах, о чем ему постоянно говорил Кузьма.
  - Что ты делаешь? - взмахивал он руками - посередине ее бери как коромысло, а руки к ногам разводи и как только подымишь, сразу хватай и вторую пару ног, а то брыкаться начнет, может и зашибить.
  Прошла минута, другая, пятнадцать минут прошло, а Николай все не может приноровиться.
  Мы с Маэстро стоим в сторонке, стережем раненых и связанных, молчим и не вмешиваемся, спор то не наш, значить и влезать нам в него невместно.
  В итоге Кузьма не выдержал и попер Николая из-под лошади, чтобы самому показать, как нужно правильно поднимать кобылу.
  Как мне позже объяснили, только кобыл можно поднимать, жеребцы для этого не годятся. У них, от этого дела, повышается возбужденность, в прямом смысле слова.
  - Смотри, - нервно говорил Кузьма, подлезая под кобылу - упираешь плечи ей в живот, руки ставишь так, чтобы быстро схватить по паре в каждую разом. И спина, - строго сказал он - главное спину ровно держи, иначе, с твоей худосочностью, точно сорвешь, понял?
  - Что за поза? - всем своим видом Николай показывал пренебрежение - да хрен ты ее поднимешь таким 'макаром', поперек гораздо сподручнее.
  - Головой ударился, - из-под лошади кричал Кузьма - если поперек взять, считай нежилец. Она же сопротивляться будет, копытами так в спину заездит, что если живой останешься, хоть и неходячий, считай, повезло.
  - Не-а, - настаивал на своем Николай, ходя вокруг да около лошади и Кузьмы, и рассматривая их с разных ракурсов - в таком положении, никто не сможет поднять лошадь.
  - Да елки моталки - психанул Кузьма и потянул лошадь вверх, резко перехватывая копыта кричащей лошади.
  И за мгновение до того, как предмет спора был оторван от заснеженной земли, хитрюга произнес.
  - Поднимай!
  Кузьма поднял, трепыхающуюся лошадь и казалось, не особо прилагал к этому усилия. Словно не центнеры 'тянул', а мешок с картошкой.
  - Не силой, но словом! - Воскликнул Николай, довольный собой.
  До Кузьмы, с орущей на плечах кобылкой, дошло, что он сам, по своей же глупости, опростоволосился. И, вопреки ожиданиям, он не стал, из-за этого злится или нервно сбрасывать с себя бедное животное. Сначала он улыбнулся, потом ухмыльнулся и, наконец, рассмеялся, да так что лошадку подбрасывало вверх и вниз, от гогота.
  Маэстро и хитрец Николай поддержали его, я задержался лишь на мгновение. Но, в отличие от своих коллег богатырей, я смеялся не над проделкой Николая, а над тем, насколько силен и могуч Кузьма. Это сколько же нужно иметь 'здоровья', чтобы поднять лошадь, весом в несколько сот килограмм, да еще и смеяться, с такой ношей, как 'оголделый'. Здоров наш кузнец, ничего не скажешь, воистину в нем сила Богомира. И только пленные не смеялись, они, позабыв про раны и увечья, с отвисшими челюстями, наблюдали за происходящим, а через пару десятков секунд, к ним присоединились жители 'Медовухи' и Степанович, со своими людьми, прискакавшие верхом на лошадях.
  - Ну, вы, мать вашу, и даете, - недовольно бурчал Степанович, садясь за стол, под навесом и покосился на старого лиса Богдана, который все еще не мог отойти от вида смеющегося кузнеца с орущей кобылой на плечах - вы бы хоть чуть-чуть наперед задумывались.
  - А чего такого, - улыбался Николай - враги повержены, дети живы, здоровы и на свободе, имеем права и похихикать.
  - Похихикать?! - возмутился начальник каравана - с конем на плечах, да вы что, все разом ополоумели? - Степанович жалобно посмотрел на каждого из трех богатырей, а особенно на Кузьму - да вы знаете, что про вас уже говорят местные, а дальше будет только хуже и вся эта болтовня разойдется по всей России, при этом обрастая такими небылицами, что...
  - И что нам с того, посудачат сплетники языками, да и забудут - парировал Николай.
  - Эхе-хех, - начальник каравана с досадой покрутил головой - не забудут, уж поверь мне, пока живы те, кто видел его, - кивок в сторону Кузьмы - с бедной лошадкой на плечах, не забудут, а вот попорченной скотины и молодежи, будет много.
  И тут до меня дошло, насколько глупый поступок мы совершили, да еще и не один. Мало того, что, с моей подачи, мы назвались именами прославленных богатырей и это слышали дети, так еще и несколько десятков людей и обращенных, увидев смеющегося Кузьму с лошадью на плечах, могли в это поверить. Это спровоцирует богатырский бум, особенно среди молодежи. Ведь кто, в детстве, не хотел стать богатырем? Но в старом мире это было нереально и все это прекрасно понимали. А 'здесь', где есть все условия для этого, молодежь, прослышав про богатырей, начнет пыжиться и рвать связки, пытаясь поднять лошадь. Короче, придурки мы и с этим нужно бороться, и, на будущее, прежде чем, что-то делать, сперва думать. И это, в большей степени, касается меня, как предводителя 'дурного отряда'
  - Кузьма, Николай, берите уважаемого главу 'Медовухи', он поможет вам собрать всех односельчан, - я пристукнул ладонью по столу, чтобы Николай вернул свой рот в закрытое положение и не пытался перебивать меня - и вы им объясните, почему нельзя поднимать лошадь, пока не исполнится тридцать три года.
  Все, сидящие за столом, уставились на меня, а у Кузьмы, - к слову сказать, ему еще нет тридцати трех - брови 'взлетели до небес'.
  - В тридцать три, человек обычно умнеет и не совершает глупых поступков - разъяснил я всем свою мысль.
  После того, как два богатыря, один из которых недовольно бурчал, и старый лис, ушли выполнять мое указание, мы со Степановичем остались одни.
  - Что там Маэстро, не сильно народ пугает?
  Спросил я не просто так, потому что оба здоровяка, вызвались добровольцами, провести допрос синего чуба, в сарайке, подальше от посторонних глаз. А через несколько минут, после того как процесс пошел, Маэстро выпер Кузьму из сарая, мотивируя это тем, что синий чуб, очнулся в тот самый момент, когда кузнец ржал с лошадью на плечах и теперь, при виде последнего, заикался, да так, что ничего разобрать невозможно.
  - Тишина, - ответил Степанович - только иногда смеется злобным смехом, - усмехнулся он - видать, стращает чубатого.
  Про то, как Маэстро проводит допросы, Степанович мне уже рассказывал, на одном из привалов. Рыжий здоровяк, никоим образом не применял свою, немаленькую, физическую силу, а вот в запугивании, стеснения не знал. Со слов начальника каравана, дело доходило даже до того, что Маэстро снимал портки с 'языков', брал в руки зубило с молотком и махал им у причиндалов допрашиваемого. 'ЖУТЬ'?!
  Улыбнувшись, мы перешли к трофеям, подсчетами которых, последние два часа, занимался начальник каравана, за 'символическую' плату, в пять серебряных рублей.
  Степанович достал из-за пазухи листок, с записями, и начал его зачитывать. И чем дольше он его зачитывал, углубляясь в количество амуниции, оружия, коней и припасов, тем больше я убеждался, что это не простая банда лазутчиков. Не один, уважающий себя диверсант, не станет тащить с собой походную кузню, - она же кухня - заготовки для ковки. 'Рем-комплекты' для брони, да еще в таком количестве. Наконечники для стрел и копий, древко для которых предстояло еще сделать, большое количество 'холодняка', которое превышало полторы сотни. А еда? Целых три телеги, куда столько? Создавалось впечатление, что украинцы пришли сюда не пакостить, а на ПМЖ (постоянное место жительства).
  - Вот, еще, - Степанович выложил на стол два увесистых кожаных мешочка, которые издали звон, как только коснулись стола - серебро в прутках, нашли в доме, в кармане одного из тех, кого вы дорезали.
  - Так было нужно - не стал я оправдываться.
  - Так мы разве против, - Степанович обвел рукой поляну, на которой моховская охрана стояла кордоном, между пленными и мужиками из 'Медовухи' - только нужно было и остальных кончать, мороки теперь с этими калеками.
  Вот такие теперь понятия. В старом мире про смерть, даже врага, люди старались не думать, не то, что говорить вслух. Здесь же, и думают, и говорят, и убивают. И главное все нормально, даже я, убивший человека первый раз, не сожалел об этом. Нет никаких угрызений совести, нет мандража или переживаний, а было чувство удовлетворения, как будто я избавил грядку от сорняков. И в связи с этим, у меня появилась мысль, а не ковчег ли заставил меня, и всех остальных, так легкомысленно относится к смерти? Ну да ладно, сейчас не до этого.
  - Ты мне зубы не заговаривай, что там с санями, которые везли шерсть двумя днями ранее и с их владельцами?
  Саней, которые видели местные ранее, было трое, но шерсти в них не было. На них, как предположил Степанович, везли раненых.
  - Что с бывшими хозяевами, у Петьки спросишь после допроса, хотя тут и так все ясно, побили их, а сани забрали. - Начальник каравана, досадно вздохнул - ну хоть продали свои жизни не за дешево, вон сколько раненых.
  - Поговори с местными, пусть свяжутся с родней бывших хозяев, нам чужого не надо. Кстати, а раны у лазутчиков, какие?
  - Все как один, пострелянные из лука, - ответил Степанович, повернулся к своим и крикнул - Кобзарь.
  Серега полу-кот, перестал орать на местных и повернулся к нам.
  - Будь добр Сереженька, принеси наконечники, что мы вырезали из трупов.
  Пока Сережа ходил за стрелами, я спросил Степановича, почему он, когда кого-то зовет, сперва кричит фамилию, а потом вежливо обращается по имени. Ответ был прост. Имена повторяются чаще, чем фамилии и чтобы не тратить время на разъяснение, кого он именно зовет, Степанович кричит фамилию, чтобы все знали к кому он обращается.
  - Вот, - Сережа положил на стол три наконечника стрел - это из трупов, из раненных даже не пытались вытаскивать, тут хирург нужен.
  Прав Кобзарь, японские наконечники стрел, которые он положил на стол, с четырьмя раскрывающимися лепестками, без врачебной помощи не извлечь. И не факт, что после этого человек или обращенный, смогут вернуться в строй, уж больно паршивые раны оставляет эта 'прелесть'.
  После того как бронебойный наконечник, проникает через броню и останавливается в теле, его лепестки с зазубринами, раскрываются и без хирургического вмешательства их уже не извлечь. А если кто то, - не дай бог - надумает выдернуть, одну из этих красавиц, то врачебная помощь ему уже не понадобится.
  - В 'Медовухе' есть фельдшер, но она согласна лишь добить бандитов, - я вопросительно посмотрел на Серегу и он пояснил - эти уроды, зарубили ее мужа на стене и оставили ее одну с тремя детьми.
  Да, ситуация патовая. С одной стороны, фельдшер должен спасать людей, а с другой, те, кого нужно спасать, убили ее мужа и оставили ее детей сиротами. И как поступить в такой ситуации? Заставлять лечить, вряд ли выйдет, она их добьет. Дать добить, это вообще, ни в какие ворота, полный бред. Но вот облегчить участь сирот, хотя бы разово, это богатыри могут.
  - Нужно оказать помощь семьям убитых - без раздумий сказал я - 'Степаныч', бери это серебро, - я кивнул на кошельки - и раздели между теми, кто потерял кормильца в стычке.
  - А не жир..
  - Не жирно, - прикрикнул я - не понижай свой рейтинг в моих глазах, злато и серебро не вернет к жизни их близких, но хоть как то поможет им продержаться на плаву некоторое время.
  После чего начальник каравана пристыжено кивнул, отослал Кобзаря заниматься делами и, когда мы снова остались одни, перешел к теме, которая, по моему мнению, не должна его касаться.
  - Ты с Ленкой как, всерьез, или временно?
  - Не думаю, что это должно тебя как то заботить, наши отношения касаются только нас двоих.
  Степанович снял шапку, пригладил редеющие волосы и заговорил, словно старый дед.
  - Так то, оно так и ты не подумай ничего дурного, я не собираюсь указывать вам как жить, только вот, после того как бандеры убили жену, сына и невестку, переживаю я за Лену, внучка она мне и единственный родственник на всем белом свете.
  Вот тебе и 'Санта-Барбара', как то я не подумал, что у Лены, как и у меня, могут быть родственники. Да и она об этом не распространялась.
  - Алексей Степанович, - уважительно заговорил я - ты хороший человек и скажу тебе как на духу. Я богатырь и, как ты можешь убедиться, - я махнул рукой на сложенные трупы и пленных, которых, от жителей 'Медовухи', до того как полу-лис не увел их в поселок, охраняли моховцы - не из последних. И то, что здесь произошло, это даже не цветочки и не листики, это так, промежду прочим, вроде шабашки. Мне, как и Маэстро, и Кузьме, и Николаю всю жизнь придется заниматься подобным, только в глобальном объеме. Не буду скрывать, мне хорошо с твоей внучкой и встреть я ее на старой земле, мы бы до конца жизни были с ней вместе, но тут, мало того, что ей придется меня ждать годами из походов, так на нее еще и будет открыта охота, как на мою жену. А если у нас появятся дети? Даже не хочу представлять, какая жизнь у них тогда будет. А теперь сам подумай и скажи, что лучше для Лены, быть со мной, или вспоминать обо мне, как о хорошем сне?
  Степанович слушал меня молча и чем ближе к концу подходил мой монолог, тем угрюмее становилось его лицо.
  - Откуда взялись богатыри, которые вчетвером, играючи, расправляются с тремя десятками вооруженных и обученных воинов, а потом ржут как оголделые, с конями на плечах, над их трупами, ты мне конечно не скажешь?
  Несколько секунд я думал, говорить Степановичу или не говорить, кто мы такие, но потом все же решился.
  - Отчего же не сказать, скажу. Наш род, один из древнейших в мире и самый древний в стране. Все, в нашем роду, были богатырями и из поколения в поколение, наше умение только приумножалось. И когда пришло время, а оно, как ты понимаешь, пришло, - я тихонько постучал пальцем по столу - мы встали на защиту угнетенных.
  На что, начальник каравана, уставился на меня с выпученными глазами.
  - Так вы что, родственники? - я ответил кивком головы. - Да-а, а по вам и не скажешь, особенно если сравнить Кузьму и Петра, с Николаем - усмехнулся он и видя, что мне не до радостей, продолжил - ну что же Олег, спасибо за откровенность. Я Ленке ничего говорить не буду, это ваши дела, но когда решишь расставаться с ней, ты это, помягче.
  - Мы уж как-нибудь сами разберемся, хорошо? - без наезда, но с нажимом, ответил я, на что начальник каравана кивнул.
  Я был прав, когда сделал предположение, что это необычный диверсионный или разведывательный отряд. Он один из десятков, если не сотен, таких отрядов, которые с началом боевых действий, должны начать подрыв стабильности внутри страны. Нападения на НП, караваны, перехват курьеров и остальные гадости. Такие отряды, уже сейчас пересекают границы России везде, где это только возможно, а весной, когда, по плану американцев, так как именно они стоят за этим, начнется вторжение, они начнут геноцид, в прямом смысле слова. Отрядам запрещено брать пленных, они должны убивать всех, даже детей, чтобы запугать население и вызвать недовольство властью простых граждан. Для этого в отряды отбирали отморозков со всей Евро-Америки и разными способами переправляли их на территорию России. Конкретно, отряд синего чуба, планировал потрошить караваны на перевале, через который мы шли. Изначально отряд насчитывал под сотню душ, но их планы нарушили случайно встреченные торговцы шерстью, которые, до этого, проходили через 'Медовуху'. Бандеровцы перебили всех в караване, кроме одного охранника, который смог уйти в лес. Гнаться за ним не стали, а зря, этот охранник несколько дней преследовал супостатов и стрелял стелами, которые невозможно было извлечь. Отправка воинов на его поимку, ничего не дала, те, кто оправился на поимку охранника, так и не вернулись, зато выстрелов больше не было. И именно из-за этих стрел, одна из которых попала атаману в плечо, бандеровцы были вынуждены, остановится в 'Медовухе'. Атаманом был тот самый 'чувак', с трупа которого, Степанович забрал прутки серебра, а ранее, Николай освободил его от мучений.
  'Слон и Моська', только увидев наконечники стрел, сразу определили хозяина, точнее сказать предположили. Некий Витька Биденко, из ратников и ярый приверженец японского стиля боя. Он еще на Земле пользовался такими наконечниками во время охоты и это мало кому нравилось. Николай, после нескольких перепалок с Витькой, по этому поводу, даже 'отмутузил' его.
  - Он, кстати, ушел из ратников, - сообщил Маэстро и, увидев недобрый взгляд, с моей стороны, продолжил по теме. - На побережье моря, в нескольких сотнях километров от Мохова, есть залив, который не видно с воды, там янки оборудовали лагерь и на кораблях переправляют туда войска и диверсионные группы, которые потом расходятся по всему юго-западу России.
  Маэстро выложил примерную карту, нарисованную, 'по его просьбе', синим чубом, попутно объясняя, где и что находится. Помимо самой лагеря, в паре километров от него, в болоте, рабы добывали золото.
  В моей голове мгновенно созрел примерный план действий, который был гораздо эффективнее, чем молниеносный захват вражеского объекта, на территории России.
  В Мохов, - отбившись от нападок местных, принять дары за спасение детей - мы, верховыми, выдвинулись впятером. Пятым, в нашей компании, стал Степанович. Нам предстояла большая работа, и организаторские способности начальника каравана нам понадобятся.
  Кибитку и 'поезд' оставили на попечение ковбоев, а жители 'Медовухи', пообещали переправить все наши трофеи в Мохов, где ими займется доверенное лицо Степановича, Паша Примаков.
  Заводных лошадей брали только я, Николай и Степанович, по словам здоровяков, 'Шутнику' и 'Медвежонку', многочасовой путь до Мохова, как легкая прогулка по загону. В чем я и убедился, когда, блилиже к Мохову, после многочасовой скачки на рысях, дорогу нам перегородил десяток лиходеев.
  Кони здоровяков рванули так, словно допинга наглотались и это с учетом того, что здоровяки, перед выдвижением, облачили их в 'танковую броню', которая, до этого, мирно лежала в кибитке Кузьмы. Маэстро выхвати половинки своей 'палки-убивалки', направил 'Медвежонка' на правый фланг бандитов. Кузьма, со своей 'кувалдой', взял на себя левый фланг. И когда бандиты поняли, что арбалетные болты, не могут остановить не всадников, не их огромных лошадей, было поздно. Богатыри проехались по лиходеям катком, никого не оставив в живых.
  Проезжая мимо трупов, мы со Степановичем старались не смотреть на них, особенно на тех, кого коснулся боевой молот Кузьмы. И если 'палка-убивалка' Маэстро оставила после себя разрубленные тела, то молот Кузьмы сделал из тел отбивные.
  Собирать трофеи и вообще останавливаться не стали, на это, не было, ни времени не желания. Лишь оставили записку, на теле одного из убитых, для каравана.
  После, нам встретился еще один отряд, на это раз представителей власти, которые, получив послание, отправленное голубиной почтой из 'Медовухи' в Мохов, ехали за пленными украинцами. С ними ехал тот самый Витька Биденко, который не стал отрицать, что это его стрелы, проредили вражеский отряд. Выяснять подробности не стали, и я предложил Биденко присоединиться к нам, так как тот отряд, который напал на торговцев, не единственный. Хотел он присоединяться к нам или нет, узнать не удалось. Маэстро просто схватил его лошадь под узды, развернул в обратном направлении и повел в сторону Мохова. К слову сказать, тот даже не сопротивлялся, а лишь вздохнул и принял как должное.
  Витя Биденко, обращенный - а он, после прохождения ковчега, лишился человеческого обличия - с неординарной внешностью. Я первый раз, за все время пребывания в этом мире, увидел обращенного в полу-зайца. Длинные уши на макушке, белый мех, слегка вытянутая 'морда-лица' и о человеке, которым он когда-то был, говорили лишь пятипалые конечности рук и те покрытые мехом. Но, исходя из его самурайского доспеха, двум мечам, - катана и вакидзаси - длиннющего японского лука. И то, что мы узнали о нем, от синего чуба, а так же руна 'капли', на его мече, его внешность обманчива. И такой воин как Витя, точно не будет лишним, в нашем деле. А его умение терзать врага стрелами, как нельзя кстати. Но наконечники его стрел, все же придется поменять, уж больно они у него изуверские.
  В Мохов мы прибыли глубокой ночью. Из-за 'отбитого седалища', я не рассматривал не стен не чего-либо еще, да и ночь этому не способствовала. Под светом фонарей, заметил лишь, что строящиеся укрепления города, названного в честь Маэстро, здорово напоминают Московский кремль.
  Проехав через восточные ворота, я и Степанович отправились в его 'апартаменты'. Остальные отправились к Маэстро, у которого, в граде Мохове, имелась своя жилплощадь.
  Принятию такого решения послужило то, что я, наконец-то, хотел нормально поспать и не просыпаться десять раз за ночь, чтобы ткнуть храпящего кузнеца в бок.
  Степанович человек продуманный, с большим жизненным опытом и на время своего отсутствия в городе, он просил соседского сына протапливать свой дом. Так что спать в промерзлом доме нам не пришлось.
  Степанович поселил меня в комнате своей внучки, здраво рассудив, что на полу мне будет не комфортно, а с ним, на одной кровати, я спать отказался.
  Комнату Лены я не смог осмотреть не вечером, - слишком устал - не утром - меня разбудили здоровяки своим ржанием. - К тому же, когда я поднялся, все мои мысли сводились лишь к одному, отбитой пятой точке, боль от которой, затмевала все помыслы о реальности.
  Кое-как, я надел штаны и стал делать приседания, что бы разогнать кровь в ушибленном месте. Слабо, но помогло, по крайней мере, нормально передвигаться я смог.
  Но когда я вышел из комнаты, Кузьма и Маэстро, взяв меня под 'белы рученьки', потащили в баню, расположенную во дворе, между домом и конюшней. Баня была слабо протоплена, как мне сообщили, специально, чтобы мой синяк не превратился в рану. Там, после того как я помылся, меня осмотрел врач. Здоровый такой бор (полу-баран), мне даже поначалу было не по себе, от его вида. Все же рогатый бугай с тремя толстыми пальцами на каждой руке, как то не очень у меня ассоциировался с врачом. Но он оказался нормальным парнем и не поломал мне ничего, а дал склянку с вонючей мазью, посоветовал пока поостеречься от конных поездок и наорал на здоровяков, за то, что подняли его не свет не заря. После чего здоровяки вручили ему пару серебряных за беспокойство и он, с довольным видом и словами 'обращайтесь в любое время', удалился.
  Намазавшись мазью, я еще некоторое время лежал на полке, чтобы дать мази впитаться, а здоровяки и Николай отправились начинать разминку без меня. Через несколько минут я вернул штаны на то место, где они должны быть и вышел во двор.
  Маэстро и Кузьма уже вовсю, 'ломали' телегу Степановича, которая до их появления мирно стояла возле конюшни. Они взялись за нее с двух сторон, за оси, и, словно штангу, поднимали и опускали над головой. Надо сказать, кузнецу, это дело, давалось гораздо легче, чем лучнику. Оно и понятно, для людей, которые могут смеяться с лошадью на плечах, телега, что пушинка.
  Николай подбрасывал над собой лопату и ловил ее острием одного из своих ножей, в месте баланса.
  Заниматься разминкой я не собирался, - врач посоветовал повременить - но мне на глаза попался Витя, который медленно выполнял упражнения с катаной.
  - Олег, ладно эти двое, сила есть ума не надо, ты то, что творишь, - бухтел Степанович, поливая меня водой из ведра, после разминки - ты же видел, что дети смотрят?
  - А где я, по-твоему, должен был делать разминку, в доме?
  - Да делай ты ее, где хочешь, на хрена было, с этим ушастым, затевать рыцарские бои на глазах у пацанвы.
  Можно было бы признать правоту Степановича, но не сегодня. Я просто должен был, хоть немного, попрактиковаться с топорами, перед тем, как идти в настоящий бой. С Кузьмой, Маэстро и тем более с Николаем мне пока рано меряться силой, а Витя был в самый раз, да и возможностей друг друга мы не знали.
  Тренировка удалась на славу, мы с самураем использовали весь двор и постройки, прыгая и отталкиваясь от стен, перекатывались и делали выпады. Нечаянно - или чаяно - разворошили часть стога, за домом. Если бы здоровяки не стали на проходе в хлев с телегой в руках, используя ее как щит, то мы и там бы наделали шороху.
  Поединок между нами был разминочным и не подразумевал под собой, чьей либо победы. Но нам обоим было понятно, что Витя проиграл и, по большому счету, из-за длины своего оружия. Однако должен признаться, этот прыткий и прыгучий полу-заяц, довольно крепкий орешек. Он изначально выбрал правильную тактику и постоянно уходил от меня, используя физиологические способности своего тела. А когда выпадал шанс, то работал на контратаке со всем остервенением.
  А то, что детишки облепили забор, мы увидели только после того, как закончили с тренировкой.
  - Алексей Степанович, - я взял полотенце с его плеча - у меня 'на носу' серьезные заварушки, а я уже больше года не пользовался оружием как следует, я просто должен был размяться. Не до секретности мне сейчас, я хочу выжить и увидеть твою внучку.
  Тот несколько смягчился, и напомнил про бой на пасеке. На что я лишь усмехнулся.
  Нет, я не считаю, что заварушка на пасеке, была плохим уроком. Но полезной она была больше в моральном плане, нежели в применении моих навыков. Я смог прочувствовать, что такое бить врага по настоящему, каково это, когда убиваешь человека и обращенного собственными руками. В принципе, можно было и не убивать Фадея и второго бандита, но я сделал это намерено. И когда до меня дошло, поначалу было не по себе, а уже через час, меня полностью отпустило, словно я и не был причастен к смертям, хоть и врагов.
  Приготовлением завтрака, озадачиваться не стали, а отправились в местную таверну, пока единственную на весь город и пока ели, Витя рассказал о столкновении с отрядом синего чуба.
  На торговцев налетело пятьдесят всадников и стали рубить всех, кто там был, включая женщин, когда они уже на два дня отдалились от Мохова. Витя, зарубив третьего, понял, что остался один и только многолетняя выучка, заставила его бросить своего коня и, маневрируя между деревьями, бежать с поля боя под градом стрел. А когда он удалился на приличное расстояние и отдышался, то принял решение разобраться с бандой. Он преследовал врага, а когда тот становился на ночевку, выпускал несколько стрел в часовых и уходил. Иначе, с ним легко могли разделаться, останься он на месте. Но Витя не повторял одно и то же, чтобы враг не смог устроить ему ловушку. Он нападал в разное время суток, как днем, так и ночью, как в пути, так и на привале. На авангард, арьергард и в середину вражеской колонны, чем сбивал их с толку. Но и враги не спали, а действовали умело и грамотно. То обходили с фланга, то после первого же выстрела верховыми неслись в его сторону, иногда, на расстоянии нескольких десятков метров от основной группы, по флангам шла охрана. Одну из них, Витя ополовинил, и бандиты отказались от этой затеи. Когда усталость дала о себе знать и, из двух колчанов, которые он постоянно брал с собой, остался только один и в том двенадцать стрел, Витя выбрал подходящее место, для обстрела, холм у кромки леса. Дождавшись, когда враг будет в пределах досягаемости выстрела, выпустил оставшиеся стрелы и направился в сторону Мохова, до которого было около полутора сотен километров. Как и до этого, за ним последовал десяток конных, но Витя слишком долго стрелял, и враги его настигли. Бывшему ратнику повезло, одурманенные злостью бандеровцы, не стали стрелять из луков, а хотели линчевать его собственноручно. Их даже не остановило то, что Витя уходил от них лесом, где кони больше мешают, чем помогают. Бой дался полу-зайцу тяжело. Он резал коней, использовал особенности своего тела, в частности высокие и сильные прыжки, за счет развитых нижних конечностей. Он смог с ними справится и, кое-как, на последнем издыхании, поймав единственную выжившую в бою лошадь, поехал на ней в Мохов.
   После завтрака, мы направились в администрацию, где нас уже ждал не только глава города, - тощий и сутулый полузмей, Герман Моисеевич - но и командир гарнизона, полу медведь, у которого о человеке напоминала лишь одежда и пять пальцев на руках и те с когтями.
  Идя по городу и рассматривая его, в особенности красные, на треть построенные, 'кремлевские' стены, я сделал вывод, что отсидеться в стороне не получится. В мои планы не входило участие в войне, моя задача, лишь растолковать начальнику гарнизона план действий. Но не судьба, придется и нам поработать.
  Синий чуб, за то недолгое время, что они провели наедине с Маэстро, успел выложить много чего. Это касалось не только диверсионных отрядов и сосредоточения войск на Российском побережье, но и место, откуда и как, туда идут корабли. И самое главное, что город Мохов, должен стать первым крупным населенным пунктом, на южном приграничье с Украиной, который собирается брать евро-американская братия и до назначенного срока, оставалось всего три месяца. И город Маэстро падет, он не выдержит даже одного штурма и дело не только в недостроенных стенах и башнях, а в том, что моховцы строили на вырост. В нем просто не хватит защитников, даже если учесть женщин и детей, чтобы перекрыть весь периметр стены. Ее протяженность огромна и рассчитана тысяч на семь, а лучше десять, воинов. А в Мохове, как сообщил Степанович, всего около четырех тысяч, да гарнизон из трех сотен бойцов. Еще есть полсотни ратников и те, отлеживаются на больничной койке после полученных ранений в приграничных стычках на юге Украины.
  Поэтому, когда мы вошли в кабинет главы города и Маэстро рассказал, что ему поведал синий чуб. А Миша - как не смешно, но это имя полу медведя - стал говорить, что пока не прибудет подкрепление, он с тремя сотнями ничего сделать не сможет. Тогда я предложил свое видение решения проблемы. Миша поначалу засомневался, в моем плане и стал мерить шагами комнату, но все же признал правильность моего решения и согласился, что перехват диверсионных групп, идущих от залива, пока не подойдет подкрепление, ему вполне по силам.
  С другой стороны, с этим не согласился, глава города, который предлагал все же дождаться подкрепления из столицы.
  С границы войска снимать никто не будет, еще неизвестно, что там готовится.
  Ведь, как не крути, а тремя сотнями перекрыть все дороги не получится и без ополчения Мохова, 'гризли' не обойтись. И лишь обещание, что с Мишей отправятся только добровольцы, убедило старого еврея, согласится на эту авантюру, как он ее назвал.
  - Вы с нами? - прорычал медведь.
  - Да мы чего, ошалели что ли, лазить по степям такой ордой...
  'Хлоп' - остановил я подначки Николая, которые ни к чему хорошему точно не приведут.
  - Мы не будем дожидаться, пока ты соберешь ополчение. Завтра поутру мы отправляемся на разведку и поиск подходящих мест для засад.
  Миша кивнул, соглашаясь с нашим решением и спросил.
  - Вам нужна какая-нибудь помощь?
  - Да, много всякого, но по мелочи - ответил я медведю и перевел взгляд на главу Мохова - главное же, что нам нужно, это бессрочный отпуск, без содержания, для Степановича.
  Игун, с клеймом на чешуйчатой щеке, не уступающей по уродливости шраму Маэстро, посмотрел на своего подчиненного.
  - Надо Герман, - грустно, словно идя на виселицу, сказал Степанович - им без меня никак.
  Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Первым не выдержал Миша и его примеру последовали остальные.
  - Ладно, - утирая слезы, выступившие от смеха, заговорил Миша - выкладывайте, что вам нужно для разведки?
  Степанович, не дожидаясь указания, вытащил из-за пазухи список, который сам и подготовил, пока я с Витей разносил его двор.
  Медведь внимательно просмотрел список, сделал в нем пометку, напротив пункта 'запас стрел', и передал главе города, со словами.
  - Остальное за тобой, - и нам - я пошлю вместе с вами бойца, как только подберете место для своего лагеря, он вернется назад и сообщит, где вас искать.
  Я кивнул и мы - кроме Степановича, на нем лежит организация нашего походного лагеря - уже были готовы покинуть кабинет.
  - Герман Моисеевич! Герман Моисеевич!
  С этими словами в кабинет, без стука, вбежал кентавр подросток.
  - Простите Герман Моисеевич, но это срочно, - сказал подросток и положил перед игуном листок бумаги - только что прилетел голубь из Великограда.
  Глава города взял листок и внимательно его прочитал. После чего положил листок обратно и откинулся на спинку стула.
  - Все Миша, никакого тебе ополчения, у меня теперь каждая душа на счету.
  Медведь потупился, схватил лист бумаги со стола и принялся с жадностью его читать, а когда прочитал, махнул головой и снова прочитал.
  
   База интервентов.
  
  Три дня мы 'курсировали' по заснеженным холмам, пока не добрались до места, обозначенном на рисунке синего чуба, как облепиховые заросли, где можно скрытно оборудовать лагерь. Эти заросли шли вдоль берега почти до самой базы интервентов и не воспользоваться этим, мы не имели права. К тому же, синий чуб сообщил, что в ней нет, не единого 'секрета'.
  Когда Маэстро сообщил эту новость, я, Кузьма и Николай восприняли ее как уловку синего чуба, чтобы заманить нас в ловушку. Но рыжий здоровяк заверил нас в том, что минотавр, с ножом у интимных мест, не врет и вообще, по его словам, интервенты чувствуют себя на 'нашем' берегу настолько вольготно, что ночью все патрули спят.
  Сомнительно конечно, что бы вот так, в наглую, на чужой территории, пренебрегать очевидными мерами безопасности, но синий чуб заверил Маэстро, что все так, как он сказал. Ну что же, раз так, то мы 'в шоколаде', а если нет, мы здесь для разведки, посмотрим с расстояния, что да как, доложимся Мише и в Мохов, укреплять обороноспособность города.
  Выдвинулись всемером, Николай, Кузьма, Маэстро и Витя, верховыми. Степанович, управлял повозкой, запряженной двумя лошадьми, которых нам одолжил град Мохов, в лице Моисеевича, как и ее содержимое. 'Поезд' Маэстро и кибитка Кузьмы, с палаткой и всем остальным, еще не добрались до города. Ну а поскольку врач запретил мне верховые прогулки, я ехал вместе со Степановичем. И седьмой член нашего отряда был посыльный, по имени Вадим.
  В дороге, я первый раз увидел, как бегают кентавры. Посыльный, которого Миша послал с нами, принадлежал к этому виду обращенных. Вадик, когда набирал скорость, вытягивался горизонтально как струна и для бега использовал только переднюю пару ног. Вторая пара служит балансиром, чтобы кентавр не запахал носом. И скажу вам честно, он - на тех участках, где ветер вымел снег - не уступал лошадям, а по маневренности превосходил их в разы.
  На нем была стандартная, для армии России, бронь, состоящая из десятисантиметровых, расположенных поперек, от шнуровки до шнуровки, металлических полос. На голове - явно сделанный под заказ - шишак с длинными - доходившими до подбородка - нащечниками. Нижнюю, четырехконечную, часть туловища, защищали кожаные, покрытые кольчужной сетью, штаны. На передних конечностях щитки, задние - короткие - кроме стеганых штанин, защиты не имели.
  Из оружия, на правом боку лук и колчан со стрелами, за спиной овальный щит, раскрашенный под триколор, на левом боку полуторный меч.
  Еще в Мохове, мне показалось, что Вадим больно дорого одет для посыльного. К тому же, умеет обращаться с луком, что редкость, даже в армии, не считая ратного сословья. Это заметил не только я и по этой причине, в зарослях низкой облепихи, им занялся Николай. Началось все с подначек, а закончилось тем, что кентавр решил проучить мелкого и наглого людишку.
  - Говори Вадик, зачем Миша тебя послал с нами? - вставая на ноги, после переката, во время которого он саданул рукояткой одного из своих ножей, прямо в коленную чашечку правой передней ноги Вити, третий раз спрашивал Николай - я не такой терпеливый, когда надоест, ты уже никогда не сможешь говорить.
  - Ах ты, козявка - сквозь зубы, гырчал Вадим, опираясь на меч и потирая ушибленное колено левой рукой. Щита он лишился после первого же выпада 'козявки', которая врезала ему рукояткой подмышку, от чего рука, на некоторое время, обвисла, и щит просто упал - я тебя урою гнида - продолжал поливать оскорблениями Вадик, игнорируя вопрос Николая.
  - Вадя, Вадя - крутил головой Николай - не знаешь ты, как разговаривать с богатырями, а я ведь и обидеться могу.
  Николай пошел по кругу, огибая кентавра слева, где тому будет неудобно орудовать мечем, да еще и ушибленная нога не даст полноценно на нее наступать.
   Ни я, ни кто-либо другой, не вмешивались в такой своеобразный метод допроса, который применил сильнейший богатырь России, тем более я сам санкционировал его. Но с условием, что кентавр останется целым и невредимым. Однако результата я не видел и мое условие не выполнено, Вадик сильно хромал и левая рука у него до сих пор не отошла.
   - Говори или я продолжу.
   Николай стал ускоряться, продолжая идти по дуге, что заставило Вадика вприпрыжку разворачиваться к нему фронтом. Раз прыжок, два прыжок, три ... и он упал. Николай среагировал мгновенно и бросился на противника.
   - СТОЯТЬ - крикнул я, пока человек не искалечил полуконя.
   Первый тут же остановился и повернулся спиной к кентавру, провоцируя того на действие. Но Вадику было не до этого, он кое-как смог подняться и с помощью меча старался не упасть снова. Про нападение не могло быть и речи.
   - Николай, ты слышал что я сказал?
   - А я че, я ни че - ответил тот и повернулся к болезному - считай, тебе повезло.
   - Коля-я - протянул я, и тот посмотрел на меня - помоги Степановичу разжечь мангал - и когда тот стал открывать рот чтобы ответить нечто в своем стиле, я 'отрезал' - это тебе за то, что обещал не калечить посыльного. - И самому Степановичу - Николаю не помогать.
   Николай поджал губу и молча пошел к телеге, чтобы заняться не только розжигом мангала, - который сварганил Кузьма, из халявного железа, еще в Мохове - но и приготовлением ужина.
   Мангал нам нужен не для шашлыков, - хотя и для этого тоже - а чтобы не рыть снег каждый вечер для костра пока сюда добирались.
   - Спрячь оружие Вадим, на сегодня драк хватит - велел я кентавру и повернулся к здоровякам и зайцу-самураю - посмотрите, что там у него с ногой и ставьте палатку. Те кивнули, а я отправился через плотные заросли облепихи, где, подальше от глаз, Николай будет разжигать последний древесный уголь, который мы брали в дорогу.
   - Ты уверен, что он сможет передать Мише послания, после твоих выкрутасов?
   - Да чего ему будет, - отвечал Николай, высыпая остатки угля из мешка в мангал, поверх бересты, служившей розжигом - вернемся с разведки, и он уже будет как огурчик.
   На небольшую полянку вышел Степанович с котелком - точнее котелищем - и сумкой с припасом.
   - Ты ничего не хочешь нам рассказать?
   Степанович бросил груз на снег и принялся заполнять котелок нетронутым снегом.
   - Ты про письмо?
   Я кивнул. Миша и глава Мохова нам не сообщили его содержимого и вежливо 'послали нас подальше' из кабинета, заверив, что все договоренности, со стороны гарнизона, остаются в силе. А вот Степанович, после нашего ухода, остался.
   - В письме говорится, чтобы Мохов готовился к приему ста тысяч жителей через месяц, а к весне еще столько же прибудет. Опа... - сказал он, ставя котелок на мангал, в котором уже начали заниматься угли.
   Мы с Николаем переглянулись.
   - ...Мохову предписывается встретить их в Подгорном, со своим транспортом и своей охраной.
   Николай присвистнул, а я почесал затылок. Получается, что, по неизвестным нам причинам, начался переселенческий бум. И если в отдаленный город отсылают разом сто тысяч, то, что говорить про столицу, ее окрестности и ближайшие к ней города. Завал! Теперь понятно, почему Моисеевич отказался отсылать горожан с Мишей, у него действительно сейчас каждая душа на счету. Саней и повозок, - неважно хороших или плохих - в нужном количестве, нет. Охраны, - даже если под 'ружье' поставить женщин и детей, не хватит. С Жильем еще хуже, а сейчас не лето и до него еще о-го-го.
   - Куда-же селить их, в Мохов столько не влезет, даже если штабелями улаживать? - озаботился Николай.
   - В том-то и дело, - Степанович развел руки в стороны - Герман всех мастеровых отправляет валить лес и из сырого посад возводить.
   - Ну не хрена себе посадик получается, - Николай снова присвистнул. - О чем он думает, враг на носу, а за пределами стен десятки тысяч людей и обращенных?
   - А что ты предлагаешь, сам же сказал, что даже если штабелями трамбовать все в Мохов не поместятся?
   - Не знаю - Николай стал мерить маленькую полянку шагами - но обрекать землян на смерть не стал бы.
   - А их никто на смерть и не обрекает, в посаде будут жить только мужики, наших это тоже касается. В городе поселят только женщин и детей, администрацию и казармы тоже освободят. Мишины воины будут жить в палатках, и организовывать оборону посада...
   - Стоп - остановил я эмоциональную речь Степановича - а вот с этого момента поподробнее.
   - Я говорю никто никого на смерть не ...
   - Да нет, я спрашиваю про то, что Миша со своими бойцами будет заниматься организацией обороны.
   В свете углей - начало смеркаться - я увидел как, от непонимания вопроса, 'захлопали' веки Степановича, и попросил его рассказать, что дословно сказал Миша. И по всему выходило, что полу медведь, больше не собирался идти делать засады на диверсантов. Но нас об этом, почему то, не посчитали нужным проинформировать.
   - А Вадик, у Миши, на каких ролях?
   - Хм, - Степанович запустил пятерню в бороду, пошевелил ей и сказал - на вродь приказчика, но - он ткнул в небо указательным пальцем - не простой.
   - То есть?
   - А то, что его приказания выполняются сродни Мишкиным и никто, даже полу-сотники, не смеют ему перечить.
   - Адъютант короче - сорвал у меня с языка Николай.
   'Снова интриги, что за жизнь такая, родня в них погрязла, так еще и армия пропиталась насквозь этим дерьмом'
   - Когда мы вышли из кабинета, Миша не спрашивал про нас?
   - Как же, не спрашивал, но не про всех, а только про тебя - увидев мое удивление, он продолжил - спрашивал кто ты? Откуда взялся? Почему Петька и Кузьма лебезят перед тобой? И еще про топоры твои расспрашивал, мол, выпендрежник, насмотрелся фильмов и теперь думает, что самый крутой.
   Степанович прервался, снег в котле растопился, и он принялся подкидывать свежую порцию.
   - Я рассказал им то, что знают все, секретами вы со мной не делились. Еще просили последить за тобой, задать наводящие вопросы, касаемо твоего прошлого, у парней поспрошать - он кивнул на Николая, который, как не странно, слушал молча и не перебивал. - Я согласился, но - ... - я не 'СУКА', - с резкой злобой в голосе, заговорил Степанович - чтобы 'плевать в лицо' Петки, которому обязан свободой весь город. И тем, кто, не заботясь о собственной 'шкуре', спас детей от неминуемой гибели...
   - Ну все-все, - остановил я эмоциональный порыв Степановича - то, что ты свой в доску, я знаю, лучше скажи, что по этому поводу думает глава города?
   Степанович снова почесал бороду и честно сказал что Герман - как он его называл - на эту тему с ним не разговаривал, времени на это, просто не было. Однако Степанович уверен, что на главу Мохова, которого, как и почти весь город, Маэстро вывел из Украины, можно положиться.
   Но у меня, на этот счет, свое мнение. Моисеевич еврей, а это уже потенциальная опасность, ведь еврей еврею никогда не откажет и этим, вовсю, - на старой Земле - пользуется израильская разведка. Думаю, в этом мире, Израиль не откажется от проверенной годами, разведывательной стратегии. Я вообще не понимаю, куда смотрел Маэстро, давая добро на то, что его городом будет править личность такой спорной национальности.
   - Степанович, не в обиду, приготовь ужин сам, нам нужно кое-что обсудить - попросил я старика, который и так этим занимался, во время разговора. Получивший наряд вне очереди Николай и не думал ему помогать.
   - Э-хе-хех - наиграно замахал головой из стороны в сторону Степанович, долбя ножом замороженную, в камень, утку - надеюсь, премию мне за это дадут?
   - Не переживай, - усмехнулся я - и премия, и тринадцатая зарплата тебе обеспечена.
   Вернувшись на большую поляну, где Витя и Кузьма уже поставили палатку, а Маэстро занимался обиходом лошадей, я направился сразу к Вадиму, который сидел в сторонке, приложив снег к ушибленному колену.
  Несколько минут я молча смотрел на кентавра, который забыв про колено и взявшись за рукоять меча, но, не извлекая его из ножен, ждал моих действий.
  - Николай - я добавил железа в голос, памятуя привычку сильнейшего богатыря России постоянно перечить.
  - Да - отозвался тот из-за моей спины.
  - Помоги Вити обустроить палатку, - и, не дожидаясь ответа и не сводя взгляда с Вадима - Маэстро, Кузьма идите сюда.
  Здоровяки бросили свои дела и подошли.
  - У вас времени до ужина, если ничего не скажет, в сторонку его и кончайте.
  Вадик тут же извлек меч, вздел щит и приготовился к бою.
  - Миша нас обманул, - говорил я богатырям, не обращая внимания на оборонительную стойку кентавра - он не придет сюда, а этого послал к нам как лазутчика.
  Идя, со щеткой в руках, к лошадям, которой Маэстро их чистил и которую я у него забрал, я услышал лишь сдавленный крик Вадима, за своей спиной.
  Я не сомневался, что кентавр заговорит, в руках таких 'виртуозов' невозможно молчать. Так и случилось, когда здоровяки, держа допрашиваемого верх ногами за передние копыта и придавив кисти рук, с тремя пальцами, ногами.
  Миша, как и Вадим, как и добрая часть военной верхушки, состоят в сговоре, дабы сместить главу рода Богомира с поста главкома. Провести выборы по всей стране и, посредством угроз, заставить того получать из ковчега только то, что ему скажет выборный президент.
  Другого, от тех, кто привык к 'демократическим выборам', ожидать и не приходилось. Вообще удивительно, что это не произошло раньше. Этого не миновать, как и раздела страны на княжества. Как бы дед с отцом не старались, им не удержать страну от развала, слишком уж велик соблазн, для некоторых слоев населения, стать царями своего собственного царства. Неважно, каким оно будет, разумное существо, имеющее к этому возможности и желание, никогда не откажется от власти.
  По поводу меня, Вадим сообщил, Миша подозревает меня в том, что я 'носитель крови' и если это подтвердится, то я могу стать козырем, в принуждении деда отказаться от власти.
  Мы конечно посмеялись над этим, мол, 'носители крови' не бегают по стране и не нападают на тридцать супостатных рыл, больно уж они ценны.
  Вадима связали, по рукам и ногам, затащили в палатку, чтоб не околел, распределили дежурства и легли спать, на утро богатырям идти в разведку к перевалочной базе интервентов. Витя, в связи с непредвиденными обстоятельствами, остается в облепихе, караулить Вадика.
  Полдня мы шли вдоль берега моря, перемещаясь от одних зарослей облепихи, к другим, пока не наткнулись на первые следы, патруля.
  На каждом из нас была бронь, оружие, - я в моховской оружейной, подобрал себе неплохой составной лук - два колчана со стрелами, по двадцать штук в каждом. Рюкзак с сух-пайком, на пару дней, точило, огниво, - спички в этом мире не загораются - спальником и остальными нужными мелочами. И это только то, что нес я, здоровяки же, тащили на себе и того больше. Кузьма, вообще, напялил на себя еще и зерцало, да две перевязи, со своими метательными 'бронебойками'. И когда мы вчетвером, следуя карте, которую, 'по просьбе Маэстро', набросал синий чуб, наткнулись на первые следы, я объявил привал, который был больше нужен мне, а не моим спутникам. А пока я отдыхал, в компании Кузьмы, 'слон и моська', в белых маскхалатах, которые по нашей просьбе пошили в Мохове, отправились на разведку. Через пару часов мы уже вчетвером лежали на холме, в полутора сотнях метров от лагеря и только что не смеялись, над тем, как патрули делают рабочий вид.
  Из того, что рассказывал мне в дороге Маэстро и, во время привала Лена, я уже знал, что с дисциплиной, в незалежной, дефицит. Киевская Русь, типичное бандитское государство, поделенное между бандами, которым, в свою очередь, дает указания верхушка, во главе с оператором ковчега. Но я никак не думал, что увижу, как патрули, когда встречаются, 'забьют' на свои обязанности и будут играть в карты.
  До вечера мы осматривали базу интервентов с холма, перемещаться по окрестностям, не рискнули. Николаю, изъявившему желание самолично разведать все подступы к базе, я тоже запретил покидать нашу диспозицию. Уж больно у него поганая привычка не следовать приказу, а все делать по-своему.
  В основном - я, Кузьма и Николай - сидели на склоне, чтобы нас случайно не увидели с другой его стороны. А вот Маэстро, словно червь, ползал на его вершину, спускался, зарисовывал увиденное на бумаге и возвращался назад. И пока он был на верхушке, мы рассматривали его 'каракули'.
  Залив, по форме, напоминал каплю, с боковым расположением и горловина его была всего несколько десятков метров, к тому же, вода в нем не была покрыта льдом. Что давало возможность круглогодичного использования порта, который, на данный момент был деревянным и напоминал увеличенный рыболовный мостик.
  Только взглянув на залив, невозможно не оценить его достоинства. Если в нем будет стоять судно, то никакой шторм ему не страшен. Большая волна, если и войдет в залив, то рассеется за секунды, эффект бутылочного горлышка, никто не отменял.
  Деревья, по виду акация и облепиха, росли только в лагере, который, из-за нагромождения палаток, напоминал курорт дикарей, на побережье черного моря. По крайней мере, мне так казалось, с той дистанции, с которой мы вели наблюдение.
  Чуть в стороне от палаток стояло большое количество ящиков, накрытых брезентом, но нижние брезент не прикрывал. Поэтому, Маэстро смог разглядеть, что эти ящики здорово похожи на армейские, как на старой земле и такого же зеленого цвета. Рабов он смог рассмотреть только женского пола и детей, и по всему выходило, что они заложники. Мужики же, скорее всего, добывают золото. Расположение прииска, мы знали лишь примерное, как сообщил синий чуб, он находится на полтора-два километра восточнее базы.
  Когда начало темнеть, обозначили дальнейшие действия каждого из нас.
  Как стемнеет, Николай отправится в обход палаточного лагеря, к горловине залива слева, Маэстро справа. Там, по словам синего чуба, расположены дозоры, которые предупреждают о появлении судов.
  На обратном пути, Николай должен прогуляться к прииску и найти для всех нас подходящее место наблюдения за ним.
  Мне, под присмотром Кузьмы, как самому ценному члену группы, предписывалось сидеть на месте, не рыпаться и дожидаться возвращения 'слона и моськи'. Что, как вы понимаете, не очень меня радовало. И когда мы с кузнецом остались одни, я смог его убедить обеспечить мое прикрытие, пока я буду ползать вокруг палаточного лагеря и 'греть ухо', в надежде подслушать что-нибудь стоящее.
  - Не нравится мне, что мы с американцами связались - на чистом русском говорил один из двух человек, сидевших на ящиках, которых я обнаружил с северной стороны лагеря.
  Слышно было плохо, но разобрать разговор все же можно.
  Я не мог подползти к лагерю ближе пяти-шести метров. В самом лагере горело пять костров, а по периметру он был неплохо освещен фонарями, работающими по той же схеме, что и на стенах российских городов. Так что я не стал рисковать и решил понаблюдать с расстояния.
  - Не о том сейчас надо думать, - говорил второй - а о том, как бы ватники не нагрянули.
  - Ха, - усмехнулся первый - с чего бы им нагрянуть, уже год здесь сидим, а о них ни слуху, ни духу.
  - А вдруг корабли заметят - не унимался второй.
  - Да с какого перепуга, зимой они в море не выходят, а наши к берегу не приближаются. Меня больше американцы заботят, устроят тут войну и писец нашему предприятию по добычи золота. А эти группы, что они засылают в тылы русских, неужели ты думаешь 'колорады' настолько немощные, чтобы не выследить и не уничтожить их? А после того, как из допросов узнают, откуда они взялись, русские обязательно припрутся сюда, и помяни мое слово, хорошего, от этой встречи, нам ждать не стоит.
  Несколько секунд стояла тишина, а потом тот же голос продолжил.
  - Надо валить отсюда.
  - Ага, - усмехнулся первый - и жить впроголодь, таких барышей как здесь, ты во всей Киевской Руси не сыщешь, да еще в серебре и золоте.
  - Это точно - с нескрываемым раздражением ответил второй - ладно, пойдем, съедим чего-нибудь, ты как?
  - Пойдем - ответил первый после глубокого вздоха.
  После я еще некоторое время полазил вокруг лагеря, в попытках еще где-нибудь, 'погреть ухо', но тщетно. Все интервенты находились в глубине лагеря. Выяснил, где содержат рабов - три больших армейских палатки, окруженные колючей проволокой - пересчитал всех бандитов, кто попадал в мое поле зрения, и пополз назад.
  Когда Мы с Кузьмой прибыли на точку, Маэстро и Николай уже были там.
  Выслушав в свой адрес, ряд не очень лесных, сказанных шепотом, претензий и обещание Кузьмы, если Николай не заткнется, открутить тому голову, мы, после моих угроз, отправится всем составом в Великоград на перевоспитание, перешли к обмену собранной информацией.
  После этого картина вырисовывалась неприятная. Бандиты ночью ждут катер, с какой-то шишкой из американцев. Кузьма поправил, говоря, что Маэстро, - который подслушал разговор дозорных на правом берегу горловины - ошибся, называя корабль, катером. Но тот ответил, что дозорные несколько раз произнесли именно слово катер, а не корабль.
  После пошел подсчет живых интервентов, кто, сколько насчитал, и получалось, что всех вместе, их набиралось около семи десятков. Включая дозоры, надсмотрщиков на прииске и тех, кого я увидел, ползая вокруг лагеря, на пузе. Но это не говорило, что интервентов именно столько, сколько мы насчитали, их могло быть в несколько раз больше. Потому что количество разнокалиберных палаток, в их лагере, превышает количество подсчитанных, а я не рентген и не мог видеть сквозь стенки палаток.
  Николай нашел пленных там же, где и сказал синий чуб, примерно в полутора километре от основного лагеря и судя по его лицу, он в шоке от увиденного.
  - Там не только взрослые, - Николай замялся, подбирая нужное слово - но и пацанва, и работа не прекращается даже ночью. Прииском это место назвать сложно, оно больше похоже на грязевую яму, освещенную фонарями. Мужики, на ее дне, черпают грязь ведрами, а пацаны поднимают ее наверх и промывают, выискивая драгоценные крупицы.
  Услышав, какие ужасы нам сообщил Николай, мы выдвинулись к прииску немедленно.
  Прошагав по натоптанной интервентами и рабами дорожке примерно километр, мы с нее свернули, и Николай повел всех в обход небольшого холма, где следов тоже имелось в избытке.
  Обойдя этот холм, у подножья соседнего холма, мы увидели, хорошо освещенный, прииск.
  Он представлял собой спиральное углубление, в пару десятков метров и шириной пятьдесят на семьдесят, края которого, омывали незамерзающие плавни.
  Мы видели, какой адский труд здесь проделан. Рабы, рыли котлован в грязи, обсыпали ей края, чтобы предотвратить попадание воды внутрь, но как не крути, водичка дырочку найдет. И чем глубже они рыли, тем шире приходилось рыть котлован, а стало быть, делать новую насыпь и убирать предыдущую.
  Рядом находился загон, - по-другому и не назовешь - в нем содержали обращенных и людей. Саманное сооружение барачного типа, с камышовой, перемазанной глиной, крышей и деревянными столбами по периметру, с натянутой, между ними, металлической сеткой, скорее всего, полученную из ковчега. Больно правильная форма у ячеек.
  Мне не верилось, что это удержало бы здесь тех, кто на Земле был свободным, если бы не одно но.
  Из допроса синего чуба, мы уже знали, что для покорности, рабов держат семьями, - которые сейчас находятся в лагере - и только этот факт сдерживал обращенных от того, чтобы не вырваться из загона и не передавить 'бандеровскую и евро-американскую 'нечисть' своими руками или лапами и не затоптать копытами.
  Со своего наблюдательного пункта, я видел как облепленные грязью люди и обращенные черпают грязь, в холодной воде, на дне котлована. И у меня пропала всякое чувство к западной цивилизации, с этого момента, я стал считать их лишними в этом мире. Они стали для меня паразитами, которые паразитируют на других. Но мое негодование, не шло ни в какое сравнение, с негодованием кузнеца, которого кое-как удалось уговорить, не брать приступом прииск и крепость, сиюминутно.
  - И что - часто и глубоко дыша, с неприкрытой злостью в голосе, полушепотом говорил Кузьма - мы бросим несчастных и вот так просто уйдем? Вы как хотите, а я отсюда не уйду, пока не освобожу всех до единого или меня не убьют.
  'Замечательно! Ай да Кузьма, ай да красавчик. И что же нам теперь, вчетвером идти на превосходящие силы? А как же клятва в верности?'
  Николай не заставил себя ждать и напомнил кузнецу про эту самую клятву.
  - Держи - Кузьма протянул мне свой нож, по размерам, не уступающим сармасаксу - можешь перерезать мне горло, за нарушение клятвы, но я отсюда не уйду.
  'Ого, да у Кузьмы это серьезно, а это значить 'звездец' всем нам'.
  - Убери, - велел я здоровяку - я до сих пор не считаю вашу клятву чем-то серьезным, но и бросать тебя здесь одного я не намерен, так что я остаюсь с тобой.
  - Какие речи, прямо хоть сейчас в большую политику, - так же полушепотом, сострил Николай - они значить остаются, а нас с Маэстро в утиль? Хренушки вам, это мы остаемся, а вы, если есть желание, можете к нам присоединиться, так Петя?
  - Угу - ответил здоровяк, после чего, нам стоило больших усилий, чтобы не раскрыть нашу дислокацию своим смехом.
  Вернулись к месту первой дислокации, где приступили к проработке вариантов освобождения рабов, а стало быть, и уничтожению интервентов. Но ничего путного, так и не придумали. Да и как тут придумаешь, если нас четверо, а врагов от семидесяти, до хрен знает сколько.
  - Слышь Петь, а что за шипастые шары весят на каждом интервенте?
  Я спросил об этом Маэстро, так как он, как побывавший в тылах противника, мог знать для чего евро-американская братия, помимо стандартного оружия, обвешана непонятно чем, как яблоня в период созревания.
  - Это 'ежи', вроде противопехотной бомбы, с ленточной пружиной внутри. Срабатывает от удара, разлет несколько метров, против доспехов не прет, если конечно не в упор. Используется только против рабов поднявших бунт, доспехов то на них нет.
  В моей голове тут же стал прорастать зачаток примерного плана уничтожения, некоторого количества, интервентов, без прямого контакта.
  - А если на броне сработает, пробьет?
  - Естественно, даже если не убьет, то 'вавку' оставит добрую. А с чего это ты заинтересовался 'ежами', придумал чего?
  - Еще не знаю.
  Несколько минут я пытался продумать все аспекты своего замысла, но все равно не получалось избежать полного контакта. И не только из-за катера, который должен прибыть с неизвестным количеством интервентов и 'американской шишкой' на борту, но и из-за полной неизвестности, сколько их сейчас в лагере.
  В итоге я озвучил свою идею богатырям и, на мое удивление они согласились без раздумий. Хотя, будь я на их месте, я бы поспорил на счет плана 'сделанном на коленке', о чем и сообщил своим коллегам. На что был получен от Николая своеобразный ответ.
  - Ты Олег, еще не понимаешь истинной силы потомков Богомира, мы вчетвером, в открытом бою, сделаем эту когорту под орех.
  Я отнесся к этому высказыванию сильнейшего богатыря России, как к вполне обыденному бахвальству и не придал этому значения.
  
  'Вижж'. И горящая стрела взлетела вверх, слабо озаряя горловину залива. Пару секунд и с левой стороны, где был расположен такой же дозор, взлетела еще одна стрела. А это значит, что дозорные заметили приближение судна, в данном случае катера.
  Как мог выглядеть катер в мире, где не работает ничего, из достижений человечества на Земле, просветил Маэстро. Он описал суда, которые строили в России для нужд армии. Корыто ничем принципиальным не отличались от парусных и гребных судов, а вот что касается движителя, тут уже отличие было, что говорится на лицо. Вместо мачт и парусов, на кораблях, в зависимости от габаритов судна, устанавливались высокие оси, на которых, в несколько рядов, горизонтально, вращались ложкообразные лопасти вентиляторов. Они передавали усилие на вал, раздаточную коробку и, посредством другого вала, на винт.
  Как рассказал Маэстро, такая схема, с передачей усилия на винт, гораздо эффективнее, чем парус и не привязывает судно к направлению ветра. Суда по такой схеме есть не только в России, их строят во всех странах, но в небольшом количестве. Слишком дорого и строительство, и обслуживание и, особенно, смазочные материалы, которые берут в ковчеге, нефть, 'здесь', не одна страна, не добывает.
  Так выглядит катер интервентов или нет, предстояло еще выяснить, а пока, мне нужно избавиться от двух дозорных. После того как они пустили горящую стрелу в небо, предупреждая лагерь о приближении катера, они стали для нас обузой. С левой стороны, горловины, дозорными занимается Кузьма. На Маэстро возложили тихий захват катера с моря, с помощью угнанной лодки, которая была случайно им обнаружена, недалеко от пирса, на неосвещенном участке, и недопущению на него интервентов, когда начнется заварушка. Николай занялся самым сложным, освобождением рабов на прииске и, с началом заварушки, зачисткой лагеря. Мы с Кузьмой, отвечаем за фланги, и прикрытие Маэстро, используя луки и не ввязываясь в открытый бой.
  Лежать в снегу дальше не имело смысла, я поднялся на ноги, правой рукой извлек 'вишню' и, стараясь не шуметь, двинулся к костру, который своим светом обозначал границы горловины и возле которого стояли игун и волкулак. Брони на них не было, вместо нее кожаные куртки на меху, что значительно облегчает мою задачу, не придется выцеливать незащищенное место.
  Они смотрели в сторону моря и не могли видеть, как к ним, со спины, подкрадывается человек в белых одеяниях.
  Обойдя костер справа, я пошел по дуге, чтобы не спугнуть 'добычу' своей тенью.
  Ближайший ко мне был игун, за ним, на расстоянии вытянутой руки, полу-волк.
  Остановившись на границе света, я сделал глубокий вдох и бросился на полузмея, сокращая дистанцию, между нами, большими прыжками. Игун успел только повернуть в мою сторону голову и лезвие 'вишни' прошлось по его горлу. Не снижая темпа, я отпихнул его в сторону и сблизился с волкулаком.
  Он так ничего и не успел понять, моя 'вишня' вошла в его глаз по самую рукоять, не встретив препятствия. Когда тело мертвого полу-волка начало падать, я выдернул нож из его глазницы и присел возле дергающегося и хрипящего в агонии игуна, чтобы избавить его от предсмертных мучений.
  После того, как с дозорными было покончено, я посмотрел на ночное море. Четыре фонаря, расположенные близко друг к другу, синхронно прыгали в темноте и вот-вот должны войти в залив. И двигались эти фонари довольно шустро.
  Сбросив с себя маскхалат, чтобы не стеснял движения, подобрал лук и стрелы, оставленные в том месте, где я дожидался сигнала, я побежал к лагерю.
  Вообще, мы не предвидели, что дозорные будут подавать сигнал горящей стрелой. Мы предположили, что один из дозорных побежит в лагерь, а оказывается, мы все еще мыслим Земными стереотипами. Нет связи, беги и сообщай начальству, важную информацию, лично.
  Пробежав два с лишним километра, в полной темноте, я встретил Маэстро, который стоял рядом с лодкой на берегу и дожидался катера.
  - Ну как?
  - Фух, елки моталки, пока бежал пару раз упал - делая взмахи руками, чтобы успокоить дыхание, ответил я.
  - Да не, я про дозор, снял?
  Я перестал делать взмахи руками, уставился на очертание здоровяка.
  - Бли-ин, забыл - я легонько хлопнул себя по бедрам - придется бежать назад.
  Маэстро понял, насколько глупый вопрос он задал.
  - Не, ну мало ли.
  - Петя, мало ли, это когда вышел из дома, а посрать забыл, рядом не одного туалета и народу куча - ерничал я. - По-твоему, я мог пробежать больше двух километров и забыть вообще, на хрена я это делал, такое разве может быть?
  - У Чуйки было - усмехнулся тот.
  - Как это? - хоть этого никто не видел, но мои брови чуть ли не 'соединились' с макушкой.
  - Мы тогда занимались доставкой оружия повстанцам в Афганистане, в составе группы ССО, под видом гуманитарной помощи. Шли в наглую, можно сказать дикарями, положившись на чутье Кольки. По пути, в одном из кишлаков, заметили временный лагерь янки и дозорную вышку с прожектором. Обходить не захотели, слишком большой крюк пришлось бы делать. Посовещавшись, решили 'раскатать' америкосов ночью и свалить все на повстанцев. Наступила ночь, Чуйка пошел снимать дозорных на вышке, чтобы потом крутить прожектором куда угодно, только не на нас, но перед этим он должен его направить в небо, такой сигнал. Полчаса, час, второй пошел, а сигнала нет, и тут возвращается Чуйка. Ну, мы к нему, мол, что да как - Маэстро усмехнулся, и я увидел, как очертание его головы покачалось из стороны в сторону - оказалось, в кишлаке он повстречал симпатичную афганку и, забыв про задание, принялся уламывать ее на постель. А когда та его послала куда подальше, он злой и недовольный вернулся к нам.
  'Мать моя родная, это насколько же ему 'приспичило', что он даже забыл о своих обязанностях'
  - Охренеть, - сказал я, после того как мне удалось справиться со своим желанием рассмеяться
  - Да-а, мы тогда все охренели.
  - Ну а с лагерем янки как, взяли или в обход пошли.
  - Взяли, но не мы. Чуйка, поняв как опозорился, снова пошел к янки, но на вышку полез после того, как вырезал сотню американцев под чистую. И только для того, чтобы в мегафон сообщить нам, что все чисто. Но самое смешное, та афганка, к которой он клеился, после этого, чуть ли не сама, затащила его на себя.
  - 'УХУ-ХУ', 'УХУ-ХУ' - затыкая не только рот, но и нос, смеялся я, пока Маэстро не сообщил, что пора возвращаться в реальность, катер швартуется.
  Катер оказался именно с таким движителем, каким его и описал Маэстро. Две железных мачты, возвышались над деревянным корпусом, который около пятнадцати метров в длину и метров пять в ширину. Верхняя часть мачт, до половины, напоминала турбину в разрезе, только лопасти пореже и с одной стороны обтекаемые, а с другой вмяты внутрь, чтобы ветер крутил их только в одну сторону.
  На носу, этого технологического чуда, был установлен 'новодел'.
  - Слышь Петь, а что за хрень на носу катера? - я рефлекторно кивнул на судно, хотя знал, что Маэстро, будь он трижды 'орлиным глазом', не мог этого видеть.
  Некоторое время Маэстро молчал, всматриваясь в бочкообразное устройство, с выходящей из него трубой и рукояткой сбоку, похожей на кривой стартер.
  - Это 'ежи-меты', вроде теннисной пушки.
  - То есть?
  - Ну, это фигня, которая плюется теми 'ежами', что ты видел на 'евро-козлах'. Бьет метров на сто и очередями, с каждым оборотом ручки, вылетает один 'еж', а стало быть, чем быстрее крутишь..
  - Понял, можешь не продолжать, лучше скажи, ты сумеешь с ним совладать?
  - А-а, вона к чему ты клонишь, если он заряжен, никаких проблем нет, целься и крути ручку.
  - А что не так с заряжанием?
  - 'Ежи', предмет легко-детанируемый и в эту бочку его нужно укладывать по-особому. Когда я был в незалежной, его заряжал обученный раб, чтобы, значит, если шваркнет, не жалко было.
  - Понятно - сказал я - своих 'тупарей' жалеют.
  - Угу, - согласился Маэстро - но давай об этом попозже, 'делегация' спускается.
  Тем временем, на слабоосвещенный помост, названый Маэстро пирсом, набежала куча разномастных встречающих. На площадку, перед пирсом, два минотавра, вытащили тяжелый и массивный стол, персон на десять, не меньше. А из палаточного городка к нему стали подтягиваться, если не все, то большая часть, его обитателей, что не могло нас с Маэстро не радовать. Наконец то мы сможем прикинуть близкое к истине количество интервентов, с которыми мы - благодаря совести Кузьмы - должны разделаться.
  - Чуть меньше сотни, - проинформировал меня 'зоркий глаз' и добавил - посчитаем новоприбывших и можно начинать.
  'Не можно, а нужно, скоро рассвет и все наши следы станут видны как на ладони. Перемещать действа на следующую ночь, поздно. Даже если спрятать тела дозорных, их пропажу заметят, а от крови на снегу, в темноте, вообще не получится избавиться'.
  Отбросив свои мысли, я переключил внимание на пирс.
  На него, по сходням, спускались семь интервентов, как людей так и обращенных, все, кроме одного, которому встречающая делегация, по очереди, стала пожимать руку, были в легкой кожаной броне, поверх теплой, шерстяной одежды. Тот, кому жали руку, был человек в дорогом - по меркам Земли - пальто, под которым, как сообщил глазастый Маэстро, виднелись брюки от, не менее дорогого, костюма тройки. На голове легкая шапка, совсем не по погоде, а чтобы уши не мерзли, их прикрывали меховые наушники. На шею намотан белый шарфик. Но самая дебильная вещь, которую американец на себя напялил, черные лакированные туфли.
  Может на европейском континенте климат мягче нашего, но неужели этот дебил не знал куда направляется. Или он считает себя 'ферзем' и что его будут носить на руках и укутывать в меха?
  'Тфу-ты ну-ты, конечно считает, он же американец. Ну ничего, поживем-увидим, как он запоет, когда попадет с пирса на заснеженную площадку. 'Здесь' асфальта нет, это Россия'.
  - Ну чего тут у вас?
  - Тфу-ты ..., Чуйка, чтоб тебе пусто было.
  Появление Николая напугало не только Маэстро, я сам чуть от неожиданности, не всадил в него 'вишню'. И когда маты и оскорбления, в его адрес, сказанные шепотом, сошли на-нет, он ответил на вопрос, что он здесь делает, когда должен заниматься освобождением прииска, который находится гораздо дальше нашей с Маэстро дислокации.
  Оказалось, что с прииском Николай уже разобрался, рабов освободил и велел им сидеть и не рыпаться, пока не закончится спецоперация богатырей по захвату диверсионной базы и освобождению заложников. Потом он, как и планировалось, направился к восточной границе лагеря, чтобы дожидаться начала наших действий и заняться освобождением рабов в самом лагере. Но, произошло 'НЕПРЕДВИДЕННОЕ', ему надоело сидеть в одиночестве.
  Услышав такое, я даже не знал, то ли смеяться, то ли плакать, настолько меня поразила безответственное отношение Николая к делу.
  - Ладно, - махнул я рукой - сейчас пробежишься вокруг лагеря к Кузьме, и обрисуешь ему новый план...
  - А что со старым?
  - В мусорном ведре.
  - И какова теперь моя задача? - Спросил Маэстро.
  - Ты так же плывешь на лодке, зачищаешь по-тихому катер, но, на этот раз будешь орудовать не луком, а той хренью, что метает 'ежи' и по возможности оставить американского языка в живых..
  - И как я это сделаю, - удивленно перебил здоровяк - мало того что 'ежи' осколочного действия, так этот 'дебил' еще и без брони?
  - Тебе сказали оставить языка в живых, будь добр разбейся в лепешку, но выполни приказ - вмешался Николай.
  - Но..
  - Никаких но.
  - Цыц - шикнул я на Николая и обратился к Маэстро. - Петя, получится сохранить ему жизнь, хорошо, не получится, ну и хрен с ним, найдем себе другого языка.
  На этом дискуссия была закончена. Маэстро спустил лодку и не спеша - дабы не поднимать много шума - заработал веслами в направлении катера по дуге. Николай побежал к Кузьме, сообщить, что ему оказана честь, открывать 'веселье', выстрелом в ногу языка. Но тянуть с этим он должен до последнего, чтобы дать Маэстро больше времени на захват катера. Дальше все как сговаривались, Николай обезопасит рабов и 'шурудит' лагерь. Маэстро 'шмаляет' во всех кого не попадя, а мы с кузнецом отсекаем тех, кто хочет укрыться в темноте. На фоне освещенного лагеря, мы сможем увидеть каждого, кто захочет его покинуть и укрыться в темноте. Единственное, что может привести к негативным последствиям, если вся 'орава' разом 'рванет' в мою или Кузьмы сторону.
  К тому времени, как все разошлись по местам, 'согласно купленным билетам', я оборудовал стрелковую позицию за кучей снега, который, как мне кажется, рабы вынесли из палаточного лагеря, понатыкал перед собой стрелы, из одного колчана, на этом приветственная часть закончилась. Встречающие и встречаемые переместились на площадку перед пирсом. И вот тут-то я заметил, как у янки стал проявляться дискомфорт, связанный с туфлями. Он начал переминаться с ноги на ногу, продолжая при этом улыбаться и что-то говорить босху в добротной панцирной броне и шлеме, который повторял обводы его, полу-собачей, головы. Потом янки стал поочередно стоять на одной ноге и улыбка, все реже появлялась на его лице. Наконец разговор с босхом закончился и янки направился в лагерь, но не тут-то было. По взмахам рук интервентов, я понял, что его приглашают к столу, возле которого нет стула. Сперва он, улыбаясь, пытался отнекиваться, но двое минотавров - может даже те, кто и принес стол - подхватили его на руки и поставили на стол. Тут же зазвучали овации, а американец, помахивая рукой, с белоснежной улыбкой до ушей, слегка кивал головой, приветствуя публику.
  Что он там 'тарабанил' на английском, я не слышал, а если бы и слышал, то ничего бы не понял, английского то, я не знаю.
  Минут пятнадцать, с луком в одной руке и наложенной на него стрелой, в другой, я ждал, когда закончится этот пафос. И когда он, наконец, закончился, а янки намеревался слезть с 'трибуны', я стал волноваться.
  'Где же Кузьма, ведь можем упустить момент, пока у Маэстро убойная позиция, 'хоть стреляй хоть подавай''.
  Под одобрительные крики и хлопанье толпы, янки, с помощью тех же минотавров, стал спускаться со стола. Мое переживание усилилось, и я решил, что нужно начинать самому, иначе будет поздно. Интервенты могут в любой момент, разойтись по палаткам, ночь все-таки.
  Но в тот момент, когда моя стрела была готова сорваться с натянутой тетивы, я увидел, как оратор не удержался на краю стола и завалился, опрокидывая его на себя, а в его левой голени торчало 'инородное тело', то бишь стрела Кузьмы.
  'ПОМ', 'ПОМ'. - Послышалось со стороны с катера.
  'ВПИУЖ', 'ВПИУЖ' - с этим звуком пружины высвободили энергию и передали ее на шипы, которые, разлетаясь во все стороны, и подняли над площадкой снежное марево. Послышались душераздирающие крики интервентов, но как только во мне просыпалась толика жалости, я душил это чувство воспоминанием о рабах на прииске.
  И опять звук срабатывания пружин, один, два, пять, десять...
  'Что за ересь, вроде с катера ничего не летит, а 'ежи' детонируют раз за разом'.
  Снежным маревом затянуло всю площадку, настолько плотно, что разглядеть, что-нибудь, в этом снежном тумане, было невозможно. А ежи продолжали срабатывать один за другим и только крики 'говорили' о том, что внутри снежной пелены есть живые существа.
  Я старался высмотреть, выбегающих из этого облака интервентов и готов был всадить стрелу в каждого, но никто так и не появился. Через минуту - может меньше - звук 'ежей' прекратился, а вместе с ним крики уменьшились до нескольких глоток.
  Я перестал надеяться, что в мою сторону выбежит хоть один интервент. Идти в это марево, пока оно не осядет, я не собирался, а то мало ли чего, вдруг кто живой захочет всадить мне нож или меч перед своей смертью.
  Но и стоять без дела я не собирался. Не спеша, я принялся собирать стрелы, которые, для удобства заряжания воткнул в снег, назад в пустой колчан. После чего закинул его вместе с луком, за спину. К этому моменту снежная дымка почти осела, и я направился к площадке, с топором в левой руке и метательным ножом, из засапожника, в правой. Все это время я следил за палаточным лагерем, ожидая, что в любую секунду из него появятся супостаты.
  Выходить на освещенное место не стал, а боковым зрением разглядывал дело наших рук из тени, у края площадки.
  То, что я увидел на площадке, вызвало у меня рвотные позывы. Множество тел, были утыканы, что дикобразы, небольшими, пятисантиметровыми шипами. Да так часто, что казалось, нет, не одной части тела, где бы у интервента не торчало это смертоносное 'жало'.
  Жалость к павшим врагам? Нет, у меня ее не было. Думаю, бывает такой враг, которого не только уважаешь, но и не хочешь его смерти, но не в этом случаи. Это ленивая 'гниль', которая не хочет работать сама, а принуждает к этому других, путем угроз. И эту евро-американскую заразу нужно уничтожать на подходе к границам славян, иначе она поглотит и наш мир 'здесь', как уже сделала это на Земле.
  У края поляны, где я стоял, харкает кровью игун, чуть дальше, хрипит гип, правее, в нескольких метрах, кричит человек, у которого посечены руки и ноги и так далее. Но чем ближе к середине перемещался мой взгляд, к тому месту, где лежит, перевернутый верх ногами и посеченный шипами, стол, тем меньше признаков жизни я видел. И тем сильнее у меня позывы, потому что там лежат такие тела, что и телами не назовешь.
  Наблюдая эту картину, я не забывал смотреть по сторонам, вдруг объявится какой-нибудь живчик, и он появился, точнее их было двое, один со стороны палаточного городка, второй шел по деревянному помосту, со стороны катера.
  - Какое из слов, 'брать языка живым', тебе не понятно? - орал Николай через всю площадку, идя навстречу Маэстро и переступая через трупы и раненых, словно через камни или ненужный хлам.
  Появление Николая, давало понять, что лагерь зачищен, а это значит, операция прошла успешно и гораздо лучше, чем мы ожидали.
  - А я че, стрелял что ли, - кричал тот в ответ, идя навстречу другу - это эти придурки, обвешались 'ежами' как новогодние елки, вот и сработала одна из них, ну и еще одна ... или две.
  А появление Маэстро, говорило о том, что в поле его зрения, больше нет, не единого боеспособного врага.
  - 'Еж' у него сработал, лучше бы у тебя голова сработала или 'ж...'.
  - Вот в следующий раз... - начал было Маэстро, когда до середины обоим было рукой подать.
  - Какой на хрен следующий раз, чтоб я еще раз понадеялся на твой 'зоркий глаз' - начал распылятся Николай и я понял, надо опять тушить этот огонек, пока он не перерос в пожар.
  - Вы как европейская супружеская пара - крикнул я, выходя из тени и продолжая движение к столу, возле которого Маэстро и Николай встретились, стараясь ставить ноги на 'БЕЛЫЙ' снег. Да куда там, вся площадка покрыта кровью настолько, что и не понять, снег под ней или еще что.
  Оба замолчали и уставились на меня, не понимая, к чему я клоню, а через мгновение, с противоположной, от меня, стороны, послышался еще один крик.
  - А почему европейская? - Кузьма, как и я, старался не замарать сапоги, продвигался к столу.
  Я не спешил отвечать, пока не подошел к 'слону и моське' сам и не дождался, когда то же самое сделает и Кузьма. И когда четыре богатыря собрались вместе, я ответил
  - Если бы один из вас был женщиной, тогда я бы вас назвал русской парой, а так... - я помахал правой рукой, из стороны в сторону, в которой держал метательный нож.
  Первым заржал Маэстро, затем его поддержали Николай и Кузьма, ну и я не остался в стороне. Пошел откат.
  Мы не думали о том, как выглядели со стороны в этот момент, а стоило. Когда, минут через пять, мы утерли слезы, выступившие от смеха, и посмотрели по сторонам, то увидели, что за нами наблюдают.
  На краю палаточного городка стояли рабы, с выжженной буквой 'R' на щеках, в одежде а-ля Алла Пугачева, конца восьмидесятых, только очень грязного цвета. В большинстве своем это были женщины и дети, но и парочка мужчин тоже присутствовала. Но не это поразило меня, а то, что на их лицах явственно читался страх. Они боялись нас, ржущих в окружении поверженных врагов и залитой кровью площадки.
  'Да елки моталки, опять напугали народ. Теперь точно молва припишет нас к кровожадным и беспощадным 'бармалеям'. Вот срань то какая'.
  - Это с тобой?
  Николай кивнул за спину Маэстро и потянул из-за спины один из своих ножей.
  Я посмотрел на пирс и увидел того, кто там стоял. Моя правая рука, в которой был нож, рефлекторно отодвинулась назад, делая замах для броска. Боковым зрением я заметил, как Кузьма потянул, из перевязи, одну из своих 'бронебоек'.
  - Отставить - скомандовал Маэстро, видя, как трое его коллег собрались утыкать ножами того, кто появился на пирсе вслед за ним. - Знакомьтесь, это Мигель, заряжающий 'ежи-мета'.
  Убрав нож, я стал внимательно осматривать Мигеля. Посмотреть было на что, ведь он был первым иеворумом, которого я увидел вживую.
  Я сразу же вспомнил рассказ Лены, про серба с четырьмя руками, четырьмя коленками, кисти и стопы с крестообразным расположением толстых четырех пальцев и по одному глазу спереди и на затылке. Мигель, одетый в одежду непонятного фасона с множеством разноцветных заплаток, - наверное, штопал дыры тем, что было под рукой - соответствовал этому описанию в полной мере.
  - Все Мигелька, можешь сообщить семье о свободе - как о чем-то обыденном объявил ему Маэстро и показал большой палец правой руки, после чего сказал нам - его жена на катере поварихой, а дети в роли подай-принеси.
  Ясно, для покорности держали всех вместе.
  Мигель, увидев палец Маэстро, понял, что его заветная мечта исполнилась, сложил ноги гармошкой, стал плакать и причитать на незнакомом мне языке. Рукавами передней пары рук, он вытирал слезы одного глаза, рукава второй пары, терли затылок.
  - 'Грациа русси' - послышалось из его зубастого рта, с клыками в его уголках, что говорило о его принадлежности к испанцам.
  - Да ладно тебе, - Николай сделал шаг в направление пирса - хорош выть коровой, иди лучше семью порадуй.
  Маэстро - к моему удивлению - перевел Мигелю сказанное Николаем, после чего сильнейший богатырь России, обратился к рабам, стоявшим у палаточного городка.
  - Вы на территории России, - злобным голосом начал он - рабство в этой стране вне закона, а это значить, все вы свободны и вольны делать, что вашей душе заблагорассудится. Любой, неважно человек или обращенный, решивший поработить разумное существо, достоин смерти - Николай указал пальцем на мертвые тела вокруг нас - и так будет со всеми, пока существует Россия и богатыри. Мы - он указал на каждого из нас - богатыри. Это - Николай развел руки в стороны, пытаясь объять необъятное - Россия. Вы - с железом в голосе и направленным указательным пальцем правой руки в испуганную толпу, Николай изрек долгожданное - СВОБОДНЫ.
  И тут пошло-поехало. Уже, до бывших рабов, понимающих русский язык, дошел смысл речи Николая, а чуть позже до тех, кому перевели его слова. А так как большая их часть - не считая детей - была женской, слезы полились рекой, оханья и аханья заглушили редкие хрипы уцелевших интервентов. Кто-то не выдерживал и терял сознание, мужики, которых на всех женщин не хватало, тоже со слезами, пытались успокоить слабый пол, а кого-то привести в чувство.
  - ТИХО - заорал Николай - потом будете выть, а сейчас, будьте добры, намотать сопли на кулак и заняться организацией банного дня для всех без исключения, постирушками и приготовлением праздничного застолья. Но - его гримаса настолько исказилось злобой, что казалось он не освободитель, а кровожадный маньяк - без спиртного и спиртосодержащих напитков.
   Бывшие рабы не смогли 'намотать сопли на кулак', а так и отправились выполнять поручение Николая. Но, из этой хныкающей от радости толпы, выбежал маленький кош, в балахоне цвета грязи, с полосато-серой расцветкой меха. Он - или она - не обращая внимания на кровь и мертвые тела, бежал босыми ногами прямо по ним в нашу сторону.
   - Вы те самые, из сказки? - Остановившись в нескольких метрах от меня, спросил маленький кош на чистом русском.
   В голосе, этого малыша, звучало столько надежды, что словами не передать. Конечно, я понимал, о чем он спрашивает, и развенчивать его ожидания, никто из нас не имеет права. И так думал не только я.
   - Да парень, мы те самые - выходя из-за моего правого плеча, сказал Маэстро.
   - Самые, что ни на есть, настоящие - подтвердил Кузьма, обходя меня слева.
   В глазах ребенка, на фоне света от фонарей, заиграли искорки счастья. Как будто все его мечты сводились только к одному, увидеть богатырей.
   - И вы пришли спасти нас, да? - спросил маленький кош.
  Маэстро подошел к мальчику, - а то, что это именно мальчик, я уже не сомневался. Ну не могут девочки интересоваться богатырями - снял шлем, одной рукой взял парня на руки и сказал.
  - Конечно, мы пришли спасти вас, как же иначе, ведь мы богатыри - говорил он - и по-другому не могли поступить.
  Мальчик-котенок задышал со скоростью вентилятора.
  - Мама говорила, что вы обязательно придете и спасете нас, и вы пришли - на глазах мальца появились слезы.
  В этот момент подошел Николай, который наблюдал за тем, как Мигель, его жена и двое их детей, обходят по дуге 'поле трупов', в направлении палаточного городка.
  - Не ругайся Илья, здесь дети - предупредил того Кузьма, так как тот не может без ругани.
  - Вижу, не слепой.
  Ребенок на руках Маэстро посмотрел на Илью Муромца, повернулся к Маэстро и тихо, чтобы сильнейший богатырь России не слышал, спросил.
  - А это точно Илья Муромец?
  Кузьма, как и я, слышавший этот вопрос 'крякнул' и, дабы не рассмеяться у парня на глазах, отправился осматривать уцелевших интервентов.
  - Конечно - так же тихо отвечал маленькому кошу Маэстро, пытаясь не засмеяться - просто он еще растет.
  - 'АХА-ХА-ХА' - заржал Кузьма, не успев дойти до ближайшего живого интервента.
  Это было последней каплей, и мы все, снова заржали во всю мощь. Маленький кош, сидевший у Маэстро на руках, заразившись нашим смехом, вкладывал свою лепту в нашу дурь.
  - Саша, сынок - с этими словами к нам, со стороны палаток, бежала полу-кошка того же цвета, что и мальчик.
  И надо же было Маэстро повернуться к ней именно той стороной, где его шрам, под светом фонаря, виднелся во всей своей красе.
  Увидев сына на руках 'великана' с уродливым шрамом через всю щеку, у нее сразу подкосились ноги-лапы, и наверняка-бы она упала, но ее вовремя подхватил 'Илья Муромец'.
  - А мы с отцом тебя ищем - в полуобморочном состоянии произнесла полу-кошка.
  В этот момент, за нашими спинами, где находился перевернутый стол, послышался звук шевеления.
  Я, дабы не выходить из образа богатыря перед мальчиком, начал давать указания своим 'коллегам'.
  - Илья, заходи слева, Алеша, по центру, - секунду я думал, как назвать Кузьму, Кощей, как его назвал Николай в Медовухе, явно не подходил его фигуре - Святогор с тыла.
  Кузнец, услышав, как я его назвал, расплылся в улыбке и стал обходить стол.
  - Тебе плохо? - Николай уставился на меня, как на умалишенного.
  - Делай что говорят, иначе нарядом по столовой не отделаешься - сказал ему Маэстро, опуская мальчика на красный снег.
  Не знаю как, но Николай подчинился словам Здоровяка. Так мы, вчетвером, двинулись к тому месту, откуда доносился шум. К этому времени, крики раненых, сошли на-нет. Те, кому суждено было умереть, умерли, а тем, кто еще жив, просто не хватало на это сил.
  Шум исходил из-под стола и когда Маэстро его поднял, под ним нашелся тот самый раненый оратор, только теперь еще и с выбитыми - скорее всего самим столом - зубами. И когда он пытался говорить, слышалось посвистывание.
  Услышав это, мальчик кош подбежал к, еще не пришедшей в себя, матери-кошке и стал ее теребить с криками. Что богатыри взяли соловья-разбойника, а потом стал кричать, что соловью нужно заткнуть чем-нибудь рот, чтобы он не свистел. Маэстро так и сделал, сорвал с бедолаги белый шарф, скомкал его и запихнул 'соловью' в окровавленный рот. После здоровяк подошел к женщине-кошке, которую все еще теребил ребенок и говорил. - 'Мама ты была права, они существуют' - и поблагодарил за правильное воспитание сына. Женщина-кошка, не понимая, что происходит, смогла лишь кивнуть в ответ. Затем цирк закончился, и пришло время заниматься делами, но уже не воинскими, а гражданскими, тем более, на востоке, начала появляться заря.
  
  Оставив захваченный лагерь богатырям, и распределив между ними обязанности, - Кузьма, допрашивает 'соловья', Маэстро, занимается организацией уборки трупов и их мародерством (ничего не поделаешь, брони и оружие пригодится бывшим рабам), а Николаю вменялось хоз. обеспечение, как тому, кто первым до этого додумался - я отправился в облепиху. Чтобы 'обрадовать' Степановича, что премия и тринадцатая зарплата, ему выдается авансом, в виде прииска и крепости, которую еще предстояло построить.
  Будить, во временном убежище никого, не пришлось, солнце, хоть и скрытое тучами, давно осветило берег, а люди и обращенные, давно привыкли вставать с первыми лучами.
  Узнав о том, что мы захватили базу интервентов, человек, связанный полуконь и заяц-самурай, были в шоке. А когда я объявил, что совет богатырей, назначает Степановича наместником крепости, которой пока нет, а Витю на должность воеводы, в этой самой крепости, они вообще 'выпали в осадок'.
  Сборы, по переезду в новую обитель, затянулись на полдня. Не из-за того, что нас было вполовину меньше, чем сутки назад, а по той причине, что Степанович и Витя, мягко говоря, не очень-то жаловали оказаться в подаренных богатырями должностях. Аргументировали свой отказ, новоиспеченные начальники, тем, что место это, 'наезжено', и евро-американцы знают все подходы к нему, как с моря, так и с суши. И то, что рядом ведется добыча золота, превратит этот залив, в постоянное место военных баталий. Так же Степанович сетовал на то, что только оформление этого прииска, не считая остальных бюрократических проблем, лишат его последних волос на голове. Витя жаловался, что, за короткий промежуток времени, невозможно сделать из обывателя, полноценную боевую единицу. И только мое обещание, что богатыри окажут всю посильную помощь на начальном этапе боевых действий, смогло убедить обоих, принять 'крепость', - которой нет - под свою опеку.
   К заливу подъехали во второй половине дня, и Степанович сразу же вжился в роль начальника. Он буквально спрыгнул с саней и, матерясь как сапожник, побежал к месту, - примерно в километре от палаточного городка - где, по указанию Маэстро, 'кремировали' мертвых интервентов.
   Причиной, такого поведения Степановича, оказалась банальная прагматичность.
   Ведь чтобы сжечь тела, - а их не мало - уйдет не один кубометр заготовленного интервентами, возле прииска, леса, которого не сыщешь во всей округе, в степи деревья не растут.
   Но все обошлось, бывшие рабы, - уже помытые и одетые в одежду из запасов интервентов - во главе с Маэстро, объяснили наместнику, что заготовленный лес никто не трогал. Для сжигания тел интервентов, использовали вырубленную, еще по осени, акацию, которая настолько корявая, что ее используют лишь для костров.
   Представление Степановича, как наместника и его обещание, что по весне, любой из освобожденных, сможет получить документы и переселится в любой регион страны, восприняли с воодушевлением. Тем более у него, как и у бывших рабов, на правой щеке имелось клеймо, что сняло с них некоторую напряженность в общении. На вопросы, - которые посыпались как из рога изобилия - Степанович отвечать не стал, а сразу перешел к подбору кадров и, в этом деле, у него, было чему поучиться.
   Я, например, озадачился бы опросами каждого и уже изходя из этого, делал бы выводы, кто-есть-кто и кем его назначить.
   Но Миронов Алексей Степанович поступил проще и гораздо быстрее. Он назвал вслух всего две должности, из которых бывшие рабы должны выбирать. Это хоз. служба и ополчение, которым будет руководить Витя.
   - Степанович - сильно зевая, обратился я к наместнику, на время, прекратившим свою организационную деятельность - нам бы помыться перекусить и в люлю, спать охота, спасу нет.
   - Хоз. служба - тут же крикнул он самой большой группе - обеспечите помывку, обед и теплые места отдыха, для богатырей.
   После чего он потерял к нам интерес и принялся подгонять бывших рабов с выбором, чтобы, как можно быстрее, приступить к работе.
   Лечь спать сразу, после разговора с наместником, не вышло. После бани, которую бывшие рабы соорудили в одной из больших палаток, рассчитанной на двадцать человек, пришлось 'сражаться' за свою одежду. И эту 'битву' мы проиграли здоровенной кентаврихе. Она, словно 'катком', прошлась по нашим нервам, доказывая, что стирка и чистка доспехов, лишь малая благодарность за освобождение. Так что мы, напялив на себя вторые комплекты одежды, взятые из саней наместника, отправились в столовую, устроенную в такой же большой палатке, без особого настроения. Там нас почивали ухой из осетра, который водился в море и которого я, на Земле, отродясь не пробовал. На второе, жареная рыба, - по виду судак - черная икра, маринованная рыба, копченая рыба, рыбные котлеты и остальные рыбные дары моря. На вопрос о рыбной 'диете', все та же кентавриха, по имени Ирина, сообщила, что с поставками провизии, у интервентов, не вах и приходится кормиться с моря.
  Ирина сама вызвалась взять на себя обязанности, нашего благоустройства и была старшей над еще четырьмя женщинами, двух клыкастых кобсов, волкулачихой и босхой.
  Когда постоянное мелькание чересчур заботливых женщин стало нам досаждать, Николай не выдержал и, в грубой форме, само собой с использованием нецензурной лексики, попер обслугу куда подальше. После чего мы смогли приступить к 'разбору полетов' и планированию наших дальнейших действий.
  Обед затянулся на пару часов и нам еще не раз, приходилось просить женщин не беспокоить богатырское сословие и не предлагать добавки, отвара иван-чая и всего остального, что отвлекало нас от совещания. И когда мы, все же, смогли нормально все обсудить, отправились к Джону Смиту, как назвался Кузьме, во время допроса, 'соловей'.
  Мне не понравилось, что он ничего толком не рассказал, во время запугивания. Мол, ничего не знаю, назначен, в Нью-Йорке, на должность главы гарнизона. Дела принять не успел, с катера открыли огонь и всех перебили, включая старого начальника гарнизона. Короче, врет он и я посчитал, что пора переходить от запугивания к практике. А проверить его информацию было не у кого. Те раненые, что остались в живых, после ночного налета 'ежей', не смогут говорить еще долго, если вообще выживут.
  'Соловья' Кузьма оставил на попечение Вити, который вовсю занимался организацией самообороны, в бараке у прииска, куда мы и отправились.
   У вокруг сетчатой загородки Витя установил, постоянно барражировавшую вокруг периметра, охрану. Одел ее в броню, из трофеев, опоясал мечами, выдал арбалеты и болты к ним, словно это поможет стать им воинами. Но выбора нет, нам всем, придется рано или поздно сражаться за жизнь, независимо от того, умеешь ты обращаться с оружием или нет.
   Поздоровавшись с охраной, мы вошли в загон, затем в барак и я ужаснулся. Под светом двух фонарей, стоявших возле раненых, над которыми 'колдовал' игун и пит, пытаясь вытащить их с того света, я увидел условия в которых приходилось существовать рабам. Темно-коричневое помещение, где нет, не одной кровати, их заменяли лежаки, слепленные из глины и сухой травы. А вонь, словами не передать, как в нем воняет. Нет, не экскрементами, а непонятно чем. До невозможности стойкий и застоялый запах.
   Поздоровавшись с врачевателями, я приступил сразу к делу, попросив пита оставить в покое Джона и заняться другими интервентами. Рассусоливать, и тратить время на расспросы, не стал, - спать хотелось так, что глаза слипались - а присел рядом с допрашиваемым и принялся интенсивно бить его рукояткой 'вишни' в рану, оставленную стрелой Кузьмы. Не обращая внимания на крики и попытки закрыться руками, я бил до тех пор, пока Смит не потерял сознание. После чего, схватил ведро, с побуревшей от крови водой, в которой игун и пит полоскали тряпки, и окатил нового начальника гарнизона. Когда тот пришел в себя, первое что я у него спросил, - на русском - это его настоящее имя.
   Как только я услышал от Кузьмы имя Джон Смит, мне стало понятно, почему все запугивания тому до лампочки.
   Джон Смит, не только самое распространенное имя и фамилия в США, но и самый распространенный псевдоним в их спецслужбах. А что касается, почему я стал спрашивать его на русском? Я не верю, что 'всемогущие' американцы, отправят в Россию того, кто не владеет нашим языком.
   И мои ожидания оправдались, Джерри Монтгомери - а именно так звучит настоящее имя 'соловья' - заговорил на русском, хоть и с акцентом, но понять можно. После этого я допустил к нему врачей, которые обалдели от богатырских методов допроса. А еще через полчаса, когда все процедуры были закончены, Кузьма, за шиворот, волок его в лагерь, где в тепле и без вони, мы смогли его выслушать. Потом, раскорячив его на полу, и угрожая отдавить яйца, послушать еще, и картина вырисовывалась в самых темных тонах.
   Европейские страны договорились с Киевской Русью о совместном походе против России и сейчас из ковчегов прут, по большей части, высококачественные металлы и обмундирование для солдат. Все это сразу же доставляют на Украину, где ковка оружия, и производство новых видов вооружения идет непрерывно. Там же происходит формирование боевых соединений, проводятся учения. По всей Европе, ускоренными темпами, идет строительство железнодорожной сетки, в которую внесли и Украину, как опорный пункт для нападения на Россию.
   К сухопутным границами России тайно стягиваются войска. Караваны идут нескончаемым потоком, подвозя новые силы и ресурсы. Оборонительные сооружения вовсе не строятся, потому что Евро-Америка не намерена вести оборонительную войну. Она собирается только наступать и уничтожать все, что связанно с Россией, под лозунгом 'Мир без русских'.
   На вопрос, как к этому относится народ, он, 'соловей', сказал. Спецслужбы периодически делают диверсии против мирного населения и сворачивают все на Российских диверсантов. Также ведется сильная пропаганда и агитация, и теперь каждый готов идти на Россию хоть с голыми руками.
   На море так же предусматривается ведение военных действий. Но, как напел 'соловей', новая доктрина не включает в себя абордажные бои, а посему, все суда русских будут уничтожаться с расстояния, при помощи всевозможных стреляющих и метательных орудий, в том числе и личного оружия.
   Некоторые арабские страны, заключившие союз с западной коалицией, также примут участие в войне против России. На их плечи ложилась задача по захвату Кубы. Ведь кто владеет Кубой, тот владеет всем Кубинским морем.
   Маэстро с Кузьмой на эту новость отреагировали смехом. По тому, что они бывали на 'острове свободы', пару лет назад и заверили, что взять его не получится при всем желании. Кубинцы, за то недолгое время, что находятся в этом мире, в искусстве морского боя поднаторели настолько, что не один 'вонючий', без их разрешения, во всем архипелаге, 'перднуть' не смеет. А в постройке кораблей, предназначенных для боя, увлеклись настолько, что не хватает экипажей, чтобы все их укомплектовать.
   А вот новость о нападении Израиля, - еще одного западного союзника - на Армению, вызвало у здоровяков беспокойство.
   Поскольку я и Николай были не в курсе, чем таким армяне приглянулись западу, перешли к географии. Маэстро по быстрому набросал карту, прямо на обороте рисунка лагеря интервентов, который вчера рисовал под холмом. А после комментариев, которыми он сопровождал свое художество, я понял всю удрученность ситуации, если задуманное западом увенчается успехом.
   Кубинское море, сродни Черному на Земле и из него тоже есть пролив, подобный Босфору. Конечно он не такой узкий, как в нашем старом мире, а километров этак на пятьдесят больше. Но все же, при умелом подходе к делу и имея достаточное количество кораблей, его можно легко перекрыть и прекратить доступ торговым кораблям России и Кубе в южные моря. А это повлечет за собой шантаж торговцев, которые 'за рубль' готовы продать не только родину, но и родную мать. Те начнут подкупать 'крикунов', которые будут настраивать народ против власти.
   При чем здесь Армения? Да при том, что ее ковчег находится на восточном берегу, в северной части, этого пролива и является единственным, более или менее, государством с государственностью. Южнее находится Ирак, но там государственностью и не пахнет, сплошные племена и междоусобицы, оператор контролирует лишь небольшую часть страны.
   Западный берег, контролируют сирийцы, с обществом, немногим лучше, чем в Ираке. Единственное что не дает этому государству впасть в средневековье, война с Турцией. А поскольку война ведется на суше, то военного флота, как такового, у Сирии нет.
   Армения, на данный момент, вот кто является реальной силой в проливе. С ее падением, южные страны, для России, станут недоступными и поток денег - а это один из жирнейших кусков бюджета страны - иссякнет. Армяне, сами, не устоят против Израиля, с его многовековым опытом, два фронта им не потянуть. Если бы они не воевали, все то время, что то они находятся в этом мире, с Азербайджаном, то, - по словам Маэстро - армяне вполне смогли бы надавать евреям на орехи, да еще и навариться на захвате израильских судов. Но в нынешней ситуации, это невозможно.
   Еще Джерри рассказал, когда, на чем и в каком количестве, в залив прибудет новая партия евро-американских войск. И по всему выходило, что сроку, нам, на подготовку, неделя, а еще лучше, 'брать ноги в руки' и валить отсюда до назначенной даты. На этот раз, в залив прибудет не группа диверсантов, а регулярные войска, в количестве полутора тысяч, для постоянной дислокации, до дня 'Р'. Таким, незамысловатым названием, в штабе западной коалиции, обозначили первое мая, когда по всем фронтам должна начаться освободительная война против России.
   Переправлять, такое большое количество войск и ресурсов, будут при помощи двух больших барж, которые потащат два корабля, сродни катеру, на котором приплыл сам Джерри. Только эти корабли будут больше и с четырьмя лопастными мачтами. На смазочных материалах и на постройки новых видов кораблей, 'запад' не экономит.
   Карта, которой 'любезно' поделился Джерри, показывала места прорыва южных рубежей сухопутной границы. И таких мест два, горы все-таки, поэтому и регулярных войск, на этом участке границы, нет. Никто, почему то, не подумал, что в горах могут быть перевалы.
   Может дед проглядел, а может и военные, жаждущие его свержения, не посчитали нужным пустить хотя бы патрули вдоль восточной стороны горного хребта. Как бы там ни было, но граница, на этом участке, незащищена вообще ничем и никем.
  Мохов, находится всего в неделе пути, от мест прорыва, и его осада и последующий захват, неизбежны. Но хуже всего то, что интервенты, от этих двух перевалов, смогут беспрепятственно пройти в тылы российских войск, расположенных на границе с Киевской Русью.
  Джерри перешел к южным землям нашей новой родины. Они, по договоренности с другими участниками коалиции, отходят янки и теперь, сюда, будут высаживаться только американские войска, чтобы самолично начать 'освободительный поход' по югу России. К тому же залив, - благодаря прииску - имеет для них стратегическую важность.
  Мы еще в 'Медовухе' поняли, что бандеры с прииском пролетели. Не один американец не сможет отказать себе в обогащении, тем более на халяву. Нужно всего лишь спровадить 'союзников' на войну.
  По нашей просьбе, Ирина - кентавриха заделалась в наши помощники и как бы мы не отнекивались, от ее помощи, она все время была неподалеку - велела подручным позвать наместника и воеводу. Когда те прибыли, я решил пройтись, подышать свежим воздухом, чтобы отвлечься и уже с не замыленным взглядом, снова вернуться к проблеме обороны залива.
  Лучшим местом, чтобы очистить голову от проблем, я выбрал берег моря. Ведь, на Земле, я его видел только по телевизору, а до захвата залива, было не до созерцаний.
  Как только я вышел за пределы лагеря, меня облепили детишки во главе с Сашкой и засыпали меня вопросами, типа как стать богатырем или как тренируются богатыри. Ответить я не успел, появилась Ирина и одним только криком разогнала детвору. Но это навело меня на мысль, на что пустить доход от прииска, который, почувствовавший прибыль Степанович, обязательно доведет до ума.
  До моря, я не дошел, увидел на катере Мигеля, и решил подняться на борт и посмотреть на существо с необычной внешностью, даже для обращенных, при свете дня.
  Увидев, что на борту появился один из богатырей, Мигель перестал возиться с ежиметом и низко поклонился. На что я показал ему кулак. Иеворум, пролепетал что-то на испанском и показал раскрытые ладони - если их так можно назвать - передней - или задней - пары рук. Проблему перевода решила Ирина, стоящая у сходень. Нет она не знала испанского, она позвала того кто знает и испанский, и русский. И когда чехван (полу-черепаха), по имени Федор появился на борту, четырехрукий, четырехплечий, четырехколенный, 'двуглазый', с кожей матово-коричневого стола, высокий испанец, провел для меня экскурсию по катеру.
  Судно было неплохо спроектировано, для скоростного (в рамках этого мира) движения по воде. Корпус узкий, заостренный, что, в купе с низкой осадкой, уменьшало сопротивление деревянной конструкции о водную гладь. Каждая из двух лопастных мачты, приводила в действие два винта. Что, со слов Мигеля, при хорошем ветре, позволяло развить скорость около тридцати-тридцати пяти километров в час. Про маневренность и говорить нечего, при помощи руля на корме, с приводом на две рулевых лопасти, была возможность развернуть катер практически на месте. Трюм небольшой и низкий, с двумя каютами, в каждой по две койки. Четыре редуктора, два угловых, в основаниях мачт, два в корме, увеличивающие обороты винтов.
  Когда вернулись на палубу, Мигель рассказал, как он попал в заряжающие. Все просто, его новое телосложение, заменяло двух-трех людей или обращенных при зарядке орудия. В его кисти, с крестообразным расположением четырех пальцев, идеально ложились 'ежи' и возможность их детонации, во время перезарядки, практически сводилась на-нет. А имея в своем 'арсенале', глаз на затылке и дополнительные конечности, иеворумы, которых, в Евро-Америке, старались привлекать только на должность заряжающих ежи-метов, крутясь на месте, между орудием и ящиком с зарядами, умудрялись выполнять эту процедуру за считанные минуты.
  Про корабли, которые должны доставить баржи с десантом и которые Мигель видел в действии, он высказался сдержано. Мол, конструкция недоработана, осадка большая, редукторы, не рассчитанные на такую нагрузку, постоянно ломаются. Передвигаются со скоростью улитки, с баржами вообще еле идут, но зато, имеют большое количество оборонительного вооружения и личного состава. Короче линкор в 'современной' интерпретации.
  Экскурсия по катеру, знакомство с 'адской машиной' и линкорами, навело меня на мысль, как не позволить вражескому десанту высадится на берег.
  В палатку я вернулся вместе с Мигелем. Степанович и Витя, узнав какие напасти грозят их не построенной крепости, были смурнее тучи. Увидев меня, посмотрели так, что, если бы взглядом можно было убить, то мой хладный труп был бы сильно изуродован. А после того как я озвучил идею морского боя, а поддержавший меня Кузьма, радостно заржал и пообещал в абордаже перебить большую часть супостатов, заяц-самурай и наместник, не сдержались и высказали все что они думают о нас, нашем плане и вообще всего, что касается богатырей, с их малохольностью.
  Тем не менее, деваться им было некуда, не только потому-что моя идея была поддержана всеми участниками 'дурного отряда', но и потому, что другого плана просто ни у кого не было.
  Степанович, правда, предложил всем уйти в Мохов, но в стратегическом плане, это только усугубило бы положение самого города. Город не сможет отбиться от тех, кто пройдет через перевалы, а если по нему ударят еще и со стороны залива..., даже думать страшно.
  Спал я в отдельной палатке и на противоположной, от Кузьмы, стороне лагеря. Мне удалось выспаться и подняться полным сил и в хорошем настроении, но, ровно до тех пор, пока я не стал надевать штаны, напевая незамысловатую мелодию из старого мира. Когда Ирина 'ввалилась' в палатку, одетая в тулуп, - такого покроя, что не одному двуногому он не подойдет - в меховую шапку, с длинными ушами и в рукавицах. Стало понятно, она стояла у входа и ждала, когда я проснусь. Мое настроение мгновенно испортилось, и я стал ее отчитывать, на что кентавриха, как мантру, говорила одно и то же.
  - Это лишь малая пла...
  - Будешь чудить 'по дурному', поругаемся - взмахом руки я пресек новую попытку оправдать дурное дело. - Нам не пять лет, руки ноги на месте, а то, что ты делаешь, ведет к лени и тупости и если за нас, наши обязанности, даже мелкие, будут делать другие, то очень скоро богатыри прекратят свое существование и превратятся в обычных разжиревших богатеев с кучей прислуги.
  Прониклась Ирина моей речью или нет, выяснять не стал, а велел вернуть мне бронь и будить богатырей, чтобы они приводили себя в порядок и присоединялись к моей тренировке у пирса. Минуты через две, дородный гип, - немногим меньше Паши - по имени Виго, мне принес бронь. Одевать я ее не стал, а взяв сумку с 'мыльно-рыльным', отправился в помывочную, где имелось зеркало и, как сказал Виго, на плохом русском, горячая вода.
  В помывочной я встретил Николая, который уже занял зеркало и тщательно скоблил намыленное лицо, 'опаской'.
  - Доброе утро - поздоровался я.
  - Угу, только оно не доброе.
  - Что так, - я принялся смешивать в тазу горячую и холодную воду - сон плохой приснился?
  - Лучше бы плохой сон, чем спросонья ругаться с Иркой, представь, я открываю глаза, потягиваюсь, вскакиваю, с криком э-эх, и тут, без стука, вваливается эта кентавриха, как джин из бутылки..
  Я улыбнулся знакомому сюжету.
  - Я ей, 'ты чего приперлась', а она мне, 'чего изволите'. Я даже дар речи на мгновение потерял. Пришлось наорать и пригрозить неприятностями.
  Свой рассказ Николай обильно снабжал жестикуляциями, что задерживало мое бритье, и я ему об этом сообщил. Но особых результатов это не принесло, с темы подъема, он перешел к волосам.
  За то время, как мы покинули Великоград, волосы у всех изрядно отросли, но не на столько, чтобы их можно было собрать в хвост или заплести косу. Это несколько мешало, но приходилось с этим мириться. Длинные волосы, не дань моды этого мира, а необходимость. Не везде есть места, где можно подстричься и, с учетом нашей профессии, не всегда на это будет время. А самое главное, длинные волосы, это своего рода термоподушка, предохраняющая голову, зимой от холода, летом от перегрева. Мы в дороге, шутки ради, даже планировали, как будем собирать волосы, но все сошлись на одной прическе, которая нам, как универсальным бойцам, подойдет безоговорочно. С боков косы, идущие от висков по дуге вокруг уха, до краев затылка. Верх улаживался назад и стягивался в небольшие плетеные гульки, которые не будут давать металлическому затыльнику, дотрагиваться о шеи. Уж больно он холодный зимой и сильно грелся летом.
  Когда Николай освободил зеркало и отправился помогать Ирине, делать коллегам 'рота подъем', я приступил к бритью. После того как я привел себя в порядок и одел свой доспех, со шлемом подмышкой, я направился к пирсу.
  Выйдя из палаточного городка, в котором, кроме старого коша, рубившего дрова для бани, никого не было, я встал как вкопанный. Я увидел, как играют дети разных видов обращенных и людей вместе, при этом ни тех, ни других, не заботила внешность друг друга. Они бегали, смеялись, кувыркались и это образец того как должны люди и полу-звери относится друг к другу.
  'Подняв' отвисшую челюсть, я немного присмотрелся к играм детей.
  Вот маленький кентаврик, погнался за черным полу-котом. Но догнать не смог, тот ловко взобрался на кривую акацию и показал язык.
  Человеческий мальчик и игун, взяв в руки палки, имитирующие мечи, изображали ратный бой. Получалось плохо у обоих, но в отличие от человека, у обращенного ребенка, здорово получалось уклоняться, за счет физиологической гибкости тела.
  Девочек было немного, около десятка, они держались в стороне от мальчиков и болтали, перебивая друг друга. Показывали пальцами на мальчиков, и сочно смеялись над ними.
  Будут, эти же дети, когда вырастут, жить в едином социуме, как их родители, которые, под командованием Степановича, бегают и суетятся, как ужаленные, но довольные и улыбающиеся, остается лишь надеяться. И пока до этого далеко, они играют друг с другом, а я, смотря на них, вижу то, что мы, богатыри, всю свою недолгую жизнь, обучаемые воинскому искусству, обязаны спасать от рабства и защищать наше будущее, которое сокрыто во всех детях этого мира.
  Набравшись позитива, я направился к Вите Биденко, который что-то 'втулял' двум кентаврам, облаченным в трофейную бронь и с такими же трофейными мечами на поясах и рюкзаками за спиной.
  - ..и смотрите мне, - заяц, поочередно, помахал кулаком снизу вверх, обоим полуконям - из облепихи носа не высовывать, как только что-нибудь заметите, сразу сюда, поняли? - Оба кентавра кивнули, и тут Витя увидел меня - доброе утро.
  - Доброе - ответил я и поочередно пожал всем руки. Бывшие рабы стушевались с непривычки и их руки 'бил' небольшой мандраж, но я не стал на этом зацикливаться - чем занимаетесь?
  Витя пояснил, что отправляет дозорных на север, по нашему пути, караулить море, на случаи, если Джерри соврал или интервенты направят сюда корабли раньше времени. Еще он посетовал на то, что близ Великограда построен целый научный город, а толку от него нет. Так как ученые не-то что бинокль, даже лупу, для себя, не могут придумать и с этим были согласны все, кого я встречал в этом мире.
  Дело в том, что 'здесь', не работает примерно девяносто - может больше - процентов технологий, до которых люди додумались на Земле. Казалось бы, бинокль, чего проще, купи в ковчеге и смотри куда вздумается. Но не тут-то было. Увеличительное стекло, не передает четкую картинку, точнее сказать, то, что оно передает, вообще картинкой назвать нельзя, одни плывуны. Или скажем компас. У планеты есть магнитное поле, и намагниченная стрелка должна на него реагировать. В этом мире, либо нет магнитного поля планеты, либо это вообще не планета, потому-что стрелка в компасе, как ты его не крути, показывает туда, куда ты его направишь. То же самое и с остальным, сера не горит, бензин и газ тоже, электричество не вырабатывается, на паровых машинах клапана не срабатывают и так далее. И остается надеяться только на то, чем пользовались предки, водяные колеса, мельницы и грубую силу.
  Нет, некоторые современные наработки, конечно, работают, взять хотя бы пружины и карданные валы, но это крохи, большинство же технологий, забудутся и будут преданы забвению, как бесполезности.
  - Хаять все могут, а самому слабо что-нибудь придумать?
  Витя дернул ухом и посмотрел на меня как на 'врага народа'.
  - Ладно тебе дуться, - я легонько хлопнул его по плечу - ты лучше скажи, где нам четверым можно размяться?
  - Да где хотите, - заяц-самурай кивнул на площадку, которая все еще была бурой, от вчерашнего налета 'ежей' - хоть здесь.
  - Да нет, здесь не пойдет, Степанович рассердится, помнишь, как он лютовал в Мохове, а теперь он теперь на-мест-ник - разложил я последнее слово по слогам и вздел указательный палец правой руки к небу.
  Мы с Витей засмеялись, а после он сказал, чтобы я вел свой отряд к прииску, там детей нет и можно разминаться хоть до 'усёру'.
  Маэстро и Кузьма так же были недовольны подъемом, но не из-за Иры, а из-за того что Николай, стал стучать половником по кастрюле, которые позаимствовал на кухне, и кричать во всю глотку 'полундра, наших бьют'. Кузьма даже пытался его догнать в исподнем, когда тот дал деру, маневрируя между палатками, но, как обычно, тщетно.
  На прииске, кроме охраны, врачей и покалеченных языков, никого не было, и мы приступили к разминке. Все как обычно, пробежка, отжимание, растяжка, - у меня она пока хромала - перекаты, прыжки и так далее. А когда я почувствовал что готов, решил сделать себе небольшой экзамен.
  Позаимствовав у охраны фонарь, я установил его посередине утоптанной площадки возле ворот загона.
  - Решил попробовать спасти принцессу?
  Я посмотрел на Николая.
  - Ты знаешь это упражнение?
  - Мы все его знаем - за всех ответил Кузьма - да только никто из нас его до конца так и не прошел.
  - Что так? - спросил я, рисуя на снегу круг, на расстоянии примерно двух метров, вокруг фонаря.
  - У каждого свои причины, - заговорил Маэстро - у Кузи проблемы с гипкостью, у меня дыхалка не тянет, а у Кольки, - здоровяк посмотрел на друга, который демонстративно отвернулся, как будто разговор его не касается - у него чуйка на тенях не работает.
  Вот тебе и приехали, вот тебе и слабое место сильнейшего богатыря России. Но говорить по этому поводу я ничего не стал, но взял на заметку, вдруг пригодится.
  Парни отошли на расстояние, а я встал возле круга, сделал несколько глубоких вздохов и вошел в него. Как учили, я представил бесконечное количество врагов, но если раньше представлял только людей, то в этот раз, обильно разбавил их обращенными.
  Двигаться я начинал медленно, не хотел резко давать сильную нагрузку на тело, можно получить растяжение и не только. Двигаясь с постоянным ускорением, я продолжал наращивать врагов на границе круга, в разнообразной амуниции и оружием, и одновременно как бы отключаться от реального мира и переходить в мир теней. И вот, когда я почувствовал, что ждать дальше некуда, на меня стали набрасываться 'враги'.
  Первый 'враг', человек с кистенем и без брони. Уклонившись от его удара, я снес ему голову, одним ударом топора. Перекат в сторону, удар правым топором по ногам мечника. Перекат назад, удар в бок соплеменника кобсов, с копьем. Прыжок над просвистевшим, подо мной мечом, приземление и уход от бокового удара топором, одновременный удар шипом топора, в грудь быка. Удар ногой в кадык кошаре, с самурайским мечом. Нырок под булаву кентавра и удар в его затылок. Еще перекат, бам в пузо, фляг назад и рука, по плечо, упала. Уход в сторону и дзынь, увел удар сабли в сторону и бах, и бум, и вжик.
  Крутясь вокруг принцессы, в роли которой выступал фонарь, я старался не подпустить к ней не единого врага, но силы постепенно таяли. Мое тело все еще не готово к таким испытаниям.
  'Держи' - обухом топора я выбил щит у волкулака, почему-то в земном бронежилете и с разворота, в присесте, ударил в незащищенную коленную чашечку. Не дожидаясь пока тот упадет, на подъеме ударил кентавра в подбородок, перекат по кругу и в голове кобса дырка, от шипа моего топора. Прыжок и бью обеими ногами в грудь человеку в дощатой броне. В прыжке встаю снова на ноги и вижу, как в меня тычут сразу тремя копьями, босх, игун и чехван. Кручусь вокруг себя, отбиваюсь и чувствую, как дыхание вот-вот сорвется.
   'Не готов, елки палки' - думаю про себя - 'хрен я сдамся, сдохну, но всех уложу, падлы'
   'Шкряб, Дашка вареничек', - втыкая шип в очередного врага из тени - 'а вот и тебе порция' - это я следующему - 'не переживай и на тебя хватит' - это я тому, кто за следующим.
   Дыхание на пределе, мышцы 'орут как резанные', я уже знаю, что ничего у меня не выйдет и от этого хочется орать, да так, чтобы волкам, в зимнюю лунную ночь, было завидно.
   Случайно, боковым зрением, улавливаю стоящих парней и наблюдающих за моими взбрыками.
   'Да что же вы стоите, сволочи, меня сейчас как поросенка затыкают'
   Мысленно, чуть ли не на грани отчаяния и злости на самого себя, я произнес эти слова, ну никак не ожидая, что меня услышат.
   'Пригнись' - зазвучало в моей голове, и я еле успел пригнуться, чтобы молот Кузьмы, сшиб, не ее, а двух теней.
  'Налево не иди, я этот фланг на себя беру' - Маэстро 'включил' свою 'палку-убивалку' и вихрем ворвался в круг теней.
  'Да не прыгай ты как кузнечик, вишь, тут самый сильный богатырь России пашет' - орал у меня в голове Николай. - 'Кузьма, у тебя справа двое, сам возьмешь, или мне оставишь'?
  'На чужой вершок не разевай роток'
  'Жмот'
  'Чуйка, твою дивизию, не хватай моих теней, самому мало' - злился Маэстро.
  'Все претензии к Олегу, мало нафантазировал'.
  Минут десять мы волчками крутились вокруг фонаря и мысленно переговаривались, пока все тени, коих я на представлял, не закончились. После чего я просто упал на снег в полном бессилии. Мои мышцы 'горели' от напряги, дыхание не просто сбилось, я глотал воздух, что паровоз уголь. Пот лился со всех щелей, включая и те, про которые не говорят. Но меня заботило одно, ЧТО СЕЙЧАС БЫЛО.
  Тщетно, никто из нас не мог объяснить того ментального процесса, который произошел, во время тренировки. Как парни смогли услышать мои мысли? Как они видели тех, кого я представлял? Как вообще получилось, что мы смогли мысленно друг с другом общаться, не прилагая к этому никаких усилий? Вопросы требовали ответов, а здесь, на берегу залива, не было тех, кто бы мог нам их дать.
  На послетренировочном совещании, которое мы провели под обескураженными взглядами охранников, было решено возвращаться в Великоград и 'брать за жабры' родню. Но не сиюминутно, а весной, когда решим проблему с евро-американской угрозой, если вообще сможем ее решить.
  Вернувшись к палаточному городку, мы сразу ощутили все прелести бюрократической машины. Степанович и Витя буквально засыпали нас посланиями, которые нужно было передать в почтовую службу Мохова, для их дальнейшей транспортировки в столицу.
  Еще вчера было решено, что нам четверым, придется возвращаться в город Маэстро, и причин тому было несколько.
  Первая и самая главная, это, конечно же, вторжение с запада, которое грозит не только городу, но и всей стране.
  Вторая, это отсутствие квалифицированного экипажа, для катера, как собственно и бойцов.
  Третья, военный заговор внутри страны, который, как мне кажется, не мог обойтись без западных спецслужб. Однако, трое моих коллег, подозревали в этом моего дядю. В принципе, одно другому не мешает и вообще, наше дело сообщить об этом семье. Такое дело, сидя в месяце пути от столицы, не решить.
  Помимо посланий, Степанович стал засыпать нас всякими цифрами и списками оружия, амуниции, одежды, провизии, разного инвентаря и много еще чем.
  Признаюсь, первые минуты я пытался вникнуть в это 'болото', но как же я был от всего этого далек. Короче, я вежливо его послал и пошел мыться вслед за своим дурным отрядом.
  Перед тем как покинуть побережье залива, Степанович снова к нам пристал, но не с цифрами, а с вопросом названия для крепости и посерения вокруг нее, которое обязательно образуется.
  Маэстро, с гордым видом, предложил назвать ее Мохов-2. Мол, он внес самую большую лепту в захват залива.
  Глядя на краснеющего от злости Николая, и ржущего во всю глотку Кузьму, я отверг это предложение. А дабы уравновесить положение 'слона и моськи', я предложил назвать это место Николаевском. Противников такому решению не нашлось, за исключением того, что таких городов по России, уже было несколько. Тогда Николай сам предложил назвать его Курохтин, на том мы и двинулись в путь.
  Путь до Мохова, хоть и налегке, оказался очень тяжелым. Ближе к вечеру первого дня, с моря подул ветер и принес с собой пургу, и она продолжалась целых два дня. Первый день и половину второго, нас хоть как то спасали облепиховые заросли. О том, что бы поставить палатку на ночь, не могло быть и речи. Пришлось резать ее на части и укрывать лошадей, а самим притуляться к ним.
  - Ура, добрались - сказал я, когда Николай, исполняя роль компаса, вывел нас к городу, в первой половине дня.
  Когда перед нами открыли ворота, мы без задержки пустили лошадей в галоп, в направлении Мишиной резиденции. Мы боялись, что полу медведь, узнав о нашем прибытии, без Вадика, может что-то заподозрить и дать деру через другие ворота или недостроенный участок стены. Бегать и искать его, после тяжелой дороги, желания не было. Нам повезло, Миша никуда не убежал, а мирно проводил совещание с полу-сотниками в своем кабинете.
  Ворвавшись в кабинет, рассусоливать не стали. Под недоуменные взгляды полу сотников, Маэстро прямо с порога, вместо 'здрасте', заехал медведю в ухо, своей огромной пятерней. Тот, вместе со стулом, улетел в угол комнаты и сшиб тумбочку с графином воды.
  'БАБАХ' - Кузьма опустил свой молот плашмя на стол, упреждая реакцию подчиненных Миши.
  - Только дернитесь 'б...', все здесь останетесь - грубо сказал он.
  - У кого руки будут не на столе, а где то еще, пойдет общаться с предками - добавил Николай.
  Подействовало, полу сотники сели как первоклашки, а я, обойдя стол, приблизился к, с трудом поднимающемуся, медведю с мокрой головой.
  - Вы рехнулись, - рычал он - да зна..
  'БУМ' - каблук сапога Маэстро, после моего кивка, оборвал речь Миши.
  - У тебя есть два пути, - сказал я, лежащему на лопатках начальнику гарнизона - первый, ты собираешь всех предателей в городе и отправляешься завтра с нами, искупать кровью свой косяк. - Хоть Вадик и рассказал нам, что в городе только он и Миша в курсе всего, но мало ли, вдруг у медведя есть тайный связной. - Второй, завтра поутру, ты с нами не едешь, но тогда я объявляю за твою голову награду в пятьдесят золотых и угадай, куда отправятся сорвиголовы в первую очередь?
  Хотя тут и гадать нечего, к семье Миши, которая проживает в столице.
  - Чего глазами лупаете, - сказал я полу-сотникам - а вы разве не знали, что ваш начальник предатель и состоит в сговоре по свержению действующей власти?
  Первым отреагировал гок (полу-козел).
  - Что-о - медленно вставая, сказал он, но тут же сел, после 'легкого' удара молота Кузьмы по столу.
  - Этого не трогать - я кивнул на подымающегося Мишу - захочет свалить из города, не препятствовать, посмотрим, насколько сильно он любит свою семью. То, что сей час здесь было, не должно выйти за пределы этого кабинета.
  - И что же нам теперь, спасибо ему сказать? - не выдержал тот же гок.
  Разговорного настроения, у меня не было, и я лишь велел тому, кто по рангу идет за Мишей, явиться в дом Маэстро к полудню, для решения безотлагательной проблемы, связанной с нападением на город евро-американцев. Чем, собственно, и ошарашил офицерский состав. Еще раз, взглянув на Мишу, который уже стоял и старался держаться подальше от Маэстро, мы отправились заниматься другими делами.
  В эти дела входила вербовка - на время - выздоровевших и дожидающихся отправки в свое подразделения, ратников в госпитале. В принципе, тут проблем не возникло, никто из них не отказался от шабашки, за долю в добыче и все что будет на теле убитого. Пришлось даже 'завернуть' некоторых, врач, - тот самый бор, что осматривал мой зад - из-за серьезности ранений, не дал добро, и я с ним согласился. Раненый, в корабельном строю, потенциальная опасность всему строю.
   Абордажный бой, это не суша, здесь побеждает те, кто прикрывает друг друга. Здесь не помашешь оружием в обеих руках, щит обязателен для всех без исключения. И неважно, насколько богатыри круче остальных на суше, в море все равны, как перед братом по оружию, так и перед врагом.
   После мы разделились, Кузьма и Николай, пошли искать Пашу Примакова и Серегу Кобзаря, Степанович берет их, и Серегин десяток, на работу. Они же организуют небольшой караван, состоящий из кибитки Кузьмы, 'конно-телега-поезда' Маэстро и всех трофейных лошадей с повозками и всем содержимым, кроме доспехов и оружия. Оказалось, что ящики, накрытые брезентом, битком набиты разнообразным оружием, броней, новоделами, на основе пружин, и метательными механизмами в разборе. Так что мы решили подарить, взятые в Медовухе брони и оружие, городу Мохову, в обмен на повозку и лошадей, которых нам выделили для похода. Еще Маэстро пригласил жить в Курохтин, 'ковбоев'. Земля - если не лезть в плавни - вокруг него хорошая, в смысле не надо расчищать от деревьев и корневищ, а братья и их семьи всю жизнь были фермерами, так что для них там самое то.
   Мы с Маэстро, отправились к его знакомым, за стену к берегу реки, где 'сушились' вытащенные на берег полдюжины ладей и большой деревянный амбар. В нем то и работали знакомые здоровяка, верстая корабли, способные преодолевать пороги. Нет, это не драккары викингов, а старые добрые ладьи.
  Вопреки распространенному мнению, корабли викингов, не могли это делать, их струганный киль, ломался на порогах как тростинка. В старые времена, на это были способны лишь суда одного типа. А именно, русская ладья с долбленным, из цельного ствола, килем и нашитыми к нему бортами.
  Как рассказал Маэстро, ладьи нужны Мохову для того, чтобы добираться до Кубинского моря, по рекам, через волоки и не обходить вокруг Турцию. Так как турки, одичавшие без российских туристов, стали на кривую дорожку и нападают, на своих 'лоханях', на всех, кто приближается к их берегам.
  В амбар, к знакомым Маэстро, мы пришли, потому-что у них был опыт обращения с таким типом кораблей, как захваченный нами катер. Ходить, не ходили, но они их строили для Киевской Руси.
  - Э-ге-гей - крикнул Маэстро в приоткрытые створки больших ворот, в ответ тишина.
  - Может, нет там никого? - предложил я.
  - Как же, - усмехнулся здоровяк - Романыч отродясь выходных не делал.
  - Кого там '...' принесло '...' - донеслось из глубины амбара.
  - Ты чего ругаешься? - крикнул в ответ Маэстро и вошел внутрь.
  Я направился за ним. Внутри амбара, на стапелях, стояло три посудины, разной степени готовности. Первое, находилось в степени долбления ствола-киля, второе, в стадии установки шпангоута и обшивки бортов, а вот третье считай готово, не хватало только мачты и такелажа.
  - Я '...' не ругаюсь '...', а разговариваю '...', начну ругаться '...' уши отпадут '...'.
  Из-за третьего судна вышел Кобс, с седой щетиной на загривке, большими - в отличие от других кобсов, которых я видел - клыками и неизменным клеймом раба на щеке. На нем были простенькие широкие штаны, по виду льняные, обмотки на голенях, теплый шерстяной свитер и фартук из плотной ткани.
  - О-о, - взмахнул он руками - '...' кто к нам пожаловал '...', а я уж думал '...', забыл старика '...' - и полез обниматься к Маэстро.
  Маэстро предупреждал, что глава артели, мужик матершинный, но чтобы настолько?
  - Как же, забудешь такого 'сапожника' - отвечал здоровяк, хлопая по плечу старого кобса, после чего указал на меня - вот, знакомься Олег Серов, богатырь...
  - Да уж '...' наслышан, как прибыл караван, так весь город зашумел про ваши похождения в Медовухе - перебил кобс Маэстро и протянул мне руку с тремя пальцами - Павел Романович '...' Синельников глава артели моховских корабелов и начальник тех '...', которые сейчас сидят в кандейке, чтоб им '...' приснился, и чай '...'.
  'Ого, елки-моталки, детей к такому подпускать нельзя, за минуту превратятся в такого же и ремень не поможет'.
  - Ну что же, '...' пойдемте и вас чайком попотчую '...', заодно и расскажете, с чем пожаловали - он посмотрел поочередно на каждого из нас - или вам '...' заняться больше нечем '...', как проведывать старых кляч, вроде меня?
  - Конечно по делу, к тебе просто так ходить нельзя - сказал Маэстро.
  - Те, кто просто так ходит, лентяи - констатировал кобс, махнул рукой и мы последовали за ним вглубь ангара, маневрируя между стапелей и различного строительного материала.
  В кандейке, куда нас завел Синельников, стояла буржуйка с выведенным в стену дымоходом. В углу стоял небольшой столик, с двумя стульями, а напротив самодельный диван, обтянутый серой льняной тканью. В помещении находилось пять человек, не считая нас и Синельникова. Двое чехванов, сидели на стульях, бор, игун и гип, сидели на диване, все примерно в таких же одеждах, как и Синельников.
  Как оказалось при знакомстве, последний был сыном Примакова.
  Увидев Петра, все ринулись с ним обниматься. Познакомились со мной, поговорили, - минут пять, не больше - пока Синельников наливал нам с Маэстро чай из стоящего на буржуйке чайника, в котором, помимо заварки, были молодые вишневые веточки, что придавало чаю вишневый аромат.
  За те пять минут, что мы говорили с корабелами, мы смогли только узнать, куда подевался народ из города. Поскольку пока мы 'блукали' по городу, кроме ребятни, - и то, совсем маленькой - нескольких женщин и тех, кто прибыл с караваном, никого не встретили. Оказалось, Моисеевич отослал всех вверх по реке, валить лес, из которого будут строить посад. Хотели и корабелов отправить, да Синельников, словестно, 'обгадил' главу города так, что тот посчитал за лучшее оставить их в покое.
  После того как чай, без дефицитного сахара, был готов, Павел Романович, изредка вставляя в свой лексикон не матерные слова, перешел к делу. И после того, как мы изложили ему свою просьбу, я услышал.
  - '...' '...' порвем их '...' и '...' '...', а еще '...' заклеймим их '...' чтоб живого места не осталось. Я их '...' '...' даже иметь не собираюсь, '...' '...'.
  Минут пять я пытался уловить в этой тираде, согласился главный корабел на наше предложение или нет и только после слов Маэстро, 'расшифровавшего' язык Синельникова, мне стало понятно, что согласие корабелов мы получили. При этом, никто даже не подумал спрашивать мнения подчиненных Синельникова. Позже, когда мы покинули ангар, Маэстро сообщил, что Синельников сам поговорит со своими подручными, без свидетелей, и спросит их мнение. Еще он рассказал, что Павел Романович, сам мог стать главой города, когда голосовали, но на результат повлияла его манера общения, и он набрал на семь процентов голосов меньше, чем Моисеевич.
  Войдя в ворота, Мы с Маэстро разделились, он пошел на почту, где должен передать письма Степановича и отправить в столицу все, что мы узнали от Джерри. Так же к этому прилагалось записка о заговоре среди военных и предложение по спасению Армении от израильского флота и недопущенью арабского флота в Кубинское море. Всего-то нужно сообщить кубинцам, что на них готовится нападение и изоляция от южных морей, остальное, как сказали смеющиеся здоровяки, кубинцы сами сделают. И дай бог, чтобы после этого, арабы и евреи вообще могли выйти в море.
  Я же направился к главе города, где с ним предстоял непростой разговор. С одной стороны Моисеевич хороший человек, много сделал для города и его жителей, к тому же за него радели Степанович и Маэстро. С другой, он еврей, а в преддверии войны с Израилем, даже и не знаю, как оно может обернуться.
  'Тук-тук' - постучался я в дверь его кабинета и после приглашения вошел.
  - Здравствуй Герман Моисеевич - с порога сказал я, плотно закрывая за собой дверь.
  - И тебе здравствовать богатырь русский - вставая из-за стола и протягивая мне руку - знал что зайдете..., а где остальные?
  Тут до него доходит, что я не собираюсь жать его руку. Ведь руки жмут только тем, кому доверяют, а я пока не знаю, могу я ему доверять или нет.
  - Грех за мной или натворил чего, что ты не принимаешь моей руки? - опуская пятерню, спросил старый игун.
  - Пока не знаю.
  Моисеевич вскинул бровь, а я предложил сесть и поговорить.
  - Мы тут кой чего узнали, после взятия лагеря интервентов на берегу залива...
  - Вы сами взяли залив? - удивился игун.
  - Да, мы взяли залив и наместником там теперь Алексей Степанович Миронов.
  Моисеевич провел рукой по чешуйчатой бороде, без единой волосинки, и откинулся на спинку стула.
  - Я так понимаю, он больше не будет водить караваны, на благо Мохова?
  - И он и Примаков и Кобзарь со своим десятком, - я показал мэру открытую ладонь, чтобы не перебивал - но вот вопрос, останешься ли ты на своем месте?
  Мэр оперся руками на стол.
  - Поясни?
  - А чего тут пояснять, война с Израилем на носу, а ты, каким бы не был начальником, все же еврей.
  Моисеевич некоторое время молчал и сверлил меня взглядом, а я не спешил спрашивать, давая ему время подумать.
  - И что с того - после пятиминутного молчания сказал он - израильская разведка, в этом мире, уже не та, что была, да и я после рабства уже далеко не еврей.
  Услышав за дверью шум шагов, я повернулся, аккурат в тот момент как она открылась, и открыл ее Миша.
  - Так ты про него, - Миша кивнул в сторону мэра, мне за спину - тоже знаешь?
  Что? - не понял я.
  - Ну, что он то же в заговорщиках?
  Переварить эту информацию, как и повернуться к Моисеевичу, я не успел.
  Я почувствовал удар, чуть выше поясницы, в место прикрытое поясом из толстой кожи. Дальнейшее происходило без вмешательства мозга, на одних рефлексах.
  Крутанувшись на месте вместе со стулом, я перехватил кисть игуна, которая собиралась нанести повторный удар, правой рукой и открытой ладонью левой руки, приложился в локоть. Да так приложился, что рука мэра, с хрустом, сложилась в обратную сторону.
  - 'А-А-А'.
  Не обращая внимания на крики мэра, я рванул из захвата топор левой рукой, а правой выдернул из ножен 'вишню'. Ей, в стесненных условиях, орудовать гораздо сподручнее.
  Видя мой топор, нацеленный шипом в свою грудь, Миша показал открытые ладони.
  - Я с первого раза все понял - примиряюще сказал он.
  - 'А-А-А' - продолжал орать мэр, валяясь под столом, куда упал после 'рихтовки' руки.
  Его трясло, он пытался вернуть правую руку в исходное состояние, но как только он ее касался, его тело пробивал новый спазм боли.
  Поняв, что опасность миновала, я вернул топор в захват и стал ощупывать место удара.
  'Фу-ух, елки-палки, кажись, пронесло, в пряжку попал 'сука''.
  - Кто еще в городе из заговорщиков? - спросил я у Миши, пока на крик не сбежались все, кто остался в городе.
  - Из тех, кого я знаю, только Вадик и он, - кивнул тот на мэра - может он кого еще знает, связь то через него была.
  'Хорошая новость, нечего сказать. Получается вся переписка заговорщиков идет по гражданской почте, умно. Если бы по армейским каналам пускали переписку, их бы давно вычислили. Хотя... кому вычислять, Вадик же ясно сказал, все, включая разведку и контрразведку, в числе заговорщиков'.
  - Ладно, посылай за богатырями, ах да - я вспомнил, что сам же лишил Мишу поста начальника - давай ка сам зови.
  - Ага, - Миша собрался уже идти выполнять мое поручение, как повернулся назад - а где они не подскажешь?
   - Маэ... тфу ты, Петр на почте, Кузьма и Николай на его подворье, собирают караван.
   Не успел Миша уйти, как на крики явился охранник, и мэр стал кричать, что я пытаюсь его убить. Тот попытался выдернуть меч, но Миша, его остановил и отправил охранника назад охранять вход от посторонних зевак.
   - И стоило Маэстро тебя спасать, чтобы ты предал его здесь?
   На что уже точно бывший мэр, продолжая трястись, заплакал.
  
   Мирской разбой, или как мы стали Викингами.
  
  Выдвинулись мы большим караваном, с первыми лучами солнца и снова я не выспался. Не из-за инцидента с Моисеевичем, не из-за того, что командный состав вояк, типичное сборище тыловиков, не желавших, без приказа сверху, чесать свой зад, даже если очень хочется. И даже не из-за того, что Маэстро устроил им взбучку, чтобы они стали подчиняться ратнику Валере Строгачеву, которого пришлось поставить на должность Миши и оставить с ним еще дух ратников для ускорения действий полу-сотников. А не выспался я потому, что ночь я провел в доме Степановича, в котором, по понятным причинам, самого хозяина не было, но была его внучка. Так что, не я, не Лена, глаз не сомкнули, теперь же она спит в кибитке Кузьмы, а я пытаюсь не упасть с лошади.
   Взять ее с собой в Курохтин, было идеей Николая, поскольку слишком много народу знало о наших отношениях и этим могли воспользоваться 'доброжелатели', которых, как я понял, хватает не только у меня, но и у всего рода Богомира.
   Но и другим богатырям, кое-чего перепало в этом деле, город то без мужиков, а женщины всегда были падки на героев, пока они в тренде.
   После того, как Маэстро узнал про предательство мэра города, носившего его имя, стоило больших усилий, удержать здоровяка от расправы над предателем. Спасибо Кузьме, что вовремя подоспел и стал кордоном между ними, а иначе я бы его не удержал.
  Допросить бывшего мэра не вышло, после открытого перелома, он потерял слишком много крови и все норовил отключиться. Да и болевой шок, не способствовал допросу, неважно какими методами, так что мы оставили его на попечение Валеры, пусть сам с ним разбирается.
  Народ, который отправился на валку леса, для строительства посада, вернули. То есть, пока еще он в город не вернулся, отправили к ним гонца. Переселение в Мохов, ста тысяч новоприбывших, в связи с предстоящими боевыми действиями, мы отменили, о чем проинформировали Великоград, отправив к ним голубя. Так же, во все близлежащие поселения были отправлены гонцы, с сообщением, что Мохов 'бьет в набат' и призывает всех, кто может держать в руках оружие, сплотится против общего врага. И когда мы, по утру, выезжали из города, в Мохов прибыли первые откликнувшиеся, из Медовухи, во главе с их главой старым полу-лисом Богданом. От него-то я и узнал, что кибитка Кузьмы и 'поезд' Маэстро, пришли в город не порожняком. Жители Медовухи, проигнорировали отказ богатырей и, в благодарность, за спасение детей, да и самого поселка, 'затарили' их бочками со своей продукцией. После чего Кузьма вспомнил, что забыл сообщить мне о подарках, обнаруженных в доме Маэстро. А также о том, что небольшой бочонок прополиса, который нашелся среди бочек медовухи и меда, он отдал травнику, который делает мази и настои для больницы. Взамен, главврач, - он же его заместитель, он же начальник всех отделений - послал с нами своего сына, снабдив его приличным количеством снадобий.
   План действий моховского гарнизона и ополчения, по противодействию прорыва интервентов через перевалы, разработали быстро.
  Все, и богатыри, и Валера и даже тыловики, сошлись на том, что единственный способ спасти город, это задержать противника на перевалах, до подхода основных сил. И если с перевалом, который находится севернее, проблем не должно возникнуть, - слишком узкий и обрывистый, чтобы вести через него большую группу войск, про конницу и говорить нечего - то с южным перевалом, дело обстоит гораздо серьезнее. Мало того, что он широченный, так еще и рядом с ним находится множество троп кабанов-единорогов. И на совещании, которое продлилось до глубокой ночи, было принято единственно правильное решение, охранять только южный перевал. А на склоне северного перевала, в подходящем месте, поставить небольшой заслон, из самых боеспособных солдат. Но у меня на этот счет переживаний не было. Как только разберемся с интервентами на море, богатыри вплотную займутся их войсками за перевалами и начнут с северного, чтобы отрезать южную группировку войск от поставок с Украины.
  В дороге, мы рассказали ратникам, во главе с лейтенантом Димой Пороховщиковым, поменявшим свое обличие, после ковчега, на 'хитреца' (полу-лис), какая шабашка им предстоит. И это их не очень то обрадовало. Оно и понятно, мало кому понравится идти в море на несовершенном судне, да еще и воевать. Волны и брызги холодной воды, это цветочки, по сравнению с тем, что, в горячке боя, можно свалиться за борт, а это верная смерть, для любого. Рассчитывать на то, что успеешь разрезать шнуровку на доспехе и всплыть, не стоит. Зимнее море, не тот 'зверь', кто так просто отпустит свою 'добычу'. Единственный, кому было 'побоку', куда идти и как погибнуть, это Миша.
  Этот дуралей, как и Вадик, по глупости оказался в рядах заговорщиков, его убедили в том, что он поступает правильно, так сказать, на благо демократического народа. Он хотел, чтобы все было как на земле, выборы и все такое, и не хотел, чтобы его дети и дети его детей, жили в царстве. Где управление страной, будет переходить по наследству, а не по умственным способностям. Ведь наследник может оказаться больным на голову, лентяем, подверженным грехопадению, или вообще, поклонником царя враждебной страны, тем более прецеденты, в истории России, уже были.
  Но он не знал того, что знаем мы, род Богомира, не собирался узурпировать власть. Их власть должна закончиться вместе с работой ковчега и это время не за горами. Как рассказали Маэстро и Кузьма, с появлением в этом мире последнего потомка древней династии, все ковчеги должны дать обратный отсчет. А вместе с этим начнется большое переселение с Земли, калек, убогих, больных и остальных, которых власти России, считают неспособными платить налоги. И то, что мы с Николаем были не удивлены, когда узнали от Степановича, о большом количестве народа, который должен принять Мохов, лишь подтверждало слова здоровяков.
  Род Богомира снова уйдет в тень, как и тысячи лет назад, на Земле, он будет руководить страной, оставаясь незамеченными. Но, как мне думается, 'здесь', с таким количеством разных видов разумных существ, это будет работать ровно до тех пор, пока не вырастет новое поколение обращенных. Вряд-ли они станут терпеть указания людей, коими остались все представители рода Богомира. Старые страны падут, а на их руинах образуются новые. Страны полу-зверей, которые будут разделяться на свои, межвидовые расы и дай то бог, чтобы они не ненавидели людей, к которым принадлежим и мы, БОГАТЫРИ. За что? Да хотя бы за то, что мы остались людьми, а они нет.
  Первыми, кого мы увидели, еще не доходя до залива, были два дозорных, вышедших нам на встречу из облепихи, на этот раз Витя послал двух кошев. Они радостно и с улыбками встречали наш караван, а особенно братьев по несчастью, которые, так же, как и они, имели клеймо на лице.
  Задерживаться не стали, поздоровались и двинули дальше, напутствовав дозорных смотреть в оба, интервенты должны прибыть со дня на день.
  Сам лагерь, когда мы его увидели, было невозможно узнать. За те шесть дней, что мы отсутствовали, он перевоплотился полностью.
  Палаточный городок, со своего места, исчез полностью, его переместили ближе к прииску. Барак, который, еще недавно служил рабским прибежищем, вычистили и разделили перегородками, сделанными из заготовленного интервентами леса. Понаделали двухъярусных кроватей и поселили детей. Так же установили в нем несколько буржуек, которые до этого стояли в каждой палатке. Короче детский сад. Мужское и женское население, теперь обитало в теплых палатках, которых было в избытке.
  Как заметил беспокойный Николай, через девять месяцев, 'его' город ожидает демографический бум. Ведь что еще делать мужу и жене, ночью, в отсутствии детей и электричества, со всеми прибамбасами которые от него работают? Правильно, повышать рождаемость в стране.
  Сетку, вокруг барака, убрали и пустили ее на армирование прессованного снега, из которого были сделаны укрепления, по обеим сторонам горловины залива и у причала. Кто бы чего не думал, а прессованный снег, для защиты от стрел и различного метательного оружия, как мешки с песком против пуль и осколков гранат.
  Из ящиков были извлечены составные части механизмов, собраны воедино и установлены за снежными укреплениями. По сторонам горловины Витя поставил по 'китобою' и 'ежимету'.
  Насколько я мог понять, разглядывая 'новодел', 'китобоем' его не зря назвали. Этот баллиста-подобный механизм, с мощными пружинами, в которые упирались плечи из рессорной стали и имеющим, вместо канатной тетивы, трос. Своим металлическим гарпуном, с привязанным к нему толстым и прочным фаллом, мог проткнуть не только кита на вылет, но и корабль. Витя, испытавший 'китобой' на одной из акаций, пробитой им насквозь, думал так же, поэтому и установил две штуки по сторонам горловины. Он предполагал, если оба 'китобоя' 'жахнут' в борта одного судна, так чтобы ближе к ватерлинии, где перерубить фалл будет проблематично. Да еще начать поливать 'ежами', то движение в заливе будет остановлено.
  Мне такой исход показался сомнительным, слишком уж много ставится на случай и профессионализм стрелков, которых, в этот момент, тоже будут обстреливать и еще неизвестно из какого 'новодела'. С другой стороны, если иметь в союзниках внезапность, то может и получиться, но я бы на это не рассчитывал. Внезапность, это разовый, пусть даже двухразовый, союзник, а дальше нужно рассчитывать только наудачу. Вот если поставить его на носу ладьи, 'замутить' лебедку, да пойти погонять турецких бандитов, возомнивших себя викингами, это да. Загарпунил супостата, да знай себе постреливай из лука или еще чего, чтоб головы из-за щита поднять не могли, и подтаскивай поближе. Подтащил, а там глядишь, половины уже и нету, можно налетать на 'пирожки', пока не остыли. Раз другой 'порыбачишь', молва разнесется, и перестанут поганые лезть к нам. Жизнь, она не рубаха, порванную не поменяешь.
  Так же у этого 'новодела' имелись и недостатки. Очень долгая и тяжелая, и это с учетом редуктора, перезарядка. Если промахнулся, считай, разорился. Выковать такой гарпун, по словам Кузьмы, будет стоить с десяток, среднего качества, мечей. Все дело в закалке, не только наконечника, но и всего гарпуна, вплоть до кольца. Если кузнец поленится его, как следует проковать или поторопиться с закалкой, он не выдержит веса корабля и сломается, либо на кольце, либо вообще 'по живому'. Но нам, такое разорение, не грозит, выпускать подобную продукцию мы не собираемся. Попользуемся трофейным имуществом и шабаш.
  Степанович был рад увидеть и меня и свою внучку, которой сразу же отвел роль главбуха, но радовался он недолго, пока не узнал о Германе, с которым не один год делил все невзгоды рабской участи. А Мише прямо сказал.
  - Пока ты рядом с богатырями, ты жив, как только они окажутся вне поля моего зрения, а тебя будет видно, ты покойник.
  После чего я забеспокоился о самочувствие Вадика, не укокошил ли его старый 'черт'. Но нет, как оказалось Вадик жив, здоров, но только 'немного' связан, по всем конечностям и, как я понял, треть суток, пока нас не было, он проводил именно в этом положении. Степанович аргументировал такое отношение к арестованному тем, что у него не хватает свободных рук, чтобы еще и следить за всякими висельниками.
  Я не хотел, не Мишиной смерти, не Вадика, они искренне верили в то, что поступают правильно, как верили и верят те, кого на Земле убеждают депутаты голосовать за себя. Отдать их органам власти, это то же самое, что оставить Мишу в Курохтине, а самим уйти. Единственное, что может спасти кентавра и миха (полу медведь), это искупление кровью, о чем я ему и сообщил еще в Мохове.
  На мое удивление, заяц-самурай, после братания с бывшими коллегами ратниками, сразу же стал ими командовать и что самое удивительное, те даже и не думали ему перечить. Дима Пороховщиков, вроде лейтенант, и тот принял подчинение как должное.
  Позже я узнал, что Витя был не просто ратником, а витязем, что, в иерархии ратного сословья приравнивалось спецназовцу среди спецназовцев.
  Витя сразу же распределил между ними смены и отправил на смену дозора, который нам повстречался. И я был полностью согласен с его решением, не прозевать корабли интервентов, сейчас приоритетная задача. Иначе все, что мы сейчас делаем, не стоит и выеденного яйца.
  Синельников, который привел с собой всю артель, увидев катер и суетящегося на нем Мигеля, опознал обоих. Катер строил он, а Мигель был рабом у бандер, которым тот его сдавал. Радостного мата было столько, что казалось не то, что уши повянут, в обморок можно было упасть. За те несколько минут, пока Маэстро не прикрыл клыкастый рот кобсу, вместе с пятаком, дети, как и все встречающие нас, услышали столько, сколько за всю жизнь не слышали. Позже когда я стал свидетелем разговора между Мигелем и Синельниковым, на борту катера, я не смог разобрать, о чем они говорят и как вообще понимают друг друга. Однако эти двое, - один ругался матом, второй говорил на испанском, с небольшим вкраплением русских слов - прекрасно общались без переводчиков и даже умудрялись смеяться в унисон.
  После этого я решил, что пора отдохнуть, потому-что голова отказывалась работать, а все попытки Степановича, окунуть меня с головой в цифры и доклады, перенес на завтра.
  - То есть получается, что за месяц, диким методом, с использованием лишь ведер и лотков для промыва, из грязевой лужи, было добыто семнадцать кило серебра и два золота?
  Выспаться мне удалось, но лишь отчасти. Не смог устоять перед гарной украинской дивчиной, а с первыми лучами солнца явился ее дед. Ему было невтерпеж со своими докладами. Моя попытка перевести стрелки на других богатырей, не увенчалась успехом. Еще вечером здоровяки и 'хамоватый' Николай, предупредили наместника, что устроят ему сезон водных лыж, если он будет приставать к ним со своими цифрами. Пришлось включаться в работу и по мере того как я в нее вникал, подключать к ней и других ответственных жителей Курохтина.
  С трофейными бронями и оружием разобрались быстро. Только пришлось сначала 'дать втык' наместнику, за то, что хотел оставить все под своей рукой, а фальшионы - к слову сказать, этих не то сабель, не то топоров было больше всего - вообще отправить на перековку. Мол, один фыльшион, по весу как два меча, не экономно.
  Что с гражданского взять, он то не знает что для необученного воина, фальшион гораздо удобнее меча. Обращение с ним не требует знаний или каких-либо приемов, они вообще неприменимы к этому оружию. Тут главное размахнуться и рубануть посильнее, и никакой доспех не устоит. В принципе, стоило ждать, что янки вооружаться чем-то подобным, ведь их историческая память начинается с появлением огнестрельного оружия.
  После того как в ведомство Вити было передано все оружие и бронь, он тут же отдал приказ на перевооружение личного состава, чему тот не очень то обрадовался. Все же таскать килограммовый меч легче, чем два с половиной кило фальшиона. Но Заяц-самурай не стал грубить, а предложил, нескольким новообращенным жителям Курохтина, демонстрацию. Он приказал им срубить ветки, на одной из корявых облепих. Те отрубили, но затратили на это по четыре-пять ударов. Затем они сделали то же самое, но фальшионами и когда у всех получилось срубить ветки с одного удара, вопросы по перевооружению исчезли.
  Конечно же, меч не сможет перерубить ветку с одного удара, он просто-напросто для этого не предназначен, как и фальшион. Но в отличие от меча, он предназначен не для фехтования, а для рубки - в прямом смысле слова - врагов. При этом неважно в одежде враг, или в броне, так что срубить ветку, для фальшиона, что отрубить руку.
  Остальное имущество, - палатки, столовые принадлежности, количество буржуек и т.д. - я просмотрел лишь вскользь. До меня дошло, что мне это на хрен не нужно, я не собираюсь становиться градоначальником.
  Степанович и его замы, после моего наезда поняли, что неправы и по-быстрому перешли на тему прииска и добытого в нем серебра и золота.
  Тут уже пришлось вникать более подробно. Оказалось, что прииск вовсе не золотой, а серебряный, золото было побочным явлением. Интервенты забирали добычу раз в месяц и тот самый катер, на котором доставили Джерри, должен был его забрать, но... не в этот раз.
  Геолог гип, по имени Жора, который присутствовал на совещании и который нашел залежи железной руды близ Мохова, утверждал, что, по всем признакам, здесь недолжно быть не золота, не серебра. И море ему мешало и местность не та, растительность не такая, да и реки, почему то нет.
  Вникать в геологическую грамматику, желания не возникло, есть золото и серебро, хорошо, нет, да и хрен с ним. Но оно было и как мне кажется в слишком уж большом количестве.
  - Шестнадцать с копе... - хотел меня поправить Степанович
  - Да хоть пятнадцать - оборвал я его - не многовато ли будет, для такого способа добычи, насколько я знаю, ручной промывкой, на Земле, больше нескольких грамм песка в месяц не могли добыть. А тут считай двадцать килограммов, такое вообще возможно? - Я посмотрел на Жору и тут же предупредил - Только без заумных терминов, я в них ничего не понимаю.
  Гип пару секунд молчал, продумывая как ему сформулировать ответ и заговорил.
  - Если здесь начать добывать песок, то будет такой же результат, а то и лучше, как и на земле, но на него здесь никто внимания не обращает. Думаю, что если промыть всю грязь, которую вытащили из котлована, то, по минимальным прикидкам, несколько десятков килограмм драгметалла, намыть можно.
  - Подожди Жора, если песок идет в утиль, как ты говоришь, то откуда столько серебра и золота или оно сразу, в земле и в слитках?
  - Ага, - усмехнулся Степанович и запустил руку во внутренний карман куртки - и само очищается от примесей, подставляй руку - и он протянул мне сжатый кулак.
  Я подставил ладонь, и на нее упало с десяток крупных горошин, неправильной формы, желтого цвета. И пока я их рассматривал, Жора продолжил что-то рассказывать с применением геологической формулировки.
  - Жора-а, - протянул я, продолжая рассматривать граненые кругляши - ты лучше скажи, на земле такое бывало, чтобы вот так, горстями, прямо из земли, черпали злато.
  - Нет, - без раздумий ответил он - по крайней меря, я о таком не слышал и не читал.
  Развить тему дальше, не успели, в палатку вбежал Пороховщиков.
  - Ардын братцы, дозор принес вести, шабашка пришла - потирая лапы, молвил рыжий хитрец.
  Маэстро, Кузьма, Николай, ратники, включая двух дозорных и вся команда, под предводительством Синельникова, были на корабле и ждали только меня, Витю и Пороховщикова. Как только мы поднялись на борт, Синельников, стоящий у штурвала, в своей обычной манере, проорал в переговорную трубку, малый вперед. После чего я потребовал от него, во время боевой операции, говорить на понятном русском, потому-что не все могут разобрать его матерный, а это, во время боя, чревато. Тот, первый раз на моей памяти, заговорил нормально и заверил меня, что все понял.
  Свой доспех я еще утром оставил на катере, чтобы меня не ждали, пока я его одеваю. С помощью Маэстро, одел бронь, и подвесил круглый щит к ремешку и закинул его за спину. Второй топор на поясе, это перебор, да и на корабле он мне без надобности, поэтому я 'отправил' его в каюту.
  Облачался я на носу катера и поглядывал вперед, не видя, что происходит за спиной. Но слышал, как вся дружина, когда мы выходили из залива, начала ржать, как сумасшедшая. Я подумал, что Николай опять чудит, а когда повернулся, чтобы еще раз повторить то, что говорил ратникам в пути, то и сам не сдержался.
  Кузьма, - чтоб ему пусто было - где то раздобыл, или сам смастерил, пока я вникал в хозяйственный вопросы, шлем полусферу, с двумя закрученными, в полтора оборота, бараньими рогами. Стоит себе, с серьезной мордой, правой рукой придерживает свой молот на плече, а левой козыряет, вроде как вдаль смотрит. Чуть погодя, он и сам заржал, не выдержал 'давления' богатырей, Миши с Вадиком, Мигеля, двадцати трех ратников и Синельникова, с двумя членами экипажа, которые находились в этот момент на палубе.
  - Господи ты, боже мой, - сказал я, утирая слезы, выступившие от смеха - ты что, от Кольки опылился?
  - Да я в детстве, - также вытирая слезы, отвечал Кузьма - мечтал стать викингом и бороздить морские просторы, в поисках богатой добычи.
  - Нашел на кого равняться, - включился в разговор Николай - да эти увальни без разрешения и мзды варягам не смели не то что в их море войти, а вообще покинуть свои порты.
  - Не, ну когда подрос, я узнал, что 'идущим по воде' равных нет, а в пять лет я мечтал быть викингом, и носить вот такой шлем. - Кузьма снял с головы рогатый шлем, посмотрел на него пару секунд, вздохнул и сказал - ну, можно сказать, часть мечты осуществилась, осталось только найди богатую добычу.
  Ну, с эти дело не станет, она сама к нам идет, осталось только ее взять.
  Обговорив еще раз план действий, Синельников скомандовал полный ход, и катер понесся навстречу интервентам, подпрыгивая на волнах.
  Вообще, погодка была - для зимнего времени года - что надо. Волна всего метр-полтора, из-за туч изредка выглядывало солнышко, самое то, чтобы нечаянно упасть за борт и пойти камнем на дно.
  Все ратники спустились в трюм, набившись туда, что шпроты в банку. На палубе остались только богатыри, Миша с Вадиком, Мигель у 'ежи-мета' и Синельников, которого Кузьма одел в два доспеха, от греха подальше.
  Первый доспех был кольчужным, двухслойным, второй панцирным, на голове коеф, а поверх него кожаная шапка, которую кузнец обильно усилил толстыми пластинами. Ноги, руки, обо всем Кузьма позаботился, даже сапоги обшил пластинами, не подумал он лишь о том, что Синельников теперь еле двигается, от такой ноши. Кузьма не пытался сделать из него 'черепаху', он просто старался защитить столь ценный кадр, как наш капитан, от стрел, болтов и остального метательного оружия. Конечно, Синельников был против, я бы даже сказал, очень против. Но заверения Маэстро, что без доспеха он останется на берегу, убедили капитана, превратиться в 'черепаху' с металлическим панцирем.
  Мигелю, в этом смысле повезло, нормальной брони на него не нашлось, и он отделался лишь двухслойной кольчугой, которую Кузьма смастерил из двух, и коефом, похожим на двухсторонний капюшон.
  Катер шел против ветра, а северный ветер не лучший спутник морских походов, да еще когда на тебе 'железо'. Так что, когда на горизонте появилось всего одно судно, мы вовсю разминались, чтобы не околеть.
  - Почему одно, вроде два должно быть?! - скорее констатируя факт, чем спрашивая, сказал Маэстро, стоя на носу, рядом со мной, и вглядываясь вдаль.
  - Может за ним идет?
  - Может и идет, да только не видать его.
  Тут подал голос Мигель. Маэстро перевел и я узнал, что испанец предполагает, что второе 'корыто' опять поломалось.
  Если так, то мы в снова 'шоколаде' и помощь иеворума нам больше не понадобится. Ведь его навыки заряжающего предполагалось использовать против второго судна. Первое то мы собирались брать 'ручками', прикинувшись посыльными от Джерри.
  Подплыв поближе, мы убедились, нам повезло, корабль один, но зато две баржи. Правда, баржами их назвать язык не поворачивался, скорее понтонное сооружение, с высокими бортами.
  Сам кораблик походил на огромную, распиленную пополам, бочку с острым носом. А судя по тому, что его четыре ветряка, в точности, повторяющие те, что установлены на нашем катере, стала понятно, почему его редукторы постоянно ломаются. Попробуй сдвинуть такую махину, все равно, что плыть на лодке, а в руках, вместо весла, ложка.
  - Мне кажется, если бы на это 'доробло', вместо ветряков, поставить паруса, он бы шел раз в десять быстрее - сказал Николай, интенсивно разминая руки, когда мы уже могли видеть на борту живых существ. И его движения не остались незамеченными, с корабля нам тоже стали махать и что-то кричать - э-ге-гей - крикнул, Чуйка в ответ - ща мы вам дадим 'проср..ться', - и уже тише - вот уроды.
  Катер подошел еще ближе, Маэстро взялся за рупор и стал в него орать, что у нас срочное послание для капитана от Джерри Монтгомери. На что был получен ответ, чтобы мы швартовались к кораблю и поднимались на борт.
  Предупредив ратников по звуковой трубе, Синельников стал пытаться сделать 'стыковку'. Но не с первого, не со второго раза не вышло. Все же трех метровая разница в высоте борта и волны, которые постоянно подбрасывали наше легкое суденышко, не позволяли нам этого сделать.
  Тогда мы привязали веревки к носу и корме катера и забросили концы на корабль. Нас быстренько притянули и закрепили веревки к фальшборту.
  - Романыч, давай.
  По этой команде Синельников 'просигналил' ратникам и те медленно и не спеша стали подниматься на палубу катера по одному. Затем следовать за нами по сброшенной веревочной лестнице.
  Оказавшись на палубе, мы стали расходиться в стороны, вдоль борта, при этом улыбаться, во всю ширину своего 'кариеса', и, если надо, вежливо отпихивать в стороны мешающих нам интервентов.
  Интервенты были одеты совсем не по 'военному сезону', кто в куртках, кто в пальто, а то и в шубе, не все даже были при оружии. Из десяти, у половины только бесполезные против строя шпаги или сабли, остальные лишь довольствуются ножами, земного изготовления, щитов вообще никто не имел.
  И эти люди и обращенные хотят нас завоевать? Смех, да и только. Разве что установками, похожими на РСЗО (Реактивная Система Залпового Огня), установленными на носу и корме корабля. Хотя еще неизвестно, чем они 'плюются'. Если наподобие 'китобоя', то им 'кабздец', Россиян, таким 'г...ном' не напугать.
  Некоторые интервенты, видя все увеличивающееся количество гостей, стали задавать вопросы. А мы 'сушили десна' и те, кто знал английский, отвечали, - 'что мы усиление, поднимется главный и все объяснит' - и кивали на трап, а по нему все поднимался поток 'гостей'.
  Я стоял возле трапа и пропускал мимо себя ратников.
  Поднялся Вадик, отправил его на левый фланг крайним, появился Миша, пошел крайним на правый фланг. В боевой шеренге крайним всегда достается больше всех, а раз они в штрафбате, там им самое место.
  Витя, как лучник, - естественно не извлекая лук - отправился к Мише, ближе к середине стал еще один ратник с луком. На другом фланге то же самое, один на край, второй ближе к центру.
  На палубу поднялся Кузьма с молотом наперевес и здоровенным щитом, за спиной, который мы привезли из Мохова, отчего интервенты непринужденно сделали шаг назад. Он, словно танк, демонстративно вышел на шаг вперед, подкинул свою 'кувалду', поймал в перевороте, и вернул на плечо. После такого представления, интервенты увеличили дистанцию, стараясь не попасть в зону действия молота.
  Последним поднялся Маэстро - с таким же, как у кузнеца щитом за спиной - и в этот момент появился капитан корабля в фуражке. Он расталкивал подчиненных на своем пути и громко ругался на английском, известными всему миру выражениями. Видимо ему сообщили, что происходит что-то не так и он решил сам разобраться, в чем дело, да видать особого желания, выходить на пронизывающий ветер, у него не было.
  К этому моменту, интервентов на палубе прибавилось и если, когда я поднялся, их было не больше тридцати, то теперь не меньше сотни. Они не хватались за оружие, не становились в строй, а продолжали напоминать стадо. Но, в руках некоторых из них, появились арбалеты и новоделы, о которых рассказывали освобожденные на прииске и Мигель.
  Действие этих новоделов было таким же, как и у вжика, мощный пружинный ударник, бьющий по болту. Но в отличие от первого, новодел янки, не имел направляющей трубки, которая повышала кучность. Вместо нее была обычная ложбинка. На вжике имелся рычажок, похожий на маленькую педаль, для заряжания ногой. У янки такая деталь отсутствовала, и заряжание производилось приставным воротом, как на средневековых арбалетах. По словам Димы Пороховщикова и его коллег, которые уже познакомились с этой штукенцией, под названием 'гром', убойной силы ей не занимать. Так же они упомянули, что на практике, 'гром', ни разу еще не выстреливал больше одного раза, его просто не успевали перезаряжать. Тем не менее, это очень опасное оружие, потому-что с близкого расстояния, оно способно пробить не только деревянный щит, но и приличного качества доспех. Появление 'грома', в руках интервентов, мне не нравилось, уж очень мне не хотелось, чтобы в моей команде появились потери.
  Капитан, ставший питом, с гусиным - или утиным - носом, после воздействия ковчега, шел и ругался до тех пор, пока на его пути не оказался Кузьма, с поднятым забралом. Капитан тут же заткнулся, но всего лишь для того, что бы набрать в легкие воздуха и заорать снова. Что он там орал, глядя на Кузьму снизу вверх, я не понимал, а кузнец продолжал стоять, как статуя, и никак не реагировал на слова 'гуся'. И когда все заняли свои места - здоровяки посередине, я и Николай за ними, а ратники на флангах - я тихо сказал Кузьме.
  - Гуся берем живым - и крикнул, пока гусь, слышавший мой голос, не сообразил, что я говорю на русском - К БОЮ.
  По этой команде все вздели щиты, лучники взялись за луки. Кузьма, прежде чем перекинуть свой щит, схватил 'гуся' прямо за клюв и одним движением, пропуская между собой и Маэстро, отправил его в наши с Николаем 'заботливые' руки. Но перехватить его, мы не успели, гусь буквально пролетел между нами и отправился за борт, прямиком на катер. Дабы 'гусь' не помер, от рук команды Синельникова, я перегнулся через фальшборт и крикнул.
  - Язык нужен живым.
  После чего поспешил за Кузьмой, который, вместе с Маэстро, своими щитами, принялись 'разрезать' воинство интервентов надвое. Николай - единственный кто в нашей команде не имел щита - только что, не опережал своего друга, махая саблями, как заправский казак, отправляя всех, кто оказывался в зоне досягаемости, туда, откуда не возвращаются. Я делал то же самое, прикрывая Кузьму с тыла и фланга. Ратники, выстроенные шеренгой, заворачивали строй, следуя одним краем за богатырями. Лучники словно 'пулеметы' посылали стрелу за стрелой, выцеливая арбалетчиков и тех, у кого в руках имелся 'гром'.
  Я шел за Кузьмой, стараясь не отставать, орудуя топором и щитом, и не упускать никого, а тот, словно грейдер, горнул в стороны и под себя всех кто был на его пути. Маэстро поступал также. Я и Николай, мы никого не щадили, всех отправляли на тот свет. Прошлись здоровяки по упавшим интервентам, мы, для надежности, добавляли саблей или топором. Показался, кто из-за щита, - упал, не упал, кричит с поднятыми руками, пофигу - отправляли его туда же. Времена нынче жестокие и оставлять за спиной того, кто может добавить железа в твой организм, нет уж, увольте. 'Жизнь не рубашка'.
  Ратники не отставали и теснили орущих интервентов щитами, не забывая при этом пользоваться своим оружием. Лучники продолжали посылать стрелы во врага, уже не прячась за щиты своих товарищей и не заботясь о безопасности. Американцев хоть и много, но вояки из них никудышные.
  Здоровяки дошли до края борта и скинули за борт нескольких янки, не успевших отскочить в сторону. После чего бросили щиты, взялись за оружие и разошлись в стороны. Нас с Николаем это тоже касалось. Ратники, теперь разделяли палубу на две части, от борта до борта. Я и кузнец присоединились к тем, кто давил интервентов к корме, Маэстро и Чуйка, соответственно к носу. Но образовалась одна проблема, ратники, перегородившие палубу, не могли разорвать строй, и дать богатырям показать свою удаль. Маэстро смог решить эту проблему для Чуйки, он его просто перекинул через строй и тот веселился от души. А сам подбирал с палубы что-не-попадя и кидал в интервентов.
  На нашей половине, Кузьма решил эту проблему только для себя. Эта громадина, закованная с ног до головы в железо, взяла и сама перепрыгнула через строй щитов. Единоличник короче. И пока я пытался найти хоть какую-нибудь лазейку, чтобы последовать его примеру, бой - на палубе корабля - был закончен, интервенты, все как один, упали на колени и подняли руки. Я сплюнул с досады и вернулся к командованию 'ватагой'.
  - Биденко, Пороховщиков, доложить о потерях в группах. Маэстро опроси кого-нибудь, что в трюмах, количестве янки, рабов и тому подобное. Чуйка, твою мать, хорош, выискивать несогласных, видишь все с поднятыми руками, пойди лучше проверь, не укокошил ли Синельников языка. Кузьма, подожди ты ломать люк трюма, нужно сперва разобраться с теми, кто сдался на палубе.
  Без потерь, с нашей стороны не обошлось, двое легкораненых ратников, наступивших, в пылу схватки, на что-то острое и Вадик.
  - Что с ним? - спросил я Диму, который командовал группой на носу корабля.
  - Болт 'грома' попал в брюшину.
  Я посмотрел в глаза Пороховщикова, но тот лишь отрицательно покрутил головой.
  Вадик полулежал у борта, опершись боком на фальшборт, и когда я увидел, какая у него рана, мне даже стало не по себе. Болт прошел под углом, войдя в живот, и углубился в нижнюю часть кентавра. Из живота виднелся лишь небольшой хвостовик, но Вадик все еще был жив.
  - Ис.., искупил ... я ... свою вину ... богатырь? - спросил у меня Вадик, часто дыша, и держась за жизнь из последних сил.
  Я присел рядом с ним и посмотрел в глаза умирающего в муках и увидел в них столько страха, что хватило бы на десяток.
  - С лихвой - сказал я.
  Некоторое время Вадик продолжал часто дышать, а потом снова заговорил.
  - У ... меня ... есть жена и сын ..., позаботься о них - я хотел ответить, но Вадик продолжил - пообещай ... мне, ... что мой сын будет воспитан воином, ... я не хочу, ... чтобы он кончил ..., как я...
  Витя говорил, а его дыхание становилось все медленнее и медленней. Жизнь покидала его тело, он уходил вслед за теми, с кем мы только что сражались.
  - ..пообещай, прошу - держать из последних сил, просил умирающий кентавр.
  Что мне оставалось делать, конечно, я пообещал все, что просил Вадик, хоть и знал, что обещание, данное тому, кто находится 'по обе стороны', обязательно нужно исполнять. Иначе проклятие постигнет не только того, кто его давал, но и весь его род и смерь, станет самым легким, что будет происходить с ними.
  - Миша, - позвал я, когда тело кентавра перестало содрогаться, а его взгляд стал стеклянным.
  - Я здесь - услышал я за своей спиной.
  - Ты знаешь, где находится его семья?
  - Да, они живут по соседству с моей, в Великограде.
  - Как вернемся в Курохтин, отправляйся за ними, свою семью то же перевози. - Продолжая смотреть на покойного, я обратился к Биденко - Витя возьмешь десяток Кобзаря, Степанович выдаст денег на дорогу и отправляйтесь с Мишей.
  - Но..
  - Я сказал, ты услышал, - 'резанул' я - на обратном пути, семьям может понадобиться охрана.
  Заяц-самурай не стал перечить и дал свое согласие коротко, по-военному. Тем более он прекрасно знал, в каком мире мы живем, точнее каким он стал с появлением в нем человека. Жадного и ленивого существа, которое хочет получать все и сразу, не щадя при этом не женщин не детей.
  После того как решили дело с пленными на палубе, перед нами стояло еще две проблемы.
  Первая, как брать тех, кто был в трюме, да так, чтобы без потерь. Маэстро, опросивший нескольких янки, рассказал, что на корабле помимо двухсот тридцати четырех горе-вояк, находится еще сорок рабов обслуживающего персонала. А раз на палубе персонала не было, то он в трюме, вместе со ста пятнадцатью запершимися интервентами. И пока мы думали, как их оттуда выкурить, Николай сделал это в прямом смысле слова.
  Убедившись, что Синельников не убил 'гуся', а только связал, включая клюв, чтобы заткнулся и не 'крякал', Николай позаимствовал у корабелов монтировку и огниво. С помощью Примакова младшего, который поддел монтировкой один из смотровых портов, Николай закинул в него кусок горящей ткани, пропитанной какой то смазкой.
  Мы, стоящие на палубе, только потом узнали, почему вдруг открылись люки трюмов и оттуда полезли интервенты, с поднятыми руками и криками 'surrender'.
  Но, перед тем как Николай сделал то, что сделал, янки сломали все четыре ветряка и перерезали канаты на штурвале. Так что к нам, медленно, но уверенно приближалась вторая проблема, в лице семи с половиной сотен янки, на первой барже, которые видели наш бой и знали сколько нас.
  Баржи были гораздо шире и длиннее корабля, метров двадцать в ширину и не меньше сотни в длину. Мы вообще не планировали их брать, хотели поставить корабли на якорь - думали, будет два - и брать тех, кто сидел в баржах измором. Не ну если у кого будет желание покинуть баржу, и вплавь добраться до своих земель, мы, конечно же, не собирались препятствовать. Зимнее море, самое оно, для скоростного плавания брасом или в размашку.
  Синельников, повозившись в трюме, сообщил, что быстро устранить поломку не получится, дуралеи бросили в редуктора, молотки и шестерни 'облысели'. Запасные есть, но на их замену, только в одном редукторе, уйдет не меньше часа.
  - Идеи есть? - спросил Маэстро, посылая очередную стрелу в, появившуюся над бортом баржи, голову интервента.
  Этим же занимался и Кузьма с Витей и несколько ратников. Но на скорость сближения баржи с кораблем, это никак не влияло.
  - Может, обрубим концы и пустим их в плавание? - Предложил Денис Короткий, меняя коллегу с луком.
  - Никуда они отсюда не уплывут, - ответил я - баржи прибьет к берегу и полторы тысячи бойцов на него благополучно высадятся, и какими силами, их потом бить, неизвестно.
  Несколько минут стояла тишина, нарушаемая лишь редкими звуками тетивы и поступью, непонятно почему, молчащего Николая, который мерял шагами палубу от борта к борту.
  - У меня есть идея, - останавливаясь возле меня, сказал он и тут же поправился - но она вам не понравится.
  - Что, - усмехнулся Кузьма - все так плохо?
  Николай некоторое время молчал, а мы ждали, что он скажет.
  - Предлагаю, спасать принцессу.
  Маэстро, после услышанного, умудрился промахнуться, чего за ним раньше не замечалось.
  - Колечек, ты головой тронулся или как? - я сам обалдел от его идеи. - Там - я указал на первую баржу - семь сотен рыл, жаждущих нашей смерти, а за ними еще столько же, мы даже не знаем, как у нас это вышло, и получиться ли, повторить?
  На мою сторону встали и оба здоровяка, резюмируя, что нас просто расстреляют с дистанции, 'залповым огнем' раньше, чем мы коснемся палубы. Даже если представить что мы, непонятно как, сможем все же на нее попасть и начать 'свистопляску', у нас не хватит сил даже на то, чтобы махнуть оружием в каждого.
  Ратники, стоявшие рядом, молчали и слушали, при этом, не понимая причин нашего спора. Один богатырь предложил, какое то решение проблемы, а другие трое, накинулись на него как свора собак.
  Николай тоже молчал и выслушивал в свой адрес причины нецелесообразности своего плана, но не выдержал и заорал.
  - Если вы заткнетесь и дадите мне сказать, то поймете, что ничего лучше, мы придумать не сможем.
  И мы заткнулись.
  - Самое трудное, это удержаться на ногах, после того, как Синельников сбросит оба якоря и произойдет столкновение. Это позволит нам без помех попасть на баржу. После этого, начинаем как обычно и каждый из нас входит в состояние теней, представляя, в качестве таковых, эти уроды. Я сражаться не буду, а стану на место принцессы и буду только говорить, откуда исходит опасность и что нужно делать. Ратники, после того как мы расчистим нос баржи, следуют за нами на отдалении, чтобы мы их не покромсали, и орудуют луками по навесной, через нас. Бьюсь об заклад, не успеем мы пройти и трети пути, как янки попросят о пощаде.
  Несколько секунд стояла тишина, я Маэстро и Кузьма пытались 'проглотить' то, что сейчас услышали.
  Собрав воедино все плюсы и минусы плана Николая, я пришел к выводу, что он прав и у нас просто нет другого выхода. Если мы не предпримем что-нибудь сейчас, нас, либо догонит баржа, и янки задавят нас числом, либо нас всех прибьет к берегу и все равно нас задавят числом. Бросать корабль и баржи, и уходить на катере, вообще не выход, тогда всем кто находится возле залива, кроме смерти, ничего не светит.
  - Вы сейчас о чем? - спросил Витя, возвращая меня в реальность.
  Отвечать на его вопрос я не стал, а обратился к Николаю.
  - Зови Синельникова.
  - Есть - злорадно произнес Николай и умчался на поиски нашего словоблуда в трюм, куда я так ни разу и не спустился.
  - Ты серьезно? - кузнец опустил лук и повернулся ко мне.
  - Может, подумаем еще? - предложил Маэстро.
  - Посмотри туда Петя, - я указал за левый борт корабля - что ты видишь?
  Маэстро посмотрел, повернулся и сказал.
  - Берег.
  - А что ты видишь там? - я указал чуть вперед.
  - Горловину залива - ответил он после того как снова посмотрел в указанном мной направлении.
  - А когда мы высаживались на корабль, даже ты, ни того ни другого, не видел, так что если есть предложения, предлагай сейчас, времени, на обдумывания, не осталось.
  Но никто из здоровяков так ничего и не предложил, да и предлагать было нечего. Кузьма лишь спросил, про вторую баржу, что делать с ней. Я ответил, что ничего, нам нужно только выиграть время, чтобы Синельников смог починить хотя бы один редуктор. Затем мы развернем корабль к морю и поставим его на якорь, а прибойная волна не даст баржам снова сблизиться. Останется только охранять корабль и патрулировать на катере вокруг барж. Так как, помимо личного состава, на баржах было большое количество всевозможных ящиков, из которых вполне возможно соорудить неплохой плот и переправиться на берег. А этого, нам, ох как не хотелось бы.
  На катере остался только Мигель, сторожить 'гуся'. Корабелам Синельникова вменялось караулить связанную команду корабля и при любом подозрении на бунт, кончать любого. В помощь им были рабы, с этого же корабля, которым объявили свободу. Но перед этим пригрозили, что убивать американцев просто так, нельзя, можно попасть под 'каток' российских законов.
  Сам Синельников, с помощью Примакова младшего, пока мы будем пытаться войти в состояние теней, должен, в режиме форсажа, починить хотя бы один редуктор и направить корабль кормой к берегу.
  Бредовый план? Нет, он дебильный, но другого у нас нет.
  - Все держатся? - криком спросил я, чтобы все ратники и корабелы с освобожденными рабами, на палубе меня услышали.
  В ответ, от вцепившихся в борта, мачты и остальные выпирающие из палубы предметы, прозвучало дружное да.
  Я, как и Николай, облюбовал кормовой фальшборт. Здоровяки же стояли у кормовых якорных лебедок и ждали моего сигнала. Я посмотрел на одного, потом на второго, потом на Витю, 'державшему' кормовую мачту.
  - Витя, чтобы не происходило, к нам не лезь, даже если янки, все до одного, будут просить пощады, а мы продолжим их кромсать. Не приближайтесь к нам.
  Третий раз я повторял одно и то же, я боялся, что если мы войдем 'в тень', мы уже не сможем вернуться из нее, пока не кончатся враги. Мне вообще не понятно, как парни умудрились останавливаться, в этом состоянии. Я, даже первый раз, пока не перебил всех, не смог вернуться в реальность.
  Получив от Вити утвердительный кивок, я скомандовал здоровякам.
  - Давай.
  Маэстро и Кузьма, почти синхронно, подняли фиксаторы и цепь начала быстро уходить в воду. И пока она не успела размотаться полностью, здоровяки бросились к бортам, чтобы вцепиться в них мертвой хваткой.
  Сначала я сопоставлялся с инерцией, которая жаждала увлечь мое тело в нос корабля, а после того, как тупой нос баржи коснулся кормы, я 'воевал' с тем, чтобы не улететь на нее неконтролируемым полетом. Второй удар, последовавший от столкновения второй баржи в первую, был не такой сильный как первый, но тоже ощутимый. Затем последовало то, чего я боялся больше всего. Еще не коснувшись, после прыжка, палубы баржи, я уже вошел в 'тень' и я не видел перед собой живых, а только тени, которые жаждут моей смерти.
  Когда же я почувствовал под собой твердую поверхность, мысленно я крикнул.
  'Все ко мне'
  И на мой зов откликнулись трое богатырей, и произошло то, что произошло и этого не исправить. После я буду часто вспоминать этот бой и жалеть, что послушался Николая и не послушался Кузьму и Маэстро. По моему мнению, переход в мир теней, не есть благо, это проклятие, которое превращает людей в демонов с такой жаждой к убийствам, что самому дьяволу должно быть завидно. Ведь он не может, а мы, богатыри, можем.
  Я и здоровяки, мы словно смерч, крутились вокруг Николая, который как радар, сканировал баржу и давал знать, откуда и в кого, под каким углом, и в какое место будут лететь болты или редкие стрелы. Мы уклонялись и продолжали собирать урожай смерти, обходя грузы, а иной раз и не обходя. Кузьма своей кувалдой, одним ударом умудрялся сносить целые стеллажи ящиков.
  Николай был неправ, говоря, что янки запросят пощады, когда мы пройдем баржу на треть. Они запросили ее гораздо раньше, но мы не остановились и продолжали уничтожать тени. Даже когда мы дошли до кормы первой баржи, мы не остановились. А остановились мы лишь тогда, когда уничтожили последнюю тень на второй барже.
  Не один ратник, так и не смог выпустить не одной стрелы поддерживая нашу атаку, просто не успел.
  К тому времени как ратники спустились на баржу, мы уже прошли на приличное расстояние, а увидев 'КАК' мы уничтожаем врагов, никто из них не рискнул идти за нами. Они видели, как американцы падают на колени с поднятыми руками, пытаются спрятаться за ящики, прыгают в воду, - хотя это их не спасало - делали все что угодно, только бы не попасть под наши 'жернова'. А мы продолжали их уничтожать, ведь для нас это были не живые существа, а всего лишь тени.
  Нас обнаружили без сознания на корме второй баржи, только тогда, когда баржи были в заливе и, с помощью 'китобоя', их подтянули к берегу. Все курохтинцы, включая Лену, видели, дело наших рук, когда опустился носовая аппарель.
  Богатыри были покрыты кровью настолько плотно, что ратники, искавшие нас среди болота из крови и расчлененных тел, не сразу их опознали.
  Кем мы теперь были в глазах тех, кого освободили, я не знаю, но точно не богатырями. Нас боялись, жутко боялись.
  Когда через два дня мы стали приходить в себя, только одно живое существо не чуралось нас и не старалось оказаться от нас как можно дальше. Лишь благодаря Ирине, с нас была снята броня, кожаные и меховые части которой, пришли в полную негодность. Кентавриха пристыдила мужчин, обозвав их трусами, и заставила перенести нас с баржи, сначала в помывочную, где самолично нас помыла, а потом в приготовленные постели в большой палатке. Два дня только Ирина проведывала нас и ждала когда мы очнемся, ну и еще маленький Сашка, который, тайком от родителей, пробирался в нашу палатку и подолгу с нами разговаривал. Остальные же, боялись нашего пробуждения, они просто не знали чего от нас теперь ждать, а ведь еще недавно они нас боготворили.
  Очнувшись и поняв, что нам в не построенном городе Николая, уже не рады, несмотря на ноющую боль, мы ушли в Мохов, вместе с ратниками, которым по долгу службы, должно быть в городе Маэстро. Они собрали свою оплату с тела, наместник, после торга, выплатил причитающиеся по долям и мы ушли. Но, перед этим, мы доходчиво объяснили Степановичу, куда он должен пустить средства, получаемые из прииска.
  Едя верхом, мимо палаток, я все ждал, что появится Лена, но она так и не появилась, и мне стало ясно, что наши отношения закончились, толком, так и не начавшись.
  
   ЧТО БЫЛО И ЧТО БУДЕТ
  
  'Бамс'. - И Серов старший повалился на снег.
  Объяснять отцу, за что я его ударил, я не собирался, сам должен понимать, не маленький. И то, что я сделал это при большом скоплении родни, так мне на это плевать, заслужил, так получи.
  - Мы не знали, что вы вместе сможете войти в состояние теней без подготовки - вставая и потирая челюсть, говорил он - такое последний раз было полторы тысячи лет назад, еще при Словене. И то, пришлось проводить обряд, прежде чем он смог соединиться в тени с Русом, Скифом и Тартом.
  - Мне по барабану, кто, с кем, когда и как смог соединится в тени, - говорил я, борясь со злобой - из-за того, что нас не известили, к чему это может привести, мы уничтожили полторы тысячи народу, которые уже сдались и просили пощады.
  Толпа родни вокруг пришла в движение, и послышались оханье и аханья. Мол, Словен, Рус, Скиф и Тарт смогли уничтожить только три сотни готов, после чего так и не смогли оправиться до конца жизни.
  Родня, которую я не знаю, за исключением тех, кто был моим наставником на Земле и Фомы Митрича, продолжала перешептываться, а я продолжал смотреть отцу в глаза.
  - Это наша вина, - сказал он, продолжая потирать ушибленную челюсть - кровь этих людей на наших руках.
  Я молчал и продолжал на него смотреть. Что бы он сейчас не сказал, мне от этого легче не станет. Я все еще продолжаю считать паразитами тех, кто воспринимает рабство как должное, но все же, убивать всех подчистую, особенно сдавшихся, это перебор, даже для паразитов.
  Когда мы въехали в Мохов, мы его не узнали. В нем не появилось новых строений, не были доделаны стены, но он был наполнен представителями каждого ответвления рода Богомира.
  Узнав, что богатыри докопались до сговора военных, дед решил, что дальше мы можем продолжить копать в этом направлении и послал к нам своего сына и моего отца, с представителями рода, так захотела мать Николая, обладающая теми же способностями, что и ее старший отпрыск. Оказалось, что Богомиры знают о заговоре, тех, кто за ним стоит и как он связан с вторжением интервентов. И то, что мы вмешались в это, путало им все карты. Но и полезность, какую-никакую, мы в это дело добавили. Никто не знал, про перевалы близ Мохова и это могло выйти боком.
  Эта орава, более трехсот рыл, проскакала верхом путь, от столицы до Мохова, всего за полторы недели и въехала в город утром, за несколько часов до нашего появления.
  Знакомство с родовыми ответвлениями и перечисления всех предков, я отменил, - не до прелюдий - а вместо приветствия спросил у отца, знает ли он, что случается, если богатыри войдут в состояние теней вместе. Он ответил да, за что и схлопотал в челюсть.
  - Зачем от меня скрывали правду? Только не говори что для моей же безопасности, не поверю..., теперь не поверю.
  Отец не ответил, а посмотрел вправо от меня, где помимо богатырей и их родителей, стоял человек в льняных некрашеных одеяниях и в глубоком капюшоне, из-под которого виднелось две коротких косички на бороде.
  Увидел он, что на него смотрят, или как то почувствовал, но он скинул капюшон и посмотрел на меня.
  Внутренне я ахнул, ведь я смотрел на него как в зеркало, будь у меня заплетенная в косички борода и длинные волосы, с одной косой и выбритые, под ноль, виски. Еще у него был посох, но неправильной формы. Весь такой корявый, перекрученный в нескольких местах, а его вершину украшала зеленая крона как у деревьев, только уменьшенная до размера двух, сложенных вместе, кулаков.
  Все, - кроме богатырей - кто находился в этот момент во дворе дома Маэстро, тут же повернулись к нему с уважительным, но не ущемляющих их самих, поклоном.
  - Здравы будите, наследники славного рода - сказал он.
  Но сказал он это не на русском, а на санскрите, который мне, да и остальным богатырям, преподавали на земле.
  - И тебе не хворать, незнакомый человек - ответил я, уставший от, всякого рода, тайн.
  Мое отражение слегка улыбнулось и сказало.
  - Можешь звать меня Салахмир, если тебе так будет лучше.
  - Тогда ты можешь звать меня Змей Горыныч, - съязвил я - если 'ТЕБЕ' так будет удобно.
  - Ну что же, 'ЗМЕЙ ГОРЫНЫЧ', пришло время рассказать тебе и твоим братьям богатырям - он указал на Маэстро, Кузьму и Николая - правду.
  Я посмотрел на богатырей, на остальную родню, на отца, все смотрели на меня и ждали, что я отвечу.
  За все то время, что я нахожусь в этом мире, я несколько привык, что на меня смотрят снизу вверх, в переносном смысле. Но то, как смотрел на меня мой род сейчас, это нечто другое. Вроде как от моего слова зависит, что то значимое, что то весомое, но не для каждого из них, а для всех и не только Богомиров, а вообще для всех, каждого живого существа. У меня даже засосало под ложечкой, что своими взглядами, из меня делают 'БОГА'.
  - Ну, давай попробуем - согласился я.
  Мое отражение, назвавшееся Салахмиром, тут же хлопнуло посохом и, продолжая изучать меня взглядом, сказало на санскрите.
  - Мы будем говорить в этих палатах, - Салахмир кивнул на дом Маэстро - приготовьте нам еды и питья на всю ночь, да про обогрев не забудьте.
  - Да владыка - ответил мой отец, и вся родня принялась выполнять его поручение.
  Я был обескуражен тем, что вижу. Мой отец, который на моей памяти, только и делал что командовал, превратился в послушного щенка.
  'Кто же ты такой, Салахмир, если это вообще, твое настоящее имя'.
  - Пойдемте в дом, - пригласи он нас в дом Маэстро - отдохнете с дороги, пока все приготовят.
  - Успеется, - сказал Николай, так же как и я, не понимая, что заставляет 'владетелей' лебезить неизвестно перед кем - нужно лошадей обиходить.
  - Степан Матвеевич об этом позаботится, правда? - и мое отражение посмотрело на отца Николая и моего наставника.
  - Конечно владыка - ответил тот и спешно пошел за дом, где стояли наши лошади.
  - Да кто ты такой, черт тебя подери?
  Злость, буквально кипела в жилах Кузьмы, от вида своего отца, который, как заправский лесоруб, схватился за топор и принялся рубить поленья.
  - Не кипятись богатырь, имей немного терпения.
  - Ох и не нравишься ты мне - сказал ему Маэстро, глядя как его здоровый отец и немногим меньше мать, вносят в дом большие сумки.
  - Я не девица, чтобы тебе нравится, - ответил непонятно кто - пойдемте в дом.
  Когда трое богатырей вошли и Салахмир стоял и ждал, когда я последую их примеру, я сказал.
  - Иди в дом Салахмир, я подышу свежим воздухом.
  Пару секунд он еще смотрел на меня, а потом кивнул и пошел в дом.
  И моему отражению и мне было понятно, что воздухом я уже надышался вдоволь, но мне хотелось с кем то поговорить. Я ждал, что ко мне кто-нибудь подойдет, но никто этого не сделал. Наконец из дома вышел Мамедов, к которому у меня были вопросы, касаемо нашего с ним последнего разговора, когда Николай отращивал себе ногу в ковчеге.
  - Мы с тобой чуть не совершили большую ошибку - сказал Мамедов, когда мы отошли в сторону, и я его спросил, что с моей кровью, которую у меня брал отец. - Если бы меня вовремя не предупредили, я бы до нее добрался, и плохо было бы всем.
  - А конкретнее?
  Мамедов почесал короткую бороду, которая у него уже появилась и сказал.
  - Не обижайся Олег, но лучше будет тебе выслушать волхва, после разговора с ним, у тебя если и останутся вопросы, то житейские.
  - Так этот Салахмир один из волхвов?
  - Да, один из тринадцати в этом мире и единственный настоящий среди землян.
  Вот это новость, а мне говорили совсем другое.
  - А как же дед?
  - За все время существования Земли, никто, кроме Салахмира, в полной мере, не смог приручить камень.
  - Какой еще камень?
  - Прошу, не мучай меня, я не знаю, что мне можно тебе говорить, а что нет, - взмолился Мамедов - сегодня ты сам все узнаешь от него самого.
  Перестав мучить своего наставника, я отправился в дом Маэстро, который кардинально, от других деревянных домов в Мохове, не отличался. Одна большая комната, спальня, пародия на ванную комнату, вместо которой большая бочка, кухня и спальня.
  Сидели мы в большой комнате, - я, Николай и волхв на стульях возле стола, здоровяки на диване - ждали и молча наблюдали, как родня суетится по дому.
  Больше часа мы сидели молча, пока в доме не стало тепло, возле печи не выросла колода дров, по всему дому расставили свечи, а стол и кухня, не заполнились недельным запасом провизии и готовых блюд.
  - Угостите гостя медовухой, знаю ведь что есть? - как то по-хозяйски спросил волхв, когда в доме остались только он и богатыри.
  Здоровяки посмотрели на меня, я в ответ еле кивнул. Маэстро убрал половик, ручной работы, - других в Мохове не делают - открыл погреб и спустился в него, после чего, кряхтя, подал Кузьме не маленькую деревянную бочку, литров этак на пятьдесят, если не больше. Но перед тем как наполнить чарки медовухой, пришлось делать небольшую перестановку в комнате.
  В доме Маэстро было всего три стула и два табурета, на которые и была водружена бочка медовухи, из-за чего пришлось перетаскивать стол к дивану, чтобы здоровякам было на чем сидеть.
  - Ух - утирая бороду после опрокинутой чарки, произнес Салахмир - хороша зараза, давно такой не пробовал. - Посмотрел на бочку и продолжил - надо будет заехать в 'Медовуху', да прикупить пару десятков бочек про запас.
  Николай не выдержал первым.
  - Слышь, как там тебя, мы здесь вообще-то не для того, чтобы довольствоваться 'пойлом', ты вроде как обещал нам кое-чего рассказать. И почему мы говорим на санскрите, ты что, русского не знаешь?
  - Не-а, - довольно ответил волхв - знаю еще рунический или как его называют в Верстатии, гномий, но ты то - Салахмир оперся руками на край стола и посмотрел на Николая с пренебрежение - его так и не выучил.
  - Да...
  - Подожди Коля - остановил я прорыв сильнейшего богатыря России, который был не в курсе, с кем разговаривает, да еще и употребил, на голодный желудок - Верстатия? Гномий? Пояснения будут?
  - А как же, только давайте сперва еще по одной и поедим.
  
  Мир Верстатии был всегда и никто, даже эльфы, не знали, как и когда он появился. Но точно было известно, первыми, из разумных существ, его заселили три вида эльфов. 'Светлые и высокие', - повиливавшие лесами в предгорьях севера. - 'Зеленные и великие', - повиливавшие лесами великих равнин. - 'Южные и темные', - повиливавшие лесами жаркого юга.
   Эти создания небыли бессмертны, но срок их жизни настолько велик, что они могли наблюдать становление гор, как реки пробивают себе дорогу к океану, как море высыхает, а на его месте появляется пустыня и наоборот, как пустыня превращается в зеленные луга и леса.
   В своем развитии они достигли гармонии с природой, научились управлять растениями и общаться с некоторыми видами зверей.
   Свои дома, и не только их, они выращивали, путем направления побегов в нужную им сторону. Тоже было и с мебелью и даже с лампами, которыми служили несъедобные плоды дерева 'хока'. Но всему этому предшествовали века и тысячелетия экспериментов и скрещивания, различных растений и даже животных.
   Методом проб и ошибок, светлые и высокие вывели новое существо, названное в последствии орком. Оно было выносливым и неприхотливым, не в еде, не в среде обитания. Правда оно не отличалось большой сообразительностью и, светлые и высокие, стали использовать его на черных работах. Им понравилось, как орк, справляется со своими обязанностями и на высоком совете высших северных эльфов, было решено, их размножить.
   Орки были бесполыми и их выращивали прямо в специально созданной земле, в одной из горных долин. Но для этого землю нужно было кормить, в прямом смысле слова. Звери, птицы, деревья все шло в ход, их бросали в черную, слегка жидковатую субстанцию. Она поглощала все и взращивала в своей 'утробе', уже взрослых особей.
   Южные эльфы и эльфы равнинных лесов отреагировали, на появление нового вида в землях Верстатии, по-разному. И если южные и темные пришли в восторг, от идеи сделать себе помощников, то равнинным эльфам это очень не понравилось. Они считали, что рано или поздно орки восстанут и отвоюют свою свободу у создателей. Но не те, не другие, к ним не прислушались.
   Южные эльфы, с помощью северных, также создали себе помощников, но адаптировав их к условиям юга.
   Зеленные и великие, видя, как их южные и северные собратья, окружают себя рабами, которые непременно обратят свой гнев против них, решились создать своих орков. Но они не стали слепо копировать созданий, своих собратьев и улучшать их. Зеленые и великие, создали новый вид орков, с мужскими и женскими особями, чтобы они могли размножаться сами и не уничтожали леса и животных, стараясь создать себе подобных. Эльфы сделали их физически сильнее, чем орки юга и севера. Так как эльфы жили в лесах и делали орков для защиты своих владений, то для малой заметности их кожу сделали такой же зеленой как у себя. Единственным побочным эффектом, были кабаньи клыки, силу которых им дали эльфы. Делать рабами их не стали, наоборот, зеленые и великие дали им полную свободу и научили ремеслам. Зеленные орки возделывали поля, охотились, занимались кузнечным делом. Они первые, кто смог приручить и оседлать злобных травоядных сидов. У них рождались дети, они умели радоваться простым вещам и плакать, когда случалось горе. Зеленные эльфы были настолько поражены саморазвитием своих творений, что уровняли их с собой в правах. Зеленные орки воспользовались правом равенства лишь однажды, они потребовали у своих создателей, чтобы те больше не создавали разумных тварей и не претендовали на роль богов, которых орки себе создали и верили в них с фанатизмом. Эльфы равнинных лесов согласились на это с легкостью. Они создали себе прекрасную защиту, от, пока еще, рабов своих собратьев, большего им и не требовалось. Орки жили на южных и северных границах равнинных лесов, а эльфы в их гущах.
   Светлые и высокие, и южные и темные, небыли обременены таким обязательством, они продолжали создавать новых существ. И случилось то, о чем предупреждали зеленые и великие. Но предшествовало этому, создание белых орков, которые были способны к умственному саморазвитию, как и зеленые. Размерами они не сильно отличались от орков равнин, а некоторые особи даже превосходили их. Помимо этого, были созданы кхарги, не менее злобные, чем Сиды, которых смогли приручить южные и северные орки. Только они были не травоядные, а плотоядные и им постоянно требовалась пища.
   Восстание на севере, организовал белый орк по имени Шрохот и довольно быстро орки изгнали эльфов из северных предгорий. Светлым и высоким ничего не оставалось, как идти к своим собратьям в равнинные леса. Шрохот было сунулся и туда, но зеленные орки, без особых потерь, отогнали его орду.
   Слух об удачном восстании на севере, дошел и до южных орков и те последовали их примеру. Южные и темные также были вынуждены бежать на равнины, под защиту зеленых орков.
   Отойдя от поражения и зализав раны, южные и северные эльфы потребовали от зеленых орков отбить свои чертоги. Те лишь посмеялись над наглыми и требовательными эльфами. Равнинные же собратья, не спешили помогать южным и северным эльфам уговаривать зеленных орков, да и те могли понять это неправильно, ведь они равны. Бездомные эльфы снова явились к оркам и снова стали требовать идти войной на север и на юг. Но ушли от них битыми. На третий раз к зеленным оркам обратились более уважительно, и они выставили два условия: эльфы признают их равными себе и больше никогда не занимаются божьим промыслом.
   Эльфы несколько лет пытались уговорить зеленных орков помочь им без всяких условий, но те оставались непреклонными. В итоге южные и северные были вынуждены, согласится на условия. Но за те годы, пока эльфы тянули время, орков, на севере и юге, наплодилось столько, что даже объединенные армии трех эльфийских народов и зеленых орков не смогли дойти до земель рождавших темные создания. Так, на землях Верстатии, началось многотысячелетнее противостояние создателей и их созданий.
   Так продолжалось до тех пор, пока Верстатия не увеличилась в размерах и на новых землях, не появился новый разумный вид. Это были невысокие, но физически сильные существа с длинными бородами. К тому же, они были искусными мастерами. Их искусство в обработке метала было настолько высоко, что не уступало, а иногда превосходило, эльфийское, с их многотысячелетним опытом. Они не строили себе домов и землянок, они выдалбливали внутри гор целые замки и города. Этот гордый и на редкость скандальный народ, более всего любил желтый метал и самоцветные камни. И если до их появления торговля велась по обмену товаров, то после их появления торговля велась за золото и серебро. Они первыми ввели чеканную монету, чтобы можно было вести расчет без весов. Этот народ называл себя Гномы.
   Гномы, так же как и эльфы, подразделялись на три вида, но отличались не по цвету кожи и телосложению, а по цвету волос. Белые, выбравшие для своего проживания, заснеженные горные вершины. Черные, считавшие, что в верховьях нет ничего хорошего. И рыжие, которые не выбирали где жить, в верху или в низу, а брали себе всю гору целиком.
   Северные и южные эльфы, из-за обещания зеленным оркам, не могли создавать себе рабов, но они помнили те времена, когда им не приходилось заниматься черной работой. Они решили поработить гномов и, с помощью гномьей жадности к желтому металлу, это - как думали эльфы - им почти удалось.
  Гномы не так просты и наивны, как может показаться на первый взгляд. Они раскусили коварных эльфов и, в силу своего характера, начали войну против них. Равнинные эльфы были вынуждены ввязаться в нее на стороне собратьев. Зеленные орки наотрез отказались занимать, чью либо сторону. Ни эльфов, с их подлостями, ни гномов, с их жадностью и бахвальством, они не любили.
   Это была лишь первая война между 'великими и могучими', в череде их противостояния. Но эта война чуть было не стала последней в Верстатии.
   Орки севера и юга, видя, как потенциальные противники, убивают друг друга, выждали благоприятный момент и обрушились на них всей своей мощью. И только благодаря зеленным оркам, не произошло полного истребления народов Верстатии.
   Зализав раны в равнинных лесах и объединившись, эльфы, гномы и зеленные орки смогли отбросить врага в их земли, прозванными тёмными.
   На общем совете были достигнуты договоренности о создании оборонительных крепостных сооружений, в которых будут нести вахту все народы и даже, в случаи междоусобных свар, вахта не должна от этого страдать. На том и сговорились. Гномы построили крепости и наблюдательные вышки. Эльфы посадили вокруг них недружелюбные растения, а руководство взяли на себя зеленые орки.
   Так продолжалось несколько тысячелетий. Орки на севере и юге постоянно нападали, вахта отбивалась. Гномы и эльфы периодически воевали, а зеленные орки посылали их вместе в дозоры.
   Мир Верстатии постоянно рос, и появлялись новые виды существ, но от гномов, эльфов и зеленых орков их отделяли темные земли. Орки постепенно снижали накал и переключались на новых соседей. Вахта со временем начала хиреть и единственными кто исправно посылал туда воинов, были зеленые эльфы и орки. Северные и южные эльфы, а так же гномы, отправляли туда своих, лишь в наказание и, как следствие, когда этого никто не ждал, произошло большое нападения. Вахта смогла отбиться, но кровью умылась от всей души. После чего, снова собрался большой совет, и было решено разделить вахту. Теперь за каждый участок обороны отвечал один народ: эльфы за свой, гномы за свой, а зеленые орки за свой.
   Но как-бы там ни было, темные земли постоянно приближались, а вахта отступала и возводила новые укрепления. Все изменилось, когда появился новый вид, люди. Они появились не за орочьими землями, а близ земель эльфов и гномов. Они смогли переломить ситуацию и вернуть территории великим и могучим. Со временем люди стали доминировать и указывать северным и южным эльфам на их ошибки, что, естественно, тем не нравилось. Началась большая война, между ними, и люди, в ней, проиграли. Эльфы поработили людей, а тех из людей, кто не был согласен с этим, ждала смерть. Но история повторилась.
   Южные и северные эльфы, не имевшие права создавать новых существ, стали делать опыты над людьми. Они стали объединять гены людей и животных. И снова зеленные эльфы убеждали своих собратьев одуматься и не повторять ошибки прошлого. Но, как и тысячи лет назад, собратья их не послушали, и произошло то, что произошло.
   Северные эльфы, захотели стать владыками мира и, в нарушении договора с зелеными орками, создали человека для борьбы с ними. Они наделили его неимоверной физической силой, острым зрением, сильной интуицией и 'даром власти', который заставлял врагов трепетать в неистовстве. Так же эльфы наделили его способностью покорять небо, подарив своему созданию крылья. А чтобы он, случайно, не лишился их в бою, эльфы сделали так, чтобы он мог их убирать, силой мысли. Возможность покорять небо, была ему дана, лишь для одной цели, принудить драконов ввязаться в войну с гномами, так как орки не представляли для них интереса. Драконы просто не смогли бы воевать с орками, те небыли для них пищей, а их земли были пустынными и скалистыми.
   Когда создание эльфов выросло и превратилось в великого воина, его нарекли Богомиром и отправили в земли драконов, чтобы он подчинил их себе, либо убил их и избавил Верстатию от их существования, а после избавится от орков и гномов.
  Однако, у Богомира, было свое видение проблемы. Он не собирался, кого-либо уничтожать, не драконов, не другие народы. По его мнению, все народы - включая людей и тех полу-зверей, которых создали эльфы севера и юга - должны сосуществовать как равные. Богомир понимал, что эльфов, гномов и зеленых орков он может принудить к признанию людей и полу-зверей, равными. Но, с орками севера и юга, такой номер не пройдет. Однако он и не собирался их принуждать к миру и согласию с другими народами Верстатии.
   За то время, что он провел у эльфов, он понял главное, всем разумным существам нужен единый враг. Поскольку, если такового не будет, разумные существа начнут убивать друг друга. И именно по этой причине он не собирался вообще трогать орков. Первое что он решил сделать, это освободить людей и полу-зверей, из рабства. Богомир, спрятав крылья, пошел к рабам, освобождая их и обучая воинскому делу.
   Великий воин, который сражался за признание, людей и полукровок, равными, стал для них сродни богу. По-другому и быть не могло, ведь он настолько велик, что только своим видом обращал врагов в бегство. С ним не могли справиться ни эльфы, ни гномы, как поодиночке, так и объединившись вместе. Увидев его армии, бежали, а те, кто не убегал, умирали от его рук беспощадно. Он прошелся по лесам и горам, и подчинил себе все народы эльфов и гномов. Они были готовы признать людей и полукровок равными себе, но великого воина предали. Предали те, за кого он сражался, люди и полукровки, не все, но большая их часть. Воина пленили и заточили в пещере, заперев ее большим камнем. Через три дня, пробившись, с большими потерями, к месту заточения великого война, его освободили преданные ему люди и полу-звери. И когда из пещеры появился сам великий воин, остатки охраны были обречены.
   Он не стал развязывать новой войны, не стал мстить предавшим его людям. Великий воин собрал тех, кто желал свободы и ушел заморе. Пообещав лишь, что предатели будут прокляты, своими же потомками и их имена будут забыты, за то, что обрекли свое потомство на вечное рабство. А когда придет время, он вернется в Верстатию и тогда - эльфы и гномы - признают людей и полукровок, равными себе, ибо другого выбора, у них не будет.
  
   К тому моменту, когда волхв закончил свой рассказ, была уже глубокая ночь, и мы несколько раз успели подкинуть дровишек в печь. Но никто из нас не хотел спать и, несмотря на количество выпитой медовухи, никто из нас так и не захмелел. Мне вообще кажется сомнительным, что после услышанного, кто то сможет опьянеть или хотеть спать. То, что поведал нам Салахмир, больше казалось на сказку, чем на правду. Но он волхв, а значить говорит правду.
  - Что вы скажете, если я вам сообщу, что этот мир - Салахмир ткнул пальцем в стол - и есть Верстатия? И вам, четверым наследникам Богомира, предстоит спасать не только землян, которые попали 'сюда', но и людей и полукровок 'этого' мира.
  Кузьма среагировал раньше всех.
  - Я не являюсь прямым потомком Богомировых детей.
  - Конечно, не являешься, - спокойно сказал волхв и посмотрел на каждого из нас - как и все вы.
  'Приехали, сначала мне говорят, что я потомок самого сильного существа во вселенной, унаследовавший часть его талантов. Потом рассказывают сказки, про гномов и эльфов, а вот теперь я узнаю, что я и вовсе не наследник Богомира'.
  - Все, кто пошел за Богомиром на Землю, называли его отцом и звались его потомками, со временем только несколько родов помнило об этом, включая ваш.
  - А что с реальными потомками Богомира, где они сейчас?
  - А ничего, не было у него детей, эльфы не дали ему такой возможности.
  - То есть, прямых потомков Богомира нет, и никогда не было? А откуда же у нас появились его способности?
  Волхв несколько секунд молчал, обдумывая мой вопрос и сообщил.
  - Путем селекции - последнее слово он сказал на русском, поскольку в санскрите такого слова нет, лукавит 'шельма', говоря, что не знает современный русский язык.
  - Тысячелетиями волхвы выискивали людей, над предками которых, экспериментировали эльфы, и сводили их вместе. То, что из этого получалось, сводили с другими такими же и так далее, пока не получились вы.
  - '...' 'сука', - ворвалось у Николая - прямо груз с плеч свалился, я продукт по из учению евгеники, '...'.
  - Не все получилось, как планировалось, в идеале волхвы должны были соединить ваши гены в одного человека, но, - волхв пшикнул, выпуская воздух из надутых щек - не успели, появились ковчеги. К тому же - его палец показал на меня - твой отец ослушался и решил сам заняться волховским промыслом и соединить свои гены с потомком Ноя. На удивление, он оказался прав, и ты стал обладателем 'дара власти' равному, по силе, Богомиру. Да и ковчег тебя принял за древнего воителя.
  На меня тут же уставились три пары глаз, в которых, кроме осуждения, ничего не было.
  - Я не хотел вас пугать - сказал я богатырям. Помогло слабо, или вообще не помогло, парни продолжали смотреть на меня, как 'на врага народа'.
  - Так ты им ничего не сказал!? - усмехнулся волхв - так может самое время снять рубашку и показать остальное?
  Парни снова перевели взгляды на меня, на этот раз, в их взгляде читалась растерянность.
  Я молча стянул с себя льняную белую рубаху, вздохнул с досады, закрыл глаза и стал сосредотачиваться.
  Крылья 'вылезли' из меня практически сразу и я неосознанно их расправил. Никаких восхищений я не услышал, а только ругань и большое количество матов. Причем больше всех орал Салахмир, когда Маэстро принялся тушить упавшие свечи медовухой, из его чарки. Мол, 'такой напиток нужно лить в глотку, а не на пол'.
  Отойдя от услышанного в мой адрес, я спрятал крылья, и мы продолжили разговор.
  - У меня нет никакого дара, в отличие от них - продолжал настаивать на своем кузнец, тыкая, почему то, в меня пальцем - значить я не являюсь продуктом селекции.
  - Не соскочишь, - волхв шутливо погрозил ему пальцем - или ты встречал людей и полукровок, способных в одиночку, пару километров, тянуть две телеги в гору?
  Все заулыбались. Кузьма, который умудрился, в начале дороги, через Каменные горы, под спор с Николаем, протащить 'поезд' Маэстро несколько километров, являлся сильнейшим из сильнейших, среди известных мне людей и 'нелюдей'.
  - А ковчеги, откуда они взялись, и кто их создал?
   - А кто в сказках жаждет больше всего злата и серебра, которое 'мы' щедро отправляем в ковчег? Кто, может путешествовать между мирами? На кого в сказках охотятся рыцари, как на дичь?
  Некоторое время в комнате стояла тишина, и только потрескивание дров в печи нарушало ее.
  - Драконы - сказал я, вспомнив старый фильм из своего детства и получив от волхва кивок, продолжил спрашивать - и как Богомир на них вышел?
  - Он, на кораблях, вместе с теми, кто пошел за ним, переплыл океан и добрался до острова драконов. Где и заключил с ними сделку, что те переправят всех в другой мир, вернув им человеческий облик, а когда пройдет сто человеческих жизней, они вернут всех назад. Само собой, это дело не бесплатное и он предложил схему, по которой люди будут добровольно нести драконам золото. А в качестве аванса, заплатил властью, небом и временем.
  - Как это властью, небом и временем, Богомир что, и ими мог повелевать?
  - Нет, - усмехнулся Салахмир, после очередной чарки медовухи - под этим выражением подразумевается 'дар власти' и крылья.
  Парни посмотрели на меня, а я снова спросил.
  - А что насчет времени?
  Впервые, за то время, что мы общались, волхв перестал улыбаться и вздохнул, словно ему приходится вспоминать что-то неприятное.
  - Время, это срок безмолвия, которое Богомир провел, на Земле, в каменном заточении, пока его не разбудили люди.
  - В Гизе что ли?
  - Нет, Коляда - волхв назвал Никлая на старый, и уже позабытый, манер - вы знаете эти места под названием 'золотая гора', и эта пирамида все еще там.
  'Вот тебе на, да кабы я знал, что на Алтае есть пирамида, обязательно бы уговорил отца... Что за бред, он не в жизнь бы на это не согласился'.
  - Выйти из забвения, он смог лишь во времена Кия, то есть он проспал почти три десятка тысяч лет..
  - Но тогда ковчеги должны были открыться гораздо ра...
  - То-то и оно, что не могли. Драконы существа честные и договора чтят, но в договоре не было предусмотрено, что нельзя увеличивать жизненный срок людей, пока открыт хоть один ковчег. Что, как вы понимаете, способствовало длительному получению ими золота.
  - И Богомир их закрыл своей кровью - дополнил я.
  - Он закрыл всего один, последний, в Киеве, но не в том, который вы знаете, а на Босфоре, на западном его берегу. - Предвидя наши вопросы, он отрезал - что было, то прошло, впереди новая жизнь в новом мире.
  'А жаль, я бы послушал, как Царьград оказался Киевом. Когда еще выпадет такой шанс, наверное, никогда'.
  Богомир намеренно разделил народы и отдал руководство других ковчегов, в руки своих доверенных, чтобы они постоянно воевали друг с другом, так как, только в бою, они могут поднатореть в военном искусстве. Но он никак не ожидал, что человечество сможет дорасти до создания пороха и, тем более, ядерного оружия. Ведь в этом мире, оно просто не может существовать, 'здесь' другие законы физики. Эти законы позволяют использовать то, что в нашем старом мире, называлось магией, но, пока не закрыты все ковчеги, ее использование ограничено. И даже когда будут закрыты все ковчеги, колдовать смогут не все, а лишь единицы. Достойные существа, у кого сойдутся нужные гены и, в обязательном порядке, они откажутся от продолжения рода. Женщина или мужчина, неважно, законы этого мира одинаковы для всех. Салахмир как раз тот, на ком эти гены и сошлись.
  На данный момент, 'наши земли', находятся в Верстатии, но не совсем, мы закрыты от внешнего мира и пока не будет закрыт последний ковчег, люди и обращенные останутся в изоляции.
   - То, что ты нам сейчас поведал, - на удивление спокойно и размеренно заговорил Николай - очень сильно разнится с тем, что мы знаем о прошлом, нашего рода. Например, почему в твоей истории людей называют людьми, а не богами. Также ты ничего не сказал по поводу потопа, из-за которого, 'вроде как', люди и переселились на Землю. Я сделал вывод, что все россказни, про высокоразвитую цивилизацию, байки. Единственное, что я понял, так это то, что ковчеги, не просто так делают из людей полукровок, они возвращают им обличие их предков. - Николай встал, прошелся по комнате, сел и спросил - зачем было скрывать от нас правду?
  - А затем, что его дяде - кивок в мою сторону - рассказали и показали, как пользоваться даром. Что из этого вышло, сам знаешь, а рисковать последним выводком..
  - О как, мы уже и не люди вовсе, а выводок - перебил волхва Маэстро.
  - Поживешь с мое, не такое еще говорить будешь.
  По виду Салахмира, нельзя было сказать, что он нервничает или вообще испытывает какие-либо эмоции кроме небольшого удовольствия, получаемого от беседы, а вот мои коллеги, изрядно нервничали и я поспешил сменить тему.
  - А почему ты ничего не говоришь про 'состояние тени'?
  После моего вопроса богатыри тяжело вздохнули, вспоминая недавние события.
  - Хороший вопрос, - волхв несколько раз постучал пальцем по столу, потом откинулся на спинку стула и опрокинул в себя еще одну чарку. - Точно я не знаю, но предполагаю что это какой-то побочный эффект деяния волхвов по объединению генов. Или эльфы проводили исследования в этом направлении и семя, нескольких особей, над которыми они экспериментировали, попало в ваш род. Точно могу сказать лишь одно, у меня, как я не пытался войти в состояние тени, таких способностей нет.
  Немного помолчали и я снова спросил.
  - Расскажи нам про камни?
  Волхв почесал бороду между косичек, дернул плечами и сказал.
  - Да тут и говорить то особо нечего, есть камни, тринадцать штук, один из которых, Богомир взял с собой на Землю. Они служат передатчиком силы вокруг, которая нас окружает, и позволяют ею управлять. Но это не единственный способ владения магией. С помощью жертв, можно делать временные камни, вроде амулетов, которые работают ограниченно, как по магии, так и по времени и чем едренее жертва, тем сильнее и долговечнее амулет.
  - '...' еще и колдовства нам не хватало - пробурчал Николай.
  - У-у, - протянул Салахмир и дружески хлопнул по плечу Николая. - Это такая редкость, даже для Верстатии, что если увидишь хоть раз в жизни, считай, родился в рубашке - продолжал улыбаться волхв - на земле ее использование вообще было невозможно, но вам повезло - сказал Салахмир и потянулся к стене, за своим посохом - я добрый и покажу вам то, что называется магией. Я тут попрактиковался немного, пока вас 'здесь' не было, и нашел память камня.
  Волхв встал и вышел на середину комнаты, поднял левую руку с посохом, пробурчал какую-то 'абракадабру' и шваркнул кривой деревяхой о пол, да так сильно, что мне показалось, произошло землетрясение, балов на пять.
  - Не дергайтесь, - велел нам Салахмир, когда стены дома Маэстро исчезли, а вместо них мы увидели горы, с высоты полета пассажирского лайнера - это иллюзия.
  С высоты небес иллюзия понесла нас вниз, по нарастающей.
  Я вцепился в стул, как будто он был моим спасительным билетом. Я даже не пытался смотреть на реакцию богатырей, но судя по звуку, кто-то не удержался и упал со своего стула.
  Опустившись на высоту заснеженных вершин, мы полетели над ними, от одной к другой. Иллюзия была настолько реалистичной, что мы могли наблюдать схождение лавин, как обдуваемые ветром песчинки снега, уносит в сторону, и он туманом оседает на другой стороне пика. Несколько минут мы наблюдали за горами, словно в каком-нибудь 3, 4, 5Д кинотеатрах. Затем начался спуск и со снежных вершин мы попали на каменистые 'кручи', где неизвестные виды горных козлов, баранов и еще каких-то животных, устраивали бои за право продолжить род. Пролетели мимо выдолбленных в горе пещер, у которых могли наблюдать, как играют дети рогатых обращенных. Начался лес, над которым мы летели гораздо дольше. Этот лес не был земным, больше всего он походил на тот, о котором рассказывали Маэстро и Кузьма. Толстые... Не так!? Толстю-ючие необхватные стволища и кроны невообразимых размеров, эти деревья, похожие формой на белые грибы, были пристанищем многих видов разумных существ. Они были настолько большими, что на одном дереве могли обитать две популяции кошей, или питов различимых как по внешнему признаку, так и менталитету.
  'Куры не живут с воронами, а тигр не роднится со львом'.
  В корневищах деревьев жили кобсы, минотавры, волкулаки и остальные, хорошо нам известные виды.
  На одном берегу реки, в небольшой роще, немного похожей на земную, стоял городок, огороженный деревянной стеной, в нем жили гипы. На другой стороне реки, в высокой - метра три-четыре - траве, обитали игуны с плоскими головами. Пролетев вдоль реки, мы увидели обычное людское поселение, коих в этом мире уже насмотрелись предостаточно. Понеслись дальше и увидели огромный город, с крепостной стеной, золочеными куполами храмов, рыночной площадью, портом, в котором стояло множество судов. Увидели, как на площади проводятся состязания и конкурсы, как люди и обращенные весело смеются над неудачниками и поздравляют победителей. Это древнерусский город, с типичным для него бытом.
  После чего иллюзия показала нам ночной лес, и мое сердце наполнилось такими эмоциями, что словами не передать. Трава и лианы, опутавшие этот лесной мир, заиграли всеми цветами радуги. Желтый, зеленый, синий - господи, да какого только не было - и все это как в сказке, делало из леса, поистине фантастическое место, из которого не хочется уходить.
  Мгновение и мы оказались в пустыни, по которой шли игуны с драконьей внешностью, питы с длинными шеями, панцирники (полу-скорпионы) про которых я только слышал. Они шли караваном и вели в поводу упитанных животных, с широкими лапами и костяной защитой спины и головы. Причем на голове, эта защита, плавно переходила в изогнутый рог на носу. Из-за ушей, это животное походило на уменьшенного слона, но это было далеко не так. Покинув караван, мы перенеслись в город, где были представители всех рас обращенных и людей. Снова мое сердце наполнилось радостью, это был восточный город, примерно таким, каким мы его себе представляем.
  - Это то, что хотел для людей и полукровок Богомир, - услышал я голос волхва и картинка, тот час изменилась - а это, что было на самом деле.
  На смену счастью, пришло горе, на смену спокойствию, пришла война. По одну сторону воевали люди и обращенные, по другую эльфы и гномы.
  Сказочные существа, в корне отличались от тех, кого я представлял.
  Гномы, их тело напоминало перевернутый треугольник, из верхних углов которого, выходили ну очень развитые руки с кистями, как четыре моих. Вид коротких ног, может показаться неестественным, при таком теле, но они довольно быстро бегут на них строем в атаку. Бороды их, как и волосы, довольно длинны и были заплетены в косы и убраны за спину, чтобы не мешали. Я еще хотел посмотреть, как выглядят их лица, но из-за обилия брони, с резкими угловыми переходами, это было невозможно.
  У эльфов же наоборот, броня, состоящая из мелких чешуек, похожих на листья, и покрытая какой-то вязью, имела только плавные обводы, которые в точности повторяли строение их тел.
  Еще их броня была различима по цвету, желтая, зеленая и матово-белая.
  В отличие от гномов, отличающихся друг от друга только цветом волос, эльфы имели гораздо больше отличий, между своими подвидами.
  Первые, - как я понял, южные - имели черный цвет кожи и в принципе ничем таким существенным от людей не отличались. Северные, были белы кожей и в полтора раза выше своих южных собратьев. Отличались они неестественной худобой и удлиненными черепами, как будто в детстве их стягивали веревками. Третий и самый непонятный вид эльфов, ростом не превышал поясницы южан, и их зеленная кожа напомнила мне зеленых человечков, с которыми были связанны байки про НЛО. Все что объединяло все три вида эльфов, это острые, сантиметров пятнадцать, уши, торчащие в стороны.
  Битва, которую нам показывал Салахмир, была ужасна, сеча шла с обеих сторон без явного преимущества одной из них. Стрелы и копья летели как в одних, так и в других. Смерть не щадила никого, не первые ряды, не тех кто был за ними. То тут, то там, происходили прорывы обороны и резервы старались ее восстановить, и как только это удавалось, начиналась контратака и уже противоположная сторона, старалась подтянуть резервы. Так продолжалось до тех пор, пока на поле боя не появился сам великий воин. Появился он с неба, словно сокол, пикируя на воинство 'великих и могучих'. Не стрелы не копья, не могли его поразить, он с легкостью от них уклонялся. Богомир не пытался вступить в бой с высоты, не поражал врагов своими топорами, он сделал то, чего от него никто не ожидал. Великий воин, 'камнем упал' в тылу эльфов и гномов и применил 'дар власти'. После чего битва была закончена.
  Люди и полукровки, видя как задние шеренги эльфов и гномов стали столбенеть от страха, усилили свой натиск и их противник дрогнул. Тут же, из-за строя Богомирова воинства, появилась конница кентавров и начала окружать бегущих и оттеснять их к центру.
  Что было дальше, я не досмотрел, я увидел лицо Богомира, это была моя, и Салахмира, точная копия. Это сходство навело меня на мысль, и я посмотрел на волхва.
  Салахмир смотрел на битву, но на его лице не было того же детского азарта, как на лицах богатырей, на его лице читалось лишь разочарование. Но я чувствовал, что это разочарование не в том, что Богомир был предан своими соратниками, за которых сражался, а в том, что ему самому пришлось это пережить.
  Иллюзия удалилась от места битвы на возвышенность невдалеке, и перед нашим взором предстали зеленные орки, которые со стороны наблюдали за битвой. Эти громадины, выше двух метров, походили на стероидных качков, у которых из-за постоянного применения анаболиков, позеленела кожа, и выросли приличные клыки.
  - Зеленые орки, единственные, кто посчитал людей равными, без всяких условий, как только те появились в Верстатии. А когда эльфы начали делать из них полукровок, то и тех тоже - комментировал волхв.
  Изображение приблизилось и замерло, на стоп кадре, перед орком стоящим в середине. Он был по пояс раздет, и на его зеленом теле было столько шрамов, да таких изуверских, что непонятно, как он смог выжить после таких ранений. На его стянутых в хвост черных волосах было украшение, сделанное из острых зубов. На шее висели бусы, из таких же зубов, на руках браслеты из тех же атрибутов.
  - Это Баидун, что на его языке означает 'убийца белых орков', друг Богомира - говорил волхв - и один из сильнейших воинов Верстатии. Зеленые орки не принимали участия в войне людей и полукровок, против гномов и эльфов. Но именно Баудин, возглавил преданные Богомиру войска и освободил его из заточения. И за вмешательство в дело, не касающееся зеленых орков, он был изгнан из орды...
  - Зачем ты нам рассказываешь про своего друга?
  Я решил подловить Волхва на слове.
  - Догадался?
  - Не он один - сказал Николай, а Маэстро с Кузьмой кивнули, в знак того что тоже не слепые.
  Но волхв, он же Богомир, не собирался заострять на этом внимание, сообщив лишь.
  - Да, я Богомир, искусственное создание, без ограничений по сроку жизни, как и все создания эльфов.
  'Матерь божья, так он бессмертный. Стоп!? Так ведь и орки тоже'.
  - Все опыты и создания новых существ, были обусловлены эльфами только одной целью, снять жизненные ограничения для своего организма. Как бы долго они не жили, они все-таки смертны, но, на тот момент, когда я покидал Верстатию, они так и не смогли привить себе гены своих созданий, включая меня. Насколько они продвинулись в этом деле, за те, тридцать три тысячи лет, что я отсутствовал, не имею ни какого представления и первыми это должны узнать вы.
  '???'
  - Ты спросил меня, зачем я рассказал и показал вам своего друга Баидуна, а затем, что после того как его изгнали из орды, он пришел ко мне, чтобы попрощаться. По понятиям зеленых орков, тот, кого изгнали, должен умереть, но не просто наложить на себя руки, а так чтобы вся орда оплакивала его смерть. Баидун выбрал для себя смерть в бою, но не абы с кем, а с самим Шрохотом. Я, по старой дружбе, согласился ему помочь, добраться до предводителя орков и пройти вместе с ним через орды темных прислужников. Но у нас ничего не вышло, мы даже не добрались до темных земель - Богомир усмехнулся - на нашем пути встал лес Ослопа, во главе с самим Ослопом.
  - И кто это такой? - Николай осторожно перебил бессмертного, стараясь не нагрубить, понял, что не стоит проверять того на терпение, можно и схлопотать.
  - Еще одно из ранних созданий эльфов, но, ввиду бесперспективности, от создания разумных растений они отказались. Вы знаете этих созданий, под названием Леший.
  'Удивились ли мы? Да мы просто засыпали Богомира вопросами кто это такие и с чем их едят? Но вразумительного ответа так и не получили, великий воин, кроме внешности, ничего толком про них не знал. Просто они ему были не интересны, после того, как дерево 'наковыляло' ему по самое не балуй.
  - Несколько дней, каждое утро, мы пытались войти в лес Ослопа, но всякий раз дерево било нас как младенцев. Ничего не помогало, не интуиция, не крылья, ничего. Он хлестал меня и Баидуна раз за разом, пока мы не выбились из сил и наши тела не превратились в одну большую рану.
  - А как на счет обойти? - пробурчал Кузьма, все еще недовольный тем, что он продукт селекции.
  - Вряд ли бы вышло, - Богомир легонько покрутил головой из стороны в сторону - пройдя через лес Ослопа, мы бы попали во владения белых гномов, которые, как я уже говорил, обитают на вершинах гор. И у нас с Баидуном были неплохие шансы проскочить мимо них незамеченными, во владения Шрохота. Обходить лес с востока, не вариант, там орков, как блох на шавке. Пойди мы западнее, попали бы прямиком в руки белых эльфов. В общем, другого пути, кроме как преодолеть лес Ослопа, у нас не было.
  Богомир закинул в рот кусок домашней колбасы, прожевал ее и продолжил свой рассказ.
  - В общем, мы стали пробовать пройти лес в других местах, но постоянно натыкались на его хозяина и снова были битыми. Но, - он поднял указательный палец правой руки - на стыке леса и гор, мы оба почувствовали, как нас что-то стало манить. Вроде как, такое ощущение, что ты что-то должен сделать и если не сделаешь, мир рухнет. Делать нечего пришлось идти и ждать, когда появится Ослоп и не надает нам снова. День идем, два идем, неделя, а Ослоп не появляется. В итоге мы вышли к дому этого драчуна, огро-омному деревищу, которое и за день не обойти. Ходим мы вокруг него и думаем, как на него залезть, ведь не одной веточки на стволе нет, а чувствуем, что зов идет сверху. Я, конечно, мог воспользоваться крыльями, но что делать с Баидуном, такого кабана мне не поднять, а зовут то обоих. Короче мы, с горем пополам, после нескольких попыток в разных местах, надыбали место, где, как нам казалось, можно подняться наверх. Поднимались три дня, с перерывами на сон, привязавшись ремнями к отросткам дерева. И каково же было наше удивление, когда на верху, под кроной, нас встречал не только Ослоп, но другие Лешие. Думали все, ща нас деревья разорвут на части. Но нет, они повели нас к сердцу древа, где находилось небольшое озерцо, с маленьким островком посередине. На этом островке, росло два побега, один метра два и толстый, второй поменьше и весь какой то крученный. Он то и звал меня. Обретя искомое, мы почувствовали новый зов, но в разных местах. Меня зов манил на восток, Баидуна на запад в горы. Решили идти сперва по пути зова Баидуна, к вершинам гор, откуда он чувствовал призыв. Долго шли, даже не упомню сколько, но мы смогли вскарабкаться на самую высокую гору, где, в подобии каменного гнезда, лежал самый настоящий булыжник. Но со слов Баидуна, именно его зов он слышит. Покрутились, повертелись да и потянули к нему отростки великого древа. Меня шваркнуло так, думал, не выкарабкаюсь, а Баидун приобрел волшебный посох, увенчанный булыжником, и стал первым волхвом зеленых орков. С моим камнем оказалось сложнее, мы нашли его на острове драконов, в чреве старейшего из них, пришлось вызвать его на поединок. Победив его, я приобрел свой посох, - Богомир поводил рукой над кроной своего посоха, и она раскрылась, после чего мы смогли увидеть заветный камень, похожий на обычную гальку - и стать первым волхвом людей и тех, кого из них сделали эльфы. А еще я смог договориться с драконами и спасти тех, кто был мне верен, а иначе, рано или поздно, нас бы вех уничтожили.
  - Ну и для чего ... - Маэстро смачно зевнул и затянул всех, включая Богомира, в это дело - ты нам это рассказал?
  - А за тем, что ковчеги закроются через пять лет и сюда нагрянут драконы. Они знают, что в этом мире появился тот, кто способен их убить - кивок в мою сторону - и будут убивать всех, пока не истребят под чистую. Рисковать, не в их правилах. Единственное что их может остановить, это новая сделка. Поэтому тебя не учили пользоваться крыльями, что бы ты к ним не привык, поэтому тебе было запрещено использовать 'дар власти'. Это то, что ты должен обменять на запрет для драконов посещать этот континент и на возможность разом закрыть все ковчеги, пока земляне не перебили друг друга. 'ЦИКА' - гаркнул Богомир, видя, как я открыл рот, и собрался его перебить - не перебивай старших, это не вежливо.
  С утверждением, что он старше, я согласен полностью, но и только. Тем не менее, я предпочел дослушать его до конца, и уже после обсудить его заявление, что я должен, а чего нет.
  - О том, что в Верстатии появился новый мир, знают все. И как только произойдет полное объединение, орки хлынуть сюда всей своей массой, чтобы заполнить трюма своих кораблей пищей для своей 'темной земли'. Пока у нас есть шанс сдержать их на западных окраинах. Но, если они, смогут захватить достаточно земли, орки притащат сюда частичку своей 'темной земли' и начнут плодиться прямо у нас под носом. Что будет дальше, додумайте сами.
  'А чего тут думать, веселуха пойдет полным ходом, а у землян нет не войска, в смысле нормального, и они разобщены так, что и собрать вряд ли получится'.
  -Приплюсуйте к оркам еще и драконов, и получится, что мои усилия, по спасению людей и полукровок, были сделаны зря.
  Богомир закончил свою речь и снова наполнил свою чарку, а после того как он ее опустошил, в который раз похвалил создателей 'сказочного' напитка. Казалось, что то, о чем он нам сейчас рассказывал, никоим образом не влияет на его настроение. Он продолжал радоваться жизни, как будто 'завтра' будет, как и сегодня. Кстати!?
  - То есть ты предлагаешь мне сделать то же, что и ты и провести десятки тысяч лет в безмолвии?
  - Не, - прожевывая кусок балыка, сказал он - Мы с Баидуном все продумали. За те годы, что меня не было в Верстатии, он должен был облазить все доступные земли и вычислить все возможные места твоего заточения. Я не просто так тут распинался о нем и показывал его внешность, он тот, кто должен вытащить тебя из забвения. Если повезет, то он тебя обнаружит в первом таком месте, если нет..., ну поспишь чуть дольше обычного, зато выспишься.
  Сказав последнее слово, Богомир рассмеялся и то, что мне и парням это вообще не казалось смешным, его совершенно не смущало.
  - Не, ну если вы сможете по-быстрому предложить что-то более достойное, чем то, над чем я ломал голову последние три тысячи лет, я готов принять вашу версию.
  'Тоже мне умняк нашелся, он значить тридцать столетий думал, а нам всего пять лет дает'.
  - А с чего ты решил, что мы согласимся идти в горнило к ящерам? Раздербанят нас на куски, сшить уже не получится, 'чай не рубаха' - осмелел Николай и вернулся к своей старой манере ерничать.
  - Первое, к драконам идти не надо, с ними можно связаться с помощью любого ковчега, да и они не подпустят к себе того, кто способен их превратить в мертвеца. Второе, кто это мы, речь идет только об Олеге, вас это дело не касается.
  - Мы дали ему клятву, и не собираемся ее нарушать - грозно сказал Кузьма.
  - Куда он, туда и мы - добавил Маэстро.
  - И никак иначе, дедуля - снова съязвил Николай, за что и получил посохом в лоб.
  - Не порти воздух, своим голосом - продолжал улыбаться Богомир - я лишился крыльев и 'дара власти', но все остальное осталось при мне, так что думай, что говоришь, чудак.
  Обиделся Николай, или нет, выяснять не стали, Богомир лишь спросил мое мнение на пожелание моих клятвенников. Я сказал, что это их выбор, он ответил, что совершит обряд Свентовита и исполнит их волю.
  - Следующее, у вас есть причины, чтобы не спасать землян от истребления?
  - Мне не нравится идея закрытия ковчегов, ведь на земле еще много людей, прикованных к постели, больных раком, и с остальными напастями. Они смогут начать здесь новую жизнь, пусть не все из них останутся в образе человека, но все же.
  - Не могу, с тобой не согласится, тем более после закрытия ковчегов, земля будет уничтожена. Успокойтесь - призвал Богомир, видя, как округлились глаза богатырей - это я тоже продумал. А вот ты - он ткнул в меня пальцем - и твой папаня - тычок в адрес Маэстро, который ничего не знал и поэтому лишь лупал глазами - чуть все не испортили. Как ты знаешь, твоя кровь способна оставить любой ковчег открытым для органики, конечно без возможности обмена злата на всякий хлам. Мы, я имею в виду твоего деда и отца, как добросовестные люди, поместили колбу, с твоей кровью, на вершину Российского ковчега. Что бы она, после его закрытия, смогла упасть внутрь и разбиться, чем собственно и запустит новую реакцию, образования портала между мирами и воспрепятствует разрушению Земли. А твой папка, - Богомир снова ткнул в Маэстро, - по наущению вот этого, - кивок в меня - прознал об этом и решил снять колбочку. Благо, что он это решил делать не сам, а сотоварищи, да Мартынов вовремя его остановил.
  - Откуда я мог знать, что вы там затеяли с моей кровью?
  - А у род... - Богомир замолчал на полу слове и до него дошло - ну да, ведь ты тогда еще не знал о родне, ладно, признаю свою оплошность, не доглядел.
  Болтали мы долго, до самого утра, и когда уже приходилось держать веки руками, чтобы не вырубиться, Богомир спросил.
  - Ну, теперь то вы согласны пойти на временную жертву во благо землян?
  - Что будет с Моховым и народом на прииске, если мы бросим все и отправимся с тобой к Российскому ковчегу? Кто их защитит, когда янки попрут через перевалы, армия придет?
  Богомир задумался и не спешил отвечать.
  - Для тебя это так важно? - Спросил Богомир, через некоторое время.
  И когда получил от меня утвердительный кивок, встал и начал ходить по комнате, туда-сюда, но через несколько минут вернулся на свое место.
  - Однако Коляда, у твоей матушки дар работает почище моего. Я даже не понял, с чего она взяла, что нужно отправлять со мной представителей всех ветвей рода. Да еще и тех, кто в воинском деле почище других будет. - Богомир хмыкнул и дернул головой в сторону - бывает же такое.
  - Не томи, говори уже, что ты там надумал, пока не попадали со стульев.
  И Богомир не стал этого дожидаться, а поделился с нами своими мыслями. И мысли эти были, мягко говоря, в духе сильнейшего богатыря России. То есть, армия придет, но только поздней весной, так как весь остаток зимы она будет добираться до столицы. С Украинской границы, как и ожидалось, войска снимать никто не будет. А раз так, то и спасать их придется нам, вместе с родней, моховским ополчением и ратниками, которые, с недавних пор, нас побаиваются. Как мы будем это делать, Богомир не уточнил, мол, 'голова не только для того чтобы шапку носить'. В общем, будем действовать как Николай, 'нашел врага, надавай ему по жбану'.
  Перед тем как дать согласие, я выставил условие, чтобы Богомир помог Степановичу привести в жизнь задуманное богатырями. Услышав подробности нашей идеи, Богомир ее одобрил, но тоже на условиях. И его условия, нам тоже пришлись по душе, и было решено, что братству богатырей быть.
  
  Покой нам даже не снится.
  
   Три дня мы пробыли в Мохове. Первый день мы спали как сурки, после утомительной беседы, второй был посвящен знакомству с родом, от которого меня чуть ли не тошнило. Подумать только, с утра до вечера, с перерывами на обет и ужин, я вникал в родословную каждой ветви. Но после пятого или шестого представителя, я на это плюнул и просто слушал. Запомнить сотню своих, а тем более их предков, нереально. А когда все это, наконец, закончилось, был долгий разговор с отцом, который затянулся за полночь.
  На этот раз он говорил со мной без утайки и даже отвечал на те вопросы, которые я не задавал. Все, что связанно с родом, с ковчегами, с богатырями, Богомиром-Салахмиром, политической обстановки в новом мире и еще много чего, он не скрывал. Но когда зашел разговор о 'настоящей' истории человечества, я был поражен тем, с какой легкостью менялся ее вектор.
  Это же надо было так умудриться, чтобы стереть из памяти людей не только города, но и целые страны, а на их место вписать несуществующие. Но все это было проделано Салахмиром лишь с одной целью, чтобы стереть из памяти правящие династии, на основе которых, он и проводил эксперименты по выведению меня, Николая, Маэстро и Кузьмы.
  Третий день был посвящен подготовке к походу и продумывания обороны перевалов, с учетом появившегося подкрепления, в лице родни. Но без дополнительной информации, оставили тот же план, который был придуман нами и Валерой Строгачевым, ранее. По крайней мере, до того момента, пока не прибудем к подножью перевала, где уже находится все ополчение и гарнизон Мохова, не считая откликнувшихся поселений со всей округи.
  Добровольцы продолжали приходить в Мохов постоянно, большими и малыми отрядами, как из известных нам деревень, так и неизвестных. А следом за ними шли обозы с фуражом и провизией. Все прекрасно понимали, что война вот-вот начнется и Мохов, будь он трижды богатейшим городом, не сможет долгое время кормить все увеличивающееся количество народа. А к вечеру третьего дня, пришла дружина из Подгорного, в несколько сотен и караван их был не меньше того, с которым сюда прибыли богатыри.
  Ввиду сложившейся ситуации, когда все поселения остались практически без защитников, появилась опасность грабежа бандами лихих людей. Богомир отправил голубя в столицу с просьбой, которая звучала примерно так.
  'Если, в ближайшее время, в районе Мохова и перевала через Каменные горы, не появятся отряды охотников за головами, в общем количестве хотя бы в пятьсот единиц, то все кто этому не способствовал, будут жить отдельно от своих яиц'.
  И когда, на утро четвертого дня, мы выдвинулись на запад, нас было почти тысяча, а обоз фуражиров, растянулся почти на километр. В общем, сила собралась не маленькая, но вот общий уровень ее подготовки, оставлял желать лучшего. Поэтому, по прибытию в лагерь моховцев у южного перевала, и ополчение и гарнизон были поделены между родичами, военная подготовка которых была гораздо выше среднего. Общее руководство Валера передал моему отцу, а сам был определен в разведку, вместе с двумя десятками ратников, которые давеча наблюдали за тем, как богатыри расправились с американскими интервентами. С самими ратниками, Богомир провел беседу. Уж не знаю как, уговорами или чарами, но они перестали нас чураться.
  Из родни не все отправились с нами, пару десятков, под предводительством Мамедова, как первого директора школы богатырей, отправились в Курохтин, чтобы подыскать подходящее место под ее строительство. Выгорит у нас это дело или нет, покажет время, но все сошлись на том, что землянам нужны такие войны, которых будут взращивать с детства быть таковыми. Богомир предложил иерархическую структуру школы, где ребенок, на всем протяжении обучения, будет добровольно хотеть обучаться воинскому искусству. И не будет пасовать перед трудностями. Тот же, кто сдастся, останется на той стадии обучения, на которой он остановился, без возможности дойти до звания богатырь. Мне такое казалось сомнительным. Ведь не один ребенок не захочет сменить игрушки на 'трудовой лагерь', подросток не променяет посиделки с девушкой на марш-бросок с полной выкладкой. Но волхв привел в пример нас, которых никто насильно не заставлял обучаться военному делу. Николай даже пошутил по этому поводу, мол, знал бы, что можно отказаться, перепортил бы всех девок в стране. К тому же Богомир сказал, что богатырь, не военное звание, и что их и не должно быть много, а те, что будут, должны быть элитой элит землян, вроде нас. Так-то оно так, но мне все же не верится, что в таком сложном принципе обучения, появиться хотя бы один богатырь, во всей земле.
   В лагере моховцев, мы пробыли еще три дня. Больше не для отдыха, а для корректировки дальнейших действий и, по просьбе Богомира, которого все, кроме нас, продолжали знать под именем Салахмир, проводить утренние тренировки перед всей дружиной, так сказать, поднимать боевой дух воев.
   Но не все было так гладко, как хотелось бы, многие ополченцы, не очень-то желали тренироваться под командованием женщин или девушек, которые составляли большую часть представителей моего рода. Взять, к примеру, Марину, хрупкую маленькую девушку, - кажись по ветви Велеса - на вид ей было не больше семнадцати. Понятно, что мужикам в годах, такое начальство, мягко говоря, не нравилось. Точку в этом вопросе поставил Богомир. Он предложил тем группам, которым не нравиться свое руководство, попытаться победить командира в кулачном бою, причем не поодиночке, а всем сразу. Сперва мужики заупрямились, мол, женщин бить нельзя, по причине того что они женщины. Тогда Богомир предложил мужикам попытаться хотя бы схватить их.
  Первый поединок был у группы Марины. Все закончилось полным фиаско 'бунтовщиков', больше поединков не проводилось, остальные мужики поверили в возможности своих командиров.
  К перевалу, севернее Мохова, мы отправились вместе с десятком разведчиков, под командованием Димы Пороховщикова. Шли пешими, с полными рюкзаками набитыми провизией и остальными нужностями и на богатырях сверкала новая бронь.
  Ну как новая, метал старый, Кузьма с отцом заменили только кожаные и меховые элементы, старые уже нельзя было использовать, кровь не вода, деревенеет сразу.
  Лошадей, в лесной массив на горном склоне, брать не стали, иначе из помощников они могли превратиться в обузу.
  Из всей навигации, группа имела в своем распоряжении, следы на снегу, оставленные теми, кого Валера послал стеречь подъем на перевал и чутье Николая. По словам Маэстро, второе было гораздо надежнее, к тому же навигация Николая могла обнаруживать засады.
  Валериных 'засланцев' - по-другому их назвать язык не поворачивался - обнаружили в двадцати километрах от основного лагеря, где они разбили палатку. Разбираться в причинах, почему наблюдательный пост стоит не у перевала, а в тридцати километрах от него, времени не было. 'Накатали' записку и велели им возвращаться, с приказом передать ее Валере.
  - Фух, елки-моталки, кажись, дошли.
  Я прислонился спиной к сосне и закрыл глаза.
  'Не понимаю, как я умудрился пройти две баржи и укокошить столько народу, если после пятидесяти километрового марша пёхом, чувствую себя как выжатый лимон'.
  - Зима, Гордей за вами первая вахта на подступах к склону, Сёма, Тёма давайте к перевалу, остальным ставить палатку и отдыхаем до дальнейших распоряжений - послышались команды Пороховщикова, своим подчиненным.
  Я присоединился к ратникам, не хотелось, чтобы на меня смотрели как на барина. Боевой поход должен быть для всех един, как в радостях, так и становлении палатки.
  Место, выбранное Николаем, было неплохим и с почти ровной поверхностью, хотя это был горный склон. Так что десятиместная палатка была поставлена махом. Сам же Николай отправился на разведку, так сказать 'прощупать почву'. И прощупывал он ее до самой ночи, я даже стал беспокоиться за него. Здоровяки и Пороховщиков убеждали меня, что имея в своем арсенале такое едреное чутья, Николаю никакие напасти не страшны. Но мое мнение такое, горы днем опасны, а ночью опасны в разы.
  Однако все обошлось, и Николай вернулся через час после заката, голодный и уставший.
  - '...' хоы на '...' хыхи - набив полный рот едой, сказал он.
  - Ты сам-то понял, что сказал?
  - Я говорю, перевал на три километра чист, но и только. На склоне есть небольшая площадка, на ней установлена палатка, - сказал он и снова набил рот едой, а мы ждали, пока он ее прожует и проглотит - возле нее двое, но не янки и не хохлы.
  - А кто?
  - Откуда я знаю, но эти слишком уж хорошо выполняют обязанности наблюдателей. Да и место там удобное, вся округа, кроме склона, оттуда как на ладони.
  - Снять днем получится?
  - Вряд ли, подступы просматриваются хорошо.
  - Может утром их обездвижить, чтобы можно было днем перейти перевал - предложил Кузьма.
  - Сомневаюсь, что этот пост единственный, скорее всего выше будет еще один или два поста. Так что днем лучше вообще туда не соваться, если только с боем. Плюс ко всему у них есть голуби в клетках, так что если на них напасть в открытую, могут успеть предупредить своих.
  Николай продолжил запихиваться едой, а мы стали обсуждать дальнейшие действия. Но ничего так и не придумали. Тогда на Николая наехал Маэстро.
  - Давай, колись Чуйка, по любому же придумал, как снять дозоры?
  Чуйка, довольный, что от него зависит успех операции, которую впрочем, никто и не планировал, медленно прожевал, глотнул, как порядочная сволочь использовал тряпицу в качестве салфетки и спросил.
  - Водички не найдется, а то после сухомятки у меня могут быть газы.
  Мы, сквозь зубы, терпели его выходку, а Дима подал ему свою фляжку с водой. Напившись, он произнес.
  - Какая чудная водица, давно такой не пробовал, а вы не хотите?
  После протянутой мне фляги, мое терпение лопнуло.
  - Держи его парни - чуть не рыча сказал я.
  Парни тут же схватили его под руки, я извлек 'вишню' и потянулся ею к его причиндалам.
  - Братцы, не лишай те меня детородного органа, все скажу, только не лишайте - шутливо, полу смеясь, взмолился он.
  Я сам был в шаге, чтоб не засмеяться, как и все кто находился в палатке, а это: все ратники и я со здоровяками, кроме четырех дозорных. Но я нашел в себе силы продолжить 'пытку'.
  - А ну говори окаянный, как нам извести 'ворожину', чтобы он нас не заметил?
  На этом 'допрос' был закончен, дальнейшие 'истязательства' над пытаемым, никто терпеть не смог.
  На следующий вечер, Николай начал свой подъем на перевал. С собой он никого не взял, так что мы остались внизу дожидаться утра, чтобы с первыми лучами солнца пойти по его следам.
  - Ну что тут сказать, горбатого могила исправит - сплюнул Кузьма, когда мы стояли возле трупов дозорных, которые указывали указательными пальцами правых рук, направление для нас.
  - Сплюнь - сказал я, и мы втроем поплевали через левое плечо.
  Подошел Дима.
  - Это у вас ритуал такой, плевать через левое плечо, когда видите трупы?
  Мы заулыбались, а Кузьма положил на ратника свою левую руку, отчего тот аж присел.
  - Можно сказать и так - сказал он.
  После чего мы пошли в указанном трупами направлении, а Пороховщиков смотрел нам вслед. Затем перевел взгляд на трупы и тоже поплевал через левое плечо.
  Мы слышали, как он это делал, и старались не заржать, что, в условиях гор, могло разнестись гораздо дальше, чем нам бы этого хотелось.
  В палатке, рядом с трупами, которую обыскали ратники, ничего стоящего не обнаружилось, припасы, спальные мешки, веревка и так далее. Но одно все же привлекло их внимание, а потом и наше, это записка от Николая, прочитав которую, мы лишь покачали головами.
  'Не беспокойтесь на счет голубей, я их взял с собой, а то еще сожрете с голодухи'.
  Самого же Николая мы обнаружили на вершине перевала, в палатке, он кормил голубей, рядом со связанными, четырьмя дозорными.
  - Где вас черти носят? Я уже устал слушать их байки - кивок на связанных.
  - Че, врут окаянные? - сказал Маэстро и присел рядом с одним пленным, да так, чтобы было видно его шрам.
  - Чего ты делаешь? - упрекнул друга Кузьма, доставая свой 'ножичек' - прежде чем они умрут от сердечного приступа, нужно их допросить - и его лицо исказила злобная гримаса.
  Шуты, одним словом.
  - Откуда я знаю, врут они или нет, - отвечал Николай, продолжая кормить голубей - немецкого то я не знаю.
  Как оказалось перевал стерегли немцы, а его у нас знал только Денис Короткий и то, кое-как.
  Поначалу я наблюдал за тем как происходит допрос пленных, но потом плюнул и поспешил присоединиться к Николаю, который осматривал западный спуск. То, что происходило в палатке, меньше всего походило на допрос. Денис много раз спрашивал одно и то же, плохо понимая ответы. Он даже спрашивал у ратников и богатырей, не знает ли кто, что значит то или иное слово. В общем, не допрос, а мучение.
  - Хреновый спуск, - сказал Николай, когда я к нему подошел - если на той стороне стоит еще один дозор, а он стоит, нас обнаружат раньше, чем мы их.
  Я посмотрел на спуск, за которым был подъем и вздохнул.
  - Может по старой схеме, сам сходишь, надаешь всем, а мы следом.
  Николай отрицательно покачал головой и указал в низ выемки. В отличие от пути, который мы проделали, она была не гладкой или уступчатой. Выемка напоминала некую чашу, с отвесными стенами, на дне которой был завал из маленьких камушков, наподобие измельченного гравия.
  - Я не смогу пройти по камням тихо, а ле...
  Николай замолчал на полуслове и уставился на меня.
  - Даже и не думай, - запротестовал я - я всего один раз пробовал их использовать, в ковчеге, пока вы с Мамедовым тягали друг с другом за грудки, и у меня ничего не вышло, врезался в стену.
  - Вот за одно и потренируешься - Николай, довольный тем, что у него созрел план, потер руками.
  - Да иди ты, я даже не знаю принципов аэродинамики.
  - Ничего, - он похлопал меня по плечу - птицы тоже в ней не особо сильны, и ничего, летают.
  - Да не умею я летать, меня вообще не тянет в небо, я по земле хочу ходить...
  - Походишь, обязательно походишь, - кивал он головой - но сперва полетаешь.
  Я продолжал отнекиваться, а он словно не слыша меня, гнул свою линию, лети и все тут. Да еще и подключил к этому делу здоровяков, которые пришли в восторг от такой идеи, словно не меня в небо нужно запускать, а бумажный самолетик.
  Точку в споре поставил Денис Короткий. Он, с горем пополам, смог выяснить у немцев, что смена дозоров происходит раз в неделю, и как раз через два дня, прибудет следующая смена.
  Весь день мы - кроме Николая - потратили на то, чтобы придумать, как незаметно перебраться на другую сторону. Но кроме как обойти эту чашу стороной, с помощью альпинистского снаряжения, которое у немцев имелось, ничего путного не придумали. Но я сам его отмел, как не надежное. Альпинист, каким бы профессиональным не был, будет вбивать клинья в трещины, а это звук и, как правило, демаскировка. Делать еще больший крюк по горам, на это у нас нет времени и пришлось принимать план Николая, как бы он мне не нравился. Иначе придется проводить линию фронта прямо по горам.
  Следующий день, я посвятил летным испытаниям. Советников, 'по пилотажу', сначала было три, а когда ратники отошли от шока, то их количество увеличилось.
  Сперва я падал, - 'раз двести, не меньше' - но ближе к вечеру, я смог спланировать вдоль склона, по которому мы поднимались и даже пролететь половину пути назад. А потом, 'непонятно откуда', передо мной выросло дерево, и остаток пути я проделал на своих двоих.
  - Так Денис, давай еще раз, только без 'вроде бы' или 'кажись', сколько немцев на том посту и где он расположен?
  После того как ратники увидели мои крылья, с ними стало тяжело общаться. Дима, который занимался допросом пленных, при помощи здоровяков, вообще не мог связно сказать и трех слов.
  - Ну ... немцы говорят, что на следующем посту семеро человек, плюс столько же и еще шесть сменщиков этих - он кивнул на пленных - и еще тех, кто сменит тех - кивок в направлении спуска. - А пост расположен не на площадке, а чуть в стороне, там вроде место удобное.
  Чем больше говорил Денис, тем больше мне хотелось на него наорать.
  - Ладно, тогда делаем так - я почесал немытую голову с отросшими патлами - кто из них меньше всего говорил?
  - Вот этот вообще почти ничего не сказал - Маэстро схватил за 'шкварник' связанного немца с худосочным лицом и подтянул ко мне.
  Я схватил его руки и подтянул к себе еще ближе.
  - Дима, переводи ему все, что я скажу - ратник кивнул, а я принялся развязывать его руки, покончив с путами, я обратился к сидевшему рядом Кузьме - подержишь? - тот кивнул и вцепился в правую руку немца железной хваткой.
  Глаза, у худосочного, бегали как маятники, в предчувствии чего-то нехорошего и он прав.
  - А-А-А - заорал немец, когда моя правая нога придавила его левую ладонь к полу палатки, а 'вишня' лишила его мизинца.
  - Нам нужен подробный план расположения следующего дозора - Дима стал переводить, а я, не дожидаясь, когда он закончит, принялся за безымянный палец.
  Немец ничего не говорил, а только орал, даже тогда, когда на левой руке не осталось не одного пальца. Пришлось вогнать 'вишню' ему в грудь, по самую рукоять. Зато его товарищи, на глазах которых происходил допрос, стали посговорчивее и не только объяснили на словах, как устроен дозор, но и нарисовали его план на бумаге, вплоть до места нахождения смотровых площадок.
  - Ну, ты это, давай Олег, напомни там фрицам, что такое 9 мая - напутствовал меня Кузьма, поправляя на спине броню, с которой он снял металлическую пластину и сделал в коже большие вырезы для крыльев.
  - Такое чувство, что ты прощаешься со мной навсегда?
  - Тфу, тфу, тфу - услышал я за спиной.
  - Надеюсь, ты мне на спину не плюешь? - пытался шутить я, ободряя больше себя, чем кузнеца.
  - Если это тебе поможет, то могу и на спину.
  Мы тихо усмехнулись.
  - Идут - полушепотом сказал Маэстро, с края площадки, откуда караулил появление сменщиков.
  Мы специально ждали их появление, что бы хоть на толику, уменьшить противников для меня. Немцы, это не косорукие янки, они не будут рубить фальшионами, там такой исторический опыт, каковой не у каждого народа имеется. Вон, те, которых взял Николай, в броне не абы какой, а вроде как для гор и придуманной. Большие вырезы для рук, чтобы подвижность не терялась, да и панцирь не цельный, а из трех пластин, одна другую перекрывает. Остальные части по отдельности цепляются, и они не мешают друг другу. А мечи, качественные, легкие, одинарные, то что нужно в горах. И ножны у них не на поясе, а за спиной, чтобы не придерживать оружие и оно не цеплялось за уступы. Все предусмотрели 'заразы', шлемы и те с хорошим обзором. Их легким, пружинным арбалетам, не завидовал только Маэстро и Кузьма, у которых луки, с их то силищей, помощнее будут. Не плеч, не тетивы, упирай прикладом в землю, дави рычаг ногой, вставляй болт и американский 'гром' нервно курит на берегу. В защиту 'нашего' 'вжика' и справедливости ради, все же скажу. 'Наш' агрегат конечно по слабее будет, но зато точность, на уровне СВД.
  - Олег, - услышал я голос Николая - пора.
  Я кивнул в ответ и повернул голову к Кузьме, который все еще возился с доспехом.
  - Кузя?
  - А.
  - От винта!
  - Ага - ответил он и отошел в сторону.
  Я немного помахал крыльями, для разогрева, - после вчерашних тренировок болят, как ноги, после первого дня пребывания в этом мире - поднял их насколько мог, присел и прыгнул, что есть мочи, в небо.
  'У-у, елки-моталки, держись Олежик, помни, главное это держать правильный угол' - мысленно говорил я сам себе, стараясь не сорваться в штопор.
  Полетел я не в сторону гор, а в направлении, откуда мы пришли, чтобы остаться не замеченным. Набрав скорость на пикировании, я сменил угол крыльев и понесся вверх по нарастающей. Однако этого было мало, скорость снижалась и довольно быстро. Собравшись с мыслями и так же мысленно перекрестившись, я взмахнул крыльями, стараясь делать это синхронно. Получилось. Махаю дальше, начинает кренить на правый 'борт', пытаюсь выровняться и понимаю, меня начинает 'калбасить' из стороны в сторону. Опять переключаюсь в режим планера, качка пропадает, махаю снова и одновременно пытаюсь развернуться, мне то в другую сторону.
  Так, косо криво, обогнув по большой дуге дозор немцев, я падаю - в прямом смысле слова - на задницу, с другой стороны их стоянки. Вроде как в тыл, но моей пятой точки от этого не легче. Ей вообще по фигу, где падать на камни, в неприятельском тылу, или в расположение своих войск, все ровно больно.
  Отойдя от боли, и немного помассировав ушибленное место, я отправился покорять новую вершину, на этот раз по старинке, то есть ножками.
  Подъем, в этом месте гор, оказался куда круче, чем с другой стороны. Сплошные острые камни и нагромождение валунов. Здесь не то, что лошадь не провести, здесь человеку, не знакомому с горами, делать нечего. Я орудовал всеми конечностями, чтобы взобраться наверх и при этом не упасть в низ.
  Часа два я занимался альпинизмом, пока не выбрался на более приемлемую тропинку. Но идти дальше я не стал. Тут, насколько я помнил план нарисованный пленниками, рукой подать до дозора, а мне требовалась небольшая передышка, руки затекли. К тому же, в моих планах не было намерения появляться перед немцами при свете дня, топоры то я не брал. Будет ночь, будет работа для 'вишни', единственному оружию, не считая засапожников, которое я взял с собой.
  С наступлением темноты, я продолжил движение и первое что я увидел, выбираясь на площадку, это... ничего. Ни движения, ни фонарей, вообще ничего, одна кромешная тьма, с еле заметными пятнами снега на общем фоне.
  'Весело, и как мне теперь, становиться 'на четыре кости' и прощупывать каждый камушек на своем пути, что ли'?
  Конечно, я не стал так делать, а понадеялся на то, что плененные 'бюргеры', не наврали, когда рисовали план. На мое счастье так и было, я быстро нашел палатку, в которой горел свет и осторожно, чтобы не наделать шума, направился к ней, в надежде 'погреть ухо'. Когда же я это сделал, то мысленно обозвал себя ослом. Ведь я на немецком, кроме 'шнеля' и 'щвайн', ни бельмеса не понимаю.
  Долго я ждал, когда немцы перестанут нести 'абракадабру' и не улягутся спать. Потом еще подождал, чтобы они наверняка уснули, а затем медленно и осторожно направился в сторону своих. С полчаса я пытался высмотреть или услышать часового перед спуском, но никого так и не нашел.
  'Значить и бюргеры не без недостатков'
  Полазил на карачках, нашел подходящий камушек и запустил его со всего маху в 'чашу'. Это был сигнал Николаю, но уж больно громким он получился.
  В палатке тут же снова загорелся свет и послышался разговор. Я по-быстрому свалил в сторону, а из палатки кто-то вышел и стал чиркать огнивом. Через минуту, под светом факела в его руке, я увидел, что это минотавр, с неестественно кучерявой шерстью на лице. Он направился прямо к тому месту, где, чуть ранее, стоял я.
  Ждать 'с моря погоды' или когда он начнет орать, если услышит шаги Николая, не вариант. Я подскочил к нему из-за спины, и несколько раз проверил его печенку на прочность. Затем затоптал упавший факел и попробовал оттащить полу-быка в сторону. Да куда там, я даже не смог его сдвинуть с места, пришлось с этим смириться и дожидаться когда из палатки выйдет следующий 'бюргер', обеспокоенный долгим отсутствием товарища. На этот раз вышло двое, но без факела, и стали звать некого Вальтера.
  По-видимому, это умерщвленный мной минотавр.
  Один из них, что то сказал другому и тот вошел в палатку, затем появился с факелом, который тут же зажгли, а за ним еще трое, еще с одним факелом.
  Это мне не очень понравилось, пять не один и даже не два, по-тихому их снять уже не получится.
  Тем не менее, я не собирался ждать, когда они поднимут тревогу, а сам нырнул в палатку, когда они от нее отошли. Первым делом нужно предотвратить отправку голубей, которые и находились в ней.
  В палатке, на лежаках, лежали восемь представителей разных видов, включая людей. С них то, как ближайших к выходу, я и начал, орудуя 'вишней' в правой руке и засопожником в левой.
  О тихом устранении 'бюргеров', не могло быть и речи. Крики, ругань, все было, но мой козырь был во внезапности и половину из них я 'оприходовал' еще до первых криков. Когда же с последним, было покончено, я затушил фитиль масляной лампы, - прозванными в народе 'жириками' - разрезал заднюю стенку палатки и выбрался через нее наружу. Не теряя темпа, обежал ее вокруг, и напал с тыла, на пятерых немцев, не решавшихся войти в темную палатку, из которой, на их крики, никто не отвечал.
  Отдыхать на посту не стали, а двинулись дальше с первыми лучами солнца. Но наш отряд уменьшился на три человека, двое из которых будут стеречь пленных, а один отправится в лагерь моховцев за помощью, что бы те помогли доставить пленных к ним. Горы, не то место, где можно конвоировать пленных с завязанными руками, они или убьются или столкнут охрану со склона.
  Долго шли, шесть дней, но на четвертый случилась заминка, нам повстречалась новая смена. И мы лишились еще одного ратника. Андрюха Калинин первым поднялся на очередную площадку, где его и а прострелил 'бюргерский' болт.
  Мы никого не пощадили, всех положили рядом с Андрюхой. Похоронили всех честь по чести и Андрюху и немцев, засыпав их тела камнями. А на валуне, рядом с которым был похоронен ратник, Кузьма выдолбил надпись.
  'ЗДЕСЬ ВОИН ХРАБРЫЙ ЛЕЖИТ, В ОКРУЖЕНИИ ПАВШИХ ВРАГОВ И ИМЯ ЕМУ АНДРЕЙ'
  Мы не спешили спускаться, когда увидели с высоты замершую реку с проложенным через нее деревянным настилом, а разбили лагерь, прямо на склоне. Но Николай снова не стал отдыхать, после тяжелого перехода, а отправился 'прощупывать почву'.
  На этот раз он вернулся засветло, с обалдевшими глазами. На вопрос, что он увидел, он ответил, что в низине, слева от нас, расположилось стадо кабанов-единорогов. За этим последовала короткая лекция от Пороховщикова, который сталкивался с этими созданиями.
  - Кабаны-единороги, только с виду страшные, а так, если их не трогать, то можно даже ходить через стадо без опаски. - Говорил он - Гигантские кабаны, довольно миролюбивые создания, несмотря на свои внушительные размеры. Они никогда, ни на кого первыми не нападают. Но, если сделать больно одному из них и он подаст сигнал ревом, то все гиганты, которые есть в округе, сбегутся, чтобы наказать обидчика.
  По утверждению Маэстро и Димы Пороховщикова, ранней весной кабаны уничтожили целую роту солдат. Из-за того, что командир роты решил поохотиться на них, из 'дохляка', установленном на телеге. В живых не осталось никого, это касалось и лошадей. В месте нападения был только один труп кабана и то, только потому, что болт 'дохляка' попал ему в глаз.
  После вскрытия, этого кабана, обнаружилось, что в арсенале землян, нет оружия, способного свалить кабана-единорога одним выстрелом, кроме как попасть из чего-нибудь мощного в глаз. Их кожа, сродни добротной кольчуге, а кости настолько крепки, что их смогли разломать лишь при помощи десятитонного механического молота.
  После обсуждения нового - для меня - вида животного, перешли к тому, что смог узнать Николай о расположении врага на той стороне реки.
  Река, со слов Николая, была шириной метров сто, не меньше и действительно, судя по рисунку, сделанным пленниками, делала сильный крюк в этом месте.
  На противоположной стороне, этого крюка, находилось три здания, два из которых были уже знакомые нам бараки, но их размеры были поскромнее, чем у прииска. Третье здание было большим и деревянным. Николай охарактеризовал его как казарму. Севернее, на выходе из распадка, он обнаружил дозорную вышку. Но не обычную, не такую как нам встречались, а закрытую и остекленную. Николай предполагает, что из-за ее размеров, там вполне может быть голубятня. Есть ли такая на юге, он не знает, он просто не рискнул идти туда, через стадо незнакомых, и грозных на вид, животных.
  Точное или хотя бы примерное, количество живой силы врага, Николай определить не смог. Погода к этому не располагала, начался снегопад, как будто в небе, прямо над нами и базой, появилась дырка, через которую и сыпала замерзшая влага. Про охрану пути через настил, он сообщил. Охрана есть только на той стороне реки и та, сидит в деревянной будке и носа на улицу не кажет.
  - Ну что же друзья-товарищи, ваши предложения? - спросил я и увидев что Николай рвется первым взять слово, поспешил поправится - кроме тебя, твои предложения, кроме как, пойдем и всем надаем по сусалам, ничем кардинальным не отличаются.
  Тот напыжился, а остальные заулыбались. Но после того как все наши предложения свелись к тому же, мы приняли план Николая. То есть, выдвигаемся на базу с наступлением темноты и мочим всех кого не попадя.
  'Великолепный план, особенно если учесть, что его, как такового, вообще нет. Не богатыри, а шайка разбойников. Позорище'.
  Слева, во время спуска, на этом берегу, куда показал Николай, я увидел тех самых кабанов-единорогов. Они рыли землю, в дубовом лесу, который рос по эту сторону реки. Я заметил, как один, здоровущий до жути, кабан принялся чесать бок, о, средних размеров, дерево. Кабан терся, а двадцатиметровое дерево ходило ходуном, как будто это не дуб, а камышинка. Сильное и одновременно страшное зрелище, не дай бог, оказаться на пути этакой мощи.
  Первым, по настилу, отправился Николай, чтобы устранить охрану, а через пять минут отправились и остальные, не дожидаясь, когда тот вернется. Все, и я в том числе, были уверены, что он сделает все как надо. И когда все благополучно переправились, мы в этом убедились.
  - Чего это опять я иду к рабам, - недовольно бурчал Николай, когда я решил разделить группу - вон пусти Маэстро с Кузей перешмаляют охрану из луков и всего делов.
  - А потому, что это нужно сделать тихо, а ты у нас, в этом деле, 'собаку съел'.
  - Не ел я никаких собак, сами их ешьте и вообще, что бы вы делали, если бы не я - бубнил Николай.
  - Коля, давай ты не будешь набивать себе цену, - бурчал я в ответ - все и так знают, никто, кроме тебя, не сможет решить задачу с охраной, которая стоит под фонарями и видит друг друга.
  Слава богу, ему этой лести хватило, и мы благополучно разошлись согласно, только что, обновившемуся плану. Маэстро на юг, проверять, что там да как, а по пути обезвреживать всех, кто ему встретится. Кузьма к казарме, устранять тех, кто отдалится от ее входа больше, чем на два метра. Николай займется охраной бараков, на мне лежала зачистка вышки, и осмотр северной части базы.
  С собой я взял Пороховщикова, Виталика Гордеева и Дениса Короткого. Последних двух как лучников, которые должны остаться на вышке, после ее зачистки, и пытаться смотреть, в этом снегопаде, за округой. Но больше они нужны на вышке, для того, чтобы никто не смог отправить голубя, если они вообще там есть.
  Мы подошли к вышке без происшествий, никого по пути не встретив. Это было десятиметровое сооружение, на четырех толстых дубовых стволах, скрепленных между собой, косыми поперечинами. Вокруг нее по квадратной спирали, шла лестница, на верху, добротных размеров, будка, застекленная выше середины. Прямо не наблюдательный пункт, а диспетчерская захолустного аэродрома.
  Забравшись на вышку, по лестнице, я осторожно приоткрыл дверь и заглянул внутрь.
  Слева от двери буржуйка, труба от которой, шла сквозь крышу и рядом запас дров. Справа, небольшой стол с горящей лампой, у противоположной стены, как и предупреждал Николай, с десяток клеток с голубями. 'Радиста' я обнаружил на кровати, сопящим вовсю. Как говориться, 'вахта вахтой, а спать охота'.
  'Нет, евро-америкосы, с таким отношением к службе, вы нас, при всем желании, не победите' - подумал я, и уже не прячась, спокойно вошел в 'диспетчерскую' и закрыл за собой дверь. Подошел к кровати, возле которой стояла сабля и тряхнул спящего за плечо. Тот открыл глаза, уставился на меня и что-то пролепетал на своем языке.
  - Доброй ночи - пожелал ему я.
  Тот, в ответ, молча смотрит и не понимает что происходит. Видно не проснулся еще.
  - Ну, чего молчишь, здороваться не учили? - спросил я, не забывая следить за руками 'диспетчера'.
  И тут до 'радиста' дошло, что что-то не так и вместо ответа он выхватил нож, который весел у него на поясе, и кинулся на нарушителя покоя.
  Я поднырнул под его руку и, оказавшись у него за спиной, положил свою левую руку на лоб противника, резко дернул на себя и одновременно ударил в затылок кулаком, правой руки. Противник упал кулем, после чего, я проверил у него пульс, мертв.
  - Поговорили блин.
  Я осмотрел помещение, на предмет чего-нибудь интересного, но ничего, кроме сабли и ножа, с которым на меня кинулся его хозяин, стоящего моего внимания не нашел. Сабля меня не заинтересовала, у нас Николай с ними 'дружит' а вот нож был вполне себе неплохой. МК-2, по прозвищу 'Ка-Бар' считается одним из лучших мире. Был разработан в США во вторую мировую и его модификация, до сих пор используется в специальных войсках.
  Забрав себе только нож, я спустился с вышки.
  - Дима - обратился к Пороховщикову - сажай на вышку 'снайперов'.
  Тот кивнул и дал знак Денису Короткому и Виталику Гордееву и те пулей помчались наверх. Мы же с Димой двинулись дальше и через пару сот метров наткнулись на сюрприз, который не разглядел Николай. Два здоровенных бескаркасных ангара, расположенных за узкой полоской деревьев.
  Походили вокруг, но никакой охраны, кроме навесных замков, не обнаружили. Но зато обнаружили загон с конюшней, в которой держали десятка четыре разномастных лошадей и несколько телег, тачанок, саней и даже карет, рядом с загоном.
  Осмотр конюшни показал, что кроме двух рабов пасюков (полу-крысы), которые присматривали за лошадьми, никого здесь нет.
  Пасюки довольно сносно говорили на русском, а если бы не их тонкий голосок и небольшой дефект речи, из-за строения челюсти, то можно сказать владели они языком отлично.
  Из беглого допроса мы узнали, что заправляют здесь янки, немцы выполняют лишь роль охраны перевала и тренируют союзников. Но с последним беда полная. Мало того что янки не очень то и желают овладевать искусством фехтования, так еще и пьют как сапожники. Короче нам радость, немцам горе.
  О содержимом ангаров, пасюки поведали, что в них хранится оружие, припасы, амуниция и остальная необходимая рухлядь для похода на Россию. Новость приятная, ведь ничто так не стимулирует, как хорошие трофеи после длительного и изнуряющего перехода.
  С количеством живой силы противника нам повезло. Основное войско, которое будет штурмовать перевал, еще не прибыло, а с теми шестью десятками, которые спят в 'деревяхе', мы как-нибудь справимся.
  - Свободы хотите? - спросил я пасюков, нервно сглатывающих слюну. Те энергично закивали головами - тогда сидите тихо и не высовывайтесь, утром получите ее в полной мере.
  После чего мы с Димой покинули конюшню.
  Еще один сюрприз, о котором нам поведали пасюки, не такой большой, как амбары, а гораздо меньше, нам встретился через несколько десятков метров. Это был КПП, с самодельным шлагбаумом и нечто вроде вахтового вагончика на 'шасси' телеги. Внутри было двое 'отдыхающих', которых мы благополучно взяли живьем. После чего Пороховщиков остался с ними беседовать, а я отправился на поиски своих коллег, не забыв при этом заскочить на конюшню и отправить пасюков Диме в усиление. Усиление конечно, не бог весть какое, но все же лучше чем ничего.
  Когда я подошел к точке рандеву, она же охранный пункт возле настила через реку, меня ждал только Вася Зима, который уходил вместе с Маэстро.
  - Что случилось, где все? - обеспокоился я.
  - Выносят оружие из 'деревяхи' - ответил Вася.
  Деревяха, это условное название казармы.
  - Как это выносят оружие? Там же бюргеры и янки? - удивился я.
  - Они пьяные, храп такой, что можно из пушки стрелять - по голосу Васи, я понял, он ухмыляется.
  Со слов пасюков, я уже знал, что спиртное здесь в порядке вещей, но не думал, что настолько.
  - Веди - коротко велел я Васе.
  Когда мы подошли к деревяхе, оружие уже было вынесено и аккуратно сложено на снегу, в стороне, а рядом стояли богатыри.
  - Вы че, с ума сошли, а если кто проснется? - шепотом, спросил я у трех обалдуев.
  Маэстро усмехнулся, а Николай тихо сказал.
  - Пойдем - и ничего не объясняя направился в сторону открытой двери.
  Я посмотрел на очертание Маэстро и уловил, как тот кивнул. Делать нечего, пришлось идти вслед за Николаем.
  Не доходя до строения несколько метров, Николай остановился, я тоже.
  - Нюхай - сказал он.
  Я стал нюхать и ... унюхал.
  - Самогон, елы-палы.
  - Ага - подтвердил Николай - они его прямо там - он кивнул на здание - гонят, наверное, хохлы научили.
  Ну что можно на это сказать, только то, что я сказал.
  - Все, трындец, война закончилась, мы победили.
  Вернулись к Маэстро.
  - Ну что, все в сборе, пора начинать - сказал он и вместе с Кузьмой осторожно, словно хрусталь, подняли зеленый ящик и понесли его в деревяху.
  - Что начинать? - не понял я.
  - Долго объяснять, - сказал Николай - просто будь на стороже и получай удовольствие от шоу.
  Мне снова, ничего не оставалось, как принять условие богатырей и положится на то, что они придумали что-нибудь толковое. Но я на это не очень рассчитывал, самое толковое, что они могли придумать, они уже придумали.
  Тем временем, здоровяки покинули деревяху и расположились по сторонам двери с луками в руках, а внутрь отправился Николай, с загодя подожженной свечкой.
  По этому поводу у меня возникла лишь одна мысль, но, в этом мире, несостоятельная. Так как фитили 'здесь' не горят, а бомбы не взрываются.
  Подошел ближе и увидел в дверном проеме, как Николай осторожно обходит двухъярусные кровати с пьяным воинством и поджигает все 'жирики' что есть в помещении. Свет наполнил казарму, и я увидел, что собой представляют наши противники, которые даже не разделись, перед тем как лечь в кровать, и тот самый самогонный аппарат, в дальнем левом углу.
  Николай вышел из казармы и, словно придворный паж, раскланялся перед здоровяками. Мол, вот он я какой, даже не разбудил никого. Циркач.
  После чего здоровяки убрали луки, и Маэстро вошел внутрь. Он уже не пытался идти тихо, а словно слон бухал по деревянному полу. Остановившись возле ящика, стоящего посреди комнаты, который ему помогал нести Кузьма, он нагнулся и открыл его. А когда он взял один из тех предметов, которые в нем находились, я узнал в нем 'ежа'.
  Думал, что сейчас повторится тоже, что и на берегу залива, но нет, как оказалось, мои коллеги не те, кто страдает ностальгией.
  Взяв в руки 'ежа', Маэстро заорал на английском во всю годку, как ужаленный. Он орал не останавливаясь, а с кроватей вскакивали испуганные люди и обращенные.
  - Чего он там орет? - Спросил я Николая, который подошел ко мне.
  - '...' дранные - переводил он - база захвачена русским спецназом, если кто хочет жить сдавайтесь или все вы '...' вонючие, тут и останетесь и в таком духе - махнул Николай рукой в сторону двери.
  Маэстро продолжал орать, а Николай сказал, что он повторяет сказанное для тех, кто 'в танке'.
  Поначалу, от крика, страшного и большого, рыжего великана, люди и обращенные вскакивали, с коек. Кто то упал, кто то, увидев Маэстро, накрылся одеялом с головой, наверное, подумал, что это кошмар. Маэстро орал, а янки метались из стороны в сторону. Но, что удивило меня, никто не пытался приблизиться к великану или хотя бы прошмыгнуть мимо него, в открытую дверь. Через несколько минут, когда крик сменился более спокойным тоном, до них стало доходить, что у них нет ни оружия, ни возможности как то сопротивляться, и они стали слушать рыжего великана.
  Но не все были такими послушными, парочка кошев решилась на побег через открытую дверь. Их встретил Кузьма, и словно котят, схватил за шиворот и забросил назад. После чего сам вошел в казарму, наигранно показывая, что дверной проем, для его широких плеч, явно маловат. Отпустил пару ласковых, закинул на плечо свой молот и вышел, 'нечаянно' повредив дверной косяк.
  Когда Маэстро, что то 'втулял' полупьяному воинству, из толпы вышел маленький человек, с нашивкой капитана и перебил его. Здоровяк подошел к нему, схватил одной рукой за грудки, приподнял и пододвинул его лицо к своему.
  Казалось, что капитан сейчас обделается, от злобного вида Маэстро, которое вкупе со шрамом на щеке, являло собой страшное зрелище.
  И тут здоровяк как заорет на английском, прямо в лицо наглеца, который осмелился его перебить, и потекла из штанов капитана, желтая жидкость. Маэстро медленно опустил голову, посмотрел на образующийся лужу, снова посмотрел в лицо капитана и показал свой оскал. Капитан не смог выдержать такого, он потерял сознание. А дальше произошло то, чего ни я, ни Николай не ожидали. Маэстро махнул рукой с капитаном, в направлении двери и тот словно снаряд вылетел из нее, сбивая на своем пути обоих.
  Скинув с себя обоссаного капитана, я поднялся и велел Николаю связать его, а сам, в очень-очень расстроенном настроении, направился в деревяху. Когда я вошел внутрь, Маэстро продолжал практиковаться в ораторстве, но я его заткнул своим криком.
  - У вас '...' пять минут, чтобы лечь на пол с руками на затылке, кто останется на ногах, покойник.
  Крича, с искаженным от злости лицом и топорами в руках, я был уверен, что в этой толпе, должно быть хоть одно существо знающее русский язык. В конце то концов, самогонный аппарат, кто-то же сварганил.
  На счете три, мои ожидания подтвердились, в толпе прозвучала английская речь и все как один повалились на пол. Но, честно сказать, мне кажется, это случилось не благодаря моему крику или злобной физиономии, а скорее, из-за того, что в казарму снова вошел Кузьма, не забыв при этом повредить второй косяк дверей. Еще он стал подкидывать свой молот одной рукой и ловил другой. Да и Маэстро стал подкидывать в руке 'ежа', что пугало даже меня. Ведь эта дрянь довольно чувствительна и могла 'жахнуть' в любой момент. Но внешне, я продолжал делать вид, что мне, на это, плевать.
  - Чего стали как истуканы, цирк окончен, вяжи всех - зло бросил я здоровякам, потом в сторону дверного проема - Тёма, Сёма на КПП, Пороховщикова сюда, - повернулся к Маэстро - и стоило разводить демагогию.
  - Ты чего такой злой? - тут же спросил он.
  - Тебя когда-нибудь сбивал с ног обоссаный американец? - огрызнулся я.
  Маэстро с Кузьмой усмехнулись и присоединились к ратникам вязать горе воинов их же ремнями. А когда дело было сделано, вошел Николай и рассказал весь процесс полета капитана, и то как я из под него выбирался, в мельчайших подробностях, словно это происходило не мгновение а целый час, заржали все, включая ратников, которые были тому свидетелями.
  Опустив процедуру совещания на тему, что дальше, я принялся раздавать указания, и началась 'миграция'.
  Янки и бюргеры, в числе которых было несколько украинцев, - они то и сварганили самогонный аппарат - были переведены в рабский 'люкс', а, уже бывшие рабы, заняли их апартаменты. Само собой все не вместились, а только женщины и дети. Мужики были озадачены, подготовкой к переправе через реку и подъему на перевал всего необходимого, что могло понадобиться для удержания склона, до подхода помощи с другой стороны горного хребта.
  Как не старайся, а удержать захваченный плацдарм, бывшие рабы и несколько ратников не смогут, а вот узкий подъем к перевалу, без проблем. Главное запастись провизией, дровами, оружием, тем более, когда вскрыли ангары, под светом фонарей, мы убедились, что этого добра о-го-го сколько, включая заготовленный древесный уголь, а он всяко лучше обычных дров.
  Правда, было одно но. Чтобы минимизировать потери и исключить ближний контакт в бою, на склон нужно поднять 'новоделы' и желательно все, естественно с боезапасом. А дело это не быстрое, в сборе их не затащить, а значить, нужно разбирать. Так как большая их часть уже собрана и несколько даже были установлены на северном направлении. Как рассказали освобожденные нами люди и обращенные, их бывшие хозяева боялись, что русские могут прорваться через линию фронта и нанести сюда 'визит вежливости'. А судя по тому, что я здесь увидел, 'стопудово' было бы именно так.
  Командовать миграцией был назначен Пороховщиков, как наиболее опытный из нас, а за подкреплением, на рассвете, были отправлены Тёма и Сёма. Хоть перевал нам всем был уже знаком, но все же горы, не парк, одному там делать нечего.
  Богатыри так же стали под его командование и, как и ожидалось, первыми были отправлены в дозор, в оба направления. Николай один отправился на север, я с Кузьмой на юг, а Маэстро занялся дознанием пленных.
  Николай мог пойти в паре, но никто из ратников не пожелал оставаться с ним наедине, все прекрасно знали, чем это закончится. Брать с собой кого то из освобожденных, он сам отказался, сославшись на то, что непрофессионализм в дозоре, как и в разведке, хуже землетрясения. Можно было отправить с ним Кузьму, или меня, но было несколько причин этого не делать.
  Первая, я хотел пойти на юг, чтобы поближе понаблюдать за гигантскими кабанами. Вторая, если 'инь и янь' дополняют друг друга, то Кузьма и Николай, как разные полюса магнита, если останутся вдвоем, может произойти нечто похуже землетрясения. Ну, а самая важная причина, по мнению моих коллег, заключалась в том, что я такая важная особа, как младший потомок рода по прямой линии, не должен обходиться без пригляда со стороны богатырей. Самому Николаю, с его 'чуйкой', на юге делать нечего, так как северное направление, было наиболее опасное, именно оттуда, должно появиться неприятельское войско, которое весной намеревалось наступать на Россию через перевал. Когда оно должно появится, - сегодня, завтра или через месяц - будет выяснять Маэстро, но и ждать когда он это узнает, тоже нельзя, поэтому Николай, после непродолжительного бурчания, отправился один.
  Но прежде чем все это началось, нам пришлось выдержать психологический штурм, состоящий из слез, рыданий, обмороков, ползания перед нами и ратниками на коленях и остальных побочных эффектов, сопутствующих благодарности за освобождение из рабства.
   На левый берег, где хозяйничали гигантские кабаны, мы с Кузьмой соваться не решились, 'очко то не железное', а направились вдоль правого берега через пеньковую делянку, которую сделали рабы по приказу хозяев, туда, где еще оставался кусочек леса.
   Стоя на берегу реки, опершись плечом о дерево, я наблюдал за поведением гигантов на противоположном берегу. Снегопад давно закончился и я в полной мере мог насладиться и ужаснуться той мощи, которую видел.
   Небольшое стадо, - с дюжину голов - расположилось на берегу, под голыми кронами массивных дубов. Что не мешало огромному самцу, судя по рогу на лбу и клыкам, похожим по размеру на небольшие бивни слона, - самки не имели клыков и рога - расшатывать одно из деревьев как хворостинку, во время почесывания бока. Вокруг взрослых особей бегали и поросята, размером с обычного хряка. Вот самка, которая до этого мирно лежала под другим деревом, встала и начала рыть землю в поисках желудей. При чем она не испытывала никаких неудобств, по поводу промерзшей земли. Она своим рылом выворачивала глыбы размером с пол меня, а потом, не спеша, разбивала их копытом ища вожделенное лакомство. Поросенок-хряк стоял у берега и зачем то долбил копытом лед, но получалось не очень, видимо сил пока маловато. На помощь ему пришел тот самый кабан, который раскачивал своим боком дуб. Он не стал долбить копытом лед, а просто прошелся по нему вдоль берега и словно ледокол прочертил полосу, освобождая воду ото льда. После чего все стадо подошло к берегу и стало пить.
   - Ну да, вода всяко теплее снега - констатировал Кузьма, как и я, наблюдающий за стадом.
   Я кивнул в ответ, соглашаясь с его словами и спросил.
   - Слышь Кузьма, а есть ли поблизости еще стада этих зверюг?
   - А я почем знаю, нужно спросить у 'местных' - ответил тот и кивнул на север, где находилось расположение, которое мы так удачно взяли - а зачем тебе это знать?
   Некоторое время я молчал и собирал в кучу то, что сейчас пришло мне на ум.
   - Да я вот подумал, что если собрать всех окрестных кабанов в одно стадо, да и жахнуть ими по евро-американцам на побережье. Тогда опасность для Мохова и тылов наших войск на границе будет ликвидирована.
   Я посмотрел на кузнеца и увидел, что он часто моргает, видимо подумал, что у меня с головой беда.
   - И как ты намерен это сделать, кабаны не гуси, крикнуть гыля и погнать их не получится, скорее они тебя погонят, а когда догонят, считай тут-то тебе и конец. Нет, Олег, это бред, даже и не заморачивайся на эту тему, это нереально.
   Может быть, я бы последовал совету друга, но его слова подсказали мне, как сделать из нереального, реальное.
   - Кузя, нам срочно нужно возвращаться - сказал я и, не дожидаясь ответной реакции, быстрым шагом потопал в направлении перевала.
   - Стой, - встрепенулся тот, устремляясь за мной - мы же, вроде как, в дозоре?
   - Если выгорит то, что я задумал, дозор здесь больше не понадобится - скороговоркой ответил я и ускорил шаг, а мой мозг принялся за работу с удвоенной скоростью.
   Но, прежде чем сообщать коллегам о посетившем меня прозрении, я хотел побольше разузнать про левобережье и про самих кабанов, особенно про то, насколько они терпеливы к людям.
   На пути назад, у пеньковой делянки, мы повстречали нашу смену, в лице Васи Зимы и двух освобожденных, один из которых был кентавр белоснежного окраса, прямо не конь... то есть полу-конь, а красавец, по имени Вовка. Его то мы у Васи и конфисковали, отправив галопом к Пороховщикову с поручением, чтобы тот, в темпе вальса, возвращал Николая из дозора. Как он будет это делать, его проблемы.
  Николай обладатель руны ветра и если он не захочет чтобы его нашли, то все потуги отыскать его, будут бесполезны. А пока Дима занимался этим вопросом, мы с Кузьмой, среди освобожденных которые словно муравьи, таскали на склон всякие нужности, по одному и тому же маршруту, нашли двух бывших рабов из геологов, которые, по поручению бывших хозяев, бывали в стойбище кабанов, выискивая признаки залежей железа, а еще лучше серебра или золота.
   Один из геологов был человеком лет эдак пятьдесяти, по имени Александр, а вот возраст второго, я определить не смог, так как первый раз увидел обращенного в белого полу-медведя.
   - Значить Борис - повторил я имя беляка (белый полу-медведь), 'возвращая свою челюсть на место' и протягивая руку.
   Но Борис не стал ее жать, он вообще всем своим видом показывал свое пренебрежение к людям, к расе которых принадлежали мы с Кузьмой. Эту причину, минутой ранее, нам рассказал Вовка, которого Дима оставил при нас в роли посыльного и который посоветовал мне, обратится к Боре.
  До того, как попасть сюда, Боря с семьей был в рабстве у людей и в условиях гораздо худших, чем у перевала. И пока он там был, его жена и две дочери умерли от побоев и измывательств хозяев, после чего, его с сыном продали военным. Когда же я увидел самого беляка, который из одежды имел лишь безразмерные штаны из лоскутных тканей, я воочию увидел, как в Евро-Америке обращаются с рабами.
   Шрам Маэстро, по сравнению с отметинами на теле Бори, выглядел обычной царапиной. Его меховая шкура не могла скрыть глубоких, широких, косых, прямых - размером от нескольких сантиметров до полуметра - рубцов. И это только спереди, на руках и на морде, спина же, вообще была практически лишена шерстяного покрова и выглядела как один большой синюшный шрам.
  Как можно после этого относиться к нашим 'партнерам' по старой Земле? Как говаривал один из моих наставников, прошедший через тюрьму, 'как не старайся сделать из суки кобеля, сукой он и останется'.
  Кузьма после увиденного, оставил меня одного и отправился помогать Маэстро с допросом и я понял, что его тактика допроса, теперь точно не будет состоять лишь в запугивании. Скорее всего, к вечеру, охрана не досчитается нескольких пленных среди живых.
  Останавливать и отговаривать Кузьму от этого, я не стал, бесполезно. Он хоть и грозный снаружи, но очень впечатлительный и ранимый внутри.
  - Ладно, - убрал я руку - мне с тобой не жить, детей не крестить.
  - Еще чего не хватало - набычился Боря, как будто собрался не говорить, а драться.
  Отвечать на колкость я не стал, а обратился к Александру, возможно Боря, в процессе, подключится к разговору. Как он будет говорить, вежливо или по хамски, мене 'по барабану', главное добиться от них ответов на свои вопросы.
  - Как же так, человек с такой нужной, в этом мире, профессией и раб? - заходя из-за угла, спросил я Александра.
  - Я из Харькова и моя Фамилия Иванов, - просто ответил геолог, но видя непонимание с моей стороны пояснил - нас считают ватниками и колорадами.
  И я тут же вспомнил новостные выпуски, которые каждые 20.00 всей роте, независимо от желания, приходилось смотреть. В них часто упоминались эти прозвища, которые использовали украинские националисты, по отношению не только к русским, но и к юго-восточному населению собственной страны. А то что у Александра была самая русская фамилия, лишь усугубило его положение. И вообще, очень прискорбно, что гражданская война из старого мира, перекачивала в новый и один народ продолжает резать друг дружку, из-за политических амбиций третьих стран.
  Продолжать эту тему я не стал, а перешел к делу, раз не получилось 'зайти из-за угла' и попутно разузнать о руде, которую они искали.
  - Что вы можете сказать по противоположному берегу, сани или повозка там сможет пройти, и насколько увенчались ваши поиски, есть там - я кивнул на противоположный берег - какая-нибудь руда?
  - На предмет полезных ископаемых, мы там ничего не нашли, коротко и по существу отвечал Александр - а что касается повозки - он с сомнением покрутил головой - я очень сомневаюсь, что в местах зимовки гигантских кабанов можно хотя бы лошадь провести. Они всю округу так перерыли, что трактору до них как до неба.
  'Да, новости не ахти какие, потому что если левый берег непроходим для лошадей, то с быстрым планом по захвату базы янки в устье, можно попрощаться'.
  - А если дальше проехать по льду, а потом выбраться на берег, там проехать можно?
  На этот раз я обратился к Боре, который только что не зевал, всем своим видом показывая как ему интересно.
  И Боря ответил, рычащей речью, по-русски и вполне понятно.
  - Что ты хочешь человек, чтобы я сказал.
  Слово человек было сказано с такой ненавистью, что казалось, если дать этой 'машине' волю, он будет убивать любого человека, который окажется в зоне досягаемости его лап.
  - Ты не любишь всех людей или тебе не нравлюсь конкретно я?
  - Всех, у кого нет вот этого, - прорычал он, показывая на выжженное клеймо на своей мохнатой щеке.
  - Нельзя ставить всех людей, кто не был рабом, под одну гребенку..
  - Да мне плевать на то, что ты мне тут пытаешься 'втюхать', - перебил беляк - я останусь при своем мнении. Все люди одинаковые и рано или поздно придут к тому, что начнут истреблять всех, кто не похож на них, - медведь окинул меня брезгливым взглядом и буквально выплюнул последние слова - да кабы не твои железяки, я бы тебя сейчас же разорвал.
  Ответить я не успел, из-за спины Бори послышался голос Николая, и стало понятно, что теперь-то уж точно, мирно ситуацию не разрулить.
  - Ты че 'мля', возбудитель аллергии, ваще не нюхаешь на кого рычишь - буром 'попер' Николай, обходя беляка и вставая между ним и мной - чтобы добраться до него - кивок за спину, где стоял я - сперва пройди через меня, хорек переросток.
  - Убивать и калечить запрещаю, иначе будешь дожидаться нас в обществе Салахмира - скороговоркой проговорил я, опережая обозленного Борю.
   Беляк, в тумане злобы, не придал значения моим словам и ожидаемо 'попер' в ответ на маленького человечишку.
   - Скинь свои побрякушки, и я покажу тебе свою силу.
   Николай повернулся к медведю спиной, стал извлекать из ножен свои сабли и ножи и отдавать мне.
   - Ты слышал, что я сказал, никакого веселья, вырубишь по-быстрому и все, понял?
   - Да слышал я слышал - недовольно ответил Николай - вечно ты кайф портишь со своим человеколюбием.
   - Коля, не зли меня - с сильным нажимом в голосе сказал я - сделаешь толь один удар, никаких выкрутасов, он геолог, а значить ценный кадр, на все про все тебе десять секунд.
   Тот вздохнул - вроде как, согласился с моими доводами - и кивнул.
   Александр и Вовка, слышавшие мой разговор с Николаем, выпучили глаза. Они не могли поверить, что такая 'букашка', как Николай, может уделать такого громилу как Боря, за десять секунд, к тому же еще и одним ударом.
   - А давай на спор - повернувшись к Боре, предложил Николай - если я тебя уделаю одним ударом за десять секунд, ты перестанешь ненавидеть людей и станешь работать на благо общества, невзирая на расу.
   - А если я тебя уделаю? - рыкнул беляк.
   - А чего ты хочешь?
   Боря немного подумал и сказал.
   - Я хочу, чтобы ты нашел моих бывших хозяев и отправил их в преисподнюю.
  От услышанного, у меня немного - но лишь немного - засосало под ложечкой.
   - Идет, - с легкостью согласился Николай - будем считать, что твое первое движение будет означать начало отсчета моих десяти секунд.
   Медведь показал довольный оскал и не секунды не медля бросился на маленького человека, пытаясь сгрести его в охапку. Получилось смешно, особенно когда его руки-лапы встретились, словно он хлопал в ладоши. Николай же с легкостью поднырнул под медведя, шустренько проскользнул между нижних конечностей беляка, запрыгнул на спину и сделал - как и обещал - один удар в район шеи справа. После чего оттолкнулся ногами от спины падающего в бесчувствии беляка, сделал показушное сальто в воздухе и приземлился на свои нижние конечности. И ведь ничего с этим не поделаешь, клоуном вырос, клоуном и состарится.
   - Вовчик - это Николай, кентавру с выпученными глазами - как придет в чувство - он кивнул на Борю, лежащего его ног - напомнишь ему про его обещание и сообщишь мои слова. Если он нарушит свое слово, я лично сниму с него шкуру и постелю в своей прихожей, а тушу выброшу в лес, на растерзание зверью.
   Но не только Вовчик и Александр были свидетелями этой сцены, но и те, кто в этот момент проходил по настилу, возле которого произошел этот цирк, и образовалась пробка. Обращенные, люди, с тележками, носилками, с нощей на плечах или в руках замерли словно статуи и смотрели не моргая на здоровенного беляка, распластавшимся без чувств, и на того кто смог уложить его одним ударом.
   - Вовчик - позвал я белого кентавра, после того как посмотрел на Николая и покачал головой из стороны в сторону, давая понять что не одобряю его действий. - Вовчик, елки палки, спишь что ли? - повторно позвал я кентавра, но уже с раздражением, сказывалась усталость и отсутствие сна.
   - А? Что? - очнулся тот, нехотя отрывая взгляд от сильнейшего богатыря России, который продолжал позерство на публику.
   - Что-что, работы вагон, а ты в астрале - пробурчал я, и вдруг меня как молнией поразило. Я вдруг понял, что начинаю говорить как Николай, с раздражением и сарказмом.
   'Ну уж дудки, одного клоуна - да еще такого как Николай - в отряде, нам с лихвой'.
   - Так я это, - сказал Вовчик, продолжая косится на Борю.
   - Ладно уж тебе, проехали - махнул я рукой - найди помощников, - я указал на беляка, храпящего на утоптанном снеге в отключке - нужно перенести его в тепло, мы вчетвером вряд ли осилим такую ношу.
   - На кой ему тепло, он же беляк, - усмехнулся Вовчик, но увидев мой взгляд, все же последовать моему совету.
   Кентавр быстро нашел помощников, точнее сказать, он их вообще не искал, а попросил помощи у тех, кто стоял рядом. Четверо мужиков - кобс, гип и два бора - отложили свои грузы в сторону от дорожки и довольно лихо подняли Борю за конечности. А вот вопрос, куда доставить тело, застал меня врасплох. В деревяхе женщины и дети, на вышку не вариант, боря не пушинка, так просто не поднять, да и ширина лестницы не вместит двух носильщиков разом, и я сослался на Пороховщикова. Он-то всяко лучше меня знает, где можно 'отдохнуть' бедному Боре.
  Когда Вовчик с подручными потащили белого полу медведя к ангарам, где командовал Дима, а движение по помосту было восстановлено, я, Николай и Александр, неспешной походкой, направились к пленным, где Кузьма и Маэстро занимались допросом. И пока мы шли, последний отвечал на мои вопросы, а Николай получал втык, за то что постоянно перебивал геолога и не давая тому как следует отвечать.
  Проходя мимо сетки, огораживающей рабский загон, мы услышали крик.
  - А-а - крик доносился, со стороны одного из бараков.
  И вслед за криком, из него вышел Кузьма, в одной руке он держал свой 'сармасакс', а в другой нес за ногу одного из пленников. Бросив его на землю, он посмотрел на других пленных и со злобной ухмылкой сказал.
  - С-следующий.
  И не дожидаясь добровольца, коих почему-то не находилось, он сам выбрал токового, взял за ногу-лапу пита, с красным оттенком перьев и, насвистывая популярную мелодию себе под нос, направился обратно.
  - Мама моя родная, - не-то серьезно, не-то шутя, произнес Николай - да он одним своим поведением, вызовет волну суицида, у большей части этих бедолаг.
  - Может быть - согласился я - главное, чтоб они не догадались, что дальше угроз дело не пойдет.
  Увидев, что у пленного, которого вынес из барака кузнец, нет увечий, я с облегчением выдохнул. Надежда на то, что Кузьма все же не перешел от слов к делу и не занялся членовредительством, оправдалась и у меня отлегло.
  Человек, пытающий людей и обращенных, должен быть полным отморозком, чтобы после такого спать спокойно и делать вид, что его работа не отличается от любой другой. И насколько я узнал Кузьму, за все это время, он далеко не отморозок и вряд ли им станет. Фома Митрич, слишком хорошо воспитал своего сына.
  Когда Кузьма скрылся за дверью, через сетку, игнорируя вооруженную до зубов охрану из бывших рабов, к нам обратился другой пленный и на ломанном русском и стал взывать к женевской конвенции. На что Николай попросил одного из охранников - игуна с плоской головой - не ширять копьем через сетку и заверил пленного, что обязательно разобраться, с неподобающим отношением во время допроса, не откладывая в долгий ящик.
  Николай, с видом недовольного чиновника, направился в загон. Естественно, я уже знал, что сейчас будет потеха, поэтому пошел следом и потащил за собой испуганного Александра.
  Позвав Кузьму, он, с сильным недовольством, стал убеждать здоровяка в соблюдении этой самой конвенции, по отношению к пленным. Здоровяк понял, что Чуйка что-то задумал, и не растерялся.
  - А что, 'здесь' уже и Женева есть? - с удивленным видом спросил здоровяк.
  Николай тут же обратился к просителю, с этим вопросом, но тот лишь испуганно замахал головой.
  - Блин, - Николай хлопнул себя по колену - ее то, еще нет, значить, и конвенции нет - с наигранным беспокойством, он схватил меня за рукав - что же теперь делать?
  Обратив свой взор на пленного, а тот, с самым несчастным видом, смотрел на меня в ответ, я вынес вердикт.
  - Думаю, здесь будет уместна - я сделал паузу, вроде как изображая мыслительный процесс - конвенция Гуантанамо.
  Пленный тут же уронил голову, а мы втроем заржали.
  Сделали мы это не из кровожадности, а наоборот, чтобы пленные не питали иллюзий, по поводу своего положения и охотнее отвечали на вопросы. Разумное существо, должно понимать, что его ждет, если оно вздумает юлить и врать. Наша шутка только поспособствует бескровному допросу и избавит здоровяков от того, чтобы ее проливать.
  После того как Маэстро выпер из барака пита и наорал на коллегу, что тот заставляет его ждать, Кузьма схватил просителя, который был минотавром, за ногу и потащил волоком в барак, не обращая внимания на его крики и попытки сопротивления. И пока тот не скрылся в бараке, я успел крикнуть Кузьме цель нашего прибытия. А именно, чтобы они закруглялись и шли на вышку, мы с Николаем будем их там ждать через полчаса.
  - Господи - перекрестился Александр, когда мы вышли из загона - я уж теперь и не знаю, с кем лучше, с ними - он кивнул на толпу пленных - или с вами.
  - Саня, 'не очкуй' - тихо заговорил Николай, прильнув к геологу вплотную - я открою тебе секрет, - посмотрел по сторонам, как настоящий шпион, и продолжил - парни не мучают пленных.
  Саня часто заморгал.
  - А как же Гуантанамо...
  - Это блеф, - перебил Николай - или ты видишь у кого-то из них следы насилия?
  Саня некоторое время рассматривал пленных, а потом дернул плечами и ответил.
  - Вроде нет.
  - И не увидишь, мы богатыри, а не маньяки, все, что ты сейчас видел, это не более чем устрашение, чтобы они легче шли на контакт. И поверь, чтобы соблюдать Женевскую конвенцию, сама Женева, нам вовсе не нужна.
  Дальше Александр с нами не пошел, а попросился понаблюдать за допросом богатырей. Мы с Николаем не возражали, тем более я узнал у него все что хотел, но зависело это решение не от нас, а от здоровяков. Суетится, по этому поводу, мы тоже не собирались, а оставили его возле загона, пусть сам спрашивает разрешения у 'мучителей'.
  Прежде чем отправится на вышку, мы с Николаем посетили Борю, который, как сообщил Вовчик, по приказу Пороховщикова, 'отдыхал' в ангаре, до которого у него и у носильщиков, еще не дошли руки.
  Нашли беляка быстро. Он, в компании сына - у того шрамов на теле было немногим меньше - сидящим на тюках с одеждой.
  - Гр-р - злобно прорычал сын Бори, увидев нас.
  Мы проигнорировали его рычание, и я обратился к его отцу.
  - Ты умеешь держать слово, или как?
  Боря перестал тереть место удара, вскочил с тюка и словно дикий зверь, оскалился и приготовился для броска, его сын сделал то же самое.
  - Пойдем, - спокойно сказал я Николаю - здесь разумом и не пахнет.
  Не обращая внимания на беляков, мы развернулись к ним спиной и направились к выходу, обходя нагромождение ящиков и тюков.
  - Постой, - услышал я за своей спиной голос Бори - я умею держать слово.
   Я развернулся, посмотрел на изувеченного медведя, раздумывая, что ему сказать, потом подошел вплотную и изрек.
   - Мне все равно, куда ты направишься и чем займешься, но пока все, кто с тобой был в рабстве, не будут в безопасности, ты - я искоса посмотрел на его отпрыска, ростом с меня - будешь делать то же что и они и не делать разделений между людьми и обращенными. Ну а если тебе это не по силам, выбирай себе любое оружие, одевай любую одежду и бронь, и чтобы духу твоего здесь не было.
   Я стоял и смотрел снизу верх, в человеческие глаза полу медведя и ждал, когда он перестанет сверлить меня взглядом и огласит свой выбор.
   - Я дал слово и не намерен его нарушать, - через минуту 'гляделок', произнес он - что от меня требуется?
   Немного подождав, я сказал.
   - Для начала, я бы посоветовал вам обоим одеться.
   - Мы беляки...
   - Да хоть моржи, я не заставляю тебя натягивать на себя тулуп, я прошу тебя прикрыть свое тело хотя бы накидкой. Одежда, прежде всего, отличает 'НАС' - я выделил это слово особо - от зверья. Мы, независимо от внешности, обладаем разумом, а ты и твой сын, внешне, выглядите одичалыми туземцами в глазах окружающих.
   - Мне плевать на мнение окружа...
   - Зато им не плевать, или ты думаешь, от тебя просто так чураются? Ладно ты, сила есть ума не надо, но ты о сыне подумай, кем он будет выглядеть, когда пойдет в школу. У него не будет ни друзей не подруг, он вырастит с такими комплексами, что мама не горюй. Мой тебе совет, хочешь остаться 'бирюком', оставайся, но не лишай сына нормального будущего.
   Боря некоторое время продолжал сверлить меня взглядом, а когда его разум смог 'переварить' услышанное, он спросил.
   - В России есть школы?
   - Ха, - вмешался Николай - у нас не просто школы, в России закон об обязательном девятиклассном образовании для всех без исключения.
   - Мой сын много пропустил и здорово отстает в программе.
   Мысленно я уже праздновал победу разума над грубой силой. Раз Боря заинтересовался обучением своего отпрыска, значить и с ним не все потеряно.
   - Не беда, - вполне серьезно сказал Николай, что, в его случаи, редкость - вы не первые, кто был успешно, так сказать, 'эвакуирован' из Украины, по весне даже целый город сами основали, недалеко отсюда и назвали его Мохов, так что не удивляйся, когда увидишь, что в одноклассниках у твоего сына, будут здоровые мужики.
   - Я не хочу в школу - первый раз за все время, зазвучал голос, подростка беляка, который по тональности не сильно уступал отцовскому.
   - Цыц, - гаркнул на сына Боря - ты пока мал и не понимаешь что говоришь. Гладкокожие правы, школа даст тебе то, что не смогу дать я.
   - Но папа...
   - Цыц я сказал, через десять лет еще благодарить будешь, так что смирись и вообще, иди к Маджиду и подбери себе, да и мне тоже, одежду.
   - Гр-р - тихо рыкнул сынок на папу, на что тот рыкнул так, что сынка как ветром сдуло.
   - Теперь давайте о том, что ждет меня, кем я буду в России, если..., когда я окажусь ее подданным.
   'Не верю своим ушам и глазам. Боря за несколько минут превратился из неотесанного чурбана в здравомыслящее существо'.
   - Если то, что ты настолько хороший геолог, как нам о тебе говорили, правда, то с трудоустройством у тебя проблем не будет. Хочешь, ищи полезности в земле, а если не хочешь, мы можем замолвить за тебя словечко, будешь передавать свой опыт молодому поколению в одном из университетов.
   Я про себя подивился, словам Николая, даже интересно, когда он успел столько узнать про обучение в этом мире, с нашим то графиком.
   - В России есть университеты? - округлил глаза Медведь.
   - А как же, - продолжал умничать Николай - и школы, и университеты, даже ПТУ не побрезговали воссоздать.
   - И чему в них учат?
   Николай стал перечислять, но не те профессии, которым обучали в училищах на земле, а такие как кузнец, горшечник, ткач и тому подобные.
   - Я бы очень хотел преподавать, - после шумного вздоха, говорил Боря - но в этом мире, я могу лишь научить отличать один минерал от другого.
   - В смысле? - не понял я.
   - В том смысле, что геология Земли и этого мира, очень сильно разнится. Наличие признаков залежей полезных ископаемых на поверхности, в девяносто девяти процентах случаев, показывает, что под поверхностью их нет. 'Здесь' все по-новому, мои знания не годятся для этого мира, и прежде чем попасть в учителя, мне нужно самому заняться обучением.
   Мы с Николаем переглянулись, понимая, что слова Бори, полностью объясняют ситуацию на прииске, где геолог, с пеной у рта, доказывал всем, что возле залива не может быть золота и серебра. Но оно есть, и объяснить этого геолог ни как не мог.
   - И как же теперь искать руду и другие полезности? - спросил я.
   И боря рассказал, откуда у него столько шрамов на теле. Все из-за того, что он был в рабстве у человека, сделавшего ставку на добычу полезностей из недр. И с каждым вырытым шурфом, который не подтверждал земную теорию, Борю и его семью избивали. Это продолжалось два года, за которые в его семье в живых остались лишь он и сын. После чего бывший хозяин продал их как бесполезные предметы. Затем Боря перешел к геологии и начал засыпать нас с Николаем, такими терминами, что не то что повторить, запомнить невозможно.
   - Но, кой чего я смог прояснить для себя, - уже расхаживая как ректор, говорил беляк - к примеру, на угольных шахтах, где я был в качестве грузчика, растет только определенный вид растений, которые в других местах не встречаются. А железная руда, всегда соседствует с белолистом и чем его больше, тем больше руды под ней. Как я понял, чтобы найти что-то под землей, нужно присматриваться к растениям, которые...
   - Тпру, куда погнал - остановил я 'профессора' - мы уже поняли, что ничего в геологии не смыслим и пока мы не стали чувствовать себя совсем уж тупыми, я бы хотел сделать тебе предложение.
   Боря заинтересованно вскинул правую бровь, и я предложил ему заняться изучением и разработкой новой методики по разведке полезных ископаемых в этом мире, раз у него уже есть наметки в этом направлении.
   После недолгого совещания, на тему экспедиций, в разные регионы, для сбора информации, мы втроем отправились в соседний ангар, где Пороховщиков устроил свой штаб. Там мы представили ему беляка, объяснили суть дела и попросили свести его с моим отцом или Салахмиром, на случай, если этого не сможет сделать кто-либо из богатырей.
  Причины, по которым мы не сможем этого сделать лично, я Диме пока не раскрывал. Та задумка, которая родилась в моей голове, может не просто помешать, нам самим поговорить с моим отцом или Салахмиром, она, вполне возможно, может значительно сократит и нашу жизнь. Но, если все выгорит как надо, база янки на побережье будет ликвидирована без каких-либо потерь со стороны России.
  - Олег, - в голосе Маэстро звучало сильное беспокойство, когда все богатыри собрались на вышке, и я озвучил свой план - и я, и Колька, мы никогда особо не заботились о безопасности. Я рассчитывал на его таланты, он на мои, на этом наша 'техника безопасности' заканчивалась, но - Маэстро встал с кровати и стал отмерять маленькую комнату шагами - то, что ты предлагаешь, чистое самоубийство. - Он остановился и обратил свой взор на друга, который, так же как и он, секундой ранее, сидел на кровати - ну ты-то чего молчишь, скажи ему - говорил он, голосом близким к крику, смотря на Николая и показывая в мою сторону обеими руками.
  - А что я скажу? - голос Николая был тихим и спокойным - если получится то, что предлагает Олег, Россия без потерь завладеет украинским выходом в море...
  - А если не получится - уже полу-криком горланил Маэстро - и нам придет 'кирдык'? - Сделав несколько шагов, он остановился и ткнул в меня указательным пальцем левой руки - нам то с тобой пофигу, наследников настрочили достаточно, а у него нет даже намека на продолжение рода. Да если с ним что-то случится, а мы, не дай бог, выживем, нас четвертуют заживо. Дед не простит этого не нам не родне, вырежет всех под чистую.
  Я молчал и не мешал Маэстро орать, Николаю молчать, а Кузьме кормить голубей. Мое дело предложить план, осталось дождаться согласия или несогласия моих партнеров и друзей.
  - Петь, давай рассуждать здраво - теперь Николай поднялся с кровати и стал наворачивать круги по комнате - сколько русских солдат погибнет, если наши начнут брать эту чертову базу, место там хорошее, с ходу не возьмешь. Но что хуже, и скорее всего так и будет, когда янки узнают, что отрезаны от тылов, это если они сами попрут на нас или через южный перевал и нарвутся на нашу родню и на моховское ополчение. Сколько их там? Что тебе пленные поведали?
  - Около ста пятидесяти тысяч - ответил Кузьма, опередив Маэстро, который стоял у стола и нервно барабанил по нему пальцами.
  - Вот, - Николай вздел к потолку палец правой руки - так что выбор у нас небольшой, либо нас и родню сомнут количеством, либо мы делаем, как сказал Олег и отмечаем победу подаренной нам медовухой. - Помолчав несколько секунд, он добавил - только без Салахмира, иначе он все выжрет и снова запудрит мозги своими рассказами.
  Последние слова Николая вызвали у всех улыбку, и в моей памяти появился мой двойник, с не сходящей улыбкой на лице и постоянно наполненной кружкой хмельного.
  - Да понимаю я, - успокоившись, сказал Маэстро - но риск не просто велик, он чрезмерно огромен.
  - Маэстро, помнишь, что нам дед сказал в седьмом классе? - Неожиданно заговорил Кузьма, вытирая ладони от остатков корма.
  - Помню - в сердцах ответил Маэстро и начал цитировать слова, которые я то же знал - 'в старости, человек жалеет не о том, что сделал...
  - ...а о том чего не сделал' - закончил я.
  На этом обсуждение было закончено, Маэстро, 'скрипя зубами', согласился на мой план, как, до этого, Николай и Кузьма.
  Подготовка началась практически сразу. Маэстро с Кузьмой отправились на конюшню и занялись выбором и подготовкой саней. Николай, отказавшись от моей помощи, отправился туда же, чтобы выбрать лошадей для саней, над которыми и будут 'химичить' здоровяки. Ну а так как я остался не приделах, то решил заняться собой любимым.
  Прежде всего, я отправился к ангарам, чтобы подобрать замену своим топорам. Как-бы хорошо я не владел своим оружием, его рукоятки слишком коротки, чтобы полноценно 'работать', с саней. А работать, судя по всему, придется много. План базы янки, который, по 'вежливой просьбе' здоровяков, начертили на бумаге пленные, говорил о том. Что, как минимум, последние несколько километров, нам всем придется потрудиться 'до седьмого пота'. Да и гонка с кабанами, может задействовать не только луки здоровяков, но и оружие ближнего боя. Ведь, по словам Александра, кожа этих животных хоть и толстая, но, в то же время, ее верхний слой вполне пробиваем. И у нее есть довольно странное качество. После удара, она не расходится в стороны, как у известных мне живых существ, а наоборот, стягивается, что может способствовать потери моих топоров, а этого, мне, ох как не хочется.
  Разжиться оружием в ангарах я не смог, Дима в первую очередь отправил его на перевал, и я последовал за ним. Ну а раз я все равно, туда иду, то подрядился на одну ходку с грузом, о чем впоследствии пожалел.
  Нести, мне и лаву (полу-льву), пришлось носилки с ящиком 'ежей', которые, как я уже знал, очень чувствительны к разного рода сотрясениям и ударам. 'Зад в мыле', это мягко сказано. Я думал, сдохну быстрее, чем мы с Яриком - так звали лава - донесем эти 'сранные' 'ежи', два километра в горку, до площадки на склоне. Еще и Ярик постоянно меня подначивал, мол, 'вроде и в рабстве не был, а дохляк дохляком'.
  Но как бы там ни было, с частой помощью тех, кто спускался, я смог выдержать это испытание. При этом я ни разу не упал, не поскользнулся и даже ничего себе не поломал, чему был безмерно рад.
  Отдышавшись, я подошел к Денису Короткому, который распределял грузы по площадке и вообще занимался ее обустройством, включая размещение палаток и в каких из них будут находиться 'девочки', а в каких 'мальчики'. Он направил меня к огромному количеству ящиков, справа от склона, где я быстро подобрал себе оружие по руке. Как говорил, и продолжает говорить, отец Николая, 'лучше казачьей шашки, может быть только острая казачья шашка'.
   Утром, на левом берегу реки, нас провожали только Дима и Боря, который уже не 'светил' своими шрамами направо и налево, а обзавелся вполне приличной одеждой.
   Не было не напутственных не прощальных речей, если не считать небольшого конфуза, который произошел в результате подготовки, между Кузьмой и Николаем.
  Первый, думая, что Николай, как должно, из расчета большого веса, подберет тяжеловозных лошадок, усилил заднюю часть саней металлическими пластинами. С боков, дабы избежать опрокидывания на виражах, здоровяки установили дополнительные полозья, - как поплавки на лодках туземцев - с треугольными креплениями.
   По каким причинам они не соизволили координировать свою работу, я не знаю. Но когда я вечером спустился с перевала, они уже вовсю поносили друг друга 'на чем свет стоит'. И когда я разобрался, в их споре, я понял, у нас проблемы.
  Дело в том, что тяжеловозов здесь не было и Николай набрал три пары лошадей, что пошустрее, из того что было. Лошадки хоть и упряжные, но на скорость - с 'броневиком' в упряжи и четырех доспешных мужиков - рассчитывать теперь не приходилось.
  Немного пораскинув мозгами, и посовещавшись, мы поступили радикально, сбросили с саней 'броню', оставив лишь боковые полозья. Но на этом я не остановился и предложил избавиться еще и от нашей брони, что вызвало большой негатив со стороны здоровяков, особенно у Кузьмы. Его тактика боя, не предусматривала уклонений от атак противника, он, словно танк, крушил врага, не обращая на удары противника.
  Не знаю как, и в какое время ночи, пока я и здоровяки мирно сопели в кандейке на конюшне, - все остальное было занято бывшими рабами и забито под самую 'завязку' - 'мелкий паразит', сделал из приличных саней обычный короб на лыжах, он вынул все, что было внутри. Скамья со спинкой, обивка, ящики с инструментом, которые были прибиты к полу намертво, черт возьми, он даже место возничего убрал.
  Я и Маэстро отнеслись к этому сдержанно, но не Кузьма. Для него это был еще один повод, чтобы наехать на Николая. И пока парочка 'лаялась', мы с Маэстро загрузили в сани сотню стрел, лук 'зоркого глаза' - одного нам вполне достаточно - и переправили их и коней на другую сторону реки, где нас и ждали хитрец Дима и беляк Боря.
  Эти двое, после знакомства, довольно быстро сработались. И пока медведь не мог приступить к своим прямым обязанностям, лис назначил его на должность 'министра по связям с общественностью'.
  До появления Бори, который был у 'местных' в большом авторитете, у Димы были большие проблемы с общением. Бывшие рабы буквально засыпали его вопросами, по поводу их будущего и особенно, зачем нести на перевал те или иные грузы, да еще и в таком количестве. И ему вновь и вновь приходилось объяснять, что дрова нужны для согрева, еда чтобы есть, оружие чтобы сражаться, а палатки созданы чтобы в них спать, по крайней мере, до того момента, пока не прибудет подкрепление, за которым уже послали. Боря же, на все эти вопросы, отвечал рычанием и дело пошло гораздо веселее.
  Пожелали друг другу доброго утра, присели на дорожку, и, после моего наезда на Кузьму и Николая, чтобы заткнулись и сделали вид, что любят друг друга до мозга костей, направились в дубовую не то рощу, не то мини-лес.
  
  - Ты думаешь, они смогут провернуть задуманное? - спрашивал Боря у Пороховщикова, который, как и он стоял на берегу реки и провожал взглядом санный экипаж запряженный шестеркой лошадей - по мне, так они сумасшедшие.
  Пороховщиков повернулся к медведю, посмотрел на него снизу вверх и улыбнулся.
  - Двоих из них я знаю чуть ли не с детства, одного лет пять, еще с одним познакомился месяц назад. И могу тебе с полной уверенностью сказать, что, не в старом мире не в этом, для них нет ничего невозможного.
  Боря перевел взгляд на Диму и вскинул бровь.
  - В смысле?
  - В смысле, что я был свидетелем того, как эти четверо, перед тем как прийти сюда, стерли с лица земли, полторы тысячи вражеского десанта за пару десятков минут.
  Боря часто заморгал, а Дима продолжил.
  - И они не использовали никакого массового оружия, а орудовали только тем, что было у них в руках.
  Боря снова перевел взгляд на удаляющиеся сани, посмотрел и замахал головой из стороны в сторону.
  - Не может этого быть, - сказал он - четверо смертных не смогут победить полторы тысячи, у них на это просто не хватит сил.
  - И я так думал, - поворачиваясь в сторону настила, говорил Дима - но дело в том, что они не простые смертные.
  - А кто, боги что ли? - осторожно съязвил медведь.
  - Нет Боря, Олег, Николай, Кузьма и Петр, самые, что ни на есть, русские богатыри. А тот, что надрал тебе задницу, сильнейший из них, так что - хитрец похлопал беляка по плечу - считай, тебе повезло. И я горд, что мне довелось жить не только в век богатырей, но и лично познакомиться с ними.
  А когда Пороховщиков уже ступил на настил, Боря, продолжавший смотреть вслед удаляющимся саням, сказал.
  - Хорошо, что ты мне это сказал, ведь я планировал реванш.
  - Даже и не думай, - серьезно предупредил реваншиста Дима - единственный, кто сможет противостоять Николаю, это Олег, только он имеет руну 'вихря' на своем оружии. - Дима сделал паузу и добавил - к тому же он ангел - и направился на другой берег реки.
  Слова Димы, породили у медведя больше вопросов, чем ответов. Понял он лишь одно, что если бы против него вчера вышел Олег, то для него, все могло быть куда фатальнее, чем один удар от богатыря Николая.
  
  - Подъезжаем - сообщил Николай, стоя управляя лошадьми, хотя и без него все прекрасно видели, что сани въезжают на небольшую поляну, на которой разместились несколько десятков огромных животных.
  Николай не понукал лошадей, чтобы как можно скорее проскочить поляну, наоборот, наш экипаж двигался настолько медленно, насколько это вообще возможно. Но не из-за страха, а из-за того, что вся поляна представляла собой перепаханное поле.
  Николай, на удивление, не шутил и не подначивал, что часто бывает во время опасности или перед боем. Он был полное сосредоточение, его глаза шарили по сторонам и высматривали возможную агрессию, со стороны кабанов. Руки его крепко сжимали вожжи и были готовы в любой момент дать лошадям команду полный вперед.
  Сами лошади вели себя спокойно и никак не реагировали на зверюг, в отличие от нас. Маэстро то и дело хватался за лук, Кузьма за молот, а я, подавляя в себе такое же желание, шепотом грозил им расправой.
  Смотря по сторонам, я пытался определить отношение кабанов, на появление, на их территории, четырех букашек, в деревянном коробе, который тащили шесть букашек побольше. Но кабанам было абсолютно по барабану на всех букашек без исключения. Они продолжали заниматься своим делом, кто то, похрюкивая, лежал под деревом, кто то 'пахал' мордой землю.
  Внимание всех нас привлек здоровенный кабан, которого мы с Кузьмой уже видели. Он снова терся об тот же толстый дуб и, как и вчера, земля вокруг него ходила ходуном.
  - Как думаешь, надолго хватит этого дуба? - Спросил Кузьма, непонятно у кого, не отрывая взгляда от 'кабанюги' с двадцати-двадцати пяти сантиметровым прямым рогом, чуть выше его глаз.
  - Откуда я знаю, давай лучше быстрее проезжать, эту 'чудесную полянку', пока внимание этого исполина, не переключилось на нас.
  Исполин, как будто понял, что Маэстро говорит о нем, перестал 'валить' дуб и посмотрел на медленно движущуюся мелкую, по сравнению с ним, тварь, из которой за ним наблюдали еще более мелкие твари.
  - Коля прибавь скорости, хотя бы чуть-чуть - озабоченным голосом попросил Кузьма человека, с которым еще несколько минут назад ругался чуть ли не до крови.
  - Ага - ответил Коля, также видевший, что на нас обратили внимание, и немного ускорил ход лошадок.
  Но мы не интересовали исполина, он продолжил заниматься тем, чем и занимался. А вот ускорение лошадок, негативно сказалось на нашем движении, сани уткнулись передком в 'ямку', глубиной с полметра.
  - Кузя, давай ка за борт и подтолкни 'коробочку' - пошептал Николай на повышенных тонах.
  - А чего это сразу я, - шептал тот в ответ - хлестани коняг, они вмиг нас выдернут.
  - Нельзя перетруждать лошадей раньше времени, могут устать, а им еще предстоит спасать наши шкуры.
  Последние три слова, сказанные Николаем, заставили Кузьму подчиниться и, хотя и нехотя, лезть из саней и выталкивать их из 'ямки'.
  Проехав полянку, дорога не стала лучше, кабаны постарались по всей округе и Кузьме, еще два раза, приходилось выталкивать сани из западни. Когда же мы выехали с 'пахоты', Николай остановил лошадей и поинтересовался, куда дальше.
  - Двигай вдоль реки, разведаем дорогу на пару километров и, если не встретим других 'кабанчиков', вернемся назад и начнем с этих - я указал, в сторону полянки с кабанами.
  Николай ответил коротким кивком и тронул лошадок с места.
  Через километр, лес закончился, и нашему взору предстали обширные луга, покрытые тонким слоем снега, который ветер не смог сдуть.
  - Сюда бы Шишкина - в сердцах произнес я, когда Николай остановился перед картиной, которая, по моему мнению, нуждается в зарисовке.
  Прямо перед нами, насколько хватало зрения, лежали луга, справа текла широкая река, которую я про себя назвал Каменка. За ней были горы и небольшой водопадик на верху, вода из которого впадала в Каменку. Слева, примерно в паре километров, так же шли горы. Но если горы, на правой стороне Каменки, представляли собой сплошные скалы, то склоны гор, за лугами, были сплошь покрыты деревьями. Что это за деревья, я не мог разглядеть, да и не они были причиной моего желания позвать Шишкина. В километре, от кромки леса и в полу километре от реки, рос одинокий дуб. Он не был похож на своих собратьев в лесу, высоких и стройных, хоть корабли строй. Этот, метров пятьдесят в высоту, шириной не меньше двадцати-двадцати пяти метров и крона у него, тоже не маленькая. Если на земле у подобного дерева, но более скромных размеров, кроны считай, вовсе нет, и ветки на подпорках, то дуб, который я наблюдал, был полон сил и ни в каких подпорках, его ветки, не нуждались.
  - Слышь, Шишкин, может, уже делом займемся - буркнул неугомонный Николай, отрывая меня и здоровяков от созерцания прекрасного.
  Нехотя, я отвел взгляд от дуба и, понимая, что Николай прав, вернулся в реальность.
  - Значится так, ехать дальше и разведывать дорогу, не имеет смысла, и так видно, что препятствий для лошадей, насколько хватает зрения, нет. Да и лошади от такого кросса всяко подустанут. - Я встал во весь рост и стал осматривать округу - осталось дело за малым, найти какого-нибудь кабана и всадить в него стрелу, он даст сигнал остальным и попрет за нами, а мы будем, как можно быстрее, 'рвать когти', в направлении евро-американской базы.
  Троица дружно кивнула, соглашаясь со мной, и Маэстро посоветовал мне не пытаться быть выше, чем я есть и не тянутся к небу и не делать за него его работу. Покрутившись вокруг своей оси, он тоже не смог высмотреть не одного кабана и подключил к этому делу Кузьму. Но не смотреть по сторонам, а в качестве опоры, чтобы увеличить свой, и без того не малый, рост.
  Кузьма сложил руки в замок, а Маэстро легко запрыгнул на его плечи и встал в полный рост.
  - Давай медленно вправо - велел Маэстро 'опоре' и та начала поворачиваться вокруг своей оси.
  Несколько секунд мы ждали, увенчается ли затея Маэстро успехом или нет.
  - Стоп - скомандовал Маэстро 'опоре' - кажись есть один, - он показал пальцем на восток, где лес и луга соединялись. - О-ё, да там целое стадо.
  После этих слов, он спустился, а я еще раз обговорил все нюансы своего плана.
  - И так, сейчас едим к кабанам, лошади в это время разогреваются, - кивок со стороны Николая - разворачиваемся, набираем полный ход, ты - я ткнул пальцем в Маэстро. - Стреляешь по ближайшему, он бежит за нами и орет своим сородичам. Те, естественно, тоже бегут за нами, и мы 'тянем' за собой всю эту ораву прямиком к базе, проезжаем ее насквозь и, через перевал, попадаем к своим. Кабанов с собой не берем, пусть гостят у янки.
  Последней фразой я пытался пошутить, но шутка не удалась и даже не вызвала улыбки на лицах моих коллег. Все прекрасно понимали, чем эта затея нам всем грозит.
  - Как то у тебя все просто, нашел, бах-бах, поехал, победил - сказал Николай, выдавливая на лице подобие улыбки.
  - Ну так, чего тянуть кота за причиндалы, - я улыбнулся в ответ - коли суждено умереть, так давайте это сделаем весело, по богатырски, елки-палки - я тряхнул кулаком перед собой.
  Подействовало, парни показали свой оскал, а Николай, как заправский казак, крикнул.
  - Э-ге-ге-й, вперед родимые, навстречу вечности.
  Шли на рысях, но когда проскакали мимо небольшого стада, роющего землю в поисках желудей, развернувшись, Николай послал лошадей в галоп. Маэстро наложил стрелу, натянул лук посильнее и всадил в бочину огромного хряка.
  - Стой - крикнул я Николаю.
  - Что случилось? - кричал тот в ответ, и не думая останавливаться.
  - Стой, тебе говорят, у Маэстро осечка.
  Николай перевел лошадей на рысь и направил их по дуге, возвращая нас к стаду.
  - Что значить осечка, - спросил он - не попал что ли?
  - Попасть то попал, - говорил Маэстро - только толку от этого никакого.
  Николай повернул голову в сторону кабана, в которого стрелял Маэстро и увидел то же, что и мы.
  Кабан, ка ни в чем не бывало, продолжал рыть землю, а стрела Маэстро, которая отскочила от животного, словно от кирпичной стены, лежала на снегу, в нескольких метрах от кабана.
  - У кого-нибудь есть предложения, что теперь делать?
  Вместо ответа на свой вопрос, Маэстро - чья гордость, как стрелка, была ущемлена - попросил меня придвинуться поближе к Николаю, а тому велел делать второй дубль и пообещал, с применением нецензурной лексики, что третьего дубля не потребуется.
  Маэстро снова использовал Кузьму, но не в качестве опоры, а в качестве лежака. Кузнец стал ко мне лицом, схватился руками за борта саней и нагнулся. Второй здоровяк, расположился на нем как на кровати, уперся в плечи лука ногами и положил их на задний борт. И когда лошади на полном скаку прошмыгнули мимо того же кабана, Маэстро, покрасневший от натуги, выпустил в него стрелу.
  На этот раз кабан почувствовал застрявшую в боку стрелу. Мне даже стало страшно, от того, как эта 'махина', два в высоту, полтора в ширину и больше пяти в длину, встала на дыбы и завизжала так, что уши заложило.
  - Ходу, ходу, ходу - что было мочи, заорал я, в ухо Николая.
  - Я уже это понял, так что не надо испытывать мои перепонки на прочность - заорал тот в ответ и стал хлестать лошадей вожжами.
  Здоровяки же, приняв вертикальное положение, почему то стали выбрасывать стрелы из саней.
  - Что вы делаете? - крикнул я, не понимая их действий.
  - Маэстро выпустил лук после выстрела - ответил Кузьма.
  Я посмотрел на Маэстро, тот лишь дернул плечами, понимая, что его косяк нам может дорого обойтись.
  'БОМ'
  Кабан опустил на землю передние копыта и попер за нами, выставляя перед собой рог. Из леса выскочили его сородичи и рванули следом. Кабан, в которого стрелял Маэстро, снова завизжал, его рев подхватили бегущие позади него и не только. Слева, от нас, донесся аналогичный клич, а в том, что это именно клич, сомнений не было.
  - Коля - кричал я, стараясь перекричать топот копыт и ор кабанов - кажись, у нас компания увеличивается.
  Николай ничего не ответил, он был слишком занят управлением лошадьми.
  Через минуту, я смог разглядеть присоединившихся к 'вечеринке' кабанов. Их было несколько десятков, как и первых участников 'шоу'. Они бежали чуть позади и слева, от саней, но постепенно сокращали дистанцию, как и обиженный кабан. Он медленно, но уверенно шел на сближение. Хотя наша скорость и была немаленькая, кабан, как и его сородичи, все ровно бежал быстрее, и это меня очень сильно заботило.
  Судя по тому, что Кузьма уже стоял с молотом в руках в полу-замахе, а Маэстро взял наизготовку 'палку-убивалку', их это заботило не меньше.
  - Коля, - кричал я 'водителю', извлекая шашку из ножен, которая находилась за спиной, чтобы не мешала - нас начинают догонять.
  - Ну, так стреляйте.
  - Нечем, Маэстро лук профукал.
  Николай на мгновение отвлекся, чтобы посмотреть на меня, а потом за спину, на виновника, и вернулся к своим обязанностям извозчика.
  - Что же, у меня тоже есть 'хорошая новость', на юго-востоке от нас - Николай кивнул в указанном направлении и мне по-плохело.
  На нас неслась целая лавина кабанов, превышающая по численности в несколько раз, наших преследователей.
  - Давай в реку - заорал я.
  - Ага, держи карман шире - так же крича, отвечал Николай - ни для того мы сюда ехали, чтобы при первой заварушке писять в штанишки.
  - Ты больной, - снова орал я, глядя на приближение огромного 'мясного массива' - сворачивай, говорю.
  - 'Не ссы в трусы', - орал тот в ответ - сейчас будем проверять законы физики, так что держись по крепче, и предупреди оболтусов, если выпадете, останавливаться не стану. Ха-ха-ха - засмеялся Николай и направил лошадей прямо на кабанов.
  Мне ничего не оставалось, как сообщить здоровякам, что Николай тронулся умом, вернуть шашку за спину и вцепиться в борт саней.
  И вот, когда погоня отставала всего на десяток метров, а до лобового столкновения остались считанные секунды, Николай крикнул.
  - Все на правый борт.
  Повторной команды не потребовалось. Наши жизни сейчас в руках Николая, в прямом смысле, и мы повисли на правом борту, а Маэстро даже свесился с него, уперев в борт ноги.
  - Держись - снова крикнул 'водила' и заложил крутой поворот в сторону реки.
  Преследователи и перехватчики, начали плавно поворачивать, пытаясь не отставать от мелких, но очень шустрых букашек. Но плавного и тем более безопасного поворота, у кабанов не вышло.
  Нет, они не столкнулись лбами, точнее рогами. Они, все-таки, смогли повернуть, но из-за большой массы их тел, инерция продолжала толкать их друг к другу, и получалось, что поворачивать приходилось по большой дуге. Кабаны пытались не допустить столкновения как могли, но оно все же произошло. Они бились боками и расходились вновь, кто то падал, кто то умудрялся, не снижая темпа, продолжать наше преследование, короче образовалась свалка.
  Все это происходило на наших глазах, - я имею в виду себя, Кузьму и Маэстро, Николай смотрел вперед. Но как бы там ни было, погоня от нас не сильно отстала.
  - Коля '...', предупреждать не учили - вызверился я на нашего 'водителя' - я чуть было с жизнью прощался.
  - Да у меня те же проблемы, мое чутье говорит мне все в самый последний момент - довольный собой орал тот.
  'Радости то какие, а меня о таком свойстве его чуйки, почему то никто не известил'.
  Дальше пошли 'попрыгушки', с борта на борт, для меня и здоровяков, потому-что Николай стал резко маневрировать из стороны в сторону, чтобы избежать прямого контакта с гигантами. В итоге, когда мы добрались к лесу, за которым, если верить допросу, находилась база янки, я и здоровяки были в мыле и без верхней одежды. Еще наши сани лишились обеих боковых лыжней, которые во время поворотов не выдержали нагрузки, а наши лошади устали и сбавили темп.
  - Возле реки буду сворачивать в лес, - сорванным голосом пытался кричать Николай - делайте что хотите, но удержите сани от опрокидывания.
  Я передал инструкции Николая здоровякам и Маэстро тут же придумал, как этого не допустить.
  - Мы с Кузей прыгаем за борт, и в нужный момент оттянем сани своим весом, ты Олег, до поворота будешь стоять на другой стороне как противовес, а когда начнем поворот, прыгай на нашу сторону.
  Я не думал, хватит моего веса или нет, чтобы пересилить вес двух бугаев, а просто делал, что сказано, потому-что времени, на обдумывание, нет.
  Преследовавшие нас кабаны, тоже увидели лес и завизжали во всю мощь, оглушая своим ревом и разнося звук призыва, по всей округе. Из леса появились новые кабаны, но нам повезло, они выбегали не перед нами, а гораздо левее.
  Николай, видя такой расклад, стал прижиматься к реке, не забывая при этом маневрировать.
  - Товсь - прохрипел Николай.
  По этому сигналу Маэстро и Кузьма перевалились через левый борт и уперлись в него ногами, а я, переломившись в поясе, повис на правом и вытянул руки как можно дальше. Но с ужасом стал наблюдать, как с моей стороны лыжня саней, медленно оторвалась от снежной поверхности. Сани неуклонно клонились на левый борт, под весом здоровяков.
  - Держись - услышал я хрип Николая, и у меня отлегло, но лишь на мгновение.
  Как только правая лыжня коснулась снега, я перепрыгнул к здоровякам и перегнулся через борт между ними.
  Вираж, который сделал Николай, был довольно крут, градусов девяносто, не меньше, и нашего веса явно не хватало, чтобы удержать сани на обеих лыжнях, и мы медленно переворачивались. В этих условиях, когда поздно задействовать мозги, я сделал то, что велело мне сердце.
  - Хватайте меня за пояс - крикнул я здоровякам и оттолкнулся ногами от саней и, схватив их обоих за ремни, перевернулся в воздухе и вытянулся в струну.
  Маэстро и Кузьма держались одной рукой за сани, второй держали меня за ремень и это, позволило Николаю, выполнить поворот на одной лыжне. А когда сани стали выравниваться, меня вкинули назад в 'коробочку', где я снова послужил противовесом, пока парочка богатырей не оказалась по эту сторону борта.
  Кабанам пришлось сильно снизить скорость, чтобы не упасть в реку и втянуться в 'бутылочное горлышко' лесной прогалины. Но не все из них, стали дожидаться своей очереди, несколько кабанов продолжили преследование прямо через лес и не так сильно отстали, как основная группа. Лес был голый, все-таки зима и я хорошо видел бегущих за нами кабанов. Из них, выделялся один, высотой не меньше трех метров, с внушительным рогом и клыками, не уступающим бивням слона.
  Этот кабан бежал спокойно без суеты и хрюканья, в отличие от сородичей, которые постоянно хрюкали и периодически визжали. Но не только это вызывало у меня беспокойство. Взгляд, спокойный такой, мне даже казалось, что он устремлен прямо на меня.
  Несколько километров погоня продолжалась без сближения. Бегущие следом животные, не догоняли, но и не удалялись. Те, кто бежал через лес, во главе с гигантом, так же не предпринимали попыток сближения. Да и не получилось бы у них, растущие дубы, не позволяли им этого делать.
  - Лес от реки отступает - проинформировал Николай, голос которого совсем охрип.
  Рано или поздно, это должно было случиться и тишине придет конец. Кабаны это тоже знали, не зря же они чего-то выжидали и держались на расстоянии.
  Как только кабаны позади, начали сближение, Николай хлестанул коней, которые успели немного отдохнуть на рысях, пока мы двигались между рекой и лесом.
  Лошади быстро набрали скорость, и Николай взял левее, где виднелась наезженная дорога.
  - Вышка, - уже еле слышно, пытался кричать он.
  Я обратил весь свой взор на высокое деревянное строение, на вершине которого стоял кто-то мохнатый размахивал руками и что-то кричал. Но как только мы проскочили мимо него, крики прекратились, кабаны снесли вышку вместе с дозорным.
  На базу мы ворвались, не снижая скорости, таща на хвосте 'орду' обозленных гигантских кабанов. Кабаны стазу же стали расходится в стороны и громить все, что попадалось им на пути. Полу скатные ангары, деревянные и кирпичные строения, нагромождения ящиков и остальной рухляди, ничего не могло сдержать силу кабанов. Они как ледоколы, расходились веером и, словно лед, прорезали целые просеки во вражеской базе.
  Люди и обращенные, не ожидая нападения, метались во все стороны, что, в принципе, не мешало кабанам убивать их пачками, как копытами и клыками, так и хороня их под обломками зданий.
   Нас, виновников всего этого, никто не пытался остановить или хотя бы обстрелять из лука и Николай без помех гнал лошадей по дороге, между рядами разных построек.
  Кабаны тоже не стали нас преследовать, кроме одного, того самого трехметрового исполина.
  Этот гигант быстро приближался, с явным намерением сделать нам нехорошо.
  - Коля сворачивай или нам крышка - крикнул я, во всю мощь своих легких, но в ответ услышал.
  - Некуда - хрипел в ответ Николай, наблюдая через плечо, за приближением неминуемой смерти - мы 'в коридоре'.
  Я посмотрел вперед и убедился в правоте Николая, остается лишь гнать вперед на уставших лошадях.
  Неосознанно я перевел взгляд туда, где уже вовсю орудовали те, кого мы сюда притащили, и мое сердце наполнилось горечью. Снова мы убиваем, хоть и не своими руками, но это наших рук дело. И то, что если не мы их, то они нас, служит лишь слабым оправданием перед совестью. Но такова жизнь в новом мире и дальше, будет еще хуже.
  Наблюдать за тем, как исполняется мой план, некогда, но я слышал множество душераздирающих криков. А это значить, что кабаны, не перед чем не остановятся, чтобы наказать всех без исключения, включая тех, кто все это начал, а это мы. Осталась сделать лишь одну мелочь, 'СПАСТИ' 'СВОЮ' 'ЖИЗНЬ'.
  - Готовься мужики колоть и резать - заорал Кузьма, вскидывая над собой свой боевой молот, когда сани и исполина разделяло не больше метра.
  Маэстро так же держал свое оружие двумя руками как копье. Я последовал их примеру и достал шашку, но мне не верилось в успех этой затеи, уж больно крепок наш противник, на предмет брони.
  - И, э-эх - молот Кузьмы, граненой стороной, ударил по пятаку, сверху вниз.
  Кабан прочертил подбородком полосу по укатанному снегу, но темп не сбросил, а раззявил пасть и заорал. Не мешкая, Маэстро запустил в нее одну из сторон 'палки-убивалки' и судя по крови на лезвии, удачно.
  Кабан захлопнул пасть и стал заводить свои 'бивни' под дно саней. Кузьма продолжал по нему стучать без остановки, нанося удары один за другим слева, а маэстро тыкал в правую часть морды. Но результат был никакой, кабан словно железобетон, не обращал на это никакого внимания.
  И тут я вспомнил, как Маэстро рассказывал, что одного кабана смогли убить выстрелом в глаз.
  'А почему нет то, конечно не болт 'дохляка', но в случаи чего парни подсобят'.
  С этими мыслями, я перехватил шашку по удобнее, взял замах и... за мгновение до того как я нанес удар, сани подпрыгнули на каком то препятствии. Дабы удержать равновесие, я выпустил шашку из рук, и она улетела за борт. Тут же я почувствовал, как корма наших саней стала подниматься. Ждать, что произойдет дальше, нельзя. Я выхватил 'вишню', сделал два прыжка к корме, пулей взлетел на плечи Маэстро.
  - Держите меня.
  Крикнул я и наступил левой ногой кабану на морду, размахнулся посильней и засадил свой нож в огромный левый глаз исполинского животного по самую рукоять. В тот же миг кабан затормозил, и моя левая нога лишилась опоры.
  На мгновение в моей голове пролетела мысль, это конец. Но нет, парни успели меня схватить за штаны и втянуть в сани, да так резко, что я не успел сгруппироваться и больно ударился затылком о днище.
  Лежа на дне саней, я увидел над собой Николая, который почему то смотрел на меня, а не управлял лошадьми.
  - Мы в 'жо...', дорога кончается, а лошади понесли - еле слышно прохрипел он.
  Подскочив с пола, я посмотрел вперед. Лошади несли нас во весь опор к деревянному пирсу у моря, в двадцати метрах от которого, на якоре, стояла небольшая трехмачтовая посудина, с убранными парусами.
  'Черт возьми, что не понос то золотуха. Лучше уж быстро умереть, сражаясь с кабаном, чем идти на дно и становится утопленником, сезон то не купальный'.
  'ХРРРАА'
  Услышал я за своей спиной и крик Кузьмы.
  - Он не сдох.
  И действительно, кабан не сдох и не лишился желания расправится с нами, а скорее наоборот, оно у него усилилось. Исполин, с торчащей из глаза рукояткой моего ножа, снова догонял нас, но на этот раз его скорость была такой, что казалось, мы стоим.
  - Чуйка, режь упряжь, иначе утонем на хрен - а чтобы не было задержек, я подтолкнул его в нужном направлении. - Кузя, как только эта 'глыба' приблизится, бей в рукоятку 'вишни', да так чтобы нож вышел из его задницы - Кузьма, не оборачиваясь, кивнул и взял молот на изготовку - Маэстро, мы с тобой садимся, что бы ни мешать Кузе, и молимся всем богам, чтобы все получилось.
  Думал ли я, прежде чем предложить такое? Нет. Я просто озвучивал мысли, которые появились в моей голове спонтанно.
  Не дожидаясь когда Кузьма сообщит о результате, я поднялся во весь рост, сразу после того как надо мной и Маэстро просвистел молот.
  После удачного удара Кузьмы, у огромного животного подкосились все четыре копыта и он всей своей массой 'грохнулся' на укатанную дорогу и посунулся вслед за нашим коробом.
  - Яху - крикнул Маэстро.
  - Ура - вторил ему Кузьма, вскинув над собой боевой молот обеими руками.
  Но я не радовался победе над кабаном, потому-что, в отличие от здоровяков, я знал, что впереди нас ждет 'жо...'.
  Когда я повернулся к лошадям, то увидел лишь, как они удаляются, а Николай перелазит через борт и возвращается в сани. До пирса оставалось всего пару десятков метров, и лошади, 'будь они неладны', свернули перед ним в лево. Останься они в упряжке, это было бы невозможно, вес саней не позволил бы.
  - Что за дерьмо?
  - Твою мать!
  Услышал я крик здоровяков за своей спиной, когда они увидели, что мы лишились управления и движущей силы. Ответа они не дождались. Прямо перед пирсом, наши сани врезались в бордюр и все мы узнали, что такое свободный полет.
  Здоровяков, как самых тяжелых, к тому же 'стартовавших' с кормы, унесло дальше, чем меня и Николая. Они пролетели до самого корабля, но сказать, что им повезло, сложно.
  Маэстро припечатало к борту, как сушеную воблу, а Кузьма повис на фальшборте.
  Тут еще как посмотреть, кому повезло больше, здоровякам, которые явно себе что-нибудь отбили, но остались сухими и не выронили из рук оружие. Или нам с Николаем, которые приводнились в трех метрах от кораблика, хоть и мокрые, но с целым 'ливером'.
  Доставал нас из воды Маэстро, Кузьма стоял в сторонке и приседал, пытаясь восстановить дыхание.
  - ... - перевалившись через борт, настолько тихо прохрипел Николай, что никто его не услышал.
  - Чего? - подполз я к нему.
  - Я говорю, что бессмертие нам теперь обеспеченно - еле слышно повторил он.
  - А-а, ну да - ответил я и подумал, 'кому что, а голому одежда'. Кстати, о ней родимой, может на кораблике чего найдется и вообще, почему на нем никого нет.
  Пару секунд я еще полежал, потом встал и принялся скидывать с себя мокрую одежду и обувь, не хватало еще заболеть. Через мгновение, Николай стал делать то же самое.
  - Кузь, ты как? - Спросил я, скидывая куртку.
  - Нормально, кости целы, кишки вроде тоже, - стоя в позе, отвечал он - через минуту отдышусь и буду как огурчик.
  - Курткой не поделишься? - Снова спросил я.
  Кузьма выпрямился, снял с себя куртку и молча уронил ее возле меня.
  - ...?
  - Да понял я, - ответил Маэстро на почти беззвучный хрип Николая - только ты это, смотри не испогань мне куртку, своими 'бубоном'.
  Поскольку Николай не мог ответить голосом, он ответил жестами, которые можно определить примерно так. 'Как только твоя куртка, окажется на мне, я сразу же сделаю в нее нехорошее дело и не один раз.
  Это не могло не вызвать у нас улыбки, но когда Маэстро, так же жестами, ему ответил, через боль заржал даже Кузьма.
  Маэстро скрутил свою куртку, и показал, как и куда он ее засунет Николаю, если тот сделает обещанное.
  - Ой, - 'ха-ха', - перестаньте дурни, - 'гы-гы' - брюхо еще болит - причитал Кузя, хватаясь за живот.
  На что Николай выдал новую порцию 'сурдоперевода', а Маэстро ему отвечал.
  Мы бы и дольше смеялись, но на корме открылся люк, из которого появилась голова игуна.
  - Вы русские? - спросила голова.
  Кузьма и Маэстро тут же забыли про смех и взяли в руки оружие.
  - Сдавайтесь, база захвачена русским спецназом, сопротивление бесполезно - монотонно проговорил здоровяк со шрамом заученную фразу.
  Игун, на лице которого, я разглядел клеймо раба, сперва открыл рот, а через секунду он исчез и люк захлопнулся. Мы даже не успели среагировать, как люк снова открылся и та же голова нам сказала.
  - Обождите чуток, мы ща.
   И снова исчезла, после чего мы услышали крик из-под палубы.
   - Русские пришли, вяжи их хлопцы.
   Послышался звук возни, отборный русский мат и голоса на английском.
   Понять, что происходит под палубой, нетрудно. Рабы, подняли бунт на корабле и вяжут тех, кто не принадлежит к их касте. Вот только Маэстро, слегка погорячился, назвав нас - а особенно меня с Николаем, в одних куртках 'на босу ногу', явно не по размеру, - русским спецназом. Любой здравомыслящий, только взглянув на нас, рассмеется. Да я сам, если увижу такой спецназ, буду ржать громче всех.
   Когда под палубой шум сошел на-нет, прямо под нами стали разъезжаться в стороны створки грузового люка и складываться у бортов на подобии рол-ставень и послышался крик снизу.
   - Поберегись.
   Мы быстренько отскочили в стороны, чтобы не свалиться вниз, и увидели связанных: человека, кобса и босха, в американской коричневой форме и кляпами во рту. Вокруг них стояло полторы дюжины разномастных рабов, в том числе детей и женщин.
   - Товарищи спецы, - подал голос тот же игун, чью голову мы видели торчащей из люка - вражеские '...', в количестве трех единиц, в числе которых один офицер, - игун пнул кобса в бочину - захвачены, доложил капитан третьего ранга, а ныне раб первой категории, Васюта.
   Мы с Николаем, стоящие позади здоровяков, переглянулись.
   - Молодец Васюта, объявляю тебе и твоей команде благодарность. - Не растерялся Маэстро, закинув свою 'палку' на плечо - в награду жалую вам, вашим семьям и всем вашим потомкам свободу, до скончания веков.
   Мало сказать, что Васюта и его команда обрадовались такой награде. Женщины как обычно пустили слезу, мужики раз за разом кричали ура, у кого были шапки, кидали их в верх, а дети копировали своих родителей. Но мне было не до этого, я стоял голышом в одной куртки, хоть и теплой, и мне, с каждой секундой было все холоднее. Думаю Николай, чувствовал себя так же.
   - Подожди веселиться Васюта, мы тут поплавали маленько, у вас одежды не найдется? - спросил я, чувствуя, как подбородок начинает дрожать.
   - Конечно найдется, мы как раз ее перевозим, токмо она это, - замялся капитан третьего ранга - фашистская.
   - Немецкая что ли?
   - Да не, это мы так промеж собой, американцев кличим.
   - ... - пошевелил губами Николай и полез по трапу на нижнюю палубу.
   - Годится - сказал я и последовал за ним.
   Кораблик, на который нам посчастливилось попасть, был обычной поморской ладьей. Это судно, более-чем, подходило для плавания в условиях зимы, ведь именно для этого, его создавали наши предки. У него даже строение корпуса было таким, чтобы его не сдавливало льдами, а выталкивало на поверхность. Но стандартным оно было только снаружи и в отличие от современных реплик, на одной из которых я оттачивал свои навыки в старом мире, эта была изготовлена под перевозку грузов. Так что, когда я спустился по лестнице, вслед за Николаем, я увидел один большой трюм, забитый до отказа здоровыми мешками.
   - Че в мешках - спросил я - неужели только одежда?
   - Не только, - ответил Васюта и кивнул в сторону кормы - пойдемте в каюту этих - он снова пнул кобса - нехристей, там и погутарим. Какие у вас размеры?
   Николай еле слышно пошептал мне на ухо свои детские размеры одежды и обуви, а я озвучил их Васюте вместе со своими.
   - Серенький, подбери господам спецам одежду - приказал тот молодому гоку и уже нам. - Пойдемте в корму, там справа есть каюта, там и переоденетесь.
   Мне не понравилось, что нас назвали господами.
   - Слушать суда, - обратился я ко всей команде и их семьям - меня зовут Олег, это Николай - я показал на здоровяков, стоящих на верхней палубе - это Петр, а это Кузьма. Мы не господа и не бояре, а вы не рабы, еще раз, кто-нибудь из вас назовет нас кем-то подобным, - я прошелся взглядом по кругу - пожалеет - напоследок я показал кулак, кое-как вытащив его из длинного рукава Кузиной куртки.
   - Слышал '...', - вдруг заорал Васюта на кобса и снова впечатал сапогом в его бок - мы знали, что русские придут, они своих никогда не бросают. Теперь-то вам точно каюк.
   После этих слов мне снова пришлось повышать голос, чтобы капитан - или кем там является этот игун - не забил до смерти кобса, которого еще предстояло допросить.
   Каюта, о которой говорил Васюта, была довольно тесной и рассчитана на двоих. Стола, или еще какой рухляди, в ней не было, лишь узкое пространство, между двумя койками 'насмерть' прибитыми к стенам. Но зато в ней было гораздо теплее, чем за ее пределами и мы с необычайно молчаливым Николаем, с удовольствием наслаждались ее теплом. Было бы еще лучше, если бы Васюта закрыл за собой раздвижные двери. Но троим в каюте, будет совсем тесно и поэтому он стоял в дверях.
  - Ну и какой же груз вы везете? - спросил я.
  - Ща, - ответил тот и повернулся к носу - чего стоите, как не знаю кто, работу, что ли, не видите. Ну-ка сварганьте чаю для гостей, да одежонку их, промокшую, нужно простирнуть, да высушить, мне что, вас и на свободе постоянно придется тыкать носом - потом повернулся к нам. - Не команда, а лентяи, будь добр Олег, подай, пожалуйста, во-он ту железяку.
  Я посмотрел на предмет, на который указывал чешуйчатый палец полу-ящера и увидел причину, по которой в каюте было теплее, чем снаружи. Это была маленькая жаровня с камнями, стоящая на полу у борта, между койками. И как я умудрился ее не заметить раньше?
  - Светлана, поди-ка сюда.
  И когда к Васюте подошла стройная полу кошка, он вручил ей предмет, который я ему подал.
  - Собери детвору на носу, пусть погреются, белье товарищей развесьте там же, быстрее высохнет.
  Та взяла жаровню и уступила место Серенькому, который подбирал для нас одежду.
  - Ярослав Филиппович, - сказал тот с растерянным видом - вот одежда для г.. Олега - вовремя поправился тот и, слава богу, а то даже и не знаю, как бы я его наказывал. - А вот размера Николая, у нас нет.
  - Неси самый маленький что есть, да портянок побольше - опередил я Ярослава Филипповича.
  - А нет у нас портянок, не носят их эти '...'.
  - Ну так, сделай из чего-нибудь или вон, - игун кивнул за спину Серенькому - у Маринки вроде была подходящая материя.
  Николай никак ни как не выразил свои чувства на подобную дискриминацию маленьких людей в армии янки, а оторвал кусок простыни, и принялся чистить свое оружие.
  Пока я переодевался, Васюта молча ждал, когда принесут комплект одежды для Николая, а когда ее принесли и тот переоделся, он вошел в каюту и закрыл за собой дверь. В такой тесноте, он нам сообщил, перевозкой какого груза, занимается их ладья.
  Вещь-доставка, это всего лишь ширма, основным же грузом было то, что лежало под трюмом, вместо балласта.
  - Не поймите меня неправильно, никто из моей команды не претендует на эти сокровища, мы лишь хотим, что бы все было по справедливости.
  Я посмотрел на Николая, но тот продолжал чистить свое оружие, не вникая в разговор, да и захоти он, с его сорванным голосом, у него ничего не выйдет.
  - Если тебя и твою команду не интересует золото и серебро, то чего же вы хотите?
  Васюта немного помялся, почесал плоскую голову и сообщил, желание команды, которое они, веря, что рано или поздно русские придут, обсуждали не раз.
  - Нам бы гражданство Российское, да кораблик бы оставить при нас, а большего нам и не надо. А с ладейкой то, мы всяко заработаем себе на хлебушек с маслом.
  Слышать подобное, из уст русского, к которым я отношу и белорусов и украинцев, как бальзам на душу. Только наш менталитет, способен породить подобную логику, отказаться от богатства, в пользу того, что заставит зарабатывать на жизнь тяжелым физическим трудом. А ведь вместо балласта, у ладьи не килограмм и даже не сто килограммов сокровищ, а две тонны золота и пять тон серебра в слитках. На них янки обменивают нужности для себя в украинском ковчеге, что довольно умно с их стороны. Их земли не близко и переправлять все необходимое по морю или по суше, к линии фронта, было бы верхом расточительства. Но янки считать умеют, за что мы им несказанно благодарны.
  - Не вопрос, - с легкостью согласился я на подобную мелочь - корабль ваш.
  У Васюты, и без того, немаленький рот, стал еще больше и из него посыпались слова благодарности.
  - Да не за что, Ярослав Филиппович, и если есть желание, у меня для тебя есть первый подряд, на перевозку того, что у тебя в трюме, как возьмешься?
  Васюта поморгал и, без рассусоливаний, сразу включился в дело. Молодец мужик, есть за что уважать.
  - Если обеспечишь надежной охраной, можем хоть сейчас поднимать паруса.
  Я на минутку задумался, как это устроить и сообщил капитану.
  - Будет тебе охрана, да такая что целый флот разобьет и не заметит, коли таковой вам встретится. - И прежде чем мы ударили по рукам, я задал ожидаемый вопрос - сколько ты возьмешь за это?
  - Ну так, смотря куда доставлять груз и еще нужно решить вопрос сколько запросит твоя охрана, которая может разбить флот?
  'У-у, а я-то думал..., а он оказался торгашом'.
  Торговались мы не долго, минут пять от силы. Васюта уже бывал в заливе, в котором теперь командовал Степанович, и, как сообщил капитан, при попутном ветре, он доставит туда груз за день и это, без учета платы за охрану, составит пять гривен серебром. Это примерно килограмм серебра, что меня, как нанимателя, вполне устраивало. И после того как я сообщил, что охрана будет бесплатной, мы ударили по рукам. И еще я попросил, чтобы команда сшила Российский флаг, хотя бы из лоскутов, и подняла его на самой высокой мачте, перед тем как войти в залив. Я боялся, что жители Курохтина, не разобравшись, могут загарпунить корабль, вместе со всей командой. Обмыли соглашение чаем, который принесли как раз во время рукопожатия.
  - Много 'НАШИХ', - последнее слово Васюта выделил - погибло, пока брали этот улей?
  - Не одного, - прохрипел Николай, к которому, после горячего напитка, начал возвращаться голос.
  - Вот что значить русские витязи, сто пятьдесят 'тыш' жахнули и без потерь, - гордо заявил капитан - а раненых много?
  - Мы с Олегом намокли, да Кузьма чуток живот поцарапал и все ранения.
  К Николаю вместе с голосом, вернулась и его манера общения, от этого конечно вреда не будет, но и хорошего ждать не стоит.
  - Дело в том, - встрял я в разговор - что на базу напали только мы вчетвером.
  После этих слов, кружка с недопитым чаем, из рук Васюты полетела на пол, а через открытый рот, можно было изучать строение его внутренностей.
  - А... как же... что же...
  - Не волнуйся ты так - Николай откинулся на стенку каюты - ща союзники закончат зачистку и придут наши, все нормально.
  И наступила тишина, нарушаемая мерным посербыванием чая, мной и Николаем.
  - А кто ваши союзники? - через некоторое время спросил Ваюта.
  - Как кто? - наигранно удивился Николай - Природа конечно.
  Капитан вообще перестал, что-либо понимать и, тряхнув головой, словно сбрасывая наваждение, помчался на верхнюю палубу, смотреть на союзников.
  - Умеешь ты расположить к себе людей, - без наезда сказал я - у тебя прямо к этому талант.
  На что Николай лишь отмахнулся.
  - Лучше скажи, куда ты собрался девать такую прорву 'бабла' и не лучше ли будет отправить его в Мохов, там хотя бы стены есть, хоть и недостроенные?
  - Мы вложим их на строительство школы богатырей, поэтому в Мохов их отправлять нельзя.
  - Почему?
  - Потому-что бонусы, за обмен такого большого количества металла на монеты, достанутся Мохову, а не Курохтину.
  - Хм, - Николай влил в себя остатки чая из кружки - я как то об этом не подумал, - он посмотрел по сторонам, в поисках места, куда можно поставить пустую кружку, и не найдя искомое, поставил ее на койку. - Пойдем что ли, посмотрим, как там дела у наших союзников.
  А дела были такие, что волосы, на всех частях тела, вставали дыбом. Команда корабля, вместе с его капитаном, осеняла себя святым крестом, не переставая. Молитвы, кто какую знал, вылетали из их уст как пули из автомата. Впору и мне было начать делать то же самое и просить у господа прощения за то, что я здесь устроил. Но вряд ли бог, если он есть, простит мне полтораста тысяч загубленных душ.
  Кабаны пока не добрались до пирса, где лежит тело их убитого сородича, им пока хватало того что было в середине базы. Они громили все, до чего дотягивались их клыки и рога, люди, обращенные, различные строения, все уничтожалось подчистую.
  С высоты палубы, мы видели только их спины и то, что они подбрасывали - включая то, что мгновением раньше, было разумным существом.
  - Свят, свят, свят - шептал рядом со мной Васюта, не переставая водить руками по своей груди.
  - Господи помилуй - говорила представительница питов, делая то же, что и капитан.
  И так далее, все молились по-своему. И только богатыри молча наблюдали за тем, что они сделали. Но все они понимали, не сделай они это, жертв, с обеих сторон, было бы намного больше.
  Через несколько минут, после того, как я поднялся на палубу, на пирс начали выбегать люди и обращенные. Их становилось с каждой минутой все больше, и они кричали нам. Но даже мне, незнающему их языка, перевод не требовался, и так все понятно, они просят спасти их, но никто из богатырей не дрогнул и не поддался искушению. Все прекрасно понимали, подойди мы ближе, корабль за минуту утонет под таким количеством желающих остаться в живых.
  Понимала ли это команда корабля или нет, мне не ведомо, но никто из них, не просил помочь их бывшим господам. Они продолжали смотреть и молиться, не обращая внимания не на угрозы, в их адрес, не обещание озолотить с головы до ног.
  Еще через минуту, мы наблюдали как огромное и 'нескончаемое' стадо лошадей, ринулось в сторону перевала. Оно неслось, не видя перед собой ничего, и сносило все что могло, включая своих хозяев. Прошло пару десятков минут, прежде чем эта лошадиная орда не втянулась на двадцатиметровый уступ, один край которого был обрывистым. Много лошадей упало вниз, на скалы, но большая их часть исчезла за крутым поворотом и понеслась на встречу моховскому ополчению.
  Тем временем, 'лавина' разрушений приближалась и только ангар, отделял последние пару тысяч американцев, от смерти.
  Вот к пирсу выбежало гигантское животное, с намерением уничтожить людей и обращенных, но животное увидело своего мертвого собрата и остановилось. Кабан стал толкать рылом тушу собрата, но тот не отвечал и когда он понял причину, то вскинул морду к небу и заорал. Да так, что я закрыл уши, ладонями, чтобы звук рева не резал мои барабанные перепонки. К пирсу потянулись остальные твари, при этом ничего не разрушая и никого не убивая. Они собрались возле мертвого собрата, и заревели всем скопом сразу.
  Звук многократного рева, уже не резал уши, а, словно сверло дрели, сверлил мозг. Все кто был на корабле, потеряли под собой опору и в конвульсиях старались как можно сильнее зажать уши ладонями. И наконец, когда звук прекратился, и я смог встать, я увидел, что все янки продолжают лежать и корчится. А у тех, кто был ближе всего к источнику звука, и продолжал прижимать ладонями уши, появилась кровь, которая текла между пальцев.
  Кабаны не ушли и не продолжили убивать, а стали подходить к мертвому собрату, тыкать в него мордой, а после, по одному удаляться туда, откуда пришли. Туда, откуда 'МЫ' заставили их прийти и делать то, что они сделали.
  - Нам нужно незаметно от кабанов выбраться на берег - громко, чтобы после оглушающей атаки, все могли услышать.
  - Да на кой ляд вам это надо? - недоуменно спросил Васюта.
  - А на такой ляд, что там - я указал на берег с уцелевшим воинством - пару тысяч вражеской пехоты.
  - Да какие из них теперь вояки, - Кузьма сплюнул за борт - одни калеки.
  - Калеки, не калеки, а пока наши перейдут через перевал, они могут отойти от шока и начать сопротивляться - парировал Николай.
  Я был полностью согласен с маленьким богатырем в одежде большого размера, из-за чего он походил на приличного бомжа.
  - Ну так чего мы ждем, - Маэстро перекинул 'палку-удивалку' с одной руки в другую, не забыв ее крутануть в воздухе. - Кабана уложили, а с этими в два счета справимся.
  Улыбнулись только богатыри, остальные же, уставились на них с открытыми ртами.
  - Так это вы уложили эту громадину? - спросил Серенький, и, получив утвердительный ответ, продолжил - и как только смогли, у кабанов же шкура непробиваемая.
  - Ножичком Сережа, ножичком - ответил за всех Николай и потом наехал на Васюту - Чего стоим, кого ждем капитан, двигай корабль в устье, там лед тонкий. Иначе когда кабаны слиняют, эти тоже начнут рассасываться по останкам своей базы, и ищи их потом - как обычно, недовольно закончил он.
  Команды Васюты наполнили воздух и на воду 'упало' четыре весла, по два на каждый борт, больше на корабле весел не было, все-таки поморская ладья, это парусное, а не весельное судно. А использовать паруса, вообще не имело никакого смысла, плыть то всего ничего. Но после мы и от весел отказались, метр в минуту, совсем уж медленно. В итоге мы спустили шлюпку, я 'позаимствовал' неплохой и богато украшенный меч, у связанного янки и мы вчетвером поплыли в устье. Маэстро на веслах, Кузьма с молотом, которым он будет разрубать лед перед шлюпкой, на носу, я с Николаем, для балансировки, на корме.
  Когда мы скрылись за ангаром, подальше от глаз кабанов, Маэстро начал забирать к берегу, вдоль которого стоял лед. Но Кузьма, не прилагая усилий, разметал его в щепки и мы удачно высадились на сушу, где все испытали позывы рвоты.
  Трупы растерзанных людей и обращенных, мало походили на таковые, это были отдельные части тел. Если уж и попадался целый труп, то создавалось ощущение, что по нему прошелся каток, из-за чего половина его внутренностей виднелась изо рта.
  - Мама моя родная, - испуская слюну позывом, так как желудок был пуст, сказал Николай - что же мы наделали, богатыри 'задрипанные'.
  - Давай ближе к ангару, - пытался держаться Кузьма - там вроде покойников не видать.
  - Да нам и этих, до конца жизни хватит - сглатывал Маэстро.
  Я ничего не говорил, а молча шел по кровавому снегу, стараясь не наступать на то, что по моей вине стало мертвой плотью.
  Тем не менее, мне не было жалко тех, кто паразитировал на других, собирался напасть на мою страну и убивать моих соотечественников. Но мне не нравился способ, которым я с ними разделался, не по чести это, все же они воины, хоть и слабенькие.
  Путь к ангару оказался непростым, нам пришлось преодолевать завалы, из бревен и кирпичей, остатками того, что было, до появления кабанов, единым механизмом. Плюс ко всему, нужно передвигаться тихо, не вдруг кабаны услышат, и им придет в голову проверить, что 'за мыши' 'шурудят' за ангаром. Хотя последнее вряд ли, таких мышей как мы, у них подносом пару тысяч. Но все же лучше перестраховаться.
  - Чего там? Все нормально? - шепотом спросил Маэстро у Николая, который выглядывал из-за угла.
  - Вроде все в 'ажуре', - так же шепотом, отвечал тот - кабанчики прощаются с усопшим и по одному 'чухают' на север.
  - А ну ка дай глянуть - прошептал Кузьма и, словно щенка, схватил Николая за шиворот большой куртки, из которой тот чуть не выпал, поднял и переставил себе за спину, а сам занял его место.
  - Ну ничего, 'стероидный переросток', я тебе это припомню и 'мстя' моя будет страшна - недовольно прошептал тот, но так, что бы его все слышали, в том числе и 'стероидный переросток'.
  Потом место Кузьмы занял Маэстро, как самый глазастый и сообщал остальным о происходящем. Но ничего нового не происходило, кабаны продолжали уходить по одному, не-обращая внимания на людей и обращенных. В конце концов, мы пришли к общему мнению, что нужно идти к янки, пока они полностью не отошли от шока. Но идти всем скопом в одну сторону, 'не канало', и мы разделились. Маэстро и Кузьма отправились назад, чтобы зайти с другой стороны ангара и отрезать им путь к отступлению. Мы с Николаем пошли с той стороны, из-за которой выглядывали, поскольку мы решили, что кабаны, для нас, больше не опасны.
  Я и Николай добрались до другого угла ангара, за которым стояли янки, и ждали когда уйдут кабаны, у них на глазах.
  - Осталось двое - сообщил мне Николай то, что я и без его подсказки видел. - И, мне кажется, среди них, тот самый кабан, который своей бочиной, выкорчевывал дуб.
  - С чего ты взял, что это тот самый кабан? - выглядывая из-за угла и наблюдая за толпой янки, спросил я.
  - Да вроде похож.
  Я повернулся к 'моське' и тихо усмехнулся.
  - С каких это пор ты стал специалистом по кабанам?
  - С тех самых, как стал различать обращенных одной расы.
  Разговор закончился, не успев начаться, потому-что тот кабан, о котором мы говорили и который остался в полном одиночестве, задрал к небу морду и заревел, испытывая наш слух на прочность.
  Я подошел ближе к развалинам, возле которых стоял Николай, чтобы лучше рассмотреть, что происходит у пирса.
  Один кабан стоял над тушей своего сородича драл глотку, а когда в его легких заканчивался воздух, он делал несколько глубоких вздохов и снова ревел. Так продолжалось три раза, после чего кабан развернулся и собрался пойти по следам других кабанов. Но. Он увидел нас, хотя мне показалось, что его левый глаз смотрит только на меня. Он повернулся к нам во фронт и принялся фыркать и бить копытом о мерзлую землю.
   У нас с Николаем было несколько секунд, чтобы принять решение, так как намерение кабана читались в его повадках.
   - Беги - велел я Николаю.
   - Что?
   - Беги, это приказ - заорал я и как можно быстрее пополз на вершину развалин.
   Своим приказом я не пытался спасти друга от гигантского кабана, я пытался спасти его от себя, точнее от действия 'дара власти'. На его применение я решился, когда осознал что другого выхода спасти себя и друга, у меня нет.
   - Ты головой повредился? - услышал я крик Николая за спиной.
   Но я его уже не слушал, я старался как можно быстрее влезть на груду обломков, пока кабан не начал движение.
  Забравшись, наверх, я вспомнил как Богомир и отец, еще в Мохове, рассказывали мне о том, как можно использовать 'дар власти' в определенном направлении, а не шарахать им во всех, кто вокруг меня.
  'Сосредоточься на одной цели, поставь блокировку в тех местах, куда не хочешь бить' - объяснял Богомир.
  'И запомни, чем сильнее шарахнешь, тем сильнее откат' - предупреждал отец.
  Тогда-то я и понял, почему у моего деда не возникает проблем с откатом. Он его использует по минимуму. Но, передо мной было существо огромных размеров, и я сомневался, что даже средней мощности моего дара хватит, что бы его успокоить.
  Кабан нюхнул воздух и стал бить правым копытом еще сильнее, готовясь к смертельному броску.
  Я как можно быстрее сосредоточился на блокировке своего тыла, где находился Николай, и стал мысленно готовиться к удару, 'раскручивая моховик злобы', с которой было связанно действие дара, на полную катушку.
  Кабан встал на задние копыта, 'шандарахнул' о землю передними и понеся в мою сторону, набирая скорость.
  Когда он был на полпути, я уже был зол на весь белый свет и буквально уничтожить каждое живое и неживое существо. Я вспомнил все, что считал несправедливым относительно себя. Отца и деда, с их враньем. Потомка Ноя, который убил свою дочь и мою мать. Что мой дядя скурвился и что мне придется покинуть человечество на неопределенное время, дабы спасти его, с его грехами, и позволить ему объединится против общего врага. И последнее вызывало у меня больше злости, чем все остальное вместе взятое. Потому-что я уверен, как только я покину новый мир землян, я больше никогда не увижу своих близких. Отец, дед, которого я в этом мире еще не видел, Мамедов, Матвеевич, Лена, никто не будет ждать меня, когда... если я вернусь. Только Богомир, будет служить мне и моим друзьям, которые пожелали отправиться со мной, напоминанием о наших родных.
  Я позволил своей злости покинуть пределы моего мозга и она, как натянутая тетива, разрядилась в направлении приближающейся смерти.
  Я стоял на обломках и орал как скаженный. От моего крика у меня самого заложило в ушах. Я каждой клеточкой ощущал разрядку, а когда Кабан упал и уткнулся головой в кучу развалин, на которых я стоял, пошел откат. У меня закружилась голова, в глазах началось мерцание, как будто кто-то играется с яркостью моего зрения. Из-за пульсирующей боли, которая буквально сковывала мои движения, я был словно парализован. Но я нашел в себе силы, чтобы повернуться и посмотреть, что с Николаем и помогли ли ему мои блокировки, не схлопотать промеж ушей.
  Прежде чем я смог довернуть свое, побитое болью, тело до друга, перед моим взором предстали пару тысяч 'бедных' евро-американцев, про которых я совсем забыл.
  Воинство лежало на земле и корчилось в конвульсиях, а те, кто был ближе ко мне, только и могли, что таращить глаза на источник страха, то есть на меня. Оставалось только догадываться, как себя чувствуют Маэстро и Кузьма, которые были вне поля моего пульсирующего зрения. Но Николай, который стоял на том же месте, где я его оставил, попал в поле моего бокового зрения, и, если не считать отвисшей челюсти, чувствовал себя гораздо лучше, чем янки.
  - Николай - позвал я друга, и мне показалось, что мой голос прозвучал в моих звенящих ушах подобно грому.
  - Да Аг-гел.
  Исходя и того, что Николай подбежал и встал на одно колено перед кучей, на которой я стоял, и то, как он произнес мое имя, я сделал вывод, что ему все же досталось. Но он хотя бы мог ходить и говорить. Его поведение, породило в моей голове мысль, а не воспользоваться ли мне плодами своего дела.
  - Вели, этим грешникам, - кое-как я поднял левую руку и, 'корявым' движением пальца, указал на воинство, постепенно отходящее от шока - пусть идут на восток и каются в своих поступках.
  Снова мой голос отозвался громом в моей голове.
  - Да в-великий - произнес Николай дрожащими от страха губами и побежал к боязливым янки, при этом спотыкаясь и падая.
  Но прежде чем он добежал до цели, эта цель, всей своей массой, перешла из положения, лежа, в положение стоя. Но не во весь рост, а на колени, и падать ниц передо мной.
  'Этого мне еще не хватало, валите отсюда, пока я еще могу стоять' - мысленно взмолился я.
  Видя, как Николай переводит янки мои слова, а те продолжают стоять на коленях и даже не собираются выполнять приказ, я крикнул.
  - Николай, скажи им, что если не хотят попасть в пекло, пусть идут через перевал, там их встретят.
  Не знаю, насколько громко я кричал, но я хотел, чтобы Николай меня услышал. Однако моей голове, этот крик дался очень тяжело.
  После того как Николай перевел мои слова, медленно но уверенно, янки потянулись к перевалу, обходя завалы, двух кабанов и меня.
  Я потерял счет времени, пока наблюдал за шествием, но когда я увидел Маэстро и Кузьму, замыкающих эту процессию и которых, по моему приказу, Николай вернул, опустились сумерки.
   Убедившись, что последние янки перестали оглядываться, я спустился с развалин, у подножья которых, преклонив одно колено, стояли мои клятвенники.
   'Ну и чего теперь с ними делать, как их возвращать из астрала'?
   Я прикрыл глаза и провел руками по лицу, а когда открыл, слегка испугался.
   'Твою же за ногу, я что, стоял на 'бугре', отдавал приказы, мимо меня шла орава людей и обращенных, и все это время из моей спины торчали крылья? Вот 'б...' то какое'.
   Я спрятал крылья, пощупал руками порванную одежду на спине и из последних сил, обратился к друзьям.
   - Вы долго еще будете придуриваться?
   Мой вопрос остался без ответа, и я решил использовать методы Николая, на нем самом.
   - Эй - взбеленился тот - охренел что ли, я тебя ща такой рыбой накормлю, тошно станет.
   - Очнулся? Вот и хорошо, приводи парней в чувство, а мне нужно отдохнуть.
   А поскольку у меня не осталось больше сил, чтобы стоять, я повалился на спину.
   - Э-э, да ты чего - Николай мгновенно сменил гнев на беспокойство.
   Но я его уже не слышал, я полностью и без остатка, отдался во власть царства сна.
  
   Конец первой книги.
Оценка: 4.52*28  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com  
  А.Емельянов "Мир Карика 7. Мир обмана" (ЛитРПГ) | | В.Соколов "Обезбашенный спецназ. Мажор 2" (Боевик) | | Е.Кариди "Тепло ли тебе, девица..." (Любовное фэнтези) | | Д.Гримм "З.О.О.П.А.Р.К. Книга 1. Немезида" (Антиутопия) | | М.Топоров "Однажды в Вавилоне" (Киберпанк) | | А.Демьянов "Долгая дорога домой. Книга Вторая" (Боевая фантастика) | | Р.Смеклоф "#мимозла" (ЛитРПГ) | | М.Генер "Психи с телефонами в руках. Рассказ" (Антиутопия) | | LitaWolf "Невеста для альфы, или Смертельный отбор" (Любовное фэнтези) | | Н.Любимка "Пятый факультет" (Боевое фэнтези) | |

Хиты на ProdaMan.ru Аромат страсти. Кароль Елена / Эль СаннаСекс на пластмассовой траве. Лев БлокТайны уездного города Крачск. Сезон 1. Нефелим (Антонова Лидия)Невеста гнома. Георгия ЧигаринаКнига 2. Берегитесь, адептка Тайлэ! Темная КатеринаИ немного волшебства. Валерия ЯблонцеваЛили. Сезон первый. Анна ОрловаТитул не помеха. Сезон 2. Возвращение домой. Olie-Приключения поттероманки. Исполнившееся желание. Радаслава АндрееваМагия вне закона. Севастьянова Екатерина
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"