# От апреля до ноября

Марина Борисовна Политыко

Я говорю себе - будут и горше страницы,

Будут горчайшие, будут последние строки,

Чтобы печалиться, чтобы заламывать руки -

Да ведь и это всего до страницы такой-то.

Ю.Левитанский "Попытка утешения"


Наконец-то и второй шестнадцатиэтажный дом на улице Чехова сдан. Это радостное событие было с восторгом встречено в первую очередь его будущими жильцами. Во вторую - жителями соседних домов: наличие стройки на их тихой зеленой улице в течение целых полутора лет принесло массу неудобств для обитателей этого квартала. Может, только местных мальчишек огорчило окончание строительства - теперь не будет такого замечательного места для игр, какими были котлованы, перекинутые кое-где шаткие деревянные мостки и не всегда запирающиеся строителями подъезды с их темными лестницами и поджидающими на каждом повороте опасностями.

Улица Чехова неплохо смотрелась и без новостроек: широкая, прямая, с бульваром посредине, но была несколько старомодной и без изюминки. А вот два новых, красивых, многоэтажных дома, построенных в начале улицы по обе ее стороны и стоящие чуть под углом друг к другу, как страницы открытой книги, придали внешне провинциальной улице столичный лоск.

Дом принадлежал университету экономики и права. Благодаря престижным специальностям, которым в нем обучали и которые в последние десять лет пользовались неоправданно возросшим спросом, университет легко нашел спонсоров и желающих поучаствовать в новом строительном проекте. Дом получился дорогой, красивый, улучшенной планировки, с паркетом, стеклопакетами и хорошей, качественной сантехникой. Впрочем, внутренним содержанием квартиры наполняли уже жильцы сами, исходя из своих материальных возможностей, вкуса и чувства меры. Когда начались внутренние работы, будущим жильцам было предложено вносить свои коррективы в отделку помещений. Можно было выбирать: дорогие импортные обои или побеленные стены; оборудование ванной комнаты и кухни, стоимость которого исчисляется тысячами зеленых или достаточно сотнями; кафель отечественного производства или обязательно итальянскую плитку; двери из цельного темного дерева или что-то попроще, короче - все, вплоть до золоченых дверных ручек в виде львиной головы. Дом был кооперативный; в историю, пусть и недалекую, ушли те времена, когда очередники, нуждающиеся в улучшении жилья, могли получить от исполкома или по месту работы бесплатную квартиру. Теперь, в новых рыночных отношениях, каждое приобретение стоило денег: государство больше в раздаче подарков не участвовало. Но данный вариант можно было вполне рассматривать как подарочный: во-первых, была довольно существенная скидка для преподавателей и сотрудников университета. А во-вторых, и самое важное, - сразу вносился лишь не очень большой денежный залог, а остальная сумма распределялась на выплаты в течение двадцати лет.


ТЁМА


Первыми на восьмой этаж въехали жильцы тридцатой квартиры, молодая женщина с девятилетним сыном. И сейчас Тема стоял на балконе в своей (!) комнате и с интересом наблюдал за подъезжающими машинами, вычисляя, кто именно из новоприбывших жильцов станет их соседями.

Хорошо, что мама не послушалась бабушки и не стала дожидаться конца учебного года, чтобы, как говорила бабушка, не таскать ребенка через весь город с двумя пересадками в старую школу. "А переехать спокойно летом, - увещевала бабушка, - и перевести Тему в третий класс в школу по новому микрорайону". Но мама в ответ только смеялась и говорила, что она, наконец, получила в тридцать с лишним лет свою отдельную квартиру. Теперь она не будет держать никого у себя на голове ночью и даже от чтения в туалете ей сейчас придется отвыкать: нормальные люди читают в комнатах при хорошем освещении. А ездить - ну, что ж, это ведь всего на полтора месяца, в конце мая уже заканчивается учебный год. "Как, Темка, переезжаем или боишься, что в троллейбусе бока намнут?" Тему нечего было и спрашивать, ему новая квартира даже ночью снилась. А представить, что у него будет собственная комната (мама говорит, что аж восемнадцать метров, только на два меньше ее) с собственным балконом! Нет, это что-то совсем уж невозможное, он даже думать об этом боялся - вдруг на самом деле все будет не так. Но даже если бы и не так? И комната не такая большая, и балкона в ней нет - все равно. У них с мамой своя отдельная квартира! Не надо спать в одной комнате с дедушкой и бабушкой, не надо утром переминаться с ноги на ногу перед дверью туалета, если кто-то успел зайти туда раньше него. Можно будет смотреть по телевизору мультики и те программы, которые хочешь, а не те, которые включил дедушка да еще спорит при этом с бабушкой, потому что она хотела смотреть кино по третьему каналу.

Квартира превзошла все Темины ожидания. Но больше всего - его собственная, личная комната и выход из нее на балкон. Тема так растерялся, что первые полчаса крутился волчком, не зная, куда себя деть и как вообще быть со всем свалившимся на них с мамой богатством. А мама тоже смеялась и даже стала что-то напевать, хотя вообще-то стесняется этого, говоря, что у нее нет ни слуха, ни голоса. Ну, может, чтобы со сцены петь - и нет, но для него, Темы, вполне хватает, и он очень любил и до сих пор любит, когда мама подпевает любимым исполнителям или даже сама поет, когда у нее хорошее настроение. А уж мамины песни перед засыпанием - это может только соперничать с чтением книг перед сном. Нет, все же, пожалуй, чтение он предпочтет.

Так, приехала очередная машина с новыми жильцами. Очень интересное занятие наблюдать за разгрузкой вещей. Тема уже по первым вынесенным чемоданам, баулам и стульям представлял, что за ними последует. Если, например, выгружают огромный двухкамерный холодильник, то, скорее всего, и телевизор будет с большущим экраном (эх, посмотреть бы по такому "Звездные войны. Первый эпизод"). А если носят и носят коробки и связки с книгами, то ничего особенного из мебели у них не будет. Когда привозили пианино, и крепкие парни, кряхтя и поругиваясь, тащили его наверх на длинных ремнях, то Теме, конечно, было их жалко, но еще жальче ему было того несчастного или несчастную, для которого это пианино предназначалось. Сам-то Тема, слава богу, избавлен от этого наказания, но его друг и одноклассник, Пашка Рыбченко, запряжен в это с самого первого класса. И хотя сам Пашка не жаловался Теме, но и не надо. Что же он сам без глаз, что ли? Он, Тема, гуляет, когда хочет. Ну, конечно, не до полной темноты и желательно под окном кухни, через которое бабушка может его "пасти", как она сама говорит. Но все же какая-никакая свобода есть. А Пашка? То у него музыка, на которую надо идти после уроков (это ж додуматься только), то сольфеджио (прямо не выговорить), то хор, а то сам сидит дома и играет на своем пианино. Одно и то же, одно и то же. Это ж с ума можно сойти. Хотя вообще-то он парень что надо: с ним и интересно, и книжки тоже любит читать, как и Тема, и в войнушку классно играет. А еще у Пашки есть черный пудель Катька, которая любит есть конфеты. Да еще и клянчит. Можно подумать, у Темы эти конфеты прямо в кармане растут. А что же теперь получается, вдруг взгрустнулось Теме, что с нового учебного года он уже не будет сидеть с Пашкой за одной партой? И не будут вместе возвращаться домой и договариваться, когда Пашка сможет выйти во двор? А кому Тема будет показывать свои новые машинки из коллекции, которую он собирает уже четвертый год? Вот папа скоро должен вернуться со сборов и привезет ему обязательно новую машинку, а может, и две. Дальше двух фантазии Темы не распространялись. Две - это уже и так много. При мысли о машинках ему сразу стало веселее, и грустные размышления о неминуемом расставании с Пашкой даже отошли в сторону. Тема хорошо помнил, как к нему попала первая машинка и положила начало его теперь уже большой коллекции и предмету зависти многих одноклассников. Они с мамой и папой вышли пройтись 31 декабря: папа еще не успел купить маме подарок к Новому году. Они зашли в магазин, и первое, что увидел Тема в отделе сувениров - этот синий "жигуленок". Он был необыкновенный: с настоящими дутыми колесами, открывающимися дверцами и багажником, крутящимся рулем. Тема стоял, как завороженный. И думал, что, может быть, родители заметят, как ему понравилась эта блестящая машинка, но они были заняты: папа покупал маме кожаные перчатки, о чем-то советовался с ней. Потом мама взяла Тему и повела его в самый дальний отдел и стала там рассматривать ковры. Теме это было совершенно неинтересно, и он томился и все ждал, когда же они выйдут из магазина. А вдруг еще пропустят встречу Нового года! Уж бог с ней, с машинкой. Конечно, она дорогая - Тема цифры знал, и эти цифры не позволяли ему клянчить такой подарок у родителей. Наконец, подошел папа, невесть чему улыбающийся, кивнул маме, и они пошли потихоньку домой. А когда пробили часы полночь, и взрослые выпили свое шампанское под крики: "С новым годом, с новым счастьем!", Тему послали под елку. Это была традиция, и Тема всегда с нетерпением ждал этой минуты - получить подарок от Деда Мороза. Ну, тогда ему уже было шесть лет, и ни в какого Деда Мороза (ну, почти ни в какого) он уже не верил, но подарки получать всегда приятно. Тем более, что Дед Мороз всегда очень здорово угадывал его желания. И вот Тема тащит специальный красный сапожок, сшитый бабушкой для этого случая, и достает оттуда... синюю машинку, точь-в-точь такую, которую видел сегодня в магазине. Но этого же не может быть! Он точно так и сказал взрослым, которые почему-то весело засмеялись, а мама с папой еще и переглянулись. И вот тот "жигуленок" положил начало его коллекции. Теперь у него есть и "москвич", и "волга", и "форд", и "шкода", и три гоночные машины, а из последней поездки папа привез ему аж две модели "вольво". И у него, Темы, есть отдельная полочка, где стоит его самое главное богатство - машинки, синие, красные, желтые, зеленые, одна белая и одна бледно-голубая.

Почти одновременно подъехали к их подъезду два фургона с мебелью. Из первого вышел высокий мужчина в черной куртке и стал отдавать распоряжения грузчикам. Теме он не понравился: громко кричит и сильно размахивает руками, и весь какой-то суетливый. Нет, такого соседа он не хочет. Посмотрим, кто приехал на второй машине. Но из второй машины уже стали сгружать мебель и вещи и разобрать, кто именно из суетящихся людей принадлежит к жильцам их дома, оказалось невозможным. Тема заскучал и пошел на кухню поискать что-нибудь в холодильнике для поднятия настроения и жизненного тонуса, как говорит мама. Сделав себе бутерброд с колбасой и взяв в другую руку большое яблоко, Тема вернулся на наблюдательный пункт.

Обе машины уехали, а на тротуаре остались сгруженные вещи. Вдруг Тема услышал, как на их площадке раскрываются двери лифта, раздались громкие голоса - значит, сегодня будет заселяться еще одна квартира. Тема на правах первого на их площадке новосела вышел из дверей своей квартиры проследить за процессом вселения, а заодно (и самое главное) убедиться, что тот крикливый дядька не будет их соседом.

Въезжали в соседнюю, двадцать девятую, квартиру. Сначала ничего интересного не носили: какие-то ящики, узлы, чемоданы, мебели почти нет, даже телевизора и холодильника нет, но зато узких небольших коробок был воз и маленькая тележка, как говорит дедушка. Тема даже стал их считать, но на пятидесятой сбился. А потом он все-таки был вознагражден за свое терпеливое ожидание: парень пронес на руках компьютер! И не какой-нибудь, а с семнадцатидюймовым монитором. Такой стоит у мамы в библиотеке - Тема точно знает. О, компьютер! Его самая большая мечта. Мама говорит, что компьютера им никогда не иметь. Тема терпеть не может это слово - "никогда". У него даже зуб внизу слева начинает всегда ныть, когда он слышит его. Парень с компьютером, теперь уже, правда, без него, вышел из квартиры и пошел к лифту. Быстрей, пока не уехал!

- Привет! - громко поздоровался Тема. - Я тоже здесь живу.

- Привет! - А вот я не живу, к сожалению, - ответил, улыбаясь, парень, но в лифт не вошел, а подошел к Теме.

- Не живешь? Так ты грузчик? - разочарованно спросил Тема.

- Нет, не грузчик, просто помогаю своим родителям. Вот они и моя младшая сестра будут жить здесь. А, кстати, вот и она. Юля, подойди, познакомься с соседом.

К ним подошла девушка, несущая в руках магнитофон. Она осторожно опустила его на пол, выпрямилась и подала Теме руку:

- Давай знакомиться, сосед. Юлия. Тебе можно Юлька, Юля или Юка. А тебя как?

- Артем, тебе можно Тема.

- Ты молодец, сосед, - рассмеялись брат с сестрой.

- А компьютер ваш? - задал сразу Тема волновавший его вопрос.

- Наш. Хочешь попользоваться?

- Очень! Только я не умею.

- Научу, это несложно, - серьезно ответила соседка.

Юля ему нравилась все больше и больше. Худая, правда, очень, а так ничего - симпатичная: волосы длинные, а глаза зеленые, как у их кошки Муси. (Уже не у них, а у бабушки с дедушкой). И эта мысль почему-то теперь не показалась Теме такой уж веселой.

- Чего загрустил, Артем? - спросил парень, наклоняясь прямо к его лицу. - Кстати, я еще не представился. Меня зовут Никита. И хотя здесь я не буду жить, но в гости приходить буду часто, так что увидимся еще. Ну, пока. А то нам еще носить и носить.

- А я могу помочь, - неожиданно для самого себя выпалил Тема.

- Ну, пошли, - улыбаясь и от этого становясь очень похожими, откликнулись брат с сестрой. - И не забудь запереть дверь и взять с собой ключи.


ВЕРА


Вера стояла внизу, караулила вещи и ждала детей. Борис уехал с грузчиками за пианино, которое не вошло в первый рейс. Рядом суетился и громко кричал какой-то высокий светло-рыжий мужчина в черной куртке. Его жена и дочь не очень-то обращали на него внимания, хотя дочь, высокая эффектная блондинка, все-таки время от времени не выдерживала постоянных окриков отца и негромко огрызалась в ответ.

Вере неприятна была эта сцена: она терпеть не могла неуравновешенных мужчин, поэтому отвернулась и села на стул, который все равно стоял здесь, дожидаясь своей очереди на подъем в квартиру. Когда они стали собираться и складываться, готовясь к переезду, Вере казалось, что у них будет немного вещей: почти все оставалось детям. Они забирали, кроме личных вещей, только книги (правда, это "только" выросло в сотню коробок), пианино, компьютер, ту посуду, которую получили когда-то с Борей в качестве свадебных подарков; постельное белье с одеялами и подушками, и сотни, тысячи мелочей, которые есть в каждой семье и без которых ты не мыслишь своего дома. Начиная от фотографий, собравшихся за несколько десятков лет в огромном количестве, и кончая смешными, трогательными и маленькими игрушками и сувенирами, привезенными либо ими самими из разных мест земного шара, либо их друзьями-путешественниками.

А, вот и дети. Что-то долго они там пробыли.

- Ма, познакомься с нашим соседом из тридцатой квартиры, его зовут Артем, но он разрешает называть себя Темой.

- Здравствуй, Тема, мое имя-отчество Вера Дмитриевна, - по учительской привычке представляться грамотно негромко, но отчетливо произнесла она и улыбнулась: мальчишка был очень симпатичный, кареглазый, темно-русый, с очень хорошим взглядом - открытым, доверчивым, любопытным. Дети с таким взглядом, как правило, становились ее любимыми учениками. Правда, в последние годы она работала только в старших классах, и почему-то к этому возрасту и мальчики, но особенно девочки - где-то теряли и эту открытость, и любопытство, и доверчивость. В лучшем случае оставалось желание хорошо учиться и нравиться учителям, в худшем - плохо скрытый цинизм и полное отсутствие каких бы то ни было идеалов и авторитетов.

- Ты пришел помочь?

- А как вы догадались?

- Прочитала в твоих глазах.

- Да? А знаете, что еще там написано? Что я хочу научиться обращаться с вашим компьютером. И Юля обещала научить меня.

- Ну, раз обещала... Обещания, как известно, надо выполнять. - А про себя Вера подумала, что, пожалуй, дети и этого возраста сильно изменились за тот короткий период, что она перестала с ними тесно общаться. А может быть, просто более раскован - она же ему соседка, а не учительница.

Тема получил в руки как раз одну из тех сумок, в которой лежали легкие по весу, но многочисленные игрушки.

Когда и Никита с Юлей исчезли в подъезде с очередными коробками, подъехала машина, на которой привезли их старый, но верный "Петроф". На нем еще играла ее мама, и она сама, и Никита с Юлей. Из кабины вышел Борис:

- Ну, кажется, все. Устала тут караулить?

- Да нет, ничего. Во-первых, один стул предусмотрительно оставили, во-вторых, получаю новые впечатления.

- Уже с кем-то познакомилась?

- Да, с юным соседом из тридцатой квартиры, зовут Тема, от роду лет восемь - девять.

Пока они переговаривались, грузчики уже закрепили длинные лямки, подхватили ловко их пианино и понесли на восьмой этаж. Потом они же помогали им заносить остальные вещи, последним уехал наверх стул.

- Ну, что - милости просим в нашу новую квартиру. Тема, заходи к нам, только оставь дома записку для родителей, где тебя искать.

Мальчика не пришлось уговаривать - через несколько минут он уже снова был у них.

Единственным местом в квартире, абсолютно готовым к жизни, была кухня, потому что в ней была уже встроенная мебель "под дерево" светло-коричневого цвета, овальный обеденный стол и четыре стула.

Вера с Юлей достали приготовленные дома бутерброды, заварили чай, расставили фужеры, чашки и блюдца, открыли приготовленную заранее к этому дню бутылку шампанского и коробку конфет. Все, кроме Темы, чокнулись бокалами с шампанским. "С новосельем! Чтобы нам здесь было не хуже, чем на старой квартире", - поднял тост отец семейства.

Стали неспешно чаевничать, с удовольствием обсуждая переезд и полученные в процессе него впечатления. Раздался звонок в дверь.

- Это мама! - радостно закричал Тема.

- Может, и мама, сейчас увидим, - сказал Никита, направляясь к входной двери.

Все с любопытством смотрели на дверь, расположенную прямо напротив кухни. На пороге, действительно, стояла высокая молодая женщина, увидев которую, Тема сразу вскочил со стула и с криком "мама!" бросился к ней навстречу. Женщина показалась Вере смутно знакомой, и она уже стала напряженно вспоминать, откуда она ее знает, как вдруг та, оторвавшись от сына и поздоровавшись со всеми, увидела Веру и изумленно воскликнула: "Вера Дмитриевна! Вот так встреча!". Вот теперь она вспомнила:

- Ира Нестерович! Выпуск 86-го года. Мой первый выпуск.

- Да. А вы - наша самая любимая учительница.

Они стояли, взявшись за руки, с любовью и изумлением рассматривая друг друга. Первым прервал молчание Никита, громко прокомментировав: "С картины "Не ждали". Общий смех разрядил обстановку, Иру повели на кухню - она даже не сопротивлялась, находясь все еще под впечатлением встречи, усадили за стол, налили всем и гостье шампанского:

- За встречу через, - Вера несколько секунд подсчитывала, - пятнадцать лет. Все по этому поводу выразили восторг.

- Ну, рассказывай. Как ты, что ты, где ты?

- Все нормально, работаю в университете экономики и права старшим библиографом, буду вашей соседкой, чему несказанно рада. Даже не могу в это поверить.

- Родители здоровы?

- Живы, здоровы, еще оба работают.

- Как Дима?

- Мы с Димой уже два года не живем вместе, - очень спокойно, абсолютно неизменившимся голосом ответила Ира.

При этих словах Юля взяла Тему за плечи и предложила показать ему игры, которых у него наверняка нет. За ними и остальные покинули кухню.

Улыбнувшись, Ира продолжила:

- У вас очень деликатная семья, именно такая, какая у вас только и могла быть. Мы всем классом завидовали вашему мужу, а еще больше вашим детям: считали, что им очень повезло. Но Тему можно было не уводить: он все знает. Точнее, он знает, что папа очень много ездит со своей командой, дома почти не бывает, но когда приезжает, он все свое свободное время проводит с ним, с Темой. И это, действительно, так. И у нас всех троих прекрасные отношения.

- Ирочка, я ничего не понимаю. Тогда почему вы разошлись?

- Вера Дмитриевна, даже в ваших глазах я видела удивление, когда вы смотрели на нас с Димой. Было такое?

- Было, - честно призналась Вера. - Ну, как тут было не удивляться - вы же перечеркивали все сложившиеся представления. Самый красивый мальчик в параллели влюблен в самую умную девочку своего класса.

- И добавьте - некрасивую. Было над чем голову поломать. "Да что он в ней нашел?!" - это одни. Другие: "О чем она только с ним говорит?!" А нам было так хорошо вместе! Он совершенно не задумывался о том, что он, действительно, очень красив. А я не считала себя такой уж умницей - это я просто в нашем спортивном классе выделялась, а в тех, двух других, таких было больше половины. Да к тому же спорт, тренировки, сборы, соревнования, мы за мальчишек болеем, они за нас. Мы с ним - капитаны, общие проблемы, заботы, желание победить. А вы помните, какой он был добрый? Я вообще добрее его людей не встречала.

- Да, Ирочка. Знаешь, когда я обратила на него внимание? Я обедала в столовой, а за окном две девчонки-первоклашки прыгали через скакалку. И один конец скакалки им держал Дима. А он учился тогда уже в восьмом классе.

- Да, это на него похоже, - рассмеялась Ира. - Учиться ему было трудно, хотя до четвертого класса он был отличником. Но уже сочетать учебу с серьезными занятиями спортом оказалось не под силу. Я ему помогала и очень радовалась, когда ему удавалось получить что-то большее, чем "2" или "3".

- Я помню, в десятом классе дала сочинение на свободную тему. И среди прочих была такая: "Так что есть красота и почему ее обожествляют люди?" И хорошо помню начало его сочинения: "Вера Дмитриевна, какая красота? Я ее вообще не вижу, не успеваю. В семь утра - первая тренировка, в три часа - вторая, между ними - семь уроков, а потом еще вечером дома надо успеть что-то сделать к завтрашнему дню".

- Вы до сих пор помните Димино сочинение?

- Да. Оно меня потрясло. Я другими глазами стала на вас смотреть. Звенит звонок с седьмого урока, у вас уже руки на своих спортивных сумках - пятнадцать минут до тренировки, но вы молча, не выражая нетерпения, дослушиваете меня. Я потом очень старалась отпускать вас сразу со звонком.

- Мы обратили внимание и были вам очень благодарны за это. Далеко не все учителя были к нам внимательны. Для большинства из них спортсмен - значит, дурак. А с дурака что взять?

- Один из таких вечных "дураков", Саша Станкевич, однажды сказал мне: "Эх, Вера Дмитриевна, если бы вы видели нас в спортивном зале, вы бы стали смотреть на нас другими глазами, поняли, что и мы чего-то стоим". И я стала смотреть на него другими глазами: как можно не уважать человека, который все прекрасно понимает и всему отдает отчет? А помнишь, как он отплясывал в зале, который вы убирали к выпускному, нижний брейк? Я была просто потрясена. И видно было, как он горд, что мне так понравился и он, и его танец. А ты? Несмотря на поездки, вечные пропуски уроков из-за соревнований, всегда приходила подготовленной и только жаловалась: "Вера Дмитриевна, ну, почему в сутках не 36 часов?"

- Ну, это я только к вашим урокам так готовилась: страшно стыдно было у вас не знать или не прочитать. Вы меня даже научили сочинение самостоятельно писать, а я думала, что никогда не сумею после того, как все годы так талантливо списывала их.

- Так что же все-таки у вас произошло, почему вы решили расстаться?

- Вы знаете, Вера Дмитриевна, - немного помолчав, снова заговорила Ира, - нас ведь не захотели разводить: мы не могли ни одной причины выдвинуть для развода. Муж не изменяет, не пьет, не курит. Жена выполняет все обязанности. И на несходство характеров мы не жаловались. И нас не развели, отправили еще подумать - тем более, ребенок есть. Мы больше не ходили. Просто Дима собрал свои вещи, пока Темы дома не было, и ушел жить к маме.

- Господи, Ира. Так что же тогда у вас случилось, если все так хорошо?

- У нас не стало ни одной темы для разговоров, для общения, кроме сына. Как только из моей жизни ушел спорт, выяснилось, что только он нас и объединял, потому что у Димы ничего нет, кроме спорта: книг не читает, ходить со мной никуда не хочет - очень устает, да и неинтересно ему это. Мне становилось с ним все скучнее, а он ведь гордый - все замечал и понимал и однажды сказал, что навязываться мне не будет.

- Тема очень переживает?

- Внешне незаметно. Папа и раньше дома был мало, но все свободное время проводил с ним. И сейчас ничего не изменилось.

- Дима ведь уже сам не играет?

- Нет, он уже три года как тренер женской баскетбольной команды в городской ДЮСШ. Хорошо выступают его девочки, почти всегда с победами возвращаются.

- Как вы когда-то.

- Да, мы тоже хорошо играли, но мальчишки лучше. У них практически не было поражений. На них после школы такой спрос был! Все вузы их рвали на куски. Димку даже уговаривали на физфак в университет поступать, гарантируя успех.

- Да, я помню. И в очередной раз была приятно удивлена, узнав, что он отказался и пошел в физкультурный.

На кухню заглянул Никита:

- Извините. Мамуль, я пойду - поздно уже.

- Ой, и правда. Засиделись мы тут. И вас оторвала от дел, и Тему пора спать укладывать, - подхватилась Ира.

- Ничего страшного - завтра воскресенье. Если бы был будний день, я бы и сама не сидела с тобой, при всем моем желании: готовилась бы к урокам.

Все вышли в прихожую. Первыми ушли новые соседи, пожелав всем спокойной ночи.

- Какой сынишка симпатичный у твоей ученицы, - тут же высказалась Юля, как только за ними закрылась дверь. Вера согласилась:

- Да, на папу своего похож. Дима был очень красивый мальчик.

- Я не только внешность имела в виду. Вообще очень приятный мальчишка. Жаль, что родители развелись.

- Да, жаль, хотя и закономерно. Я что-то такое всегда предполагала. Дружить - это одно, а семья, где делишь все и проживаешь бок о бок годы, - совсем другое.

- Мамуль, - взмолился сын, - я побегу. Там уже Аришка себе места не находит, небось. И Антошку уже не застану - спать будет.

- Да, беги, конечно. Извини, сынуля. И спасибо тебе за помощь.

- Да ладно. "Сочтемся славою - ведь мы свои же люди".

И уже почти на ходу:

- Всем пока. Завтра приеду - помогу книги расставить.

Через несколько секунд они уже видели его заходящим в лифт.


ИРА


Ира укрыла Тему, который был буквально переполнен впечатлениями - даже не попросил почитать перед сном, поцеловала его и вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Сама она тоже была взволнована, и, понимая, что не сможет сразу заснуть, легла в постель с книгой. Но вскоре поняла, что ничего не запоминает из прочитанного, и отложила небольшой томик с рассказами Даля - этого английского писателя она открыла для себя недавно. Теперь воспоминаниям уже ничего не мешало завладеть ею полностью.

Их недавно сформированную баскетбольную команду для простоты управления ими собрали в один класс и определили в школу в самом центре города, чтобы быть рядом со всеми спортивными залами, где им выделялось время для тренировок. Кроме них, девочек, в этом седьмом классе были еще и мальчики-баскетболисты. Так в параллели седьмых стало не два класса, как это было раньше, а три: два обычных и один спортивный. Русский язык и литературу у них всех вел мужчина. Ира сейчас даже затруднялась вспомнить его имя-отчество: то ли Анатолий Алексеевич, то ли Алексей Анатольевич. Нормально вел, главное - ничего особенного не требовал, но и сам практически ничего им не давал... Но их это устраивало на все сто процентов. А вот те два класса вечно ныли и жаловались и говорили, что это не учитель, а ерунда какая-то; вот у них была учительница, Вера Дмитриевна, - вот это да! И объясняла интересно, и разные орфографические эстафеты устраивала, и языковые утренники проводила, а дисциплина какая у нее была - этому не чета. Иногда из-за шума в классе плохо слышно, что он говорит. Но ему на это наплевать.

Хваленая учительница, оказывается, находилась в декретном отпуске, но ничего - вот он закончится, она вернется, и все снова станет хорошо. Юных спортсменов не только не радовала такая перспектива, а даже пугала. Они прекрасно понимали, что халява закончится вместе с приходом этой неизвестной им Веры Дмитриевны.

Этот страшный день наступил в середине восьмого класса. Ира до сих пор помнит его. Они должны были идти на английский, но пришла завуч и сказала, что расписание поменялось - на работу вышла Вера Дмитриевна. Они жалобно завыли и тихонько поплелись на третий этаж в кабинет русской литературы. Шли специально медленно, оттягивая страшный миг знакомства с новой училкой, от которой, судя по всему, пощады не жди.

Она уже ждала их в кабинете и приветливо улыбалась, отвечая на каждое их "здравствуйте". Внешне она понравилась Ире. "Симпатичная", - пришлось без всякого удовольствия признать. Только маленькая. Они-то все были дылды - баскетболисты все-таки. Один Андрей Кашин чего стоил - шкаф средних размеров. Таким и до самого окончания школы оставался, только из одностворчатого шкафа превратился со временем в двустворчатый. А учительница даже на высоких каблуках самому низкому из них была до плеча. Чем больше Ира смотрела на нее, тем больше ей нравилась новая русичка: глаза серые внимательные-внимательные, но внутри как будто смешинка все время сидит, и улыбается хорошо - на одной щеке симпатичная ямочка появляется. И одета красиво, хоть и строго, и стрижка модная, и руки ухоженные, с длинными ногтями. Короче, к внешности претензий нет. Голос приятный, рассказывает интересно. Но страх не проходил, а только усиливался: как такой угодить? - Только учебой. А где на нее время взять? Времени катастрофически не хватало.

Ира лежала, вспоминала и мысленно улыбалась: как все-таки хорошо было в школе. Да, и уроки, и домашние задания, и бесконечные тренировки, на которые нельзя было опаздывать и после которых выходишь абсолютно мокрой и выжатой, как лимон. Но зато друзья, общие интересы, дружная команда, ни с чем не сравнимый вкус победы, общее ликование, а в поезде очередная книга из школьной программы по литературе, которую - кровь из носа - надо прочитать, чтобы заслужить похвалу Веры Дмитриевны и ее одобрительный взгляд: "Молодец, Ира, умница. Садись - пять".

После восьмого класса многие из их параллели, кроме спортсменов, ушли из школы - кто в техникум, кто в училище, и вместо трех классов стало два. Они теперь стали девятым "А", и в их классе уже учились не только баскетболисты. И тут пришлось еще больше стараться, потому что это там, у себя, она была самая умная, а в этом классе таких было много. А она уже привыкла получать похвалы любимой учительницы, значит, и сейчас нельзя было ударить в грязь лицом.

Воспоминания нахлынули - только принимай.

Праздник последнего звонка. Она последний раз надела в тот день школьную форму и белый передник. Они стояли на линейке в паре с Димой и смотрели на учителей, расположившихся у противоположной стены зала. Маленькая Вера Дмитриевна в нарядном черном платье почти не была видна из-за огромного количества букетов, которые она с трудом держала обеими руками. И этим своим неподъемным букетом она невольно выделялась среди других учителей. И Дима, удовлетворенно улыбаясь, сказал: "Так и должно было быть".

Первым экзаменом по традиции было выпускное сочинение. И все шесть дней до него они ежедневно встречались с Верой Дмитриевной на консультациях по языку и литературе. Однажды, уже выходя из класса, одна из девчонок несколько фамильярно ( сказывалось неотвратимое скорое расставание) спросила ее:

- Вера Дмитриевна, вы такая сейчас тоненькая. Аэробикой стали заниматься?

А она рассмеялась и говорит:

- Никакая аэробика не нужна, когда есть восемьдесят девять выпускников, из которых четырнадцать претендуют на медаль, а дома - двое маленьких детей.

Экзаменационного сочинения Ира не боялась. Волновалась - да, конечно, но не боялась: знала, что готова к нему и справится с любой темой. Писала первую: "Образ Кутузова в романе Толстого "Война и мир", получила свои заслуженные "5" по содержанию и "4" за грамотность, подтвердив и годовые оценки, и была довольна, что в очередной раз не подвела Веру Дмитриевну и оправдала ее доброе отношение к себе. Ира очень хотела поступать на филологический факультет университета, но понимала, что получить 19 баллов из 20, нужные для поступления, ей не удастся: спорт научил ее трезво оценивать свои силы и возможности. И она подала документы на библиотечный факультет, рассудив, что может быть ближе к филологии, чем книга?

Они с Димой несколько раз навещали родную школу после ее окончания, встречались и с Верой Дмитриевной, но, придя на третью по счету традиционную встречу с одноклассниками и рассчитывая увидеть там и любимую учительницу, узнали, что она больше в их школе не работает - перешла в другую. Связь с ней потерялась. И вот сегодня такая встреча! И это знание, что теперь она живет через стенку с Верой Дмитриевной, было ей очень приятно. Может так получиться, что еще и Артем станет ее учеником - было бы здорово. Надо будет узнать, в какой школе преподает теперь Вера Дмитриевна. С этой мыслью Ира и заснула.


ТЁМА


Тема из всех сил пытался удержать сон, но он ушел безвозвратно. Было обидно. Но потом он вспомнил, что сегодня воскресенье - в школу не надо, и обида моментально улетучилась. Он еще немножко полежит, а потом, если мама не встала, можно будет еще и с ней полежать. Тема очень любит эти воскресные лежания вместе. Конечно, мама не папа: с ней не поборешься, подушками не подерешься, но по-своему не хуже. Можно спокойно обо всем поговорить, рассказать, расспросить - это здорово, что есть в неделе такой день - воскресенье. Интересно, а как раньше люди жили, когда не было воскресений?

Тема повернулся на бок и уткнулся носом в своего плюшевого тигренка. Он у него уже пять лет, и все пять лет тигренок спит рядом с Темой. Это началось, когда он с бабушкой уезжал в пионерский лагерь. Она там работала медсестрой и решила взять Тему с собой - "Пусть ребенок побудет на природе, подышит свежим воздухом". Тема еще ни разу не уезжал от мамы с папой, и ему было немножко страшно. И перед самым отъездом мама принесла ему этого тигренка и сказала, что он волшебный: будет защищать Тему, никому не даст его в обиду - надо только, чтобы Тема обязательно клал его на ночь рядом с собой. Так все и получилось. Тема заботливо укладывал тигренка рядом с собой на подушку, укрывал его своим одеялом, и им вдвоем было не тесно и уютно. И даже нестрашно. И вообще в лагере было весело. Хотя все-таки по маме и папе он скучал, особенно после того, как они уезжали, навестив его. Но он брал тигренка на руки, прижимал к себе его шелковистый полосатый бочок, и ему становилось легче.

Тема откинул одеяло и побежал босиком к маме в комнату. Осторожно заглянул - спит ли она - мама спала. Ура! Можно будет еще и у нее полежать. Тема тихонько скользнул под одеяло и лег, затаив дыхание. Но мама сразу заворочалась, приоткрыла глаза, улыбнулась Теме еще сонной улыбкой и обняла его одной рукой.

- С тобой уже можно говорить? - с надеждой спросил Тема.

- Можно. Только негромко.

- Я негромко. У Юли есть компьютер, и она сказала, что я смогу к ним приходить и играть на нем. Но его еще надо подключать. Никита сказал, что сразу не получится. А еще у них очень много книг. Ты видела, сколько у них коробок с книгами? Наверное, двести.

- Ну, уж и двести.

- Ну, сто пятьдесят. Очень много. Ты же не видела, а я видел. Они сегодня будут их расставлять на полках. И я сказал, что приду помогать.

- Это хороший поступок. Но сначала надо будет сделать уроки.

- А нам ничего не задали.

- Так-таки и ничего?

- Ну, почти ничего. Две маленькие задачки и выучить верш по белорусскому.

- Да, совсем ничего.

- Да я за полчаса все сделаю.

- Ладно, заяц-хваста, тогда будем вставать - и за работу - раз у тебя такие наполеоновские планы.

- Почему наполеоновские?

- Наполеон собирался победить Россию легко и быстро, как ему это удалось сделать в Европе. Отсюда и выражение.

- Но он же не победил?

- Нет, потерпел поражение в решающей битве под Бородино. Помнишь, мы с тобой читали такое стихотворение Лермонтова? А потом и всю войну проиграл. Тема, не заговаривай мне зубы - вставай. А то я тебя знаю: сейчас ты начнешь меня расспрашивать про весь ход войны 1812 года.

- Ладно, встаю, - проворчал Тема.

Все-таки маму не так просто сбить с толку. Он, действительно, собирался поговорить с ней еще о чем-нибудь интересном. А интересно Теме буквально все. Ладно, еще можно будет и за завтраком поговорить.

Задачи оказались совсем детские. Тема такие еще в первом классе умел решать. А вот белорусское стихотворение не хотело запоминаться. И вообще какое-то глупое: про цветочки, лес и поле - никакого интереса. И он повторял и повторял незапоминающиеся строки, а оно все не училось и не училось. Стоило Теме закрыть учебник - рифмованные строчки вылетали из головы и ни за что не хотели вспоминаться. Тема стал ходить по комнате из угла в угол, повторяя в такт шагам белорусские слова. Ну, кажется, можно идти сдавать стихотворение маме.

- Мам, проверь меня, - подавая раскрытый на стихотворении учебник, - попросил Тема.

С грехом пополам, но он все-таки сумел прочитать его без подсказок.

- Перед сном надо будет повторить, - сказала мама, - в лучшем случае ты его знаешь сейчас на тройку.

- Оно какое-то тупое - не учится.

- Когда учишь стихотворение, надо хорошо себе представлять то, о чем в нем написано, а не тупо повторять слова. Тогда и стихотворение тупым не будет.

- А откуда ты знаешь? Ты же не учительница.

- Я не учительница, но моя учительница по литературе, Вера Дмитриевна, с которой ты вчера познакомился, учила нас именно так учить стихи.

- Мама, ну, можно я пойду уже в двадцать девятую квартиру?

- Иди уж, - рассмеялась почему-то мама. - Через час приходи обедать.

- А можно через два?

- Ну, если, действительно, будешь там помогать, то можно и через два.

Тема позвонил в соседнюю квартиру - дверь открыла Юля.

- Привет, сосед. Что, не забыл про обещание помочь? - весело спросила она.

- Не забыл.

- Тогда - милости просим, - и сделав приглашающий жест рукой, она пропустила Тему в квартиру.

В комнате, где собирались расставлять книги, уже стояли книжные полки, около одной из них на стремянке балансировал Никита и принимал от своего папы очередные тома и размещал их.

- А мы с тобой будем заполнять этот стеллаж, - сказала Юля. - Бери книги из этой коробки и подавай мне. Но только по одной - с двумя мне тяжело будет справиться.


ВЕРА


Вера вышла из автобуса и с ужасом оглядела себя: так и есть - одна пуговица плаща вырвана с мясом, вторая болтается на одной нитке. И вот так ей теперь предстоит каждый день ездить в школу и обратно?! Вера тяжело вздохнула и пошла на переход. Утешение, что скоро учебный год заканчивается - слабое, потому что за летними каникулами наступит новый учебный год и необходимость снова пользоваться городским транспортом. А зимой! Когда к общей давке прибавится еще общая неуклюжесть от зимних пальто и шуб. Нет, лучше об этом не думать. "А кто будет думать?" - насмешливо спросила она себя? Раньше можно было хотя бы иногда рассчитывать, что подвезет на машине Борис, но теперь, когда он стал деканом, то есть фактически чиновником, он обязан приходить на работу всегда в одно и то же время, и это время - девять утра.

Вера лукавила, когда говорила, что выхода нет. Она все время держала в голове тот давний (прошло больше года) разговор.

В прошлом учебном году ей позвонили из Министерства образования и попросили дать открытый урок для учителей мировой художественной культуры, которые съехались со всей республики на курсы повышения квалификации. Вера дала урок-панораму, собрав в актовом зале учеников девятого, десятого и одиннадцатого классов. Показала несколько отрывков из разных уроков: по живописи, музыке, литературе и завершила синтетическим уроком, соединяющим все три вида искусств. А в конце ребята показали, как проходит зачетный турнир по МХК в девятых и десятых классах, а выпускники познакомили гостей со своими рефератами, которые пишутся как самостоятельные творческие работы по современному искусству и защищаются в конце учебного года. Учителя были довольны, задавали много вопросов, беседовали с ее учениками, листали их конспекты (учебников по МХК, как не было в 1988 году, когда этот курс экспериментально ввели в некоторые школы, так нет и теперь), кое-что просили переписать. А когда все стали прощаться и уходить, искренно благодаря ее за показанные уроки, последней к ней подошла дама (иначе Вера не могла ее назвать), точно сошедшая со страниц романа А.Бруштейн "Дорога уходит в даль". Именно так она себе после этой книги представляла институтскую классную даму, у которой учились героиня романа, Сашенька, и ее подруги. Высокая, с абсолютно прямой спиной; черные, как смоль, волосы разделены на прямой пробор и стянуты на затылке в тугой узел, ни грамма косметики на уже не очень молодом лице; и строгий костюм, состоящий из прямой юбки, естественно, закрывающей колени, но не длинной, и делового пиджака.

- Альбина Павловна, - представилась та, - директор гуманитарной гимназии. Очень - очень понравилось. Большое спасибо. Задержалась, чтобы лично выразить вам свою благодарность и поговорить с вами. У меня в гимназии есть этот предмет, но ведется - из рук вон плохо. Даже мухи дохнут от тоски, не говоря уж про детей. Спрашиваю, почему так серо и скучно проходят уроки по такому интересному предмету? Отвечает: "Что вы хотите, один час в неделю - когда тут можно успеть сделать что-то интересное?". - Так дело только в этом? А если я дам вам два часа? У нее на лице отразился такой ужас, что я даже испугалась за ее здоровье. Ну, где ей взять материал на два часа, когда она готовится по энциклопедии? И когда в школу пришло приглашение на урок к вам, я даже не стала ей передавать - бесполезно, решила сама сходить и посмотреть, что можно сделать из урока, который в расписании стоит только раз в неделю. Вы знаете, я вполне вознаграждена, хотя, поверьте, времени свободного у меня нет. Но это того стоило. Вы, по-видимому, литератор? Чувствуется. Я тоже. Правда, я скорее языковед. Умею и люблю вести уроки языка, а старше девятого не поднимаюсь. Я тут и с вашими ребятами, конечно, поговорила. Ах, как жаль, что здесь не было моей Натальи Тимофеевны - пусть бы послушала, как ученики отзывались о вашем предмете, как он им нравится. Называли в числе самых любимых предметов в школе. А ведь тоже только один час в неделю. Вера Дмитриевна, у меня к вам предложение. Не отвергайте сходу - подумайте. Я предлагаю вам перейти ко мне в школу. Уж вам-то я дам без вопросов два часа в неделю в каждой параллели - за счет курса по выбору. А техническая база у меня получше вашей - есть оборудованный по всем статьям кабинет МХК: и диапроектор, и магнитофон, и видеомагнитофон, аудио и видеозаписи, слайды. Мы же все-таки гуманитарная гимназия. Соглашайтесь, Вера Дмитриевна, - и с этими словами Альбина Павловна протянула ей визитную карточку и попрощалась.

Вера не выбросила эту карточку с адресом школы и данными ее директора. И была в этой встрече более чем годичной давности какая-то предопределенность: ведь теперь эта гимназия - в двух троллейбусных остановках от ее нового дома.


ЮЛЯ

Из дневника


17 апреля. Привет, дневник. Сегодня произошли два события, о которых я хочу тебе рассказать.

Первое: Из-за границы приехал Владимир Миляев. Не навсегда, но его пригласили провести у нас на курсе спецсеминар по литературному творчеству. Времени у него немного, поэтому семинар будет проходить ежедневно в течение двух недель то после третьей пары, то после четвертой. Но я все равно записалась. И вот сегодня было первое занятие. Сначала он почитал нам свои последние стихи, а потом стал отвечать на вопросы. И я попросила рассказать нам о своем отношении к свободным стихам. Он сказал, что многие поэты и критики считают свободный стих проявлением снобизма и принадлежностью снобов. Он не согласен с таким мнением. Свободный стих не может быть свободен от мысли и чувства и должен быть свободен от лжи и лукавства. И в таком случае, при соблюдении этих требований, рифмы может и не быть. И почитал нам несколько свободных стихов - не своих, а Тарковского, Самойлова, Левитанского.

Таким образом, я получила благословение от самого Миляева.

Второе событие произошло в сквере под окнами нашего дома. Я забыла ключи и вынуждена была сидеть на скамейке в сквере и ждать маму (поскольку она обычно раньше приходит, чем папа). Я достала конспект по польскому и стала зубрить спряжение глаголов. Вдруг слышу голос:

- Вы тоже ждете конца обеденного перерыва?

- Что? - не поняла я.

- Тоже ждете, когда в магазине закончится обеденный перерыв? - вопрос задал парень, сидящий на другом конце моей скамейки.

- Нет, я жду ключей от своей квартиры.

- А что вы читаете? Конспект?

- Да, по польскому языку, - опередила я его следующий вопрос.

- А где изучают у нас польский язык? - искренно удивился он.

- На филфаке в университете, на славянском отделении.

- А еще какие языки вы там учите? - заинтересованно спросил он.

- Болгарский и чешский.

- Здорово! - опять очень искренно восхитился он.

Он меня расспрашивал, а я отвечала, как будто так и должно было быть, как будто в этих расспросах на нашем бульваре не было ничего странного.

А потом он увидел, что народ, столпившийся в нетерпении у магазина, буквально за считанные секунды всосался в открытые двери, поднялся со скамейки, слегка наклонил голову и со словами "Всего доброго, я пойду", - направился в сторону магазина. А я осталась сидеть и ждать ключи. Правда, уже совсем недолго - не увидела его, выходящим из магазина с покупками.

И ты меня спросишь: "Что же произошло?" - раз это стало событием, достойным, чтобы я тебя познакомила с ним. Сама не знаю, но точно что-то произошло. Я даже выглянула из окна кухни - оно у нас как раз смотрит на эту скамейку - вдруг он опять там сидит, ну, мало ли. Но не сидел. А знаешь, что самое страшное: я не запомнила, как он выглядит. Мне кажется, встречу его - и не узнаю. Помню только, что высокий (на это я обратила внимание, когда он встал и пошел) и что глаза темно-серые. И все. Голос запомнила: тембр немного необычный. По голосу, наверное, все-таки узнала бы. Вот так, мой дорогой. Такая вот "незначащая" встреча.

"В двухмиллионном городе исчез человек. Что это для города - так, пустяк. Бывают и большие потери, и то он не замечает.

В двухмиллионном городе потерялся один человек. Всего один. Но не слышно его шагов, его голоса. И эта тишина меня оглушает.

Мой вымысел и мое спасенье,

Мука моя и наважденье,

Вернись ко мне.

Мой праздник и мое мученье,

Фантом ли ты или везенье -

Вернись ко мне".


ВЕРА


Вера удивилась своему волнению. Казалось бы, чего волноваться: не она напрашивалась, а ее приглашали, причем, настойчиво. И опыта ей не занимать, и в себе она вполне уверена - а глядишь ты, волновалась, как девчонка. Правда, как только она переступила порог кабинета Альбины Павловны, волнения как не бывало. Так с ней всегда было и в университете: все волнение до билета. Как только билет в руках - волнение уступало место сосредоточенности на вопросах - что она по ним знает.

Директор приняла ее радушно - видно было, что, действительно, рада ее приходу и желанию работать в гимназии. Правда, как всегда, не обошлось без огорчения: выяснилось, что свободных часов по русскому языку и литературе в школе нет - все уже распределены. Но МХК - пожалуйста, причем, как и обещала при их первой встрече-знакомстве - по два часа вместо положенного одного по программе. Набирается ровно ставка - восемнадцать часов. И даже не дают пока классного руководства: ведь курс надо вдвое расширить - на это нужно много времени и сил. Отвела директор ее и к завучу - вот уж полная противоположность, по крайней мере, - внешне. Им навстречу из-за стола поднялся ( Вера отметила это как положительный факт) элегантно одетый, интересный мужчина, примерно ее лет. Представился Юрием Ивановичем. Поинтересовался, какие у нее пожелания к расписанию, в какой день хочет иметь методический день. Затем они показали будущей хозяйке ее владения - кабинет МХК. Вот где она по-настоящему обрадовалась и окончательно решила, что да, она перейдет работать в эту школу. О таком кабинете мечтает каждый учитель: окна с затемнением, маленькая кафедра на возвышении, рядом - специально оборудованный угловой стол, буквально нашпигованный техникой - прямо кабинет технических средств обучения, новая мебель, красивые картины на стенах, много зелени, уютные светильники.

- Принимаете хозяйство? - с вполне объяснимой гордостью спросила директор.

- О, да!

- Ничего не преувеличила в своих рассказах, завлекая вас в наши сети? - не успокаивалась Альбина Павловна.

- Нет, нет - все просто замечательно. О таком кабинете только мечтать можно.

- Ну, это как посмотреть. Для халтурщика хороший кабинет - лишь помеха в работе: будут ведь требовать, чтобы использовал технические средства обучения. А зачем ему это надо? Гораздо проще взять журнал, указку с ручкой и - вперед, на уроки, которые для него хуже каторги. К сожалению, и такие учителя есть. Ну, а вы считайте, что мечта сбылась: теперь вы полноправная хозяйка здесь. Сразу перед уходом в отпуск подавайте заявление об уходе - и к нам. Я договорюсь, чтобы это оформили переводом, хотя мы и из разных районов. Но мне в гороно пойдут навстречу.

- Спасибо, Альбина Павловна, спасибо, Юрий Иванович. Тогда - до августа.

Вера шла и мысленно проговаривала встречу, оценивала по своей всегдашней привычке слова, интонации, улыбки, взгляды. Причем, интонации больше всего. Она тоже, как и ее любимая Марина Цветаева, считала, что "наши лучшие слова - интонации".

Ну, кажется, первая встреча прошла "в теплой, дружественной обстановке", и это вселяет оптимизм. Выпустит свои одиннадцатые классы и распрощается со школой, которой отдала тринадцать лет. Неплохие были годы, но последние два, когда ушел их старый директор на пенсию и его сменила молодая карьеристка, обстановка в школе резко и безвозвратно ухудшилась. На самой Вере вроде бы никак не отразилась смена руководства: ее по-прежнему ценили, уроки хвалили, учеников ее ставили в пример. Но сама атмосфера в школе стала неузнаваемой: исчезла доверительность, появились любимчики и подпевалы в большом количестве. Вчерашние горячие поклонники методов работы прежнего директора сегодня без зазрения совести критикуют его по любому поводу и даже без повода, открещиваются от него и всячески демонстрируют свою лояльность молодой хваткой директрисе. И самое неприятное, что она это все поощряет: буквально упивается властью и вседозволенностью.

Да, с какой стороны ни посмотри - прошлогодняя встреча с Альбиной Павловной стала просто исторической.

Вера вошла в свой подъезд, открыла двери лифта и уже хотела нажать кнопку, как услышала: "Подождите, пожалуйста". К лифту спешила пара: невысокий светловолосый мужчина в очках и изящная молодая женщина. Мужчина прихрамывал.

- Нам восьмой. А вам?

- Тоже, - несколько удивленно ответила Вера.

- Значит, мы соседи, - почему-то очень обрадовался мужчина. - Тогда будем знакомиться: Симановичи Женя и Олег. - При этих словах его спутница обаятельно улыбнулась.

- Вера Дмитриевна Пелагина. Муж - Борис Алексеевич, дочку зовут Юлия. Мы живем в двадцать девятой. Вы так бесшумно переехали, что для всех ваше вселение прошло незаметно.

Олег рассмеялся:

- Вы знаете, мы еще не нажили имущества - потому так тихо и получилось: нечем было грохотать.

Двери лифта открылись, и они вышли из кабины.

- А мы живем в тридцать первой - заходите, будем рады, - приглашение поступило от мужчины, но жена улыбкой и кивком головы подтвердила, что и она тоже будет рада видеть у себя своих новых соседей.

Вера поблагодарила и повернулась к своей двери. Дома уже был Борис, но в прихожую не вышел. Вере пришлось самой снять плащ и повесить его в стенной шкаф. Деканство сделало ее занятого мужа еще более занятым: он стал гораздо больше времени проводить в институте, да и дома тоже в основном занимался делами своего факультета. Вытащить его теперь вечером на прогулку, а тем паче в гости или в театр - стало делом почти невозможным. "Может, ты сходишь с Юлей или с подругами?" - с робкой надеждой спрашивал он. Иногда ей удавалось его вытянуть, но гораздо чаще, действительно, приглашала кого-нибудь из подруг или дочку, если она не была занята. Та еще пока с удовольствием составляла матери компанию.

Вера прошла в их спальню, где Борис сидел за компьютером и работал.

- Привет!

- Привет, дорогая. Подожди минутку - сейчас освобожусь.

Вера переоделась в халатик.

- Ну, вот, я уже освободился - могу тебя слушать. Как прошла встреча? Ты, конечно, всех покорила? Они поняли, какое богатство приобретают в твоем лице?

- Надеюсь. Тебе интересно послушать или ты уже все заранее знаешь?

- Рассказывай - я весь внимание.

Верин рассказ произвел на мужа впечатление. Закончив, она перешла к другой теме, которая сейчас интересовала ее даже больше перехода в новую школу, тем более, что с этим вопросом все уже было решено.

- Боря, ты помнишь, Никита в саду дружил с мальчиком, Сашей Симановичем?

- Помню, конечно. Хорошо дружили.

- Да, мы с его мамой вечно стояли и ждали, когда они наиграются и начнут собираться, наконец, домой. Так вот, у нас на площадке новые соседи в тридцать первой квартире по фамилии Симановичи.

- Так что - это они?

- Не знаю, наверное, нет. Потому что она точно не мама Саши - я ее хорошо помню: высокая такая, красивая женщина с роскошными волосами. А эта намного ее моложе. Кстати, тоже красивая. Это вообще мой любимый женский тип лица.

- Ну-ка, ну-ка. Хоть узнаю, какие женщины нравятся моей жене. Лучше бы, конечно, знать, какие мужчины...

- Про мужчин я тебе отдельно расскажу, когда ты в очередной раз не захочешь пойти со мной в театр... А у этой высокие скулы, большие, немного раскосые глаза, носик аккуратный, полные губы, а волосы и глаза почти одного цвета - медового.

- Звучит неплохо. Хотя с образным мышлением у меня слабовато. Вот увижу - тогда другое дело. Так если это не они, чего ты завела этот разговор? Просто так?

- Мне почему-то кажется, что мужчина - Сашин отец, хотя его я видела гораздо реже, чем маму. Но скорее всего - нет, к тому же он хромает. А с тем все было в порядке.

- Ну, на нет и суда нет. А так вообще ничего - приятные люди?

- Он - очень. А она все больше молчала и только улыбалась. Правда, улыбалась хорошо. А он очень обаятельный. И так обрадовался, что мы соседи.

- Каждому приятно иметь в соседях красивую интеллигентную женщину без вредных привычек. Хотя одна вредная привычка есть: сначала кормит мужа разговорами, а потом уже обедом. А я уже, можно сказать, истекаю желудочным соком.

- Пошли на кухню, не ворчи.


ИРА


Еще три книги - и все, компьютерный алфавитный каталог на новые поступления будет сделан. Рабочий день давно закончен, но Ира решила задержаться и завершить работу: завтра она берет выходной, надо пойти с Темой в магазин, приодеть ребенка перед поездкой в Польшу. Ира собралась, заперла библиотеку и пошла к выходу. Корпус был пуст, коридоры освещались в экономичном режиме - одной лампочкой, на лестницах практически совсем было темно, и лишь внизу, на вахте, горела настольная лампа на столе у дежурного вахтера. Ира отдала ключи, попрощалась и вышла из здания.

Тема у Димы, и поэтому она позволила себе задержаться сегодня с работы. Уже три дня, как закончился учебный год, и каждый день в мае делал Иру все более озабоченной: куда деть Тему. В прошлые два года он ходил в июне в летний городской лагерь при школе. Но в этом году, когда они переехали, поднимать его ни свет ни заря, везти через весь город ради сомнительного удовольствия побыть в помещении школы и в школьном дворе полдня? Нет, об этом не может быть и речи. Но и выхода она не видела. Ее родители и Димина мама работают, в загородный лагерь Тема не хотел ехать, да и Ира сама боялась его туда отправлять: он был для этого слишком мал. В июле его заберет с собой Дима в спортивный лагерь, в августе у нее будет отпуск, она собиралась с Темой в Крым. Но что делать в июне, куда девать ребенка? Тема сам нашел выход: неделю назад он пришел от соседей и объявил:

- Я еду с Юлей в Польшу.

- А Юля об этом знает?

- Конечно, она сама мне сказала.

- Что именно?

- Что она едет в июне в Польшу на две недели. Это у нее такая практика.

- С Юлей более-менее понятно. А как ты вписываешься в ее практику?

- Она берет меня с собой.

- Тема, я прошу тебя - не фантазируй, рассказывай, как все было. О чем тебе говорила Юля?

Обиженно засопев, Тема укоризненно посмотрел на маму:

- Вот почему ты мне не веришь? Чуть что - сразу - не фантазируй. А я, между прочим, говорю чистую правду. Я сегодня пришел поиграть на компьютере, но Юля сказала, что, к сожалению, компьютер нужен ей самой: она пишет курсовую работу по болгарскому языку. Но я могу почитать интересную книгу, и дала мне "О кораблях, о людях, о далеких странах" - вот такая книжка, - и Тема показал поднятый кверху большой палец.

- Не отвлекайся, пожалуйста.

- Ты меня просила рассказывать, как все было - я и рассказываю. Я читаю, а потом смотрю на Юлю - она накручивает на палец волосы, и я засмеялся. А Юля спрашивает: "Разве там что-то есть смешное?", а я ей и говорю: " Это не в книге - ты крутишь волосы, как маленькая". А она рассмеялась и сказала, что эта привычка у нее с раннего детства - чуть ли не с трех месяцев.

Ира поняла, что ей надо набраться терпения - Тема не намерен был упустить в рассказе ни одной детали его пребывания у соседки.

- А я подумал, что раз уж Юля все равно отвлеклась - надо ее расспросить, что такое "курсовая". И она мне сказала, что это письменное задание, но только очень большого размера - на целую тетрадку. И что ей надо спешить, если она хочет, чтобы преподаватель по болгарскому засчитал ей эту работу и освободил от зачета, потому что ей еще надо сдать два зачета и два экзамена до конца мая. А я спросил, а что будет в июне, почему ей надо так спешить. И она сказала, что в июне у нее практика: она будет сопровождать детский хор в поездке по Польше. Хор будет выступать с концертами, а Юля будет их вести и переводить. А я спросил, была ли она раньше в Польше. Юля сказала, что "да и неоднократно", а я сказал, что ни разу и что тоже хотел бы поехать в Польшу. А Юля засмеялась и сказала, что надо подумать.

- Ну, - подтолкнула Ира к продолжению рассказа. Но сын, по-видимому, исчерпал информацию и теперь молча смотрел на нее, всем свои видом выражая недоумение - что же мама еще от него хочет - он ведь все рассказал.

- И это все? И после этого ты решил, что ты едешь с Юлей в Польшу?

Ира огорченно вздохнула ( на какую-то долю секунды она поверила в реальность Теминого рассказа), притянула к себе сына, поцеловала его в душистую макушку и негромко проговорила:

- Дурачок мой милый, Юля не может по своему усмотрению или желанию брать с собой на практику, кого захочет: она сама подневольный человек и выполняет то, что ей говорят взрослые.

- Она и сама взрослая, - горячо возразил Тема.

- Взрослая, но не у себя в университете. Там она всего лишь студентка, которая должна делать то, что нужно.

Видя, что сын готов расплакаться, Ира, чтобы отвлечь его, стала расспрашивать о книге, которая так ему понравился. Сначала он отвечал неохотно, шмыгая обиженно носом, но постепенно разошелся и с большим увлечением стал ей пересказывать содержание.

- А почему ты не попросил ее взять домой почитать?

- А что я тогда буду делать у Юли, если снова компьютер будет занят?

- Логично. Ну, ладно, пошли ужинать.

Самое удивительное, что эта история имела продолжение. Через несколько дней после этого разговора к ним вечером зашла Юля и сказала, что она договорилась с руководителем хора и сможет взять с собой в поездку Тему.

- Ура! Ура! Я же говорил, - не просто кричал, а радостно вопил обрадованный Тема.


ЮЛЯ

Из дневника


10 мая. Столько всего произошло, а я так давно ничего не писала - извини, дневничок. Итак, по порядку.

Ты не поверишь, но я встретила его. Помнишь, я тебе рассказывала о парне в нашем сквере? История интереснейшая. У нас в тридцать первой квартире новые соседи по фамилии Симановичи. Мама сказала, что у нашего Никиты в детском саду был друг Саша Симанович, но это, скорее всего, не они. И вдруг... Соседям привезли мебель, а вечером к нам в дверь звонят, я открываю дверь - там он. Ну, можешь себе представить: заключительная сцена-пауза в "Ревизоре" - просто детский лепет по сравнению с ней.

Первой пришла в себя я:

- Привет.

- Привет. Ты здесь живешь?

- Да. А ты тоже здесь живешь?

- Почти. На вашем этаже живут мои родители, а я пришел помочь отцу поставить мебель. Надо кое-что подкрутить, и выяснилось, что папа основные инструменты не перевез, забыл. Можно у вас одолжить?

- А что тебе нужно?

- Ты мне покажи, что у вас есть, я выберу сам.

Я показала папин набор, он что-то там выбрал, поблагодарил и ушел.

Вернул он их уже поздно вечером, и на этот раз открыла ему мама. Слово за слово, и она спрашивает его, не ходил ли он случайно в сто семнадцатый детский сад. Оказывается, ходил и прекрасно помнит своего друга Никиту Пелагина. И помнит, как он завидовал ему, когда тот рассказал, что у него родилась сестренка. Сестренка в моем лице была представлена. И мы, наконец, познакомились уже по всей форме, то есть с именами - все как надо. И он взял номер телефона Никиты, и они встречались у нас дома, потому что, как они шутили, на улице они вряд ли узнают друг друга через столько лет, нужна строго обозначенная территория.

Ты ждешь продолжения? Но его нет. Пока я его больше не видела. Но хочу увидеть страшно. Это первая новость.

Вторая - у меня языковая практика будет в июне, поэтому мне вынесли сессию на май, и я уже сдала половину предметов. Произошло это из-за того, что руководитель хора, который я буду сопровождать как переводчик по Польше, испугалась, что в июле (как это планировалось раньше) она не соберет половины детей - разъедутся по деревням и лагерям.

Третья - я буду выступать в этой поездке в роли молодой мамаши: беру с собой соседского мальчишку. Он отличный пацан, мне он очень нравится: непосредственный, умненький, с чувством юмора - славный парнишка. Его мама - бывшая ученица моей мамы. Вот какие переплетения происходят на нашей площадке. В этом что-то есть. Что на этом фоне встреча Болконского и Курагина в операционной - мелочь, пустяк. Нет, точно: в жизни бывают гораздо круче совпадения и встречи, чем придумывает писатель; такие сюжеты - только держись.

И последнее. Но не по значимости, а как десерт, который оставляют на закуску. Итак, послевкусие!!! Я все-таки решилась и после последнего семинара подошла к Миляеву и попросила его прочитать мои "МиниатЮлии". Он, прочитав название, усмехнулся, я сразу сказала:

- Что, очень претенциозно? Я могу изменить.

- Нет, нет - в этом что-то есть. Вас ведь зовут Юлия? Нет, пусть остается.

Бегло пролистал, на чем-то останавливался ( у меня при этом так противно-противно, мелко-мелко дрожала левая коленка), потом говорит:

- Я напишу записку, вы с ней сходите в редакцию "Университетского вестника", отдадите Елизавете Максимовне. Я думаю, она вам поможет. А вообще - неплохо. Надо работать.

Ты, конечно, не думаешь, что я так и отнесла эту записку по адресу, не прочитав? И правильно делаешь. Цитирую: "Уважаемая Елизавета Максимовна. Примите эту девочку (наша, филфаковская, с третьего курса) и помогите, как помогли когда-то мне. Мне кажется, кое-что там можно отобрать, с вашей помощью довести до ума и опубликовать. С постоянным почтением к своему первому редактору - В. Миляев". Жаль, что пришлось отдать редакторше - хранила бы автограф самого Миляева и показывала детям и внукам. Если они, конечно, еще будут что-то читать, кроме "Спидинфо", и фамилии наших авторитетов в литературе будут для них не пустым звуком.

"- Не мешай мне - я в тебя влюбляюсь.

Не торопи меня - я в тебя влюбляюсь.

Не отвлекай меня - я в тебя влюбляюсь.

- Но почему так долго? - спрашивает он. - Почему так невыносимо долго?

- Потому что это навечно.

- А быстрее нельзя?

- Никак нельзя.

- Но, может быть, уже скоро?

- Уже совсем скоро. Потерпи немножко.

- Ну, уже все?

- Все! - сказала я и посмотрела такими влюбленными глазами!..

- Ты что, с ума сошла? - закричал он. - Не смотри на меня так".


"Есть мнение, что зло - лишь сук на дереве добра, на котором вешаются самоубийцы...

Крошечная одинокая собачонка бежала по огромному городу. Одинокая, брошенная, никому не нужная. И все зло, которое только было в этом городе, уже завывало от радости и презрительно морщило нос, и торжествующе потирало руки, предвкушая, как сейчас будет больно и плохо этой маленькой собачонке.

И испуганные пешеходы останавливались и смотрели вслед собачонке, совершенно беспомощные, не представляющие себе, что можно предпринять в такой ситуации.

Но трамваи остановились, автобусы и машины, скрипя тормозами, остановились. Даже такси остановились.

А зло от досады и несостоявшейся чужой боли кривилось и морщилось".


ТЁМА


"Дорогая мама! Мне Юля купила открытки с видами Польши и сказала, чтобы я тебе посылал по одной каждый день. Мы живем под Варшавой. В комнате двухъярусные кровати. Нас четверо мальчиков. Мне нравится. Целую. Артем".

"Дорогая мама! Нам делали экскурсию по Варшаве. Мы заходили в костел, где хранится сердце Шопена - композитора. И были в его музее. Мне все понравилось. Целую. Артем".

"Дорогая мама! Хор сегодня давал первый концерт в музыкальной школе. Пока они репетировали, мы с Юлей гуляли по Варшаве. Фотографировались. Она мне тоже давала фотоаппарат! Мне все очень нравится. Целую. Артем".

"Дорогая мама! Нас возили в Железову Волю - там дом-музей Шопена. Хор в парке давал концерт. Было много зрителей. Очень хлопали. Юля вела концерт. Она здорово говорит по-польски. И она очень хорошая. Целую. Артем".

"Дорогая мама! Мы переехали в Оструду. Это совсем маленький город. Но тоже красивый. Есть озеро. Хор будет петь в костеле. Мы живем в школе при нем. Мы с Юлей много гуляем. Мне все-все очень нравится. Целую. Артем".

"Дорогая мама! Мы сегодня с Юлей целый день были на озере. Я плавал. Юля меня хвалила. Я и в этом году буду ходить в бассейн. Хор утром репетировал. После обеда их тоже привели на озеро. Вечером у них первый концерт. Я немножко скучаю по тебе. Целую. Артем".

"Дорогая мама! Мне очень понравился вчерашний концерт. И Юля очень понравилась. Она была очень красивая. И очень хорошо вела концерт. Ей даже подарили цветы. И руководителю хора тоже подарили. А сам хор очень хвалили.

Папа еще не приехал? Я уже немножко скучаю. Целую. Артем".

"Дорогая мама! В Оструде очень хорошо. Мы с Юлей много гуляем и отдыхаем. Плаваем в озере. Вода чистая. Подружился с мальчиком Витей из хора. Он на два года меня старше. Хороший парень. С ним интересно и весело. Мне все нравится. Но уже скучаю. Целую. Артем".

"Дорогая мама! Завтра мы уезжаем в Варшаву. Хор будет петь в Лазенках - это такой парк со сценой. Руководитель хора говорит, что для них это - большая честь. А дети волнуются. В Оструде было очень хорошо. Я даже немного загорел. И Юля тоже. Поляки думают, что она полька. Папа вернулся? Я уже немного хочу домой. Целую. Артем".

"Дорогая мама! Хор репетирует. А мы с Юлей гуляем. Сегодня были в Старом месте. Мне понравилось. Заходили в кафе. Юля купила себе кофе и пирожное, а мне чай и тоже пирожное. Мы взяли разные, чтобы попробовать оба. Деньги еще есть, но я хочу купить тебе и папе сувениры. Юля мне поможет. Целую. Артем".

"Дорогая мама! Сегодня нас возили в зоопарк. Он огромный. Мы с Юлей, Витей и девочкой Машей ходили сами. Мне все очень понравилось. Особенно - морские котики. Они очень смешные. Ели мороженое. Юля очень добрая и веселая. И здорово говорит по-польски. Мне очень нравится. Целую. Артем".

"Дорогая мама! Сегодня хор пел в Лазенках. Было очень много людей. Даже не все нашли себе место на скамейках, поэтому стояли. Многие песни - восемь или десять - пели два раза. Юля была очень красивая и очень волновалась. Я сидел в первом ряду! Целую. Артем".

"Дорогая мама! Это последняя открытка. Завтра мы уезжаем. Сегодня для всех - день покупок. Нас сейчас повезут на Маршалковскую. Это такая улица в центре Варшавы. Там много магазинов. А вечером будут делать для нас прощальный ужин с тортом и мороженым. Я уже совсем скучаю и очень хочу домой. Но мне все нравится. Целую. Артем".


ВЕРА


Вера почувствовала сквозь сон, что в ее губы что-то тычется. Инстинктивно отмахнулась, но уже в следующее мгновение поняла, что это Антошка угощал ее своей соской. Она открыла глаза: так и есть - проснулся, из лучших побуждений хотел поделиться с бабушкой самым дорогим, что у него было, а она не оценила, оттолкнула спросонок ручку с соской. Вера хотела поблагодарить внука, но он уже обиделся, отвернулся и засопел - гордый. Вера тихонько засмеялась и стала одеваться. Антоша перестал сопеть и уже готов был снова дружить. Поэтому когда Вера протянула к нему руки, он благосклонно дал себя вынуть из кроватки. Утренний туалет над раковиной, синие шортики и такая же футболочка с надписью по-французски "Вив ле ваканс!", легкие кожаные туфельки - можно идти на утреннюю прогулку, а заодно дать возможность поспать попозже Юле.

Да здравствуют каникулы! Они втроем проводят их здесь, в профилактории университета, уже вторую неделю. Места тут замечательные: берег красивейшего озера Свитязь, смешанный лес, совершенно изумительный воздух; такой бывает только там, где соседствуют рядом лес и вода. Раньше здесь был дом отдыха матери и ребенка, но в перестроечное время, когда прекратилось финансирование, здесь все закрылось и стало потихоньку разрушаться. Несколько лет назад все это богатство было куплено университетом экономики и права. Не все преподаватели, желающие здесь отдохнуть, имели возможность купить сюда путевки: спрос превышал предложение, но деканов сия чаша миновала. Для них был отдельный корпус, который так и назывался "деканский", и каждое заявление на отдых удовлетворялось моментально. Сам декан факультета международных экономических отношений, Борис Алексеевич Пелагин, в этом году не смог составить компании своей семье: в июле он работал, но жена с дочкой и внуком не преминули воспользоваться недорогим и приятным отдыхом в комфортных условиях.

Вера сразу предложила сыну с невесткой, что она возьмет Антошку с собой. Те сначала отговаривали ее от такого опрометчивого поступка, мол, какой отдых с одиннадцатимесячным ребенком. Но потом приняли компромиссное решение: как только она почувствует, что ей тяжело с ним, родители тотчас его заберут. Вера про себя решила, что пожалуется в самом крайнем случае: уж очень ей не хотелось, чтобы малыш проводил жаркий июль, еще и сопровождаемый постоянными дождями и грозами, в душном городе. Но внук, осознавая, какая ответственность лежит на нем и чего он может лишиться в случае плохого поведения, вел себя просто безукоризненно. У них уже выработался режим, который устраивал обоих: поднимались в восемь часов, гуляли до девяти в лесу, возвращались в корпус, будили Юлю и втроем шли на завтрак в столовую, где Антошка с большим аппетитом уминал тарелку каши с куском черного хлеба и запивал это все молоком. После завтрака с ним гуляла Юля, давая возможность маме заняться собой. В двенадцать Антон Никитович шел в опочивальню на дневной сон, и у бабушки с тетей было свободных полтора-два часа, которые они с удовольствием, сменяя друг друга на посту у детской кроватки, проводили на озере. На обед Антошка съедал казенный суп, а затем получал детское питание, которое они в больших количествах привезли с собой, и тертое яблоко. Хотя в последние дни Вера перестала ему натирать - он уже легко справлялся и с куском: целительный воздух профилактория дал себя знать, и у него буквально в течение трех дней вышли два верхних зуба. Теперь, имея в хозяйстве целых четыре, можно расправляться практически с любой едой. Небольшая послеобеденная прогулка, и они с чувством выполненного долга шли на дневной сон, которому с удовольствием предавались все трое. Причем, Вера с Юлей ложились обязательно с чтением, намереваясь именно ему посвятить эти тихие полтора часа, но уже где-то минут через пятнадцать-двадцать книги откладывались в сторону, и в их большой уютной комнате становилось еще уютнее от мирного сопения в шесть дырочек. На полдник выпивался с удовольствием и часто с добавкой кефир, и снова прогулка, на этот раз длительная, по лесу, по их излюбленному маршруту. Возвращались к ужину, где с неизменным аппетитом их единственный мужчина съедал творог или омлет, заедая это йогуртом или кефиром. И почти засыпая на руках у бабушки или тети, опьяненный за день большим количеством лесного целительного воздуха, отправлялся в свою кроватку, чтобы уже проспать до самого утра. Сначала они расстраивались, что не могут его искупать перед сном, боясь растормошить и разбудить окончательно. Но потом Вера перенесла эту процедуру на утро к общему удовольствию, и все встало на свои места.

Вера с неизменным удовлетворением отмечала, что любимый единственный внук с каждым днем выглядит все более посвежевшим и поздоровевшим. Здесь же, в профилактории, он стал ходить самостоятельно; при хорошем настроении им за один присест преодолевалась вся их большая комната. На улице он тоже все норовил выскочить из коляски и пойти пешком, и иногда они давали ему такую возможность, но все же гораздо чаще на прогулки Антошка отправлялся на своей четырехколесной лошадке.


ЮЛЯ

Из дневника


15 июля. Мама с Антошкой спят после обеда. Я же сегодня, удивительное дело, не вырубилась, как всегда, после десяти минут чтения, а читала довольно долго, а теперь еще и решила писать.

Здесь замечательно! Нам так хорошо втроем! Я немножко боялась, что племянник подпортит нам с мамой такой вожделенный отдых, но нет - он оказался на высоте. Не отдых - племянник. Хотя отдых тоже не подвел и моих ожиданий, и планов, связанных с ним, не обманул.

В городе безумно жарко, душно, постоянные ливни, почти тропические. Здесь все это переносится намного-намного легче. А когда после дождя открываем окно в комнате, такой аромат наполняет все помещение - обалдеть можно. Жаль только, что куст жасмина под нашим окном уже не цветет - это надо в июне приезжать, чтобы насладиться его запахом. Но все равно замечательно. Может, даже с запахом жасмина был бы уже перебор?.. Как говорят поляки, что занадта, то не здрово.

Да, да, ты все правильно понимаешь: я оттягиваю момент рассказать тебе то, из-за чего, собственно, и открыла тебя сегодня. В субботу к нам, как всегда, приехали родители Антона навестить сына, а заодно и нас. Потому что мы тоже приходимся им родственниками. Открываются дверцы, выходят Никита с Аришей, а за ними... Ну, догадайся с трех раз, кто? Нет, не папа. Папа приехал воскресенье. Ну?! Ни за что не догадаешься! Саша! Представь себе. Причем, как выяснилось в процессе разговора, не Никита предложил ему поехать, а он сам предложил себя в качестве спутника.

И как-то так само собой получилось, что соскучившиеся родители набросились на свое единственное любимое чадо со всем пылом истосковавшихся сердец (кстати, скажу тебе по секрету, что само чадо никаких признаков тоски по родителям абсолютно не проявляет: бабушка и тетя на этом этапе его жизни вполне устраивают), а мне ничего не оставалось, как гостеприимной хозяйке, взять на себя заботу о Саше, чтобы он не скучал. И мы пошли на озеро, и пропустили даже обед (питались потом тем, что привезли наши горожане, а они в свою очередь, "никого ни капли не спросив", съели мою порцию в столовой - пусть им будет на здоровье), а потом гуляли, гуляли, гуляли. И говорили, говорили, говорили. Знаешь, что мне нравится в нем больше всего? Естественность. Он не пытается выглядеть лучше, чем он есть. Например, он не любит читать, из всей литературы он предпочитает только научную фантастику. Ну, как истинный потомственный филолог, не смогла не выразить своего удивления. А он мне:

- Не осуждай. Может, у меня есть другие скрытые и явные достоинства. К скрытым относится, конечно, моя красота. А к явным - то, что я не храплю во сне.

Я, конечно, расхохоталась. А потом попросила его рассказать, а что же он все-таки любит и как умудрился не приохотиться к книгам. А он уже серьезно:

- А у меня времени не было. Кроме обычной школы, музыкальная...

- А на чем ты играешь?

- На аккордеоне. Это у нас семейное: аккордеон передаем как право на наследование земли. От папы к его сестре, а от нее - ко мне. У меня вообще тетя, папина младшая сестра, - еще больший выродок в родной семье, чем папа. Вот ты представь себе: живут нормальные люди, ничем не обремененные, никакими там талантами. Обычный инженер, обычная учительница, но раз еврейка, то, конечно, по хорошо зарекомендовавшей себя традиции - русского языка и литературы. (В этом месте я опять прыскаю, вспомнив свою любимую Нелли Абрамовну). И рождаются у них дети, мальчик и девочка. Мальчик хорошо рисует, играет на аккордеоне, очень много читает - отличный еврейский мальчик. Но уже с какими-то вывертами. Ну, почему ему не быть, как все? Голубей по крышам гонять, ну, не нравятся ему голуби - пусть мяч во дворе гоняет. А он нет - сидит и рисует, рисует - откуда это у него? - удивляются родственники. Рождается сестра. Через шесть лет! И опять все по новой. Рисует, играет на аккордеоне. Родственники уже меньше удивляются: за шесть лет привыкли. Ах так? Тогда она начинает играть в шахматы, да так, что устраивает турниры сразу на нескольких досках. Мужчины не любят с ней играть - обыгрывает. Начинает заниматься большим теннисом, дозанималась до кандидата в мастера спорта.

- Ну, ничего себе, - чуть не присвистнула я, но вовремя вспомнила, что я девочка из семьи, претендующей называться интеллигентной. - А какие таланты перешли к тебе? Или природа решила отдохнуть?

- Не то чтобы отдохнуть, но прилечь. Не рисую - раз. В большой теннис играю, но для себя - никаких спортивных разрядов не имею. В шахматы играю, но тете через раз проигрываю. Но даже такие, не приносящие особых побед, занятия, занимали много времени. А в институте меня приняли в хоккейную команду, и я до сих пор с удовольствием вспоминаю тренировки и игры. И даже тренировки больше: меньше нервов было. Я оправдал себя хоть немного в твоих глазах?

- Не немного, а на все 100 процентов.

Я тут острю - ты не обращай внимания. Это я так свою радость прикрываю и боюсь состояние счастья вспугнуть. Знаешь, это штука капризная: вот оно есть, а вот его уже и нет. Боже, как мне было хорошо! А как мне стало хорошо, когда мама сходила к коменданту и договорилась, что наши гости останутся ночевать. У нас же корпус не простой, а золотой: есть комната отдыха, есть гостиная с телевизором и пианино. Нет-нет, их не на пианино уложили, и без него нашлись спальные места. Ариша с Никитой остались в нашей комнате с Антошкой, чтобы дать маме отдых; мы с мамой пошли в комнату отдыха, расставили там диван и прекрасно переспали. А Саша ночевал на диване в гостиной. Ему, правда, пришлось дожидаться, пока наши соседи пересмотрят все телевизионные программы, но мы все равно не торопились идти спать. Мы гуляли по берегу вечернего, а потом уже и ночного озера, любовались сначала закатом, потом луной, а потом уже и не любовались - не до того было. И он мне сказал, что очень скучал и никак не решался сказать Никите, что хочет приехать ко мне. Но Никита-умница, первый предложил съездить навестить нас. И как он не мог дождаться субботы. И как он боялся моей реакции - вдруг я удивлюсь, чего это он явился. И он так боялся, что, кроме недоумения, на моем лице ничего не увидит. Но я хорошая девочка - ты же знаешь. Я его не подвела: прореагировала как надо. И у него (это он сам сказал) сразу отлегло от сердца, и он понял, что сделал все правильно, приехав сюда. А в воскресенье мы все были на пляже, и Антошка нас всех так хорошо развлекал: показывал, где его "красивая прическа", и глазки, и носик, и играл в ладушки, и произносил "га-га-га" на "гуси-гуси" - короче, был в ударе. И, находясь в состоянии эйфории, там же и заснул на пляже. И Никита переложил его в коляску и отвез чуть в сторону, в тень. И мы имели возможность продолжить наш замечательный пляжный отдых. А после обеда, воспользовавшись паузой перед тихим часом, мы пошли в гостиную. И я играла на пианино, а Саша так на меня смотрел!.. И тоже сыграл какую-то симпатичную мелодию правой рукой.

Как нам не хотелось расставаться! Но зато я теперь знаю, что мое чувство к нему очень даже разделенное. И это такое ни с чем не сравнимое счастье!

"Там август был. Я в лес пришла.

На солнечной поляне малышка бегала

в коротком синем платье с сачком в руках.

Ее узнала - это я была, когда мне было пять.

Зеленые глаза, веснушки, косички за спиной.

Но девочка, по счастью, не узнала

и подошла ко мне спросить, который час.

Я ей ответила.

А век какой? - она переспросила.

Счастливый век, - ответила ей я.


Уж слишком любознательный ребенок, -

сказал мне август и увел из леса.

А там осталось лето,

и маленькая девочка с сачком

бежала не за мной".


ВЕРА


Вера нажала на компьютере клавишу "Сохранить", сняла очки и устало откинулась на спинку стула. Ну, вот - три первых урока готовы. Она воспользовалась отпуском, чтобы подготовить хотя бы первых несколько уроков во всех трех параллелях. Ведь теперь, когда у нее будет два урока в неделю в каждом классе, нужно значительно расширить и пополнить материал. Опыт, конечно, дает себя знать: сейчас уже не требуется столько времени на подготовку, как тогда, в первые годы преподавания нового предмета. Сейчас она уже знает, где взять интересную информацию, что из нее отобрать для урока, а что отбросить. А тогда!.. Она ведь изучала мировую художественную культуру фактически вместе со своими учениками, шаг за шагом, из урока в урок, открывая сначала для себя, а потом и для них потрясающе интересный и мало знакомый мир искусства.

В первой половине августа они с Борисом отдыхали на Балтике, в Калининградской области. Юля с ними не поехала. Сначала Вера удивилась: во-первых, дочка всегда с удовольствием отдыхала вместе с ними, во-вторых, этот совместный отдых планировался давно - и вдруг отказ. Но потом Вера догадалась: она не хочет уезжать из города - ведь здесь оставался Саша. Юля не стала отнекиваться и придумывать причины и на прямой вопрос мамы дала такой же прямой ответ. Вера очень хорошо ее понимала, потому что не менее хорошо помнила себя влюбленную и свое желание видеться с Борей постоянно, каждый день, а еще лучше - и целый день.

А когда они вернулись в Минск, застали дочку за сборами: они с Сашей уезжали в Крым. Вера и сама не очень одобряла такую скоропалительность, но внешне ничем не выражала своего внутреннего несогласия - она со своим традиционным представлением о том, что такое хорошо и что такое плохо не могла уже повлиять на ход событий и тем более на взгляды этого поколения на жизнь и на любовь. Но муж не хотел молчать и сам не желая конфликтовать с дочкой, донимал жену расспросами: "А в каком качестве она едет, а думает ли она о последствиях? и т. д.". К самому Саше у них претензий не было, более того, он им очень нравился. Как нравился и те три года, когда они с Никиткой дружили в детском саду. Через столько лет друзья из садовской песочницы встретились вновь и стали тесно общаться и нуждаться в этом общении, как будто и не было этих почти двадцати лет.

Размышления прервал звонок в дверь. "Кто это может быть?" - с удивлением подумала она, открывая замок. Увидев на пороге соседа, отца Саши, Вера невольно улыбнулась такому совпадению. Хотя невероятным его не назовешь.

Несколько смущенно улыбаясь, Олег произнес:

- Добрый вечер. Я как персонаж плохого анекдота: муж за порог, а сосед - к его жене. - И пояснил:

- Столкнулся с Борисом: я выходил из лифта, а он входил.

- Да, он поехал навестить свою маму. Проходите, Олег, добрый вечер.

- Я не помешал? Вообще-то я пришел, чтобы отдать вашу почту. Вы, наверное, уже отчаялись ее у меня забрать?

- Нет, надежда оставалась. Но, действительно, заходили несколько раз - никого не было.

- Да, жена в Новогрудке у родителей, а я очень поздно прихожу с работы, наверстываю упущенное. Сегодня пришел раньше и решил воспользоваться этим - занести вашу почту.

- Спасибо. Может, пройдете? Я тоже как раз закончила работу.

- Но ведь учебный год еще не начался.

- Не начался, но я решила сделать кое-что вперед.

Они прошли в гостиную, сели в кресла у журнального столика.

- Кофе, чаю? Есть бескофеиновый кофе.

- Да, с удовольствием, пристрастился к нему в Израиле: вкус есть, а последствий - никаких. - И, рассмеявшись, добавил: в том числе и нужных.

- Тогда, может, я сварю настоящий кофе?

- Нет, нет. Вечером - то, что надо.

Через несколько минут на столике, накрытом салфеткой, уже стояло все, что могло понадобиться для вечернего кофепития.

- Олег, все время хотела вас спросить, но все никак с духом не могла собраться...

- Видимо, о Вале?

- Да, - с облегчением, что ее сразу поняли, сказала Вера.- Давно ее не стало?

- Тринадцать лет. Саше было одиннадцать.

- Господи! - выдохнула Вера. - Такой маленький!

- Да. Я растил его сам, помогала моя мама. Она, кстати, тоже учительница русского языка и литературы. У меня особый пиетет к людям вашей профессии. Ужасно обрадовался, узнав, кто вы.

- Спасибо

- Не стоит благодарности. Это просто факт моей биографии - больше ничего. Много лет никого не хотел видеть на Валином месте. Казалось кощунственным, что после моей красивой мудрой Вали кто-то войдет к нам в дом и начнет хозяйничать, делать замечания Саше. Не потому, что он такой безгрешный, но просто... Не мог даже мысленно себе этого представить. А чуть больше трех лет назад, в апреле 98-го, я зашел на две минуты к одной женщине за письмом для Саши - она его привезла из Израиля от бабушки с дедушкой, Валиных родителей. И влюбился. Сразу, с первого взгляда. А выглядела она в тот момент так: собранные в хвостик волосы, джинсы, футболочка, естественно, никакой косметики: делала уборку в квартире. Вы понимаете, почему я так подробно на этом останавливаюсь?

- Конечно. Я когда увидела вашу жену в лифте тогда, первый раз, сразу подумала, как она мне нравится внешне - мой любимый тип лица.

- Правда? - обрадовался Олег. - Больше обрадовать вы меня не могли. Я и в молодости-то не влюблялся с первого взгляда, чепухой все это считал. А тут вот такое. Позвонил бывшей теще в Израиль, поблагодарил за приглашение для Саши и спросил, что она знает о женщине, с которой передавала его. Не знаю, что уже она подумала обо мне, но рассказала, что зовут Женя, она два месяца как вдова и приезжала к своей подруге по университету, соседями которой они и являются. Представляете? С одной стороны, я вроде как радоваться должен. Хотя чему тут радоваться? Но с другой... Я понял, что мне дорога туда заказана. Все - приехали. Даже сейчас содрогаюсь, вспоминая те дни. А потом твердо сказал себе: "Не судьба!" и с тем и продолжил жить дальше, один.

Вера слушала внимательно и все большей симпатией проникалась к этому немолодому мужчине, которого открывала для себя в этот вечер.

- А почти через полтора года я решил поехать в туристическую поездку в Париж. Сижу в автобусе, и вдруг заходит она с дочкой, взрослой уже девочкой. Очень симпатичной, но на нее совершенно не похожей. И сели на сиденье прямо передо мной. Я не могу передать, что я тогда чувствовал. Всю дорогу до Бреста, все три часа я готовился к тому, как я к ней подойду и что скажу, отметая все варианты один за другим. Помогла рыжая кошка на границе в Бресте: она подошла к ней и терлась о ее ноги. Именно к ней, хотя там стоял почти весь наш автобус. И я заговорил. Она, конечно, меня не узнала, но вспомнила или сделала вид, что вспомнила, когда я напомнил о своем визите к ней. И были благословенные восемь дней, когда мы виделись ежедневно. А в Минске она, конечно, отказалась со мной встречаться. А я звонил, и настаивал, и читал ей свои стихи. Первые стихи в жизни, написанные в сорок девять лет, - невесело усмехнулся он. - Это вообще уму непостижимо, как я тогда не свихнулся. Как мальчишка влюбился и как мальчишка страдал. За год мы виделись девять раз. Девять! Меньше, чем месяцев в году. А накануне ее сорокалетия я попадаю в автокатастрофу.

- Боже мой! Ужас какой! - Даже понимая, что все закончилось благополучно, раз она видит его перед собой, Вера не смогла удержаться от этого возгласа - так она была взволнована и захвачена рассказом.

- Вот такой "подарочек" я ей подготовил. Представляете? Страшно подумать, что она должна была тогда чувствовать. Наверняка думала, что это ей предупреждение свыше, предостережение, чтобы и не думала о своем возможном счастье со мной - не судьба.

- Это она вам сама сказала? - поинтересовалась Вера.

- Нет, она ничего не говорила. Больше того. Благодаря ее хлопотам, мне сделал операцию московский хирург, а деталь для держания тазобедренной кости привезла из Израиля ее подруга. И она же узнала о возможности сделать операцию на другой ноге, которой грозила ампутация.

У Веры уже не было сил ни охать, ни восклицать. И только одна мысль "скворчонком стучала в виске": за что столько горя и испытаний одному человеку? И даже для самой себя не ответила, кого именно она имеет в виду: Олега или его жену. Или их обоих.

- А дальше еще больше. Деньги нужны большие для поездки в Израиль на лечение. Ну, то, что Саша продал свою машину - моя в лепешку разбилась, нашу дачу - это само собой, это наши вещи. Так ведь ее свекры, с которыми она продолжала жить и считала своими родителями, продали картину, подлинник белорусского художника, и антикварные книги. Это вы можете себе представить? (Вопрос был риторический, и Вера не стала на него отвечать). Так вот. Она ничего не говорила. Но я чувствовал, чувствовал каждой своей клеткой, как ей тяжело, как она боится нашего совместного будущего. Я ей звоню из Израиля, она отвечает, расспрашивает, а голос неживой, не ее голос. Даже когда она мне отказывала во встречах, голос был теплее. У меня было пару моментов, когда я жалел, что разбился не до конца. Никому этого не говорил, конечно. Вам - первой. Вы мне сразу очень симпатичны показались, доверие вызвали. А уж когда я узнал от Саши, что ему нравится - именно так было вначале сказано - ваша дочка, радости не было конца. Он ведь однолюб, в меня. Его девочка уехала в Штаты - они больше двух лет дружили - так парень четыре года ни с кем не встречался. Сашка уже вашу Юлю так просто от себя не отпустит. А у Юли это серьезно, не знаете? - вдруг всполошился Олег.

- Серьезно. И еще как. И по большому счету, это у нее первое серьезное чувство.

- Хорошо, что я догадался спросить. Теперь на душе спокойно.

- Вы не хотите продолжить рассказ, Олег?

- Вернулись мы с Сашей. Я даже не был уверен, что она встретит нас в аэропорту. Но встречала. Но самое большое потрясение было не от этого даже, а от того, какая она была. Это была прежняя, ну, почти прежняя, Женя. А когда появилась возможность войти в ваш кооператив, я спросил ее, пойдет ли она со мной сюда жить - одному мне это не надо. И она сказала, что пойдет. Счастливее дня в моей жизни не было. Может, только, когда сын родился. Вот такая история. Разоткровенничался тут.

- Потрясающая история. А на разговор я вас вытянула. Вы не сердитесь на меня?

- Ну, что вы.

- Совсем кофе остыл. Принести кипяток? А может, чего покрепче к кофе? Есть коньяк.

- Да, пожалуйста, если не затруднит.

Разлив коньяк по маленьким рюмочкам и сделав первый глоток, Вера спросила:

- Олег, а вы женаты официально?

- Официально. В феврале Женя защитилась, а через две недели мы расписались. И каждый день жду встречи с ней, волнуясь, как перед свиданием.

- А где она сейчас, вы сказали?

- В Новогрудке, в доме своих свекров. У меня отпуска нет в этом году - хватит, наотдыхался, надо работать.

- Вы ведь архитектор, насколько я помню?

- Да. Только ушел из проектного института на вольные хлеба, организовал свою архитектурную мастерскую. В январе будет уже десять лет.

- Для своего дела немало. Заказы есть?

- Да, в этой части моей жизни, тьфу-тьфу, все в порядке.

- А в другой вас что-то все-таки беспокоит?

- Нет. Здесь другое. Страх ее потерять. Ничего, пройдет, надеюсь, со временем.

- А как отношения с ее дочкой? Кстати, как ее зовут?

- Аня. Отношения? Не самые простые. Но сейчас гораздо лучше, чем было вначале. Даже можно сказать, хорошие.

- Вера положила свою руку на его и негромко сказала:

- Олег, все будет хорошо. Вот увидите.

- Я очень надеюсь. А еще на то, что вы подружитесь с Женей. Это нам очень надо. Очень. Я ведь увел ее от родителей, с которыми она прожила двадцать лет, от единственной дочки. Стараюсь, чтобы она чаще ездила к ним и придумываю всякие предлоги, чтобы она это делала одна: им надо общаться без посторонних ушей и глаз. А я для них, конечно, пока еще посторонний. И даже хуже, чем посторонний. При всей их интеллигентности, им тяжело меня видеть. Но я верю, что, любя Женю и желая ей добра, они и меня примут. А большего мне не надо.

- Это, наверное, будет звучать банально, но до чего жизнь бывает жестока...

- О, нет! Вы не правы. Испытания - это нормально, это для того, чтобы

больше ценить то, что мы имеем, пока имеем, а не когда теряем.

Помолчали немного. Олег посмотрел на Веру и улыбнулся:

- Спасибо вам за все. Но главное, конечно, за ваше терпение и умение слушать и сопереживать. Я пойду. Уже поздно.

Они поднялись одновременно, Вера проводила гостя до дверей. Прошла в комнату, чтобы убрать посуду и увидела, что и вновь налитый кофе так и остался не выпитым ими.


ТЁМА


Тема шел медленно, волоча за собой рюкзак, надеть его он не мог: у него была оборвана одна лямка. Тема шмыгал носом, все переживая и переживая свое унижение.

Первый раз они его остановили на второй день после начала учебного года. Он возвращался из школы один, грустный, подавленный: в новой школе друзей не было, посадили его за одну парту с какой-то вертлявой девчонкой, которая все уроки просила у него то стирку, то карандаш, то точилку для него. Наконец, он не выдержал и огрызнулся:

- Может, отдать тебе весь пенал целиком?

Учительница вроде была неплохая, но невозможность выйти на перемене из класса с Пашкой, чтобы обсудить последние новости, показать новую коллекцию фишек, рассказать, что папа привез новый классный пистик - вот это было очень грустно. Пистолет лежал у него в рюкзаке, и на переменках Тема доставал его и разглядывал, но удовольствия от этого почти не получал: одно дело слышать восторженные восклицания друга с просьбой "дай подержать", а совсем другое - крутить в руках любимую игрушку в одиночестве.

Их было трое - двое постарше, а один помладше. Потом Тема вспомнил - это был мальчишка из его класса, сидел через проход. Они его остановили и потребовали открыть рюкзак. Тема от неожиданности даже не попробовал сопротивляться и сразу же выполнил их приказание. Они недолго рылись: нашли пистолет и, швырнув рюкзак на землю, очень спокойно, не торопясь, пошли прочь. Тема бросился за ними и даже успел схватить одного за рукав, но тот все также медленно обернулся и ленивым движением руки оттолкнул Тему, вроде несильно, но он упал, точнее, опустился на пятую точку. Те заржали и пошли себе дальше.

Маме он, конечно, ничего не сказал. А на следующий день тот одноклассник подошел к нему, когда он доставал из портфеля учебник по математике, и негромко прошипел:

- Не вздумай жаловаться - хуже будет.

А Тема и так не собирался жаловаться.

А через несколько дней та же компания остановила его снова и потребовала денег. Тема сначала попробовал сказать, что у него нет, но тот, младший, мерзко захихикал и спросил:

- А куда ж ты сдачу из столовой девал?

И хотя на этот раз он не снимал с себя рюкзака и сам не отдавал его им в руки, но они легко справились и без его помощи: рюкзак сорвали, вытряхнули содержимое, сдачу нашли в пенале, куда Тема ее положил после школьного обеда. И снова, никуда не торопясь, удалились, а Тема, глотая злые слезы, ползал по земле и собирал свое разбросанное школьное имущество. И тогда он дал себе слово, что больше не позволит им так безнаказанно командовать собой и грабить.

Школа за эту неделю превратилась для Темы в муку, в каторгу. Каждый день он выходил один из ее дверей, заходил за угол и затравленно оглядывался по сторонам - поджидают ли его. И вот сегодня они снова поджидали.

На этот раз они даже ничего не спрашивали, а просто по-хозяйски протянули руку к его рюкзаку. Но Тема стоял, не шевелясь, а потом попробовал пройти, хотя прекрасно понимал, что это ему не удастся. Они окружили его, он попытался ударить, но его кулак даже не успел взметнуться: руку заломили, самого повалили на землю. А потом все по уже известному сценарию: сорванный с плеч рюкзак, у которого порвали лямку, вывернутые из него вещи. Ничего ценного на этот раз его враги не смогли найти, поэтому они просто порвали его тетради, растоптали пенал со злости и, пнув его на прощание, пошли.

Тема повернул к своему дому и вдруг за спиной услышал:

- Тема, постой!

О, нет, только не она. Это был второй человек после мамы, которого бы он сейчас меньше всего хотел видеть. Тема сделал вид, что не расслышал, втянул голову в плечи - может, он так будет незаметнее - и ускорил шаги. Но, видно, сегодня ему во всем не везет. Буквально через несколько секунд его догнали, схватили за плечо и со словами "ты разве не слышишь меня?" развернули к себе.

- Боже, Тема, кто это тебя так? - испуганно воскликнула Юля.

Пока они поднимались в лифте, Тема, который твердо решил, что никому ничего не расскажет, тем более - Юле, поведал ей свою горестную историю. Юля не охала, не ахала, слушала внимательно и строго. Молча ввела его в свою квартиру, приказала ему идти в ванную комнату умываться, предварительно сняв с него брюки и рубашку, а сама взяла нитки, иголку и стала зашивать лямку у рюкзака. Когда Тема подошел к ней с влажными от умывания волосами на лбу, Юля критически оглядела его, но результатом осмотра осталась недовольна:

- Ты с мылом пробовал умываться? - спросила она и отвела его на этот раз сама и проследила за всем процессом.

- Пойдем на кухню, поедим. Лично я умираю от голода, - убедившись, что на этот раз все грязные разводы смыты, позвала она.

Тема не очень любил молочный суп, но у Юли из рук он бы еще и не то съел. А вот после супа он был вознагражден за свое мужество: Юля подала жареную картошку с котлетой - это была его самая любимая еда.

- Ты всегда в это время возвращаешься из школы? - вдруг спросила она.

Тема хотел ответить, но не мог - рот был набит - и поэтому просто кивнул.

- Хорошо, - задумчиво произнесла она. - Теперь надо подумать, что делать с твоей одеждой. Я посмотрела - брюки можно отчистить, а вот рубашка без стирки не обойдется. Ладно. Обманывать, конечно, нехорошо. Но скажем твоей маме, что ты вылил на себя суп.

После обеда Юля чистила брюки, стирала его рубашку, а он сидел перед компьютером, который она для него включила, и делал вид, что играет. Но сегодня ему не игралось.


ЮЛЯ

Из дневника


10 сентября. Привет! Не получается писать часто - дела, дела, дела. И потом, ты же знаешь: часто пишут, когда плохо, грустно, обидно - тогда надо делиться. А радостью не очень-то принято делиться: ее носят с собой, боясь спугнуть. А у меня сейчас радость, радость, радость. Мне бесконечно хорошо и лучше просто не может быть! У нас такие чудесные отношения с Сашей, и сам он такой замечательный - просто чудо! "Я так хочу быть с тобой и я буду с тобой!" В Крыму все было просто великолепно. Но еще до Крыма, дома у нас, мы стали близки. Ты не поверишь, но это не произвело на меня такого сильного впечатления, как когда-то давно, еще в школе, первый поцелуй. Я тогда полночи не спала и все к зеркалу подходила проверить, не изменилось ли во мне что-то. Казалось, что должно было измениться обязательно. А здесь я очень даже спала, и было все хорошо. Не сразу... Но стало. Он очень нежный и самое главное - он неиспорченный, опыта у него не на много больше моего, т.е. - почти никакого. И мы шли с ним вместе, ощупью, в поисках самого лучшего, самого приятного. И у нас это получилось. Ух, какая я бесстыдница, ты же все-таки - дневник - мужского рода. Но должна же я с кем-нибудь поделиться. А о таких вещах я могу рассказать только тебе. Обо всем остальном я рассказывала маме и Насте, но об этом - только тебе - гордись.

"- Опиши меня, - попросила я.

- Это бессмысленный труд.

- Опиши мою нежность тогда.

- Это напрасный труд.

Но когда я ему принесла свой портрет,

Он сказал: "Это бред!

Я написал бы в сотни раз лучше!"

Но знаешь, если бы не происшествие, которое произошло позавчера, я бы еще не скоро села писать. Что произошло? Рассказываю. Возвращаюсь домой, встречаю Тему, всего грязного, с оторванной лямкой рюкзака, маленького, несчастного. Но знаешь, он такой самолюбивый: сделал вид, что не услышал меня, голову втянул в плечи и - бегом к подъезду. И рассказывать сразу не хотел. Но у меня же хватка, от меня так просто не отвертишься. Рассказал: старшие мальчишки с доносчиком из его класса поджидают за школой, вытряхивают вещи из рюкзака на землю и забирают, что получше. Больше всего он переживал из-за пистолета, который ему в этом году привез папа из Австрии. Последний раз (в тот день, когда мы встретились) он попытался сопротивляться, дать отпор - они его повалили на землю и еще ногами попинали. Как он сказал: "Не больно, но очень обидно". А т.к. на этот раз ничего для них ценного не было, они со злости порвали тетради и раздавили пенал. Щадя его самолюбие, я не причитала, не жалела, не говорила "ах, ты мой бедненький!", просто молча выслушала. Но про себя решила, что так этого не оставлю и Тему им на растерзание не отдам. Ты же знаешь этих зверенышей ( и мама постоянно об этом рассказывала, особенно раньше, когда работала и в средних классах тоже): почувствуют слабину - и все, пиши пропало - загрызут. Пришлось, конечно, нам с ним повозиться, отмываясь и очищаясь. А потом еще сходили в магазин за пеналом: точно такого же не нашли, но похожий купили. Это мы уже для его мамы старались, чтобы не нервничала. Она, правда, потом все равно узнала - Тема не выдержал, рассказал, похвастался. Но все по порядку.

Позвонила я вечером Саше, спросила, может ли он завтра, около часа, быть возле нашего дома. Объяснила причину - сразу согласился, сказал, что отпросится - это же не на долго. Я тоже для такого святого дела ушла в перерыве с лекции. И вот мы ждем. Слышим звонок в школе, начинают вываливать школьнички. Ну, скажу я тебе, видон у них еще тот. Мы хоть в форме ходили, только в старших классах ее отменили, а эти... кто в чем горазд. Выходят малые сопляки и соплячки, сразу закуривают, меня от брезгливости чуть не стошнило - просто кадры из фильмов о беспризорниках двадцатых годов. И матерок, и матерок... А вот и наш Тема. Господи, у меня от жалости прямо сердце защемило: маленький, один, смотрит вниз - он же ничего не знал о нас с Сашей, я звонила поздно и уже не могла ему ничего сказать. Смотрим - стоит троица, очень похожая по описанию на тех "героев", и явно кого-то поджидает. Точно - нашего Тему. Ну, эффектных сцен в духе Голливуда мы не устраивали, до последнего момента, когда главного героя вот-вот пришьют, но тут появляются хорошие полицейские и спасают, не доводили - Тему было жалко. Подошли сразу; Саша тех, что постарше, взял за грудки, не особенно напрягаясь - мелюзга, лет по десять-одиннадцать, я на всякий случай держала "шестерку" (хорошо держала, цепко - думаю, ему было больно, чего я, собственно, и добивалась), и Саша им говорит, кивком головы показывая на Тему:

- Хорошенько запомните, как он выглядит, чтобы при встрече обегать метров за пять. И борони вас боже, если тронете его еще хоть раз: вон ту сетку видите (показывает на школьный забор - те испуганно кивают. Думаю, что если бы сетки не было, они бы все равно кивнули), так я вас через нее, как вермишель, пропущу. Хорошо поняли? Повторять не надо?

И в заключение приподнял слегка обоих, тряханул и поставил на землю. Я своего "кадра" не приподнимала, но тряханула еще лучше - все-таки двумя руками действовала, а не одной на каждого, как Саша. "Пошли, Тема!" - сказали мы, приобняли нашего мальчика за плечи и пошли... Тема сиял, как именинник и все, захлебываясь, рассказывал, как он удивился и обрадовался, увидев меня, а потом, как здорово он (тут я сказала, как зовут "его") - кивок на Сашу - их схватил, а как те испугались, а Саша так здорово сказал, особенно Теме понравилось про вермишель.

Вечером пришла благодарная общественность в лице Теминой мамы. Мальчик наш, конечно, переполненный впечатлениями, не удержался и все рассказал своей маме. Упрекнуть его невозможно: маленький, к тому же все так счастливо завершилось - ну, как тут не поделиться и не похвастаться.

А я слушала Ирины слова благодарности и думала о тех, кого некому защитить. Каково им приходится? И что они потом, вырастая, вспоминают из своего "счастливого" детства? Вот эти репетиции армейской "дедовщины"?.. И сколько их, таких, маленьких изгоев детских коллективов? Скорее всего, немало.

"Очень трудно нарисовать лошадь. Еще труднее - счастливое облако. А мальчик сел к столу, нарисовал будущее - все так и ахнули".


ИРА


Ира вынуждена была признать, что в их квартире поселился третий жилец, точнее - жиличка. Поселилась незримо, но весьма и весьма ощутимо. "Он с именем этим ложился и с именем этим вставал".

"Хорошая девочка... Юля. Да чем же она хороша? Спросите об этом мальчишку..." Да мальчишка рассказывает об этом уже четыре месяца, начиная с поездки в Польшу. А уж после триумфальной победы над тремя обидчиками ее имя стало притчей во языцех. Причем, имя Саши, который и провел всю операцию по защите маленьких, вообще не упоминалось - как будто его и не было. У организатора и вдохновителя победы и у того, кто победил, было одно имя - Юля.

В первый же вечер после возвращения из Польши Тема достал из кармана листок, исписанный круглым аккуратным почерком, протянул его маме и сказал:

- Это сказка, которую написала для меня Юля, и подарила перед отъездом. Прочитай ее мне, пожалуйста, перед сном.

Ира прочитала:

"Давным-давно в одном большом городе жил храбрый и добрый рыцарь. А правила этим городом прекрасная принцесса по имени Любовь. Но однажды злой волшебник выкрал принцессу, увез ее в далекий-предалекий лес и заколдовал. А жители города стали без нее злые, как черти. И тогда рыцарь решил отправиться в тот лес, чтобы спасти принцессу Любовь. Он надел на себя тяжелые рыцарские доспехи, взял острый меч, сел на коня и отправился в путь. Но следом за ним бросились двое - злой черт и коварная смерть, они не могли допустить, чтобы в город снова вернулась прекрасная принцесса Любовь, они ее терпеть не могли, прямо с ума сходили, когда видели ее. Они бежали следом, но угнаться не могли и вскоре стали жаловаться, как они устали, и зачем рыцарь так быстро скачет. Они бежали следом изо всех сил и ныли, ныли, но храбрый рыцарь не обращал на них внимания и отвечал, что не приглашал их с собой - ему такие попутчики не нужны. Даже более того, они ему противны. Но злой черт и коварная смерть не отставали и все преследовали его и преследовали.

Добрый рыцарь стал замечать на третий день пути, что его лошадь скачет все медленнее - так она устала. Ему стало жаль ее, и он решил сделать привал. Но как только он слез с лошади, на нее одновременно вспрыгнули черт и смерть, пришпорили бедное уставшее животное и помчались вперед: они во что бы то ни стало хотели достичь принцессы первой и уничтожить ее. Но лошадь не могла быстро скакать, и вскоре, обессиленная, упала на землю. А рыцарь даже пешком догнал и обогнал своих непрошеных спутников и первым вошел в лес. Он достиг маленькой страшной избушки, где злой волшебник прятал принцессу Любовь, вошел в нее и увидел ужасную картину: посреди пустой комнаты стоял стул, на котором сидела, привязанная к нему тысячами нитей и спала заколдованным сном прекрасная принцесса. Рыцарь своим острым мечом обрезал все нити и разбудил Любовь. Но она так долго сидела, что теперь не могла идти - ноги не слушались ее. Тогда добрый рыцарь взял ее на руки и вышел с драгоценной ношей из противной избушки. На пороге он столкнулся со злым чертом и коварной смертью, они хотели забрать у рыцаря принцессу, но он замахнулся на них своим острым мечом, и злость с коварством на пару в испуге отскочили. Рыцарь даже с принцессой на руках умудрялся шагать очень быстро, а тут еще на обратном пути им повстречалась лошадь, которая успела отдохнуть и теперь спокойно пощипывала на лугу зеленую сочную травку. Увидев рыцаря, лошадь радостно заржала, приветствуя его, подбежала, помахивая рыжим хвостом, и рыцарь, подхватив принцессу, легко вскочил на спину своего коня. Они, как ветер, мчались вперед. А сзади бежали злой черт и коварная смерть, не оставляя надежды, что они еще смогут вырвать принцессу из рук рыцаря и погубить ее.

А в это время в лесную избушку вернулся злой волшебник, ужасно рассвирепел, не увидев своей пленницы, и наколдовал, чтобы на пути рыцаря и принцессы возникло непроходимое болото. И вот едет рыцарь и видит: перед ним, откуда ни возьмись, - огромное болото. И не объехать его, не обойти. Недолго думал рыцарь, соскочил с коня, поднял высоко над собой принцессу Любовь и смело шагнул в болото. Сзади испуганно заверещали злой черт и коварная смерть, но ничего не поделаешь - пришлось и им шагнуть в болото следом за ними. С каждым шагом идти было все труднее, к тому же тяжелые рыцарские доспехи тянули вниз. Принцесса Любовь уговаривала сбросить их, но он не соглашался: "Какой же я рыцарь без доспехов? Нет, не могу сбросить". И шел, и шел, проваливался, но снова шел. Он остался без сапог - их засосало в болоте, он даже потерял свой меч, но доспехов не снимал и по-прежнему держал над головой спасенную им принцессу Любовь.

Первым погиб злой черт, следом за ним утонула коварная смерть. А рыцарь, с трудом передвигая ноги, шел и шел вперед. Уже оставалось совсем немного, совсем чуть-чуть, уже виден был берег. И тут тяжелые доспехи потянули рыцаря вниз. И тогда он крикнул принцессе: "Прыгай!" - и швырнул ее вперед изо всех своих оставшихся сил. И принцесса прыгнула и оказалась на твердом берегу, оглянулась и увидела, как тина засасывает доброго и храброго рыцаря, который так и не снял своих доспехов. И тогда принцесса Любовь бросилась снова в болото. Она сама удивилась, откуда взялись у нее силы - ведь она не могла ходить. Но на то она и Любовь, чтобы преодолевать все. Принцесса дотянулась до рыцаря, схватила его за плечи и стала тянуть вверх. И опять она удивилась - откуда у нее взялась такая сила. Но на то она и Любовь... И принцесса вытянула доброго и храброго рыцаря. И они вместе вернулись в родной город. И жители его снова стали нормальными, хорошими людьми и радовались тому, что ими будет править прекрасная принцесса по имени Любовь".

Сказка понравилась Ире, и два первых раза она с удовольствием читала ее сыну перед сном. Но попытка перейти на другое вечернее чтение потерпела крах: Тема ничего другого слушать не хотел. Пока Ира категорически не отказалась и не сказала, что больше чтения перед сном вообще не будет. И Тема вынужден был сдаться.

Первая влюбленность. Восторженное отношение к предмету своей любви. Желание видеть предмет своего обожания постоянно. Грандиозные планы на будущее. Об этом уже столько написано. Но в данном, конкретном случае - что ей делать? Как объяснить своему мальчику, что его первое чувство к девушке, на одиннадцать лет его старше, обречено?


ЮЛЯ

Из дневника


"Октябрь уж наступил..." А в сентябре столько всего было! Саша попросил папу, чтобы он пригласил нашу семью на свой день рождения. Именно там мы решили с ним объявить его и моим родственникам о нашей женитьбе. Думаю, что ни для кого это секретом не было, но все же... Кроме нас, были еще бабушка, тетя и двоюродный Сашин брат Юра, а также - дочь Евгении Анатольевны, Аня. Очень симпатичная. Я даже слегка струхнула, увидев ее. Но где-то в середине вечера пришел ее парень, Митя, и я совсем успокоилась.

Первый тост, второй - Саша ничего не говорит. Даже я уже стала удивляться. А он мне: "Надо разогреть в публике нетерпение - больше радости будет". Наконец, слово берет Саша:

- Товарищи гости, вы пока рюмки не поднимайте: я говорить буду долго - вы устанете. Дорогой папа! Я уже привык во всем полагаться на тебя и брать с тебя пример. Но этот год по количеству поступков, достойных подражания, превзошел все предыдущие. Во-первых, ты женился, тем самым развязал мне руки: теперь я за тебя спокоен и могу заняться устройством собственной личной жизни. Во-вторых, ты купил квартиру именно в этом доме, и не просто в этом доме, а на восьмом этаже. И этим свел меня снова с другом детства, а заодно и с его сестрой. Правда, я познакомился с Юлей раньше, увидел ее в вашем сквере, она мне понравилась, но в нашей семье не принято знакомиться на улице. Папа познакомился с Женей, придя к ней за письмом для меня, я познакомился с Юлей, придя к ней за инструментами для папы. Итак. Можете поднять рюмки, звучит тост: папа, тебе, как надеюсь, и всем присутствующим будет приятно узнать, что круг Симановичей расширяется за счет введения в него Юли. Это такое наше тебе поздравление.

Ну, все зашумели, стали чокаться, поздравлять... Вот такие, брат дневник, дела. Что я чувствую при этом? Безусловно, радость и нетерпение. Но и какую-то усталость. Как будто я бежала, бежала, прибежала и... растерялась. Мама говорит, что так бывает, когда чего-то очень-очень ждешь, а потом это приходит, а уже прежнего радостного нетерпения нет. Но это все ерунда. Я очень его люблю, и мы будем вместе. Вот это и есть главное. На той неделе мы подали заявление, регистрация будет десятого ноября.

"Попробовав хоть раз по-настоящему радость,

Запейте ее стаканом грусти.

Немного погрустив, можно снова приступать к радости.

Не ленитесь радоваться,

Не стесняйтесь радоваться,

Не бойтесь радоваться -

Радуйтесь бесстрашно!"


ВЕРА


Школа встретила тишиной - это так странно - открыть дверь и не услышать детских голосов, криков, смеха. Первый день осенних каникул. В их прежней школе учителя должны были являться ежедневно ( каникулы только для учеников ), а здесь на последнем педсовете было объявлено, что приходить на каникулах в школу должны только те, кто должен довести до ума свой кабинет. Остальные свободны и могут провести каникулы по своему усмотрению. Вера пришла не из-за кабинета - там у нее был полный порядок, но она хотела проверить все свои классные журналы: у нее их девять, и вполне могла что-нибудь в них пропустить, не дописать, просмотреть. Она не стала тащить огромную стопку к себе в кабинет, а осталась в пустой учительской (пришла специально пораньше, чтобы никто не отвлекал разговорами) и принялась за работу.

Оставалось два журнала, когда в учительскую заглянул Юрий Иванович:

- Вера Дмитриевна? - удивился завуч, даже забыв, что надо поздороваться.

- Доброе утро, Юрий Иванович. Да, решила, пока никакая проверка еще не пришла в школу, опередить их и все свои недочеты убрать, не дожидаясь замечаний.

- Да, да, конечно. Вам еще много? Когда закончите, зайдите ко мне, пожалуйста.

Вера расставила журналы по классным ячейкам и прошла в кабинет завуча.

- Присаживайтесь, пожалуйста. Закончилась первая четверть, можно подводить уже некоторые итоги. Что вы скажете? Как вам у нас работается?

- Спасибо, хорошо.

- Ученики о вас очень хорошо отзываются.

- Это был запланированный успех, - рассмеялась Вера и, увидев вопросительный взгляд Юрия Ивановича, пояснила, - приход в класс после слабого учителя всегда гарантирует успех, особенно у хороших учеников. А здесь именно такие ученики, которые хотят учиться и ходят в школу не для того, чтобы просто отсидеть или время убить. Предыдущий учитель подготовил мне, сам того не желая, хорошие стартовые условия по принципу: пришел, увидел, победил.

После этих слов рассмеялся и завуч, но, покачав головой, все еще продолжая улыбаться, возразил:

- С той только разницей, что увидеть было мало, надо было еще и что-то иметь за душой, чтобы победить. Я был на ваших уроках и ушел совершенно покоренным вашей эрудицией и методической грамотностью. Я бы и сам ходил на ваши уроки, как ученик: в этой области я почти полный профан, как, уверен, и почти все наши учителя.

- Пожалуйста, приходите, у меня каждый урок открытый.

- Да это я понял. Набрался нахальства и не предупреждал, когда приду, а только информировал перед самым уроком. И никогда не видел ни вашей растерянности, ни замешательства. И ни один урок меня не разочаровал. Наоборот. Да. Самое время перейти к разговору, для которого я вас сюда пригласил. Вера Дмитриевна, как вы отнесетесь к предложению стать завучем нашей школы - сменить меня на этом посту?

- Вы уходите?

- Не совсем. Есть мнение перевести Альбину Павловну в министерство образования, а меня - на ее место.

- У Веры появилось какое-то смутное ощущение тревоги:

- В министерство образования? На должность замминистра, наверное? Ведь все остальное будет понижением в должности.

Юрий Иванович усмехнулся, давая понять, что понял ее иронию, слегка прищурился, взял в руки ручку, покрутил ее, снял колпачок, снова надел и отложил в сторону:

- Да, вы правы - нечего ходить вокруг да около. Будем говорить начистоту. Как вам нравится наша Льдина Павловна?

- Кто?

- Льдина Павловна, директор сего учебного заведения, которая шагнула из мужской гимназии прошлого века прямо в нашу, гуманитарную.

Вера не могла не согласиться с этим определением, оно так и напрашивалось, к тому же ей хотелось спросить, почему именно "мужской", но ничего этого она делать не стала и внешне никак не выразила ни своего согласия, ни несогласия. А продолжала молча слушать.

- Напрочь лишенная воображения и каких-либо эмоций, застегнутая на все пуговицы своего вицмундира, следующая всем предписаниям и инструкциям - разве такой директор может шагать в ногу со временем, не бояться новых, рискованных начинаний, проектов? Однозначно - нет. Ей место в каком-нибудь министерском кабинете - чиновником. Там от нее не так уж много зависит. А мы с вами сделаем нашу школу ярким, самобытным учебным заведением - отбоя не будет от гостей, перенимать наш опыт даже из-за границы будут приезжать. - Увлекаясь все больше и больше собственным рассказом, Юрий Иванович становился с каждой минутой все откровеннее. - Мне сразу сказали наверху: "Найдешь себе достойную замену - считай, школа - твоя". Так что вас мне просто провидение послало. Директор - физик, завуч - гуманитарий. Да еще какой! Да мы с вами, Вера Дмитриевна, здесь горы свернем! Что скажете?

- Не буду обсуждать достоинства и недостатки Альбины Павловны. Во-первых, это именно она меня сюда пригласила; во-вторых, ваши голословные, чисто эмоциональные, обвинения, я могла бы опровергнуть просто перечнем ее действительных заслуг: глубоким знанием школьных проблем, умением их решать, уважением к коллективу, как учительскому, так и ученическому и т.д. Речь не об этом. Вы предлагаете мне участвовать в интриге - это для меня совершенно исключено. А отвечая на ваш непосредственный вопрос о завучестве, даже при других, нормальных обстоятельствах, - мое категорическое "нет".

- Но почему? - искренно воскликнул Юрий Иванович - Вы что, напрочь лишены честолюбия?

- Нет, с честолюбием у меня все в порядке. Я хочу давать хорошие уроки, я люблю, когда меня хвалят, мне нравится быть любимой учительницей у своих учеников и их родителей. Вы обратили внимание, Юрий Иванович, кто сидит в отделах образования и здравоохранения? За редким исключением - неудавшиеся учителя и врачи, те, кто не знает своего дела или не любит его по разным причинам: не умеют держать дисциплину на уроках, не любят учеников, а если врачи - то больных. Короче - непрофессионалы. А руководить, давать указания, проверять с умным видом, делать замечания - это пожалуйста, здесь большого ума не надо. Главное - придти с начальственным видом, нахмурив лоб и сдвинув брови и забыв улыбку за порогом. Но не забыв забрать у учителя после экзамена цветы, которые ему принесли влюбленные в него или просто благодарные ученики. А меня в моей профессии все устраивает. И что может принести большее удовлетворение, чем удавшийся урок или блестящий ответ твоего ученика? Хочется летать и, простите за высокопарный слог, чувство такое, что ради этого и стоило жить. А знаете, как мне однажды сказал врач, вылечивший меня после длительной тяжелой болезни: "Если бы вы знали, как я вас люблю за то, что вы поправились!" Вы думаете, он бы согласился уйти чиновником в главк?

- Браво! Браво! Я в вас не ошибся! Говорю совершенно серьезно, без малейшей иронии. Только все это никак не противоречит тому, что я вам предложил. Вам и карты в руки: собирайте педагогический коллектив по вашему образу и подобию. Учите их на собственных уроках, как надо работать, защищайте учеников от нерадивых учителей, а хороших учителей от глупых инспекторов...

- Простите, Юрий Иванович, - прервала нетерпеливо его Вера. - Не поверю, что вы так наивны, предлагая мне все это: мы все-таки с вами еще живем не в идеальном мире. А самая главная причина моего отказа, чтобы уже совсем расставить точки над "и"... Впрочем, я лучше прочитаю несколько строчек из Пушкина - лучше него я все равно не скажу:

Никому отчета не давать,

Себе лишь самому служить и угождать,

Для власти, для ливреи не гнуть

Ни совести, ни помыслов, ни шеи.


Задумчиво глядя на собеседницу, Юрий Иванович несколько секунд помолчал, а затем, медленно растягивая слова, произнес:

- Все-таки я в вас ошибся. Вы гораздо наивнее, чем я думал. Где же это вы сумели узреть свободу в подневольном учителе, над которым только ленивый не властен? А, Вера Дмитриевна?

- А это уж зависит от чувства собственного достоинства. Я могу идти?

- Конечно, конечно. А, да, чуть не забыл...

- Вера, уже взявшись за ручку двери, повернулась к завучу. На его лице появилась улыбка сожаления и сочувствия:

- Со второй четверти будут кое-какие изменения в расписании. Дело в том, что наши учительницы, молодые мамаши, попросили меня по возможности освободить им субботы от уроков - сады не работают, не с кем быть с детьми. Я тут прикинул, что можно сделать. И пришел к неутешительному выводу: придется забрать у вас методический день. Уроков там будет немного, всего два - пятый и шестой... Но все же... Вы уж извините меня, Вера Дмитриевна, что пришлось затронуть ваши интересы...

Вере пришлось досчитать до пяти, прежде чем она решилась заговорить и ничем не выдать своей обиды и досады:

- "Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь". До свидания, Юрий Иванович.

- Всего доброго, Вера Дмитриевна. Отдыхайте, набирайтесь сил...

Не успела начать работать, а уже втянута в интриги. И методического дня жалко ужасно. "Всего два урока - пятый и шестой". Молодец, знает, как мстить: пятый-шестой - значит, весь день будет разбит. Ну, что же - делать нечего. Надо будет постараться на каникулах максимально много подготовить новых уроков, чтобы меньше отнимать времени во время учебы. Вера решила пойти пешком и хорошенько все обдумать. Она прокручивала разговор снова и снова, находила задним числом, как это нередко бывает, более точные слова и убедительные аргументы. Но в одном она была уверена, что поступила единственно верно, отказавшись участвовать в заговоре против Альбины Павловны. Интересно, а сама директор чувствует настроение и неудовлетворенные амбиции своего заместителя? Наверняка - она женщина умная и вовсе не простая. Ладно, разберется и без меня.

Первое, что увидела Вера дома, зайдя в спальню, - лежащий на кровати небольшой по формату сборник "Крылья Пегаса" - литературное приложение к "Университетскому вестнику". Несколько удивленная ( она не держала этот журнал в руках со студенческой поры), она открыла его и незаинтересованно пробежала глазами оглавление. И вдруг... В разделе "Проба пера" - Пелагина Юлия. МиниатЮлии. Взволнованная Вера присела, лихорадочно перелистала страницы, найдя нужную, и стала читать. Большинство миниатюр были ей знакомы: Юля давала их читать. Но вот эти совсем новые, по крайней мере, ею не читанные:

"Я стояла под снегом в легком платье из ситца,

Я стояла под снегом и смотрела, как он садится.

- Это всего лишь тополиный пух, - сказал мне прохожий.

А мне не хотелось верить: он белый, пушистый

И на снег... все-таки очень похожий".


"Она так берегла свою душу, как только музыкант бережет свою скрипку.

Она так берегла свою душу, что никогда не доставала ее из шкафа, где она лежала на подушечке. Даже по праздникам, даже в день своего рождения она не доставала свою душу. Даже для того, чтобы сдуть с нее пыль.

Она всю жизнь берегла свою душу. И надо сказать, что у нее это отлично получилось.

Вон она лежит в Музее души - совсем как новенькая".


ТЁМА


Тема томился. Осенние каникулы подходят к концу, и он даже был этому рад. Правда, первые дни проходили интересно: мама отвезла его к бабушке и дедушке, и они с Пашкой отлично проводили время: взахлеб рассказывали друг другу о школьных новостях, смотрели мультики, пересказывали прочитанные книги, играли в путешествия. А позавчера Темин папа отвел их на соревнования по баскетболу, в которых участвовала папина команда. И она победила! А потом папа водил их в кафе кушать мороженое. И, видимо, Пашка переел мороженого, потому что на следующее утро у него сильно разболелось горло и даже поднялась температура. И Тему мама забрала домой. И уже ему одному ничего делать не хочется: ни читать, ни смотреть телевизор. Он с утра слонялся по всей квартире в поисках пятого угла, как любит говорить дедушка. Позвонил Пашке, но тот так хрипел, что Теме стало его жалко и он поспешил попрощаться. На улицу тоже не выйти - сильнейший дождь с ветром - вон как зонты у прохожих выворачивает. Какая-то девушка даже перестала бороться с зонтиком и просто сложила его. Ой, это же Юля! Тема сразу повеселел и бросился к дверям.

Он вышел из квартиры в тот момент, когда открылись двери лифта, и оттуда вышла Юля, нагруженная пакетами.

- Тема, привет, возьми у меня зонт и сумку, я открою дверь.

Тема радостно бросился выполнять распоряжение, в этот момент его дверь захлопнулась.

- Ой, я же забыл ключи!

- Ничего, не переживай - у нас же есть ключ от вашей квартиры. Заходи. Пообедаем вместе.

Два раза Тему не пришлось приглашать.

Юля переодевалась и все говорила, говорила:

- Такая мерзость на улице, ветер просто с ног валит. И надо же именно сегодня мне надо было забирать платье у портнихи. Думала - не донесу. А тут сумка, а зонт ни черта не помогает. А дождь льет - ужас, просто ужас. Даже не верится, что я уже дома, и сухо, и тепло. А чего ты стоишь в прихожей? Проходи в комнату, сейчас я тебе что-то покажу.

Тема сел на диван и стал с нетерпением ожидать Юлиного появления с сюрпризом. Интересно, что уже она ему приготовила?.. Что-то долго она идет. Он походил по комнате и снова сел. Ну, где же она? Раздался Юлин голос из коридора:

- Закрывай глаза!

Тема послушно закрыл.

- Можешь открывать!

Перед ним стояла Юля в длинном белом платье и счастливо улыбалась.

- Ну как? Нравится?

Тема сглотнул, но голос все равно получился хриплым:

- А зачем тебе такое платье? Это же только для невест.

- А я и есть невеста, - засмеялась Юля и покружилась. Пышная юбка взметнулась колоколом.

И чего она все время смеется?

- Какая невеста?

- Обыкновенная, дурачок, которая замуж выходит, - сказала Юля, подошла к Теме и взяла его за плечи. - Понимаешь? Замуж. Я выхожу замуж за Сашу. Помнишь его? Мы с ним в школу к тебе приходили.

Тема отрицательно помотал головой:

- Не помню я никакого Сашу. И вообще. Это не я дурачок, а вы дураки. Только дураки женятся.

Юля перестала смеяться, внимательно, как будто первый раз увидела, посмотрела на Тему и серьезно сказала:

- Дураки тоже женятся. Ладно, я пойду переоденусь. Ты подожди пока.

Но Тема не стал ждать. Как только Юля скрылась в своей комнате, он вскочил с дивана и бросился к выходу. Но только захлопнув за собой дверь двадцать девятой квартиры, он вспомнил, что ключей от собственной квартиры у него нет. Вернуться? Ни за что на свете. И он бросился вниз по лестнице, боясь, что вдруг, пока он будет дожидаться лифта, выйдет Юля и позовет его...


ИРА


- Ирина Петровна, вас к телефону!

- Алло.

- Ира, это Юля, ваша соседка. Ира, приезжайте, пожалуйста, домой - Тема пропал.

- Как это - пропал? - Ира почувствовала, как ей не хватает дыхания и ноги становятся ватными. Она поискала глазами стул, но не нашла и оперлась одной рукой о стол, чтобы не упасть. - Как это - пропал?

- Понимаете...

Ира слушала и судорожно соображала, что надо сделать сначала: звонить Диме, в милицию или броситься, не теряя времени, на поиски сына.

- И когда я вышла, его в квартире не было, - продолжал взволнованный Юлин голос. - Куда он мог пойти раздетый - у него же не было ключей? Я бросилась на улицу, обежала весь сквер, хоть и понимала, что это глупо - не будет же он там сидеть под дождем. Побежала в наш магазин - нет. На проспект - нет. Обегала там все магазины, кафе, в аптеку зашла - нигде нет. Я звоню из вашей квартиры: вдруг он придет; даже дверь держу приоткрытой на всякий случай, чтобы он сразу увидел, что можно зайти в дом. Ирочка, миленькая, извините меня! - на том конце провода раздался плач. - И приезжайте - я так боюсь за него.

- Да, да, конечно. Сейчас. Только сделаю несколько звонков. Не плачь, Юля, никакой твоей вины нет.

"И все же, все же, все же...", - как писал Твардовский. Значит, все же ты обвиняешь ее? - Обвиняю, потому что " не забывай: ты навсегда в ответе за всех, кого приручил".

- Так ты договоришься до того, что нельзя любить, нельзя дружить, даже чувство простой привязанности чревато - могут быть разочарования. - Да, ты права. Просто это мой сын, и мне его безумно жалко.

- Паша, здравствуй, это тетя Ира. Тема к тебе сегодня не приезжал? Да, я знаю, что ты болеешь, но мало ли? Значит, не приезжал? Ну, извини, поправляйся.

- Дима, ты скоро освободишься? Да, случилось. Тема обиделся на Юлю, узнав, что она замуж выходит, и убежал раздетый из дому. А ключи он забыл у нас в квартире. Юля всюду его искала, я имею в виду - в нашем районе - нигде нет. Нет, родителям не звонила - они же на работе, я звонила Пашке, но Темы там нет. Нет, заезжать за мной не надо: я возьму такси, а ты лучше сразу езжай на Чехова.

Ира вышла из такси, но сразу в подъезд не вошла, а на всякий случай обежала дом вокруг - никого. Ветер стал слабее, но дождь по-прежнему лил как из ведра. "Тема, Тема, ну, где же ты можешь быть в такую погоду? Сыночек, мальчик мой любимый, солнышко мое...". Ира вошла в подъезд, вытерла мокрое от дождя лицо, но оно почему-то продолжало оставаться мокрым. Когда она заплакала? Может, еще в такси? Или когда бегала вокруг дома в надежде увидеть маленькую фигурку в потоках дождя?

И в подъезде нет, и в лифте, и на лестнице... А может, он уже дома, а она тут время тратит, носится, как сумасшедшая, под дождем. Конечно, он дома...

Но дома, прямо в прихожей, не включая света, сидела только заплаканная Юля и отрешенно смотрела перед собой.

- Ира! - вскочила она. - А я думала - Тема. Вы так быстро приехали.

- Я такси вызвала.

- На площадке стукнули двери лифта. Обе женщины бросились к дверям. Им навстречу шел Дима: он приостановил тренировку и, не переодеваясь, прямо в спортивном костюме, приехал к ним.

- Не приходил? - скорее подтвердил, чем спросил он. - Я тут думал, пока ехал в машине: раз Юля нигде его не нашла, значит, он уехал из этого района. Надо поднимать милицию, пусть ищут в метро, в магазинах. Маленького, промокшего под дождем, раздетого в такую погоду мальчика сразу вычислят.

- Да, - согласилась Ира. - Надо звонить. Это надо было сразу сделать, а я вокруг дома, как дура, бегала, думала, вдруг он где-нибудь прячется.

- Прячется? - переспросил Дима. - А здесь можно где-то спрятаться?

- Нет! - одновременно ответили обе женщины. - Абсолютно негде.

- А на лестнице?

- Но ведь по ней ходят.

- Внизу ходят. А на верхних этажах - вряд ли. Так что я пойду, посмотрю.

- Дима, может, не будем терять время?

- Мы и не теряем. Обожди, Ириш, я быстро: поднимусь на лифте на шестнадцатый этаж, а оттуда буду спускаться по лестнице.

Ира обессиленно опустилась на стул, стиснув между колен сжатые в кулаки руки. Повисла ничем не прерываемая тишина. Даже мыслей никаких не было - одна сплошная боль и страх. Снова раскрылись двери лифта. Димины шаги. Распахнулась дверь. На пороге стоял Дима с Темой на руках.

- Господи! - разрыдалась, не выдержав напряжения, Ира. - Где ты его нашел?

- На лестнице между пятнадцатым и шестнадцатым этажом. Совершенно промерз и мокрый насквозь. Ириша, спирт дома есть?

- Нет.

- У нас есть! - вскинулась Юля, счастливая, что может хоть чем-то помочь и выручить.

Дима пронес сына в комнату, положил на диван и стал быстро стягивать с него мокрую одежду. Тема был белый, как полотно, с синим треугольником вокруг носа и рта, его трясло, и зубы выстукивали такую громкую дробь, что казалось, кто-то рядом стучит в стенку. Принесенным Юлей спиртом Дима растер сына от шеи до пяток, не жалея ни спирта, ни сил. И оторвался только тогда, когда бледное, в синих пупырышках, такое любимое и жалкое до слез родное тело не стало розоветь, а затем и пунцоветь. Побледнел, а затем и совсем исчез синий треугольник, перестали выстукивать бесконечную дробь зубы, и даже на измученном и заплаканном личике появилась неуверенная улыбка. Ира одела на Тему теплую пижаму, шерстяные носки, накрыла толстым одеялом, а сверху еще и пледом. На пороге комнаты стояла Юля с чашкой горячего чая в руках:

- Ира, возьмите, напоите Тему чаем. Я не знала, есть ли у вас малиновое варенье и принесла от нас.

- Варенье есть. Но все равно спасибо. - Ира взяла из рук Юли чашку и стала поить сына, которого Дима придерживал за спину.

- Я пойду? - полуутвердительно спросила Юля. - Тема, поправляйся. Я к тебе завтра зайду.

Мальчик ничего не ответил, родители промолчали тоже. Юля, вздохнув, вышла из квартиры.

- Не вини ее, Иришка. Она ни в чем не виновата. И ты, сын, на нее не сердись: за тебя замуж она выйти не может, слишком долго ждать, пока ты вырастешь. Юля твоя в старушку превратится за это время. А зачем нам старушка? А дружить с ней можно будет и с замужней. Конечно, она будет больше занята, но тут уж ничего не поделаешь. Знаешь, на нас, когда с мамой поженились, многие наши друзья обижались, что мы стали гораздо реже с ними видеться. Но постепенно, со временем, и для друзей нашлось время, и мы снова стали общаться. Не так часто, как раньше, но все равно - общались. И в гости друг к другу ходили, и отдыхать вместе ездили, и зимой на лыжах ходили. А когда дети появились, стали и с детьми приезжать. Это все нормально, сын. Это жизнь. Тебе сейчас обидно, но ты эту обиду в себе не копи, она и пройдет. Юля ведь не стала хуже. Как была хорошая, так и осталась - не напрасно же она тебе нравится. И компьютером научила пользоваться, и в Польшу тебя возила, и от хулиганов защитила. При помощи Саши, конечно. Сама бы она не смогла - вряд ли бы они ее испугались. А Саша пришел тебя защитить, не задумываясь. Значит, он тоже хороший. Да и не могла бы Юля за плохого замуж выходить. И теперь у тебя будет двое взрослых друзей - это здорово. Я так просто даже завидую тебе.

- Дима, он засыпает. Пойдем. Пусть спит.

- Пусть. Это теперь для него самое лучшее. Проснется, и весь этот пережитый кошмар будет ему казаться просто страшным сном. И больше ничего.

- Если бы так.

- Так, так - не сомневайся. - С этими словами Дима поднялся с дивана, на котором спал согревшийся, наконец, Тема, и они вышли из комнаты.

- Ты голоден?

- Как черт.

Поставив перед мужем тарелку с едой, Ира села напротив и вдруг почувствовала, что самообладание покидает ее. Она поставила руки на стол, опустила в ладони лицо и разрыдалась. Она плакала все громче и громче, с ней была почти истерика. Но Дима не успокаивал ее. И лишь когда ее рыдания стали затихать, он подошел к ней, опустился рядом на корточки, взял ее руки в свои, оторвав от заплаканного лица, и негромко спросил:

- Полегчало? А помнишь, как ты плакала навзрыд, когда в Вильнюсе ваша команда проиграла литовцам? А уже все прочили вам первое место. С тех пор я больше тебя плачущей не видел. Теперь кажется, какая ерунда, правда?

- Не кажется. Это была, действительно, большая и незаслуженная обида. Просто нас засудили.

Дима засмеялся:

- Я был уверен, что ты так скажешь.

- А что, разве это не так?

- Так. Просто мне хотелось тебя отвлечь. Получилось, - снова засмеялся он.

Засмеялась и Ира, одновременно вытирая заплаканное лицо.

- Дим, спасибо тебе. Чтобы я делала без тебя? Как хорошо, что ты никуда не уехал.

- Я и сейчас, если захочешь, могу никуда не уезжать. Хочешь?

- Хочу. Очень.


Из Юлиной тетради


"- Тебя не было дома. Где ты был?

Молчит.

- Ты уезжал из города?

Молчит.

- Ты улетал на другую планету?

Молчит.

- Что-то случилось?

Молчит и смеется.

Значит, ничего не случилось. Просто вырос".


КОНЕЦ