# Еврейские корни Давида Ивановича

Михаил Сергеевич Поляков

Такой подлости от родного брата мамы собственной жены Давид никак не ожидал. По всем раскладам и прикидкам из страны надо было срочно уезжать. 1990 год "располагал" к этому, как нельзя лучше. Мало того, он толкал почти в спину разгорающимися междоусобицами, карточками, нетерпением в обществе, и, как следствие, напряжением в среде простого люда.


А когда в России народ нервничает из-за того что водка дорожает, сахара нет, резня по национальным окраинам, капитализм показывает своё звериное лицо в кооперативном движении: то часто причина на поверхности - евреи снова шо-то сделали не то. Лезть в коммерцию обычному технику по сигнализационной аппаратуре не светило прибылью. Зарплату перестал платить вовремя. Цены на рынке прыгнули вверх. Доллар гнобил рубль, как петух курицу. На улицу стало страшно выходить. Оказалось, что наркомания это отнюдь не порождение вероятного противника СССР и в союзе этого барахла навалом. В семье давно нарастало стихийное движение за переход на постоянное место жительства в мир иной, с их-то бабскими рассуждениями о том, куда катится перестройка. Тёща периодически, по случаю и между делом пилила зятя, тыкая в экран телевизора.


- Вон снова чушь несёт Меченный, - в ящике лысый маленький человек с пятном выше лба говорил о перестройке, новом мышлении и толкал народ на подвиги, - А девкам в конторе зарплату третий месяц не дают. Да толку с неё, купить то нечего - в магазинах скоро мыши и тараканы выведутся, - сетовала тёща. Далее следовал рассказ о том, что все нормальные уже давно покинули страну, которая трещала по всем швам и разбрызгивала при этом кровь во все стороны. Тем более что не надо ехать в этот грёбанный Израиль, а по всем данным женского телеграфа надо срочно собирать документы и мчаться к Американскому посольству в Москве. - Там консул выходит с корзиной, в неё бросают документы. Дипломат ходит по толпе возле забора и собирает прошения подтверждённые принадлежностью к иудейскому происхождению! И всё через два месяца гринкарта и вид на жительство, через пять лет жизни в мире демократии - полноправный гражданин США! А сюда хоть когда вернуться можно! - увещевала тёща.


- А язык, - пытался возразить отец двоих детей, - А профессия? Да кому мы там нужны?


- А кому мы здесь нужны? - отметала все аргументы тёща. Приватизация, ваучерная афера и обмен денег окончательно склонили Давида к тому, что Голиаф рушится. Детей от напасти жить в эпоху перемен надо спасать. Выбор страны, куда направить свои стопы, был самым лучшим из всех последующих - сытая и благополучная Соединённая Штата Америки.

Документы готовили, не считаясь с затратами. Понимали, что узкая калиточка в мир изобилия, сытого существования и американского счастья может в любую минутку захлопнуться. И надо ж было такому случиться, что поехать в Москву Давид не смог - закрутили проблемы на работе и дома. Но туда поехала тёща и её брат, чтоб героически отстоять очередь, попытаться глянуть с преданностью в брезгливые глаза чиновника проходящего мимо с большой мусорной корзиной и бросить в неё три пакета документов: на тёщу и тестем, на её брата родного и на семью Давида.


Давида всё время не покидало чувство, что и его и жену Светлану и детей: Игоря с Иринкой - снова подставили. Ну не лежала душа Давида Ивановича Фельдмана к покиданию страны, где вырос, влюбился, выучился, детей нажил, родителей оставлять друзей и ... недругов. Недруг, однако, оказался так близко, что и не мог его различить татя из-за недалёкого до него расстояния товарищ Фельдман. Тёща так достала бывшего секретаря комсомольской организации участка сигнализации вневедомственной охраны, где работал мастером наш герой, что просто поручать ей судьбу семьи вручая документы с прошением на переезд было противно. Да и баба она, а не мужик. И Давид отдал документы на всю семью её родному брату. Не подумал Иванович о том, мол, а чего это в свои почти сорок с лишним не обзавёлся семьёй и детишками брательник горячо любимой тёщи. А сволочью оказалась родная кровинушка Давидовой половины, порядочной и даже более - омерзительной.


Завидовал он Давиду. Что жена есть, что любовница тоже существует, что детишки растут. Что, несмотря на похождения, муж и отец умудряется "успевать" на оба любовных фронта и уравновешивать умно построенными отношениями и свои похождения налево и семейную жизнь. Всё-таки семью, по всем еврейским традициям привитым мамой, Давид чтил превыше всего. Однако и окружающих уважал, помогал и стремился, чтоб жили они не хуже него. А если, что не так, то пытливый ум мастера участка сигнализации всегда находил безболезненные для всех выходы из переплетений жизненных коллизий. За что Давида любили окружающие. Евреи гордились достойным сыном своего народа. А не евреи говорили меж собой, что и среди иудеев есть хорошие люди, но обязательно добавляли, шо исключение подтверждает правило. Зачем соседские старушки распространяли слух - было непонятно, но в глаза Давиду никто не смел, говорить о его исключительности. А то не довезёт до дачи, или телек по-соседски не починит, или не дай бог, исключит из списков на бесплатный ремонт квартиры, как председатель домового комитета жильцов кооперативного дома, или передвинет по очереди на замену радиаторов отопления.


Дом, где жили Фельдманы, содержался почти в идеальном порядке. Подъезды захлопнуты на номерные замки стальными дверями. Дорожки очищены. Пьяные обходят дом пятой дорогой - половина ментов в городе в друзьях у Давида. Подвалы сухие, гаражи, что, напротив, на сигнализации. Устроен Давид в своём городе. И школа рядом для детишек, и рынок не далеко, и до вокзалов рукой подать, и на даче картошка к зиме клубнями наливается. Окружение обустроено, по плану и получается.


А у брата тёщеного, Вильена, - всё наперекосяк. И имя какое-то скользкое. Холост, друзьями не стал богат, деньгами тоже, уважением окружающих не обзавёлся. Ему бы Давида держаться. И вытянул бы его Фельдман из жизненных неурядиц на все руки ж мастер, но... Но невзлюбил родственник зятя своей сестры, да так подло, что на людях никогда не показывал своё отношение. И как индивид не уравновешенный обвинил во всех своих бедах кого? Правильно Давида Ивановича Фельдмана и иже с ним. И еврейские узы не помогли. И вот дождался-таки "братишка" своего звёздного часа. И просила же тёща, - Дай мне документы, - но не простил ей подстрекательства к измене Родине Давид. Не поднялась рука вверить судьбу детей в руки той бабушки, которая поливала страну аргументами. Правильными аргументами. Но это же было Отечество Давида. Пусть не еврейское, но родное. Выстраданное, заработанное и несовершенное. Но душа и сердце формировались в тут, а не в чуждой и далёкой стране. Потому и не дал бабушке своих детей документы на переезд Давид, чтоб опустила их в корзину американской демократии и справедливости. А вручил их самому своему большому "доброжелателю". Эх, знал бы - убил бы и на даче закопал, и никто бы мерзавца не вспомнил, даже тёща. Но, верил тогда людям Давид и в людей верил... Да он в них и сейчас верит, просто осторожнее стал, заматерел на ошибках доверия.


Таким образом, если пакеты с разными подтверждениями и прошениями для тёщи и её брата плюхнулись в аккуратную пластиковую корзину для бумаг консульства США, то, соответствующие и так дорого стоившие семье Фельдманов манускрипты о еврейском происхождении и сообщения о желании жить в Америке; так же обречённо, были порваны ближним родственником в мелкую крошку, и выброшены в обыкновенный советский мусорник замызганный и оплёванный у стен представительства оплота демократии.

Через два месяца теща и тесть, а также брат автоматически получили пропуск на житие в Штатах. А Давид ходил чернее тучи, выслушивая от мамы жены нравоучения о том, что это он что-то напутал в документах. И теперь из-за него бабушка и дедушка уедут в хорошую и правильную страну, а внуки будут прозябать в дурдоме.


- Учите английский язык! Мы вас тут так не оставим! - командовала бабушка в полном неведении об истинных причинах отсутствия вызова из посольства США для семьи дочери. Вильен не остановился на достигнутом. Прибыв в США и устроившись там, он не отказал в себе в удовольствии рассказать любимой сестре, почему её дочь, зять и внуки не смогли выехать вместе с ней в Северную Америку. И добился, чтобы Давид узнал об родственном предательстве. Светлана попыталась скрыть правду от мужа, но тёща выложила подробности по телефону лично в правое ухо зятя.


- Фу, ну - слава богу! - огорошил реакцией на ядовитую информацию еврей с русским отчеством Иванович, - а я уж думал из-за меня. Фу ты! Думал: я, что попутал в анкетах и справках! А это Вильен! Да и черт с ним. А я дурень - переживал, что из-за меня, - обрадовался лучший мастер участка сигнализации вневедомственной охраны района.


- Давид ты в порядке? - не поверила Света во христианское всепрощение мужа.


- Пока да. Но если этот Вильен мне попадётся, я его... - дальше шёл чистый и незамутнённый иностранными словами русский язык в самом его корневом, глубинном варианте, выстроенные во многоэтажный и мультиуровневый мат. Светлана оглянулась - дети ещё не вернулись из школы.


- Может водки, - неожиданно предложила законная подруга. Давид даже брови поднял от удивления, - Вот же сука, млять, - добавила всегда вежливая и культурная в подборе фраз супруга. И оказалось, что благоверная также не в восторге от измены по маминой линии гениалогического древа. После семейного совета на кухне с добавлением алкогольного допинга Давид обнял Светку, поцеловал и сказал следующее.


- Свет, нам тут жить нельзя. В этом тёща права. Не из-за себя, а из-за детей. Надо уезжать. Кроме чертового Израиля больше некуда. Оригиналы свидетельств о рождении у нас на руках. Чай не пропадём! А оттуда, потом, может и к бабушке получится перебраться, - составил жизненный план действий любимый мужчина.


- А как же квартира? Гараж? Дача? Продавать? - всхлипнула Светлана по привычной обыденной жизни, соседям, подругам, работе, городу, стране, языку, праздникам, климату, снегу зимой и льду на речке, подснежникам в лесу весной.


- Зачем? Оставим моим родителям. Пусть сдадут в аренду. Вдруг, всё устаканется? - так вернёмся домой не на пустое место. Да и родителям прибыток к их пенсии, что не выдают, - где-то в глубине души верил Давид, что не оставит провидение место и страну где он родился и вырос. Где дети на свет появились, а может, и внуки будут... Однако...

В этот раз глава семьи Фельдманов послал все иные заботы в ад и лично прибыл с женой и детьми на приём израильского консула. Отстоял огромную очередь. В отличие от ожидания приёма сама процедура получения визы оказалась быстрой, простой и технологически гениальной. Уважительный мужчина ознакомился с документами семьи. В течение двух минут бегло прочёл содержание справок и свидетельств, не задал никаких вопросов. Раскрыл советские загранпаспорта и без проволочек вклеил сине-белые глянцевые прямоугольники виз-разрешений. Поздравил деловито-скоро. Оно понятно, за дверьми не меньше двухсот человек осталось в длиннющей змее очереди за еврейским счастьем.


Израиль встретил семью Фельдманов жарой, трепетным волнением и полным безразличием к бедам и трудностям. На словах говорили много, но окружающие "простые люди", по всей видимости, тоже евреи всё время норовили вытянуть из Давида те небольшие сбережения, что удалось с собой привезти и "корзину абсорбции", что выделило репатриантам государство из денег, не разворованных частных пожертвований.


Давид с удивлением обнаружил, что им, приехавшим, гораздо более безвозмездно, с участием и заботой помогают местные христиане, нежели "коренные жители" оплота сионизма и пятьдесят второго штата США на территории Ближнего Востока. Аборигены вели себя свысока, даже с метлой в руках на площадке перед супермаркетом. Таксисты, зная наперёд, что язык исторической родины репатриантам, как щелчки дельфинов в карибском море, выключали счётчики и пугали скандалом, завышая цены - выключали счётчик. Спасала сплочённость и обмен опытом. Телефонная компания, что так любезно и мгновенно установила телефон, заслала заоблачный счёт за каждую минуту разговора. Перевозчики нагло завышали цены, по квартирам ходили беспардонные личности и пытались всучить пылесос за тысячу долларов. Где они брали адреса вновь прибывших, было непонятно.


Детей били в школе за то, что не знают иврита. Сын заступился за сестру перед обидчиком, наученный советскими дворами бодро вставил обидчику между глаз крепкий спортивный кулак. Сбежались друзья побежденного, пришлось отбиваться. Русский мальчишка легко искрушил изнеженных солнцем трёх "сабров" своего возраста. Учителя вмешались, но объяснить на иврите парень ситуацию не смог. И недруги врали, не задумываясь. Мало того, по выходу из школы Фельдмана младшего ждала группа поддержки, из более взрослых и крепких израильтян от которой ему отбиться не удалось. Наутро Давид лично ухватил за уши двоих мерзавцев-мороканцев, что избили его сына накануне вечером и притащил к директору школы. Оттуда прямиком попал в полицию. Сына снова подстерегли у школы. Самоосознание в таких условиях происходит быстро. Мужики в ульпане, куда ходил Давид после работы, чтоб хоть чуть понимать и изучить язык "предков", приняли историю близко к сердцу. Вечером они подстерегли обидчиков младшего отпрыска в тот момент, когда уверенные в безнаказанности "детки" повалили мальчишку на землю и начали издеваться над его беспомощностью перед количественно превосходящим противником.


Преступление было на лицо. Расплата последовала мгновенно. Мужики беспредельщиков не били - таскали за ухи, а потом отбили ремнями задницы. Но один таки мелкий паскудник скрылся и вызвал старших на помощь. В сквере возле школы завязалась свирепая драка. Растащить пребывающие силы враждебных сторон удалось лишь усиленному наряду полиции. Местных отпустили почти сразу. Наших - продержали до глубокого вечера.

Зато издевательствам в школе пришёл конец.

Быстро выяснилось, что надписи на английском языке куда более проще прочесть, нежели на "родном" иврите.


Привыкший обдумывать ситуацию, а не ломиться сквозь глухую стену Давид плохо спал. Но постепенно жизнь налаживалась. Детей перевёл в Русский "Мафет". Местные там просто не выживали. Учителя - русские евреи, не уступчивые, требовательные, умные хитрые и битые местной действительностью находили такие педагогические приёмы, что ленивые сабры с плевками, руганью и скандалом, но покидали престижную школу.

Жена, правда, убирала пока квартиры зажиточных израильтян, но без иврита и на этом спасибо. Сам Давид, чтоб прокормить семью, платить за съём беспредельно дорогого жилья и коммуналку пошёл на стройку разнорабочим. Вот тут и пригодились ему его ум, находчивость и умение ладить с окружающими. От марроканцев и тут не было продыха.

Вот только знаний, воображения и умений у "высокомерных сабров" было, как минимум на пару порядков меньше чем у побитого местной экзотикой Давида. А за одного битого, сами знаете, сколько небитых дают.


Давид - Гили, местному бригадиру, сразу не понравился. Взгляд больно дерзкий и всё по- своему норовит сделать. Вот и сейчас поставил его бритый налысо Гили замазывать щели между плиткой на фасаде здания. Так, видишь ли, этот руси всё правильно делает, не спешит. Надо "поставить на место", а то рабочие видят как "масриах" работает и пример берут с выскочки.


- А ну брось ведро! - неожиданно заорал Гили на Давида. В емкости, что держал в левой руке, бывший советский гражданин, находилась жидкая замазка в количестве не менее половины содержимого большой пластмассовой посудины. Приказ и тон бригадира требовали немедленного повиновения. Многоопытный Давид не собирался скакать перед сабром на полусогнутых. И вообще, бросать ведро, если ты стоишь на деревянных мостках, да на уровне третьего этажа огромного здания - чревато. А если упадёт кому-то на голову внизу? Такие мелочи Гили не волновали. Вопль ватика расслышали многие рабочие на площадке и с нетерпением смотрели, что будет дальше. Хоть какое развлечение в нудной работе на местной жаре. Давид сделал вид, что не понял первичного приказа начальника и для порядка посмотрел вниз. Внизу, под мостками, в белоснежной рубашке, наглаженных брюках и даже в пиджаке, стоял главный инженер стройки и что-то искал в бумагах раскрытой в руках папки. Затем начальник стройки сверялся с найденными чертежами, оценивал выполненное и поворачивался в другую сторону, чтоб хозяйственным оком выходца из Германии оценить им достигнутое совершенство проекта.

*********************************

*Масриах - вонючий


ватик* - старожил

сабр* - кактус, сленговой обозначение проживающих в стране более десяти лет.

****************


- Бросить? Так тут же хомера полведра? - Давид попытался уточнить: в своём уме ли начальник. И дал противнику шанс, отступить с достоинством, отменяя глупый приказ. В том, что Гили ему далеко не друг, Фельдман давно не сомневался.

*хомер - материал.

Гили расценил вопрос рабочего как покушение на авторитет его должности главного понукателя. Кровь прилила к лицу. Слюни брызнули веером, сверкая на ближневосточном солнышке, и полетели к мусору под ногами общающихся строителей.


- Я тебе что сказал? А? Брось ведро! Сейчас! Немедленно! - начальственному гневу надо было дать разгореться. А ещё надо было привлечь к происходящему максимальное число свидетелей.


- Так опасно же! Упадёт ведро! - посмел возразить "мискен руси" и загадочно улыбнулся. Вот эта улыбка и сорвала все ограничители с марроканца.


*мискен - бестолковый-бедный


"Мне возражать! Иврита не знает, а перечит! Понаехали тут! Нахлебники! Бездельники! Воры и проститутки! Да я тебя!" - впрочем, мозг бывшего подданного Марокко, тоже еврея, удержался от высказывания вслух того, что он постоянно слышал и сам говорил своим знакомым. Нет, не из соображений порядочности! Откуда? Из соображений экономии. Один черт этот русский не поймёт. Однако рявкнуть на него, чтоб помнил своё место, будет приятно и обязательно, а то так дисциплина упадёт. И Гили не рявкнул, он взревел раненым медведем.


- А ну! Брось ведро! Твою мать! Млять! - "твою мать и млять" Гили сказал на иврите. Поэтому эту часть его фразы Давид не понял, а то бы он бросил ведро прямо в низкопосаженную на плечах, с красным от натуги лицом, головёнку начальника. Тем более, что шеф приблизился на расстояние вытянутой руки с зажатым в ней совком для вычерпывания раствора из злополучного ведра.


- Точно бросить? Ты уверен? - напряг все свои знания иврита Давид.


- Бросай! - заверещал потомок жителей-евреев северной Африки так, что те, кто ещё не слышал и не заметил происходящего, обернулись и с интересом уставились на немую сцену оглашённую воплем на строительных лесах. Посмотрел вверх и главный инженер под ботинками Фельдмана. Гили стоял в позе разъярённого неповиновением подчинённого начальника и царственным жестом указывал на ведро в руках рабочего. Жест привёл мысли "немца" в смущение, ибо намекал на перемещение ведра из рук рабочего вниз к белоснежной рубашке и костюму вверхсмотрящего. Ивритоязычный "фашист", как, не мудрствуя лукаво, именовали специалиста, нижние чины - знал гораздо лучше Давида и успел понять, что Фельдман в своей заботе о его, немецком здоровье сейчас потерпит неминуемое поражение. Также, серое вещество с аккуратностью отметило, что крик требующий провести теракт он слышал в третий раз, но не придал ему прежде значения.


Давид не дал немцу ни одного шанса на Победу. С выражением огромного неудовольствия он отпустил ручку, выполняя приказ, и пятнадцатилитровая пластиковая емкость рухнула на настил. Ведро не удержалось на двух досках и перевернулось, жидкая замазка хлынула вниз и похоронила под собой опрятность одежды, лица, фигуру и чертежи главного инженера стройки. Благо раствор был достаточно жидким и всего литров восемь в объеме. Немцу хватило. Люд на стройке замер в ожидании. Гили довольно улыбнулся и оглянулся, победно скалясь угрозой для всех окружающих. Однако на лицах присутствующих зрителей испуга не увидел, а наоборот полный восторг и счастье обретённого зрелища. После секундной заминки бригадир додумался посмотреть туда, куда улетела причина конфликта.

Теперь Давид довольно улыбнулся. В течение двух часов надоедливому контролёру было не до норовистого работника. Противостояние интеллектов перешло на новый уровень, когда облицовку здания снаружи закончили и наш герой был лично препровождён Гили с месту следующего творения. Внутри здания пол выкладывался дорогим кафелем. Тяжёлую, точную и грязную работу выполняли два мастера - израильский араб и местный еврей. Оба знали своё ремесло на отлично и клали блестящие каменные прямоугольники без использования уровня "на глаз" - ровно, качественно и умело. Давид не поверил, что можно добиться такого совершенства в работе и притащил с нижнего этажа пузырьковый трёхмерный прибор. Положил на пол. Выложенная обоими мастерами поверхность оказалась идеальной.


- Ты делаешь им раствор. Два пакета цемента, литр клея, песок сеешь и воды пять литров. Понял? И вернёшься на леса! Как закончится раствор, то мастера позовут и делай ещё, - в это время краем глаза Давид увидел, как араб плюхнулся коленями на коврик и начал молиться, как и положено правоверному мусульманину лицом в сторону Мекки. Удовлетворённый неким уважением мелькнувшим во взгляде подчиненного, мол ни хрена се - с кем работаем, - Гили удалился, а зря. Араб отшлёпал, отшептал и отгладил лицо и также покинул место схватки представителей одного народа и двух различных мировоззрений. Таким образом, за работой Давида наблюдать было уже некому. Еврей-плиточник самозабвенно выравнивал подушку будущего паркета, оставаясь спиной к "молодому" строителю сионизма. В мозгу у Ивановича что-то щелкнуло, клацнуло и заработал личный, безотказный и абсолютно преданный владельцу компьютер советского образца.

Дано - выдала машина: платят по часам и причём, что характерно, минимум - семнадцать с половиной шакалов в час; следовательно, чем больше я на работе не тружусь - тем меньше устану - появилось первое следствие. Чем меньше устану, тем лучше, можно подработку поискать на стороне. В чем заключается работа - делать замес. Чем меньше замесов сделаю, тем лучше, второй вывод окрылял. Детище СССР рыскало в поисках положительной информации, не обращая внимания на национальные и прочие предрассудки. В каком случае мне надо делать меньше возни в корыте для раствора? Если работа мастера укладчика застопорится или выйдет из строя бадья с липкими остатками. Бадью ломать не хотелось - саботаж был бы тут же раскрыт. Положительным являлось и то, что в помещении было не так жарко из-за отсутствия прямых солнечных лучей, а через пустые глазницы не вставленных окон бродил живительный сквознячок. Давид обратил внимание, что мастер не сразу оставляет выложенную на раствор плитку в покое, а подолгу выравнивает только по ему понятным расчётам. Вывод напрашивался сам - недоказуемое вредительство.

Почему - то руководство стройки и само место диверсии Давиду было совершенно не жалко. Испорченный материал тоже. Фельдман хорошо помнил, как соблюдают меры безопасности, и как он валялся дома неделю с пробитой грязным гвоздём стопой правой ноги. А просто сбросили опалубку вниз после затвердевания бетона на стенках основного корпуса. Новенькие гвозди торчали из перевернутых досок, что устлали подход к ступеням, блестящими пятисантиметровыми клыками. Пробитая насквозь ступня долго кровоточила, а больничный, так и не оплатили.


Поэтому новоявленный последователь Остапа Бендера, не раздумывая вылил в раствор вместо одной банки клея - четыре, втрое увеличил дозу цемента и спокойно ушёл на леса замазывать щели между мраморной плиткой. Родившийся в гневе раствор затвердел быстро и качественно, как титановая плита в стальной оболочке легированного металла. Разбить отливку и вызволить корыто удалось лишь на следующий день с помощью отбойного молотка. Гили получил такой нагоняй от коренного еврея-мастера за то, что тот привёл ненормального рабочего, что брызгал слюной но никак не мог ускорить укладку плиток. И они, в прохладе и тени, целый день долбили застывший в бадье раствор, освобождая ёмкость, а потом отдирали намертво схватившиеся плитки бошевским электроинструментом.


Гили, умница, связал следствие и причину в кучу, сделал вывод и зловредно послал Давида на крышу долбить дырки для каких-то стальных труб и кабелей в затвердевшем железобетоне крыши. На вершине постройки ветерок присутствовал. А вот Солнца было очень много. Если вы держали в руках хоть раз отбойный молоток, то вы знаете, что после дня непрерывной работы у неопытного оператора может не с того ни с сего пойти носом кровь, заболит голова или откажет вестюбилярка. Давид с молотком поработал в Красной Армии. И, хотя европейское изделие смотрелось выгоднее, чем советский автоматический лом, но последствия могли быть не предсказуемы для здоровья на такой жаре. Крыша раскалялась и парила нагретым воздухом как сковородка чертей в аду. С матом и пререканиями отбили у Гили существование самодельного тенька из куска дюраля и три обвитых пластиком ёмкости с холодной водой. За свою доброту бригадир потребовал, чтоб работа с двумя молотками не прекращалась ни на секунду. Третий мог отдыхать, а его ковырялка служила запасной, если одна из двух первых сломается.


- Хоп, - сказал Давид, подтверждая, что понял сказанное и взялся за рукоять дыродела. В результате часовой работы в крыше появилось небольшое углубление. По всему телу и коже трёх русскоязычных строителей бегала странная дрожь, как будто они и не отпустили вовсе рукоять агрегата. Организмы трясло в вибрации отдачи от качественного железобетона. А поверхность крыши пестрела отметками будущих сквозных дырок. Учитывая, что здание строилось с оглядкой на "кассамы" и "грады" арабов, то потолок по толщине был не менее тридцати сантиметров, пластмассовая труба кабелеводов не менее пятнадцати сантиметров в диаметре. Гили понаблюдал с удовлетворением "мучения" каменотёсов и скрылся на лестнице, спасаясь от прямых лучей немилосердного солнышка. Звук тарахтелки отбойников можно услышать в радиусе двухсот метров, а то и дальше. Как только грохот затихал, вездесущий Гили бросался на верхотуру не жалея ног, чтоб заставить мучиться тяжёлой работой зловредных бездельников, воров и проходимцев.


В ответ на грохот и тряску Писюк в голове Давида начал выбрасывать в серое вещество хозяина возможные варианты упокоения инициативы надоедливого и жирного мороканца всуе. Через полдня подготовительных телодвижений трое рабочих лежали в тени под листом дюраля у выхода с лестницы, подальше от "ковырялок" и "травили за жизнь", а аналогичное количество молотков самостоятельно гоняло воздух, безостановочно тарахтя на три квартала вокруг. Гили удовлетворенно попивал кофеёк в прохладе передвижного вагончика, представляя, как трясёт несносных пришельцев на землю обетованную в подневольном труде. И как будет их трясти дома, потом после окончания рабочего дня. Но это Гили было абсолютно не интересно. Как говорится, смутные сомнения вкрались в голову бригадира, когда по прошествии трёх часов он отметил, что шум отбойных молотков не прекратился ни на секунду. Сие пузатому надсмотрщику показалось запредельным.


*Писюк - русское производное от сленгового сокращения РC "писи"- персонал компьютер.


- Они что? Железные? Неужели подвох какой придумал этот хитрый лис Давид на мою голову, - сам с собой рассуждал Гили, взбегая по ступеням на шестой технический этаж здоровенного здания. По прибытии на стену осажденной крепости воевода увидел следующую картину. Двое долбят - третий пьёт воду из баклажки, обложенной пенопластом. Только вот углубления в бетоне очень мелкие после трёх часов непрерывной работы.

- Дак бетон, смотри, новый! Хо-ро-ший! Креп-кий! Изра-иль-ский! Не советский! Тя-же-ло и-дёт! - орал мокрый от вылитой на него воды Давид, сквозь пыль, тряску, стену солнечного света и долбёж отбойника. Старался не сильно давить на бетон, чтоб не дать возможности заподозрить в неладном бригадира. В ответ на объяснения рабочего Гили сам взялся за рукоять. От неумелой попытки молоток чуть не влепил по носу. Золотая цепь на шее едва избежала зацепа за кончик металлической удавки на воздуховоде. Гили отбыл с крыши в полном смятении. Он чувствовал, что его дурачат, но доказать был не в состоянии. К тому же, ходить пешком на крышу весьма затруднительно в ближневосточную жарищу.

Положение изменилось, когда через неделю в здании установили лифт. Три мужика соблюдали немыслимую для советского человека на работе конспирацию. Домой уходили бодрыми, весёлыми и довольными своей проделкой. Лифт мог порушить невидимое равновесие между желаемым и действительным. Теперь плата за работу соответствовала условиям, затраченным усилиям, времени, моральным и физическим потерям комбинаторов.


- Надо сильнее давить, - жестикулировал Гили, не наблюдая героических результатов работы трёх русских евреев, - вот так вот, вот так вот! - прыгал он с молотком вокруг метки на крыше, однако, не пытаясь личным примером углубить отверстие. Давид сонно кивал, ерзая спиной, на которой сохла, вымоченная в воде футболка.


- Надо его отучить подсматривать, - сделал вывод новый репатриант и пошёл знакомиться с устройством недавно установленного лифта. Лифт оказался временным. Пристроенным сбоку к основной стене с южной стороны здания. Кабина до половины была закрыта миллиметровым стальным листом и обёрнута металлической сеткой со всех сторон.

"Идеальная клетка", - отрапортовал Писюк в голове крышепроходимца, - "Если лифт застрянет на этаже, то сидеть ему там часа полтора, пока лифтёр не приедет. А если в обед застрянет, то часа два-три. Да на солнышке!" - подсказал советский образец заботы о хозяине головы, в которой возникали подобные мысли. С работой местных рабочих давид уже ознакомился, если на стройке что ломалось - то никто вещь не чинил, перегоревшую лампочку не менял, выключатель не разбирал - ждали специалиста. А вот Давид Иванович в кооперативе своём, где был практически управдомом, с лифтом знаком был не понаслышке. Поэтому нашёл хороший ломик, несколько разных клиновидных обломков бетона, деревянного скола в виде клиньев и в обед дал команду остановить работу всех молотков. Гили отреагировал на тишину, почти моментально вызвав лифт вниз к вагончику с кондиционером для начальства. Давид спустился на три этажа ниже и приготовился чуть раздвинуть ломиком сходящиеся двери выхода из лифтовой шахты на третий этаж здания. По замыслу "советского диверсанта" лифт должен застрять между четвёртым и пятым этажом, чтоб всем желающим помочь отбить охоту плестись четыре этажа вверх по жаре. Ну, чтоб Гили висел повыше над землёй и боялся ещё и падения клетки с отказом системы клиновидных тормозов. И чтоб работающие отбойники глушили вопли жарящегося в металле и собственном соку мороканца.

План сработал отменно. Правда, пришлось импровизировать по ходу пьесы, но импровизация пошла только на пользу задуманному Давидом усмирению строптивого начальника.


- По-мо-ги-теээ! (Таозор ли!) - орал краснолицый, бритоголовый и жирный еврей из капкана, как барсук из норы. В ответ на крики безапелляционно и беспощадно застучали отбойные молотки на крыше.


- О! Хоть иврит выучу, - бурчал под нос Давид, заклинивая кусочками бетона и дерева дверь, ролик на направляющей и концевой переключатель датчика "при закрытой двери". Солнце достигло той отметки на небосклоне, куда лучше без маски сварщика не смотреть. Кабина лифта неумолимо нагревалась под палящими несусветно лучами. Металл коробки и сетка постепенно накалялись. Пот валил с Гили потоком.


- Не помрёт? - начали беспокоиться христиански настроенные еврейские души на вершине дома, когда Давид, проверяя обстановку, поднялся к ним.


- Не, - ухмыльнулся Фельдман, - Этот нет, небо не примет! Щас он по рации начнёт орать на подмогу.


Начальник не унимался. Наконец явился "ахраи" соседнего блока и Давид внёс предложение - отключить ток рубильником в шахте лифта. Инициатива рабочего прошла на ура, так как лифтёр должен был заявиться, учитывая пробки, не ранее полутора часов езды.

Давид, спустился в подвал, на электрощите нашёл рубильник и полностью выключил ток в шахте. Поднялся на третий этаж, со знанием дела влепил стальным носком строительного ботинка по закотрованной им двери лифта. Проверил, что все клинья на пятом этаже вылетели, дверь, датчики и контакты встали на места. И с чувством исполненного долга доложил о неисправимой неполадке подменному начальнику. Тот не собираясь брать на себя лишнюю ответственность в чужом блоке во время личного обеда, сообщил о происходящем и необходимости жариться в тесной кабинке Гили. Рёв Гили в ответ можно было слушать и без рации.


*ахраи - ответственный (начальник нижнего уровня управления).


Примчавшийся лифтёр похвалил всех за отключенный ток. Осмотрел шахту, что заняло ещё время, и после этого пустил электроэнергию по цепям. Лифт добрался до пятого этажа. Их кабины вывалился красный, как спелый помидор, Гили, с выпученными, как у глубоководной рыбы на поверхности моря - глазами. Цербера не видели на стройке две недели. Виноватым объявили лифт. Гили затянуть к лифту никакими посулами было невозможно. Давид стал героем народных сказаний угнетённых строителей сионизма и заменял Гили до самого его выздоровления. К сожалению, Здание таки построили и всех рабочих почётно, но беспощадно уволили в безработные. Но опыт, приобретённый на полях строительных свершений и борьбы за справедливый расчёт в конце месяца, оказался просто бесценным.

Давид сделал ещё несколько важных выводов и отбросил излишние советские, еврейские и религиозные предрассудки. Братья евреи в стране победившего иудаизма строго делились на касты: работяг - коим Давид был на стройке в первые месяцы, умных работяг, кем стал Фельдман в конце проекта и хозяев, кто стоял на лестнице всех начальствующих чиновников. Причём именно ивритские явреи занимали все руководящие посты. Следствием построения этакой картины мира стала аксиома о том, что в случае возможности отъёма денег у лестничной элиты, деяние сие есть мера морально безгрешная, ибо будет не воровством, а восстановлением справедливости. А, так как, проведение акции обязательно должно быть обусловлено не мерами физического воздействия, а исключительно поступками интеллектуального направления, то успех всей затеи обречён на победу изначально. Надо только найти место приложения усилий и сделать точный социалистически верный расчёт сил, средств и времени.


Бог любит тех, кто рыщет мыслями по древу совершенства. Я уверен, что попадись Давиду другая стезя для приложения своих усилий он бы и там достиг вершины.

Искать работу надо было быстро, быстро это значит без иврита, без иврита это неквалифицированная, и какая же самая простая и требуемая в стране, где все поголовно евреи, а вокруг одни арабы? Конечно - охранник. Но боженька не дал таки простой головоломки для своего любимца. И Давиду досталось охранять и блюсти закон на семидесятиместной автостоянке за шуком Кармель в центре Тель-Авива. Место было не просто хлебное, а вельми сладкое от сыпавшихся за кусок земли для четырёхколёсного друга, на несколько часов - деньжищ. Надо только было правильно их взять!


*шук - рынок.


Писюк в светлой советской, еврейской, европейской и ашкеназской голове заработал так, что Давид не мог спокойно спать ночью и шёл на работу не выспавшийся. Робин Гуд в душе и сердце бывшего пионера и комсомольца требовал решений непростых, виртуозных, нестандартных и невыявляемых. Это вам не оленя в Шервудском лесу валить. Валить надо было не мало "сожравшего" и повидавшего на своём веку всяких пройдох, мошенников и воров миллионера Мойшу, что владел ещё сорока такими же стоянками в центре огромного мегаполиса и бывшей столицы и бизнес-столицы Израиля по совместительству - города Тель Авива. Соответственно и сам Мойша был тем ещё отморозком, но уже пожилым, однако таким же высокомерным, как и остальные. А может и больше.

Как выдумаете, кто победил в этой схватке двух интеллектов? Если учесть, что Мойша был тоже выходцем из Африки. Ушлым, битым, мудрым, местным, ивритоязычным, но ... без наличия высшего советского образования и практики на предприятиях и организациях СССР.

Мало того, Давид победил его не один раз, а в течение целых пятнадцати лет подряд. Как? - спросите вы. И может, кому это поучительно и полезно узнать... Ну, поехали.

Сами попробуйте. Только учтите всё робингудство сотворено гениально просто из местных и подручных материалов.


Дано: стоянка на семьдесят машин. Два въезда с полосами односторонних клыков, будка, один выход. Территория огорожена со всех сторон метровым металлическим заборчиком и врытыми в землю старыми покрышками от грузовиков и легковушек. Охранник - один. Он же регистрационносчётное устройство, продавец и касса в единственном лице.

Задача проста: заехала машина - пиши номер, марку и напротив ставь время въезда. Цена стоянки двадцать пять шакалов - за шестьдесят минут простоя в часы пик. В иное время от пятнадцати до восемнадцати пейсатых денежных знаков. На выезде - собирай плату согласно затраченных владельцем автомобиля мигов вечности и успевай сдачу выдавать на руки. Только ещё не забудь охранник записать в журнал время выезда машины, количество денег, что получил и квитанцию выдать оригинальную две копии оставить себе. Одну для бухгалтерии, а вторую для налоговой службы.

Две смены по семь часов. С шести до четырнадцати и с двух до восьми. Плюс дважды приходит ревизор и сверяет записи с реальным положением дел на стоянке. Не сойдётся в первый раз - штраф. Второй раз - до свиданья и прощай. Вот такая система уравнений с кучей неизвестных и переменных. С суммой дневной выручки на выходе, за одну смену, от двух тысяч - до четырёх тысяч шакалов.

Ну, давай читатель - свобода: повтори маневр. Да, тут одним махом и побивахом никак семерых не положишь. Тут надо технически. И пробовали мужики тырить и попадались на не учтёных машинах ревизорам, хозяину и бухгалтерии. Одна заковыка - деньги и квитанции с корешками из книжек надо сдать на следующий день. Ленивы миллионеры и лестничные начальники - у них рабочий день в одну смену, а не как у Давида - в две.

Листки книжки-с квитанциями пронумерованы и строго настрого считаемы. Потеряешь - уволят. Однако не на стройке раствор таскать и плиты ворочать на солнышке. Чай ручка и бумажка с денежным баушем полегче ведра с раствором.

*Бауш - поясная сумка.

Просто всё оказалось, когда Давид взял новенькую книжку и навестил типографию в промзоне.


- Мне нужна абсолютно точная копия с точно такими же номерами, цветом печати, разметкой страницы, высотой шрифта и копировальными вкладышами.


- Да легко, - ответил хозяин не очень то заваленной заказами частной типографии, - только дорого за одну возьму. А вот, если закажешь больше, то цена убавится.


- Что так? - удивился Давид.


- Я исходники оптом беру. Из-за тебя мне придётся банку краски открыть, заказать пачку вкладышей разного цвета. Распечатать, порезать, склеить. И если потом не будет заказа я эти бумажки, краски и материалы больше ни для кого использовать не смогу. Штучный же заказ. А ещё аппаратуру потом перезарядить, вычистить и к новой работе приготовить. Понял?


- Минимальный заказ сколько?


- Тридцать! По пятьдесят за сотню страниц в одной, - не моргнув глазом соврал частник. Принято у них так, там у торговцев - завысить начальную цену, чтоб потом было куда понижать, сбрасывать и подарки дарить за счёт заказчика: ему же за его же деньги. Хитрое это дело - торговля. Так и Давид уж год как бился за безбедное будущее семьи с израильским уклоном. Заказчик и исполнитель сражались за каждый агород*. Не жалея времени, голосовых связок, аргументов и конечно друг друга.

Агора* - копейка.

Сошлись на тридцати пяти, если копия будет соответствовать оригиналам, как две половинки задницы печатника своим отражениям во втором зеркале.

Давид проверял первую отпечатанную копию, переворачивая каждый листик отдельно, и сверяя даже знаки препинания в оригинальном и откопированном тексте. Качество печати соответствовало гонору мастера по высшему разряду. Все типографии стандартные. И ОБОРУДОВАНИЕ И МАТЕРИАЛ С ОДНИХ И ТЕХ ЖЕ СКЛАДОВ ЗАКАЗЫВАЮТ. Поэтому подбор, цвета, шрифта и бумаги у печатника Йоси никаких проблем не имел. Но больше всего ему понравилось то, что русский расплатился сразу, одним платежом и только наличкой. Такие бабки невозможно было отследить налоговому управлению. И Йоси мог спокойно припрятать их от шестнадцатипроцентного налога в карман, не засвечивая. К тому же клиент - квитанцию и чек не потребовал, чем привёл Йоси в ещё больший восторг. Они прощались, как самые дорогие и возлюбимые в молитвах о друг друге люди, почти родственники. Обменялись телефонами, горячо трясли руку покидаемого и настороженно мыслили о происшедшем.


- Если вернётся, - подумал Йоси, - сброшу цену на пять шакалов, а то ещё к соседу пойдёт, - Йоси не зря так переживал. В Израиле, исторически, мастера заселяли своими производственными мастерскими целые улицы по одному и тому же профилю. И Сосед, коллега был самым страшным врагом-конкурентом.


- Если прокатит, - соображал Давид, - закажу штук шестьдесят, - в будке охранника, под столом лежали свежеотпечатанные пачки книжек-квитанций, выданные бухгалтерией на год вперёд, с учётом прошлогоднего баланса.


В этот день Давид особенно тщательно заполнял квитанции. Гонял в гневе нерадивых клиентов, если они своим вошканием по стоянке мешали ему тщательно заполнять документы. Ставил незаметные метки напротив машин в отрывных копиях, которые сверял с наличием на стоянке днём ревизор, что дважды прибыл на проверку. Наконец день закончился. Фельдман собрал полученные деньги, квитанции и "закрыл" площадку. В смысле, что после ухода охранника площадка до утра использовалась местным людом совершенно бесплатно. До семи часов следующего дня естественно. И если не успел убрать до семи - плати. Звериное лицо капитализма.


Дома, ночью, на кухне, пока все спали, Давид скурпулёзно переписал все квитанции, кроме отобранных им двадцати машин. Поотрывал поддельные оригиналы, что ушли убывшим со стоянки клиентам. Оставил лишь липовые копии для отчётности. Заполнил журнал учёта номерами лишь тех машин, что занёс в квитанции. Сложил полученное количество, проставил нужную сумму и расписался. А настоящую брошюру с копиями порвал в мелкую крошку и выбросил в корзину для мусора, что стояла в кухне.

Итого: двадцать пять шакалов умножить на двадцать машин, всего - пятьсот бумажек. За одну смену. И это с учётом того, что хозяин платил за семь часов работы восемнадцать умножить на семь, равно сто двадцать шесть шакалов, плюс проездные. Вместе - три тысячи двести пятьдесят. Прожиточный минимум, чтоб с голодухи не помер. А вот если пятьсот, да каждый день, то это двенадцать тысяч пятьсот шекелев в месяц. Четырёхкратная Разница в цифрах толкала на подвиги. Однако ревизоры таили в себе некоторую опасность. Им достаточно было проявить хорошую память, чтоб застукать Давида с его честными махинациями во время сдачи денег и квитанций на следующий день. Вопрос надо было решать кардинально, но нежно. Метод отыскался сам, народный проверенный и безотказный.

В два часа дня, на пересменке, комбинатор сдал ревизору вчерашнюю выручку с корешками квитанций и журналом. Не находил себе места наблюдая, как проверяет контролёр Янив его безупречное ночное творение. И вот когда представитель первичного ОТК Мойши перебрался к наличным шакалам Давид отошёл дальше от будки, где происходил учёт и наконец, услышал долгожданный крик Янива.


- Давид! Иди сюда! У тебя ошибка! - орал ревизор озабоченно, - Тут лишние деньги в кассе. Ты, наверное, свои пятьдесят шекелей обронил в мешочек с общей суммой! Иди забери! - попытался предсказать валютное будущее один еврей другому. Но не тут-то было.


- Ты, видимо, ошибся! Попей воды! И Пересчитай! У меня всё точно! - тонко намекнул русский местному и взял его, что называется за промежность обеими клешнями и приготовился порвать, как песочный краб кромсает дохлую добычу на каменной гряде "морины". Янив чуть не потерял глаза от недоверия в его аккуратность.


- Да я уже пять раз пересчитал! По книге тут на пятьдесят шекелей больше! - победно заявил Янив пытаясь уделать, посмевшего перечить ему в деле счёта денег новому охраннику. И заставить быстрее забрать полсотни денег, чтоб Янив перестал терять из за них своё драгоценное время.


- Это не мои деньги! - невозмутимо стоял на своём упёртый руси, и делал вывод из собственных теорий, - Делай с ними, что хочешь. Я их брать не буду, - Янив, после недолгих уговоров, споров и криков - плюнул на бестолкового русского, справедливо рассудив, что лишними в кармане нормального еврея пятьдесят шакалов никогда не будут. Тем более что во время разговора Давид не отрывался от основной работы, и всю перепалку пришлось громогласно орать в окошко на дистанции в двадцать метров между собеседниками.

На следующий день, и на следующий после этого день и далее перепалка, количество лишних денег и процедура выявления избытков повторилась один в один. Хоть наизусть таблицу умножения Янив не знал, но калькулятор, любезно моргающий серыми цифрами мгновенно сообщил постоянному посетителю синагоги в Яффо, что пятьдесят умножить на двадцать пять рабочих дней в месяце будет хорошей прибавкой к жалованью о которой не знает жена, государство и хозяин. Гешефт обещал прочно закатать совесть в недра настоящей еврейской души - домашнюю заначку главы многодетной семьи Мизрахи. Итого - тысяча двести пятьдесят, твою мать! Мысленно вопил от счастья Янив, уносясь подальше от золотоносной стоянки к следующему аналогичному владению Мойши.

Давид же, как по подсказке судьбы, заподозрил неладное и пошёл за водкой. Деньги не только решали, но порождали проблемы. И первой стал напарник по смене. С ним надо было разобраться быстро, надёжно и навсегда. Сравнив прибыль разных охранников бухгалтеры Мойши быстро бы заподозрили воровство налички из-за разницы в количестве сдаваемой валюты по дням недели, месяцам и сменам.


- Вась, ты бы хотел иметь зарплату в пять раз больше этой, а делать тоже самое? - ответ в стране победившего капитализма мог быть только один. А после халявной поллитры за счёт заведения и смачной закуски, дело оставалось за решимостью и серьёзностью намерений Василия Петровича Жукова, кто и был напарником Фельдмана по стоянке. Товарищ Жуков не обманул ожиданий Давида, и Фельдману пришлось увеличить заказ на копирование в типографии вдвое. Йоси-печатник, увидев давешнего клиента снова, быстро растаял в улыбке обожание наличных денег заказчика. Второй ревизор, попав в капкан найденых денег, услужливо расставленный обученным Васей Жуковым - пал, как Измаил к ногам Суворова, также как и Янив, быстро, тихо и . Оба контролёра хранили молчание и далее уже не спрашивали, откуда в выручке попадается лишняя сотня шакалов, что никому не принадлежит.

Да. Сотня в день, это вдвое больше чем по пятьдесят. Империя должна была расширяться.


После месяца совместной работы комбинаторы накопили достаточный стартовый капитал, чтобы обрушиться на стояночною компанию миллионера Мойши. И империя не рухнула, нет, она чуточку обеднела, когда вездесущий Давид загрузил только то купленную машину свежеотпечатанными копиями квитанционных книжек и поехал делиться опытом на остальные стоянки местного монополиста. Как вы уже догадались самой дешёвой охранной рабочей силой Мойши и его армией рабов были русскоязычные охранники сорока его стоянок. Предложения Давида и разъяснения по поводу конспирации, "работы" и оплаты бездействия ревизоров были восприняты на "Уррра!". А главное, теперь из общего числа стоянок, площадка Давида не могла выделиться несомненно упавшими вдруг доходами среди других схожих. Придраться к документации не отличимой от настоящей было делом безпросветным. Ревизоры стояли насмерть в бухгалтерии, отстаивая на допросах честность и порядочность охранников империи. Сумма Сорока площадок умноженных на сто и на двадцать пять и равная немыслимому числу - пятьдесят тысяч шакалов на каждого в месяц, - придавала им невиданную силу красноречия, преданности идеалам охраны и мощности приводимых аргументов. А и стараться то им много и не надо было : документация со всех стоянок находилась в идеальном состоянии и равновесии со сдаваемыми суммами.

Неприятности поджидали комбинаторов и их армию коллег и сторонников с другой, неожиданной стороны