Уезжали мы с Ленинградского вокзала. Поезд Москва-Мурманск, только не "Полярный экспресс", как у Симонова, типичный "пятьсот веселый", что у каждого столба ногу задирает. Едем плацкартным, хоть по деньгам получается, что купе не так бы и дорого, а по удобству жизни не сравнить. Но уж привычка такая, человек, известно, привычке раб. Тюки байдарочные перекинуты между багажными полками, мы сидим внизу. Кто в карты играет, Женя-завхоз все реестр сверяет: " Шестнадцатого калибра ... двенадцатого ... переметы не забыли? ... ага, во второй лайбе... спирт в банках запаянный ... какао у Вовы ... ". Я на публику смотрю. Народу-то - полный вагон. И все с байдарками.

"Неужели, - думаю, - вся эта орава в Карелию нацелилась. Тогда не то, что рыба-птица-зверь - самих бы не сьели!" Но командор мне напомнил, что по дороге - Мста с ее порогами. То есть - молодежь едет именно, что самые майские праздники провести там, где и вода бурная - и до жилья недалеко. Действительно, ребята-девочки молодые, красивые, под штормовками белые рубашечки, все с гитарами. Барон нас всех даже укорил: "Тоже, - мол, - походники?! Люди вон как люди, а тут семеро расконвоированных в офнаечках. Вроде того, что группа Иван Денисычей путешествует". А ребятки песни попели - и перерыв делают, вроде того, для горло промочить, чтобы не ссохлось. А так красиво выводили : "А я еду за туманом, за туманом ... За туманом и за запахом тайги".

Тут одна туристка к нашему углу подошла. Тоже в штормовке на белую рубашечку, хорошенькая такая и глазки романтические. Типа - "Милая моя, Солнышко лесное, Ты ведь тоже любишь вечера ...". Видно, не только мы почувствовали резкий контраст с остальными жителями вагона, но и они, в свою очередь. Потому что девушка спрашивает: " Ребята, скажите - Вы туристы?" И на меня смотрит. Вот почему-то встречные люди всегда именно ко мне обращаются. И эта тоже. Не то за предводителя приняла, не то я единственный без занятий сижу: ни в карты, ни с реестром ... . "Да нет, - говорю, - милая девушка. Не совсем чтобы туристы". Она еще раз наш угол осмотрела и говорит: "Но ведь байдарочники?" - Ну, тут не отопрешься. Вон они, байды, над головами верхний ярус заняли. "Да, - говорю, милая девушка. Действительно" - "А что ж вы песни не поете? Тут все водники и все песни поют" - Ну как ей объяснить? Песни-то и мы, пожалуй, любим. Как Нинка, Баронова жена, говорит: "Ну всё, до "Брусники" допелись. Пора вам, мужики по домам расползаться, а то метро закроют". Но не в такой же большой компании! Хором петь - это у эстов хорошо получается. А в вагоне к месту, пожалуй, не так Кукин, как по старой памяти - "Подайте, подайте, граждане, из ваших мозолистых рук ...". Но как это обьяснишь?

"Знаете, - говорю, - милая девушка, тут ведь слова знать надо, не говоря - мотив. А вот мой коллега, - и на завхоза нашего показываю, - всего одну песню и знает" - Девица простодушно: "Какую?" - Женька голову от тетрадки поднял и докладывает: "Ты лети с дороги Птица - Зверь с дороги уходи ..." Посмотрела на нас красавица еще раз, поняла окончательно, что с нами каши не сваришь, и ушла к своим подругам - про туманы петь. МГУшная, по-моему, компания. Не то из МГПИ. В других-то обстоятельствах, отчего бы вместе по маршруту не пройти? Очень даже. Но тут им через две станции выходить, а нам до Энг-озера еще сутки пилить.

Как уже говорилось, пошли мы в маршрут по Северной Карелии в неурочное время - на майские праздники, когда озера скованы льдом, а реки уже, в принципе, вскрылись. Пошел с нами новый человек - довольно известный фотограф Сережа Костромин, может встречали когда фамилию в журнале "Советское фото"? Он уже когда знакомился - так сразу сказал: "Мужики, у меня камера всегда на шее. Честно предупреждаю - будете тонуть, так я сначала щелкну, а уж потом на помощь приду". Ну, посмеялись.

Веду я по Воньге в черед с Женей Бобковским байдарку "лодочкой". То есть, сам иду по берегу, а в руках держу фалы к носу и корме. Байдарка плывет по течению метрах в четырех от берега, и в паре метров от прибрежной полосы нерастаявшего льда, а я топаю по метровой глубины снегу. Показалось мне это малокомфортно - я и перешел на лед. Там снега нет, побежали мы с байдой хорошим темпом. Добежали до места, где лед потоньше - я и проломил его с налету.
Впечатлений масса. И вот, действительно, Серега сначала пару кадров снял, пока ко мне бежал, а уж потом весло протянул. Ну, потом способ исправить дело известный - кружка спирта и голым, в одних сапогах, по лесу пару километров пробежать, чтоб пар пошел.

Для меня этот эпизод остался двумя зарубками:
Первое, я, выползши на берег, дал резюме: "Лучше идти по глубокому снегу, чем по тонкому льду!" - и всю оставшуюся жизнь ему пытался следовать. Все-таки двадцать почти лет с газом проработал - и ни одного несчастного случая. Так само по себе не получается, надо сильно стараться. И на работе, и вообще, по жизни.
Второе, это восхищение, смешанное с ужасом, перед Серегиным профессионализмом. Фотография, где я тюленем из промоины на лед выползаю лежит у меня уже многие годы. Другую, где я с половником у ведра с кашей, девицы из соседней лаборатории выпросили для украшения интерьера. У них на вытяжном шкафу в ряд было три больших фотки : я с поварешкой, Бобби Халл с клюшкой и Рецептер в виде Гамлета с золотой цепью. Очень я этим гордился - но за прошедшие десятилетия этот кадр, конечно давно пропал. Третья - панорама, как наша команда с нартами идет по озеру навстречу закату. Вот никак найти не могу. Приятельские отношения с Костроминым сохранялись еще долго - но все-таки лет двадцать мы уж не виделись. Жизнь ... .

Вот из всего маршрута особо запомнился один мирный такой денек. И потом вечер. Перед этим через порог проходили. Намоклись. Но без потерь. А то перевернется байда, рассыплется плохо уложенное барахло - и кидай потом спиннинг, цепляй кружки да мешки под камнями. В той ИОховской лаборатории меченых атомов, где я в аспирантуре, мне такую леденящую душу историю рассказали - Хичкок отдыхает. Был в этой лаборатории до меня сэнээс с Большой Мечтой. Мечта его была о личном нарезном оружии. Винтовку он хотел мелкокалиберную, хотя бы отечественную ТОЗовку пять и шесть десятых миллиметра. Я, его, собственно, немного знал тоже. Он ушел завотделом в ящик одиннадцать-девятнадцать и иногда появлялся в ИОХе. Такой типичный научник-турист-шестидесятник - невысокий широкоплечий очкарик с повышенной целеустремленностью во взгляде.

И вот, рассказывали старожилы, замечтал он о собственной винтовочке. Для начала стал он записываться в Общество Туристов и Рыболовов. Это, если кто помнит, не так и легко в те годы. Но вступил. Купил ижевскую гладкостволку, берет ее с собой в маршруты, да и в Подмосковье на уточек и вальдшнепов иногда охотится. Однако, душа его требует нарезного ствола. А тут правила очередной раз перекроились - и для владения таким стволом нужно быть спортсменом- перворазрядником именно, что по пулевой стрельбе. Так он четыре года ходил в тир, выбил себе первый разряд, получил документ, приобрел ТОЗовку. Осуществилась мечта! Взял винтовочку с собой на Кольский. И на первом же пороге после оверкиля заветный ствол утоп. Просидел Юрий Григорьевич на этом пороге неделю - выудил все, до последней ложки. Кроме одного - винтовки. Уверяли меня, что его заметная седина - именно после этого маршрута.

Но мы-то без оверкиля обошлись. Женю, правда, чуть не порвало пополам, когда он подтягивал байду, утвердившись одной ногой на валуне, а другой в кокпите. Но порешили на следующий день сделать дневочку. Поохотиться, вдумчиво порыбачить. И вообще. Действительно наловили на озере окуньков из подо льда, на речке сижков на спиннинг и налимов на перемет, наши охотники подстрелили несколько уток, ондатру. Побродили по лесу. Там вообще интересно. Тайга совсем не такая как в Западной Сибири или на Полярном Урале. Озера гранитом обложены и болота, в основном, сухие. Вот мы еще с Костроминым на таком болоте подснежной клюквы и морошки насобирали. Садимся ужинать. Я за повара - сварил утячую лапшу, напек окуней на колышках, пожарили мы с Серегой налимов. А на закусь: вышеупомянутые мороженые ягоды, тала из порубленного сырого сига с солью, перцем и лимонным соком, вареная налимья печенка, кто понимает - тот оценит, свежепробитая окуневая икра с мелкорубленным луком. Оленя наши охотники хоть и упустили - но и без него даров тайги навалом. Чувствуется, одним словом, что не зря добирались и нарты по озерному льду тащили. Женя-завхоз по такому случаю нескаредно спиртика выдал. Разбавили чистой водичкой из ручья и в снежник остывать поставили. Хлебушек еще есть, а уж с завтрашнего дня на сухари переход.

Сидим у костра, балдеем от жизненного спокойствия, отсутствия помех и вышеописанного изобилия на байдарочной шкуре, что вместо скатерти расстелена. Еще ж и понимание, что и завтра с любимыми начальниками не встречаться, и еще десять дней всех ихних рож не видать. Что, вы думаете, так в тот исторический период население туризмом увлекалось? А где еще себя человеком почувствуешь? Вот, значит, по первой налили в эмалированные кружки, взяли по большому ломтю хлеба, расположили на нем кучечки талы, налимьей печенки и свежей икры, приготовились ... Тут я Командора спрашиваю: "Вот скажи, Володя, как ты себе Коммунизм представляешь?" - Он подумал немного и сформулировал: " Вот всё так, как сейчас. Только кусок хлеба и все прочее - метр на метр! Ну, вздрогнули!"

Возвращались мы числа десятого мая. Плохо ли, хорошо - сходили. С боем погрузили лодки и рюкзаки на станции Кузема в общий вагон, купили уже в поезде билеты - едем. В вагоне завесили себе как бы купе плащ-накидками, потому что забито ... Ну, не буду клеветать на советскую действительность. Обязательно кто-нибудь найдется, читавший в книжечке либо газетке про советскую благодатную жизнь - обидится. На станции Кемь купили газеты. А там - майский день, именины сердца: описано, как за одну ночь пятидесятилетняя диктатура в Португалии лопнула без крови и остатка.

На удачу, завхоз-ворюга Женя сберег от наших покушений во время маршрута цельный чайник спирта - так что есть чем обмыть. Сидим, чокаемся эмалированными кружками - "За отмену цензуры!", отметили, "За свободные профсоюзы!", дальше - "За возвращение домой из колоний!". Об ту пору это все в такой романтической дымке виделось ... . На каком-то полустанке села женщина с ребенком - учительница из райцентра, как выяснилось, когда она в наше "купе" попросилась. Конечно, мы у себя не курим, почти не матюкаемся и вообще лица с намеком на интеллигентность - хотя и слабым после двух недель в тайге. Но зато, когда она в разговоры вникла - выскочила, как из пушки, и пацана утащила, уши ему зажимая, чтобы ничего такого про Партию-Правительство не слушал.

Пошел я покурить, чтобы в нашем "купе" дым не разводить. Знаете-нет, в общем вагоне у заднего сортира такой отсек для мусора, в плане треугольный? С крышкой. Вот на этой крышке сидит дедок с самокруткой, смолит. Рядом с ним стоит солдатик-отпускник, то же самое, но городскую сигарету "Памир". Излагает дедушка бойцу такую мысль:
  - Вот нигде, - мол, - все-таки, так хорошо не живут, как у нас в Союзе! Войны уж почти тридцать лет нету. Хлеб в сельпе чуть не каждый день, водка казенная бывает, сахарок, круп всяких - завались. На прошлой неделе селедку давали, а на Октябрьские вообще колбасу привозили.
Солдатик поддакивает старшему товарищу, а я сплоховал. Бегом вернулся к своим и говорю:
  - "Нефиг радоваться, мужики! Опять вы Академию Наук со страной путаете. Мало вас, страшно далеки вы от народа. А народ всем счастлив. Ему на Октябрьские обещали опять колбаски дать".

Больше я с ребятами не ходил. Уехал в Нижневартовск и уж в тайгу и тундру попадал либо в связи с работой, либо попросту: на рыбалку, за ягодами, за грибами. Водный мой туризм оказался там, где проводил отпуска. На Азове прошли с приятелем на парусном катамаранчике "Альбатрос" от Керчи до Геническа, по Подмосковью, по Эстонии и по Уралу ходили с сыном на байдарке. А теперь приделал к надувнушке полинезийский парус - но второй год не могу собраться с внуками по Fox Lake покататься. Энтузиазм уже не тот.