Кемпарев Вадим Сергеевич: другие произведения.

Инструкция по выживанию - Часть 1

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Черновик, если честно. Хотел бы узнать минусы текста, - как ляпы, так и не очень удачные элементы стиля. Так что - милости прошу в коммы. Кемпарев.

  

Вадим Кемпарев

= Инструкция по выживанию =

авторское замечание

   Все имена, названия, местности и события являются полностью вымышленными, поэтому любое сходство прошу считать совпадением и ничем иным.

немного предыстории.

   Вырвавшись за пределы Солнечной системы, человечество начало уверенную колонизацию незаселенных планет галактики. Прогресс ускоряла возможность быстрого перелета из одной точки в другую, которому способствовало открытие принципа импульсного П-двигателя и прокола в таинственное подпространство Гарно, который способствовал как прыжкам на астрономические расстояния, так и трансляции радиоволн. Примерно через двадцать лет после заселения большинство колоний объявили о полной независимости от единой Земли. В ответ Планетарный Совет Солнечной системы прекратил все контакты с обособившимися колониями, включая технологическую помощь, предоставив мятежным планетам прогрессировать самим, что привело к резкому диссонансу в их развитии. Прошли годы.
   Часть I. Темное небо Ладж.
   Пролог - Глава I - Интерлюдия I - Глава II - Интерлюдия II
  
   - ...Я понимал, какими вещами он интересовался, потому что заставлял меня наблюдать и запоминать. Я носил ему послания, и каждый раз все было в большой тайне. Но я никогда не знал, в чем было дело...
   Роберт А. Хайнлайн "Гражданин Галактики"
  
  
  
   Пролог.
   *******
  

Дюран Коут. Сведений об индивидууме в картотеке нет.

  
   Вечерело. Солнце стояло низко, разливаясь нежно-бирюзовым по легким перистым облакам, ближе к горизонту тянулся непроглядной цепью лес, смахивающий издали на сосновый, но лишь издали. Окружающее космодром поле готовилось к долгожданной ночи. Стрекот, доносившийся отовсюду, сливался с жужжанием насекомых и вскоре перерос в гул. Из облаков вынырнул, начиная снижение, орбитальный планер "Колибри" мягкого зеленого цвета, с правого борта на фюзеляже виднелось несколько темных подпалин. Космопорт был заштатный, всего на шесть площадок, - в самый раз. Коуту не нужно лишнего внимания.
   - В чем дело? - спросил Дюран, не оборачиваясь. Инспектора, смуглого широкоплечего парня, было видно в отражении на листе обшивки "Ландо". - С документами что-то не то?
   Инспектор вопроса, видимо, не ожидал, поскольку заметно икнул.
   - Nie, все в порядке, uiri kayen, - замотал головой он. - Необходимо пройти медицинское обследование, - вам поставят прививку от основных болезней и проверят, не являетесь ли вы переносчиком.
   - Это долго?
   - Отнюдь, uiri kayen, - инспектор посмотрел на часы, затем на ближнюю площадку, где, шурша гравиподушкой, приземлялся "Колибри". - Всем процессом управляет кибердоктор. Он управится за две минуты.
   Коут бросил для видимости рыться в органах импульсатора и закрыл внешний настроечный люк. Послышалось шипение - камера П-двигателя стала герметичной, и, погрузившись в вакуум, начала наполняться азотом. Инспектор покашлял.
   - Вы готовы, uiri kayen?
   - Oat, uiri ten, - ответил с искусственным акцентом Дюран. Он знал ладжайский досконально, мог говорить без запинки и даже сочинять стихи, но сейчас Коут был обязан убедить инспектора в полном незнании языка.
   - Прошу вас пройти за мной в медлабораторию.
   - Oat, - повторил Дюран, возвращаясь в шлюз, чтобы захватить с собой дипломат. Инспектор повернулся к Коуту спиной и зашагал в сторону здания космопорта. Что воображали ладжайские архитекторы, понять было сложно: здание больше всего напоминало стоящую вертикально чуть приплюснутую с краев гигантскую сигару, даже цвет был похожий. Картину нарушала только синяя полоса по всей длине корпуса.
   Поднявшись по ступеням, Дюран проскользнул в дверь вслед за инспектором. Они попали в небольшое помещение, налитое ярким светом, многократно отражающимся от белых стен, в углу возле окна за столом из черного стекла сидела молодая девушка, целиком погруженная в изучение глянцевого журнала. На ладжайке была белая блуза, она носила длинные ниспадающие с плеч бронзовые волосы. Один из локонов девушка задумчиво накручивала на указательный палец. Коут улыбнулся.
   - Тоон! - позвал инспектор, - Медлаборатория готова?
   - Oat, uiri doyen, - ответила лаждайка, не поднимая глаз от журнала.
   - Доктор Каан на месте?
   - Oat.
   - Спасибо, Тоон, - кивнул инспектор и повел Дюрана через следующую дверь на лестницу, - Вы заметили, как она на меня похожа? Жена говорит, что Тоон вся в меня. Тоон - моя дочь.
   - Красавица, - честно сказал Коут. Инспектор покраснел. - А Доктор Каан, случаем, не ваша жена?
   - Плевком в звезды, uiri kayen, - улыбнулся ладжаец, - У нас... как это по-вашему... семейный бизнес.
   Преодолев лестничный пролет, Дюран украдкой набрал комбинацию на замке дипломата. Раздался приглушенный щелчок. Инспектор обернулся.
   - Что это было? - спросил он, нахмурив брови, - Вы ничего не слышали?
   - Ничего-ничего, - покачал головой Дюран, - Камешек. В ботинок забился. Не проводите до уборной?
   - Отчего же nie! - ладжаец пожал плечами, - Все для клиента.
   Туалет оказался на втором этаже, справа от лестницы. Две деревянные двери - снабженные силуэтами мужского и женского профилей. Инспектор прислонился к стене, сложил руки на груди и сказал, что с удовольствием подождет.
   Коут кивнул, зашел в уборную и, прикрыв дверь, положил дипломат на раковину рукомойника. Отщелкнув затворы, Дюран аккуратно открыл кейс и внимательно осмотрел содержимое, проверив еще раз, все ли на месте. Станнер, игломет Вронского, нометиллатинамид Яузова, миниаптечка, питательные ампулы "нойдекс", яды, рация и прочие приборы связи и вычисления пеленга, минибинокль, минифотоаппарат. Стараясь не шуметь, Дюран извлек из дипломата ИВК-4 и зарядил его дротиком "кардекс", - транквилизатором с очень интересным дополнительным эффектом.
   Рывком открыв дверь, Коут выстрелил в инспектора, - тот едва успел удивиться.
   - Что вы... - пробормотал ладжаец, засыпая. Туша его сползла по стене вниз, Дюран в два прыжка оказался рядом и подхватил инспектора под плечи. Ничего, uiri ten, через час ты ничего и не вспомнишь. Коут посадил инспектора на унитаз, осторожно вынул из брюха инспектора дротик и приколол его к внутренней обивке дипломата. Игломет Дюран сунул в карман куртки, после чего закрыл кейс на кодовый замок и, стараясь не создавать шума, вышел, прикрыв за собой дверь.
   Из кабинета напротив, медлаборатории, доносились звуки странноватой ладжайской музыки. Неизвестному музыкальному инструменту, похоже, струнному, мурлыкающе вторил женский голос. Дверь была приоткрыта, поэтому Дюран поспешил вниз.
   Запасный выход обнаружился под лестницей. На удачу он был не заперт, - Коут лишь отодвинул засов, осторожно приоткрыл створку и протиснулся наружу. Дюран очутился на небольшой террасе с округлым столиком, тремя стульями и низким бордюром. Сверху террасу накрывал широкий козырек.
   Послышался резкий рев, сопровождаемый шуршанием гравиподушки, и, спустя мгновение из-за козырька выплыл "Ландо". Перешагнув через бордюр, Коут задержался на уступе и шутливо откозырнул удаляющемуся кораблю. Земич сейчас опять грызет щепку. Он всегда грызет дерево, когда высаживает джоков. Летяги, - такой до зубной боли суеверный народ, что наверняка еще почище нашего брата. Джоки, конечно, тоже не дураки, - если хоть что-то джоку не понравится, он и носа туда не сунет. А летяги... да шут с ними. У них работа нервная. Вот "Ландо", скажем, Земич. Ему ведь сейчас второй раз за день орбитальную проверку проходить. Как они ее называют? Визит к стоматологу, кажется так. И ведь если чего найдут, - пропал пилот. Его даже судить не будут. Расстреляют на месте. Останется от летяги обугленный скелет и запись в протоколе: дескать, такой-сякой, статья такая-сякая, шпионаж-диверсия. Хотя, если уличат в другом, - в контрабанде, к примеру, - жив останется. Только сядет летяга. И надолго.
   Дюран спрыгнул с двух метров вниз, в высокую густую траву, и распугал мирно жужжащих насекомых. Алая тонкая муха шлепком ударилась о куртку и скатилась под ноги. Коут выругался. Нехорошо это, красная муха. Ой, как нехорошо. Говер сказал бы что похуже, у него язык без костей.
   Дюран посмотрел на часы, вздохнул, подумав, вынул сигарету и закурил. Вот ведь зараза, красная муха! Хорошо бы зеленая, желтая еще даже ничего. А тут - красная. Чертовщина. Что это за задание такое, если только высадился - и тебе в грудь с невозмутимым видом красные мухи бьются? Завальное это задание.
   Подул ветер. Стало немного зябко, и Коут застегнул куртку. Докуренная до фильтра сигарета погасла, и Дюран метнул бычок в сторону. Джок потоптался на месте и шагнул вперед.
  
   Небо, дай зеленый цвет
   Без него мне жизни нет...
  
   Шаг, еще шаг.
  
   Желтый, - значит, - жди беды.
   Ищет смерть твои следы.
  
   Осторожно...
  
   Красный, - значит, - смерть близка...
  
   Курт так и не закончил шутливую считалочку. Улыбчивый, добродушный он ушел в свой последний рейс на Нодден, после высадки на связь не вышел. С тех пор прошло два с половиной года. Бедняга, что еще скажешь. Зато теперь его стишки и песни каждый джок знает.
   Нога неожиданно соскользнула в какую-то ложбинку, послышался плеск, - Дюран ступил в лужу с застоялой зеленоватой водой. Странное поле. Коут зашагал увереннее, насвистывая "Песнь о небе" Войтовича. Солнце скрылось за лесом, начинало стремительно темнеть и холодать. Дюран поднял ворот куртки, вжал голову в плечи и, не сбиваясь с шага, посмотрел назад. Космопорт был уже далеко. Деревья, которые Дюран сперва принял за сосны, оказались гигантскими папоротниками. Точно такие же, наверное, были на Земле миллионы лет назад в Пермский, нет - Каменно-Угольный период. Лишь бы динозавров здесь не было.
   Лес встретил Коута целым букетом новых душистых запахов. Странновато было, что в таком холоде прижились тропические растения. Дюран приложил руку к стволу и тут же отдернул, - по папоротнику ползали еле заметные черные муравьи. Место, которое выбрал джок, было тихое, закрытое со стороны поля небольшим холмиком, поросшим густой травой, окруженное тремя папоротниками, меж которыми вились невысокие, по пояс, усеянные черными ягодами неровные кусты. Поставив кейс на землю, Коут сел перед ним по-турецки, вынул радиокодер и развернул импульс-тарелку. Сигнал был четкий, помехи незначительные. Набрав нужную комбинацию цифр, Дюран нажал кнопку отправления сигнала. Отлично. Скоро Земич будет знать, что у Коута все в порядке. Сложив радиокодер, джок закрыл дипломат и, отряхнувшись, поднялся.
   Из кустов, что слева, послышался хруст. В ладонь мягко скользнул фонарик, Дюран вскинул луч света прямо на звук. Перед ним неторопливо выбиралось из куста нелепое животное: на длинных и тонких, как жерди, ногах, оно напоминало паука с четырьмя лапами. Голова зверя держалась ниже туловища. Тщетно пытаясь дотянуться до ягод, зверь сгибал и разгибал ноги, раздвигал и осторожно переставлял их. На свет фонарика животное никак не реагировало. Коут попытался, было, подойти поближе, но что-то хрустнуло под ногами, и зверь, испуганный, дернулся, обдирая о ветви куста голые ноги. В тот же миг что-то прошуршало справа, по траве мелькнула тень и скрылась под тем же кустом, волоча за собой длинный крысиный хвост.
   Дюран вздохнул. Что ж, динозавров, по крайней мере, нет.
  
  
   Глава I.
   *******
  
   Выспаться как следует Коуту так и не удалось. В глаза бил яркий свет, откуда-то невыносимо тянуло сыростью, с улицы доносились приглушенные звуки речи. Где-то в отдалении ревел мотор. Дюран потянулся, разлепил глаза и сел на кровати. Если верить часам, спал он около двух часов.
   Снаружи было утро. Сквозь заколоченные окна пробивались несколько узких пучков света и ложились точно на подушку. Прелестно. Поднявшись, Коут поправил съежившуюся куртку и подошел к окну.
   Голосов было двое. Снаружи, на веранде, стояли, облокотившись о бордюр, двое мальчишек и что-то оживленно обсуждали.
   - ...А я тебе говорю - не убьют они его.
   - Убьют, oeri-ke. Запомни мои слова - у-бьют! Думай что хочешь, но его убьют.
   - Nie, не убьют. Он только появился, они его не испытали по полной.
   - Убьют. Это и выворотка тебе скажет.
   - Кстати о выворотках. Я тебе рассказывал, как мы с братом их ловили на прошлой неделе? Nie? Oeri-ke! Это замечательно. И - главное - просто, даже для тебя. Берешь кусок колбасы...
   - Искусственной?
   - Можно и такой. Берешь, значит, кусок колбасы. Кладешь на камень - обязательно на камень. В траве она не найдет. Нуун-ти говорит, что выворотка на запах идет. Значит, кладешь на камень...да и обязательно возле дерева. Делаешь на веревке вот такую петлю, кладешь в карман булыжник и залазишь на дерево. Сидишь там тихо...
   Дюран хмыкнул. Что это, интересно, за зверек такой - выворотка? Слово это присутствовало во многих местных фразеологизмах, но ни одна фотография этого существа так и не попала в наши руки. Лингвисты долго ломали голову, как перевести название - "ri-oite-ke". Последний слог "ke" - уменьшительный, передний - "ri" - слог отрицания, отмены и вообще обратного действия. "Oite" восходило к глаголу "oit", что в разных контекстах означало "воротить", "вертеть" или же "делать". В конечном счете, победу одержали бета-лингвисты, считающие что подобные слова имеет смысл переводить досконально, дробя их на все меньшие и меньшие части. Таким образом, появилось слово "выворотка". Альфа-лингвисты в один голос вопили, что слово нельзя переводить, и оно должно остаться в первозданном виде, просто чуть переозвучено - "риойтке".
   Коут вернулся к дипломату, щелчком открыл его и отогнул отделение с рыжеватыми ампулами "нойдекс". Невыносимо хотелось есть и пить, и ампулы казались такими сочными, что Дюран с трудом сдержался и не набросился на них. Закурив сигарету, джок сел на кровати и выдавил из пластинки один "нойдекс". Нашарив на комоде стакан, Дюран приловчился стряхивать туда пепел. Если верить инструкции, "нойдекс" утолял лишь голод, - двух таблеток хватало на один день, - но длительное употребление препарата категорически не рекомендовалось, проявлялось множество побочных эффектов, таких как: авитаминоз, тошнота, рвота, боли в животе. И еще, внизу, красными буквами: "Может вызывать язву желудка". Коут обтер ампулу о куртку, глянул ее на свет и сунул в карман. "Нойдекс" - это НЗ. Нужно привыкать к местной пище.
   Дюран поднялся с кровати, надел ботинки и вынул из дипломата несколько рууг-фи, - местной валюты в виде квадратных пластбумажных банкнот с магнитными вставками.
   Через несколько минут подготовки Коут вышел на уже опустевшую веранду и закрыл дверь на замок с помощью ультразвуковой отмычки. Спрыгнув с веранды, Коут обогнул коттедж и перемахнул через забор. За забором раскинулись пышные заросли, усеянные блестящими, как бусинки, багрово-алыми ягодами. Растения цеплялись ветками за куртку, скользили по материалу с характерным свистом. Время от времени приходилось нагибаться и идти по-гусиному, чтобы протиснуться между забором и кустами. Пару раз возле носа проскакивала какая-то сумасшедшая пчела и, прожужжав над ухом, улетала восвояси.
   Вынырнув из зарослей, Дюран очутился на пыльной заброшенной дороге, местами поросшей куцыми островками чахлой выцветшей травы. Метрах в ста у дороги пристроилось небольшое кафе со скромной неброской вывеской, вплотную прилипавшее к какому-то сомнительного вида агрегату, смутно напоминавшему бензоколонку. По обе стороны улицы тянулись угловатые схожие коттеджи, но, видимо, обитаемые, в отличие от нового убежища Коута. Очевидно, это был небольшой поселок Гооктей-ке, пригород мегаполиса Миинтей-ти. Значит, Дюран вышел гораздо южнее, чем намечал по карте. Но, как говорится, - все, что ни случается, все к лучшему. Укрепиться в городе (а особенно в таком, как Миинтей-ти) значительно сложнее, чем в маленьком захудалом городишке.
   В кафе Дюран сразу же наткнулся на симпатичную молодую ладжайку. Волосы девушки были аккуратно спрятаны под клетчатым колпаком небесной расцветки, только одна черная прядь безответственно торчала из-под края материи. Девушка улыбнулась Коуту и усадила его за первый попавшийся столик, у прикрытого занавесками окна.
   - Завтрак, uiri kayen? - спросила она, - Что желаете?
   - Выворотку. Пареную.
   Хозяйка звонко засмеялась, прикрывая рот рукой и не сводя серых глаз с Дюрана.
   - Nie, - девушка наклонила голову на бок, - Мы такое не подаем. Выворотка - зверь промысловый. Вы приезжий?
   - Oat. С архипелага Ноад-ти.
   - Oat, была я там два года назад... - девушка мечтательно подняла глаза, - Золотистые пляжи, прохладные вечера...
   Коут кашлянул.
   - Ах, простите, - опомнилась она и поднялась из-за стола, - Давайте я изготовлю вам oni-meri-ke. Какие-нибудь предпочтения? Травы, специи, жир, масло?
   Не дожидаясь ответа, девушка скрылась на кухню.
   - Специй побольше, трав не надо, жира поменьше, масел на вкус, - напел Коут довольно складно на ладжайском. С кухни послышался звонкий смех и шум посуды, приведенной в действие.
   - Да вы прямо-таки поэт! - крикнула девушка.
   - Я и есть поэт.
   - Как же ваше имя, uiri kayen?
   - Даан Каат.
   - Не слышала.
   Девушка мурлыкала странный знакомый мотив. Сколько Дюран ни старался, он не мог вспомнить, где слышал эту мелодию. Вскоре ладжайка вернулась с полной тарелкой oni-meri-ke. Слава богу, жуков и тараканов в блюде не оказалось, - Коут перерыл вилкой полтарелки, перемешав между собой нежные мясные ломтики и кубики какой-то зелени, которую Дюран про себя тут же окрестил луком. Все яство было заправлено кислым багровым соусом с ярко-желтыми крапинками зерен. На практике кубики лука оказались довольно острыми и своеобразно хрустели на зубах. Ломти мяса же словно таяли во рту. Они оказались слегка солоноватыми и такими восхитительно вкусными, что жевать их не хотелось. Дюран довольно быстро умял oni-meri-ke.
   - Осмелюсь спросить, как вас зовут... - сказал он, - В жизни не ел ничего вкуснее.
   - Бросьте, я не так уж и хорошо готовлю, - улыбнулась хозяйка, - Хаан Йоот, к вашим услугам.
   - Сколько я вам должен? - спросил Дюран.
   - Пустяки... пару рууг-фи.
   Рассчитавшись с хозяйкой, Коут поинтересовался, каким образом проще всего добраться до Миинтей-ти. Как оказалось, раз в тридцать минут из Гооктей-ке в город ходит маршрутный лоудек, - что Дюрану ровным счетом ничего не говорило. По словам Хаан, остановка находилась в конце улицы.
   Коут вздохнул, попрощался с девушкой и вышел. На улице было по-прежнему пусто, но с дворов некоторых коттеджей уже звучали голоса, трески, перестуки, - пригород нехотя, но просыпался. Коут зашагал вдоль улицы, задумчиво рассматривая вывешенное на вторых этажах некоторых коттеджей белье. Транспорта как наземного, так и воздушного нигде не наблюдалось, лишь однажды довольно низко пролетел лягушачьего цвета "Колибри" и скрылся за высокими папоротниками. Дюран приободрился и принялся напевать все того же пресловутого Войтовича.
   Остановку Коут узнал сразу, - это была небольшая литая площадка, на краю которой скромно пристроилась ветхая лавочка, с противоположной стороны, ближней к Дюрану, возвышался мощный металлический столб, от которого в сторону леса на довольно приличной высоте тянулась своеобразная широкая балка, которую Дюран сравнил с рельсом, хотя непонятно было, каким образом поезд по имени лоудек будет принимать пассажиров, летать, по природе своей, не умеющих. Остановка была пуста.
   Коут закурил сигарету и, проведя пальцем по скамейке, сел. В тот же миг джок услышал со стороны поселка свист и обернулся на звук. По улице веселой гурьбой катила на импровизированных роликовых коньках разодетая во все цвета разношерстная детвора. В школу, вероятно. Не успели дети достичь остановки, как сверху загрохотало, качнулась крона одного из папоротников, и из-за леса показался лоудек. Это был недлинный вагон монорельсового подвесного метро. На стальном обтекаемом корпусе отчетливо различались тонированные окна и одна узкая дверь неизвестно зачем снабженная снаружи не только ручкой, но и длинным поручнем. Дюран затушил сигарету и спешно сложил окурок в пачку. Детвора поспешно вкатилась на площадку и столпилась у лавки, задрав головы вверх. Пара мальчуганов, стоящих рядом с Коутом, периодически поглядывали на него и перешептывались. Коут узнал их - это были те двое, что стояли утром на веранде заброшенного коттеджа.
   Что-то звонко щелкнуло, и чудо ладжайской техники начало медленно опускаться вниз. Ничем не сдерживаемый тяжеленный вагон и не собирался падать, - он осторожно приземлился на площадку, зажег вдоль корпуса несколько желтых лампочек и открыл двери.
  
   Лоудек доставил Дюрана до первой городской остановки - острова Моот-ке - довольно быстро. Всю дорогу Коут ломал голову над тем, как же все-таки движется и не падает вагон, боязливо ежась и поглядывая через окно вниз. И все-таки ладжайцы - люди, мягко говоря, сумасшедшие. Настолько доверять свою жизнь электромагнитным силам - а в том, что лоудек держится в воздухе именно благодаря ним, Дюран не сомневался, - могли только сдвинутые люди. С другой стороны, инструкция по эксплуатации транспорта, висевшая близ джока уверяла в том, что лоудек - максимально безопасен и крепится к рельсу тысячами тончайших страховочных нитей, чей химический состав схож по структуре с паутиной членистоногого зверя Кеашт, вследствие чего нити являются прочнее стальных тросов. Коуту в это верилось с трудом. Он хотел, было, вновь закурить, но наличие в салоне лоудека детей и запрещающей таблички на ладжайском языке не давало Дюрану совершить этот опрометчивый поступок.
   Остров Моот-ке представлял собой небольшой парк, в центре которого разместились остановка и небольшой фонтан. В тени цветущих невысоких деревьев на узких скамейках со спинками устроились три пары - одна молодая и две пожилых. Первые вели себя раскованно и целовались, вторые же предавались молчаливому созерцанию торжества природы. Одна старушка умиленно разглядывала молодых, поминутно кивая собеседнику и не отвлекаясь от вязания шерстяного шарфа. Детей на аллее видно не было.
   Дюран вежливо поинтересовался у пожилых людей, где можно найти ближайший книжный магазин, и направился вниз по аллее, следуя указаниям болтливого старичка. Аллея вывела Коута на каменный пешеходный мост, по ту сторону которого возвышался большой город Миинтей-ти. Город, в отличие от пригорода, уже проснулся, и люди спешили кто куда. На дорогах было полно машин, особой новизной, правда, не отличающихся. В основном это были довольно древние модели, но, судя по внешнему виду, собранные не так уж и давно. Видимо, местный автопром решил не гнаться за техническими новшествами, которыми были нашпигованы межпланетные летательные аппараты, а воспользоваться старыми проверенными методами. С другой стороны, если вспомнить тот факт, что ладжайцы в космической сфере не особо продвинуты - имеют всего лишь одну орбитальную станцию и десяток истребителей неместного производства - то можно прийти к выводу, что технический прогресс на планете значительно отстал. Скажем, от Ноддена, хотя и дотягивает до среднего уровня по статистике профессора Джонатана Паркса. Это, конечно, значительно лучше, чем на Соул-Герар, где господствует биотехника, генная инженерия и мутагенные сельскохозяйственные культуры. Ник Бауман, помнится, пулей вылетел с этой мирной планеты, когда узнал, что целый год на завтрак, обед и ужин ему подавали мутировавший картофель и лук, снабженный геном геккона...
   Книжная лавка оказалась довольно скромной - всего в одно небольшое помещение. Выбор материала был чрезвычайно скуп: художественного чтива оказалось всего три с половиной полки, все остальное же занимали документальные книги. Исключением оказалась "Наука Ладж в трех томах" и что-то явно сомнительного содержания под заголовком "Дети Великой Ладж", имевшееся в количестве пяти экземпляров. В самом углу, на верхней полке, оказался небольшой путеводитель по Миинтей-ти. Вскоре путеводитель занял место в кармане куртки, "Дети..." и первый том "Науки Ладж" - в плотном бумажном пакете, а немаленькая сумма рууг-фи перекочевала на триста шестидесятую страницу энциклопедии насекомых профессора Шиллинга. Раскрытая книга лежала прямо перед клерком на столе, занимая добрые его две трети. Остальной же частью скромно довольствовался потертый кассовый аппарат. Отбив Дюрану чек, клерк не стал убирать деньги, а лишь перевернул страницу.
   Оказавшись на улице, Коут сразу почувствовал что-то неладное. Напротив магазина у тротуара пристроился тоскливо-серый фургон, с синей полосой вдоль борта. Правое заднее колесо было пробито, и фургон заметно клонило. Дюран покачал головой и присвистнул. Вот тебе и раз. На него сейчас печально взирала немытыми стеклами "хромая кляча", - довольно таки скверная штука, и, по мнению большинства джоков, ничего хорошего отнюдь не предвещающая.
   Чертыхаясь про себя, Коут направился вниз по улице, стараясь поменьше оглядываться, но держать в поле зрения все, что происходит слева и справа. Жизнь мегаполиса вовсю кипела, люди сновали кругом, кишмя кишели на перекрестках и разношерстным скопищем дожидались маршрутного транспорта на небольших остановках. Внешне все ладжайцы были разные - высокие и низкие, тучные и худые как жерди, загорелые и бледные как бумага. Изредка встречались попрошайки и бродяги, но, получив скромное подаяние, спешно удалялись в винный магазин, а далее - в заросшие кустарниками зеленые насаждения. Как ни странно, таких людей здесь было мало, несмотря на низкий уровень развития цивилизации Ладж в целом и её общества в частности.
   Дюран остановился на последнем перекрестке, за которым метрах в десяти тянулся через реку мост на знакомый уже остров Моот-ке. У джока засосало под ложечкой. Так-с. Главное не оглядываться. И не останавливаться ни в коем случае.
   Спешным шагом перебравшись через дорогу, Дюран сделал большой вдох и рванул через засыпанный гравием пустырь к основанию моста, где упрятался в небольшой нише. Из кармана возник рельефный ИВК-4 с заготовленной кассетой. Щелчком приведя игломет в боевое состояние, Коут подобрался и вжался в тень. Отсюда был слышен только шорох гравия и плеск волн, по которым возможно было определить только то, с какой стороны должен был появиться противник.
   Когда шорох шагов стал приближаться, Коут почувствовал себя нехорошо. Ему почудилось вдруг, что это идет не человек. Не может человек так ходить! Тихо-тихо. И тут на небольшой клочок гравиевой насыпи вышло оно. Дюран вжал спусковой крючок, - иглы посыпались на черное многоногое существо, отскакивая от металлической брони. Время вдруг замедлилось, а, может быть, правильнее сказать, разбухло и потеряло всякий интерес к будущим событиям, задумавшись над настоящими.
   Черное существо поворачивалось. Вместе с тупорылой матовой головой оно вело в сторону огромный шестиствольный пулемет. Дюран уперся руками в стенки ниши и, изогнувшись, вытянул ноги в ударе.
   Рухнув на край плиты, Коут чуть не расшиб себе копчик. Но это было значительно более приятно, чем съесть два-три десятка пуль. Существа на узкой полоске гравия уже не было, - из воды неподалеку поднимались лишь редкие пузыри, выскальзывая из пустот вороненой брони.
   В воде лежал робот.
  
   Дюран разложил добычу на деревянном письменном столе. Трехметровый моток пластиковой ленты, на которую таинственный вороной робот записывал информацию странным точечным кодом, был развернут и одним концом свисал почти до пола. Металлический диск, где он содержался, Коут отложил в сторону. Отсоединяемые фрагменты брони с опознавательными знаками на внешней стороне кучкой лежали посередине стола, а сложный, явно не ладжайского производства киберконтроллер, несколько сенсоров и сервоконтроллеры узлов лежали отдельно, ближе к краю, куда падал рассеянный свет лампы. Жаль, пришлось закопать вместе с остовом робота шестиствольный пулемет, но сейчас Коута донимал абсолютно другой вопрос.
   Откуда на технически слаборазвитой Ладж взялся робот? Пусть робот, мягко сказать, примитивный, но это дела не меняет. Почему он шел именно за Дюраном, а не за кем-нибудь другим, что могло выдать среди толпы народа джока?
   Коут вертел в руках ленту, тщетно пытаясь расшифровать код, но в голову лезли лишь мысли о том, что его вычислили. Облегчало душу лишь то, что робот был начисто лишен устройств, позволяющих передавать радиограмму. Однако покоя не давал один прибор, не похожий на другие, работавший, по всей видимости, по другому принципу. Прибор этот, формой напоминающий небольшую призму с треугольником в основаниях, имел два еле заметных паза по бокам и маркировку ладжайском: "Heldek-ti". Несмотря на превосходное владение языком, слова этого Дюран не знал.
   Но один вывод Коут все-таки сделал. На отсталой планете Ладж в системе Вепрь творилось что-то ненормальное. Дюран только сейчас осознал: задание ничего хорошего не сулит.
  
  
   Интерлюдия I.
   *************
  
   Ночью было прохладно, с болот тянуло сыростью и затхлым, почти кладбищенским запахом. Утром опустился туман, но это особой неожиданностью для сутулого человека не стало. Он сидел, сгорбившись, и, опустив голову, грел у костра сухие узкие ладони. Человек был весь в лохмотьях, небрит и грязен. Рядом, на гладком, как колено, камне, стояла бутыль со светящимся пойлом, выпитая наполовину.
   Неподалеку прямо на камнях развалилось еще несколько таких же - худых и немытых людей, чьи бледные лица казались мертвыми в свете наступающего пасмурного утра.
   Человек поежился, хлебнул пойла и тихо, хриплым голосом запел. Слова было трудно разобрать, лишь одну строчку он произнес громче: "И сказал больной король..."
   Один из лежащих поодаль перевернулся во сне, пробурчав что-то невнятное, и прикрыл лицо засаленным рукавом. В начавшем желтеть лесу вовсю горланили пробудившиеся птицы. Человек подобрал камешек поменьше, спугнув выползшую ниоткуда ящерку, и, оглядывая спящих, принялся выбирать жертву. Сперва он прицелился в горбоносого, пристроившегося у закоптившейся вентиляционной трубы, но передумал и избрал целью самого молодого из спящих, свернувшегося калачиком рядом с костром.
   Камень попал молодцу прямо под лопатку, - туда же, если судить по ухмылке, куда сутулый и метил. Несчастный вскочил, еще не совсем понимая, что произошло, выхватил из рукава острый боевой нож и уже хотел кинуться очертя голову в сторону наиболее вероятной дислокации противника, как услышал хрип сутулого.
   - Ты, Дюраша, с этим делом осторожней. А то, неровен час, порежешься.
   - Фу, - выдохнул Дюраша, опуская нож, - Николай Алексеевич, а я уж думал...
   - Спасибо хоть за то, что думал. Мог бы и не думать.
   - ...Я думал, передавили нас. Как щенков.
   - Сейчас, передавят, как же, - фыркнул Николай Алексеевич, - Руки коротки, кишка тонка. Я здесь почитай четвертую неделю, скоро уж месяц будет. Продержусь - дадут повышение. Норму свою выполнил, теперь хоть утыкай меня иглами, что ежа!
   - Чего не пойму, так что вы здесь-то потеряли? Ушли бы в город. Вас бы даже там никто не взял.
   - Вот как раз тебе туда, Дюраша, идти не советую. Завалят тебя с первичной, и куда ты потом? Сиди здесь и не высовывайся. А случится чего - ты в болото. Там тихо. Только на северо-запад не забирай, - топко.
   Дюран был бос и сейчас отогревал ноги у догоравшего костра, промокшие вчера сапоги сушились рядом, опираясь каблуками на теплый красный кирпич. Дремота постепенно уходила, на смену ей возвращались запахи дождевого леса и пение утренних птиц. Николай Алексеевич же, наоборот - начал проваливаться в сон, и Дюран решил не мешать ему лишними расспросами. Гуров считался своего рода гуру среди их разношерстного люда. Поговаривали, что егеря сами его не находили ни разу, - только когда он этого хотел. Но Коут был твердо уверен, что еще день-два и Николай Алексеевич уйдет, - исчезнет ли в сумерках, растворится ли в утреннем тумане болот, неважно. Джок такого полета может затеряться хоть в Канализации под самым носом у егерей, даже зарывшись по ноздри в нечистоты переждать патруль или попусту затуманить мозги молодняку охотников. Но что же все-таки держало Гурова среди зеленых и необстрелянных? "Заряжаюсь удачей, чтоб из ушей перло, - отшучивался иногда ветеран, - Новичкам-то везет. А с нас, стариков, спрос на это дело особый..."
   Спал Гуров всегда в один глаз, алкоголь его почти не брал, а женский пол к старику относился разве что с почтением и дочерней игривостью. Но как только Николай Алексеевич надевал парик, сбривал наждачную щетину и счищал с зубов вековой камень, он становился сорокалетним мужчиной в хорошей физической форме. Сутулость была его главной и, пожалуй, единственной болезнью.
   Вскоре проснулся Томас Шульц, которого ночью заели псевдокомары. Сейчас он больше всего походил на жертву биологического оружия, поскольку во сне расчесал все места укусов и покрылся сотнями мелких пупырышков. Первым делом Томас потянулся к пойлу и, только вылакав добрые двести грамм, оглянулся по сторонам. С удивлением заметив у костра Дюрана, Шульц пододвинулся поближе к углям.
   - Кто сегодня на тот берег? - спросил он, сминая в руках заготовленную самокрутку.
   - Свержин, Тор и Скотт, - ответил Дюран, с завистью наблюдая за манипуляциями Томаса.
   - Значит, я на запад. В Бункера. Кто еще?
   - Не помню. Хосе, наверно.
   - Рюмин, - не открывая глаз, буркнул Николай Алексеевич. Больше Гуров ничего не проронил, и Дюрану началось казаться, что джок сказал это в бредовой дреме.
   - Как можно? - Шульц подавился окурком. - Рюмин вчера ногу подвернул. Мне его что, на горбу нести?
   - Шут его знает, - пожал плечами Коут. - Может и на горбу. Если понадобится, то и до Родника. Проснутся все, тогда и разберемся. Ты лучше мне скажи - я - к Башне или как?
   - Угу, - кивнул Томас, - К ней, родной. Прямехонько через болотца. Хотя можешь и по холмам крючок сделать.
   - А кто со мной?
   - Вот Хосе и идет. Хотя, может быть, и Земич. Да, верно, Земич. Он еще вчера возмущался, помнишь?
   - Это про ныряльщиков когда?
   - Угу, - опять покивал Томас.
   - Да уж, напарничек, - вздохнул Дюран, - Самое оно для маршрута. Лучше бы Хосе. Его, конечно же, бросили на Туманники, тут и думать нечего.
   - Он же по сопкам у нас кузнечик! - смоля папиросу, улыбнулся Шульц, отчего его покусанное лицо сделалось еще ужаснее, - Кто у нас остается?
   - Э-э-э... Николай Алексеевич и Шемяка.
   - А вот тут уже спорный вопрос - кого из них на сопки кинули. Гуру и в сортир к егерям зайдет - не обломится, а Шемяку на кострах я бы не оставил. Заснет ведь!
   - Выходит, Валерка на Туманники.
   - Выходит так, - фыркнул Шульц.
   - Николай Алексеевич! Вы здесь остаетесь?
   - Тута я, тута, - просипел Гуров, разлепив один глаз, - Пристали же, две терки. Спать не даете...
   Дюран кивнул Томасу в сторону зарослей кустарников, и они отошли от лагеря.
   - Когда в Бункерах будешь, в колодец, что в третьем, не лезь, - Коут хлебнул пойла, - Глубоко там и ступеньки скользкие, как рыба. Я так вчера и не спустился.
   - А если с веревкой?
   - Вытаскивать тебя кто будет? Рюмин?
   - Тоже верно.
   - Лучше погоди, завтра кто-нибудь другой пойдет - тот же Шемяка - вот он пускай и суется. Он в дерьмо нырять кузнечик почище тебя и меня.
   - Ладно.
   - И вот еще что, - вспомнил Дюран, - Мы чердаки не глядели.
   - А что с чердаками?
   - Шут его знает. Свержин на лестницу полез да и повис как паук на проводах. Говорит, если бы не кабель, точно либо ребра себе сломал бы, либо шею. Звуки там говорит какие-то. Снизу не слышно, а сверху, у самого люка: тан-тан. Железом по железу.
   - Гут, проверю, - Шульц высморкался в траву, - На Роднике как? Там-то никого еще не было, кроме тебя и Свержина.
   - Свержина тоже не было, он как раз в это время на проводах повис. Повезло ему, что я на Роднике не задержался... Сыро там. Камни одни. Все сплошь сырые. Вот вода там что надо. Чистая, что твои зубы. Я полную флягу набрал.
   - Проверял?
   - Еще бы. Ни свинца, ни меди, ни цинка. Палочек никаких. Готово к употреблению.
   - Это хорошо, - сказал сам себе Шульц, - Полный котелок наберем. Супец сварим.
   - Только долго там не вертитесь.
   - Почему? - удивился Томас.
   - Место открытое. С утеса можно хоть десятерых усыпить.
   - Гут, Рюмина туда отправлю. Пусть посторожит - заодно и осмотрится.
   Народ постепенно просыпался, - кто уже отошел справить нужду, кто грыз сухари, кто начинал раскуривать папиросу. Хосе с деловитым видом рассматривал разобранный индикатор Яузова, единственный на всех и в настоящее время не работающий. Растолкав Скотта, Свержин с Тором пытались втолковать ему обязанности в группе. Скотт умолял о продолжении отдыха, но Свержин был неумолим. Горбоносый Тор выругался и отправился к кузнечику по сопкам, - удостовериться о работе над индикатором. В суете кто-то задел Шемяку, - тот лишь буркнул что-то насчет совести и прикрылся засаленным рукавом. Земич, вернувшись из соседних зарослей черных ягод, подтянул штаны и окликнул Коута.
   - Ну что, в Туманники? - спросил он.
   - Нет, Милан. К Башне, - покачал головой Дюран.
   Земич тут же приуныл. Болота он не любил, как копченых гекконов. Один раз, до перехода, Милан чуть не утоп, благо с ним в паре шел Валерка.
   - Не дрейфь, - обнадежил друга Дюран, - Только до Башенки и обратно.
   - Вот туда-то я ни разу не доходил... - буркнул Земич.
   - Ничего. Со мной дойдешь. Посох есть?
   Милан кивнул.
   - Возьму у Скотта.
   - Окей. Минута на сборы. Я пошел.
   Двое джоков уже спускались вниз по склону холма, решив двигаться некоторое время на северо-восток вдоль Туманников, когда их нагнал Хосе, который и впрямь напоминал кузнечика, скача по сопкам. Вид у Хосе был боевой, глаза то и дело впивались в заволокшую холмы сизую пелену. Джоки остановились.
   - Вы что, в Туманники? - спросил он.
   - К Башне, - ответил Земич, опершись на посох, - Ты чего один?
   - Кто ж со мной на сопки пойдет...
   - А Шемяка? - удивился Дюран, вспомнив беседу с Томасом.
   - Что - Шемяка? Валерка с Шульцем.
   - С Шульцем, значит, - Коут уже начал понимать, - Скачи обратно и скажи Шульцу, что он последняя сволочь.
   - Ну не Рюмина же ему брать хромоногого! - возразил Хосе.
   - Да, правильно, надо тебе его сбагрить, - усмехнулся Земич.
   - Ничего и не сбагрить, - замотал головой Хосе, - Он на кострах сегодня.
   - Где ж тогда Гуру? - Дюран вынул самокрутку.
   - Вот чего не знаю - того не знаю, - развел руками кузнечик по сопкам.
   - Один, значит, идешь...
   - Ага.
   - Может, я с ним? - спросил Земич.
   - Разбежался. А мне, значит, парой ног по болоту топать.
   Пройдя еще несколько шагов вместе с группой, Хосе распрощался и исчез в тумане, поскакав дальше по сопкам. Джоки взобрались на один из граничных холмов и остановились, выверяя маршрут. Только сейчас их виду предстала Башня, доселе скрытая призрачно-серой пеленой утренних болотных испарений. Солнца пока еще не было видно - оно вставало со стороны Туманников, а там вообще ничего не разглядеть, даже, наверное, вооружившись мощной аппаратурой. Как Хосе находил по ним дорогу, одному Богу было известно.
   Съехав по склону вниз, Коут угодил по колено в небольшое озерцо, пощупал дно посохом и предложил Земичу идти в обход по кочкам. Заболоченная равнина была довольно ровным местом, исключение составляли лишь покатые холмы островков, на которых доживали свои последние дни корявые полусгнившие деревья. На таких клочках суши джоки останавливались, чтобы осмотреться, но бдительности не теряли и старались реже выныривать из высоких зарослей болотной осоки и камыша. Земич и Коут углублялись все дальше и дальше в болото, конца которому не было видно, натыкаясь флегматичных жаб и меланхоличных и непугливых водяных курочек, - безвкусных, как говорил Шемяка при прошлом переходе. Проваливаясь в топких местах, прыгая по кочкам и пригибаясь пониже, джоки поминали нецензурными словами тошнотворное болото, его мещанских обитателей, гадов егерей и - более всех - вконец обнаглевших псевдокомаров.
   К Башне Коут подобрался осторожно, дотошно осмотрев каждый пригорок, бугорок и камыш, и, не найдя ничего, кроме брошенного одним из джоков окурка, поплыл напрямик через заросший тиной пруд. Земич следовал за ним, как тень, но то и дело оглядывался по сторонам, косясь на густые заросли осоки. На берегу плотного башенного холма Милан, наконец, вздохнул спокойно, но, увидев, как Дюран приложил палец к губам, не стал вычерпывать воду из сапог. Башня была непримечательна, выглядела довольно древне и неизвестно кем была построена, - во всяком случае не местными жителями, заселившими планету в период массовой колонизации. Прямоугольное каменное сооружение возвышалось прямо по центру холма и неизвестно почему не уходило под воду. Вполне может быть, что основанием ей служили вышедшие на поверхность скальные породы, но Дюран не исключал того, что Башня могла быть построена еще до того, как ее окрестности превратились в безлюдную заболоченную равнину.
   Коут нырнул в зияющую в стене дыру первым и, сгруппировавшись, прислушался. Где-то наверху капала вода, - нарушая почти потустороннюю тишину всеми забытого места. Странно. Скотт говорил, что в Башне тихо и нет ничего интересного, по крайней мере в надземной ее части. Через мгновение за спиной Дюрана возник Земич, прислонив посох к стене. Коут вновь приложил палец к губам и указал наверх. Вдвоем они поднялись по битой винтовой лестнице на этаж, где их виду предстала нехорошая картина. На пустом полусгнившем столе лежала открытая фляга, откуда лилась вода и, стекая по столу, ниспадала на каменный пол. Оба джока сразу сообразили, что к чему. Где-то поблизости бродит егерь. По лицу Милана стало видно, что душа у первичного ушла в пятки. Жестами Дюран отослал его вниз, сам же направился выше, где, как он думал, и засел нежданный гость Башни.
   Ступеньки по мере продвижения становились все чаще сколотыми и косыми, отчего Коут двигался медленнее, чем просто из осторожности. Не успел Дюран достичь этажа, как снизу послышался глухой звук удара. Перехватив посох, Коут понесся на звук, ругая себя за то, что отправил туда Земича.
   Когда джок ворвался на первый этаж, его помощь уже не требовалась, - молодой егерь с нашивками ефрейтора распластался на полу, а Земич прерывисто дышал через ноздри и неистово грыз деревянную щепку, - средство от стресса, которое Милан пускал в ход в особых случаях. В руках у Земич сжимал заимствованный у Скотта посох и только при виде Дюрана вновь прислонил его к стене.
   - Ловко ты его... приложил, - прервал могильную тишину Коут, - Как бы "сотрясухи" не случилось.
   - Ничего. Залатают, - процедил Милан.
   Дюран прошелся по карманам егеря, обнаружив ополовиненную пачку сигарет, которую тут же сунул напарнику.
   - Извини бомжей, служивый, - добавил джок, обращаясь к бесчувственному ефрейтору, - Нам это нужнее.
   Земич вынул щепку изо рта и закурил, наблюдая за махинациями Коута. Кроме сигарет у егеря обнаружилась потертая рация и бинокль. Игломет, снабженный по табелю сонными дротиками, нашелся в дальнем углу. Проверив заряд, Дюран направил оружие на гостя и всадил в него две иглы для верности, этого должно было хватить на три-четыре часа.
   - Спи, моя радость, - пробормотал Коут.
   - Уходить надо, - сказал Земич в перерыве между глубокими затяжками.
   - В лагерь нельзя по инструкции. Выследят всех и перебьют, как зайцев.
   - Куда? В Бункера?
   - На восток. К Туманникам. Ближе всего. Там еще и кузнечик наш один скачет...
  
   До сопок Дюран и Милан добрались довольно быстро, но в туман входить не спешили: там вполне могла ожидать засада. Оставалось только выжидать неизвестно чего - хорошего знака или, может быть, появления нежданных гостей. Устроившись за кривым черным деревом на склоне холма, джоки залегли под прикрытие невысокой пожухлой полыни. Буквально через пять минут со стороны выглядывающих из сизой дымки сопок донесся еле слышный шум потревоженных кустов и Милан вжался во влажную землю. Раздался басовитый резкий голос:
   - Выходите сволочные муэртос, я вас вижу! Ни шагу вперед, или я начинаю стрелять!
   Джоки в один голос выдохнули.
   - Хосе!
   - Амигос?
   - Си!
   Из тумана медленно вынырнула черноволосая заросшая голова, хмыкнула, после чего показался весь Хосе, да еще и чье-то бесчувственное тело.
   Как выяснилось, кузнечик по сопкам откровенно блефовал. Ничего стрелкового у него не было, кроме, разве что, горсти камней. Даже посох свой Хосе оставил где-то у реки, когда вытаскивал из воды подбитого егерями и несомого течением Свержина. Со слов очевидца, южную группу выследили и усыпили. Тор и Скотт, скорее всего уже находились в лапах егерей и, возможно, вовсю писали отчеты с кислыми минами. Дескать, так и так, Искомое не обнаружили, критического вреда личному контрольному составу не причиняли, просим повторную проверку считать удовлетворительной соответственно проведенному "в тени" энному сроку. А что беднягам еще остается? Ранг и ставку уже не повысят, так хоть бы не понизили...
   В уже пригретом джоками укрытии решено было провести небольшое совещание. Маршруты на юг, юго-запад и юго-восток отпадали сразу. На восток и далее тянулись ненадежные Туманники, где уже могли рыскать разведотряды. Идти на север было нецелесообразно, - там располагалась предыдущая стоянка джоков, да и такого длительного перехода через болота с телом спящего Свержина трое джоков без пресной воды и пищи определенно бы не выдержали. Решено было пробираться на запад, к перевалу в горной цепи, куда скорее всего могли направиться Шемяка и Шульц, где, по слухам, вертелись недавно Курт и Говер, после чего ушли дальше на запад. Оставалось только гадать - спасся ли хромой Рюмин, оставленный на кострах. Мише еще при первичной дали прозвище Хамелеон за умение сокрыться в любых условиях. Вот только был у Рюмина один самый веский недостаток - бегал он довольно-таки плохо.
   Башню джоки осторожно обошли с северной стороны. Свержина несли на плечах Коут и Земич, а Хосе, самый опытный из группы выбирал маршрут и следил за местностью. Дюрану пришлось прирезать надоедливую водяную курочку, приставшую к нему близ Башни и упорно клевавшую сапоги. Хосе похвалил Коута за проявленную инициативу и, подхватив куриную тушу, направился дальше.
   Из болот группа выбралась часа через три, когда со стороны редкого леса, где ориентировочно располагался лагерь, в топи выехал, а вернее, выпал с трехметровой высоты и тут же перевернулся похожий чем-то на жука Мамонт-Д2. Рядовые егеря, спрыгнувшие с вездехода еще в момент падения, вовсю материли друг друга, о чем можно было догадаться только по размахиванию кулаками. Дюран передал бинокль Хосе, - тот лишь усмехнулся, наблюдая эту картину.
   Земич напомнил о том, что необходимо направляться к перевалу как можно скорее и особо перед егерями не светиться. С юга от Бункеров вдоль болот тянулась узкая грунтовая дорога, вдоль которой, скрываясь по кустам, оврагам и зарослям, уверенно двинулась группа. Свержин уже начал приходить в себя, поэтому вел его уже один только Милан. Коут же шел замыкающим, сосредоточенно следя за тылом. Разведотряды всегда предупреждали пехотные "Мамонты", и появление вездехода на юге болот означало лишь то, что егеря уже напали на след джоков. А если кое-кого уже взяли, то будут искать, пока не выловят всех до одного. Тор и Скотт, конечно, никого не выдадут: они сами точно не знают, где сейчас может находиться какой-либо джок, да и пытать никто бедняг не будет. В целях тренировки младших чинов разведки и пехоты. В конце концов, это еще не настоящая травля. Повторная репетиция.
   - Да оставь ты Антона в покое, - фыркнул Хосе, оглянувшись через плечо, - Не видишь - отошел уже?
   - Ты как? - спросил у подопечного Милан.
   - Жить буду, - устало буркнул Свержин, - Спасибо. Теперь отпусти.
   По всей видимости, его усыпили одной иглой, - иначе Свержин просто не пришел бы в сознание настолько быстро. Стреляли, вполне вероятно, из ружья с оптикой. Антон рассказал, как передавили всех южных - оказалось, что именно в этом отряде был Гуров, но усыпления Николая Алексеевича Свержин вспомнить никак не мог. Южная группа попала в засаду, когда обследовала заброшенную скотоводческую ферму. Сам Антон чудом спасся, - крался по канавам, хотел переплыть реку вплавь, но дротик его все-таки нашел. Проплыв по течению в бесчувственном состоянии до самых Туманников, Свержин и попал в цепкие руки кузнечика по сопкам.
   - Бинокль-то где откопали? - спросил Антон, шагая с помощью конфискованного у Земича посоха.
   Джоки переглянулись, и по выражению лица Коута Милан понял, что рассказывать придется ему.
   - В Башне на егеря наткнулись. Ефрейтор какой-то. Ну, я его и того...по голове деревяшкой.
   - Странно. Далековато зашел служивый... Как он выглядел?
   - Обычно. Молодой, смуглый, кудрявый. Ростом с тебя.
   Свержин зашелся хриплым хохотом. С удивлением наблюдая за реакцией джока, Дюран подумал, что в него попали не только сонным дротиком, но и чем поизощреннее.
   - Эх, молодежь... - давясь смехом, произнес Антон, - Знали бы вы, кого бьете по тыкве...
   - А что? - поднял брови Земич.
   - Это был Бауман. Ник Бауман. Казачок наш засланный. А вы его по тыкве...
   - Что же теперь делать? - спохватился Земич.
   - Ничего. Оклемается - опять к егерям переберется. У нас своя метода, у него своя. Вы бы его еще усыпили, первичные...
   - Так мы и...
   - Стоп! - прервал разглагольствования группы Хосе. - Гляньте. Вон еще один потерпевший.
   В самом деле, в тени громадной каменной глыбы, устроившейся метрах в пятидесяти от видневшегося уже перевала, сидел на корточках Шемяка, нервно смоля самокрутку. Вид у Валерки был более чем потрепанный, грязные штанины прилипли к ногам, руки перемазаны чем-то черным, волосы взъерошены, а глаза, обычно флегматично-молчаливые, воровато бегали вокруг. Завидев джоков, Шемяка подниматься не стал, только повел в их сторону головой и пробасил:
   - Шульц в колодец угодил...
   - И ты что? - спросил Хосе, подошедший первым.
   - А я что? - Шемяка затянулся, - Я ничего. Веревку ему спускаю, вдруг слышу: идут. "Егеря, Томас", говорю. Он мне кричит: "Что встал! Пошел вон отсюда! Дуй к перевалу". Пришлось оставить. Ногу сломал.
   - Значит, взяли Шульца... - пробормотал Свержин, - А Рюмина не видел?
   - Нет... он в лагере был. Может, и ушел.
   - Что ж ты трясешься весь? - спросил Дюран, изучая непривычно нервное лицо Валерки.
   - Быстро как-то все стряслось. Я и подумать не успел. Заражение может быть, если вовремя Шульца не изъять. Там в колодцах всякого дерьма навалом, поверь мне. В один сегодня уже спускался.
   - Его же егеря сцапали, - удивился беспокойству Милан, - Обойдется уколом.
   - Ты Томаса не знаешь, - фыркнул Шемяка, сплюнув себе под ноги, - Десять раз он оттуда вылезет. Ему день до повышения остался, и этот дурак там весь день торчать будет. Гнить будет, но проторчит. Упорная с-с-сволочь.
   - Спокойно, Валера, - сказал Хосе, - Дюран, дай-ка рацию.
   Пока Хосе возился, ловя нужную частоту, над перевалом начался мелкий моросящий дождь, и по луже на середине дороги забегали круги. Потянуло пронизывающим ледяным ветром.
   - Бункера! Как слышно? Бункера! - раз за разом повторял Хосе.
   На десятый раз рация ответила радостным хрипом:
   - Я "Скат", повторяю, я "Скат". Я в Бункерах. Кто говорит?
   - Джок Хосе Рамирес. Если начнете пеленговать, получите пункт в отчете о несоблюдении правил фэйрплея.
   - Хорошо, пеленговать не будем, - ответил "Скат", - Что у вас?
   - Джок извлечен из колодца в Бункерах?
   - Нет. Не имеем возможности. Прицельно стреляет иглами.
   - Откуда у него "Вронский"?
   - Не имеем понятия...
   - А теперь слушай сюда, кэп. Ты ведь кэп, не так ли? Доставайте его любыми возможными средствами. У джока сломана нога, может начаться заражение. Ему необходима срочная госпитализация. Неважно, что он там говорит. Сам джок оттуда не вылезет, а ваш халатный подход может повлечь необратимые последствия, в том числе и фатальный исход. Слышите меня, кэп?
   - Слышу вас хорошо, Рамирес. Примем меры. Воспользуемся снотворным газом. Конец связи.
   - Конец связи, - ответил Хосе и отключил рацию. Вынув элемент питания, он метнул аппарат в лужу, туда же полетел окурок Шемяки, что, прошипев, затонул в мутнеющее дно.
   Джоки уходили через перевал на запад, оставляя следы в чавкающей дорожной грязи.
   Где-то позади оставались перевернутый "Мамонт", бесшабашные егеря, упрямый Шульц и всеми забытый Рюмин, найденный в канаве только на следующее утро с ободранными костяшками рук и сонной гранатой с вынутой чекой.
  
  
   Глава II.
   ********
  
   - Что-нибудь мясное, uiri ten, - сказал Дюран, - Чтобы долго переваривалось.
   - Собираетесь засесть за поэму? - спросила Хаан.
   - Вроде того, - кивнул Коут, рассматривая узоры на салфетках, - За пьесу.
   - О чем?
   - Пока не знаю сам. Только название есть: "Демоны света".
   - Если честно, - Хаан поднялась со стула, - Если честно, название дрянное. У выворотки спросите.
   Последний фразеологизм Коут расшифровал как "ежу понятно" и, проследив за удаляющейся на кухню ладжайкой, закурил. Значит так. Что мы имеем? Роботы, нападающие на ни в чем не повинных граждан и книжицу явно сектантского содержания. Пленку мы расшифровать в ближайшее время вряд ли сумеем, а вот "Детей Великой Ладж" полистать не мешало бы. Может быть, и там найдутся кое-какие зацепки. Дюран убрал салфетку, обнажив тонкую книжицу в мягкой обложке. На лицевой стороне угадывался лысоватый человек в синем халате, по крою напоминающем медицинский. Человек с обложки откровенно улыбался, выказывая лишь верхний ряд белых, как кость, зубов и вздымал открытые ладони к синему безоблачному небу. Яркое солнце человека никак не слепило. Коут мысленно прозвал человека "господин кумир" и открыл книжицу на третьей, следующей после титульного листа, странице. Текст был разделен на короткие пункты, именовавшиеся te-oite-ke, что Дюран перевел как "небольшой сверток".
  
   1. Вначале не было ничего.
   2. Пространство никогда не бывает свободным, и в пустоте возник Kria-ti. (Созидатель - догадался Коут).
   3. Kria-ti сотворил солнце Ладж и плоть Ладж и сказал: "Это будет земля. Это мое место для дум и творений".
   4. Но не учел того факта Kria-ti, что в пустоте мгновением позже возник Oite-ti. (Вершитель. Двоебожие? - удивился джок, - Чего только не выдумают аборигены...)
   5. ...И сказал Oite-ti, спустившись на Ладж: "Вечная пустота, из которой ты вышел и куда уйдешь, из которой ты сотворил эту землю и куда она канет, никому не принадлежит. Почему ты считаешь, что земля эта - твоя? Она ничья.
   6. Созидателю пришлось согласиться с Вершителем. "Творение не принадлежит творцу, - признал он. Но память о Созидателе вечна, как пустота, из которой создано его творение".
   7. "Память о тебе исчезнет, когда никто не узнает эту землю" - ответил Oite-ti. Ночью, пока Kria-ti спал, Вершитель отделил воду от камня и разделил землю на сушу и океан.
   8. Проснувшись, Созидатель оглядел Ладж и зарыдал: "Что ты сделал с моей землей? Ты обезобразил мое творение!" "Я сделал его лучше" - ответил Вершитель.
   9. И тогда Kria-ti создал Жизнь, чтобы она царила на Ладж, и не было кроме нее ничего совершенней.
   10. Но Вершитель сказал: "Не бывает в мире вещей величественных и несокрушимых". Пока Созидатель спал, Oite-ti разделил Жизнь на Растений и Животных...
  
   Заслышав шаги, Дюран захлопнул книжицу и, свернув ее в трубку, сложил во внутренний карман куртки. В просторный зал кафе вернулась госпожа Йоот с подносом, от которого исходил воистину божественный запах. Коут даже начал сомневаться, использует ли Хаан духи, - от нее самой всегда пахло восхитительными смесями пряностей и неведомых ладжайских трав, которые успешно заменяли девушке любую парфюмерию.
   - Это deri-seti-ke, - с достоинством сообщила Хаан, - по классическому рецепту. Блюду более ста пятидесяти лет.
   - Йоот, вы правда сделали настощую deri-seti-ke? - искренне удивился Дюран, - Это же еда первых ладжайцев!
   - Прошу вас, называйте меня Хаан, uiri ten. Что тут такого? Рецепт прост, хотя некоторые ингредиенты у нас, в пригороде Миинтей-ти встретить сложно. Но в "Норе выворотки", слава поставщикам, у меня есть все, что угодно. Даже жанх.
   - Жанх, - повторил Коут задумчиво, - Жанх. Неужели прямо с архипелага?
   - Nie, конечно, - девушка поставила seti-deri-ke на столик, - С вашего родного Ноад-ти к нам ничего не возят. Я недавно договорилась с фермером на южной дороге, чтобы он выращивал в теплице совсем немного жанха. Он подсуетился и все устроил. За отдельную плату, конечно. Больше, наверное, в Миинтей-ти такой приправы и не встретишь...
   - Кроме как в сушеном виде, - пробормотал Коут, изучая блюдо, которое ему предстояло поглотить. На тарелке гордо возвышалось прожаренное на сковороде мясо, политое - вполне очевидно - кислым жанховым соусом. Вокруг мяса зеленым ковром был аккуратно разложен пушистый интересный салат. Казалось, прямо на тарелке произрастает миниатюрный лес. Дюран осторожно зацепил вилкой одно из "деревьев" - как будто оно могло пискнуть! - и, обмокнув в соус, отправил в рот. О! Это, несомненно, был цойк - по вкусу напоминающий "английский салат", но кислее. Щавель Коут обожал еще с детства. Слопав добрую половину цойка, Коут хоть и с неохотой, но остановился, решив переместить свое внимание на мясо. Орудуя ножом, Дюран быстро нарезал его на небольшие ломти и принялся пережевывать один за другим. По всей видимости, это была обыкновенная жареная на воде говяжья вырезка. Но в совокупности с жанховым соусом, еще горячее мясо принимало такой немыслимый вкус, что хотелось съесть больше, чем можешь.
   Осилив, наконец, зверски сытное seti-deri-ke, Дюран поднялся, поблагодарил хозяйку и, отсчитав Хаан целых десять рууг-фи (дал бы и все пятьдесят, да девушка наотрез отказалась принимать такую крупную сумму за труды), вышел из "Норы" под проливной дождь. Поежившись, Коут вжал голову в плечи и, длинными прыжками перемахивая через лужи, помчался через пустырь, потом вдоль заборов в укромную обитель. Калитка чуть скрипнула, но открылась. Оглянувшись, Коут скользнул на участок и зашагал по разноцветной каменистой дорожке под прикрытием высоких неухоженных кустов и одичавших вишен. Вбежав на веранду по продавившемуся деревянному пандусу, Дюран рывком открыл дверь и, мотая промокшими волосами, зашел внутрь. В коттедже было тихо. Мерно отсчитывали секунды заведенные вчера настенные часы, чуть слышно били по черепице капли дождя, но всей этой слегка натянутой тишине Коут особо не верил. В особняке кто-то был. На взлохмаченной постели в спальне лежал кейс, что радовало - закрытый.
   Коут с осторожностью мыши подкрался к кровати, и запустил руку в карман, где покоился ИВК-4. Нужно быть готовым к любым вещам, в том числе и к нападению. Как говорил Гуров, "Если надо - иди, если чуешь - жди. Если заметил - стреляй. Если решился - валяй". Курт обычно продолжал: "Если попал - утекай, если пропал - подыхай".
   - Выходи, - сказал Дюран, - Я знаю, ты здесь.
   Послышался неясный шорох, простыня колыхнулась и из-под кровати вынырнул сутулый худощавый мальчишка, который вчера трепался на крыльце насчет вывороток. Вид у мальца был неряшливый, как у всех них в этот период: ссадина на локте пара царапин на щеке и лохматая нечесаная шевелюра. Лицо у мальца было перемазано чем-то черным, словно боевая раскраска.
   - Ты... - ребенок смерил Коута взглядом, - Родственник Диллингера?
   Дюран решил не тратить "кардекс" на мальчишку и снял палец с курка. Руки, однако, из кармана он так и не вынул.
   - Племянник, - ответил Дюран.
   - Поздновато приехал, братец. Диллингер два года как в дерево переехал.
   - Ай-я-яй... - пробормотал почти искренне Коут, - Такой молодой был.
   - Скажете тоже! - фыркнул малец, почему-то перейдя на "вы", - Пятьдесят лет старику было!
   - Ничего-то ты и не знаешь, - покачал головой Дюран осудительно, отчего сам себе вдруг напомнил Гурова, - В этом возрасте некоторые только жить начинают. Семью заводят и профессию меняют.
   - Глупости вы, дядя, говорите, - вновь фыркнул малец, - Не понимаю ничего.
   - Доживешь - поймешь, - ответил Дюран и многозначительно улыбнулся, - Ну все, иди давай. Тебя, поди, мать обыскалась. Шастает тут по коттеджам, людей пугает.
   - А вы испугались?
   - Я? Nie.
   - Врете, - сказал мальчишка. Вынув из своего укрытия тонкий серый дождевой плащ, он облачился, не утруждая себя застегиванием на все пуговицы, и даже не покрыл голову капюшоном. Протопав до двери, малец тронул резную ручку и обернулся. Детская ирония в его лице сменилась недетской тревогой, - Вы Диллингеров коттедж не снесете?
   - Nie. Отчего же?
   - Земля дорогая, это вам и выворотка скажет. Куун Лоот уже второй год как на нее глаз положил, ходит, выверяет. Подписи выпрашивает, чтоб землю ему передали. Будто бы этот скряга в друзьях у Диллингера ходил. Родственнички-то не объявлялись. Вот он и решил подсуетиться. Хотел здесь стоянку устроить, старый хрыч.
   У паренька, очевидно, на особняк свои взгляды имеются. Клуб у них здесь, что ли? По интересам.
   - Не бойся, земля ему не достанется. И коттедж я не снесу. А как встретишь этого... Лоота, скажи ему, что у Диллингера есть сестра и три племянника, и если он еще будет лезть в сюда, то ему хребет обломят и по судам скрягу затаскают. Все понял?
   - Понял, - улыбнулся малец. Хлопнув дверью, он выбежал на улицу.
   Коут вздохнул, прислушиваясь, как шлепает мальчишка по камням дорожки. Дети. Славные здесь детишки, не то, что на Соул-Герар, где их выращивают в инкубаторах, а потом воспитывают и обучают в суровых дальних лагерях. Там, кажется, и традиционное зачатие является чуть ли не подсудным делом. А здесь? Чего можно ждать от этой секты Детей Ладж? Много.
   Дюран повесил куртку в платяной шкаф и поднялся с книгой на второй этаж, в кабинет. Отперев дверь ключом - связка обнаружилась еще вчера на кухне, в сахарнице - Коут проник внутрь, после чего плотно закрылся. Пустая старая ваза заняла место у двери - чтобы никто не подкрался неожиданно.
  
   Кто и зачем выдумал всю эту несуразицу - логичную, может быть, с точки зрения рядового ладжайца, и глупую искусственную "куклу" со стороны любого иного человека, Дюран так и не понял. Сектантский текст был написан довольно умело, но слишком оторвано от реалий сегодняшнего дня. Колонизация Ладж была произведена около двухсот лет тому назад, поэтому рукопись не могла быть народным творчеством и, тем более, трактатом исторически сложившейся религии. Коут сделал вывод, что "Дети Великой Ладж" - книжица, написанная с каким-то одному автору известным умыслом, возможно из корысти, возможно вследствие умопомрачения. Издание имело довольно обширный тираж - двести тысяч экземпляров, что наводило на мысль о крупных денежных затратах. Пользовались ли "Дети" успехом Дюран из текста не узнал.
   Идеология секты "Детей" была довольно проста: мир заключается в том, что есть Ладж, и нет ничего, кроме плоти ее, солнца ее и холодных безразличных звезд. "Дети" отрицали возможность существования жизни вокруг звезд, заселение Ладж извне колонизаторами с Земли. Людей же, посещающих планету, адепты считали "посланниками пустоты", в контакт с ними входить не советовали, не говоря уже об ассимиляции чужаков в обществе. По словам книжицы, грехом считалось выходить в пустоту и удаляться от Ладж к холодным звездам.
   В цепочку противоборства двух богов всего лишь раз вмешивались иные силы. Когда посланники пустоты спустились на планету и подарили средства для полета людям Kria-ti, созданным охранять Ладж от Oite-ti, отчего люди позабыли о своем долге.
   Пустота, по мнению адептов секты, являлась судьей всей этой баталии, разыгравшейся на Ладж. Когда на сто пятидесятой странице Вершитель убивает Созидателя, Пустота наказывает его, предавая Oite-ti власти бушующей стихии океана, первому результату козней его. Океан разрывает Вершителя в клочья. Тело же Созидателя высыхает на солнце и становится Берегом Костей - юго-восточной достопримечательностью самого крупного материка. Таким образом, не остается ничего древнего, кроме пустоты, Ладж и солнца. Люди Kria-ti, познавшие буйство Ладж во время казни Вершителя, должны, по словам книжицы, поклоняться только Ладж и молиться ей о милосердии Пустоты.
   Все это печаталось, несмотря на тот факт, что на планете господствовали традиционные религии, наиболее распространенными из которых были христианство и мусульманство: мечети и соборы здесь начали строить незадолго после колонизации. Секта, похоже, не была многочисленной, поскольку тогда бы на Ладж не существовало космопортов, и торговцев никто не принимал, а, наоборот, гнали бы обратно под возгласы негодующей толпы. Само существование книжицы "Детей Великой Ладж" можно свести к тому, что и этот далекий уголок галактики, самая, казалось бы, спокойная планета тоже подхватила болезнь сект. Остается только радоваться, что Ладж не тяжело больна, а всего лишь простудилась.
   Размышляя, Дюран вдруг заметил, что уже несколько минут рисует лысому человеку на обложке усы, эспаньолку и короткую стрижку ежиком. Прекратив этот художественный этюд, Коут зашвырнул книжицу подальше в пыльный ящик со старыми журналами. Дюран впервые за время работы джоком пожалел, что не ведет дневника. Каждый раз, по возвращению с задания ему приходится копаться в воспоминаниях, чтобы написать подробный отчет.
   Спустившись вниз, Коут набросил куртку и вышел на террасу. Глядя, как бежит по дорожке небольшой ручеек, Дюран закурил. Небо, сплошь заволоченное непроглядными бело-серыми тучами, равнодушно смотрело вниз. Дождь обещал быть затяжным, и это больше всего огорчало. В таких условиях работать "напрямую" невыносимо сложно, - к охраняемым объектам подберешься, только перемазавшись с ног до ушей, особо длительные наблюдения под открытым небом не проведешь, сплетни на улицах не подслушаешь, да и из убежища в такую погоду носа высовывать не хочется. Вот и остается: либо шляться по барам в поисках слухов и осведомителей, либо сидеть в теплом и укромном уголке, анализируя и сопоставляя добытые крупицы информации. "Безопасная скукота, - как говорит Гуров, - Выдавливание прыщей".
   Крупный черный паук, устроивший свои тенета под навесом, в агонии носился взад-вперед. Дождем сожитель был явно недоволен. В стекло, свободное от досок, билась лбом тупая муха, тщетно силясь попасть в теплое помещение. Скрипнула калитка, и на дорожке возник низкий горбатый старик в прозрачном дождевике. Под плащом посетитель был одет довольно неброско - в высшей степени безвкусный бурый костюм и синяя выцветшая сорочка сочетались бы хорошо только в шкафу на вешалке.
   - Вы родственник Диллингера? - спросил старик, приближаясь. Коут уже начал догадываться, кто удостоил его визитом. Лоот заметно хромал на правую ногу, совершая при этом неясные движения рукой, как будто бы хотел опереться на несуществующую трость. Лицо у Лоота было крайне неприятное: острый обветренный нос и похожие на бусинки глазки, под которыми образовались мешки, похожие на сгустки вышедшей из глазниц и затвердевшей лавы.
   - Да, - ответил Коут.
   - Кем вы ему приходитесь? - старик поднял ладонь к самому лицу и указал пальцем на Дюрана, как будто бы хотел тыкнуть все той же тростью.
   - Племянником.
   - Вот уж не думал, чтобы кто-то все-таки объявится... - проворчал старик, вздыбив пухлую нижнюю губу, - У меня к вам деловое предложение, молодой человек.
   - Слушаю вас. Говорите короче, у меня дела.
   - Не перебивайте меня, вывороткин выводок! - сорвался Лоот, но, впрочем, тут же сменил тон, не меняя мерзкого выражения лица, - Мое имя Лоот, Куун Лоот. Меня здесь все знают. А ваше имя, молодой человек?
   - Даан Каат, милейший.
   - Никогда бы не догадался, что эта стерва, ваша мать, выйдет за ладжайца... - Лоот ощерился змеиной улыбкой, - Впрочем, я отвлекся. Вы меня поймете, uiri kayen. Я хочу купить у вас эту землю.
   - Nie, uiri ten.
   - Я с вами обед не делил, и я вам не uiri ten! - выкрикнул старик, вновь преобразившись, - Послушайте, молодой человек, я дам тысячу рууг-фи!
   - Nie и еще раз nie, милейший uiri... kayen. Идите к выворотке.
   - Молодой человек... - застонал Лоот.
   - Nie, и больше не просите. Это окончательное решение.
   - Две тысячи!
   - Пошел вон! - Коут расправил плечи и сжал кулаки.
   - Три!
   - Вон отсюда! - Коут топнул ногой по дощатой террасе. Лоот, не дожидаясь решительных действий, решил остаться с целыми зубами. Доселе хромавший старик пулей вылетел из ограждения, оставив качаться из стороны в сторону калитку. Подпружиненная, она вскоре вернулась на место и лишь едва заметно дергалась из стороны в сторону под налетевшим шквальным ветром. Радостный паук колдовал над попавшей в ловушку мухой. Где-то сверкнула молния, спустя мгновение рыкнул раскатистый гром. Совсем недалеко. Метрах в двухстах.
  
   Дюран дал себе обещание завтра же заняться прямой своей обязанностью, а пока оставался только злосчастный шифр, разгадать который казалось делом неподъемным. Все в том же уютном кабинете на втором этаже Коут зажег лампу и разложил на столе ленту. Вооружившись ручкой и пустой тетрадью, Дюран начал глубокое исследование структуры кода.
   Вся лента робота делилась черными поперечными линиями на пятнадцать неравных частей, которые Дюран уверенно обозвал "записями". Шифр был сдублирован - на обратной стороне четко проступало его зеркальное отображение. Если с "лицевой стороны" черные точки являлись своеобразными вмятинами, то с оборотной - равномерными выпуклостями. Главным инструментом ладжайского шифратора по логике вещей, должны были являться буквы алфавита Ладж - тридцать пять знаков, большинство из которых было заимствовано из латиницы, и десять цифр стандартного исчисления. В шифре же символов - отдельных скопищ точек и линий - наблюдалось около пятидесяти комбинаций. Это не очень-то вдохновляло. Вполне возможно, шифрование велось не на ладжайском, а через язык конструкторов робота, ими могли оказаться кто угодно - под подозрение попадали в первую очередь ближайшие заселенные системы. Треть колоний была англоязычна, шесть планет уверенно изъяснялись на русском, буквально три разговаривали на некоем своеобразном диалекте испанского языка, и у доброй дюжины колоний имелись свои альтернативные варианты. Планеты с низким развитием сразу можно отбросить, как и пресловутую Соул-Герар, на которой к механическим роботам относятся как к пережитку эпохи расселения. Вполне может быть, производителем робота был Нодден - технологический доминант сектора. Его сейчас джоки боятся, как огня. И правильно делают. С Нодденом сложно иметь дело даже в торговом плане, - они довольно самостоятельны и раз на раз даже перелетных торгашей разворачивают и дают пинка под зад, - лети, мол, дальше, нам таких чудес не надо. Шембер, родной Шембер. Вот кто точно не стал бы продавать роботов. У нас таких, кажется, и не делают. Кто еще остается? Владивосток, Гавань, Шведов и Спицын. Ну, эти, конечно, продали бы. Отчего же не продать? Но только по всей вороненой броне был бы проштампован нестираемый триколор и пометка "Владивосток", к примеру. Русские хоть и обособились, но происхождение свое помнят. И друг с дружкой постоянно общаются. У них, кажется, меж собой, беспошлинная торговля, - единственная в секторе. Даже с Ньютона на Веллингтон без налога не слетаешь. Англичане бы роботов не продали - это точно. Самим нужны. У них там сейчас бунты, конфликты, потасовки.
   Чей же это робот? На схематичном рисунке поверженного врага Коут задумчиво вывел жирный вопросительный знак. Есть только один выход, - запросить поддержку Земича, который сейчас, наверное, пьет виски на луне и слушает музыку. Ничего, потом послушает. Пусть пока займется делом. Перенеся кейс наверх, Дюран собрал импульс-тарелку, быстро нашел по квази-импульсам "Ландо", настроил радиокодер на голосовую связь и сканер-планшет толщиной в лист картона. Нажав кнопку передачи, Дюран разместил часть ленты (начальную, с его точки зрения) и произнес в микрофон:
   - Милан, надо расшифровать. Срочно. Кроме того, если возможно, сообщи происхождение кода. Подаю информацию.
   Протащив всю пленку через планшет, Коут выключил связь и размонтировал тарелку. Время близилось к вечеру, а дождь все не стихал. Что делать в ближайшие часа два, Дюран попросту не знал. Поработать нормально за двое суток пребывания на Ладж ему так и не удалось. А этот лентяй Земич, поди, и не дернется на вызов, продолжит, как алкаш последний в одиночку пить и...
   Стоп! Несмотря на всю отсталость и скудоумие на Ладж должно же быть телевидение! Сами-то местные, разумеется, большинство всего узнают из старого доброго "ящика". Обрадовавшись своему выводу, джок сорвался с места и, захлопнув кейс, вылетел из кабинета, как сумасшедший. Со второго раза попав в замок, Дюран запер дверь и побежал вниз искать телевизор. Таковой обнаружился, как ни удивительно, на кухне, куда Коут заглядывал всего лишь раз, - ночью, когда ему неистово захотелось пить.
   Стерев полотенцем пыль с экрана и корпуса, Коут включил телевизор. По экрану прошла рябь, после чего зрению джока предстало кулинарное шоу, сдобренное крупным "зерном". На следующем канале показывали детектив, по третьему - боевик, и, лишь переключив на четвертый, Коут нашел-таки новости.
   - Вновь останавливается добыча океанской нефти в связи с угрозой урагана, - бойко отчеканила диктор, - Сейчас вы видите кадры с моря Ноун.
   Фермы нефтяной вышки упираются прямо в затянутое черными тучами зловещее небо. Угрюмый нефтяник снимает каску и садится в вертолет. Молодая девушка берет у него интервью.
   - Что вы скажете о...
   - Чтоб все сгнило! - взрывается вдруг нефтяник, - Четвертый раз за месяц! Если так и дальше будет - к выворотке все это! Перевожусь на землю...
   Смена картинки. Штормовое море, снятое с берега. Волны яростно бьются о камни, словно бы пытаясь их расколоть. Высокие папоротниковые пальмы сгибаются под сильным ветром, колышущиеся верхушки их похожи на львиный хвост, - зеленые кисточки мечутся из стороны в сторону. Перед камерой вдруг оказывается преклонного возраста человек в желтом халате с нашивками. Редкие седые волосы беспокойно треплются ветром. Старик ежесекундно моргает и щурится. В руке он держит микрофон. По экрану идет синяя полоса с надписью: "Коон Руут, глава службы метеоразведки".
   - По последним данным метеоразведки и бюро прогностиков, - начинает старик, - Нерадостная обстановка на восточных водах продлится по меньшей мере еще месяц. Крайне не рекомендуется выходить в открытое море. В прибрежной зоне объявлено штормовое предупреждение. Начата эвакуация населения из районов, подвластных стихии. Более подробная информация о сроках будет готова через две недели. Специально для Ладж-семь, Коон Руут.
   В последний момент съемок видно, как срывается с прибрежного коттеджа часть черепицы. На экране вновь возникает женщина-диктор.
   - В пригороде Роогвей-ке открылась новая текстильная фабрика: конвейер будет запущен на следующей неделе, сразу после окончания набора сотрудников. Директор фабрики у нас в студии. Здравствуйте, uiri kayen.
   - Спасибо, - камера чуть отъезжает и в кадр попадает пухленький розовощекий коротышка в очках, - Наша продукция требуется всем. Кроме того, мы собираемся обеспечить работой около пятисот человек. Комплектация уже ведется. Связаться с нами вы можете по адресу...
   Коут разочарованно переключил на детектив. Редкостная наглость. Ладжайцы даже в новостях рекламу вворачивают. У них что там, вообще нет финансирования?
   Детектив, вопреки ожиданиям Коута, оказался на редкость надуманным и плоским. Герои - типичные полицейские детективы, оперирующие шаблонными фразами, диалоги без намека на активность и какой-либо конфликт. Предсказав сюжет фильма, Дюран за пять минут вычислил убийцу пожилой дамы и вернулся обратно на Лажд-семь.
   Картинка студии меж тем сменилась пейзажем голой местности, поросшей невысокой травой. Через всю равнину тянулась прямая асфальтированная дорога. В углу на синей полосе пояснялось: "Южный тракт Миинтей-ти". Высокий человек с микрофоном, согнувшись, поднимает горсть земли и мнет ее в руках.
   - ...Подумать только, буквально через месяц на этой почве может взойти первый урожай и будут разбиты новые яблоневые сады. То, что фермеры считали невозможным, готово к реализации. Администрация Миинтей-ти подписанным сегодня указом выделила около миллиона рууг-фи на поддержку фермерского хозяйства. Не остаются в стороне и новаторы сельскохозяйственных технологий - готовы к эксплуатации около тридцати проектов по феноменальному улучшению плодородности почвы, по ускорению роста всходов и защиты от вределей. По словам прогнозистов, в скором времени Ладж ожидает бум растениеводства. Скептики упорно твердят о нецелесообразности траты средств, фермеры же настроены оптимистически. В скором времени будет создана комиссия по учету и контролю распределения средств. Потому как деньги, предназначенные на фермерство, не должны осесть в чьих-то карманах или утечь в чужие руки.
   Пейзаж целины сменился студией.
   - Пятый день подряд обесточен один из спальных районов Миинтей-ти. Жильцы домов пишут жалобы и пикетируют управление энергоснабжения, но результатов до сих пор нет.
   На экране показывают высокое белое здание, окруженное высокой оградой из металлических прутьев. У ворот скопилась толпа, охранники с трудом сдерживают натиск разъяренных жителей. Из толпы следуют выкрики:
   - Верните электричество! Скупердяи!
   Корреспондент протягивает микрофон полной напомаженной даме. Женщина округляет глаза.
   - Это форменное безобразие! Пятый день у нас нет электричества. Света нет, общественный транспорт не ходит, яичницу не зажарить! Мы даже боимся отпускать вечером детей - на улице темно, как в гробу.
   Корреспондент отнимает у женщины микрофон.
   - Но ведь роутверки работают на резервных источниках питания! - уверяет он, пытаясь перекричать толпу, - Улицы в безопасности.
   - От этих ваших роутверков псы бездомные шарахаются! Думаете, очень успокаивают шесть стволов и пулеметная лента?
   Вот и роботы... Значит, роутверки. Мало ли их бродит по улицам мегаполиса?
   Коут выключил телевизор. Покинув кухню, джок направился в кабинет, где его ждал дипломат с зазывно развернутой импульс-тарелкой. По крыше все так же четко барабанил дождь, а через небольшое окно был виден кусок хмурого ладжайского неба.
  
  
   Интерлюдия II.
   **************
  
   Назвать это учреждение - КПОК - институтом можно было только с очень большой натяжкой. Во-первых, обучались здесь отнюдь не инженеры и бакалавры. Во-вторых, контингенту учреждения разношерстностью мог бы позавидовать любой космопортовый кабак анархических колоний: в комплексе можно было встретить людей всех известных рас всех возрастов, национальностей и самых распространенных вероисповеданий, в большинстве христиан, мусульман и атеистов. Иногда в рядах учащихся встречались даже убежденные пацифисты и непреклонные люди милитаристских взглядов. Женщин было меньше, нежели мужчин, но курс у них шел несколько измененный, учились они на полгода дольше. Проживал слабый пол в том же блоке, что и мужчины, но нежелательных лишних связей, мешающих процессу обучения, как-то не возникало, возможно, потому что женщин отбирали довольно самостоятельных и преподавали им курс самообороны более углубленно, хотя и мужчин выбирали все-таки сознательных. Институт Комплексной Подготовки Особых Кадров находился вдали от цивилизации и был полностью автономен, с материка доставляли лишь провизию и необходимое для транспортных средств топливо. Учились здесь всего на двух специальностях: джок - с углубленным курсом выживания, и пилот - с углубленным курсом технической поддержки. Но несмотря на это, казалось бы, жесткое разделение полномочий, каждый джок обязан был знать, как пилотировать планер, а каждый пилот - выбираться из критических ситуаций. Пилотов будущие (как и настоящие) джоки негласно называли летягами, часто подтрунивали над ними, благо, народ был необидчивый, поэтому до драк дело доходило редко. Никто не знал, откуда пошло слово "джок", но многие склонялись к тому, что это аббревиатура. Русские утверждали, что "джок" - это "Должен жить, оглядываясь кругом", как ни абсурдно было строение фразы, англичане же были склонны предполагать, что это либо производное от "joker", либо "Dead Guy Over Kill".
   На площади перед главным корпусом было пусто. Коут курил вторую подряд сигарету и ругал себя за привычку приходить раньше всех на полчаса. Двери корпуса наглухо закрыты изнутри, до сторожа докричаться было бесполезно - Дюран уже пробовал несколько раз, поэтому попросту смирился и сел на холодные ступени, подложив под себя жесткий "чешуйчатый" пакет с тетрадями и томом инструкции по эксплуатации транспортных средств. От ближайшей урны сиротливо тянулась змейка сизого дыма, - не затушенный окурок подпалил вчерашний мусор, и теперь вся скопившаяся там полимерная и целлюлозная гадость начинала уверенно окисляться.
   Заботиться было не о чем - все последние экзамены были успешно сданы, осталось только вернуть книги в библиотеку, посетить конференц-зал. Самое сложное было позади - общий курс, соцподготовка, физподготовка, практика на летательных и наземных аппаратах, специфика работы джока... Тысячи наименований, тысячи навыков, тысячи способов. Конечно, это еще не миссия. Перед миссиями всегда предстоит переподготовка - особенно, если не обходимо знание редкого языка.
   Коут вздохнул. Он был уверен, что никого из приобретенных здесь друзей больше не увидит - вряд ли джоки могли бы где-нибудь пересечься. Дюран приподнялся со ступенек и, застегнув куртку, принялся на глаз мерить площадь перед главным корпусом. Способ, конечно, был слабоват, но входил в стандартный курс, как тренировка зрительного восприятия пространства, обобщенно говоря, - внимания. Бросив это бесполезное занятие, Дюран сосредоточился на исследовании окон противоположного жилого корпуса. Большинство из них было аккуратно прикрыто занавесками, но кое-где уже вовсю щеголяли в майках и орудовали сковородками.
   Первым человеком, появившимся из дверей жилого, оказался массивный Говер Тампер. Он был, как всегда, не выспавшимся, не совсем проснувшимся, зато пришел первым. Приблизившись, Говер зевнул и сделал вид, будто засыпает. При всем этом по небритым неровным щекам его поплыла довольная улыбка. "Проснувшись", Говер вновь поздоровался с Коутом и попросил сигарету. Заснув во второй раз, уже с окурком в зубах, Тампер и не думал пробуждаться, - более того, нахально выждал, пока сигарета догорит до фильтра, и только тогда, открыв глаза, выплюнул ее в урну. Дюран созерцал игры разума выжидающе, будто в каждое мгновение Говер мог неожиданно - как для него, так и для себя самого - гавкнуть, что не раз уже случалось на уроках глубинной физподготовки.
   - Не лаял? - спросил Говер, заимствуя у Коута вторую сигарету.
   - Нет. Только мяукал чуть-чуть. И блеял.
   - Я серьезно, - фыркнул Тампер, - Хватит шутки шутить.
   - Нет, не лаял, - усмехнулся Дюран.
   - Это хорошо, - кивнул Тампер, разглядывая окна корпуса, - Это прогресс.
   - В самом деле, собираешься применять метод Браунинга?
   - Метод как метод, - пожал плечами Говер, - Мне так спать даже удобнее. За стеной этот... Кардюба. Храпит, что твой паровоз.
   Коут хихикнул.
   - На задании Кардюбы за стеной не будет.
   - Все равно, не помешает, - покачал головой Говер, - Ты бы сам-то попрактиковался. Все может пригодиться.
   - Шутишь? Ну его, Браунинга. Ты Сарычева разбудил или нет?
   - Нет, а что?
   - Значит, опоздает наша звезда. Ждите к обеду. Готовьте торт.
   - Хрен с ним, Сарычевым. Глянь, Ван Хаген пошел.
   В самом деле, из жилого корпуса вышел длинноволосый гитарист Курт. В извечно грязной футболке и со свежей сверкающей улыбкой. Свистнув, Говер помахал приятелю рукой. Из окна на третьем этаже высунулось чье-то заспанное лицо и, оглядев площадь, скрылось.
   - Банкет сегодня будет? - спросил, приблизившись, Ван Хаген.
   - А то! - надменно приподнял голову Говер.
   - Сколько до торжественной части?
   - Пятнадцать минут, - ответил Коут, - Только профессура что-то не подтягивается.
   - Ничего, - сказал Говер, затянувшись, - Сейчас будут. Никуда не денутся.
   Шум лопастей джоки заслышали еще издали. Наконец, когда из-за свода главного корпуса показался длинный белоснежный вертолет с двумя отдельными винтами, Говер ткнул Коута локтем и прокричал прямо в ухо:
   - А вот и Паркс и сотоварищи!
  
   Первым слово взял, вызвав всеобщее удивление, неразговорчивый по обыкновению Николай Сергеевич Вронский. Великий оружейник был человеком довольно тихим и зажатым, но в то же время властным, поэтому на уроках его всегда царило всеобщее молчание, прерываемое только скрипом старого размякшего маркера, либо голосом самого профессора. Вронский являлся странной притягивающей личностью - личностью исторического масштаба, - каждый, кто хоть пять минут находился с ним в одной комнате, понимал это. Как только профессор подошел к микрофону, на гудящий до того конференц-зал обрушилась лавина давящей тишины, от которой зазвенело в ушах.
   - Я рад, что мне выпала честь поделиться с вами - моими учениками - тем, что узнал когда-то от своего учителя, тем, что осознал сам и тем, чем вы можете воспользоваться, чтобы делать свои собственные выводы и, пусть небольшие, пусть для себя, но открытия. Сегодня вы становитесь на защиту интересов нашей прекрасной планеты Шембер, и я могу с гордостью сказать, что каждый из вас может владеть любым дистанционным оружием. Разбирать и модернизировать, изучать принцип работы и находить поломку, чистить и стрелять. Но - помните - настоящие оружие джока здесь, - Вронский постучал пальцем по седому виску, - Задача первая его - предотвратить нежелательную встречу. И только вторая - выжить в состоявшемся противостоянии. Горе тому джоку, что не умеет работать незаметно. Берегите себя.
   Говер прикинулся засыпающим. Коут наступил ему на ногу и, встретив удивленный взгляд Тампера, пригрозил другу пальцем.
   - Я тебе подремлю! - прошипел Дюран, - Вот на банкете - заваливайся сколь угодно, а сейчас изволь вести себя, как человек. Не малец все-таки.
   Следующим у микрофона оказался Джонатан Паркс - фактически глава КПОК и "опекун" младших курсов. Профессор Паркс был социологом и руководил всеми преподавателями, чьи предметы были так или иначе связаны с обществом, и, надо сказать, оправдывал свою должность - не будь Паркса и его бригады, обучение остальным наукам не привело бы к какому-либо приемлемому результату. Джок должен был мыслить структурно и разбирать каждую модель планетарного колосса по кусочкам, учитывая все без исключения сферы жизнедеятельности, - это было, пожалуй, самой основной его задачей. Десятки трудов профессора были настольными книгами у каждого джока - чего стоят только "Статистика технического и общественного развития бывших колоний" и "Проблема "дробных" планет"! Одним словом, Паркс для джоков был отцом.
   - Вы изменились, - Джонатан оглядел зал, надевая очки в черной оправе, - Оглянитесь назад, какими вы были раньше. Теперь вы сознательны, умны, крепки душой и телом, вы велики тем, что каждый из вас может на шахматной доске стать ферзем в нужный момент, избежав влияния слонов, ладей и коней. Теперь перед вами вся галактика. Перед вами открыты все двери и нет никаких преград. От вас зависит будущее не только Шембера, но и всех миллиардов людей на каждой планете. Я горжусь вами!
   - Коротко, - заметил Курт.
   - А зачем трепаться больше? - фыркнул Говер.
   Когда свою речь начал Браунинг-младший, взглядом похожий на местного енота, в конференц-зал ворвался растрепанный Ванька Сарычев и, извинившись, занял место в последнем ряду, около молодой раскосой девушки-летяги.
   - Подружку нашел, соня, - хихикнул Говер, оглядываясь, - Вот ведь...
   - Не вертись ты! - шикнул на него Коут. Ван Хаген же только махнул рукой: мол, что с Тампером сделаешь - перевоспитывать поздно, а сам не исправится.
   Браунинг-младший, главный по физподготовке, был, по всей видимости, предельно лаконичен, поскольку речь его Дюран попросту прослушал. После него выступили со своими скудными речами два пилота и джок, приободрив новичков и не более того. Последний и вовсе держался в стороне, не проронив ни слова, но по всему его виду можно было догадаться о том, что он - джок, причем из бывалых. В конце всего мероприятия троица раздала свежему выпуску памятные металлические значки в виде фиолетовых ромбов, у джоков на значках было выгравировано гигантское ухо над небоскребом в перспективе, у летяг же - птица, держащая в когтях гаечный ключ.
   К всеобщему разочарованию, официального банкета так и не состоялось - через час начинались занятия у "молодых и зеленых", поэтому выпускная братия джоков и летяг дружно двинулась в жилой блок, где в триста восемнадцатой комнате, по словам Ваньки, было все. Каким образом организаторам неформального празднования (Кандюбе и все тому же Сарычеву) удалось достать шампанское, коньяк и водку, так и осталось тайной для непосвященных. Небритый Кандюба на расспросы отвечал однообразным "Хех!", Ванька же просто увиливал или кивал на своего соседа. Мол, что я, - вы у Сашки спросите. Говер предположил, что выпивку с барского плеча пожаловал сам Паркс, либо кто-то из приближенных, но подтверждения гипотезы своей так и не услышал. Пока слабый пол, импровизируя, колдовал над салатами на кухне, Курт сбегал за гитарой и начал наигрывать свое творчество. Никто ему не мешал, - все слушали, вникая в суть, только, разве что, Кандюба отлучился "покурить и проверить, как там девушки". Он вернулся минут через десять, с четкими следами пощечины и в окружении женщин с закусками.
   Гуляние началось. Было все предельно весело, - коньяк и воспоминания о былых радостях, которых никто доселе и не говорил. По инициативе уже пьяненького Говера произошло братание "ползунов неисправимых и летяг величественных", сопровождаемое анекдотами про тех и других, тостами и катанием на спине джоков пилотами и наоборот. После очередного тоста Тампер сел рядом с Дюраном и ткнул его локтем.
   - Глянь. А ты говорил...
   В самом деле, в дальнем углу вовсю обнимались Сарычев и та самая раскосая летяга. Коут даже коньяком поперхнулся. Чего-чего, а этого он от Ваньки все-таки не ожидал. Вот тебе и звезда науки. Не дав Дюрану как следует удивиться, Говер схватил его в охапку и потащил на балкон, дабы покурить вдали от суеты. На балконе джоки встретили развалившегося в старом кресле Земича. Милан тихонько попивал коньяк, поглядывая на процессию "молодых и зеленых", высыпавших из главного корпуса между занятиями.
   - Что грустим? - бодро спросил Говер, вынимая "Сайрайт".
   Земич пожал плечами, чуть отстраняясь от табачного дыма.
   - Раз не знаешь, отчего, так и не грусти, - фыркнул Тампер, - А я знаю. Разлетаемся все, вот хандришь.
   - Может быть, - покивал Земич.
   - Знаешь, у джоков традиция есть, - сказал Дюран, затянувшись, - Перед вылетом сплевывают на площадку космопорта, чтобы обязательно вернуться.
   - К чему ты это? - спросил Милан.
   - Плюнь с балкона.
   - Некрасиво... - парировал Милан, сконфузившись.
   - Красиво-некрасиво... а ты попробуй! - не унимался Коут, - Может, легче станет.
   - Шут с тобой, Коут.
   Земич набрал слюны, проверил, чтобы никто не шел внизу и испустил плевок прямехонько в пышную цветущую клумбу. Тампер, наблюдавший за действием, перегнувшись через бордюр, зааплодировал.
   - Молодец! В яблочко.
   - Ладжайцы, кстати, заманчиво говорят в таких случаях: "плевком в звезды", - заметил Дюран.
   - Разве это не как "пальцем в небо"? - удивился Говер, переводя взгляд то на одного, то на другого собеседника.
   - И это тоже, - ответил Коут. Милан кивнул.
   - А еще, когда улетают, у дверей космопорта оставляют бутылку, - вспомнил Тампер.
   - Не-е-е! - протянул Земич, - Спиртное нам здесь заложить Кандюба не даст. "Ценную вещь на пустяки переводите, олухи!" - скажет. Давайте лучше выпьем.
   - За что? - спохватился Тампер.
   - За дружбу, - сказал Земич, - И чтобы обязательно встретиться. Неважно где, неважно когда.
   - Хороший тост, - кивнул Говер. Он снял бокал с карниза и все трое, чокнувшись, выпили. В ясном безоблачном небе летела на восток, к материку, большая стая птиц. Ярко светило солнце. "Зеленые" возвращались в главный корпус. Трое джоков, не сговариваясь, ушли с балкона.
  
   На следующий день все с трудом поднялись на перелет до Центра Распределения. Взвалив на спину чемоданы, которые были предусмотрительно уложены за день, джоки и летяги загружались в длинный черный "Смерч-КД" с четырьмя винтами. Всего они заняли двадцать девять мест, - выпуск был невелик, но хорошо подготовлен к предстоящим трудностям. Пилотировал "Смерч" усатый летяга при форме по фамилии Караваев. Когда все расселись и сложили багаж, он многозначительно улыбнулся и, заведя песню "Эх вы, крылышки мои", взялся за управление. Взревели винты, разрывая воздух, вертолет дрогнул и поднялся в воздух. Набрав высоту, "Смерч" двинулся против ветра в сторону мыса Роджера Родео.
   Иллюминации в салоне не было никакой, поэтому пассажирам оставалось только изучать друг друга. Кто-то все же с невозмутимым видом читал, кто-то слушал радио. Большинство же сидело, уткнувшись взглядом в пол, пытаясь вспомнить, что вчера было и не натворил ли кто чего плохого. Сарычев поглядывал на раскосую летягу, - та в ответ лишь краснела и отводила взгляд. Говер хватался за голову и жаловался на давление, Курт оплакивал разбитую гитару, а на Земича и взглянуть было страшно - у бедняги были крупные размером со сливу мешки под опухшими глазами и сколотый зуб. Последнее произошло отнюдь не в результате драки с мордобоем, а всего лишь вследствие того, что пьяный Земич на спор решился перегрызть трость Кандюбы. Хозяин, который и был инициатором спора, получил хорошую оплеуху от летяги Моники Грей. В итоге, обычный парень интеллигентной наружности сейчас более всего напоминал вампира, не спавшего и не пившего крови двое суток, а крупногабаритный бородач Кандюба, хоть и осознавший сейчас свою вину, корчил гримасы Монике, пытаясь рассмешить надувшуюся на него девушку. Выходило это у Кандюбы не очень.
   Дюран, однако, ничего такого не натворил и пил в меру, поэтому ни живот, ни голова, ни совесть у него не ныли, вот только не покидало его нехорошее ощущение. Впереди был мир, полный риска и опасностей, в котором нужно уметь выжить, где он и только он принимает за себя решения, - мир большой игры без правил. Над каждым человеком всегда кто-то стоит. Сначала взрослые, потом учителя, потом администрации, начальства, управления. А за джока никто не несет ответственности. Только он сам.
   Трое мужиков-летяг, осторожно вытащили из-под сидения один из баулов и, выудив некий пакет, толкнули багаж пятками обратно. Из пакета пилоты извлекли нетронутую бутыль коньяка.
   - Фу-у-у! - загудели женские голоса. Говер оживился и вытянул шею. Коут посмотрел на него с укором. Курт Ван Хаген хмыкнул.
   Через час "Смерч" начал снижение и приземлился на ровную поверхность. Из кабины появился вспотевший Караваев - кондиционера в кабине не было, а яркое солнце через стекла жгло беспощаднее любого огнемета. Летяга вскрыл дверцу и сделал жест, означавший, вероятно "Прошу пожаловать". Снаружи, как ни странно, никакого Центра Распределения не оказалось. Ровное, как махровый ковер, цветущее поле было безнадежно пусто от каких-либо построек. Толпа, высыпавшая в высокую траву, косилась на пилота.
   - Это же не ЦР! - возмутился Кандюба, уперев руки в бока.
   - Верно, - согласился Караваев, разгладив усы, - Это ваша последняя проверка... так сказать... на вшивость. В ЦР ее называют "первичной".
   - И...
   - Каждый должен будет провести в дикой среде определенный срок. Для пилотов - неделя, для джоков - две недели.
   - Всего-то! - фыркнул Говер, - Что еще?
   - Вас не должны найти.
   - А будут искать?
   - Выслеживать, - кивнул Караваев, - Егеря вооружены "Вронскими" с сонными иглами. Кроме того, вы можете встретить на местности других, опытных, джоков, проходящих проверку. Я бы посоветовал прибиться к какой-нибудь группе. Учтите, провизию вы будете добывать сами, без чьей-либо помощи. Джоки, проходящие проверку, ищут некую вещь - каждый раз искомый предмет различен и может быть обнаружен в совершенно непредсказуемых местах. Нашедший его будет премирован.
   - А чемоданы... - начал кто-то из летяг.
   - Ваши личные вещи будут доставлены в ЦР.
   - Это все? - спросила Моника Грей.
   - Нет. Всем - я повторяю, всем - необходимо переодеться. Комплекты вы найдете в грузовом отделении. Тридцать штук.
   - Вы, должно быть, шутите! - сказала Сен, раскосая подруга Сарычева, - Я никогда не надену этого!
   Пассажиры обернулись. Девушка держала в руках запаянный прозрачный пакет с чем-то грязным, разношенным до дыр и, бесспорно, имеющим резкий отвратный запах. Послышался гул возмущенных женских голосов.
   - Спокойно, спокойно, - Караваев поднял руки, пытаясь утихомирить несогласных, - Это подтверждено начальством в специальном документе. Представьте, милые дамы, во что превратится ваша одежда после одной или двух недель прохождения "первичной". Не бойтесь, комплекты абсолютно безопасны и не несут никакой заразы. Просто не мыть и не штопать их - это уже сложившаяся за несколько лет традиция. С ней надо мириться. Нижнее белье можете оставить.
   - Сигареты можно взять? - спросил Говер.
   - Да. Кроме того, я выдам вам табак и бумагу на самокрутки. Простите, чем уж могу - тем помогу. Этого нет в документе, тут уж я действую по своей собственной инициативе. На двадцать девять человек вы получите пять индикаторов пригодности воды и пищи и десять ножей.
   - Почему нам раньше не сообщили о проверке? - задал, наконец, Земич вертевшийся у всех на устах вопрос.
   - Глупо, - фыркнул Караваев, - Каждый из вас должен быть готов ко всему. Поэтому о первичной никто выпускникам не говорит. Можете обижаться, но так уж написано в инструкции.
  
   Проверка на вшивость оказалась довольно трудной. Первичные группами пять человек разошлись в разные стороны, с Дюраном было всего трое - Говер, Милан и Курт. Вестей от других групп не было никаких, оставалось только надеяться, что у знакомых все в порядке. Индикатор взял хозяйственный Земич, а два ножа, выделенные на группу, достались Коуту и Тамперу. Курт Ван Хаген обиженным себя не чувствовал, поскольку все двое последних ему доверили всю табачную провизию. Джоки постоянно недоедали, питаясь лишь дикими лесными ягодами водой из фляг, наполненных в ручье. Спать приходилось под открытым небом, оставляя часовых. Двигаться группа решила на запад.
   Комплекты одежды оказались предусмотрительно обработаны неким специфическим веществом, скорее всего устойчивым антиинсархом, поскольку ничего не подозревающие насекомые, входившие в контакт с тряпьем, в скором времени дохли.
   Шел пятый день экспедиции, когда джоков обнаружили. Ночью дежурный Говер разбудил Дюрана, мирно дремавшего у кривого дерева. Рядом с ним стоял невысокий горбатый человек, одетый в такую же рвань, что и джоки. Вокруг слабо горевшего костра сидели уже бодрствующие Курт и Милан.
   - Гуров, - представился ночной гость, - Николай Алексеевич. Первичные, я так понимаю?
   - Да, - ответил Коут.
   - Все четверо джоки?
   - Все.
   - Это хорошо, - кивнул Гуров. Дюран так и не понял, чего тут хорошего. - Профессора вам еще не все рассказали о работе. Не хотят мириться с такими... делами. Видите ли, джок зависит не только от своих навыков и знаний.
   - От чего же еще? - удивился Земич.
   - От удачи... - ответил Гуров, - От удачи и интуиции. Существует множество профессиональных примет, которые насочиняли мы друг для дружки. Хотите верьте в них - хотите нет, но многие говорят, что срабатывает. Я все не расскажу, вам надо в лагерь, к нашим, он напрямик через реку.
   - А например? - спросил Говер.
   - Например... - задумался Гуров, - Например... Женщинам в красном не доверять. Вообще, стараться избегать желтого и красного. Зеленому доверять.
   - Прямо светофор... - хихикнул Говер. Ночной гость пропустил замечание мимо ушей.
   - "Хромая кляча" - любой сломанный передвижной механизм, будь это авто со спущенной шиной, вдребезги разбитый вертолет или погнутая рама велосипеда - все это не к добру.
   - Занятно, - кивнул Земич, - Очень занятно. Вы нас проведете?
   - А чего ж не провести. Конечно. Костер только затуши.
   Жизнь в лагере джоков, в которую окунулись четверо первичных, не представляла для них что-то необычное или из ряда вон выходящее. Каждый день мелкими сменяющимися группами, джоки исследовали окрестности, раз в пять дней совершали переходы - меняли расположение лагеря и, следовательно, зону дневного охвата. Егерей пока, слава богу, не встречалось, но некоторые ночные часовые поговаривали, что ночью пролетал вертолет, благо костер всегда успевали накрыть несгорающим чешуйчатым тентом, происхождение которого никому из джоков известно не было.
   За три дня первичные узнали о специфике предстоящей работы столько, что уже сами не могли все припомнить. Гуров, оказавшийся самым опытным в лагере, заверил их в том, что как только джок попадает в ситуацию, требующую вмешательства интуитивного решения, в памяти всплывет даже самая редкая примета, как при начавшемся падении самолета появляется желание скорее напялить на себя парашют.
   На двенадцатый день экспедиции первичных лагерь разделился надвое перед следующим переходом. Говер и Курт пошли вместе с шестью бывалыми джоками пошли на запад к горной цепи искать перевал, остальные же, среди которых оказались Дюран и Милан, направились через обширные болота на юг.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Круз "Эпоха мертвых. Прорыв" И.Сыромятникова "Разрушители" Р.Артемьев "Селеста" О.Мяхар "Дневник мага" Е.Самойлова "Грозовой Сумрак" В.Ночкин, А.Левицкий "Череп мутанта" В.Романов "Охота на монстра" Н.Щерба "Двуликий Мир" В.Рощин "Зови меня Ястребом" А.Алисон "Герцогиня" О.Баумгертнер "Связующая магия" Д.Распопов "Мастер клинков. Начало пути" О.Верещагин "Чужая земля" И.Зорин "Гений вчерашнего дня" Ю.Иванович "Отец Императоров-3. Империя иллюзий" А.Гурова "Последний воин Империи"

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"