Кемпарев Вадим Сергеевич. Дитя чужого мира

Вадим Кемпарев.

ДИТЯ ЧУЖОГО МИРА.

Рычу. Зло, продолжительно. Поворачиваю ключ - тарахтение - и... тишина. Вновь поворачиваю. Раз, другой, третий. Прелестно, милочка!

На улице идет проливной дождь, сквозь лобовое стекло практически ничего не видно, - лишь огни фар проносящихся мимо авто. Рано, рано ушла. Надо было подождать хотя бы до семи, - потом лишь махнуть на метро до работы. Куда, спрашивается, податься в шесть часов утра? Куда вообще податься? Смит пускай подавится своей соей, забрызгается желчью и живет сам по себе. Если уж на то пошло, один день можно провести и в гостинице, - ничто со мной не сделается, зубы не выпадут, волосы не посыплются. Разве что глаза покраснеют. У них там сейчас дезинфекция, мелко дисперсную дрянь распыляют, паразитов каких-то выводят. Собраться с мыслями, успокоиться, выспаться, наконец. Да, можно поехать к папе, ему сейчас, наверное, одиноко без мамы. Только до скромного жилища Роя Вельта нужно проехать как минимум пятьдесят миль на юг. И все-таки, папочка у меня замечательный. Ни за какие проделки в детстве он не наказывал меня. Правда, я на самом деле особо не шалила, напротив - вела себя примерно. Если что и происходило, - то либо по чистой случайности, либо по неуклюжести.

Задумавшись, я не заметила, как завелась машина. Загудел мотор, силясь поднять в воздух металлическую тушу. Ну, да, так ты и полетел! Под дождем запрещено. Снимаем со стоппера, ме-е-едленно так, чтобы резко не рванул. Расчищая дворниками лобовое стекло, "Хардроуд" трогается с места и выезжает на дорогу. Вестсайд кишит машинами, кругом пробки, - спасают только автострады (слава богу, никто их еще не упразднил, хотя идея уже выдвигалась). Впереди высилось серое здание Сената, складчатым куполом напоминавшее - мне по крайней мере - сгорбившуюся старуху в плаще. Прямо под парапетом горел ее единственный "глаз", - призрачным мутноватым светом узкого окна. Черт знает, что хотел донести архитектор-модернист своей известной идеей "висячих выступов и обратных откосов", нарушающих все мыслимые законы проектирования конструкций, но здание стояло вот уже третий десяток лет, и люди были уверены, что простоит, по крайней мере, еще столько же.

Остановившись на перекрестке, я нутром почувствовала вибрацию. Колотит меня, что ли? В машине вроде бы работает печка, окна закрыты. Что тогда? Ах, точно.

Рука автоматически скользнула в карман. Жмем кнопку приема звонка.

- Алло.

- Милая...

- Забудь этот номер, Смит. Навсегда.

Давно надо было его бросить. Не знаю, что меня держало...

- Катрин...

- Я сказала - все. Конец. Вбей это себе в голову и смирись. Я от тебя устала.

Выключаю телефон. Вот так. Никто меня не найдет, даже если будет искать. Нет меня. И не было. Светофор - простой, не висячий, как обычно, - зажегся зеленым, я переключилась на центральное автоуправление, потребовала от навигатора доставки на работу. Водить в таком состоянии - просто самоубийство. Что тоже, в какой-то степени, выход из сложившейся ситуации. Хотя я лично никогда о нем не думала. Как, впрочем, и не собираюсь.

Машина начала набирать ход, направляясь на кольцо, сдавившее здание Сената. В моих зубах оказалась дымящаяся сигарета. Надо же как-то успокоиться и занять время, милочка?

Надо было попросить "нэви" ехать через Торговый Центр или даже через Хэйнвилль, будь он неладен. Забыла, так забыла. Почитаю книгу, полистаю журнал. Все равно зеленоглазый скромняга Гэри хотя бы впустит в холл. А будут пробки - навигатор сам крюк сделает. Он тоже не дурак, хоть и оптоволоконный.

Затягиваюсь, выдыхаю. Дым щиплет глаза, хочется открыть окно, но рука не тянется. На улице холодно. Дождь барабанит по крыше, хочется под старое теплое одеяло, - забыть все к черту и уснуть.

"Хардроуд" объезжает Сенат по кругу, фары на мгновение освещают рекламный плакат: "Помогите жертвам эксперимента. Клоны нуждаются в вашем гуманизме". Номер банковского счета, телефон. Кто-то снизу неровно подписал: "Сдохните, выродки!"

Люди, - что с них взять? Один любит, другой ненавидит, третий терпит, четвертый переключает канал. СПИД и деградация семьи сделали свое - население пошло на убыль. Слава богу, с первой проблемой худо-бедно справились, еще лет десять назад, - так же, как и с чумой - оградили зараженных. Кроме того, вывели имуностимулятор - настолько мощный, чтобы предоставить организму самому научиться борьбе с вирусом. Провели информативное гипновоспитание в школах. Слава богу, сейчас гипноз в школах не практикуют, - порезались наши умники. А с каким скрипом возвращали прежнюю систему образования, как отпирался министр сего ведомства, как возмущались учителя! Всегда в жизни так. Мне ли, соцпрогностику не знать об этом? Сперва нужно обжечься, чтобы понять, что плита горячая. Но так ли необходимо дотрагиваться до нее?

Машина подскочила на выбоине, - значит "нэви" нарочно решил не перелетать препятствие. Ему-то какое дело? Микрочип и кучу проводов не оштрафуют...

Пока боролись с одной проблемой, разбухла вторая. Нет, люди до сих пор женились, рождали детей. Но редко, чтобы в семье наблюдалось более одного ребенка, - если они еще были, - всему виной массовая истерия, вызванная вбитым в головы (да что в головы, - в подкорку!) принципом предохранения. Да, детей выращивали в пробирке. Но полноценными их назвать ни у кого (кроме, разумеется, высоколобых профессоров) язык не повернулся. Человек не любит подобные изыски. Он в какой-то степени старомоден.

Усмехаюсь сама себе, затягиваюсь.

Вот тогда в Сенате пришли к одному подходящему выходу. Как впоследствии оказалось, зря. Знали ведь, что клоны живут меньше, чем хм... оригиналы. Болеют больше. Слабее. Вот и получили хомокопию. Черно-белую и нечеткую. И ведь под эксперимент попали сто тысяч умерших! Куда они денутся в нашем жестоком мире? Когда обнаружились их проблемы, вдруг всплыл тот факт, что не все хотят терпеть соседство с жертвами эксперимента. Эти люди называли себя "чистильщики". Они задействовали все способы давления: начиная с откровенной безобидной пропаганды и заканчивая погромами домов клонов.

Ворчу про себя, включаю радио, расслабляюсь. Стихает веселая молодежная музыка, - начинается утренний выпуск новостей.

- Вчера ночью в отеле на девятой стрит был убит Дорк Ной, также известный как "Цапля". Труп с перерезанной шеей обнаружила уборщица Норис Кауфман, она же и вызвала полицию. В прошлом Дорк Ной был не раз судим, но выпущен прямо из зала суда под внушительную сумму залога. Как сообщил инспектор Лоренс, убитый имел тесные связи с одним из Домов. Инспектор склоняется к тому, что смерть Дорка Ноя - дело рук гипноубийцы. Причины своего вывода Лоренс не комментирует.

Вот и еще одна реалия сегодняшнего дня. Любая технология может работать как на пользу, так и во вред: вспомнить хотя бы ядерную физику, где двумя сторонами монеты стали АЭС и атомная бомба над Хиросимой. Гипноз, в какой-то степени и благо - в детей можно вбить табу "Не убий, не укради, и так далее", но кто сказал, что гипнотерминал не может попасть в руки злоумышленников или гипнотизер не воспользуется своим навыком в темных целях? Первой, конечно же, подсуетилась мафия, потом подтянулись синдикаты, - удобный способ убрать конкурента, - и никаких хлопот. Никакого следа, никакой зацепки. Как же жить в таких условиях? Нормально. Просто не высовываться и не пытаться вскарабкаться "наверх", потому как однажды на тебе могут просто поставить крест. И ничто не спасет. Гипноубийцей может стать газетчик, продавец в овощном магазине, сосед по лестничной клетке и даже собственная жена...

Соцлогику я всегда хорошо знала. Лучше, чем историческую логику, которая всегда казалась мне чистейшим бредом, - выводы получались не такие, как у всех, и оценки, соответственно, были низкие, как, впрочем, и интерес к предмету.

Что и определило место моей работы.

Покончим с делами. Отложив в сторону кипу распечаток прогностической схемы, я в последний раз притронулась к кружке остывшего кофе и выключила компьютер. Достаточно. Померк призрачный свет лампы, освещавший небольшую укромную кабинку. Все коллеги давно разбежались по домам, только одна я засиделась допоздна.

Надеваю пальто, укутываюсь шарфом. Оп-па.

Вынимаю телефон (ведь не включала, ей-богу!), жму прием, не глядя на номер.

- Смит! - рычу в трубку.

- К сожалению, нет, - отвечает незнакомый холодный голос, - Миссис Катрин Смит?

- Обознались. Мисс Катрин Вельт. И только Вельт.

- Разницы нет. Никому не говорите о том, что узнали.

- Что? - бросаю прямо перед обрывом соединения. Вновь выключаю мобильный, внимательно слежу, чтобы экран потух. Вновь погружаюсь в темноту.

Чертовщина какая-то. Узнала что? О чем? Бред...

Забудем. Закидываю на плечо сумку, иду огромному помещению офиса к выходу на лестницу, оглядываясь на темно-синее небо в окнах с проступившей на нем россыпью тоскливых звезд. Спускаюсь вниз, прощаюсь с Гэри - он сегодня работает уже вторую смену подряд, бедняжка. Сидит в узкой стеклопластиковой клетке, под ровное бормотание радио читает книгу - очередной детектив, наверное. Копаюсь в сумке, выуживаю так и не съеденный бутерброд, протягиваю через окошко.

- Ты голоден? Поешь, Гэри.

- Спасибо. Я уже собирался уходить. Талер пришел, переодевается, - отвечает охранник, кивая в сторону подсобки. Симпатяга все-таки этот Гэри Хьюз. Неловкий только какой-то.

- Проводишь до машины?

Гэри кивнул.

- Может, тебя подбросить?

- Если нетрудно.

Жду пока он соберется, думаю - ну не дура ли? Почему не Гэри, к примеру? Почему Смит, а до него еще и Дуглаш, Роджерс, Войс? Почему тянет всегда на мерзавцев? Нет, невезучестью я не отличаюсь. Мне как дипломированному соцпрогностику верить в удачу попросту глупо. И я не верю. Что-то тут другое. Наивна? Опять нет, - по той же причине. Доверчива... Вот оно что. Пора отвыкать слепо верить людям на слово, иначе откинусь одна, - без семьи, без детей, даже без этих строк "Светлой памяти любимой Катрин 20...-...года". А Гэри? Гэри, черт возьми, - хороший парень, с мозгами, тихий. Пусть живет отдельной жизнью.

Хьюз оделся, схватил небольшой серебристый пакет с надписью "Ангел" и открыл передо мной дверь, пропуская наружу. Дождь, бушевавший весь день, слава богу, закончился, - о нем напоминал лишь сырой асфальт, отражающий неоновые огни улиц, и особый, неповторимый запах.

Я хотела двинуться в сторону "Хардроуда", как передо мной возник бродяга. Все лицо его было покрыто язвами, на носу еле держались сломанные очки. Из-под невыносимо грязной ветровки, настолько изорванной, будто ее грызли собаки, виднелся заляпанный кровью ворот засаленной рубашки.

И откуда он только выполз?

- Приятель, отойди в сторону, - бросил Гэри из-за моей спины, - Дай пройти.

Бездомный чуть качнулся, но со ступенек не сошел. Напротив, бросил взгляд на меня, облизнул потрескавшиеся губы.

- Какая ты стала взрослая! - прохрипел бродяга.

- Ты его знаешь, Кэт? - раздалось со спины. Не сводя с оборванца взгляда, я пожала плечами, на что Хьюз многозначительно хмыкнул и, миновав меня, начал надвигаться на бродягу.

- Катрин! Разве ты не помнишь? Доктор-Паркер-Рождество...

- Пар! - вдыхаю, - Кер! Гэри, стой.

Ведь вспомнила, надо же! Когда мне было три... нет, четыре года, папу начало зверски волновать мое здоровье. Почему - не знаю. Я лично чувствовала себя в порядке. Я тогда еще все раздавала прозвища, добродушному усатому доктору Паркеру досталось "Рождество". Даже не помню, что я тогда имела в виду... Вспомнила еще бланк какой-то, розового цвета. Я хотела почитать, стянула его из кабинета отца. Разобрать ничего не смогла, - было отпечатано будто на чужом языке. Только сейчас я поняла, - простой диагноз, на латыни, естественно. Черт возьми, как давно это было! Каким ветром его сюда занесло и что с ним случилось?

- Катрин, девочка, - дрожащими руками доктор вынул из-за пазухи конверт, - Возьми это и никому не отдавай.

- Эм... - я вдруг поняла, что не помню его имени, - Мистер Паркер...

- Я должен идти. Удачи.

Мне хотелось что-то сказать, но мысли путались в голове, наталкиваясь одна на другую, в итоге я не могла вымолвить ни слова. Доктор Паркер, совсем не похожий уже на высокого белозубого красавца, каким был когда-то, скрылся в соседней подворотне. Я так и стояла, открыв рот.

Ветер колыхал зажатый в руке конверт из жесткой молочно-белой бумаги, что-то возмущенно буркнул Гэри, но я его не слушала.

В гостиницу я так и не полетела. В дальнем углу на удивление безлюдного бара "Цезарь" мы заняли столик, где, успокоившись, я закурила сигарету и принялась вскрывать конверт. Оторвав с краю тонкую полоску, вытряхнула содержимое. Что-то звонко отскочило от стола, Гэри прихлопнул это ладонью. Рядом плавно опустился небольшой клочок бумаги, исписанный неровным скользящим почерком:

"Катрин!

Я обязан рассказать тебе, но не могу. Ты поймешь все сама.

Там, где делают деньги.

Самое ненужное ныне -

Ветхое древнее зданье

Одиноко под небом стынет.

К. Паркер."

Загадка. Доктор обожал загадки, - именно благодаря ему у меня в школе хорошо пошла логика, а потом и в университете - соцлогика. Находкой Гэри оказалась монета в пятьдесят центов. Удивительный раритет, - стоит, должно быть, больше полусотни долларов...

Хотя какая это древность? Они и сейчас должны быть в ходу, официально наличные никто не отменял. Только никому монеты не нужны, - все давно уже пользуются карточками: удобнее. Должна признать, я пятидесятицентовый кругляш не видела уже лет десять, - честное слово!

- Одиноко под небом стынет, - пробормотал Гэри, изучая записку.

- Что же он имел в виду? - подумала я вслух.

Хьюз усмехнулся, должно быть, никогда еще не видел меня такой растерянной и... в задумчивости поедающей дешевый салат. Я что, правда, - его заказала? Минут пять пытаюсь поймать кусочек острой моркови, елозя вилкой в соусе...

- Все просто, - хмыкнул Гэри, - наблюдая мои тщетные попытки доесть, - Все предельно просто. Там где делают деньги - это... нет, это не валютная биржа. Это Хоукс, Бизнес Центр в Вестсайде. Ветхое древнее зданье? Что в Хоуксе стоит на третьей стрит, неподалеку от перекрестка, в тени Боба? Что хотели снести весь последний год?

- Сдаюсь, - бросив бесполезное занятие, складываю вилку я, - Так что же?

- Эм - значит Маленькое, Е - значит, еле живое, Тэ - хм... черт, слово забыл. Метро это, в общем.

У меня, наверное, отвалилась челюсть. Он неглуп, этот Гэри. Я бы даже сказала - сообразителен. Правда, в городе не так уж и много старых построек. Разве что коттеджи в пригороде.

Я вскочила моментально, запахивая пальто.

- Ты куда?

- Гэри, езжай домой. Это мое личное дело.

"Бобом" с момента постройки ласково прозвали Big Office Building - П-образный монстр, одетый в чешую темных стеклопластиковых стекол, этаким средневековым замком возвышавшийся посреди моря тоскливых двадцатиэтажек. Рабочий день давно закончился, и лишь редкие огни выглядывали из окон зданий, зачастую прячась за веками жалюзи и штор.

Какого черта мне в баре не сиделось? Нужно было дернуть домой. Нет, не домой, - туда уже нельзя. Чертов Смит только этого и ждет, - в колени даже не упадет, ощерится только, щетину почешет и скажет: "Дура ты, Катрин, у меня". Не дождется. Я - своя собственная. И никак не его. Раз уж стукнуло в голову, значит надо проверить метро. Отложим и гостиницу. Хуже уже все равно не станет...

"Нэви" по приказу снизил "Хардроуд" на десятую высоту, не сбиваясь с заданного курса. Проконсультировавшись с метеоданными сети, машина удовлетворенно пискнула и пошла на сближение с Бобом, чтобы сократить путь. Судя по данным, ветра почти не было, - по крайней мере, здесь, - под брюхом уснувшего сладким сном пятидесятиэтажного гиганта. Внизу уныло тащились серые грузовики, словно с безнадежной завистью поглядывая на парящее в небе чудо техники. Как там оно? Рожденный ползать...

Ведомый всезнайкой-навигатором, "Хардроуд" медленно заходил на посадку. Вычислив подходящее свободное место - в парковочной зоне, естественно, - машина проплыла над фонарями и плавно опустилась на бетонную площадку.

Достаем сигарету, закуриваем. Двигатель затихает, тухнут одна за другой лампочки, но конусы фар еще высвечивают растущий из-под земли вход в метро: металлический "холм", смахивающий на бункер, потухшая давным-давно неоновая вывеска, прямо перед входом - проржавевшая площадка голопроектора. Вынимаю ключ, - моргнув, перестают светить фары. Открываю дверь.

Не люблю курить на ходу, но - что поделаешь?

Выхожу из машины, торопливо захватив сумочку, цокая каблуками по бетону, стремительно приближаюсь "холму". Глупость, конечно, но зайти стоит. Не верится мне, что доктор Паркер слетел с катушек. Не верится, хоть убей! Уж кто-кто, а он - тертый калач, думаю, психика у дядьки - будь здоров.

Обогнув голопроектор, захожу под "козырек" и спускаюсь вниз по ступенькам, медленно погружаясь в темноту. Привычно притрагиваюсь к двери... открыто? Странно. Протискиваюсь внутрь, щелкаю зажигалкой.

Выключатель обнаружился неподалеку, - справа от входа. Постепенно помещение наполняется дневным светом, - лампы загораются одна за другой, та, что в углу, никак не может решиться - зажечься ей или же нет, - и мигает.

Внимание мое привлек таксофон. Нет, выглядел он целым: брюхо не пробито, провод не обрезан, клавиатура не выбита, циферблат не выжжен. Он принимал монеты, вот в чем дело. Удивительно быстро оказавшись у аппарата, я начала потрошить сумочку на предмет конверта. Откопав, наконец, пятидесятицентовый, пропихнула его в прорезь.

Ждем-с.

Ноль реакции. Чего ж ты, милочка, хотела? Хм, дура...

Снимая трубку, удостоверяюсь, что гудок отсутствует, кладу на место. Хоть монету бы вернули! Жму на возврат. Что-то недовольно звякает внутри таксофона, протягиваю руку, ловлю кругляш на лету. Оп-па.

Черт, мне кажется или нет? Не монета. Даже не кругляш! Это...

На ладони лежал ключ. Небольшой серебристый ключик, металлический. С колечком. Ух, ненавижу! Что за игры? Какие к черту ключи? По логике вещей можно было бы предположить, что моя резная находка отпирает камеру хранения. Но номера ячейки на ключе нигде не значилось. К чему тогда он?

Взгляд уперся в энергощит с навесным замком. Не-е-ет, подруга! Не верю. Не может этого быть. Глупость это. Форменная. Если такие вот маленькие ключики будут подходить ко всем подряд замкам, то я - покойная королева Англии.

Вру я сама себе. Хочется в жизни простоты. Просто плюнуть и уехать в гостиницу. Сердце заколотилось так, что показалось, будто заложило уши. Дрожащими руками подношу ключ к щели, - промахиваюсь, подношу вновь, - ключ проскальзывает внутрь, будто там и был рожден. Открываю.

Раздвигаю створки щита, забыв про все правила вроде "Не влезай - убьет", прямо на пол выпадает толстая папка. Из нее сыплются листы, фотографии, бланки, документации, - прямиком в серую пыль, намокшую от моих сапожек и превратившуюся в грязь.

Поднимаю лист за листом, бегло читая строчки:

"...Анализы ДНК на предмет отцовства и материнства отрицательны..."

"...подходящий вариант, но в настоящих условиях провальный и нерезультативный..."

"...объект полностью здоров, скорость взросления (старения) клеток стабильна и является нормой..."

"...вполне возможна замкнутость, если не аутизм (это уже маловероятно), рекомендую всерьез заняться индивидуумом и его контактами с окружающей средой, главным образом, - с обществом..."

О ком все это, хотела бы я знать? Слава богу - не обо мне. Меня родила мама от папы. Этому в подтверждение стопка справок и... Рой Вельт. Только, - зачем Паркер передал мне эти данные? Для прогностики? Чушь. Черт возьми, да откуда у него столько документации на кого-то?

Меня пробил озноб. Не раз комканый лист исписан почерком моего доктора:

"Девочка!

Первым делом скажу: никому не верь, Катрин. Все это - о тебе, твоей жизни начиная с пяти лет. Они никогда бы не согласились на то, чтобы ты узнала правду. Прости мне и родителям, что так долго врали тебе. Их можно понять, - они хотели детей, но были абсолютно бесплодны. Они боялись потерять тебя. Кроме того, Рой и Джейн не знали всей правды...

Я простонала. Так я не...

...Только ты меня, боюсь, не поймешь. Сам себе никогда не прощу. Так уж получилось, что я имею некоторое отношение (не слишком великое) к твоему запутанному делу. Я давал Им подписку о неразглашении... но не могу больше молчать! К тому времени как ты будешь читать это письмо, меня, скорее всего, объявят в розыск. Возможно как шпиона. Возможно, даже буду мертв...

Захотелось скомкать письмо и выкинуть. Я вдруг ощутила, что всхлипываю, вот-вот хлынет слеза, а сердце жмет так, что тяжело вздохнуть.

...Не знаю, как ты отреагируешь на то, что я тебе скажу. Да, истинно верно, что тебя родила Джил, - но биологически она не приходится тебе матерью, ровно, как и Рой - отцом. Более того, в приложенных документах ты не найдешь ни имени ни адреса настоящих родителей, - их просто не существует. Когда тебе было пять лет, я придумал такую фразу: "Папа тебе - человечество, мама твоя - Земля".

Да, девочка, ты - абсолютно новый человек. Во всех смыслах. Твоя психика, твое мышление, твои взгляды, твои ценности, - все это развито лучше, чем у твоих предшественников. Возможно, в этом наша с Хогартом Брауном вина, - мы вместе составляли матрицу твоего генотипа. Это главным образом его заслуга - без генератора доктора Брауна мы бы никогда не синтезировали тебя. Черт. Прости старого дурака...

Мы работали под начальством той же конторы, что клонировала мертвых в 20...-м, - через наше исследование (на следующий год после "эйфории клонофилов" - как это тогда называлось) решили не ставить массовых опытов, а проверить теорию на одном... прости, экземпляре. Мы были полны энтузиазма, когда закончили работу - одна за другой вставали новые перспективы... и тут Хогарт решил выйти из игры. Прекратить исследования раз и навсегда. Его нашли хладным трупом в уборной, повесившимся на галстуке. В тот день я меня допрашивали какие-то люди в форме, и знаешь, что я тебе скажу? Дело не чисто. Мне кажется, все они ведут странную игру, какую точно - не знаю, но часть документации по генератору Хогарта Брауна исчезла, - бесследно, - Хогарт всегда страницы нумеровал, а тут половина как выдрана с корнем!

Ты - единственное доказательство нашего существования. Помни, Они захотят ликвидировать тебя любым возможным способом, чтобы конфиденциальная информация не была обнародована. Рано или поздно это было бы все же сделано, - я знаю, поверь мне, - иначе я бы не говорил тебе всего этого...

Тебе необходимо затеряться в толпе, - исчезнуть, лечь на дно, спрятаться от всего мира. Я уже подготовил тебе поддельные документы (было чем заниматься пять лет), необходимо всего лишь перекрасить волосы в рыжий цвет.

Пожалуйста, не забывай обо мне. Долго я не протяну, - похоже, лучевая болезнь, - вояки все-таки решили замести следы. Прошу одно: когда будешь готова, сделай так, чтобы все это дело стало известно общественности. Я знаю, ты девочка решительная, сильная...

Последний раз прости, Катрин.

С теплом, Джон Паркер или Кельвин-9167, корпус Каппа".

Письмо выпадает из рук и опускается в грязь. Не знаю, сколько я так простояла, - мгновение, а может быть, минут десять, но я почувствовала, будто окаменела и смотрю издали на неровный почерк доктора, на мятую шероховатую бумагу, непреодолимую вечность. Переборов сковавший меня ступор, вновь нагибаюсь за листом. Зал наполняется звуком, - таким оглушительным после свинцовой тишины, - я вздрагиваю и оборачиваюсь.

- Мы ждали, что вы придете, Катрин, - пронеслось по помещению, отдаваясь гулким эхом в углах. Дверь к эскалаторам была открыта, на пороге стоял седоволосый мужчина в вязаном свитере и бурой кожаной куртке.

- Кто это "мы"? - спрашиваю я, удивляясь собственному голосу.

- Чистильщики.

Жаль, жаль, не помню приемы рукопашного боя против превосходящих сил. Сейчас бы очень пригодились. Тот, что сзади, - седой вестник, держит папку с документами - хоть удосужился собрать! - в обеих руках, а значит, - занят. Худой слева неопасен. Сумку ему в лицо, да прямо в глаза - у него, небось, линзы: вон как моргает! - и деру. Единственная сложность - мужик, что прямо передо мной. "Дезерт Игл" у него на столе, серый глаз прищурен, черты лица грубые - былой вояка, видать. И что самое неприятное - взгляд, пронизывающий насквозь.

- Я так понимаю, вы меня не отпустите? - нахмурившись, спросила я.

- Отчего же нет, Катрин? - удивился чистильщик-вояка. Глянул позади меня - на старика в кожанке, потом вновь впился буром в меня. - Понятно, - протянул он, - Значит, вам никто так и не объяснил?

Я сегодня устала задавать вопросы. Точнее так, - я сегодня вообще устала. От всего.

- Значит, не объяснил... - кивнул он, не дожидаясь ответа. - Дело в том, Катрин, что Чистильщики - не те, кем их считают.

- Угу, - усмехнулась я, - На самом деле вы - "красный крест".

- Зря иронизируете, - качая головой, заметил вояка, - "Чистильщики" были созданы как гуманистическое движение. Да, основным направлением нашей деятельности было требование остановки опытов по клонированию человека. Почему именно "Чистильщики", спросите вы. Мы хотели вернуть былую мораль в общество, очистить сознание людей от нравственного закона предохранения, доходящего до массового маразма. Они перегнули палку и не хотят соглашаться с этим. Таким образом, Чистильщики перешли в оппозицию, стали неугодны правительству, поскольку винили во всем чиновников...

- Тогда кто...

- Кто громил квартал клонов? Кто поджигал дома? Вы подумайте, кто больше всего потерял благодаря клонам? Мало того, что они несли убытки из-за жертв эксперимента, властям еще и указывали, что они оступились. А если чиновники вдруг становятся неугодны гражданам? Они не будут избраны на следующий срок. Поэтому власти постарались сделать вид, что тратят последние деньги на благоустройство клонов, медицинскую помощь и с другой стороны - сами же устраивают погромы, дабы породить раскол в обществе. Чтобы сыграть на гуманных чувствах к клонам, выиграть хотя бы часть голосов, в то время как другая часть потечет на сторону мифологических "Чистильщиков". И, наконец, как вы уже поняли, в политике очернение имени - главное средство борьбы.

Я промолчала, обдумывая услышанное.

- Но при чем здесь я?

- На вашу папку мы наткнулись случайно. Найдя пристанище в заброшенной ветке метро, мы попытались наладить освещение на станции, вскрыли замок на щите. Поверьте, Катрин, вас здесь никто не держит. Если вы не против, мы воспользуемся копиями ваших бумаг, чтобы вывести Их на чистую воду.

- Зачем вам я? Зачем так нужно мое согласие?

Вояка скупо улыбнулся, - но и эта улыбка, видимо, дорогого стоила.

- Видите ли, мисс Вельт... - замялся он, что выглядело довольно глупо, - Как я вам уже говорил, Чистильщики - в первую очередь гуманистическая организация. Мы не хотим использовать вас, мы хотим использовать документы. Если понадобится, мы можем обеспечить вам защиту и укрытие.

- Не нужна мне ваша помощь. И защита не к чему. Копиями пользуйтесь, как хотите, только... затрите везде имя и фамилию.

- Хорошо, - кивнул вояка, - Вы можете идти. Сделаете одно одолжение? Смотрите чаще телевизор. Следите за событиями.

Проснулась я в кресле, прямо перед включенным телевизором. Шло нудное утреннее ток-шоу, безвкусно одетая ведущая допытывалась тайн бурной молодости какого-то парализованного пенсионера. Неистово захотелось переключить на другой канал, но пульта под рукой не оказалось. Ладно уж, обойдемся.

Надо же, ведь думала, - не усну ни за что, всю ночь буду ворочаться, отмахиваться от разъяренного роя мыслей...

Нужно было подниматься: посмотреть, как окрасились волосы, - вот дура, заснула, не дождавшись, пока высохнут! - привести себя в порядок, позавтракать и менять дислокацию. Срочно.

Поднявшись с кресла, я потянулась, привстав на цыпочки и зажмурившись. Когда открыла глаза, мне стало плохо. Лицом к лицу со мной стоял высокий худощавый человек, бледный, будто слоновая кость. Одет он был в серый грубоватый плащ, из-под которого выглядывал воротник рубашки с черным дымчатым галстуком. Человек поигрывал револьвером, сжимая в другой руке небольшой серебристый кейс.

- Меня зовут Черный, - бросил он, - Приятно вас видеть, но боюсь, что это последний раз.

- Вы... - я глотала воздух, словно рыба, - Пришли убить меня? Зачем вы медлите?

По телевизору вдруг сменяется программа. Экстренный выпуск новостей: "...ранее митингующие перед зданием Сената прорвались внутрь, убили нескольких охранников. Во время демонстрации протестанты раздавали всем желающим свежий выпуск газеты "Найт"..."

Я усмехнулась.

- Ваши проиграли. Вот оно что.

- Мне далеко без разницы, кто выиграл, и кто проиграл, - ответил Черный, - Я делаю свою работу и обязан закончить ее. Партия никогда не проиграна, если кажется, что поставлен мат.

- Пожалуй.

- Будете смеяться, но зачастую просто не с кем поговорить - все из-за работы. Вам повезло, что пришел именно я. Там уже давно был подготовлен гипноубийца по вашу душу. Но помните, когда Они разуверились в гипнозе? Поэтому для подстраховки послали меня. Не беспокойтесь, это будет совсем не больно. Что выбираете: яд, снотворное или пуля? Или...

Выстрел. Разнесенная в клочья дверь вылетает с петель.

Вторая картечь угодила в Черного, - так и не позволив ему обернуться. Философ смерти рухнул мне под ноги, истекая кровью. На пороге возник Гэри - как же он меня нашел, черт возьми? - Хьюз отшвырнул в сторону помповое ружье, в котором кончились патроны.

- Беги, дура! - выкрикнул он, бросаясь к Черному. - Убью!

Что сработало первым - реакция, инстинкт или что-то еще, но я поняла все сразу. В руке Гэри блеснул револьвер, но до того, как он нажал на курок, я скрылась в дверях. Лестницу я преодолела махом, - чуть не сломав себе ногу, но перебив к черту пятки. Будучи уже у выхода из отеля, - в абсолютно пустом фойе, я услышала новый выстрел. Это застрелился Хьюз. Он был должен меня "устранить", но не хотел этого. Он...был лучшим. Прощай, Гэри...

Машина завелась быстро, вздрогнув, всплыла в воздух и, дребезжа, рванула над пустынным шоссе на юг. День назад все было обычно, просто и понятно. Но сейчас...

Я даже не могла понять, кто я. Человек? Боюсь, нет. Я не такая, как все. Меня не должно быть, я - искусственна, какими бывают искусственные цветы. Я подделка под картину, которая все время стояла в музее вместо оригинала. Господи, кто-нибудь подумал, каково будет мне? Как я буду жить дальше, зная, что я - ничья дочь?

"Хардроуд" набрал высоту, я включила радио, чтобы отвлечься.

- ...захватчики требуют свержение правительства, призывая всех граждан к помощи. С вами был выпуск новостей. Спецотряд полиции так и не прибыл к зданию Сената. Есть неподтвержденные сведения, что он перешел на сторону повстанцев. Оставайтесь на нашей волне.

Заиграла странная музыка: детская с одной стороны и как-то сурово-печальная с другой. Лился, меняя темп, голос музыкальной шкатулки, наполняя душу загадочностью. Струнный оркестр упорно тянул песню, напоминающую ледяную воду, как на нашем пирсе зимой... да, сурово-печальную.

Я была на краю чужого мира, породившего меня и отвергнувшего.

Машина ревела мотором, выжимая максимальную скорость, все еще направлялась на юг. Вслушиваясь в мелодию шкатулки, я вспомнила, куда лечу. Что ж, по крайней мере, я знаю это.

У меня ведь самый лучший папа на свете!

И еще я знаю, кто я. Меня зовут Катрин Вельт.

Челябинск, 6 января 2007 г.

Комментарии: 9, последний от 24/03/2007. © Copyright Кемпарев Вадим Сергеевич (duglaskemp@mail.ru) Обновлено: 18/01/2007. 36k. Статистика. Рассказ: Фантастика		Оценка: *8.004** Ваша оценка:
Аннотация: Мы мало что о себе знаем... В один день все может измениться. Рассказ на конкурс "Прогнозы". Первый мой опыт в соцфантастике. Отредактировано: 18 янв. 2007г. Рассказ отредактирован благодаря обзорам Д. Чвакова и М. Гинзбург

Кемпарев Вадим Сергеевич: другие произведения.

Дитя чужого мира