Аннотация: Сравнение древнего великого Танвана с нынешними горе-правителями не в пользу последних
Жертвенный костёр
- Повелитель! Костер для жертвоприношения готов. Народ ждет тебя. Люди прибыли со всех сторон Поднебесной.
Повелитель, а это был великан Танван, тяжело вздохнул, медленно поднял голову, внимательно посмотрел на И Иня, затем отвел взгляд в сторону и осторожно погладил свою густую бороду и усы. Вся прожитая жизнь, как в калейдоскопе, промелькнула у него перед глазами. Он увидел давно уже покинувшую этот свет мать, потом отца. Пронеслись детство и отрочество. Вспомнились тяготы службы у императора Цзевана, месяцы, проведенные в башне Сятай. Лицо его посветлело, когда в памяти возникли картины освобождения из заточения, сражение при Минтяо, мчащаяся по ухабам колесница, боевой стяг в левой руке и боевой топор - в правой, бегство императора, строительство новой столицы в Бо. Затем лицо его нахмурилось: вот уже семь лет страна тяжко страдает от засухи, реки иссякли, от жары плавились камни и песок, люди истощены, ропщут, умирают от голода...
- Господин Президент! Танки уже пересекли Садовое кольцо и приближаются к Белому дому. Мы ждем Ваших дальнейших указаний.
Президент, а это был тот самый, "всенародно избранный", медленно поднял голову и внимательно посмотрел на генерала, затем отвел глаза в сторону. Взгляд его упал на телефон, соединяющий Кремль с Овальным кабинетом. На лице появилась самодовольная ухмылка. Вспомнились пленум Московского горкома, Девятнадцатая партийная конференция, последний Съезд народных депутатов. Взгляд Президента похолодел. Где-то далеко, далеко за высокими, толстыми стенами Кремля остались озабоченные россияне, которым он что-то обещал про реформы, цены и рельсы...
Наконец Танван поднялся во весь свой гигантский рост и направился к выходу. Там его уже ждали белая колесница и такие же белые кони. Он сел в колесницу и медленно поехал на площадь. Сопровождающие люди торжественно несли знамена, играли на музыкальных инструментах. Приехав к цели, Танван увидел море людей. Они действительно заполнили всю площадь и прилегающие улицы столицы. Их взоры устремились на Повелителя, на свою последнюю надежду. Танван слез с колесницы и двинулся к жертвенному костру. Под взглядами окружающих людей его походка становилась всё тверже и решительнее. Он двигался в центр площади, где высоко возвышался приготовленный его слугами костер. Подойдя к костру, он вдруг запнулся от переполнявшего его волнения, но всё-таки самостоятельно поднялся на помост, отталкивая ладони сопровождающих его слуг. Там он опустился на колени и стал молиться, тихо повторяя:
- Если виноват во всём я, то народ не должен страдать за мои грехи. Если виноват народ, то пусть его вина ляжет на меня.
Потом двое жрецов подхватили Повелителя, приставили к столбу и стянули его руки веревкой. Танван, склонив голову, шептал:
- Прадеды мои, помогите!
Начался жертвенный ритуал. Люди подходили к сложенному костру и бросали на него сплетенные венки. Их становилось всё больше и больше. Они уже не умещались возле костра и заняли всю центральную часть площади. Самые лучшие воины царства зажгли факелы и встали вокруг. Они ждали последнего приказа своего Повелителя...
Танки вплотную подошли к Белому дому, окруженному рядами колючей проволоки, и навели свои пушки на его окна. Толпы гуляющих зевак, в том числе с колясками и детьми, собрались вокруг. Никто не верил, что в конце двадцатого века в центре Москвы по стенам парламента, где собрались народные избранники со всех концов страны, прямой наводкой начнут стрелять смертоносные орудия. Телевизионные журналисты CNN приготовились вести эксклюзивный репортаж о необыкновенном жертвоприношении. Возле танков показался генерал, только что вернувшийся из Кремля. Он подошел к тяжелым бронированным машинам и бросил короткий приказ...
Танван, привязанный к столбу, стоял и молчал. На мгновение взгляд его задержался на озаренной стене храма, где была изображена таблица его славных предков вплоть до святого Сян-ту, чей добрый порядок помнили люди не только в Китае, но и далеко за морями. Мысль о Сян-ту прибавила Танвану решительности. Он собрался духом и бросил свой взгляд на И Иня. Тот всё понял, стиснул свои посиневшие губы и поднял руку с мечом высоко вверх...
Раздался первый выстрел. Снаряд попал точно в цель. Из окна многоэтажного Белого дома повалил густой черный дым. Застрекотали телевизионные камеры, у экранов телевизоров замерли изумленные сердца миллионов жителей планеты. На президентском столе появилась первая бутылка...
Рука с мечом готова была резко опуститься, но вдруг на голову И Иня сверху упала капля долгожданного дождя, потом ещё и ещё, начался проливной дождь. Площадь и прилегающие к ней улицы взволнованно загудели. И Инь бросился к Танвану и одним ударом перерубил ненавистные веревки. Они обнялись и со слезами повернулись к народу. Сильный ливень омывал их с головы до ног, сверкали молнии, гремел гром, но они не сходили с жертвенного места и приветствовали собравшихся взмахами своих рук. Окружавшие их толпы людей невольно опустились перед ними на колени, словно не замечая сильного дождя и глубоких луж. Так Танван спас своих подданных от неминуемой голодной смерти. Произошло это через четыреста лет после рождения Сян-ту и за восемнадцать веков до рождения Спасителя из Вифлиема...
Над Златоглавой, как над Освенцимом, высоко в небо поднимались клубы страшного черного дыма. Здание парламента покрылось черной копотью. Ведущий телевизионного репортажа называл вероятное число погибших. Тогда ещё никто не знал, что впереди нас ждут ужасы Грозного и Чечни, Белграда и Косово...