Снова я смотрела её глазами,
как ночные ливни окно лизали,   
и бордовый плед в полутёмном зале
ластился мохнатой, тугой спиной.   
Иногда я вижу с иного ракурса,
и плитой невидимой давит разница
в тридцать лет, и сердце невольно ранится, 
в ностальгии мается затяжной. 

Папа твой сегодня взгрустнул нелепо.  
Как-то не сложился конструктор "Лего": 
на подходе грустный роман с коллегой,
у которой, кстати, семья и дом.  
А у папы босс, и больные нервы,
и ненужно-правильные манеры,
и недужно-рифменные химеры,  
и самосожженье глухим стыдом. 

Ты рисуешь небо - огромным, синим, 
в пол-листа зелёной травы ворсины...     
Ну а папа твой - не большой, не сильный.
Бедный, неприкаянный менестрель. 
Он опять запутался по-дурацки,
и ему бы в норку свою забраться, 
просто посидеть. Я сгущаю краски.
Ты макаешь кисточку в акварель.    

Мне и папе сложно. Двум книжным умникам,
собственных идей безнадёжным узникам.
В доме для тебя что ни вещь, то уникум.
Кто не верит, попросту глух и слеп.  
Если шкаф - то мишка, большой-коричневый,
Если коврик - пудель (ты стала стричь его!), 
а вообще-то вещи у нас фабричные,
в сущности, дешёвка и ширпотреб. 

Ты сосредоточенно водишь пальцем 
по узорам хитрым на одеяльце.
От соседей веет жарк'им и вальсом. 
Сонная, задумчивая хандра.
С потолка стекает-сверкает люстра. 
Длинные подвески горят, смеются.
Детство - не мираж, но пора иллюзий,
а из той поры мне давно пора...

***
У меня - ни того, ни другого.
Ни иллюзий, ни миражей.
Двор. Коробка в пять этажей,
за окном по-осеннему голо. 
А земля - киселём, прошлогодним вареньем. 
А сегодня пилили деревья.  
Я слагаю печальные стансы  
про себя (а не вслух), и уже не взрослею, 
а делаюсь жестче и злее, 
и старюсь,
и устала от вечной усталости...

***
Как серьёзно молчит она,
на диване сидит, подбородком уткнулась в колени. 
смотрит в книгу - а книга читанная-перечитанная.
Клеенная-переклеенная. 

Моя. Но память притупилась, 
не помню детские стихи, 
лишь ощущенье зацепилось, 
взялось, отправилось в архив. 
И тон обложки ярко-синий,
и запах краски - книжный смак, 
и каждый штрих - как будто символ,
воспринятый - забытый знак...  

***
Ты просто моё отраженье 
(мираж, искаженье),
зеркальность,
отрадою сердце наполни,
приди мне на помощь,
о детство, иная реальность,
которую вовсе не помню.
И ты не запомнишь. 

Тропинка рассветная вьётся,   
и машет лошадка серебряной гривкой. 
Белёсое небо яснеет.  
Но действо 
(но детство) 
порвётся 
(прервётся). 
Мелькнут лоскутки и обрывки.
В стихах ли, во сне ли? 

А мы не умеем
чинить лоскутки и обрывки 
и ловко сшивать их. 
Мы будем грустить над раскрошенным мелом, 
молчать над разбитым корытом. 
Но, право же, хватит...