Было детство,
было утро с мамиными пирогами,
било десять, 
я спешила и отстукивала гаммы,
нервно пальчики вели сраженье, 
во дворе уже тогда мне 
было пусто 
без тебя, и я боялась: неужели 
не отпустят
наглядеться, наиграться, 
нареветься...

В девятнадцать 
я была твоя невеста -
сумасшедшая такая... 
Мчит меня, а я поводья отпускаю,
Нужно время на притирку,
отпустите с ним на съёмную квартирку, 
мама с папой, отпустите... Отпускают
наглядеться, надышаться, 
напрощаться, 
ранним утром провожая на работу, 
воскрешаться 
по утрам, стряхнув ночную одурь, 
продолженье
предвкушать, и ангелов небесных слышать, 
от себя не защищаться,
и молиться, и бояться: неужели 
кто-то свыше  
не отпустит мне ещё немного счастья?  

Неужели...
неужели ты так скоро наигрался,
горе, шок, изнеможенье. 
Поздно, смена декораций, 
перетряска, переноска,  
на подмостках 
театральных мой герой - чужой любовник...
Хладнокровно
исчезает, пару слов сказать не удосужась. 

И - утробный,
злой, с трудом дошедший ужас 
аксиомы:
он - не твой герой-любовник.
Общий. Так зачем и для чего мы
жили вместе?  
Смех за сценой: досмотрели - встаньте с кресла,
и пройдите, 
заплатите 
за красивую фальшивку, 
за дурацкую ошибку...  

Я спокойна.
Просто я держу удар, спина прямая, 
понимаю, принимаю...
Бестолково
я целуюсь в маленькой кафешке-
сладкоежке
с милым мамкиным сыночком. 
В чём-то каюсь,
и тошнит от этих вьюношей-вьюночков...
Одиночка, 
я таскаюсь 
на свиданья с пожилым, давно женатым,
обещает 
хоть сегодня развестись, а мне не надо. 
Не скучаю
и без свадьбы, свято место будет пусто...
Горе, шок, изнеможенье. 
Неужели
не пройдёт, не полегчает,
не отпустит...