Отложи гитару, мальчик мой, 
грустных песен не играй: 
дескать, кто я - мать-и-мачеха,
кнут и пряник, ад и рай,    
чаровница ли, колдунья ли!
погуби ли, пощади! 

Впрочем, лучше не выдумывай: 
на живую погляди.  

Бардово ли, менестрельево
голос мой тебя терзал... 
Вечер. Огненными стрелами
ощетинилась гроза.
Не твоё настало времечко,
век былинный не вернуть,  
сладкогласый мой, царевич мой,
не царевна я, отнюдь... 
Ни о чём душа не молится, 
так мятежна и горда.  
Полюбила д'обра молодца,
присушила навсегда...    

Вот, опять вгоняю в шок его:   
опечален, поражён. 
А напев - атласный, шёлковый  -   
вспорот, будто в грудь ножом.     
В эту рану, в эту брешь его  
льётся жизненная мга.   
Ох, спустись на землю грешную, 
п'олно: душу - донага...  

Лучше тело. Тихо, мальчик мой,
раны-струны не сжимай...
Я тебе не мать, не мачеха, 
просто мужняя жена.  

Он кладёт гитару в сторону.
Тихо взвенивает ми. 

Сваха-ночь, кровать просторная... 
К чёрту байки: обними.