"Мне осталась одна забава, пальцы в рот, да веселый свист,
Прокатилась дурная слава, что пахабник я и скандалист..." (С. Есенин)
Мне казалось, я была уже фотографом тогда, когда начала дышать и видеть. Выросшая в потомственной семье, где еще деду я помогала разводить химикаты и резать бумагу, ребенком, дрожа от восторга, наблюдала, как проявляются в темной комнате пленки и появляются на бумаге лица людей и виды природы.... Профессия эта тогда считалась мужской и, по настоянию родителей, я ушла в медицину, однако сохранив увлечение фотографией на всю жизнь...
Это была моя третья выставка, две первые прошли с огромным успехом, но эта была особенная, много было откровенных снимков: стриптизерши, проститутки, гомосексуалы, все они были в моих работах..., так, как я их видела и понимала.
После бессонной ночи подготовки , я стояла, почти в коматозном состоянии, наблюдая за публикой, вслушиваясь в короткие реплики. Моя близкая подруга Ленка была рядом для поддержки духа. Какой-то шорох пронесся по залу... "Глянь, Астахов пожаловал" - прошептала Ленка - "Как всегда, "в своем репертуаре", немного пьяный с двухдневной щетиной... Говорят, он начал часто пьянствовать после смерти жены."
Я обернулась, под шелест толпы - "Смотрите, это Борис Астахов, автор скандального сборника "Мое грубое откровение"!" Он направлялся ко мне, по обыкновению, стильно одет, с нагловато-печальным взглядом, с ним были две размалеванные девицы, такие красотки, у которых "ноги от ушей", не то модели, не то элитные проститутки...
Мы не виделись "вечность", встретились 9 лет назад на похоронах моего брата, но тогда я никого и ничего не видела... Последнее время я лишь замечала Борю на страницах скандальной хроники - "Астахов учинил скандал в казино", " Черный юмор Бориса Астахова и прокуратура", и остальные статьи в том же духе...
Борис приблизился, и, отстранив двух своих "кукол", полу-ласково, полу-лениво, коснувшись поцелуем моей щеки, произнес - "Да, талантливо и современно, о тебе много пишут". "О тебе,тоже, Боря" - улыбнулась я в ответ.
Эти детские воспоминания нахлынули на меня как-то внезапно.... Мне было 13-ать, а моему брату Димке и его другу, Боре, по 15-ать, они были, как говорят "не разлей вода". Мы все вместе тусовались у нас дома, в карты, в шахматы играли, мне тогда Боря так нравился, я все хотела поближе с нему присесть, чтобы коснуться...
Учительница заболела, и нас отпустили на два часа раньше. Открываю дверь своим ключом, а навстречу Димка с испуганными глазами и табачный запах в квартире... "Ф-yyу, это ты, "- вздыхает Димка с облегчением...
"Вы что, курите?" - вырывается у меня.
"Смотри, маме не вложи, Танька, а если не вложишь, Борька тебя поцелует, я то знаю, что ты по нем сохнешь..." - шепчет мне мой братец. Я даже опомниться не успела, стою как вкопанная, такая худышка с косичками в коричневой форме с пионерским галстуком. Девочки в нашем классе уже лифчики носили, а я.., ни груди, ни таллии, ни попы, одни глаза...
Появляется Боря, он всегда был нагловатым - "Хочешь, поцелую?..". Не дождавшись ответа, приближается и так, по-мужски, нежно и крепко меня обнимает и целует в губы, которые до него никто не касался, мягко и влажно, как мы тогда говорили,"в засос"...
С тех пор прошло почти 25-ть лет, сколько было объятий и поцелуев! Но тот первый я помню до сих пор...
"У меня скоро новый сборник выходит, редактор хочет, чтобы там мое фото было, так сейчас принято, поможешь?" - заглядывает в мои глаза Борис. Я даю ему карточку с адресом студии и назначаю время.
Боря появился во время, выбритый, трезвый. Оглядывая работы на стенах студии, заключает - "Да, ты действительно достигла высот...,уважаю!"
Я усаживаю его в кресло, стараясь создать имидж свободного поэта, смотрю в камеру. Время изменило его, только глаза, очень смелые, дерзкие, все те же, как в детстве.
Подхожу, чтобы поправить волосы и дать нужный свет, наклоняясь ближе, чувствуя его дыхание.
В голове звучит - "Сейчас он обхватит мои бедра и посадит к себе на колени, я ждала этого когда-то, в детстве, он будет мять меня в объятиях, увлекая на стоящую рядом кушетку..."
Но Боря сидит молча, подчиняясь моим движениям стилиста. Я сделала несколько снимков. "Хочешь посмотреть, как получилось?"-предлагаю я, подходя к компьютеру. "Нет, я тебе доверяю, Танюшка, и, пожалуйста, никакого фотошопа, читатели увидят меня таким, какой я есть..." - Боря подходит к камере - "Хорошая техника, а помнишь, твой "Зенит", сколько мы им снимали, твой отец ведь тоже учил нас с Димкой, правда он всегда говорил, что у нас нет и трети твоих способностей".
Он поворачивается ко мне, глядя в упор, смыкая наши взгляды в нежном объятии - "Я хочу сфотографировать тебя, Таня." И, как бы вздыхая, добавляет - "Хочу сделать твой снимок, обнаженной..."
Давно привыкшая ничему не удивляться, я вздрагиваю, как от выстрела, но не подаю вида, думая - "Чтож, Борюсик, детство давно закончилось, теперь другие игры, должно же быть продолжение тому поцелую в нашей тесной прихожей..."
Я не одна из тех моделей, но раздеться перед мужчиной, мне нечего стыдиться, и делала я это чувственно, как в Стрипаке, так дразняще раздевалась, не отрывая от Бори глаз. Поставила свет, разложила кудри по плечам, прилегла на кушетку в "зовущей позе" - "Готово, снимай!".
Он сделал несколько снимков, подошел и присел рядом, бросив на меня скользящий взгляд.., как бы оценивая формы уже не ребенка, а цветущей женщины. Я уже предчувствовала его руки на своем теле, но он не спешил... Он не лапал и не трогал, а касался, и только губами, и с каждым таким прикосновением из губ этих вырывались СТИХИ, строчка за строчкой, они рождались у него спонтанно, как будто он считывал их с моего тела, как с листа... "Твое дыханье я хочу поймать,
Вдохнуть его поглубже и прижаться ближе,
Но чувcтво это не дано понять,
Седьмое Небо и ни метром ниже..."
И были еще и еще стихи. Я слушала и таяла в этом блаженстве слов, звуков и его губ на моей коже... За стеной гудели разные шумы улицы, в соседнем магазине ругались продавцы... Дойдя до моих колен, Боря вдруг встал - "Одевайся, здесь слишком душно, шумно. Пойдем, устроим праздник, Сделаем ЭТО красиво..."
Я проснулась в его объятиях от телефонного звонка . "Это сестра, что-то маме нездоровится, поеду, посмотрю, что там, ты поспи или почитай, скоро вернусь, ведь мы и не наговорились еще." - он быстро вышел, захлопнув дверь.
Пролежав с пол-часа с напрасным желанием заснуть, я, выпив кофе, решила пройтись по квартире "свободного поэта", найдя большой альбом с фотографиями, с интересом "проплыла по волнам моей памяти", там были фотографии нашего детства, мы все, наши родители, мой брат..., все еще живы... Рядом с альбомом вижу толстую тетрадь, открываю...
С пересохшим ртом я читаю стихи, дрожа от удивления, узнаю стихи моего брата, Димы, я ведь помню все его песни, почему же они написаны Бориной рукой... Какое-то чувство плохой интуиции пронзает меня - "Ведь не украл же Димка эти стихи, тогда, что же?"
Первое, что, ударило мне в голову,было чувство вины, это, как обнаружить скелет в шкафу, я почти тоже ощущала, когда, делая генеральную уборку дома, случайно нашла в ящике тумбочки письмо, в котором любовница моего тогдашнего мужа сообщала ему, что у нее от него родилась дочка. Тогда я держала этот клочок бумаги, с болью думая, зачем я полезла в этот ящик...
Боря приехал через два часа, я вышла ему навстречу с тетрадью в руках. Не всегда мы хотим знать правду, и не всегда мы имеем силу ее принять, но я была готова...
"Скажи, кто писал эти стихи, это же Димины песни? Почему он выдавал их за свои? Что произошло, Боря?" - мой голос почти срывался.
Борис не выглядел растерянным, казалось наоборот, он был готов к этому разговору - "Ты должна знать, милая, твой брат был талантливейшим музыкантом и исполнителем, но все его песни, все эти шедевры, это все на мои стихи, я их сам ему отдал , даже настоял на этом, он был тщеславен, ты помнишь, очень хотел быть известным, многие таланты просто хотят самовыразиться, а он хотел именно взлета... Возможно, и без моих стихов, Дима увидел бы преклонение и обожание публики, но я решил не делить с ним славу".
Я с трудом верила в услышанное - "Ты отказался от славы и, может быть, от денег тоже, но почему, Боря?". "Почему?" - он ухмыльнулся - "Только великие романтики поймут меня, я отказался от этого ради любви, ради женщины."
"Настя?" - вырвалось у меня, я помню эту белокурую одноклассницу моего брата, страстно влюбленную в него, а потом, вдруг, вышедшую замуж за Борю. "Да, она" - продолжал Боря - "Когда мы играли в шахматы, Димка говорил, что я вижу на три хода вперед, это было так же, я знал, что с моими стихами его песни будут иметь быстрый успех, ты помнишь эти плакаты в Москве, Питере и многих городах "Песни века, стихи и музыка Дмитрия Бельского"!
В суете триумфа Дима быстро забыл Настю, она была для него просто увлечением, он мне сам говорил, что не имеет к ней особых чувств, а я любил ее, я дышал ею...
Брошенная женщина ищет утешения, таким утешением и был я для Насти. Все было просто, Димка получил славу, я - свою любовь, с которой был очень счастлив. Единственное, что я не предвидел в этой "Шахматной игре", что "Слава" - испытание, и по плечу не каждому, вот Дима и сорвался..., начались тусовки, кутежи, поклонницы, наркота и всякое... Мы ведь до сих пор не знаем, от чего он погиб... Никто не знает правды о его песнях, когда Настя умирала два года назад от лейкемии, я сказал ей об этом, но не уверен, что она меня услышала..."
Я не знала, что сказать, мне не в чем было его обвинить, наша жизнь, судьба, проведение..., цепь случайностей и закономерностей...
Он заговорил первым после продолжительного молчания, приблизившись и обняв меня, как в детстве, нежно и крепко - "Их уже нет, они в нашей памяти, милая, но есть мы, наш дар, наше творчество и его "Роковая печать", фотографу, как и художнику увидеть то, что никто не видит, а поэту и писателю услышать то, что дано только им..., и донести это до всех остальных...
Ленкин звонок застал меня на пороге моей квартиры - "Ты видела сегодняшние газеты, на пятой странице...?" Я быстро перевернула газетный лист, окинув взглядом статью,
с восхищением оценив профессионализм сделанного снимка, на котором были мы с Борей, выходящие из ресторана, в обнимку, глядя друг на друга горящими глазами с обожанием и страстью...
Надпись под фотографией также чувственна, как снимок - "Татьяна Бельская и Борис Астахов. Роман талантов или просто роман?"