# Сказка про то, как царевич Иван сам себе невесту искал. Глава 7. Егорий Петрович и Викула Кузьмич

Астраханский А

Глава VII Егорий Петрович и Викула Кузьмич


Разматываются тропы зелёною ниткой с клубка,

Правит Иван на рассветы, в далёко - издалека,

После, как небо всполошит закатная жеребица

- Кажет ему путь-дорогу алмазная озорница.

Ветер в полях раздольных колышет гривы хлебов,

Сверкают, стерню оставляя, подковки острых серпов.

Косят душистые травы в лугах заливных косцы,

Желтеют бочком в огородах последние огурцы.

Влагой туманов сочнеет капуста в приречных низинах,

Чертополох цепляет репьём в пересохших лощинах.


***


Ищет как-то царевич брод вдоль речных берегов,

К самой ночи нагоняет обоз из гружёных возов.

В отсветах куцей луны, контуром - кони, возницы.

Темны и размыты, мрачны - сбруи, одежды и лица.

Огромные тени, змеёю, ползут вдоль кручи обрыва,

Клочья тумана с реки швыряют ветра порывы.

Недобро натужно скрипя, возы проползают мимо,

Два всадника чёрных - к нему, сжимает рука Сектыма.

Подъехав, путь преградили; зловеще молчат чужаки,

Иван изготовился к бою... вдруг.- Мил человек, помоги!

Нет ли лекарств, снадобий? Возница у нас захворал.

Плох совсем, мы в опасениях - бог бы его не прибрал. -

Выдохнул Ваня. - А что с ним? Хворь давно приключилась?

- Вчера напоролся на гвоздь. Погляньте, сделайте милость. -

Аптечку достав из сумы, Иван то что надобно взял,

Разрезал нарыв, прочистил; смазал, перевязал.


***


Спать улеглись все; наутро лучше стало больному.

Дивится Иван - при свете смотрится всё по-иному.

Дородные кони холёны, возницы в одежде добротной,

Возы аккуратно покрыты светлою тканью плотной.

Вчерашние всадники тьмы к царевичу подъезжают,

В знак уважения к нему шапки с голов снимают.

- Благодарим покорно! сердечный вы человек!

Милостей врачевания мы не забудем вовек.

Денег просите, товара, от нас воздастся сполна,

Жизнь дорогого стоит, нам жизни известна цена.

- Спасибо на добром слове! Богу воздайте хвалу.

За избавление страданий мзду никогда не беру.

Сам был болящим недавно, недуга пришлось хлебнуть,

Лучше скажите, кто вы? куда свой держите путь?

- Купцы мы, с Борка, компаньоны, ведём обоз на восток,

Везём полотна льняные, бобров, чернобурок, мёдок.

Я, знать, Егорий Петрович, он - Викула Кузьмич.

Как ни крути, вречеватель, а всё же с нас магарыч.

Негоже на тощий желудок скитаться по белу свету,

Вкусно накормим, напоим, а то и поможем советом. -

От всей души приглашению Иван не смог отказать.

Во время трапезы сытной успел о себе рассказать.

- Одному в тридевятые дали непросто доехать-дойти.

К нам примыкай, царевич, нам ведь с тобой по пути.

Восток это тонкое дело, всё не по-нашенски там,

А мы в этом деле доки, знаем "рахмат" и "салам".

- Согласный, мне в одиночку досталось уже напастей,

А вместе не так и страшны всякие страсти-мордасти.


***


Холмы пологие, долы неспешно минует обоз,

Щавель, лопух придорожный мелькают в спицах колёс.

Пряными нотками, мятой, пахнут в селениях сады,

Яблоньки с грушами тянут в путников руки плоды.

Катятся с грузом-товаром, одна за другой, подводы,

Ловко всем заправляют, скача взад-вперёд, воеводы.

Рослые, сбитые крепко, сажень косая в плечах,

За словом в карман не лезут, просты, как возницы, в речах.

Егорий Петрович черняв, под стать своему вороному,

Шутник, балагур, весельчак, в езде даст фору любому.

Викула Кузьмич - на кауром; рыжий и конопатый,

Щербат, кучеряв, нос горбинкой, а борода лопатой.

Викула не то, что Егорий; он по-иному устроен,

Серьёзен и молчалив, выдержан и спокоен.

Петрович. - Куды же в канаву?! разбей тебя паралич! -

Подводу плечом уж толкает, сопя, мощногрудый Кузьмич.


***


В буйных зеленях леса проклюнулся жёлтый листок,

Мышкою в ноги под утро прокрался сырой холодок.

От ряски очистились реки, стала прохладней вода.

Набухла туманною влагой в низинах трава-лебеда.

У озера к вечеру встали, Иван искупаться решил,

Однако Егорий Петрович царевича отговорил.

- В озеро лось написал, был Ильин день вчерась,

К Бохайскому морю прибудем, в нём наплескаешься всласть. -

Вспомнив свои передряги в вешней студёной воде.

Царевич облёкся в одежду, развешенную на кусте.

Рядом с плакучею ивой вспыхнул цветок костерка,

Котёл аппетитно забулькал в кружеве синем дымка.

Округ костра расселись, колышет листву ветерок,

Порхает, глаза выедая, едкий, с горчинкой, дымок.

Игривым щенком-непоседой резвится и мечется он,

К одним, то к другим пристанет, то к третьим летит охламон.

К лицам прижав рукава, его все, смеясь, отгоняют,

Шутошными считалками озорника заклинают.

- Куда дуля, туда дым! - Дым, дым я не вор, я каши не ел!

- Куда кукиш, туда дым! - Дым, дым я масло не ел! -

Викула режет ковригу, пускает краюхи по кругу,

Стук ложек, лязг челюстей витают созвучно друг другу.

Закончив, пригожий возница ложку свою облизал,

Из малахая кармана вторую ложку достал.

Егорий толкует Ивану. - Это наш лучший ложкарь.

Такое сейчас отчебучит. Давай, Макарушка, жарь! -

Застучали-затрещали липовые ложки,

У сидящих на поляне заходили ножки.

Вспомнил Иван про подружку, томящуюся в суме:

"Давненько не упражнялся". - враз промелькнуло в уме.

Покудова вар разливали, Иван улучив момент,

Поднялся украдкой тихонько, сходил, принёс инструмент.

Руками всплеснули купцы, увидев в руках балалайку.

- Что ли ча можешь на ей?! А ну-ка, Ванюша, сыграй-ка! -

Гонят раскатные трели темень-тревогу седую,

Просты, но сердечны лады, ведут за собой в плясовую.

Обозники шапками оземь. - Эх, развернися душа! -

Пускаются лихо вприсядку, удалью шумно дыша.

Егорий рвёт ворот кафтана; жарко - грудь нараспашку,

Викула, руку подняв, даёт музыканту отмашку.

- Уважил, Ванюша, уважил. Теперича нам подыграй.

Споём ка ребятки частушки; Есеня-хохмач, зачинай! -

...Стонут от смеха возницы, валятся в покатушки,

Ваня красен, как рак - забористы больно частушки.

Егорий - его по плечу. - Ты в сути припевок вникай,

А что до крепких словечек, - не обессудь, привыкай. -

Ивану мотив намурлыкав, Егорий Петрович запел

О счастье, любви и удаче голос его зазвенел.

Такого чудесного пения Иван отродясь не слыхал,

Будто бы в райские кущи, песней ведомый, попал.

Стихло... костёр прогорает, рдеют угольев очи,

Стылость, склизлым червём, вползает под пологом ночи.

Перину пробив облаков, звёздочка слабо моргнула,

В густой как смола тишине запел напоследок Викула.

Викула не то, что Егорий; и песнь тоже песне рознь,

От слов, тягучих и плавных, у Вани - по коже мороз.

О крае, родном и далёком, тянется повесть-кручина,

О длинных зимних ночях, где тлеет в оконце лучина,

О том, как сбившись в пути, ямщик замерзает в поле,

О той, кто ждёт ямщика, в предчувствии горя и боли.

Седые туманные брови хмурят, внемля, небеса,

На листьях ивы плакучей набухла слезою роса.


***


Егорий Петрович Ивана в шатёр почивать провожает,

Правду-сермягу царевичу вполголоса разъясняет.

- Не только в деле торговом дока хороший купец,

Должен он быть семи пядей; и всадник хорош и певец.