Тот, который на мачте - наверное, он уснул?
Он товарищем был нам, но я бы его проткнул
Ятаганом - а после б кормил им акул,
Если зрением он ослаб!

Нет, конечно, потом он очень громко кричал,
Только каждый уже без него замечал,
Что уткнулся в наш борт, как будто мы были причал,
Развернувший парус гураб.

Крючья в дерево впились. Кто-то, выкрикнув, засвистел,
И нахлынул поток темных жилистых тел.
Тень на парус легла - Азраил, должно быть, слетел.
Но без боя мы не сдались!

От струившейся крови лицам делалось горячо.
Капитан, ярясь, отбивался кривым мечом,
И стоял, хохоча, у него за левым плечом
Бородатый  черный Иблис.

Нас теснили повсюду - враги не имели числа.
Ни проклятия, ни взывания "Иль-Алла!"
Не спасали. Куркура, наверное, отплыла
В неудачно выбранный час.

Но, хотя нашим жизням был положен предел,
Азраил, как и мы, от полученных ран ослабел,
Он не кликал смерть - и та была не у дел,
Дожидаясь в Самарре нас.

С неживыми живых насильно тащили к борту -
Нам противиться далее было невмоготу -
А собаки, обшарив на палубе каждый закут,
Потянулись к трюмам вразброд.

Были муки не умерших велики, велики!
Наши мясо и кости жестоко изгрызли клинки,
И разверстые раны были зажаты в тиски
Разъедающих солью вод.

Как нас жгло! Мы, страдая, кричали волнам:
"Груз грехов небеса недоступными делает нам,
Но уж если готова дорога для нас в Джаханнам -
Пусть же в холод аз-Замхарир!"

Те, кому повезло, продержались всего чуток -
Их с поверхности в глубь милосердный увлек поток.
Ну, а каждый из прочих мгновениям счет волок
С единицы - и до бин-бир.