В. Жуковский

Месяцы летние были палящи,
Были иссушены нивы и чащи.
Напрочь вода из колодцев ушла.
Близилась гибель. Земля замерла.

Но у кузнечика зрела идея:
"Полноте, действовать надо смелее!
Верную знаю примету одну -
Так наблюдали деды в старину:

Ливню конец посодействует жабий.
Лягву убить - и разверзнутся хляби!
Жизнь у лягушки отнять я готов -
Будут напоены тысячи ртов!"

Ворох лучинок был собран немалый.
Вот уж и пламя по ним побежало -
Мигом раздалось огнище втройне,
Корчится тельце лягушки в огне.

Дым подымается круче и круче -
А с окоема надвинулись тучи.
Радостно скачет кузнечик: "Эгей!
Кончатся беды с приходом дождей!"

Первые капли свалились на землю.
В страхе кузнечик: быть может, он дремлет?..
Или же разумом часом ослаб? -
Падает дождь из лягушек и жаб!

Были б вы чуду подобному рады?
Валом валят хладнокровные гады.
Ищет спасенья кузнечик в выси:
Вспрыгнув на стебель, над ними висит.

К воплям страдальца чудовища глухи -
Смяли былинку напором лягухи.
Въелись в кузнечика сотнями губ -
Так был наказан за грех душегуб.


И. Северянин

Это было на поле, где трава зеленеет,
Где склонил колоколец свой лиловый бокал.
Утомленная лягва там гуляла, а с нею
Легкопраздный кузнечик грезотравий алкал.

Над муаровой фалдой - цвета cucumber - фрака
Августовское небо разлилось голубо.
На кузнечика лягва не глядела, однако
Нервнотрепетной лапкой теребила жабо.

Встречной пустенькой мушке в канотье бирюзовом
Слово бросил кузнечик - фатовское арго.
Обезумела лягва и вспылила грозово,
И волна ее страсти поглотила его. 


С. Есенин

Друг мой, друг мой!
Мне очень и очень грустно.
Сам не знаю: откуда взялась эта грусть?
То ли хмель приглушает все прочие чувства,
То ли строфы, что помнятся мне наизусть. 
Я кузнец, но зеленый - я хворый и слабый,
От закатной зари до рождения нового дня
Жаба душит,
Жаба, жаба -
Так всю ночь напролет жаба душит меня.
Не мигая, уставится мне в лицо,
Цедит шепот сырой, отстоянный:
"Я не знаю, чтоб кто-нибудь из кузнецов
Так бесстыдно и часто страдал запоями!"
Жаба душит,
Жаба, жаба.
Не знаю, не помню я до конца,
Где-то на свете, в убогой халупке,
Жил мальчик в обычной семье кузнеца -
Сам, как кузнечик, тонконогий и хрупкий.
И вот стал он взрослый, к тому же горазд
Закрутить бутыль, словно жернов меленки.
За нее последнее он не раз
Отдавал и звал ее нежно "беленькой".
А наутро снова - пустой карман,
Остается только себя чихвостить,
Наобум брести в голубой туман,
Босиком по лугу-простоволосью.
Жаба душит,
Жаба, жаба.
"Слушай, жаба, ты плохая гостья,
И визиты твои никого не радуют!" -
Я тяну к ней руки, пытаясь сбросить,
Но в глазах темнеет. Бессильно падаю...

....................................

Вот и утро. Рассвет долгожданный немил.
Я лежу, подо лбом - корень дерева.
Жабы нет. Только горло мне больно сдавил
Змий зеленый петлей англетеровой.