Прозоров Лев Рудольфович: другие произведения.

Во что верила "православная Русь"

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
Оценка: 9.00*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Сейчас стало модным представлять любые сомнения в стосоракашестипроцентной тысячелетней православности русского народа эдакой отрыжкой советского безбожия, задами большевицкого агитпропа. Мальчики и девочки, которых их партийные и комсомольские мамы крестили тридцать лет тому назад, єпотому что Сидоровы со второго этажа свою Танечку крестили, и Петровы с пятого своего Серёжу, а мы чего - рыжие?Ћ, ну и изредка ещё єчтоб не сглазилиЋ, и которые теперь несут к купели собственных малышей в святой убежденности, что их семья в с е г д а была православной, охотно этому верят. Для многих будет сюрпризом узнать, что искренность православия русских крестьян - то есть восьмидесяти процентов русских того времени - была предметом жарких споров и сто лет тому назад, и двести...

  ВО ЧТО ВЕРИЛА "ПРАВОСЛАВНАЯ РУСЬ"
  
  Сейчас стало модным представлять любые сомнения в стосоракашестипроцентной тысячелетней православности русского народа эдакой отрыжкой советского безбожия, задами большевицкого агитпропа. Мальчики и девочки, которых их партийные и комсомольские мамы крестили тридцать лет тому назад, "потому что Сидоровы со второго этажа свою Танечку крестили, и Петровы с пятого своего Серёжу, а мы чего - рыжие?", ну и изредка ещё "чтоб не сглазили", и которые теперь несут к купели собственных малышей в святой убежденности, что их семья в с е г д а была православной, охотно этому верят.
  
  Для многих будет сюрпризом узнать, что искренность православия русских крестьян - то есть восьмидесяти процентов русских того времени - была предметом жарких споров и сто лет тому назад, и двести...
  
  В своих дневниках времён Первой мировой войны Михаил Михайлович Пришвин рассказывает, как стал свидетелем диспута на эту тему. Спор вертелся вокруг фигуры домового и обычая с ним... христосоваться. Одни спорщики упирали на то, что с домовым всё же христосовались, и значит, народ - христианин. Вторые - на то, что христосовались-то с языческим персонажем.
  
  Самого факта никто не отрицал и о фантасмагорическом обычае христосовании с домовым говорили, как о деле широко распространенном и общеизвестном.
  
  За полвека до оставшихся безымянными знакомцев Пришвина, в 1847 году, о том же вели яростный спор по переписке два классика Золотого века русской литературы - Николай Васильевич Гоголь и Виссарион Григорьевич Белинский. Гоголь, на склоне лет ушедший в православную мистику, твердил о глубочайшем христианстве русского народа, "неистовый Виссарион" втолковывал в ответ:
  
  "Про кого русский народ рассказывает похабную сказку? Про попа, попадью, попову дочь и попова работника. Кого русский народ называет: дурья порода, колуханы, жеребцы? - Попов. Не есть ли поп на Руси, для всех русских, представитель обжорства, скупости, низкопоклонничества, бесстыдства? И будто всего этого Вы не знаете? Странно! По-Вашему, русский народ - самый религиозный в мире: ложь! Основа религиозности есть пиэтизм, благоговение, страх божий. А русский человек произносит имя божие, почесывая себе задницу. Он говорит об образе: годится - молиться, не годится - горшки покрывать.
  (...) В нем еще много суеверия, но нет и следа религиозности... Религиозность не привилась в нем даже к духовенству...".
  
  И опять же в духе нынешней моды было бы отмахнуться от слов Белинского - подозрительная личность, вольнодумец, масон наверняка, а то и вообще еврей, или, того хуже, поляк... явно клевещет на православную Русь-матушку.
  
  На самом деле Белинский, при всей неоднозначности его фигуры и его роли в русской словесности, конечно, не был ни евреем, ни поляком, а был он сыном священника из Пензенской губернии - кстати, значит, знал, что говорил, про отношение "духовных чад" к православным "батюшкам".
  Но нам вовсе ни к чему ограничиваться одним его свидетельством - есть достаточно выразительных свидетельств о глубине православного христианства в душах огромного большинства русских людей ещё в XVIII-XIX веках, свидетельств современников, убеждённых православных, никак не либералов и не западников.
  
  Первый русский экономист-теоретик, современник Петра I, Иван Тихонович Посошков, пишет в 1724 году на страницах своего фундаментального труда "Книга о скудости и богатстве":
  
  "От презвитерского небрежения уже много нашего российского народа в погибельные ереси уклонились. Большая бо часть склонилась в погибельный путь, в древнем же благочестии уже малая часть остается, ибо в Великом Новеграде едва и сотая часть обрящется ли древняго благочестия держащихъся. А презвитеров же и много во граде, обаче не пекутся о том, еже бы от таковыя погибели их отвратити и на правый путь направити, но есть еще и такие презвитери, что и потакают им, и того ради церквы все уже запустели. И так было до нынешпяго 723 года в церквах пусто, что и в недельный день человек, дву-трех настоящих прихожан не обреталося. А ныне архиерейским указом, слава богу, мало-мало починают ходить ко святей церкви. Где бывало человека по два-три в церкви, а ныне и десятка по два-три бывает по воскресным дням, а в большия праздники бывает и больше, и то страха рада, а не ради истиннаго обращения. И въпредь, аще подкрепления не будет, то вси по прежнему ходить к церквам не будут".
  
  Два-три прихожанина в воскресный день, в губернском городе - это да, это сильно. Сразу видно, сколь крепка была на Святой Руси истинная православная вера!
  
  "Видел я в Москве презвитера из знатнаго дому боярина Лва Кириловича Нарышкина, что и татарке против ея задания ответу здраваго дать не умел. Что же может рещи сельской поп, иже веры христианския, на чем основана, не ведает?" - продолжает Иван Тихонович. Итак, сельский поп не ведает, на чём основана христианская вера - можно ли найти лучшую иллюстрацию к словам Белинского, что религиозность - христианская, разумеется - в среде русского народа не привилась даже к христианскому же духовенству?
  
  Через полвека, в 1771 году, никто иной, как Александр Васильевич Суворов, ни в каких дополнительных представлениях и пояснениях не нуждающийся, писал своему тогдашнему начальнику, немцу Веймарну: "Немецкий, французский мужик знает церковь, знает веру, молитвы; у русского едва знает ли то его деревенский поп; то сих мужиков в солдатском платье учили у меня некиим молитвам".
  Итак - уже второй свидетель подтверждает "клевету" Белинского: русский мужик веры не знает, первым молитвам - речь, разумеется, о канонических молитвах - его учат в армии, более того, столь же несведущ в вопросах веры "деревенский поп"!
  
  Чуть позже прений Белинского с Гоголем, в 1850 году объезжавший центрально-русские губернии Иван Сергеевич Аксаков, сын автора "Аленького цветочка" и один из вождей славянофилов, оставил такие записки: "Здесь нет ни одного православного, хотя всё село по спискам полиции значится православным, и все жители на допросах показывают себя принадлежащими к великороссийской церкви. Но по исследованию оказывается, что ни одна душа никогда не была у Святого причастия <...>
  Но когда приезжает какой-либо чиновник, то десятский обходит жителей и говорит, чтоб шли в церковь. При нас церковь всегда полна, и вы не поверите, какое грустное впечатление производит вид этой толпы, лицемерно присутствующей и не умеющей молиться...".
  
  Это не о землях зырян или чувашей - это о русской Костромской губернии.
  Ну и - прибегаю к тяжёлой артиллерии. Через сорок шесть после столь омрачившего душу Ивана Сергеевича путешествия по Костромской губернии никто иной, как обер-прокурор Святейшего Синода, Константин Петрович Победоносцев, ужас прогрессивной общественности, махровый "православный мракобес" и "реакционер", написал следующие строки:
  
  "Наше духовенство мало и редко учит, оно служит в церкви и исполняет требы. Для людей неграмотных Библия не существует; остается служба церковная и несколько молитв, которые, передаваясь от родителей к детям, служат единственным соединительным звеном между отдельным лицом и церковью. И еще оказывается в иных, глухих местностях, что народ не понимает решительно ничего ни в словах службы церковной, ни даже в "Отче наш", повторяемом нередко с пропусками или с прибавками, отнимающими всякий смысл у слов молитвы".
  
  Что ж, по сравнению с картиной, нарисованной Суворовым, наблюдается очевидный прогресс: духовенство, хоть "мало и редко", да учит, и молитвы, пусть исковерканные, знают, хоть и не понимают, даже в "глухих местностях".
  Но, по крайней мере, совершенно не удивляешься тому, что народ до начала ХХ века включительно христосовался с домовым.
  
  Так во что же верила та огромная масса русского населения, что пахала землю, сеяла хлеб, прокладывала дороги, в солдатском мундире лезла в Альпы вслед за Суворовым и громила Наполеона? Библия ей была неведома, об основаниях христианства зачастую имели смутное понятие сами духовные отцы, молитвы крестьяне заучивали, как заклинание.
  Можно долго приводить самые поразительные примеры из этнографии - от того же христосования с домовыми до идолов в церквях.
  Но мне кажется, лучше сухих свидетельств этнографии нам очертят контуры веры крестьянской Руси писатели. И опять же не из вольнодумцев и западников, а из числа тех, к кому эти последние питали глубокую неприязнь, обвиняя в "реакционности".
  И первым будет никто иной, как сам же Николай Васильевич Гоголь.
  
  Покуда Гоголь жил на родине, видел и слышал живых людей вокруг себя, а не читал наставления духовного отца-фанатика в далекой солнечной Италии, он прекрасно знал то, о чём писал ему Белинский.
  Посмотрите на "Вечера на хуторе близ Диканьки", посмотрите на "Вия" - много там христианского благоговения, христианской религиозности? Если что есть - есть магизм в христианской оболочке - то, что Белинский называл "суеверием" - есть вера в обряд, и не более того. "Набожный" кузнец Вакула у Пацюка боится съесть сметану в пост - и даже мысли не имеет, что посещение в пост (да и не в пост тоже) колдуна и просьба свести с чертом - грех, по христианским понятиям, куда больший, чем вареник в сметане. Мать Вакулы - ведьма Солоха - лихо управляется с нечистым и без крестного знамения, и вызывает куда большее уважение и симпатию, чем другой её любовник, трусливый и развратный служитель Христа, дьячок. Впрочем, и в "Сорочинской ярмарке" выведен точно такой же попович, лазающий к чужой жене - их бы мог напомнить Белинский Гоголю, говоря про "похабные сказки" о духовенстве, любимые народом. Куда внушительнее этих жалких персонажей выглядит тот же колдун Пацюк.
  Такова-то начинка "Ночи перед Рождеством", не взирая на благостно-христианское заглавие - ещё хлеще дела творятся в "Вие". Церковь становится логовом нежити, злая сила не пугается ни икон, ни креста, и Хома Брут - бурсак, учившийся на священника! - защищается от неё не крестом и молитвой, не мыслями о Боге, а языческим обережным кругом. Нет нужды добавлять, что в образах разгильдяев-бурсаков и готового торговать ими, как холопами, семинарского начальства благоговения не больше, чем в описании уже упоминавшихся дьячка с поповичем.
  Гоголь под старость спрятался от этого своего знания, как Хома от языческого чудища, в начерченном трясущейся рукою круге, шептал себе "Не гляди!"...
  Не помогло - как не помогло и Хоме...
  
  В 1872 году Фёдор Михайлович Достоевский - в представлениях и пояснениях нуждающийся не более Суворова - устами странницы из народа описал народную веру так:
  "А по-моему, говорю, бог и природа есть все одно". Они мне все в один голос: "вот на!" Игуменья рассмеялась, зашепталась о чем-то с барыней, подозвала меня, приласкала, а барыня мне бантик розовый подарила, хочешь, покажу? Ну, а монашек стал мне тут же говорить поучение, да так это ласково и смиренно говорил и с таким надо быть умом; сижу я и слушаю. "Поняла ли?" спрашивает. "Нет, говорю, ничего я не поняла, и оставьте, говорю, меня в полном покое". Вот с тех пор они меня одну в полном покое оставили, Шатушка. А тем временем и шепни мне, из церкви выходя, одна наша старица, на покаянии у нас жила за пророчество: "Богородица что есть, как мнишь?" "Великая мать, отвечаю, упование рода человеческого". "Так, говорит, богородица - великая мать сыра земля есть, и великая в том для человека заключается радость...".
  
  Совершенно нехристианские воззрения вложены православнейшим Достоевским в уста м о н а х и н и - то есть человека, отрёкшегося от мира, "невесты христовой"... Насколько же крепче должно было держаться это религиозное почитание "Великой Матери Сырой Земли", это равнодушное непонимание христианского богословия - "и оставьте меня в полном покое" - в крестьянской массе!
  В 1892 году вышел роман Николая Семёновича Лескова, автора "Левши", "Юдоль". Роман местами просто страшный, и одного такого эпизода мы коснёмся. Тут показано, как быстро, без малейшего внутреннего протеста православные русские мужики "проваливались" в XI век, с волхвами, человеческой кровью заклинавшими плодородие земли и гнавшими голод - "мы знаем, кто держит гобино!".
  Тут действие происходит тоже во время неурожая и засухи.
  "Пришел откуда-то "незнамый человек"; переночевав у мужичка, он послушал рассказов о горе-злосчастии от бездождия и сказал, что он это дело знает, - что в этой беде попы не помогут, а надо выйти в поле с зажженной свечой, сделанной из сала опившегося человека, "схороненного на распутье дорог, без креста и без пастыря".
  "Незнамый человек" был запаслив, и в сумке у него как раз оказался огарок такой свечи, какая требовалась. Прежде она была у него длинная, но он ее уже "пожег во многих местах", где было такое же бездождие, и везде будто там "дожди пролили"".
  Стоит ли объяснять, как должны были бы реагировать в такой ситуации настоящие православные христиане?
  
  А вот как поступили лесковские мужики:
  "Захожему собрали с мира яиц и шесть гривен денег и пошли с ним "молитвить" на поле ночью".
  После обряда "незнамый человек" исчезает той же ночью, и дальнейшие события происходят уже без его наущений.
  Наутро на горизонте появляется - но не приближается к деревне - туча.
  "Три мужика, бывшие на поле, долго не могли понять причину, почему туча не шла далее, но, наконец, догляделись и поняли.
  
   Этому виноват был Егор Кожиен -- шорник, который ходил по деревням со своею работою. Он был хороший мастер и отлично шил шлеи и хомуты, но человек был необстоятельный, и на выработанные деньги пьянствовал иногда с таким великим усердием, что пропивал с себя все, и внутри себя утрачивал весь разум, и тогда страдал от разнообразных страхов, беспокойно разыгрывавшихся в его воспаленном мозгу.
   Более всего пьяного Кожиена преследовал "черный бык", который обыкновенно стремился на него откуда-то издалеча и все хотел поднять его на рога и перекинуть через свою спину в тартарары.
   Увидав этого хронически преследовавшего врага, Егор Кожиен сейчас же от него бежал куда глаза глядят, но бык вдруг неожиданно опять появлялся перед ним впереди, и тогда Кожиен останавливался в ужасе, трясяся, махал руками и кричал: "Тпружи! тпружи!" Если ему удавалось увернуться, то он бросался в противоположную сторону, а как и там тоже появлялся тот же самый призрак его больного воображения, то шорник метался по полям из стороны в сторону до тех пор, пока где-нибудь бык его настигал, и тогда Кожиен старался уж только о том, чтобы пасть ему между рогами и обхватить руками его за шею.
   Это было отчаянное, но единственное средство спасения, которое уже не раз избавляло Кожиена от смерти на рогах чудовища. Как он, бывало, заляжет у быка между рог, так тот его носит на, голове, пока измается, и тогда сбросит его на землю, а сам убежит, а Кожиен после выспится, чувствует себя как после качки на море, и "кунежится" - ищет, чтобы его пожалели: "Преставьте, -- просит, -- меня либо к матери божией -- она мне заступница, либо пойдемте в кабак -- мне целовальник в долг даст".
   Его находили недостойным вести к образу и обыкновенно отводили в кабак, где он опохмелялся у знакомого целовальника и поправлялся.
   То же самое заходило у него и теперь, когда его приметили в поле три мужика, наблюдавшие тучу за Долгим лесом. Егор в ужасе бежал от своего быка и махал на него руками, крича: "Тпружи! тпружи!"
   Он бежал теперь как раз против тучи, и ни к кому прямее, как к ней, относились его отгоняющие крики и жесты, и... его не стало.
   О ту пору, как с Кожиеном это в последний раз сделалось, на том же поле, где был он и три мужика, случились еще две небольшие крестьянские девочки, которые пришли на заросшую межу ломать полынь для веников. Завидев скакавшего и кричавшего Кожиена, девочки испугались и залегли в полынь и видели, как Кожиен упал на межу и как к нему тут же вскоре подошли три мужика и подняли его и старались поставить его на ноги, но он не становился, а плакал и голосил: "Ведите меня к божией матери!" Тогда третий мужик взял Кожиена за ноги, и все втроем сии шибко пронесли его в лес, где есть густо заросший овраг, и там сразу произошло какое-то несогласие, и Кожиен навздрых закричал: "За что меня лобаните?.." И с тем все утихло, а потом мужички к ручейку спустились и у того ручья мыться стали".
  Далее - из тела несчастного пьяницы русские православные землепашцы пытаются топить жир, дабы наделать свечей вроде той, которая лежала в суме "незнамого человека", и по неопытности доводят дело до пожара.
  Итак, буквально по совету первого прохожего крестьяне устроили сомнительный ночной молебен со свечою человечьего жира, а потом уже вообще безо всякого внешнего влияния дошли, фактически, до человеческого жертвоприношения и самостоятельного изготовления жутких свечек - воистину лиха беда начало! Впору вспомнить пресловутое окно Овертона.
  И самое замечательное, что творившие всю эту хтоническую жуть селяне продолжали - субъективно - считать себя православными христианами. От Христа не отрекались, крест не снимали. Это, к слову, на заметку тем, кто любит ставить во главу угла "самоопределение" - мол, если считали себя христианами, то всё и в порядке. Значит - христиане. Ну, в таком случае придётся считать христианскими человеческую жертву и свечи на людском сале.
  Чтоб не заканчивать на столь мрачной ноте...
  У литератора-народника Г.И. Успенского есть строки, словно призванные проиллюстрировать досадливое наблюдение Победоносцева про полное непонимание и искажение народом даже "Отче наш"
  Правда, у Успенского не об "Отче наш" речь - о "Верую", об исповедании православной веры собственно:
  "Иван Ермолаевич в бога верил крепко, непоколебимо крепко, близость бога ощущал почти до осязания, а молитвы читал по-своему: "Верую во единого бога отца, -- учил он сынишку, -- и в небо и землю. Видимо невидимо, слышимо неслышимо. Припонтистился еси, распилатился еси..." А дальше уж бог знает что было. Кончалась "Верую" так: "от лукавого. Аминь"".
  
  Есть ли такое прочтение молитвы плод т о л ь к о невежества Ивана Ермолаевича, как, несомненно, счёл бы господин Победоносцев, и как, наверное, полагал и Успенский?
  Осмелюсь утверждать - нет. По крайности, в самом начале есть далеко не случайный и очень важный момент, а точнее - два важных момента, полнее всего определявшие мировоззрение Ивана Ермолаевича, миллионов прочих иванов ермолаевичей по всей Российской империи и их предков
  Напомню, как собственно должны бы были звучать первые строки именно православного "Верую"
  "Верую во единого Бога, Отца Вседержителя, Творца неба и земли, видимого же всего и невидимого".
  Вот эти выпущенные слова - они совершенно не случайны, как не случайно в духовном стихе "Голубиная книга" говорится о том, что части Вселенной "пошли", "зачались", "зародились" - но никогда и ни в коем случае не СОТВОРЕНЫ - из частей Бога.
  Для иванов ермолаевичей Бог был Отцом - но не "Вседержителем" и уж точно не "Творцом" - понятие о "сотворении", о сущностной противоположности "Творца" и "твари" прошло совершенно мимо крестьянских душ, не коснувшись их и краешком.
  И это - вполне последовательно и абсолютно не случайно - порождало иное отношение к миру - не "твари", но проявлению Божества. Иван Ермолаевич действительно "веровал и в небо, и в землю". "Небо-Отец, Земля-Мати", во всех своих проявлениях, со светилами и ветрами, деревьями и реками, так или иначе, становились предметами религиозного почитания блаженно глухих к тысячелетним громам церковных обличителей "поклонения твари" иванов ермолаевичей. .
  И уж если что относить к плодам "невежества" русских крестьян - так это то, что они считали эту свою веру "православной", а себя - "христианами". Как называется мировоззрение, в котором Бог не считается Творцом, а Небо и Земля становятся предметом религиозной веры, вам скажет любой священник.
Оценка: 9.00*4  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Светлый "Сфера: эпоха империй"(ЛитРПГ) К.Корр "Невеста Инквизитора, или Ведьма на отборе - к беде! "(Любовное фэнтези) А.Григорьев "Биомусор 2"(Боевая фантастика) Е.Амеличева "Лунная волчица, или Ты попал, оборотень!"(Любовное фэнтези) О.Герр "Любовь без границ"(Любовное фэнтези) LitaWolf "Избранница принца Ночи"(Любовное фэнтези) К.Лисицына "Чёрный цветок, несущий смерть"(Боевое фэнтези) В.Коновалов "Чернокнижник-4. Харон "(ЛитРПГ) А.Вильде "Эрион"(Постапокалипсис) Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Гулевич "К бою!" С.Бакшеев "Вокалистка" Н.Сайбер "И полвека в придачу"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"