Прозоров Лев Рудольфович: другие произведения.

Во что верила "православная Русь"

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Новинки на КНИГОМАН!


Peклaмa:


Оценка: 9.00*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Сейчас стало модным представлять любые сомнения в стосоракашестипроцентной тысячелетней православности русского народа эдакой отрыжкой советского безбожия, задами большевицкого агитпропа. Мальчики и девочки, которых их партийные и комсомольские мамы крестили тридцать лет тому назад, єпотому что Сидоровы со второго этажа свою Танечку крестили, и Петровы с пятого своего Серёжу, а мы чего - рыжие?Ћ, ну и изредка ещё єчтоб не сглазилиЋ, и которые теперь несут к купели собственных малышей в святой убежденности, что их семья в с е г д а была православной, охотно этому верят. Для многих будет сюрпризом узнать, что искренность православия русских крестьян - то есть восьмидесяти процентов русских того времени - была предметом жарких споров и сто лет тому назад, и двести...

  ВО ЧТО ВЕРИЛА "ПРАВОСЛАВНАЯ РУСЬ"
  
  Сейчас стало модным представлять любые сомнения в стосоракашестипроцентной тысячелетней православности русского народа эдакой отрыжкой советского безбожия, задами большевицкого агитпропа. Мальчики и девочки, которых их партийные и комсомольские мамы крестили тридцать лет тому назад, "потому что Сидоровы со второго этажа свою Танечку крестили, и Петровы с пятого своего Серёжу, а мы чего - рыжие?", ну и изредка ещё "чтоб не сглазили", и которые теперь несут к купели собственных малышей в святой убежденности, что их семья в с е г д а была православной, охотно этому верят.
  
  Для многих будет сюрпризом узнать, что искренность православия русских крестьян - то есть восьмидесяти процентов русских того времени - была предметом жарких споров и сто лет тому назад, и двести...
  
  В своих дневниках времён Первой мировой войны Михаил Михайлович Пришвин рассказывает, как стал свидетелем диспута на эту тему. Спор вертелся вокруг фигуры домового и обычая с ним... христосоваться. Одни спорщики упирали на то, что с домовым всё же христосовались, и значит, народ - христианин. Вторые - на то, что христосовались-то с языческим персонажем.
  
  Самого факта никто не отрицал и о фантасмагорическом обычае христосовании с домовым говорили, как о деле широко распространенном и общеизвестном.
  
  За полвека до оставшихся безымянными знакомцев Пришвина, в 1847 году, о том же вели яростный спор по переписке два классика Золотого века русской литературы - Николай Васильевич Гоголь и Виссарион Григорьевич Белинский. Гоголь, на склоне лет ушедший в православную мистику, твердил о глубочайшем христианстве русского народа, "неистовый Виссарион" втолковывал в ответ:
  
  "Про кого русский народ рассказывает похабную сказку? Про попа, попадью, попову дочь и попова работника. Кого русский народ называет: дурья порода, колуханы, жеребцы? - Попов. Не есть ли поп на Руси, для всех русских, представитель обжорства, скупости, низкопоклонничества, бесстыдства? И будто всего этого Вы не знаете? Странно! По-Вашему, русский народ - самый религиозный в мире: ложь! Основа религиозности есть пиэтизм, благоговение, страх божий. А русский человек произносит имя божие, почесывая себе задницу. Он говорит об образе: годится - молиться, не годится - горшки покрывать.
  (...) В нем еще много суеверия, но нет и следа религиозности... Религиозность не привилась в нем даже к духовенству...".
  
  И опять же в духе нынешней моды было бы отмахнуться от слов Белинского - подозрительная личность, вольнодумец, масон наверняка, а то и вообще еврей, или, того хуже, поляк... явно клевещет на православную Русь-матушку.
  
  На самом деле Белинский, при всей неоднозначности его фигуры и его роли в русской словесности, конечно, не был ни евреем, ни поляком, а был он сыном священника из Пензенской губернии - кстати, значит, знал, что говорил, про отношение "духовных чад" к православным "батюшкам".
  Но нам вовсе ни к чему ограничиваться одним его свидетельством - есть достаточно выразительных свидетельств о глубине православного христианства в душах огромного большинства русских людей ещё в XVIII-XIX веках, свидетельств современников, убеждённых православных, никак не либералов и не западников.
  
  Первый русский экономист-теоретик, современник Петра I, Иван Тихонович Посошков, пишет в 1724 году на страницах своего фундаментального труда "Книга о скудости и богатстве":
  
  "От презвитерского небрежения уже много нашего российского народа в погибельные ереси уклонились. Большая бо часть склонилась в погибельный путь, в древнем же благочестии уже малая часть остается, ибо в Великом Новеграде едва и сотая часть обрящется ли древняго благочестия держащихъся. А презвитеров же и много во граде, обаче не пекутся о том, еже бы от таковыя погибели их отвратити и на правый путь направити, но есть еще и такие презвитери, что и потакают им, и того ради церквы все уже запустели. И так было до нынешпяго 723 года в церквах пусто, что и в недельный день человек, дву-трех настоящих прихожан не обреталося. А ныне архиерейским указом, слава богу, мало-мало починают ходить ко святей церкви. Где бывало человека по два-три в церкви, а ныне и десятка по два-три бывает по воскресным дням, а в большия праздники бывает и больше, и то страха рада, а не ради истиннаго обращения. И въпредь, аще подкрепления не будет, то вси по прежнему ходить к церквам не будут".
  
  Два-три прихожанина в воскресный день, в губернском городе - это да, это сильно. Сразу видно, сколь крепка была на Святой Руси истинная православная вера!
  
  "Видел я в Москве презвитера из знатнаго дому боярина Лва Кириловича Нарышкина, что и татарке против ея задания ответу здраваго дать не умел. Что же может рещи сельской поп, иже веры христианския, на чем основана, не ведает?" - продолжает Иван Тихонович. Итак, сельский поп не ведает, на чём основана христианская вера - можно ли найти лучшую иллюстрацию к словам Белинского, что религиозность - христианская, разумеется - в среде русского народа не привилась даже к христианскому же духовенству?
  
  Через полвека, в 1771 году, никто иной, как Александр Васильевич Суворов, ни в каких дополнительных представлениях и пояснениях не нуждающийся, писал своему тогдашнему начальнику, немцу Веймарну: "Немецкий, французский мужик знает церковь, знает веру, молитвы; у русского едва знает ли то его деревенский поп; то сих мужиков в солдатском платье учили у меня некиим молитвам".
  Итак - уже второй свидетель подтверждает "клевету" Белинского: русский мужик веры не знает, первым молитвам - речь, разумеется, о канонических молитвах - его учат в армии, более того, столь же несведущ в вопросах веры "деревенский поп"!
  
  Чуть позже прений Белинского с Гоголем, в 1850 году объезжавший центрально-русские губернии Иван Сергеевич Аксаков, сын автора "Аленького цветочка" и один из вождей славянофилов, оставил такие записки: "Здесь нет ни одного православного, хотя всё село по спискам полиции значится православным, и все жители на допросах показывают себя принадлежащими к великороссийской церкви. Но по исследованию оказывается, что ни одна душа никогда не была у Святого причастия <...>
  Но когда приезжает какой-либо чиновник, то десятский обходит жителей и говорит, чтоб шли в церковь. При нас церковь всегда полна, и вы не поверите, какое грустное впечатление производит вид этой толпы, лицемерно присутствующей и не умеющей молиться...".
  
  Это не о землях зырян или чувашей - это о русской Костромской губернии.
  Ну и - прибегаю к тяжёлой артиллерии. Через сорок шесть после столь омрачившего душу Ивана Сергеевича путешествия по Костромской губернии никто иной, как обер-прокурор Святейшего Синода, Константин Петрович Победоносцев, ужас прогрессивной общественности, махровый "православный мракобес" и "реакционер", написал следующие строки:
  
  "Наше духовенство мало и редко учит, оно служит в церкви и исполняет требы. Для людей неграмотных Библия не существует; остается служба церковная и несколько молитв, которые, передаваясь от родителей к детям, служат единственным соединительным звеном между отдельным лицом и церковью. И еще оказывается в иных, глухих местностях, что народ не понимает решительно ничего ни в словах службы церковной, ни даже в "Отче наш", повторяемом нередко с пропусками или с прибавками, отнимающими всякий смысл у слов молитвы".
  
  Что ж, по сравнению с картиной, нарисованной Суворовым, наблюдается очевидный прогресс: духовенство, хоть "мало и редко", да учит, и молитвы, пусть исковерканные, знают, хоть и не понимают, даже в "глухих местностях".
  Но, по крайней мере, совершенно не удивляешься тому, что народ до начала ХХ века включительно христосовался с домовым.
  
  Так во что же верила та огромная масса русского населения, что пахала землю, сеяла хлеб, прокладывала дороги, в солдатском мундире лезла в Альпы вслед за Суворовым и громила Наполеона? Библия ей была неведома, об основаниях христианства зачастую имели смутное понятие сами духовные отцы, молитвы крестьяне заучивали, как заклинание.
  Можно долго приводить самые поразительные примеры из этнографии - от того же христосования с домовыми до идолов в церквях.
  Но мне кажется, лучше сухих свидетельств этнографии нам очертят контуры веры крестьянской Руси писатели. И опять же не из вольнодумцев и западников, а из числа тех, к кому эти последние питали глубокую неприязнь, обвиняя в "реакционности".
  И первым будет никто иной, как сам же Николай Васильевич Гоголь.
  
  Покуда Гоголь жил на родине, видел и слышал живых людей вокруг себя, а не читал наставления духовного отца-фанатика в далекой солнечной Италии, он прекрасно знал то, о чём писал ему Белинский.
  Посмотрите на "Вечера на хуторе близ Диканьки", посмотрите на "Вия" - много там христианского благоговения, христианской религиозности? Если что есть - есть магизм в христианской оболочке - то, что Белинский называл "суеверием" - есть вера в обряд, и не более того. "Набожный" кузнец Вакула у Пацюка боится съесть сметану в пост - и даже мысли не имеет, что посещение в пост (да и не в пост тоже) колдуна и просьба свести с чертом - грех, по христианским понятиям, куда больший, чем вареник в сметане. Мать Вакулы - ведьма Солоха - лихо управляется с нечистым и без крестного знамения, и вызывает куда большее уважение и симпатию, чем другой её любовник, трусливый и развратный служитель Христа, дьячок. Впрочем, и в "Сорочинской ярмарке" выведен точно такой же попович, лазающий к чужой жене - их бы мог напомнить Белинский Гоголю, говоря про "похабные сказки" о духовенстве, любимые народом. Куда внушительнее этих жалких персонажей выглядит тот же колдун Пацюк.
  Такова-то начинка "Ночи перед Рождеством", не взирая на благостно-христианское заглавие - ещё хлеще дела творятся в "Вие". Церковь становится логовом нежити, злая сила не пугается ни икон, ни креста, и Хома Брут - бурсак, учившийся на священника! - защищается от неё не крестом и молитвой, не мыслями о Боге, а языческим обережным кругом. Нет нужды добавлять, что в образах разгильдяев-бурсаков и готового торговать ими, как холопами, семинарского начальства благоговения не больше, чем в описании уже упоминавшихся дьячка с поповичем.
  Гоголь под старость спрятался от этого своего знания, как Хома от языческого чудища, в начерченном трясущейся рукою круге, шептал себе "Не гляди!"...
  Не помогло - как не помогло и Хоме...
  
  В 1872 году Фёдор Михайлович Достоевский - в представлениях и пояснениях нуждающийся не более Суворова - устами странницы из народа описал народную веру так:
  "А по-моему, говорю, бог и природа есть все одно". Они мне все в один голос: "вот на!" Игуменья рассмеялась, зашепталась о чем-то с барыней, подозвала меня, приласкала, а барыня мне бантик розовый подарила, хочешь, покажу? Ну, а монашек стал мне тут же говорить поучение, да так это ласково и смиренно говорил и с таким надо быть умом; сижу я и слушаю. "Поняла ли?" спрашивает. "Нет, говорю, ничего я не поняла, и оставьте, говорю, меня в полном покое". Вот с тех пор они меня одну в полном покое оставили, Шатушка. А тем временем и шепни мне, из церкви выходя, одна наша старица, на покаянии у нас жила за пророчество: "Богородица что есть, как мнишь?" "Великая мать, отвечаю, упование рода человеческого". "Так, говорит, богородица - великая мать сыра земля есть, и великая в том для человека заключается радость...".
  
  Совершенно нехристианские воззрения вложены православнейшим Достоевским в уста м о н а х и н и - то есть человека, отрёкшегося от мира, "невесты христовой"... Насколько же крепче должно было держаться это религиозное почитание "Великой Матери Сырой Земли", это равнодушное непонимание христианского богословия - "и оставьте меня в полном покое" - в крестьянской массе!
  В 1892 году вышел роман Николая Семёновича Лескова, автора "Левши", "Юдоль". Роман местами просто страшный, и одного такого эпизода мы коснёмся. Тут показано, как быстро, без малейшего внутреннего протеста православные русские мужики "проваливались" в XI век, с волхвами, человеческой кровью заклинавшими плодородие земли и гнавшими голод - "мы знаем, кто держит гобино!".
  Тут действие происходит тоже во время неурожая и засухи.
  "Пришел откуда-то "незнамый человек"; переночевав у мужичка, он послушал рассказов о горе-злосчастии от бездождия и сказал, что он это дело знает, - что в этой беде попы не помогут, а надо выйти в поле с зажженной свечой, сделанной из сала опившегося человека, "схороненного на распутье дорог, без креста и без пастыря".
  "Незнамый человек" был запаслив, и в сумке у него как раз оказался огарок такой свечи, какая требовалась. Прежде она была у него длинная, но он ее уже "пожег во многих местах", где было такое же бездождие, и везде будто там "дожди пролили"".
  Стоит ли объяснять, как должны были бы реагировать в такой ситуации настоящие православные христиане?
  
  А вот как поступили лесковские мужики:
  "Захожему собрали с мира яиц и шесть гривен денег и пошли с ним "молитвить" на поле ночью".
  После обряда "незнамый человек" исчезает той же ночью, и дальнейшие события происходят уже без его наущений.
  Наутро на горизонте появляется - но не приближается к деревне - туча.
  "Три мужика, бывшие на поле, долго не могли понять причину, почему туча не шла далее, но, наконец, догляделись и поняли.
  
   Этому виноват был Егор Кожиен -- шорник, который ходил по деревням со своею работою. Он был хороший мастер и отлично шил шлеи и хомуты, но человек был необстоятельный, и на выработанные деньги пьянствовал иногда с таким великим усердием, что пропивал с себя все, и внутри себя утрачивал весь разум, и тогда страдал от разнообразных страхов, беспокойно разыгрывавшихся в его воспаленном мозгу.
   Более всего пьяного Кожиена преследовал "черный бык", который обыкновенно стремился на него откуда-то издалеча и все хотел поднять его на рога и перекинуть через свою спину в тартарары.
   Увидав этого хронически преследовавшего врага, Егор Кожиен сейчас же от него бежал куда глаза глядят, но бык вдруг неожиданно опять появлялся перед ним впереди, и тогда Кожиен останавливался в ужасе, трясяся, махал руками и кричал: "Тпружи! тпружи!" Если ему удавалось увернуться, то он бросался в противоположную сторону, а как и там тоже появлялся тот же самый призрак его больного воображения, то шорник метался по полям из стороны в сторону до тех пор, пока где-нибудь бык его настигал, и тогда Кожиен старался уж только о том, чтобы пасть ему между рогами и обхватить руками его за шею.
   Это было отчаянное, но единственное средство спасения, которое уже не раз избавляло Кожиена от смерти на рогах чудовища. Как он, бывало, заляжет у быка между рог, так тот его носит на, голове, пока измается, и тогда сбросит его на землю, а сам убежит, а Кожиен после выспится, чувствует себя как после качки на море, и "кунежится" - ищет, чтобы его пожалели: "Преставьте, -- просит, -- меня либо к матери божией -- она мне заступница, либо пойдемте в кабак -- мне целовальник в долг даст".
   Его находили недостойным вести к образу и обыкновенно отводили в кабак, где он опохмелялся у знакомого целовальника и поправлялся.
   То же самое заходило у него и теперь, когда его приметили в поле три мужика, наблюдавшие тучу за Долгим лесом. Егор в ужасе бежал от своего быка и махал на него руками, крича: "Тпружи! тпружи!"
   Он бежал теперь как раз против тучи, и ни к кому прямее, как к ней, относились его отгоняющие крики и жесты, и... его не стало.
   О ту пору, как с Кожиеном это в последний раз сделалось, на том же поле, где был он и три мужика, случились еще две небольшие крестьянские девочки, которые пришли на заросшую межу ломать полынь для веников. Завидев скакавшего и кричавшего Кожиена, девочки испугались и залегли в полынь и видели, как Кожиен упал на межу и как к нему тут же вскоре подошли три мужика и подняли его и старались поставить его на ноги, но он не становился, а плакал и голосил: "Ведите меня к божией матери!" Тогда третий мужик взял Кожиена за ноги, и все втроем сии шибко пронесли его в лес, где есть густо заросший овраг, и там сразу произошло какое-то несогласие, и Кожиен навздрых закричал: "За что меня лобаните?.." И с тем все утихло, а потом мужички к ручейку спустились и у того ручья мыться стали".
  Далее - из тела несчастного пьяницы русские православные землепашцы пытаются топить жир, дабы наделать свечей вроде той, которая лежала в суме "незнамого человека", и по неопытности доводят дело до пожара.
  Итак, буквально по совету первого прохожего крестьяне устроили сомнительный ночной молебен со свечою человечьего жира, а потом уже вообще безо всякого внешнего влияния дошли, фактически, до человеческого жертвоприношения и самостоятельного изготовления жутких свечек - воистину лиха беда начало! Впору вспомнить пресловутое окно Овертона.
  И самое замечательное, что творившие всю эту хтоническую жуть селяне продолжали - субъективно - считать себя православными христианами. От Христа не отрекались, крест не снимали. Это, к слову, на заметку тем, кто любит ставить во главу угла "самоопределение" - мол, если считали себя христианами, то всё и в порядке. Значит - христиане. Ну, в таком случае придётся считать христианскими человеческую жертву и свечи на людском сале.
  Чтоб не заканчивать на столь мрачной ноте...
  У литератора-народника Г.И. Успенского есть строки, словно призванные проиллюстрировать досадливое наблюдение Победоносцева про полное непонимание и искажение народом даже "Отче наш"
  Правда, у Успенского не об "Отче наш" речь - о "Верую", об исповедании православной веры собственно:
  "Иван Ермолаевич в бога верил крепко, непоколебимо крепко, близость бога ощущал почти до осязания, а молитвы читал по-своему: "Верую во единого бога отца, -- учил он сынишку, -- и в небо и землю. Видимо невидимо, слышимо неслышимо. Припонтистился еси, распилатился еси..." А дальше уж бог знает что было. Кончалась "Верую" так: "от лукавого. Аминь"".
  
  Есть ли такое прочтение молитвы плод т о л ь к о невежества Ивана Ермолаевича, как, несомненно, счёл бы господин Победоносцев, и как, наверное, полагал и Успенский?
  Осмелюсь утверждать - нет. По крайности, в самом начале есть далеко не случайный и очень важный момент, а точнее - два важных момента, полнее всего определявшие мировоззрение Ивана Ермолаевича, миллионов прочих иванов ермолаевичей по всей Российской империи и их предков
  Напомню, как собственно должны бы были звучать первые строки именно православного "Верую"
  "Верую во единого Бога, Отца Вседержителя, Творца неба и земли, видимого же всего и невидимого".
  Вот эти выпущенные слова - они совершенно не случайны, как не случайно в духовном стихе "Голубиная книга" говорится о том, что части Вселенной "пошли", "зачались", "зародились" - но никогда и ни в коем случае не СОТВОРЕНЫ - из частей Бога.
  Для иванов ермолаевичей Бог был Отцом - но не "Вседержителем" и уж точно не "Творцом" - понятие о "сотворении", о сущностной противоположности "Творца" и "твари" прошло совершенно мимо крестьянских душ, не коснувшись их и краешком.
  И это - вполне последовательно и абсолютно не случайно - порождало иное отношение к миру - не "твари", но проявлению Божества. Иван Ермолаевич действительно "веровал и в небо, и в землю". "Небо-Отец, Земля-Мати", во всех своих проявлениях, со светилами и ветрами, деревьями и реками, так или иначе, становились предметами религиозного почитания блаженно глухих к тысячелетним громам церковных обличителей "поклонения твари" иванов ермолаевичей. .
  И уж если что относить к плодам "невежества" русских крестьян - так это то, что они считали эту свою веру "православной", а себя - "христианами". Как называется мировоззрение, в котором Бог не считается Творцом, а Небо и Земля становятся предметом религиозной веры, вам скажет любой священник.
Оценка: 9.00*5  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  В.Крымова "Смертельный способ выйти замуж" (Любовное фэнтези) | | Д.Сойфер "На грани серьезного" (Женский роман) | | А.Минаева "Академия Галэйн. В погоне за драконом" (Приключенческое фэнтези) | | М.Махов "Бескрайний Мир" (ЛитРПГ) | | Н.Соболевская "Ненавижу, потому что люблю " (Современный любовный роман) | | А.Субботина "Плохиш" (Романтическая проза) | | Р.Прокофьев "Игра Кота-3" (ЛитРПГ) | | В.Мельникова "Невеста для дофина" (Фэнтези) | | И.Смирнова "Проклятие мертвого короля" (Приключенческое фэнтези) | | К.Марго "Мужская принципиальность, или Как поймать суженую" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Советница Его Темнейшества" С.Бакшеев "На линии огня" Г.Гончарова "Тайяна.Влюбиться в небо" Р.Шторм "Академия магических близнецов" В.Кучеренко "Синергия" Н.Нэльте "Слепая совесть" Т.Сотер "Факультет боевой магии.Сложные отношения"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"