Прозоров Лев Рудольфович: другие произведения.

Священная война

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
Оценка: 4.21*11  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    АИ. Вставайте люди русские, на страшный бой, на смертный бой! ибо подлый враг на самое святое руку поднял - на народ Богородицы! Идет война народная, священная война... Дала название сборнику издательства "Эксмо-Яуза" "Священная война"

Некошный - нечистый, поганый, злой

Словарь живаго великорусскаго языка

Владимира Даля

Котя-котенька, коток,

Котя - серенький лобок,

Колыбельная.

Что, внучек, не спишь? Нехорошо... это мне, трухлявому пню, старые кости, войной жеванные-недожеванные, спать не велят. А ты малый, тебе расти надо, здоровым, крепким, чтоб служить Руси-матушке, как я служил. А для того высыпаться нужно.

Чего не спишь-то? Да никак плачешь - а это уж совсем не годится. Али в схоле обидел кто?

Про что рассказывали? Про войну? Дело. Нам тож про минувшие войны в схоле рассказывали. Только такой войны допрежь не было. Во-первых, сходились одна страна с другой, да странишки-то были - поди, один Рим с нами б сравнялся, или с врагами нашими. Ну-ка, Русь-то что? Правильно, малый, Третий Рим, верно вас в схоле учат. А второй-то кто? Ишь, помнишь! Верно, внучек, Александрия, из которой на Русь свет истинной веры пришел при князе Кие равноапостольном. От той поры Русь Третьим Римом и величается. Дом Богородицы, говорится. Вот. А кроме Рима да Александрии в те поры и стран не было, как нынешние... а тут вон все страны большие, да еще по всей земле, считай, от Варяжского моря до Опоньского, даже с земель за Опоньским морем воины были - второй фронт... ну, это-то, поди, вам говорили. Вот. Не зря говорится - мировая война!

Опять, оружия такого раньше не было - это уж во-вторых, стало быть. Раньше как? Да как от дедов-праотцев положено, сабля да копье, ну бердыш там, луки да самострелы. А в эту войну - какой снасти только люди не навыдумали, друг дружку решить! Матушка Пречистая, как вспомню - по сию пору неладно делается... Тюфяки, смаговницы, гуляй-города, шереширы, летуны на головы стрелы да огонь мечут... оборони тебя Заступница, малый, видеть, что бывает с человеком, когда по нему гуляй-город пройдет. Оборони Она нас всех от такого - чтоб больше и не было.

А в-третьих - раньше такого врага у нас не бывало. Нашей земле много с кем воевать пришлось. Опять же, к восходу от нас всякие дикие люди жили, истинной веры не ведавшие - погань некошная, одно слово. Только одно дело, малый, когда такой дикарь просто, по дикости своей веры праведной не ведает, не по ней живет. А другое - когда культурная нация против веры живет. И не то чтобы не по вере, а именно что - против. Про пытки ихние вам рассказывали? То-то же.

Да только было б дело в одних пытках...

Вон чего! И про это вам рассказывали? И шалопут этот, Гринька, говоришь, не верил, говорил, что брехня это? А вы? Побили его, говоришь... хм... то есть оно конечно, правильно, что побили. Не соплячье дело старших брехней попрекать, тем паче Наставниц схольных. И не мое даже... да только вот думаю, надо ль вам, малым, про такое слушать. Ты сам-то, внучек, из-за этого, поди, не спишь-то? И впрямь, не больно-то после такого уснешь...

Ты, малый, меня не слушай. Сдуру я сейчас сказал. Надо про это говорить. Надо. Нельзя такое забывать. А то начали сейчас - что, мол, обычная склока была за пути торговые да за земли, да зря мы так с ними, тоже, мол, люди... Не зря, малый! "Тоже люди", скажут же...

Нелюди они были, малый. И что вам Наставница говорила - все верно. Хоть и Гриньку вашего я понять могу. Трудно в это человеку поверить. В голову не придет. Человеку - не придет, а им пришло. Говорю - нелюди!

Да, тяжко такое в разум взять. Ведь Ее же народ! Она сама из него родом, вон, на божницу глянь, на образ - не ошибешься. А они - и старых, и малых, и матерей с детишками... в печах... Ее народ, малый... тьфу, помилуй Пречистая, по сю пору голос пропадает, как вспомню, на глаза слезы лезут, а руки в кулаки собираются.

Было это, малый. Я сам видел. Не рассказывал раньше - сомневался, не мал ли ты такое слушать. Но коли зашло - расскажу.

Мы ж тоже сначала не верили. Думали - ну гады, ну некошные, погань, так не нелюдь же. Опять, про врагов всегда худо говорят - легче ж бердышом-то сечь, когда под бердышом не человек, а зверюга лютая! Даже матушкам полковым - и тем, дурни, веры не давали. Молодые были, шалопуты, вроде Гриньки вашего, жить своим умом норовили.

Мы тогда только на их землю вошли. Стрелянные уже были и пороха нюхнувшие. И счет к врагу уже был у каждого немалый - много могилок за спиной осталось. Вот. Вошли, стало быть, в деревеньку ихнюю, и не просто так вошли - дрались они, не стану врать... про людей бы сказал - отважно, а про этих... отчаянно они дрались. Как крысы, когда в угол загонишь. Многие, правда, в город сбежали, за стены, но и с оставшимися повозиться пришлось. То есть с ними-то и пришлось повозиться, потому как, малый, ежели кто от вражьего войска не пускается наутек, а зубами и когтями за каждую пядь драться готов - такого голой рукой не возьмешь. Ну так у нас и не голые руки-то были. И без гуляй-города обошлись - взяли в бердыши, с натиску. Ну, и то ли от пальбы домишки ихние хлипкие занялись, то ли они с отчаянья сами подпалили, а только когда мы последнего гада воронам на корм нарубили, деревенька уже занялась не на шутку.

Вот рыщем мы по деревеньке, от головешек уворачиваемся, глядим - нет ли еще кого живого, потому как, малый, на войне языка взять первое дело. А недобитка за спиной оставить - оно как раз последнее. Вот. Вломились эдак в один домишко. Сперва решили - поварня здешняя или бойня. Нас уж заранее учили - во вражьих домах не есть - могут отраву оставить, да и сами едят, как мы уж нагляделись, все, что разжевать можно - и падаль, и саранчу с жуками, и всякую гнусину. От такой еды и без отравы загнешься. Прошли, оглядываемся - не схоронился ли кто. Спервоначалу и не пригляделись - ну, лежит на столе мясо ободранное... а потом Сережка Потанин - он из-под Рязани был - меня окликает:

-Ротный... глянь-ка...

А у самого с лица хоть холсты не бели. Я подошел. Поглядел. Бойцы мои за спиной собрались. Стоят молча. И ряхи у нас, надо думать, не румяней Сережкиной. Потому как видно, чье это мясо. И кого они тут ели. Борька Писахов - холмогорец - только и выдавил: "Матерь Пречистая... ведь маленькие ж". У самого - помор, здоровущий мужик, косая сажень в плечах - губы ходуном ходят, как у младенца, и слезы по щетине. Володька Хлудов, совсем молоденький паренек с Перми, не выдержал, рот зажал - и к дверям. И тут же за спиной чего-то на пол посыпалось. Подхватился я, бердыш наизготовку беру, а в голове носится - дурень ты, а не ротный, встал с раззявами своими посредь горницы, тут вас всех из пищали и вали.

Только вражьей пищали я за спиной не увидал, а увидал Яшку Кандыбу. Он, чай, под знамена-то ратные с-под клейма каторжного сбег. Забубенная голова, сарынь, пробы негде ставить, одно слово - цыган.

А тут гляжу - стоит мой цыган, веселья ни в одном глазу, бледный, сколько порода его чумазая позволяет - то есть больше не голенище напоминает, а портянку бойцовскую после недели прямого употребления. А сам из рукавов да из-за пазухи горстьми волочет какие-то побрякушки, тряпки, деньги - монеты с бумажками - когда только натаскал, мы ж только четвертый дом и обошли? Одно слово - воронья порода...так вот волочет он их - и на пол.

Посмотрел я на Яшку молча, ничего не сказал. А что скажешь - даже этому шаромыжнику об их добро руки марать не хотелось. Повернулся я к бойцам - а огонь уже рядом трещит, жарко в горнице - сил нету. Говорю "на улицу все, пусть эту погань огнем выжжет". Двинулись мои парни на улицу, только Борька столбом встал: "Ротный, м-маленькие-то... ведь надо ж похоронить!".

Открыл я рот, закрыл рот. Чего тут - прав помор, кругом прав. Не по-людски это. Сгребли мы... то, что на столе лежало. Там на стене полотнище висело с деревьями какими-то, птицами - на него и сгребли. Завернули, вынесли. Нет, внучек, шапки не сняли - война, она такое дело... дичает человек. Простые вещи забывать начинаешь.

Зябнешь, поди? Иди-ка под тулуп. Вот. Дальше слушай - вынесли мы... это. А ветер огонь раздувает, уже и дом тот проклятый, из которого мы вышли, заполыхал. И тут слышу - тонкий такой звук, жалобный. Сперва только зубы сцепил - немудрено, коли после такого детский плач померещится. Только Борька заозирался да как охнет над самым ухом - "Ротный, плачут! Это ж там, в доме!".

Не померещилось, значит! Ну, бердыш в одну сторону, кафтан с перевязью, на которой пистоли с пороховницей - в другую, Володька с Сережкой только успели подхватить - и туда, в дом, только борода от жара затрещала. Пропустили мы, малый, дверь в той горнице, будь она неладна! Пропустишь тут... в горнице дым клубами плавает, влетел я в дверь - клетки, и из них-то и тянется плач тонехонький, без надежды, без просьбы, одна только жалоба...

Тут-то я пожалел, что бердыш оставил. Клетки крепкие, на замки заперты... назад за бердышом бежать - того гляди крыша рухнет. Только подумал - а Борька-помор уже рядом стоит и ну хвататься ручищами за замки да за решетки! Прутья железные визжат, замки, что пуговицы, в стороны разлетаются. Вытащили мы, кого смогли, и на волю. Спасенных в руки первым встречным сунули и сызнова в дом. Так три раза бегали. А они, болезные, кто шарахается от рук наших в клетку, кто висит мешком пустоглазым... там колода была, рядом с клетками. И ножи. И пяла с кожами. Их тут и убивали - у прочих на глазах.

Уж когда последнего выволок - за спиной охнуло - крыша осела. А он, маленький-то, ручонками перебрал, носиком мне в бороду уткнулся - и заплакал. Звонко так. По живому. Стою я с ним на руках, глаза словно все дым ест, глотку переняло, глажу его, уговариваю, а в глазах все хороводится: мясо ободранное, колода с ножами, да глаза, что на нас из клеток смотрели.

Матушка полковая потом сказала - мол, сама Пречистая нас этим делом отметила. Спасенников моих да Борькиных в храм переправили - и то, не в бой же их тащить, и так уж хлебнули лиха так, как мало кому доводится. Ну и Ей они родня, в храме им и место. Что мы из дому вынесли - похоронили с честью, а прощаться весь полк привели - чтоб видели, стало быть, с кем воюем. И за что. Только последний этот, который мне в бороду плакался, уходить не пожелал. Мы уж мало не всей ротой в ноги полковому воеводе да полковой матушке кланялись - уважили. При нас он остался. Многие гордились - мы, мол, теперь, со своим Живым Ликом, как храмовые бойцы - Люты, Пардусы, Бабры, Рыси, Котолаки. Да и то сказать - роту нашу после этого и свои, и чужие примечать стали мало не как храмовых, потому что рубились мы впереди всех, и пленных, как храмовые, не брали. Только мы в особых недолго проходили. Много их было в той проклятой земле, таких горенок, колод с ножами, да клеток. И печей - печи те я тоже видал.

Я так понимаю, малый - Матушка нас и впрямь отметила. Из тех, кто тогда в дом тот проклятый зашел - все домой вернулись. А мы с Борькой и ранены-то толком не были, даром что стрелам-пулям вражьим не кланялись, за чужие спины не хоронились. А что по ребрам меня прикладом переплели - это пустое. Не рана. Эдаких ран в каждой деревне на каждую Масленицу, когда стенкой на стенку ходят...

Ты другое помни, малый. Ведь врагов тьма-тьмущая была, иные вон говорят - треть народу, что есть на белом свете, в той стране обитала. И оружье у них было лучше, и смаговницы, и самострелы, и шереширы, и тюфяки - само слово-то ихнее, "тю фанг", как они говорят... говорили. И летуны они первые в воздух подняли. Одно что гуляй-города мы первыми делать стали, дак они их у нас враз переняли - "черепаха Чу", говорили. Ну, были у нас союзники - из Бхаратской державы ратники на слонах да при тех же шереширах, что Господа Нарасимху чтут, да удальцы с восходных островов, из Опоньской земли, хоть такие же желтолицые да косоглазые, а Мать Пречистую на свой лад чтят и народ Ее уважают. Да еще при них меднокожие удальцы из вовсе чужедальней земли за восходным морем - Оцелоты прозываются, до войны не то что огненного боя - железо-то больше в руках опоньских витязей видали. Они с опоньцами нашим врагам второй фронт учинили. А только и по числу, и по оружию нам даже с ними вместе с врагом бы не тягаться... отчего, спрашиваешь, одолели? Оттого, что за святое дело бились. Против истребителей Ее народа. С Ее именем в сердце, как полковые матушки говорили. Это, малый, и называется - священная война. Оттого мы - Третий Рим, Святая Русь, народ-бастоносец. Она нас сберегла и к победе вывела..

Что со спасенником моим сталось? Да ничего особого - раньше б всю роту посечь пришлось, чем с него шерстинка б упала. Здоровый вырос, крепкий, красивый. Вон, Хранительница наша - ему прапраправнучка. Видишь, вышла на крыльцо, зевает, на нас смотрит недовольно. Чего, мол, полуношничаете, старый да малый - спать пора.

Ну, малый? То-то. Идем. Пречистой помолимся - и спать.

Радуйся, Пречистая очагов наших Хранительница, Богам Родительница, Заступница Дома Своего, в радости же Своей не забудь нас, служителей народа Твоего, но от всякия беды отведи и сохрани, Всечестная Баст Ма Кошь...


Оценка: 4.21*11  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"