В Москве только что прошел дождь. С неба еще падали последние капли, но уже, разорвав мантию облаков, сияло солнце, и свежий воздух заполнял легкие. Денис получил багаж, внимательно рассмотрел - чемодан цел и невредим, без вмятин и царапин. Грузчики сработали аккуратно, напрасно опасался.   Во время полета он чувствовал себя превосходно. Сверхзвук, заоблачные высоты; воздушные ямы не беспокоили. К тому же в пути прилично покормили. Он выбрал курицу с рассыпчатым рисом - точно так же, как много лет назад, когда пятилетним малышом летал с папой и мамой отдыхать в Гагры. Запил черным кофе, а вот булочку в вакуумной упаковке - не осилил, хотя такие булочки, с маком, с детских лет были его любимые. Он не стал её даже извлекать и сунул в карман куртки.   Выйдя на привокзальную площадь, осмотрелся. Коротко стриженую голову обдувало легким ветерком, на душе было легко и вольготно. Рядом тормознуло такси, и водитель в темных очках и с усами пригласил довести, куда угодно, хоть к черту на кулички. У него был явно хохлацкий выговор, и один ус, когда ехали, отклеился. Денис удивился этому обстоятельству, но подумал, что мало ли по каким причинам человек маскируется, или, может, попросту хочет привлекательнее выглядеть.   Он сидел сзади, а драгоценный груз пристроил у себя на коленях. Таксист, правда, предлагал сунуть чемодан в багажник, но Денис поостерегся. Не стоило лишний раз подвергать свое изделие дополнительным испытаниям. Псевдоусатый, не умолкая, рассказывал сплетни об известных людях. Однако, узнав, что пассажир следует в РАН, попридержал язык и перешел на "вы". Широким проспектом, которым Москва полвека назад встречала первых космонавтов, подъехали к центральному корпусу академии. Дородный вахтер, обряженный как генерал, не хотел пускать.   - К кому рветесь?   - К профессору Капице, - ответил Денис.   - С какой, извиняюсь, целью?   - По делу, не терпящему отлагательств.   - Все вы так говорите, - пробурчал вахтер, - а потом оказывается, что ваше дело выеденного яйца не стоит.   - Я - Егоров, он знает обо мне. Мы переписывались.   Еще поворчав, вахтер поднял телефонную трубку красного аппарата. Переговорил и сказал, подчинившись:   - Эй, Егоров, на тебя велено оформить пропуск. Давай паспорт.   - У меня только справка об освобождении.   Вахтер предосудительно покачал головой, и Денис подумал, что сейчас его выпроводят, не удовлетворившись справкой об освобождении. Но вахтер оказался добрым дядькой и ворчал по привычке.   - Ладно, - сказал он. - В конце концов, Сергей Павлыч Королев тоже на Колыме сидел.   Денис скоростным лифтом поднялся на тридцать третий этаж. Остановился перед дверью с бронзовой табличкой и, глубоко вдохнув воздуха, вошел в кабинет ученого. Профессор Капица приветливо поднялся, встречая его. "Как он постарел, бедняга!" - отметил Денис и поставил чемодан на пол.   - Вот, Сергей Петрович, мое изделие.   - Ну-с, показывайте, молодой человек.   - Для его демонстрации, мне нужна какая-нибудь нагрузка.   Капица сдвинул кустистые брови и остановил взгляд на настольном вентиляторе.   - Эта штука подойдет?   - Сгодится! - Денис открыл чемодан, подключил вентилятор к клеммам и щелкнул тумблером. Сердце учащенно забилось! Вдруг в дороге что-нибудь стряслось. Но, слава создателю, вентилятор нормально включился и тихо зашелестел лопастями.   - И на какое время энергии хватит? - дотошно спросил профессор.   - На ваш век с избытком, - ответил Денис и сконфузился. - Даже если еще сто лет проживете, - прибавил торопливо, но вышло опять глупо. - Знаете что, Сергей Петрович, давайте от субъективных ощущений перейдем к объективным фактам. Вот взгляните на прибор.   - Вижу. Двести двадцать вольт, - всмотрелся Капица. - Ваш аккумулятор держит напряжение.   - Только это не аккумулятор. Это синтезатор энергии. Если мы подключим к нему двигатель в сто киловатт, он также спокойно будет выдавать искомые двести двадцать.   - Поразительно! Вы мне сообщали, но я до конца не поверил. Извольте показать принципиальную схему.   - Щас покажу, - Денис начал шарить по карманам. - Вообще-то я в голове держу...   Он, наконец, извлек из внутреннего кармана сложенный лист из школьной тетрадки.   - Вот, гляньте. Используется ядерный магнитный резонанс. При этом происходит трансмутация железа со значительным выделением энергии. А она уже с помощью ионных ловушек преобразуется в ток. Ну и на выходе тиристорный инвертор.   Сергей Петрович, услышав про ядерный резонанс, ахнул, торопливо полез в карман, вытащил миниатюрный приборчик и застыл с вытянутой в направлении чемодана рукой.   - А ведь молчит, - оживая, сказал он. - Счетчик Гейгера. Японцы на прошлогоднем симпозиуме в Йокогаме подарили. Всегда ношу с собой.   - Можете не беспокоиться, - заверил Денис. - Радиоактивное излучение в пределах фона.   Профессор скоренько опустился на четвереньки и приблизил нос к чемодану.   - Надо же, экологически чистое изделие. Очевидно и невероятно!.. - воскликнул он, попытался подняться с коленок и не смог. - Ой, спина!.. Меня, кажется, заклинило. Будьте добры, помогите разогнуться.   Денис приобнял ученого за плечи и помог выпрямиться. Капица сделал несколько разминочных движений, потом подошел к шкафу и, распахнув дверцы, оглянулся на гостя.   - Я тут электрический чайник прячу, - доверительно сказал он. - Хотя наш инспектор по ТБ не разрешает им пользоваться. Но, знаете, чай с лимоном в рабочее время - моя слабость. И сахар, заварка - все есть. Сейчас соорудим. Заодно протестируем ваш агрегат на дополнительную нагрузку. Так сказать, совместим приятное с полезным. Вы не против, Денис... как вас по батюшке?   - Алексеевич.   Чайник, подключенный к изделию, вскоре закипел. Вентилятор продолжал освежать обоих прохладным воздухом. Живые, не потускневшие со временем, глаза ученого ласково смотрели на Дениса.   - А что ж вы, Денис Алексеевич несерьезно к своему детищу относитесь? Чертежи на каких-то клочках бумаги храните. Разве у вас ноутбука нет?   - Не заработал еще.   - Ах, ах! - участливо воскликнул Капица. - У нас на лесоповале труд по-прежнему не ценится?   - Не очень чтобы.   - Ну, я вам свой подарю. То, чем вы занимаетесь, имеет очень большую, не побоюсь сказать, государственную значимость. Пожалуй, ваша работа соизмерима с открытиями академика Алферова. Попозже я вас представлю Жоресу Ивановичу. Вы его знаете?   - Я из всех ученых только вас хорошо знаю. С первого класса смотрел ваши передачи и до сих пор помню, что гений - парадоксов друг. Это вы сами сочинили?   - Нет, это Пушкин, Александр Сергеевич. А вы в научных журналах публиковались?   - Не-ет.   - Это вы зря. Я вам советую немедленно запатентовать свой агрегат. А то, знаете, получится как всегда. Как получилось с открытиями Попова, Яблочкова, Зворыкина... Я могу назвать еще с десяток фамилий. Нами же изобретенные вещи из-за границы ввозим.   - Да пущай пользуются, - беспечно отозвался Денис. - А то до сих пор никто не хотел признавать. Я показывал своим товарищам, а они говорят: это фокус какой-то.    - Ай, какие недальновидные! - Капица улыбнулся, но тут же стал предельно серьезным. - Вообще-то и наше теперешнее испытание довольно поверхностно. Вашему детищу еще предстоят длительные и всесторонние проверки.   - А какие еще нужны? Вон - чайник закипает.   - Хм, а действительно, - сказал Капица и, как истый экспериментатор, подставил палец под струйку выходящего из носика пара. - Ой!   - Зря сомневаетесь, Сергей Петрович. Палец вон обожгли... Да хоть на КАМАЗ поставьте - потянет.   - Невероятно, но факт! - ученый подул на обожженный палец и по-детски облизал его.   Затем налил в чашки кипятку, погрузил по пакетику чайной заварки и по ломтику лимона. Себе он положил ложечку сахара. Денис вспомнил, что в дороге сунул в карман булочку с маком. Сейчас пощупал её через целлофановую упаковку - еще мягкая, свежая, и решился угостить ученого.   - У меня тут аэрофлотовская булочка с маком...   - Ой, нет, - отказался Капица. - Сами, если хотите, кушайте, а я себя ограничиваю. И сахару побольше кладите, не смотрите на меня. Вам можно. Сахар - это что? Глюкоза! А она полезна для мозговой деятельности.   Cахару Денис, воспользовавшись его советом, себе насыпал, аж пять ложечек, а булочку опять сунул в карман. Ему показалось неудобным кушать единолично в присутствии профессора.   - Да вы сами-то понимаете, что сотворили?! - воскликнул Сергей Петрович.   - Я еще в школе задумал это, - разъяснил Денис. - Даже могу сообщить точную дату: было пятое марта...   - А с чем это связано? Позвольте, позвольте! Сейчас припомню. Пятого марта в одна тысяча девятьсот пятьдесят третьем году умер Иосиф Сталин, тиран и злодей, но и вместе с тем, как выяснилось недавно, эффективный менеджер. Как же, в курсе. Он дал добро на работы моего папы и даже советовался с ним по некоторым вопросам.   - Нет, я про своё, - нахмурившись, сообщил Денис. - В тот же день календаря, только полвека спустя, умер мой отец. Мы жили тогда в полуподвальном этаже на улице Строителей. Мой папа умер от рака легких, хотя сам не курил и мне не советовал.   - Извините за неуместное любопытство, - сконфузился Сергей Петрович. - И позвольте выразить соболезнование.   - Да ничего. Уже много лет прошло. Но в память о моем отце я хотел бы назвать свое изобретение "Ёксель-моксель".   - Не понял. Что сие означает?   - Ничего не означает. Просто, когда отец над чем-нибудь химичил и получал неожиданные результаты, то он так и выражался: "Вот ёксель-моксель!"   - Ваш отец был ученый-химик?   - Нет, он на заводе слесарем работал. Но меня многому обучил. Лудить, паять, даже утюги соседям чинить. И своей тягой к экспериментам я ему обязан.   - Ой! - воскликнул Сергей Петрович, вспомнив про своего отца. - Мой папа, Петр Леонидович, тоже был блестящий экспериментатор. Об этом даже сам Резерфорд упоминал. И ни за что не хотел его отпускать. Но мой папа был упрямец и настоял на своем. Он бросил лучшую по тем временам лабораторию в Кэвиндише и уехал в Россию... Вам еще чайку добавить, Денис Алексеевич?   - Не откажусь. А то, по правде сказать, меня в сон клонит, - Денис признался, что в последние сутки он практически не спал.    Да и как было уснуть, если в камере, куда его посадили, было полно народу, стоял шум и гам, клубились облака зловонного табачного дыма, на который у него с детских лет аллергия...   - Подъем! - крик дежурного сержанта прозвучал, как выстрел. - Егоров и Кантария на выход!   В автозаке они сидели рядом. Кантария - плотный мужик с коротко стриженой головой. Многочисленные шрамы делали её похожей на расколотый, а потом вновь склеенный шар. Денис быстро подружился с ним. Услышав его фамилию в первый раз, спросил: "Это не ваш ли дедушка на рейхстаг знамя Победы водрузил?". Кантария не ответил ни да, ни нет, но подобрел к нему. Потом в камеру подселили двух крутоплечих молодчиков, и они начали мазу качать, но Вано их быстро осадил. Они почирикали между собой на своем жаргоне и признали его авторитет. Вообще он здорово поддерживал Дениса и вот даже сейчас, когда везли на суд, приободрил:   - Ты не парься, Дэнис. Больше четырех лет тебе не дадут, - и рассказал в утешение, что его земляк Джугашвили, которому сейчас в городе Гори стоит памятник, тоже сидел. И не где-нибудь, а в суровой Сибири, которую бог, наверно, сотворил специально для зэков.   - А тебе сколько светит, Вано? - ответно, с благодарностью, спросил Денис.   - Как бы червонец не впаяли, - нахмурился Кантария. - Я ж рэцедивист, у меня не первая ходка.   Денис тихо, про себя, вздохнул. Он ведь не всё рассказал новому другу. Не стал говорить, что тоже имел привод в милицию, когда год назад нанес "тяжкие телесные" гражданину Панину, любовнику матери - первому после смерти отца. До этого мать держалась. Тогда Дениса осудили условно. Ему еще не было восемнадцати - это во-первых; а во-вторых - судебный персонал с удивлением сравнивал, можно сказать, громилу пострадавшего с довольно хрупким обидчиком-подростком. Допустим, если б Панин был пьяным, тогда еще как-то понятно. Но пострадавший настаивал на том, что он был трезв.   В районном суде развели по разным залам. Разумеется, Денис сразу увидел мать. Она сидела в дальнем ряду, близко ко входу, и не поднимала головы. Обвинитель, в форменном темно-синем костюме, с с желтыми звездами на погонах, с самого начала настроен был враждебно. Голос у него - хорошо поставленный, ясный, громкий. По бумаге зачитал список того оборудования, которое им, Денисом Егоровым, было похищено с завода.   Судья в черной мантии строго посмотрела на парня.   - Подсудимый, встаньте! Вы признаете, что похищали оборудование, перечисленное обвинителем?   Он встал и ответил:   - Я брал то, что никому не нужно.   - Ваша честь, позвольте напомнить, - дополнил обвинитель. - Установлено, что одного только золота похищено сто пятьдесят грамм.   - В чистом виде? - уточнила судья.   - В микросхемах. Часть из них была изъята при обыске, но большая часть безвозвратно исчезла.   - Подсудимый, вы можете объяснить суду, куда дели похищенные микросхемы?   - Я оставил себе те, что могут пригодиться, - разъяснил Денис. - А остальные на толчке чурекам продал.   - Вы сейчас не на базаре! Выражайтесь прилично.   - Позвольте, ваша честь, я уточню, - опять встрял обвинитель. - На нашем вещевом рынке действительно лицами кавказской национальности производится скупка радиотехнического оборудования, содержащее драгметаллы. Скупают, естественно, по бросовым ценам. В настоящее время кое-кто из этих лиц задержан на предмет проверки регистрации и легальности бизнеса. Пусть подсудимый честно нам расскажет, как он вышел на рынок сбыта, кому продавал, по какой цене...   - Никуда я не выходил! Они сами липнут. Едва на рынок зайдешь, тут как тут. Можете лично проверить.   Обвинитель от этой возможности уклонился и попросил пригласить в зал свидетеля Ерохина. Адвокат защиты Туманова, моложавая черноглазая женщина, встрепенулась.   - Как же так? Ерохин является и моим свидетелем.   - Хорошо, пусть войдет, - решила судья. - По ходу следствия разберемся, чей он свидетель.   В зал вошел невысокий мужчина с крутым лбом, который увенчивали тонкие влажные волосики. Судья задала ему несколько утоняющих вопросов, и он на все ответил, побегав взглядом от подсудимому к обвинителю.   - Вы знаете подсудимого?   - А как же. Я мастер цеха, своих подчиненных обязан знать. И потом это... Его же по моей рекомендации на завод приняли. Так-то он ничо, головастый парнишка. Быстро всё схватывает, на разряд сдал. Не прогуливал. Ну, бывало, опаздывал. Дак молодой же, дело известное...   - Почему вы не сразу заметили, что у вас пропадает оборудование? - спросила судья.   - Дак у нас много скопилось всякого... барахла. Нам отпускали комплектующие под заказы. А заказы, случается, отменялись. Вот недавно очень крупный из Ливии сорвался.   - В связи с чем?   - Так их же в средневековье вбомбили. Зачем им теперь, - не очень уверенно выдал Ерохин. - В общем, на стеллажах у нас - горы всякого добра. Платы, блоки... Лежали, решения судьбы ждали.   - Выходит, они не нужны были? - встряла Туманова. - И вы ожидали, когда их спишут?   - Может, еще и понадобилось бы, - неуверенно ответил мастер. На его высоком лбу выступила испарина. - Откудова мне знать. Мы люди маленькие.   - Я дело представляю так, - старалась Туманова. - Мой подзащитный несовершеннолетним мальчиком, не умудренный жизненным опытом, пришел на завод. Он с детства занимается радиолюбительством. Тут я позволю заметить, ваша честь, сейчас уже мало таких ребят. Все норовят приобретать готовенькое...   - Ближе к делу!   - Ну, естественно, когда увидел в цеху такое, практически бесхозное добро, глаза у юноши разгорелись. Кое-что ему потребовалось для своих конструкций. Он взял раз, другой. И я уверена, что в первый раз он не без спросу взял, а обратился к своему непосредственному начальнику, - адвокат повернулась к Ерохину. - Скажите, Геннадий Иванович, так ведь было?   - Ну, так, - помешкав, ответил тот. - Я разрешил ему выпаять детали с загубленной платы.   - Вот! А потом... расскажите нам честно, что было потом, Геннадий Иванович? Денис каждый раз к вам за разрешением обращался или нет?   - Всякое бывало, - Ерохин бросил беспокойный взгляд на подсудимого.   - А расскажите нам о своем семейном положении, - продолжала атаковать защитница. - Вы женаты?   - Женат, - облегченно ответил Ерохин. На этот раз вопрос был простым.   - И у вас дети есть?   - Есть, а как же, - как бы даже с сожалением подтвердил свидетель. - Четыре дочки.   - Взрослые?   - Да нет. Я поздно женился.   - А ваша жена работает?   - Она у нас приезжающая.   - Как так? - не поняла Туманова.   - У неё родители больные. В Киргизии живут. И она у них там... ухаживает, в общем.   - Понятно. А скажите, вам хватает зарплаты мастера, чтобы содержать такую, по нынешним меркам, большую семью?   - Ваша честь, я протестую! - выкрикнул обвинитель. - И прошу снять этот вопрос.   - Вопрос снимается, - решила судья.   - Хорошо, - ни мало не смутилась Туманова. - Тогда свой первый вопрос хочу переадресовать подзащитному. Денис, ответь, пожалуйста: ты каждый раз обращался к мастеру: что можно взять, а что нельзя?   Подсудимый встал с места, посмотрел на адвоката, на мастера, напряженно застывшего у трибуны.   - Так было вначале, - ответил, не задумываясь. - А потом... потом я сам стал определять.   Иначе ответить не мог. Он с Иванычем договорился, что и как будет отвечать. Ерохин сам разыскал его и пригласил в кафе, где они и побеседовали. Мастер заказал по шашлыку и по кружке пива, напомнил, что хорошо знал Алексея Михалыча, Денисова отца, и стал жаловаться на жизнь. Это Денис уже слышал раньше. И большую часть выручки от продажи деталей отдавал Ерохину.   Пива Иванычу не хватило, он взял еще и водки, раскис, погладил парня против шерсти и пустился в воспоминания. "А ты помнишь, как вы всей семьей летали на отдых в Гагры? - рассказывал он, желая получить ответную благодарность. - Это ж я твоему бате путевку тогда пробил. Другому хотели дать, а я, тогда еще совсем зеленый, только после института, не побоялся свое слово сказать. Напомнил всем, что Алексей Михалыч - наш лучший рабочий, рационализатор, каких поискать. И пусть он подлечит своё здоровье".   Денису было приятно слушать об отце. После кафе идти домой, где вечно пьяная мать гуляла с себе подобными, не хотелось, и он пешком отправился на вокзал. После того случая, когда он избил гражданина Панина и был условно осужден, что-то сломалось в нем, он замкнулся, махнул на все рукой, на последовавшие затем загулы матери смотрел равнодушно. Только иногда с тоской выстраивал альтернативную историю. И зачем накинулся тогда на пьяного Панина? А вдруг бы все наладилось, этот алкаш бросил пить и стал бы не приходящим гостем, а законным супругом матери и его отчимом...   На вокзале, как и в прежние разы, толпилось много народу, но уже не дневного, суматошного, а ночного - уставшего, выдохшегося от хлопот, безразличного к своей судьбе. Все устраивались отдыхать, пережидать до лучших времен. Денис подошел к большой, на всю стену, карте страны с синими артериями железнодорожных путей. В точках расположения крупных городов горели лампочки, а Москва-столица светилась рубиновой звездой. Он направился к одной из касс, выстоял очередь и спросил у девушки, сколько стоит билет до Москвы. "Вам плацкартный или купейный?" - уточнила та. "В общем вагоне". Девушка пощелкала клавишами: "Общих до Москвы нету".   Вон как! Только зачем ему обязательно "общий"? Если и придется когда-нибудь ехать в Москву, то деньги к тому времени, конечно, появятся, и можно будет купейным. Да и вообще, зачем ехать поездом. Он полетит самолетом; правда, сейчас все чаще передают о авиакатастрофах, но ему ли, способному определять свое будущее, бояться авиакатастроф; нет, до Москвы он доберется благополучно и встретится там, с кем надо.   Прибыл очередной поезд, и часть людей поднялась. Денис сел на освободившуюся скамейку и закрылся оставленной кем-то "Независимой газетой". Тут-то к нему и подошел блюститель порядка, заглянул за газету и потребовал показать билет на поезд. "Еще не приобрел", - ответил Денис. Никаких других документов у него с собой тоже не оказалось. Это был его последний вечер на свободе. Меру пресечения изменили, и остальные дни до суда он провел в следственном изоляторе.   ...Услышав ответ парня, Ерохин взбодрился, вытер пот со лба большим клетчатым платком и приготовился отвечать на остальные вопросы. Но со стороны обвинителя вопросов не последовало. И только адвокат защиты продолжала бомбардировать:   - Геннадий Иванович, скажите, какое у вас образование?   - Дак высшее. Политех закончил.   - А объясните нам, почему в таком случае вы под малограмотного "косите"? - она язвительно выделила это словцо. - Откуда это у вас все эти "дак", "всяко", "откудова"?   Опять влез обвинитель, попросил снять и этот вопрос, и судья удовлетворила его требование.   В последние месяцы, когда разбомбили Ливию, и заказы по ней сняли, Иваныч вошел во вкус, всё больше выделял Денису золотосодержащих микросхем. Тогда, в кафе, выпив свои сто грамм, он еще многое что рассказал, ласково погладил Дениса против шерсти: "Я тебя пятилетним еще помню". И в завершение доступно разъяснил, как он видит ситуацию: "Тебя всё одно посадят, но много не дадут. Снисхождение сделают, как малолетке. А если узнают, что мы тандемом действовали - то, конечно, и мне не поздоровится. Ты, Дениска, уж про меня молчи. А я тебе поспособствую. Характеристику хорошую дам и все такое". Денису в мае исполнилось восемнадцать, но он не стал подсказывать мастеру, что уже не "малолетка".   Отмучившись на кафедре для свидетелей, Ерохин прошел в зальчик и сел в первый ряд. Народу здесь было немного. Во втором ряду сидели две знакомые Денису женщины: соседки Вероника Матвеевна и тетя Клава. Наверняка мать их пригласила. Чтобы, в случае чего, они за него слово замолвили, какой он хороший. Тете Клаве он, помнится, починил утюг, заменив отгоревший шнур, а Веронике Матвеевне настраивал новый телевизор - она сама не могла разобраться. Но, как свидетельницы, они не записаны, слово им никто не давал, и, таким образом, они превратились в праздных слушательниц. Да и пришли сюда, как в театр. Вероника Матвеевна в вечернем платье и в шляпке, которую так и не сняла, а тетя Клава - она попроще, - но тоже приоделась, как могла. А темный, почти черный, прошитый по краям серебрянной ниткой, платок на ее голове выглядел здесь, на суде, неуместно.   В заднем ряду сидели два журналиста из городской независимой газеты. Той, которой он, Денис, тогда прикрывался на вокзале. Один из них, помоложе, в светлом костюме, держал в руках включенный диктофон. Второй - постарше, посолидней - выглядел учителем, наставником. Иногда они о чем-то перешептывались.   А мать по-прежнему сидела тихой мышкой, и не поднимала головы. По требованию защиты вызвали еще одного свидетеля... точнее, свидетельницу.   В зал вошла молоденькая светловолосая девушка, независимо развернув плечи и выставив вперед задорную грудь. Четко ответила на предварительные вопросы судьи и пообещала говорить только правду.   - Повторите, пожалуйста, как вас зовут? Мадонной? - подняв аккуратно выщипанную бровь, уточнила судья.   - Да, так по паспорту. Мухина Мадонна Николаевна. Такое имя дала мне мама.   - Учитесь, работаете?   - Студентка государственного университета, - с гордостью ответила девушка и прибавила: - Вчера зачислили, ваша честь. Филологический факультет, группа сто шесть.   На этот раз судья вскинула обе брови и, может быть, не совсем уместно, не сообразуясь со своей судейской честью, бросила: "Поздравляю!" А Денис, оживший при появлении свидетельницы, явно обрадовался её поступлению в университет.   - Кем доводитесь подсудимому?   - Являюсь его невестой.   Это сообщение стало неожиданным для двух слушательниц в зале. Вероника Матвеевна и тетя Клава переглянулись и сказали друг дружке: "Ого, как!" Но и для подсудимого оно стало сюрпризом... Нет, возвращением в прошлое. Пожалуй, года три назад и он, и Мухина, несмышленые еще подростки, так себя и представляли: женихом и невестой. Заметное отчуждение началось, когда Денис бросил школу. Она же упорно занималась и собиралась ехать учиться в Берлинский универ - разумеется, с подсказки родителей. Когда он впервые услышал об этом, то сказал с поощрением: "Ну, конечно, езжай. По Берлину прошвырнешься. На рейхстаг полюбуешься, - и в шутку добавил: - Интересно, над ним до сих пор реет знамя Победы или уже давно сняли?" А еще позже, когда избил гражданина Панина, и сам, уже сознательно, стал отдаляться от девушки. Про себя решил: не будет она с ним, с уголовником, знаться. Расходятся их пути-дорожки. Что вскоре и не замедлило сказаться. Она не раз уклонялась от встреч с ним, ссылаясь на занятость.   - Мадонна Мухина, вы давно знакомы с подсудимым? - продолжала судья.   - С первого класса.   - Что можете сказать о нем?   - Честный и порядочный. Позднее других научился читать и писать, и я ему помогала сначала по чистописанию, потом по орфографии и синтаксису. Но однажды он мне написал такие замечательные стихи! Я до сих пор их помню. Хотите прочту?   - В этом нет необходимости, - сказала судья.   А Денис конфузливо опустил голову: эти стишки он списал из какого-то журнала, правда, немного переделав их, чтобы больше подходили к случаю. И вообще, дундук он. Наверно, Мадонна была действительно сильно занята, готовясь в университет - реализуя свою линию жизни. И ведь однажды они все-таки встретились и хорошо поговорили. "Ну, так ты поедешь, в Берлин? - спросил он. "Наверно, не поеду", - ответила она. И на его недоуменный вопрос - почему? - пояснила: "Папа и мама будут сильно скучать... и ты тоже". Он на этот довесочек не обратил внимания. А ведь возможно это и было незатейливое, невзначай проговоренное признание ему...   - Сейчас я кляну себя за высказанные мной редакторские замечания, - покаянно продолжила Мухина. - После них Денис совершенно охладел к поэзии, - она оглядела всех и запальчиво сообщила: - Зато по математике и физике он всегда соображал лучше всех. Это ему, а не мне в университете учиться надо!   - А что ж помешало подсудимому поступать в университет?   - Так он в девятом классе бросил школу и ушел учеником на завод.   - Вы знаете, в чем обвиняется ваш... мм... жених?   - Знаю!   - И что можете сказать по существу дела?   - Он не такой.   - Какой не такой?   - Не вор он, не стяжатель. Он брал только то, что ему нужно для опытов.   - Для каких опытов?   - Спросите у Дениса, он разъяснит. От себя могу только добавить, что на мой день рождения он подарил мне будильник, который исполнял ранее неизвестную мне песенку "Утро красит нежным цветом стены древнего Кремля". Я у него спросила: "Дениска, да ты не сам ли это сочинил?" Но он, в свойственной ему манере, скромно промолчал.   И опять Денис сконфузился. Эти слова и музыку он заимствовал со старой, заезженной пластинки, кучу которых, вместе со сломанным проигрывателем, нашел на свалке. Проигрыватель удалось починить; но сколько пришлось еще потом повозиться, чтобы оцифровать в чистом виде понравившуюся мелодию и внести её в восьмиразрядные ячейки памяти.   - Я уверена, что если ему дать возможность учиться, то он станет ученым, - опять громогласно объявила Мадонна. - Денис, ты меня слышишь? Я верю в тебя!   Судья стукнула своим молоточком, призвала к порядку и строго спросила:   - У вас все?   - Нет, нет, - заторопилась девушка. - Еще, в подтверждение моих слов, хочу сказать, что он был очень бедным. Нету у него никакого золота! Иначе он тотчас подарил бы мне, сделав из него какое-нибудь украшение. Но он не дарил мне даже цветов.   - Убедительный довод, - вставил обвинитель. - И никогда не угощал вас шампанским, надо полагать?   - Да вот, никогда! А я и не просила! - отпарировала Мухина и повернулась к судье. - А вот скажите, ваша честь, если мой папа возместит все убытки, которые на Дениса навешивают, вы снимите с него обвинение?   Судья немного оторопела от такого вопроса, и, опередив её, ответ дал обвинитель.   - Он утащил не булку хлеба в магазине, а материалов на миллион рублей.   - Ну и что? Я знаю, мне уже говорили. Но мой папа выплатит миллион. Папа меня любит, и все для меня сделает, а я люблю Дениса и все сделаю для него.   - Как бы это вам сказать, девушка, - проинформировала судья. - Этот вопрос надо было решать раньше - до судебного процесса.   - Так я и пыталась решить раньше! - вскинулась Мадонна Мухина. - Я сама вызвалась на допрос к следователю. В последний раз мы беседовали в неофициальной обстановке, и я предложила ему миллион.   - Вы прямо наличными, что ли, предложили? - заинтересовалась судья.   - Нет, наличными я не могла предложить, - с досадой ответила Мухина. - Как назло, мой папа уехал в командировку на Кипр, и я попросила следователя подождать, когда он вернется.   - И что же вам следователь на это сказал?   - Он сказал, пусть к нему зайдет сам папа.   - И ваш отец заходил?   - Нет, - девушка помрачнела. - Наше соглашение не состоялось.   - По какой причине?   - Следователь стал расстегивать мне пуговичку на блузке, и я ударила его по щеке. Я и сейчас в той же блузке. И вот эту пуговичку он стал расстегивать.   - Мухина, успокойтесь, - строго сказала судья. - Не расстегивайте. Не надо перед нами обнажаться.   Денис, услышав про следователя, пытающегося расстегнуть пуговицу, сжал кулаки и побледнел. Зрительницы же в зале предосудительно покачали головами, и Вероника Матвеевна пробурчала: "Какое бесстыдство!" - а тетя Клава опустила взгляд, проверяя все ли пуговички застегнуты на ее кофте.    Вопросы к свидетельнице закончились. Она села в первом ряду, на расстоянии от Ерохина, почувствовав от него запах пота.   - Ваша честь... - мать Дениса до сих пор сидевшая безмолвно, поднялась полная решимости. - Ваша честь, это я во всем виноватая!   - Вы кто? - строго спросила судья.   - Я мать Дениса.   - Сядьте и не нарушайте порядок. Вы никак не заявлены.   Подала голос адвокат Туманова.   - У меня не было возможности привлекать к защите мать подсудимого, потому что в ходе следствия она пребывала в нетрезвом виде.   Следом заговорил заскучавший обвинитель.   - Ваша честь, я могу пояснить реплику Егоровой. Она считает себя виновной, потому что, собственно, с неё всё и началось. Участковый Гришин несколько раз замечал эту женщину на местной барахолке. Она продавала вещи, явно ей не принадлежащие. Он инициировал обыск в её квартире, получив на то соответствующий ордер.   - Нашли что-нибудь?   - Увы, краденых вещей не обнаружили. Зато в комнатке, в которой обитал ее сын, нашли целый склад радиотехнического оборудования, компьютер ручной сборки из нонейм комплектующих, много дисков и прочая, прочая. И, разумеется, никаких документов и чеков, подтверждающих покупки легальным путем.   - А что на дисках? - поинтересовалась судья.   - Контрафактные программы, мистические фильмы про жизнь после смерти, Х-файлы, другие околонаучные фильмы. И что любопытно - ни одной игры. Этот факт, учитывая возраст подсудимого, вызвал, по меньшей мере, недоумение у лиц, проводивших дознание.   - Судебно-психиатрическую экспертизу проводили?   - Да, но явных отклонений от норм не нашли. Результаты обыска, заключение эксперта, а также судебного психиатра - это все есть в деле.   Успокоившаяся было Егорова, опять подала голос.   - Ваша честь, дозвольте все-таки сказать. Я сейчас трезвая.   - Хорошо, - позволила судья. - Пройдите за кафедру.   Женщина прошла. Она хоть и заручилась в своей трезвости, но передвигалась с трудом, неуверенно. Теперь уже Денис, как прежде она, надолго опустил голову.   - Я не воровка, - сказала Егорова. - И никогда ей не была. А продавала то, что выбрасывали богатые люди. Но алкоголю, да, подвержена. Запила, как муж умер... - начала спокойно, даже складно, но, взглянув на Дениса, сидевшего с опущенной головой, взволновалась. - Освободите, сына!.. Он безвинный! Он же меня, пропащую, содержал...   Её лицо пошло пятнами, и она стала беспорядочно выкрикивать:   - Да! Воровка я! У родного сына! Деньги на опохмелку тащила! И юность у него украла!   Вскочила с места взбудораженная Мадонна Мухина и громко потребовала:   - Освободите Дениса! Я внесу миллион!   Разом, забыв где они находятся, заговорили Вероника Матвеевна и тетя Клава. Судья еще раз, громче, ударила молоточком и пригрозила очистить зал. Егорова вернулась на свое место и затихла.   Судебное следствие покатилось дальше - к успешному завершению. Обвинитель выступил с заключительной речугой и не забыл упомянуть, о прежнем условном наказании, объявил теперешнюю статью, затем все суммировал и запросил семь лет лишения свободы.   Адвокат Туманова в своей речи сделала упор на вновь выявленные обстоятельства:   - Что мы фактически имеем, ваша честь? Если б не этот, сделанный экспромтом обыск, то и никаких хищений с завода не обнаружилось бы. И никто бы никаких претензий моему подзащитному не предъявлял. То есть хищения носили виртуальный характер. Но мы же тут судим не киношного монстра, а вполне живого человека - нормального парня, который, по моим сведениям, состоит на воинском учете. У него нет состоятельных родителей, которые поспешат "откупить" своё чадо. Следовательно, в случае оправдания, уже через месяц, другой он отправится служить. А если осудим... Кто, я вас спрашиваю, будет защищать рубежи нашей родины от нашествия конквистадоров новейших времен?   Судья поморщилась. Словоблудие адвоката ей надоело по прежним заседаниям. Она стряхнула с мантии несуществующую пыль и подняла подсудимого, предоставив последнее слово. Мастер Ерохин вцепился в подлокотники стула.   - Да че там... виноват, - признал Денис.   - Суд удаляется для постановления приговора, - скороговоркой объявила молоденькая секретарша.   И Геннадий Иванович вздохнул облегченно. О хищениях с завода он знал больше всех, и даже значительно больше, чем сам подсудимый. Принимая от Дениса деньги, он каждый раз озадачивался: "А что я тупее тех чуреков, которые скупают микросхемы на золото? Да ведь и сам могу выплавить!" Попробовал - получилось, и вошел в охотку. Тем более, уж ему-то, мастеру производства, было доподлинно известно, что можно по-тихому вынести из цеха. Теперь можно и домой идти, к безнадзорным детям. Недавно его девчонок пригласили на местное телешоу: "Папины дочки". Однако первый же просмотр окончился неудачей, и больше не приглашали. Ерохин считал своих девчонок умницами, красавицами и не понимал - почему. Разъяснила младшая, пятилетняя Маша: "Папа, мы там зараз все пирожные у них съели". Геннадий Иванович приподнялся с места, намереваясь выйти. Однако все сидели, ждали. И он вновь опустился. Придется и ему подождать. Молодчина Денис, не выдал. Как и обещал. Настоящий мужик.    Двое журналистов, ожидая решения суда, тихо переговаривались.   - Обвинитель максимум запросил, - авторитетно сказал старший. - Свой хлеб отрабатывает. Но теперь все зависит от судьи. Как ты полагаешь, Миша, на сколько она расщедрится?   - Я думаю, адвокат была убедительна, - ответил молодой, выключив диктофон и спрятав его в карман. - От силы года на два упекут.   - Ты. Миша, не учитываешь один немаловажный момент. Завод-то государственный, оборонный. А судья, хоть и молодится, но без метрик видно: уже за пятьдесят. Стало быть, в плену стереотипов прошлых лет.   - В смысле?   - Так ведь хищение госимущества. По её понятиям - страшнее нет преступления. По максимуму, правда, не даст. Все-таки тоже, наверно, мать - своих детей имеет.   - И сколько же, по-вашему?   - Лет пять, однако. В нашу местную тюрьму парень попадет. И будет там тапочки шить.   - Нет, Федор Ильич, наша тюрьма переполнена, - проинформировал Миша. - Я, занимаясь по этой теме, доподлинно знаю. И туда, как и в чиновники мэрии, можно только по блату попасть. Скорей всего в Сибирь отправят. Там места всем хватит. И придется ему не тапочки шить, а лес в тайге валить или дороги к новым месторождениям строить. А мы тут прирастать сибирским могуществом будет.   Мадонна Мухина, напряженно застывшая в ожидании приговора, услышав про Сибирь, не выдержала и подалась к подсудимому:   - Денис, прибудешь на место, сразу сообщи адрес. Я обязательно приеду!    А Вероника Матвеевна сказала подруге: "Ну вот, еще одна декабристка выискалась". Тетя Клава посмотрела на девушку, покачала головой и сделала неожиданный вывод: "А ведь и поедет. Дури у ней хватит!"    Вернувшись, судья огласила приговор: четыре года с отбыванием в колонии общего режима. Женщины-слушательницы повздыхали, припомнив в окончании, что Денис их сосед и в общем-то неплохой парень. Старший из журналистов сказал: "Я оказался ближе к истине, Миша, с тебя бутылка". - "Так мы ж пари не заключали, - возразил Миша. - Но так и быть, ужин за мной, Федор Ильич".   - Вам понятен приговор? - спросила судья у осужденного.   - Понятен, - ответил он и глянул на свою девушку. - А вопрос можно?   - Что еще?   - Я аттестат зрелости хочу получить. Направьте куда-нибудь, где учиться смогу.   - Ну что ж, ваше желание учтем. Думаю, в Управлении Исполнения Наказаний вам пойдут навстречу.   - Спасибо, - поблагодарил осужденный.   Напоследок его утешила адвокат Туманова: "Не падайте духом, Денис. Многие ведь сидели. Даже академик Сахаров в ссылке был". А подошедшая попрощаться Мадонна Мухина убрала с глаз светлый локон, с нежной заботой посмотрела на Дениса и добавила от себя: "И Дмитрий Сергеевич Лихачев тоже сидел!"   Конвоир вывел осужденного через внутренний проход. Покинули зал женщины.Они сразу разминулись. Вероника Матвеевна спросила подругу:   - Клавдия Ивановна, ты сейчас куда? Разве не домой?   - Я на похороны, - ответила тетя Клава. - У двоюродной сестры сына хоронить. Ой, жалко! Он-то, Витек, совсем молодой еще, жить бы да жить. Но как пришел из тюрьмы: больной весь, с разбитой головой, издерганный - так и не оправился. Всё мать пугал, что вздернется. Но, слава богу, до греха не дошло. Естественным образом помер.   Мужчины-журналисты выходили, мирно рассуждая о пережитках в сознании судей, до сих пор разделяющих по степени ценности категории государственной и частной собственности.   - Миша, мы ждем от тебя очередной статьи, - подытожил Федор Ильич. - Ты определился, о чем она будет?   - Пока еще нет, - ответил Миша. Пока что его больше всего впечатлила девушка. Особенно в тот момент, когда судорожно попыталась расстегнуть кофточку. Да, там было на что посмотреть. Выходя из зала, он проследил за Мухиной взглядом. Догнать что ли, приударить? Заодно проверить на верность ее заявления?.. Но рядом шел старший товарищ, прямым ходом направляясь к машине. И Миша оставил эту идею.   Сама Мухина уходила с печалью, досадуя на себя, что во время не сунула следователю миллион. В зале задержалась только мать Дениса. Она сидела и плакала, ничего не замечая вокруг. Так что секретарь суда обратилась к ней персонально, с просьбой покинуть помещение.   Егоров к тому времени уже ехал в автозаке. Суд над Кантарией закончился еще раньше. Видимо, проблем в установлении и доказательстве его вины не возникло. Вано сидел напротив. Его тяжелая нижняя челюсть и низкий лоб практически подтверждали теоретические изыскания итальянца Ломброзо. Но при том брови у Кантарии были кустистые, как у профессора Капицы, а глаза - внимательно-заботливые.   - Сколько замандячили? - спросил он.   - Ты угадал: четыре года... А тебе?   Кантария оптимистически улыбнулся.   - А мне меньше, чем я ожидал. Не червонец, а всего только дэвять лет... Эх, че-то под ложечкой у меня сосет. С утра не хотел есть, а щас аппетит прорезался.   Денис на всякий случай пошарил по карманам и обнаружил булочку с маком, в вакуумной упаковке. На ощупь булочка уже была твердая. Так еще бы! Он смутно припомнил, что положит её в карман лет через пять-шесть - когда отсидит свой срок, да еще на воле поработает над своим изобретением... ой, не скоро это будет. И, видимо, при путешествии из будущего в прошлое хлеб черствеет точно так же, как и в обычном следовании во времени.   Он с сомнением протянул маковую булочку своему попутчику. Но тот не отказался и стал грызть железными передними зубами.   - Слышь, Дэнис, а это вовсе не мой дэдушка был, - ответил он, наконец, на тот самый первый вопрос, который задал ему Егоров при знакомстве. - Это другой Кантария знамя на рейхстаге повесил. Но ты - маладец, все помнишь и не забываешь.   Сказал так, будто Денис сам был участником тех давних событий.   Надолго застряли в пробке. В будке машины с зарешеченными амбразурами запахло смрадом выхлопных газов. Веки у Дениса вновь стали наливаться свинцом, а в воображении появился профессор Капица и приободрил его: "Не унывайте, юноша. Авиаконструктор Туполев тоже сидел".   Мысленно простившись с прошлой жизнью - с Мадонной Мухиной, неожиданно назвавшей себя невестой, с иссушенной слезами матерью, - Денис сглотнул образовавшийся в горле ком и стал соображать, в каком же теперь году ему удастся попасть в Москву. Ой, не скоро. Но ясно, что рано или поздно это свершится. Мадонна в него верит. А он расшибется, но сделает так, как желает она и как видится ему в самых радужных мечтах. Он встретится еще с Капицей. Они будут пить чай с лимоном, вентилятор будет исправно обдувать их прохладным воздухом, а за широким окном панорамой раскинется столица нашей Родины, и на горизонте будут видны стены древнего Кремля с рубиновыми звездами на башнях...