Прудков Владимир: другие произведения.

С принципами

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 8.50*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    С надеждой...


  Бывало в детстве, отец, человек крутой и запойный, драл его как cидорову козу. Из-за дурного настроения или впрок, приговаривая: "Нафулиганишь еще". Маленький Михайлов молча сносил побои, преодолевая боль, стискивал зубы. И лишь позже, забившись куда-нибудь в потаенный угол, плакал горючими слезами от обиды, чувства унижения и несправедливости - плакал и давал себе клятву, что, когда вырастет, своих детей ни-ко-гда бить не будет. И вырос упрямым, настырным в достижении намеченного. Задумает что-нибудь - выполняет да еще и подбадривает себя: "И совсем не трудно. И совсем малым надо поступиться, чтобы выдерживать принципы".
  Работать Михайлов пошел рано, после восьмилетки, начинал учеником слесаря. С полгода не выпускал из рук шабера - счищал грязь с оборудования. Конечно, тяжело, но зато свой хлеб ел. Добросовестно отслужил в армии: раз положено "отдать долг родине" - отдал. Демобилизовавшись, вернулся на завод. Зарплаты хватало, он привык обходиться малым и общедоступным. Чтобы там без очереди беспардонно влезть или воспользоваться знакомством - ни-ни, не позволял себе. Даже обедая в столовой, никогда не просил товарищей, сбежавших от станков раньше времени, взять обед. Хотя они кричали:
  - Эй, Михайлов! Дуй сюда, мы на тебя очередь заняли!
  - Я постою, - отвечал он и вставал последним.
  Весь обед простаивал в очереди. Может, и потеря небольшая - не успевал в "козла забить". Но все-таки.

  Женившись, наплодил ребятишек - дело не хитрое. И ведь помнил свою детскую клятву: никого пальцем не трогал, на сознание старался давить. Зарплаты перестало хватать, но он и жену пробовал увещевать: надо обходиться самым малым и необходимым. А жили они, прямо сказать, бедно. Не было ни машины, ни ковров, ни хрусталя. Золота тоже не было - так только, свадебные колечки. Но на чай и на сливочное масло денег обычно хватало. Сам Михайлов готов был жить так вечно: есть, что подадут, одеваться - лишь бы тело прикрыть. Но вот жену он в своем духе так и не воспитал. Не воспитуема она оказалась.
  - А-а! - напускалась. - И зачем я только связалась с тобой! Другие, посмотришь, как сыр в масле катаются. А мы?.. Да худше нас и не живет никто.
  - Слышь, Тося, - задумчиво говорил Михайлов. - А вот если бы все другие намного хуже жили, а мы с тобой остались на том же уровне... ты молчала бы тогда?
  - Ну... молчала бы, - она сбивалась с наступательного тона, не понимая, к чему он клонит.
  - То есть, тебя не сам уровень нашей жизни беспокоит, а - как бы это сказать - его сравнение с другими... Так?
  - Ну, так, - неуверенно отвечала Тося и, потеряв терпение, опять кричала: - Ты мне мозги не компасируй! Отвечай прямо: мы худше всех живем или нет?
  - Нет, - отвечал Михайлов уже без задумчивости. - Мы средние.
  - С чего ты взял?
  - Я получаю стосемисят в месяц. Как раз средняя зарплата у трудящихся масс.
  - А это с чего ты взял?
  - В газетах сообщали.
  - Ишь, грамотный нашелся! - еще больше шумела жена. - Газетки почитывает! Слесаришка плюгавый!
  На ругательства Михайлов взаимностью не отвечал. Только грустно ему делалось. Понимал он жену: разочарованная она в жизни, уставшая от работы, от домашних передряг. Даже ругается в последнее время как-то пресно. Подождав, когда успокоится, он мягко говорил ей:
  - Будем оптимистами, Тося. Все еще наладится.
  - Другие-то не ждут! - все никак не могла она успокоиться. - Уже сейчас как при коммунизме живут. Это ты все ждешь. Скажи - способностей не хватает.
  - Ну, хорошо, - устало говорил он. - Исхитрюсь я, отхвачу кусок сверх нормы... Это значит, кому-то ровно столько не будет хватать. А не встанет ли у нас этот кусок поперек горла?
  - У других-то не становится!
  Он огорченно вздыхал. Не прошибешь! И устало, лишь бы отмахнуться, возражал:
  - А что мне другие? Я по своей совести живу.
  Но Тося не допускала. чтобы последнее слово оставалось не за ней.
  - Ну и живи! А я уйду от тебя. Вот посмотришь! Заберу детей и уйду.
  Однако никуда не уходила. Да и куда ей идти - с троими-то?.. Так только, пугала. Да и если было бы куда идти, всё равно не ушла бы. Ругала, обзывала по-всякому, но и где-то, уголком сердца, любила. У женщин это уживается. И даже изредка, примерно раз в пять лет, покупала мужу новый костюм.
  Так ведь и на работе его не очень почитали. Нет, работал он нормально и даже стал известен, как большой спец по притирке поршневых колец. Но ни с кем из работяг не сблизился, компаний не поддерживал. С начальством у него тесного контакта тоже не возникло. Было такое, начальство хотело сделать из него образцового передовика, однако ничего не вышло. Михайлов отказывался участвовать в ежемесячных авралах: попробуй-ка заставь вечеровать после смены или в выходные пахать.
  - У нас по конституции восьмичасовой рабочий день, - напоминал он. - И наши деды за то боролись.
  - Брось эту демагогию! - нервничал старший мастер. - Мы же тебе оплатим. И притом вдвойне!
  - Не надо.
  Обходились без него. На авральные работы подряжались более уступчивые: кто-нибудь из должников, ранее нарушивших дисциплину, или из тех, которые за двойной тариф готовы сутками, без передыху, вкалывать.
  Уже в зрелом возрасте Михайлов закончил вечерний техникум. Образование у него, как и зарплата, стало "средним". То есть среднетехническим. И начальство еще раз попыталось войти с ним в контакт. Вызвал его к себе сам начальник цеха Покровский.
  - Ну, Михайлов, поздравляю! С окончанием техникума! Как ты смотришь на то, если мы поставим тебя мастером?
  - Где это?
  - На вашем же участке.
  - Надо подумать.
  - И думать нечего! - прельщал Покровский. - Месячный оклад будет чуть меньше твоей нынешней зарплаты, но в итоге, учитывая квартальные премии, выйдет больше. И есть возможность дальнейшего роста. У меня ведь тоже среднетехническое, а я, вон, в своём кабинете сижу.
  - Но у нас же в группе всего четыре человека, Валентин Петрович. А я в мастера уйду - кто работать-то будет?
  - Не твоя забота. Возьмем еще людей.
  - Но какой смысл? Мы и вчетвером справляемся.
  Начальник цеха, настроенный вначале миролюбиво, занервничал.
  - Так какого черта ты учился? На тебя государство деньги тратило!
  - Я повысил свой технический уровень. Для работы пригодится. А если у вас вроде соглядатая стану, то вряд ли с учебы будет смысл.
  - Что? - вскипел начальник. - Ты что мелешь? Да нам по штату эта должность положена, ясно?
  Михайлов вопрос проигнорировал.
  - Валентин Сергеич, можно я пойду... работать надо.
  - Иди!
  Слесарь вышел из кабинета, а зам Покровского, молодой инженер, с недоумением заметил:
  - Не понял, почему он отказался.
  - А попробуй, пойми его! - в сердцах бросил Покровский. - Сутяга!
  - М-да, с таким трудно жить, - поддакнул зам.
  Больше должностей Михайлову не предлагали, а со временем даже забыли, что у него диплом. Лишь изредка вспоминала жена, да и то когда ругала, обвиняя в неспособности жить.
  Всё бы ничего, но Покровский, похоже, заимел зуб и однажды поймал за недозволенным занятием: Михайлов обрабатывал на наждаке вещицу, явно предназначенную "для дома, для семьи". Начальник цеха глянул на часы: пять минут шестого, рабочее время истекло. Черт побери! И тут к нему не подкопаешься!.. Всё же подошел и строго спросил:
  - Вы чем тут занимаетесь, Михайлов?
  - Да вот... рамочку для дома обтачиваю.
  - Кто разрешил?
  - Так я же после работы.
  - Вы считаете оборудование цеха личной собственностью? - пошел в атаку Покровский. - И электроэнергию тоже?
  Михайлов виновато промолчал. Начальник цеха остался довольный: наконец-то поддел законника. При случае можно и на собрании вопрос поднять. Но на другой день Михайлов сам пришел к нему и положил на стол конверт.
  - Что это? - недоуменно спросил Покровский.
  - Тут расчеты по затраченной электроэнергии, амортизации станка и сумма к их оплате, - разъяснил Михайлов.
  Начальник заглянул в конверт и увидел лист бумаги с расчетами и монеты: два гривенника и пятак. Ради хохмы он решил проверить, правильны ли расчеты. Проверил и убедился: всё верно, с точностью до копейки. Покровский не знал, что делать: то ли рассердиться, то ли рассмеяться. И с копейками не знал, как быть. На всякий случай положил их в сейф вместе с конвертом. Там они еще долго лежали, напоминая о неуступчивом грамотее.

  Однажды вечером к Михайловым зашла соседка - разведенная женщина средних лет, у которой на шее было двое ребятишек. С порога объявила:
  - Не было печали, так черти накачали!
  - Что случилось, Зина? - поинтересовалась Тося.
  - Да вот, холодильник отказал.
  Обычно домашнюю технику и всю утварь у Михайловых чинил сам хозяин, и Тося забот о том не ведала.
  - Эй, где ты там! - крикнула она. - Иди посмотри у Зины холодильник.
  Михайлов сидел в комнате с детьми, объяснял старшему, как решить задачу по арифметике, когда из одной трубы выливается, а в две другие вливается. Он вышел в коридор, взял со шкафчика инструмент.
  - Ну пойдемте. - Соседка шла первой, Михайлов за ней, а немного погодя, прибежала и Тося.
  Холодильник стоял на кухне.
  - Еще вчерась работал, - словоохотливо рассказывала соседка. - А сегодня в обед Ленка, старшая моя, зовет. Мам, кричит, из холодильника вода текёт. Я открыла: батюшки мои, все растаяло! Чо делать? Мужика-то в доме нету... Спасибо, вы согласились посмотреть.
  - Щас определюсь, - сказал Михайлов. - Смогу - сам сделаю. Нет - так в мастерскую придется.
  - Ага, вы уж определите. Конечно, извините за беспокойство...
  - Э, Зина, да чего ты перед ним выплясываешь! - не стерпела Тося. - Пусть чинит!
  Михайлов углубился в свое дело и больше не откликался. Женщины мирно заговорили меж собой. Прошло минут десять.
  - Уф! - сказал он, выпрямляясь. - Не надо в мастерскую. В пусковом реле неисправность, конец отвалился. Схожу за паяльником.
  Холодильник заработал. Михайлов, уже по собственной инициативе, подрегулировал установочные винты, чтобы меньше тарахтел.
  - Вот спасибоньки-то! - завосклицала Зина. - Дай бог вам здоровья! Как вас? По имени-отчеству?
  - Антон Захарыч.
  - Ну, Антон Захарыч, золотые у вас руки! Проходите в ванную, умойтесь. Ой, у меня тут беспорядок... Лена! Лена! Принеси чистое полотенце для Антона Захарыча.
  - Да ладно вам. Дома умоюсь, - пробовал он отговориться.
  - Вот еще! Домой мою грязь потащите. Лена, где ты там?
  Из комнаты вышла девочка лет двенадцати с серьезным неулыбчивым лицом и подала Михайлову чистое полотенце. Тося стояла в коридорчике и, удивляясь, смотрела на эту картину. Муж умылся и вытерся отутюженным полотенцем.
  - Теперь проходите... сюда, в комнату, - хлопотала соседка. - Поужинаем.
  - Да ну, спасибо, - пробормотал он, оглядываясь на жену.
  - Тося! - повернулась к ней хозяйка. - Давайте-ка вместе. В кои-то веки.
  - Проходи уж, чего выкобениваешься, - распорядилась Тося. - Не видишь, что ли, к тебе со всей душой.
  Михайлов послушно прошел в комнату. Хозяйка мигом накрыла на стол и вытащила бутылку водки. Себе и Тоси она поставила маленькие рюмки, а ему - стопку побольше. Сама же и разлила.
  - Ну, Антон Захарыч, еще раз спасибо. Давайте! Чтоб работал. Холодильник-то!
  Михайлов, покосившись на жену, поднял стопку, чокнулся с женщинами...
  - Эх! Где наша не пропадала! - Тося залпом выпила, помахала рукой возле рта и потянулась за хлебом.
  Зина тоже выпила, стала закусывать и вдруг заметила, что гость даже грамма не отпил, поставил стопку на стол.
  - Антон Захарыч, а вы что же?
  Он насупился и молчал.
  - Да отстань от него, Зинуля! - сказала Тося. - Не пьющий он у меня.
  - Как не пьющий? Почему? - удивилась соседка. - Больной, что ли?
  - Да нет, не больной. Не пьет из-за принципа, - Тося повернулась к мужу. - Объясни-ка Зине, почему ты не пьешь.
  Михайлов уже давно зарекся что-нибудь объяснять. Но соседка посмотрела на него так ласково, так уважительно. Да и Тося эдак взбодрилась. Нечем хвалиться перед другими, так хоть тем, что муж "с принципами".
  - Да тут всё просто, - поддался он. - Согласитесь, что с пьяным человеком иметь дело неприятно. А иногда и опасно. Если он за рулем или с ломиком в руках. Так вот у меня правило: не делать такого, чего от других сам не хотел бы ждать.
  - Что ж, правило у вас золотое, Антон Захарыч, - похвалила Зина. - Но кабы все его придерживались! А то сам первый же в дураках останешься... Ой, извините, конечно.
  - Ничего, ничего. Можно и в дураках походить. Ради торжества конечного результата.
  Хозяйка дома глубоко вздохнула.
  - А мой пил. Бывший-то. Как он пил, сволочь! Всё пропивал. Да и я сейчас... иногда прикладываюсь. Всё как-то веселей на душе.
  - Эх, жизнь наша пропащая! - поддала и Тося. - Давай-ка, Зинуля, еще по одной!
  И они опять выпили. А Зина не переставала восторгаться гостем.
  -Уж не пьете, так покушайте, Антон Захарыч! Картошечка вот, огурчики. Накладывайте себе! Удивительный вы человек. Всё умеете, всё знаете. А я вот в технике совсем не разбираюсь, хотя тоже в школе училась. Пользоваться-то всем пользуюсь: и телевизором, и холодильником, и радивом. А что к чему - не ведаю.
  - Ничего страшного, - успокоил он. - Большинство людей не разбирается. Плохо только на тот случай, если к туземцам попадете.
  - Это почему? - Зина удивилась.
  - Ничего не сможете объяснить о достижениях современной цивилизации. Даже если о том же холодильнике спросят.
  - Это конечно. Где уж мне! - Зина засмеялась. - Но может, я и не попаду, к туземцам-то.
  Стемнело. Хозяйка поднялась и по дешевенькой тряпичной дорожке прошла по комнате, щелкнула выключателем. Над столом вспыхнула спрятанная в матовый рожок лампочка. В смежной комнатке тихо играли дети: серьезная Лена и ее младший брат.
  - На Муромской дорожке стояли три сосны-ы... - завыли подвыпившие женщины.
  Михайлов не пел - ни слухом, ни голосом не обладал. Но слушал и улыбался. Был рад, что помог соседке. К нему осторожно подошел мальчик.
  - Дядя, а ты в шахматы можешь?
  - Могу, - ответил Михайлов. - Тебя как зовут-то?
  - Витей.
  Он поиграл с Витей в шахматы и через полчаса, оставив разгулявшихся женщин одних, пошел укладывать своих ребятишек.

  В начале марта у Михайловых тяжело заболел младший сын. Он лежал в своей кроватке с высокой температурой, ослабевший от рвоты. Старшие дети, Света и Андрей, притихли. Приходила врачиха, но чересчур какая-то спокойная. Осмотрела ребенка, выписала лекарства. Михайлов побежал в аптеку. Два выходных он, почти не выпуская, носил Колю. Ему казалось, что на руках сыну легче дышится. Он ходил по комнате, ощущая горячее тельце ребенка, и думал: что ж они, такие маленькие, беззащитные, и - болеют. Уж лучше самому раз пять переболеть.
  В понедельник надо было на работу. Михайлов весь день был как на иголках. Согласный потом отработать хоть два выходных кряду, отпросился и в час уже был дома.
  - Ну как? - спросил с порога.
  - Спит, - ответила вышедшая в коридор Тося. - Врачиха опять была. Кризис, говорит, миновал. Но куриным бульоном советовала кормить.
  Она посмотрела на него в упор: мол, сам должен догадаться, что делать. И он догадался.
  - Ага, сейчас сбегаю. Деньги-то у нас есть?
  Дело было перед получкой. Тося протянула последнюю пятерку, он вышел на улицу.
  Было холодно и ветрено. Михайлов шел, подняв воротник, поеживаясь. В магазины он ходил редко, Тося сама это делала, знала, где и что купить подешевле. Этой весной с курами была проблема. Михайлов заскочил в один гастроном, в другой... Нету! Не выросли еще куры. Март, весна еще только по календарю. Однако странно, что некоторые граждане курей несут. Вон гражданин - молодой, румяный, шапка на затылке - тащит целую сумку, куриные головы и лапы наружу выглядывают. И на окружающих поглядывает задорно: раздобыл!.. А вышел, между прочим, из того гастронома, куда Михайлов уже заходил.
  Антон Захарыч глубоко вздохнул, напрягся, как перед схваткой врукопашную, и вошел в гастроном. В пустующем мясном отделе молодая продавщица.
  - Вам чего, - кокетливо ему улыбнулась.
  - Курицу надо.
  - Разве не видите. Курей нету.
  - А я знаю, что есть.
  - Мне что дали, тем и торгую, - она перестала улыбаться.
  - В таком случае позовите того, кто отвечает за ассортимент.
  - Заведующую, что ли? - продавщица с опаской посмотрела на сурового покупателя и шепнула что-то подошедшей к ней женщине в темном халате. Ту как ветром сдуло.
  Вскоре появилась заведующая - пожилая, с бледным, отечным лицом в белом халате, накинутом поверх меховой куртки.
  - Пройдемте, пожалуйста, - она была сама любезность.
  Идя по внутреннему проходу, через складские помещения, Михайлов увидел плоские ящики с морожеными курами. Зашли в кабинет, и заведующая вежливо попросила сесть.
  - Ваше удостоверение, - потребовала она.
  - Какое удостоверение? - он слегка удивился.
  - Вы разве не инспектор? - заведующая тоже удивилась, а следом её лицо стало непроницаемым. - У вас, собственно, какие к нам претензии?
  - У вас куры есть. Но в продажу вы их не пускаете.
  - Мало ли что у нас есть! Помесячный план-то нам выполнять. Когда надо, тогда и пустим.
  - Но кой-кому вы и сейчас отпускаете!
  - Не шумите, гражданин, у меня голова болит... С чего вы взяли?
  - Сам видел, мужчина нес.
  - Ну мало ли, может, это мой муж. Для себя имею полное право.
  - Да какой он вам муж! Он в два раза вас моложе!
  - А вы мне не навязывайте свои вкусы, - женщина усмехнулась.
  Михайлов помялся с секунду, вспомнил, что дома лежит больной сын. Лицо у него сморщилось, приняло жалобное, плачущее выражение.
  - Но мне очень надо... у меня сын болен, - попросил он дрогнувшим голосом и при этом почувствовал, какой у него голос и какое лицо, и возненавидел себя за это. Но поделать с собой ничего не мог и даже, как бы сознавая, что для успеха надо выглядеть еще жальче, сморщился сильнее, заморгал и дрожащим, ненавистным себе же голосом прибавил: - Врачи бульон прописали.
  Заведующая переменилась в лице.
  - Ну что вы! Успокойтесь, товарищ. Так сразу и сказали бы. А то начали прикидываться тут... борцом за справедливость. Катя! - громко позвала она. - Катенька!
  Вошла та, в темном халате.
  - Катенька, взвесь-ка там... Вам сколько курей?
  - Одну, - промямлил Михайлов, нащупав в кармане пятерку.
  - Одну курочку взвесь. Да пожирней выбери!
  Помощница вышла и через полминуты принесла крупную, янтарно-желтую курицу.
  - С вас пять рублей сорок копеек.
  - У меня только пять, - чуть не плача, но не в силах себя сдержать, безголосо прошептал Михайлов.
  - Да ладно вам, - отмахнулась заведующая. - Хватит и пяти.
  Он как взял курицу двумя руками, так и держал ее перед собой.
  - Экий вы... И сумки нету? - она покачала головой и опять обратилась к помощнице: - Катенька, заверни курицу в бумагу и проводи гражданина... Только не через магазин, а через задний двор. Чтобы лишних разговоров не возникало.
  Михайлов со свертком в руках вышел со двора гастронома. "Позор... какой позорище!" - мотал он головой. Позор навалился на него так сильно, так ощутимо, как медведь наваливается на незадачливого охотника и тискает, тискает его в своих железных объятиях. Он шел неуверенно, как пьяный. Поскользнувшись на гладкой, укатанной ребятней дорожке, рухнул на землю. Сверток выпал из его рук, бумага развернулась и полетела по ветру. Он схватил курицу за шею и, стоя на четвереньках, с неожиданно проснувшейся яростью стал колотить её об лед. Даже, кажется, приговаривал при этом: "Вот тебе, вот!" Но с ней ничего не делалось: она была мороженая.
  - Ну и наклюкался же ты, дядя! - прокомментировал проходивший мимо подросток.
  Михайлов опомнился, поднялся и зашагал домой. Жена, увидев его с курицей, не столько обрадовалась, как озадачилась.
  - Неужели достал?.. Глазам своим не верю!
  - Да подите вы все к черту! - промычал он, закрылся в ванной и на полную катушку открыл краны с горячей и холодной водой.
  Коленька вскоре выздоровел. Может, и бульон помог.

  На другой год в отпуск Михайлова записали на апрель. Конечно, летом было бы лучше, но график есть график. Он запланировал сходить с ребятишками на рыбалку. Когда вскроется река, рыба хорошо клюет. Техникой-то детей напичкал достаточно. Вместе смастерили игрушечный паровозик, который управлялся кнопками. Сделали миниатюрный компрессор, которым можно накачивать воздушные шары и футбольные мячи. Дома завелась целая мастерская: наждачок, тисы, дрель - всё!
  А теперь - на природу. Сам уже давно никуда не выбирался.
  На реке полным ходом шел ледоход, над головой всё чаще - чистое небо с ярким весенним солнцем. Ещё загодя запаслись удочками, крючками, изготовили сачки... И вдруг, как обухом по голове: в газете объявление, что на апрель-май запрещается ловля рыбы всеми орудиями лова, в том числе и удочками. Нерест.
  В последний рабочий день Михайлов поделился бедой с Софронычем - был в их группе такой, самый пожилой дядька. С ним Михайлов еще как-то находил общий язык.
  - Вот, Софроныч, хотел в отпуске порыбачить с ребятишками, а тут запрещение объявили.
  - Ну, удочкой-то завсегда можно.
  - Нет, и удочкой нельзя. Так и написали.
  - Там напишут, - усмехнулся Софроныч. - А ты сделай вид, будто не читал.
  - Как же, - возразил Михайлов. - Я же читал.
  - Вот незадача-то... Но даже если и читал: наплюй! Заберись куда-нибудь подальше и рыбаль.
  - Я ведь с детьми, - покачал головой Михайлов. - Какой пример им будет?
  В последнее время он часто, объясняя свой поступок, ссылался на детей. И странное дело: его вроде бы понимали.
  - Оно, конешно, - на Софроныча тоже безотказно подействовал довод. - А сколько им? - Узнав, что дети малые, он еще одну лазейку подсказал. - Да они, поди, и не понимают еще ничего.
  - Может, и не понимают, - кивнул Михайлов. - Но видишь ли, какое дело, Софроныч... Кто мне точно укажет день, через который граница проходит?
  - Какая граница?
  - Между пониманием и непониманием. Будем считать, что не понимают, а потом хватимся - поздно! Проморгали!
  - Что ж, выходит, с рождения к ним, как к понимающим, подходить?
  - Да, только так, - подтвердил Михайлов.
  - Ну и сиди тогда дома, - посоветовал Софроныч. - Играй с ними в сашки: занятие безобидное.
  Так и пришлось сделать. Михайлов играл с детьми в шашки, в шахматы, в железную дорогу. Но природа на глазах оживала, душа на природу просилась. И дети покоя не давали:
  - Пап, ты же обещал!
  Михайлов поддался.
  - Ур-ра! - закричали пацаны, и дочь подбежала, бросив учебники, тоже запросилась на рыбалку.
  - Ладно, - благодушно согласился Михайлов и окликнул жену, сидевшую за швейной машинкой: - Тося, может и ты с нами?
  - Больше ничего не придумал? - отозвалась жена. - Мне только и делов, что с вами по рыбалкам таскаться!
  Ну и бог с ней. Михайлов больше не приставал. Тося стала занятая. Детишки подросли и она, почувствовав себя свободнее, пошла на курсы портних. Уже на практике, и принесла домой первую получку. Раньше-то пробавлялась случайной, малоквалифицированной работой.

  После полудня, всем кагалом вышли из дому. Михайлов шел первым, за спиной нес рюкзак, на плечах Колю. Он был в своём старом, поношенном, но таком сподручном ватнике. Дети были одеты получше, понарядней - в свитера, в новые курточки. Светлана несла котелок, а Андрей банку с червями.
  Солнце жарило почти по-летнему, и Михайлов вскоре взопрел. Снял с головы кепку и сунул в карман. Ветер потрепывал его русые, мягкие волосы. Он оглядывался, проверяя свой выводок, и улыбался, ощущая редкое удовлетворение. Испытание нуждой, можно считать, кончилось, и они вышли из него с честью: сохранили семью, подняли детей. Конечно, впереди их ждет еще одно, более трудное испытание - достатком. Но надо постараться не оскотиниться и тут, остаться людьми.
  Вышли за город, потопали вдоль реки. Михайлов путь держал против течения - туда, где город еще не сбрасывал в воду продукты своей плодотворной деятельности. Через час или около того, он заметил, что народец подустал, и решил сделать привал. Место выбрали хорошее: высокий, сухой берег, кое-где уже повылезала зеленая травка. Расселись, рассупонили снаряжение.

  По дороге вдоль реки ехал в город газик-вездеход. В нем сидели двое - оба в шляпах и в куртках-штормовках. Тот, который рядом с водителем - погрузнее, поосанистей - прищурил глаз.
  - Никак рыбаки!
  - Угу, - промычал водитель.
  - Ну обнаглели! - сказал осанистый. - На самом виду устроились... Тормозни-ка!
  - Да ну их, - возразил водитель. - Времени нет.
  - Нет, уж тормозни!
  Водитель послушался, затормозил, но остался на месте.
  А осанистый мужчина вылез из машины и широким, уверенным шагом подошел к рыбакам.
  - Рыбачим, значит? Будете сейчас врать, что о запрещении не слышали?
  - Нет, врать не будем, - ответил Михайлов. - Слышали, читали.
  - Так какого же хре...
  - Попрошу, не выражайтесь при детях.
  - Благородным выставляешь себя? - незнакомец побагровел от негодования. - А рыбу губишь, негодяй! Нерест же идет!
  - Не шумите понапрасну. У нас удочки без крючков.
  Подтверждая слова, Михайлов вытащил из воды удочку и показал мужчине. Червяк болтался прямо на леске. Мужчина посмотрел и опешил.
  - А на остальных - по пять штук?
  - Света, Андрюша и Коля, покажите дяде свои удочки, - ровным голосом приказал Михайлов.
  Дети показали.
  - Чего же вы тут сидите... странно, - с подозрением оглядывая всех, сказал мужчина.
  - Ничего странного. Рыб кормим.
  - Вон в чем дело! - мужчина вроде понял и улыбнулся. - А, ну кормите! Не буду мешать.
  Он отошел на шаг, но тут же оглянулся. На его лице опять появилось недоумение.
  - Я не пойму: а из чего вы уху собираетесь варить?
  - Сварим суп, - ответил Михайлов. - С макаронами.
  - С макаронами?.. Ах-ха-ха! - мужчина натужно засмеялся, спорым шагом подошел к вездеходу и вернулся, неся в руках крупную, еще трепещущуюся рыбину. - Жертвую! На уху!
  Бросил ее на берег.
  - Заберите, - сказал Михайлов. - Обойдемся.
  - Э, да ты не думай, я не браконьер, - вскипел мужчина. - Мы им сами спуска не даем. А это - ну, поймали десяток, к празднику. Нам, инспекторам, можно. Потому как пользы от нас - гораздо больше.
  - Чего вы мне разъясняете? - неохотно откликнулся Михайлов. - Мы всё равно не возьмем вашей рыбы.
  - Погляди, какой гордый! Ну и жуй свои макароны, - мужчина забрал рыбину и пошел к машине.
  Михайлов проводил его взглядом, в котором смешалось всего понемногу.
  - Папа, давай же рыбачить! - запросили дети.
  - Ага, давайте, - он встряхнулся, поправил им наживки, и они забросили удочки в прозрачную воду.
  Потрескивал костер, в подвешенном котелке грелась вода для макарон. У младшего, Коли, поплавок дернулся.
  - Папа, клевает! - прошептал он.
  И все рыбаки засмотрелись, как шустрая рыбешка фланирует вокруг еще трепещущего червяка и изредка, словно не решаясь, поклевывает его...


Оценка: 8.50*4  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com I.Eson "Атар"(Научная фантастика) К.Демина "Тварцы"(Боевое фэнтези) Л.Ситникова "Книга третья. 1: Соглядатай - Демиург"(Киберпанк) Е.Кариди "Суженый"(Любовное фэнтези) И.Громов "Андердог"(ЛитРПГ) Б.лев "Призраки Эхо"(Антиутопия) В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2"(Боевая фантастика) Ю.Эллисон, "Наивняшка для лорда"(Любовное фэнтези) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия)
Хиты на ProdaMan.ru Кукла Его Высочества. Эвелина ТеньТанцы на углях. История одной одержимости. (). Янка РамОтветственное задание для безответственной ведьмы. Анетта ПолитоваАнгельский факультет. (Не) истинная пара. Эрато НуарАномальная любовь. Елена ЗеленоглазаяВедьма на пенсии. Каплуненко НаталияПраво на счастье. Ирис ЛенскаяКак две капли воды. Ирис ЛенскаяВ плену монстра. Ольга ЛавинЭкс на пляже. Вергилия Коулл / Влада Южная
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"