Радченко Анатолий Владимирович: другие произведения.

Лагуна

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Новинки на КНИГОМАН!


Peклaмa:


  • Аннотация:
    Гумберту Гумберту посвящается.


  Я шёл по направлению к дому и никого не трогал - как всегда после бани. Или после бассейна - какая разница? Главное, что морда красная.
  Ноябрь выдался не то чтобы суровым - скорее мерзопакостным. Температура скакала то в минус, то в плюс, ветренно, снежно, на тротуарах намёрзла настоящая апельсиновая корка, отполированная сотнями подошв. Так что - приходилось смотреть под ноги и переставлять их аккуратно.
  
  Свернул в переулок (слишком гордое название для прямой кишки, почему-то образовавшейся между двумя кварталами частных домов, метра полтора в ширину, заборы двухметровые с двух сторон, в начале и в конце вкопаны стальные трубы, чтобы у какого-нибудь сумасшедшего водителя 'Запорожца' не возникла блажь просочиться; трубы эти аккурат 'по пояс будут', в темноте - самое то!).
  
  Однажды тёмной-тёмной ночью спешил здесь обогнать неторопливо идущих и мирно беседующих девушек, и вписался в этот столбик, неприметный в ночи. Хорошо, не яйцами, а всего лишь бедром, но столбику я всё равно высказал. А девушки, занятые разговором, моё приближение прозевали, и мат среди тёмного неба приняли на свой счёт. Влипли спинами в забор, пропуская хромающего и матерящегося меня - и зареклись, наверно, бродить по закоулкам.
  Иногородний одногруппник, которого я провёл всего один раз этой 'короткой дорогой', отметил: 'бля, тут только людей убивать!', а местные - ничего, шастают. Свернул, чтобы сократить путь, и тут же об этом пожалел: здесь было ещё гаже. Длинный пологий спуск, блестящий под одиноким фонарём, обещал приключение. И оно не заставило себя ждать.
  
  Пока я примеривался, как ловчее проехаться по длинной 'скользанке' и не сломать кости, в переулок вбежало юное дарование. Со скрипочкой, но без мозгов. И поехало, изогнувшись в попытке не упасть. Удерживая равновесие, девчонка махнула футляром с инструментом, едва не отбив мне голову - увернулся и тоже махнул сумкой; меня развернуло спиной вперёд. Со стороны мы, наверное, напоминали пару клоунов-акробатов, правдоподобно изображающих неумение кататься на коньках. Зрители, правда, отсутствовали.
  Девочка мёртвой хваткой вцепилась мне в руку, и поперёк переулка полыхнул радужный круг - как мыльный пузырь, только без рамки. Падая, я прорвал этот упругий пузырь спиной, в лицо ударил сильный порыв ледяного ветра, а сзади пахнудо жаром. Незнакомка открыла рот, чтобы заорать, уши её вязаной шапки взметнулись, и мы рухнули...
  
  Как ни странно, приземлился не на промороженный асфальт, а на песок - мягкий и горячий. Сверху рухнуло визжащее сорокакилограммовое тело и боднуло меня головой в подбородок.
  - Твою мать! - придушенно выдохнул я и спихнул девчонку в сторону.
  Она уселась на песок и стала отползать, отталкиваясь каблуками и ошалело оглядываясь. Футляр со скрипкой девочка прижимала к груди; визжать, впрочем, перестала.
  - Гд-де мы? - дрожа и заикаясь, она, тем не менее, задала правильный вопрос.
  Желание ответить резко и в рифму было велико, но - сдержался, ответил почти куртуазно:
  - Хер его знает! - и поднялся на ноги.
  Первым делом убедился, что ничего себе не сломал при падении, подвигал ушибленной челюстью - целА, а уже потом обратил внимание на окружающий мир. Мир был прекрасен, но незнаком.
  
  Какое небо голубое! Аж белое.
  И солнце почти над головой - тень съёжилась между ступнями.
  Море до горизонта просматривается в проёме между скалами. Скалы загибаются подковой, образуя лагуну с голубой водой, спокойной, как в тазике. Прибой яростно бьётся на рифах вне лагуны. Песчаный пляж с двух сторон - метров по сто, дальше - камни. За широкой полосой пляжа, на которой явственно видны следы прилива... нет, не джунгли, но - заросли, вполне, впрочем, пролазные. Кусты какие-то в ярких цветах, пальмы с тяжёлыми на вид плодами, всё это перепутано лианами. Птиц - до чёрта, орут дурными голосами, порхают - пёстрые, необычного вида. Выше - ещё скалы, довольно высокие, но не неприступные.
  Красота! Как на открытке.
  Вот только от этой внезапной красоты впору обоссаться...
  И влажная жара, которая навалилась сразу 'по прибытии'. А мы с незнакомкой - при полном параде, одеты для холодного ноября.

Стою на асфальте я, в лыжи обутая...*

  Скинул шапку, куртку, свитер...
  - Ты чего? - запаниковала девочка, которая по-прежнему сидела в обнимку с футляром.
  - Ничего. Жара под сорок, не чувствуешь? - сапоги с носками, штаны - в сторону, - девчонка следит напряжённо, но шапочку всё же стянула.
  А симпатичная, хоть и перепуганная.
  - Смотреть на меня не обязательно, - шагнул к своей сумке, отряхнул её от песка, порылся и добыл полиэтиленовый пакет с мокрыми плавками - они ещё хранили холод 'той' стороны - переоделся в них, невежливо отвернувшись от своей 'спутницы'.
  Думаю, вид голой мужской задницы девочку не шокирует, если даже продолжает глазеть.
  
  Сложил аккуратно все вещи, завернул в куртку, упаковал в добытый из сумки пакет - руки работали независимо от головы, а в голове билась паника - произошедшее не укладывалось в привычные рамки, и нужно было действовать, не оставляя места размышлениям. Хорошо, что не один; эта мелкая - совсем не обуза, скорее - повод собраться и продемонстрировать лучшие мужские качества. Короче, есть о ком заботиться, и нет времени раскисать.
  
  Обернулся. Девочка тоже успела разоблачиться, но иначе - в музыкалке (или откуда там она мчалась?) купальник ей не требовался, а потому - сняла рейтузы, из-под длинной шерстяной юбки торчат голые бледные ноги; куртку тоже сняла, а свитер - ну очень тёплый - всё ещё на ней. Капли пота катятся по лицу, перепугана куда сильней меня: слишком уж шокирующий переход, резкая смена декораций - да ещё на пару с незнакомым мужиком. Ну, ладно, парнем, но взрослым и крупным, у которого неизвестно что на уме... А может он всё это и устроил?
  - Слушай, красавица, тебе сколько лет?
  - Тринадцать! С половиной. А что?
  - Ничего. Мне - восемнадцать. Разденься ты уже, сваришься же в собственном поту! - оказывается, когда кем-нибудь командуешь, паника отступает.
  Девочка отрицательно затрясла головой.
  - Чего я там не видел? Ладно, - вынул из сапог шнурки, достал из сумки и раскрыл перочинный нож...
  Девочка попятилась.
  - Держи, - протянул на ладони напугавший её набор, - пальму видишь? Листья широкие, сделай себе юбку... или брюки... или пальто. Зовут-то тебя как?
  - Таня.
  - Меня - Толя. Подожди, посмотрю, чтоб зверей не было...
  
  Прихватил на песке здоровенный ухватистый сук, изогнутый, как мотыга, высушенный солнцем до каменного состояния, и отправился на разведку к той самой пальме. Тигров и львов под пальмой не обнаружилось, ящерицы разбежались, когда потревожил палкой кусты.
  Пока девочка возилась с пальмовыми листьями (трудотерапия - лучшее лекарство от задумчивости), обошел дозором весь пляж - и не обнаружил никаких следов человека. Ни бутылки тебе пустой, ни клочка газеты... Тропинок, выходящих на пляж - нету. Необитаемый остров. Приплыли.
  
  Подошёл к месту нашего 'прибытия' - отпечаток падения из ниоткуда отчётливо виден на песке - и отметил двумя палочками-вешками. Подумал - и притащил пару камней, чтобы если шторм, не потерять ориентиры. Походил вокруг, да около - никаких следов давешнего радужного пузыря. Солнце жарило немилосердно, кожа уже покраснела. Пришлось спрятаться в маленькой тени пальмы, соседней с той, где трудилась мастерица Таня.
  Она уже сварганила некоторое подобие юбки, вырядилась в неё, и теперь пристраивала нечто, сплетенное из листьев, на груди. Сквозь экзотические одежды просвечивали чёрные трусики и бюстгальтер вполне приличного вида - строгие, довольно плотные, даже без кружева, могли бы сойти за купальник. И чего стесняется? Фигурка, кстати, вполне. Ну, для тринадцати лет. С половиной. Грудь... имеется, попа круглая, талия присутствует...
  
  Я откинулся на ствол пальмы и прикрыл глаза. Заметит, что пялюсь, снова испугается.
  Снова прокрутил в памяти секунды перед перемещением.
  Получается, что пока мы изображали пару Роднина-Горшков, ничего не происходило. Потом эта паршивка схватила меня за руку - тут и началось.
  - Таня!
  - Что? - дёрнулась туземного вида (вся в листьях) красотка и вышла из кустов.
  И цветок в причёску пристроить успела! Ну, бабы...
  - Иди сюда. Руку дай!
  - Зачем?
  - Как 'зачем?'. Я прошу твоей руки. Жениться будем!
  - Уже? Я не хочу!!! - слёзы в глазах и понимание, что бежать особо некуда.
  - Тьфу, детский сад! Тань, когда мы сюда провалились, ты держала меня за руку. Я по этому переулку не первый год хожу...
  - Я тоже... От остановки на Второй Таганский, так короче.
  - Вот, а я о чём? По отдельности ходили нормально, вдвоём вляпались. Давай за руки возьмёмся и походим вот там туда-сюда. Вдруг вернёмся. Или ты решила тут поселиться?
  - Нет! Домой!
  - Что ты там забыла? Снег, мороз, на скрипке играть заставляют.
  - Я сама хотела!
  - Снег?
  - Скрипку!
  - Ну, это меняет!.. Идём?
  - Да. На, - протянула несмело руку.
  
  Держась за руки, мы прошлись, как обещал, туда-сюда, потом обратно, выписали пару восьмёрок между вешками, после чего я резюмировал:
  - Хрен. Может эта штука зарядиться должна? Денёк-другой?
  - А если нет?
  - Мы можем что-то сделать, кроме как ждать и надеяться?
  - Нет, наверно.
  - Сидим тут, время от времени пытаемся открыть дверь. Пока не откроется - нужно что-то есть и пить. Я, например, хочу уже. У тебя нет самовара? Говорят, зелёный чай от жары хорош.
  - Нет. И бочки с квасом - тоже нету, на случай, если спросишь.
  - А холодной котлеты за пазухой?* Хотя...
  - Эй, это я читала! А что 'хотя'?
  - Начитанный ребёнок. 'Хотя' - это я про пазуху.
  - Нормальная у меня пазуха! Для моих лет!
  - Тань, я тебя забалтываю, чтоб не боялась. Убедилась, что не страшный? Уже сиськами хвастаешь.
  - Да поняла уже. Я, вообще-то, умная. Для своих лет.
  Тут мы заржали - впервые рассмеялись вместе, и почувствовали, как немного отпускает напряжение.
  
  - Давай вещи сложим и на дерево подвесим, чтобы крабы в море не утащили, а сами пойдём, посмотрим, где находимся. Воду поищем, и еду. И жильё.
  - Почту, телеграф, телефон.
  - Трактир и невольничий рынок.
  - Пессимистично.
  - Ни соринки на пляже. Пластик столетиями разлагается. Самолётов не видать. Ночью в небо посмотрим: спутники летают, или ещё нет?
  - Думаешь, и время?
  - Понятия не имею. Если нас швырнуло за секунду на пять тысяч километров (как минимум), то почему не на сотню лет?
  
  Во время этого диалога мы проводили инвентаризацию содержимого наших карманов и моей сумки. Найденое раскладывали на три кучки:
  1) пригодится тут;
  2) понадобится там;
  3) нафиг не нужно, ни там, ни здесь.
  
  В первую попали спички (обнаружились у меня в сумке); шнурки, временно задействованные в Таниных одеждах от кутюр; нож - ценность великая и несомненная, хорошо, что в сумке живёт постоянно; мыло, пузырёк шампуня и мочалка - из бассейна я шёл, понятно? Очки для плавания, оттуда же - вещь чрезвычайно тут нужная, шапочка... тоже, наверно, пригодится, воду носить, например. Полотенце, разок использованное после душевой бассейна. Носовые платки (свой я тут же отдал девочке, сказал: 'пригодится'; когда подняла вопросительно брови, пояснил: 'неизвестно, сколько времени нам тут сидеть, мох завернёшь или сухую траву - вместо ваты'). Девчонка покраснела, я отмахнулся: 'физиология, что с ней поделаешь?'.
  Многостраничную газету 'Известия' с соболезнованиями всех-всех советскому народу в связи с кончиной... бу-бу-бу... выдающегося... маршала... кавалера... четырежды... Леонида Ильича Брежнева... решили на физиологию не расходовать (тут Таня снова краснела, но жопу ведь все вытирают? хотя... не факт, многие обходятся), а заняться оригами и изготовить головные уборы. Девочка сказала, что умеет, и действительно, за пару минут сваяла две шапки.
  
  По части одежды я Таню обошёл: кроме плавок обладал двумя парами трусов и носков (без дырок!), двумя футболками и поддевальными трениками с элегантно растянутыми коленками. Последние решено было пустить на верёвочки - в случае необходимости. Я же прикинул (молча), что мои футболки девочке будут в самый раз: как мини-платьица. Ей нужно только дозреть до идеи их ношения, а это - не сию минуту. А из тренировочных штанов можно изготовить для неё шорты, какие носили в тридцатых.
  
  У девочки (хозяюшка! аж умилился) в кармане куртки обнаружилась... авоська! Класс! Готовая сеть! Для рыбы, да и носить разное... Какие-то фрукты мы видели, но пока не трогали, нужно будет посмотреть, что птицы клюют, а от чего отказываются, чтобы не отравиться, и не склеить ласты раньше срока. Цветок из Таниных волос я, извинившись, уже изъял - из тех же соображений.
  Ещё у нас имелись маленькие пластмассовые расчёски и (у Тани) карманное зеркальце. Мои часы (не Швейцария, далеко не, не водо- и не противо-), задрав голову в зенит, перевели на 12.00, чтобы хоть как-нибудь ориентироваться во времени, раз уж в пространстве - не очень.
  
  Во вторую кучку свалили всё: одежду, тёплую обувь, деньги (рубль с мелочью у Тани, пятёрка с мелочью у меня), ключи от входных дверей, Татьянину скрипку.
  - У тебя там не 'Томпсон'? - поинтресовался я.
  - Даже не Гварнери, - уныло ответствовала девочка, - Киевская фабрика музыкальных инструментов. Дрова.
  - Жаль. Автомат бы пригодился. Дров и так хватает, - по берегу валялось достаточно сухих веток, обглоданных морем, - могут понадобиться струны.
  - Переживу, - отмахнулась скрипачка, - но не хотелось бы.
  
  Мои документы Таня, испросив разрешения, придирчиво изучила: и студенческий билет, и пропуск в бассейн. Открыла, было, рот, узрев инициал А., но тут же сама сообразила, что это 'Анатолий'; аббревиатуру 'УЗПИ' расшифровал и терпеливо разъяснил (не в первый же раз!), что институт-то заочный, а маленькое и уютное дневное отделение в нём, всё же, имеется. В общем - на лжи пойман (пока) не был, и в инопланетяне, похищающие девственниц, не записан. У Тани из документов имелись только лапы и хвост - то есть не было их вовсе, не принято было в те годы с документами разгуливать, а зря, может, меньше было бы безвестно сгинувших. А вдруг, кто-то из них - как мы?
  
  Рулетку, обнаруженную в моей бездонной сумке, переложили в первую кучку.
  - Вдруг захочется измерить твои 90-60-90? - предположил я.
  Таня открыла рот, чтобы достойно возразить, потом закрыла и покраснела:
  - Чуть не ответила, как ровеснику.
  - Молодец, тормоза на месте. Но я понял.
  ('Свои три с половиной померяй, собака дикая!' - могло прозвучать сварливо, но не прозвучало).
  Девочка ехидно, до ямочек на щеках улыбнулась.
  
  В третью кучку так ничего и не попало, даже прокомпостированные и потёртые трамвайные и троллейбусные талончики, завалявшиеся в карманах, посчитали нужными - вечером костёр разжечь.
  
  - Всё, идём искать воду, это главное, - скомандовал я, когда нужное 'там' было надёжно принайтовано (откуда я это слово знаю?) в развилке высоко над землёй и укрыто листьями от внимания попугаев. Видел однажды, как безобидный (с виду) волнистый попугайчик изодрал в папье-маше половину курсового проекта - гнездо строил, падло.
  - Давай, сначала на скалу залезем! Осмотримся. Вдруг тут рядом люди живут, с водопроводом и канализацией, а мы будем в робинзонов играть. Воду - успеем, вон кокосы висят, в конце концов.
  - Логично. Молодец. Так и сделаем.
  - Я в кустики!
  - Беги. Осторожно там, нож держи под рукой. А листики проверь на запястье, прежде чем...
  - Да, папочка!
  - Ехидина. Найдёшь крапиву на свою задницу - узнаешь.
  Тоже посетил ближайшие кусты - нужно будет это упорядочить, не дело гадить, где попало.
  
  И отправились. Вооружённые и целеустремлённые. Босые и голые - ну, не в зимних же сапогах ходить? По часовой стрелке относительно 'нашего' пляжа. Я впереди, с палкой-копалкой (она же - посох, она же - жёсткая буксирная сцепка для подъёма девочек в гору), следом Таня шелестит в своём саронге.
  За организационными хлопотами пролетело часа два, солнце ушло из зенита, нужно помнить, что в тропиках темнеет рано, на ночлег устроиться заранее: костёр, постель, то-сё. Ещё пожрать бы!
  
  Мы взобрались (без чрезмерных усилий) на ближайшую скалу; она оказалась достаточно высокой, чтобы обозреть весь остров. Да, остров. Вулканического происхождения, но со времени последнего извержения прошли миллионы лет. 'Наша' лагуна - занесенные песком остатки покосившегося кратера. Скалы частью поросли лесом, частью - голые и засиженные чайками. Море (скорее - океан?) - со всех сторон; места, чтобы причалить на чём-то к берегу, по моему сухопутному мнению - нет вообще. Даже в нашу замечательную во всех отношениях лагуну не заплыть: камни. Ну и хорошо, гостей извне можно не ждать.
  Пока спускались, я обнаружил глубокую узкую расщелину, уходящую вниз до самой воды. Время от времени вода поднималась так, что до неё было рукой подать, потом, бурля, уходила. Причём - за пределы лагуны. 'Сортир тут будет заложён' - решил я и сообщил о своём решении Тане. Тут же притащил с пляжа пустотелый пень неизвестного растения и установил этот 'типа унитаз' над расщелиной. Края подровнял ножом. Девочка хихикнула, но одобрила.
  Назавтра на этом краю пляжа мы оборудовали ещё и умывальню. Спрятали под камушком мыльницу с мылом, флакончик шампуня, и постановили: руки мыть с мылом после посещения туалета, голову - по потребности, но экономить.
  
  Воду нашли после часовых блужданий, уже в другой стороне. Ну, как 'воду'? Сочится влага из-под скалы, набираясь в ямку в камне, переливается потом в песочек и просачивается дуриком в океан.
  - Не пей, козлёночком станешь, - пыталась остановить меня девчонка.
  Не остановила. Попробовал - пресная и вкусная.
  - Пей, козюля, вода хорошая.
  Так, обзываясь, но уже вполне дружески, вернулись к 'воротцам' в наш мир, снова походили хороводом, держась за руки - с тем же успехом. Решили после недолгого обсуждения, что ночные заморозки нам тут не грозят, переночевать можно и на прогретом за день песочке, постелив куртки.
  
  Натаскал крупных коряг для костра, потом Таня продолжила подносить мелкие веточки, а я отправился за едой. Подобрался поближе к скалам, надел очки, повздыхал об отсутствии ласт и трубки, нырнул - и понял, что с голоду мы не умрём, даже если проживём тут остаток дней. К камням на сравнительно небольшой глубине обильно лепились моллюски, по песочку резво бегали морские ежи (говорят, в них есть 'икра'), ползали какие-то червеобразные хреновины, про которые я подумал 'трепанги' - читал что-то такое, вроде бы съедобные, и более того - чистый протеин.
  Рыбы... море. Разнообразной окраски... но, вроде бы, чем ярче, тем больше шанс нарваться на ядовитую. Серебристо-серых, привычного вида, было ещё больше - нужно будет заняться.
  Понырял, примеряясь, опасности (акул, мурен, аллигаторов) не обнаружил, наковырял десяток... потом исправился - дюжину - устриц, сложил в авоську и попёр 'домой'.
  - Это едят? - удивилась девочка.
  - Для начала приготовим, а вообще - можно даже сырыми. Говорят, что вкусно. Только осторожно жуй, могут песчинки попадаться, или даже жемчужины.
  - Ага! Моя прабабушка говорила: 'не в те гівно вкачалися'. 'Жемчужины', скажешь тоже.
  
  Солнце спряталось за скалы, тени от них протянулись через всю лагуну
  Костёр разожгли без проблем, дерево сгорало, практически не оставляя углей - одна серая летучая зола. Правда, жар получился изрядный, вскоре устрицы зашипели на раскалённых камнях и раскрыли створки. Мы с Таней сидели на брёвнышке с наветренной стороны и шевелили ноздрями - запах жареных моллюсков радовал, животы бурчали в предвкушении.
  Выгребли их на заранее приготовленные широкие листья какого-то фикуса, полили соком мелкого зелёного цитруса (явно дикого), обнаруженного буквально в двух шагах от родника... С этим плодом у нас сомнений не возникло - я разрезал и лизнул его для пробы - чистая лимонная кислота! Соль наскребли с прибрежного камня, получилось скорее горько, чем солоно, но хоть так...
  Устриц мы совместными усилиями преодолели, орудуя заточенными палочками. Таня отвалилась на пятой, я стрескал остальные. И жемчужину нашли. Вернее - Таня нашла. Выковырнула очередной кусочек мяса из раковины, куснула:
  - Ой! - пошевелила во рту языком и аккуратно выплюнула на ладошку шарик - миллиметра три в диаметре, чуть грушевидной формы, - и правда! Настоящий!
  - Спрячь. Ты теперь богатая.
  
  Вечер провели чудненько: сидели у костра, разговаривали, Таня пообещала, что завтра, если, конечно, 'дверь' не откроется, сыграет на своей скрипке. Дичиться она перестала ещё днём, поняла, что чрезмерно гнусных планов на её счёт я не питаю, а лёгкая пикировка за взаимовежливые рамки не выходила. Ближе к вечеру скромница где-то потеряла свою травяную накидку, но даже не обратила внимания. Потом и 'юбку' сняла, когда подсохший на солнце лист задымился у костра. Теперь рассекала в белье, уже не смущаясь. Правда, особо раскованных поз старалась избегать - и правильно, мужчина всё же рядом...
  
  Девочка действительно оказалась и умной, и начитанной, без добавки 'для своих лет', даже круг чтения у нас, в основном, совпал. Ну, с учётом пола и возраста. По фантастике совпали полностью; строили предположения о нашем 'переносе', ни к какому выводу, конечно, не пришли, за исключением уже известного: ключом было наше соприкосновение.
  Потом Таня начала клевать носом и зевать, прикрываясь ладошкой, и я предложил укладываться. Расстелили куртки на расстоянии вытянутой руки недалеко от костра и отправились окунуться перед сном.
  - Ты меня видишь? - спросил, когда подошли к кромке воды, по-прежнему почти неподвижной.
  - Скорее - слышу. А что?
  - Я голым купаться буду, ты - как хочешь. В мокрых трусах спать неприятно, даже в такую жару. Мне есть во что переодеться. И футболка длинная есть. Наденешь?
  - Давай, - ответила девочка после некоторого раздумья.
  
  Мы поплавали немного, не удаляясь далеко от берега и ориентируясь на огонёк костра. Переговаривались, но я чувствовал некоторое напряжение в голосе Тани. Всё же, слишком много всего для домашней (а есть ли дикие?) девочки. Утром сходила в общеобразовательную школу, вечером - в музыкальную, потом - наше необычное знакомство. День удлинился вдруг на семь часов, и вот она ест устриц на берегу океана и купается (голая!) с полузнакомым мужиком. Есть от чего напрячься.
  Я принёс обещанную футболку - она пришлась Тане до середины бедра, сам переоделся в трусы - семейные, но вполне приличного вида, мы прополоскали своё пропотевшее бельё в море и развесили сушиться на шнурках между кустами. Подбросили в костёр коряжку... и уснули, едва коснувшись головами свёрнутых рулончиками свитеров.
  
  Потянулись дни, весьма однообразные из-за отсутствия информации со стороны. Мы варились в собственном соку: налаживли быт и добывали пищу (охота и собирательство оказались весьма необременительными занятиями и отнимали совсем немного времени). Разобрались с фруктами, хотя и не знали названий; один из них оказался несколько... слабительным: Таня заняла на пол дня туалет, а я удалился в пустынь (за скалы). Вечером посмеялись облегчённо - во всех смыслах.
  
  Парочку кокосов нашли под пальмами, проковыряли и выпили сок - 'никакое не молоко', как разочарованно протянула Таня, потом расколотили скорлупу и от нечего делать выковыривали белую субстанцию. Фигня, только запах хорош. Потом Таня вспомнила, что 'кокосовое молоко' так и получают - перетирая в пыль вот это, белое, и смешивая с соком. Читала она!
  Я же, после нескольких неудачных попыток залезть на пальму, вспомнил, как это делают аборигены (читал я!). Мы сплели довольно прочную верёвку из лохматой коры сломанной пальмы, привязали к моим щиколоткам - дело пошло: забрался, срезал несколько орехов, правда, внутреннюю сторону бёдер ободрал слегка о шершавый ствол.
  
  Попробовали устриц в сыром виде. Вкус, как говорил Райкин, 'спецфический'. Таня сперва крутила носом, обзывала элитную еду 'солёными соплями'; я, в общем, был с ней согласен, но потом что-то такое мы распробовали и стали иногда пренебрегать готовкой.
  
  Купались, шарили по окрестностям в поисках интересного, удаляясь всё дальше от лагеря. В один из дней убили здоровенную змею. Так и не знаю, была ли она ядовитой, собиралась ли напасть, или ползла себе по своим делам и нарвалась на добрых людей. Вывалилась на полянку прямо перед нами, Таня пискнула, я махнул дубиной... Удачно - разбил пресмыкающемуся голову. Когда полутораметровое тело перестало извиваться, упаковали его в авоську.
  Таня после долгих уговоров потрогала змею и убедилась, что она не скользкая и не холодная, а сухая и тёплая. 'Дома' добычу распотрошили (даже шкуру умудрились снять нормально, промыть и очистить изнутри песочком и камнями), поджарили, как шашлык, и съели - тут девочку уговаривать не пришлось:
  - Ммм-я-ясо! - мявкнула кровожадно и вгрызлась. Ну, да, после сплошных моллюсков...
  Голотурию - 'морской огурец' - я тоже выловил, показал подружке и... отпустил. Уж очень ужаснулась девочка:
  - Не, такое не едят! Только если совсем нечего будет...
  Чёрт его знает, может и правильно, некоторые беспозвоночные ядовиты...
  
  Совместно готовили завтраки и ужины (среди дня есть не хотелось из-за жары, к которой мы, в общем-то, притерпелись). С полудня и часов до четырёх - самый солнцепёк, устраивали сиесту, валялись лениво в тени, дремали или переговаривались. Наблюдали, как из зарослей выходят поначалу пугавшие Таню небольшие (ну, как 'небольшие'? - до метра длиной, палец в рот не клади!) варанчики, роют ямки, добывают из нор пальмовых крабов - и уходят, хрустя разгрызаемыми панцирями.
  
  Мелкие ящерицы; те самые, поедаемые варанами, крабы (их мы в качестве пищи не рассматривали - есть совершенно нечего, да и сварить не в чем), страхолюдного вида ярко красные жабы, живущие в определённого вида кустах (жаб этих вараны обходили по широкой дуге, мы следовали их примеру) - всё это составляло сухопутную фауну. Ни мышей, ни прочих мелких млекопитающих вредителей и переносчиков заразы, к счастью, не было.
  Встретилась парочка черепах - сигали в воду при нашем приближении, но Таня обижать не велела; я тоже не горел желанием выковыривать их из панциря, да и клювы внушали уважение: мидий разгрызали - только хруст стоял. И двигались весьма проворно, тут неизвестно, кто кого поймает.
  
  Ежедневно, и не по одному разу, мы подходили, взявшись за руки, к предполагаемым воротцам, но ритуал не действовал, отпуск в тропиках явно затягивался.
  А потому - решили, что спать на пляже негоже. И отыскали 'жильё', пройдя через заросли к скалам, напрямик от места перехода. Там обнаружилась скала, косо упавшая на две других, получилось что-то вроде эстрады-'ракушки', обращённой к лагуне. От серьёзной непогоды этот навес не защитил бы, а от солнца в самую жару - вполне. Назначили это место домом.
  
  Предположили, что спички рано или поздно закончатся, и целый день учились разжигать костёр без оных. Снова пригодился универсальный шнурок: смастерили маленький лучок с провисающей тетивой; сухого дерева и травы вокруг было - хоть завались, трением огонь добывался легко, после некоторых тренировок, разумеется. Сам научился, потом научил Таню - пищала от радости, когда впервые трава задымилась и вспыхнула. И до вечера ходила, гордо задрав нос.
  Ночью отошли подальше от костра, улеглись навзничь и долго глазели в небо, пытаясь отыскать знакомые созвездия. В конце концов, обнаружили какую-то кривую Большую Медведицу - над самым горизонтом, на этом наши суммарные познания в астрономии закончились.
  - Двоечник, - резюмировала Таня.
  Каюсь, оценка, полученная мною в десятом, оказалась явно завышенной.
  
  Перед сном девочка таки сыграла что-то классическое на своей скрипке, на мой невзыскательный вкус - неплохо. Вспомнив Шарапова, попросил 'Мурку' - и получил, что характерно. Потом, развеселившись, Таня стала изображать популярные (и не очень) мелодии; проявила себя неплохим знатоком того, что позже назовут 'шансоном' - сосед любил в подпитии услаждать слух всего двора Аркадием Северным, Братьями Жемчужными и прочими 'Эмигрантами', выставляя колонки на балкон. Скрипка в тех еврейских мелодиях тоже присутствовала, так что, Таня играла, а я - угадывал. За неимением книг и телевизора - высокоинтеллектуальное времяпрепровождение.
  А днём разнообразили досуг игрой в шашки (камешки против ракушек и нарисованная на мокром песке доска).
  
  Мы пока ещё не надоели друг другу, и даже успели подружиться. Я чувствовал по отношению к девочке... нежность. Она по отношению ко мне... не знаю. Но мои прикосновения её точно уже не пугали, и сама она проявляла всё большую приязнь: могла подплыть, повиснуть на плечах и попросить покатать, сесть рядом и положить голову на плечо, и прочее. Юбку свою из травы как забросила в первый же день, так и не надевала больше, хотя бельё после купания уже слегка просвечивалось - а ну ка, целыми днями в одних трусах, по песку, и по кустам, а вечером - стирка!
  
  Нас не смущала более некоторая небрежность в одежде, что утром, что вечером. Утром Таня, натянув пониже свою надетую на голое тело 'ночную рубашку', прихватив с верёвки высохшее бельё и сорвав по дороге пяток мягких листиков с ближайшего куста, удалялась в сторону туалета. Потом купалась голая в сотне метров от костра (я спал или делал вид, что сплю), облачалась в свой 'почти купальник' и укладывалась 'ещё немножечко поваляться'. Я отправлялся по тому же маршруту. Подозреваю, что во время моих (таких же, обнажённых) утренних омовений Таня тоже не дремала, а наблюдала.
  Вечером, в темноте, плавали рядом - голые, уже без проблем; сидели после купания рядом на брёвнышке: я - в трусах, она - в одной из моих футболок на голое тело, и я ловил себя на том, что её даже лёгкие прикосновения всё чаще отдаются томлением в паху...
  
  Мы много рассказывали друг другу о своей жизни, о родных, о забавных и не очень случаях - школьных и институтских.
  Я поведал девочке о том, что родители мои в разводе, так давно, что отца своего даже и не помню. А после того, как мать в тридцать два повторно вышла замуж (мне десять было) и родила девочку, я стал как бы немного лишним, и при первой возможности из дома свалил. Отчим - неплохой, в общем, человек, родным мне не стал; однако, когда в прошлом году умерла его мать, предложил жить в освободившемся доме.
  - Рядом с тобой, на Горной. На птичьих правах, зато - сам себе хозяин. Особого уюта не навожу, потому что - не моё.
  - Девушку есть куда привести?
  - Не без этого. Но сейчас - нет никого. Не хватятся долго.
  - Удивительно, не встречала тебя ни разу. Учился тоже в пятьдесят седьмой?
  - Да. Но я в десятом был, а ты - в пятом, разные миры.
  - Пересеклись же?
  - Жалеешь?
  - Пока непонятно. Чем закончится всё? А так... мне с тобой хорошо.
  - Мне с тобой - тоже.
  Это не было признанием в любви, но привязанность и дружбу мы обозначили.
  
  Потом Таня рассказала, что живёт с бабушкой. Родители сошлись совсем молодыми, поженились по залёту, пожили-помучались, искря характерами, да и развелись года три назад, каждый создал новую семью, у обоих родились дети, и ни там, ни там ей места не нашлось, так что бабка, кляня непутёвого сына, забрала её к себе. А отец с матерью откупаются деньгами, и на жизнь, в общем-то, хватает, даже, вот - на скрипке учится...
  - Бабушку жалко. Она за меня беспокоится всегда, а тут я пропала вдруг, без следа...
  В общем, в тот вечер настроение у девочки испортилось напрочь. Даже плескаться перед сном не стала, отправилась спать, и я, укладываясь на своё место, услышал, как она всхлипывает.
  - Тань! Иди ко мне, пожалею.
  
  Девочка хихикнула сквозь слёзы... и переместилась поближе. Я приобнял её и стал баюкать, гладить по спинке и по голове, обещая, что всё будет хорошо, что мы вернёмся вскоре, и она познакомит меня с бабушкой, у которой тоже всё будет замечательно... Под эту незатейливую мантру Таня молча сопела и всхлипывала, а потом затихла - у меня на плече. А я ещё долго лежал, глядя на звёзды, среди которых так и не обнаружилось ни одной подвижной точки-спутника, думал о том, что об этой девочке мне придётся теперь заботиться во что бы то ни стало, чтобы окончательно не убить в ней веру в людей... С тем и уснул.
  
  Проснулся - и обнаружил, что девочка по-прежнему дремлет, прижавшись ко мне, умостившись щекой на груди. Ладошку интимненько расположила чуть ниже пупка, там, где начинается обильная волосатость - уходящая в трусы 'дорожка к счастью'. И над ладошкой этой нависает трамплином, оттягивая ткань, утренняя эрекция.
  А моя рука, слегка затекшая под девичьим весом, не спинку ей гладит, успокаивая, как давеча вечером, а уверенно и по-хозяйски лежит на кругленькой попе.
  Диспозицию оценил, но дёргаться не стал, не пошевелился даже - ну, лежим себе, и лежим...
  
  Оказалось, однако, что Таня тоже уже не спит. И наблюдает за окрестностями.
  - Это на меня? - поинтересовалась она светским тоном. Вот... растёт, убоище!
  - Что 'это'? - прикинулся непонятливым.
  - СтоИт.
  - В том числе, - не стал я отрицать очевидное, хотя и после паузы на подумать, - у любого мужика лет с десяти стоит поутру. А если женщина рядом...
  - Женщина? - так и увидел её мечтательную улыбку, хотя мог наблюдать только макушку.
  - Девушка, девочка. Мартышка ты.
  - А по попе зачем гладишь?
  Я убрал руку и честно ответил:
  - Машинально!
  - Верни, приятно, - вернул, раз ей приятно. А уж мне как!
  Девочка довольно... довольно возбуждённо засопела. Её рука поползла... вверх, длинные пальцы юной скрипачки погладили сосок на моей груди. По позвоночнику пробежали мурашки, член дёрнулся.
  - Так! - я завершил поглаживания лёгким шлепком, - иди-ка ты... куда ты обычно идёшь в это время суток?
  - ПИсать!
  - Вот туда и иди!
  
  Девочка хмыкнула, гибко поднялась, изогнувшись, застегнула на спине бюстгальтер (спала в расстёгнутом, чтоб не давил, и поролоновые вставки изъяла в первый же день - климат не тот); поднялась и, подчёркнуто виляя бёдрами, отправилась по своим делам. На выходе из нашей 'полупещеры' обернулась, рассмотрела всего при утреннем свете (особое внимание уделила моей центральной части), вздохнула притворно - и убыла.
  А я остался наедине со своим неутолённым желанием...

Опять весна, опять грачи,
опять не даст, опять дрочи...*

  Очень жизненный фольклор!
  Ну, а какие есть варианты? Либо дождаться эротического сна (ждать недолго, при таком образе жизни и при такой диете) и естественного ночного освобождения (но демонстрировать девчонке мокрые от семенной жидкости трусы не хотелось); либо развить 'отношения' дальше поглаживаний по попе - ко взаимному (надеюсь!) удовольствию (но... тринадцать лет! пусть и с половиной... суеверный я, наверное); либо... пойду-ка и я - вот за тот камушек...
  
  Потом поплавал, расслабляясь и остывая, что трудно сделать в почти парной воде, понырял, и добыл очередную порцию устриц, сложил их в огороженый камнями и ветками загончик.
  
  - Помочь? - Таня восседала по-турецки на песочке у нашего импровизированного садка.
  - Нет, лучше попробуй как-нибудь корзинку сплести для моллюсков. Чтобы можно было наловить - и сохранять в воде.
  - Никогда бы не подумала, что буду есть такое. Да ещё с удовольствием.
  - Скажу тебе по секрету: сырые устрицы очень способствуют.
  - Чему?
  - Вот тому, о чём мы утром беседовали. На женщин тоже влияет, кстати.
  - Ага! А я-то думаю... - тут девочка замолчала, смешалась, и улыбнулась, глядя мне в глаза, - коварный!
  Фактически - призналась, что на неё морская диета действует в том же направлении.
  - Да ни боже мой! И в мыслях не было. Есть же что-то надо? Рыбу поймаем, завтра добуду яиц, потом пошарим в лесу. Этих проще всего собирать - не сопротивляются и не убегают.
  
  Рыбу решили ловить на крючок: у Тани нашлась английская булавка, заколотая в пояс юбки 'от сглаза'. Пошаманили у костра, разогревая докрасна остриё, загнули жало с помощью пинцета (был и такой в складном ноже) и камешка (я - кузнец, Таня - подмастерье), получилось так себе, однако не развращённые цивилизацией местные рыбы приняли новинку 'на ура'.
  Для начала изловил ящерицу - швырнул свитер поверх камня, где она грелась на солнце. Сама сбежала, а хвост оставила, но так получилось даже лучше: сочащийся кровью обрубок насадил на крючок, привязанный к первой струне Таниной скрипки (нашлась запасная в футляре), опустил в воду...
  На кровь сбежалась хищная рыбья мелочь, стали дёргать хвост по кусочку, потом приплыл... большой хрен знает кто, всех разогнал и проглотил наживку целиком, вместе с крючком. Еле удержал скотину, но вытащил, в конце концов, швырнул на берег. Таня активно 'болела' в процессе рыбалки и даже добила рыбу на берегу. Камнем по голове. Я впечатлился скоростью расправы:
  - Мась, я постараюсь тебя не злить!
  - Мася? - девочка склонила задумчиво голову, потом кивнула, - не возражаю. Давай вон туда оттащим, на камень, разделаем и заодно других рыб покормим.
  
  Голову и потроха закинули в воду; там их моментально сожрали 'другие рыбы'. Остальную рыбину запекли, завернув в листья условного 'банана', и сразу съели, поражаясь аппетиту. Такое количество в нормальных условиях - дня на два троим грузчикам... Нас только двое, но организмы растущие, прожорливые, а один - так вообще ехидный и непоседливый.
  Видимо, пикантное утреннее пробуждение пришлось девочке по душе и настроило на шаловливый лад, да ещё у неё отчего-то появилась уверенность в моей относительной безопасности... Я, к слову сказать, такой уверенности не испытывал...
  
  И настал вечер.
  - Толь, я к тебе?
  - Подползай.
  Подползла и улеглась, как прошлой ночью, и прижалась - неожиданно прохладными грудками. Голыми.
  - Это как?
  - Так не видно же! Темно.
  - Зато - слышно. Ощутимо.
  - Неприятно?
  - Приятно. Даже чересчур, - девочка довольно мурлыкнула... и закинула ногу поверх моего бедра. Контакт стал ещё плотнее.
  - Тань, дней десять назад ты меня боялась. Уже нет?
  - Нет. Ты хороший. Устрицами кормишь. Не бьёшь. Не трахнул до сих пор...
  - А это - мысль...
  - Нельзя, я маленькая.
  - А дразнишься, как большая.
  - Я дома вообще голая сплю.
  - Я - тоже, и чего?
  - Ничего, это я так.
  - Спи, мартышка, - я поцеловал девочку в макушку, погладил по попе (считаем ласку допустимой?), она хихикнула и обняла - сколько хватило руки.
  
  Так и проснулись. И вчерашняя позиция повторилась, только к боку моему прижималась девичья грудь с торчащими от возбуждения сосочками, а девичья ладошка невесомо скользила по волосам на моём животе... Я гладил спинку и попку, а она - живот и грудь, и эти взаимные поглаживания заводили нас всё больше. Девочка начала негромко постанывать, глазки закрыты, а рот - наоборот, и этим открытым ртом она жарко дышит мне под левую ключицу, и я понял, что надо кончать... в смысле - заканчивать, пока мы не зашли слишком далеко. А тут ещё негодница как бы случайно оттопырила мизинчик и провела им по самому кончику... хоть и сквозь ткань, но... едва сдержался.
  - Брысь! - и напутственный шлепок, и разочарованный вздох, и укоризненный, плывущий взгляд возбуждённой и неудовлетворённой девушки...
  Но - послушно встала, сверкнув белой грудью (я рассмотрел внимательно и с удовольствием, она не прикрывала и с удовольствием же демонстрировала), маленькой, но симпатичной, и пока незнакомой на ощупь, прижимания к боку - не в счёт. Потянулась, раздвинув тонкие стройные ножки, так, что на трусиках явственно проступили все подробности, и мокрое пятнышко в самом низу. Сказала:
  - Ну и ладно! - и вышла, улыбнувшись напоследок, чтобы понял, что обида напускная.
  Опять весна?

Видит Бог и видит Дьявол,
я соблазняться не хотел!
Я сидел себе под яблоней,
а яблоки не ел...

  Жаль, что сюда не угодила Янка, прежняя моя подружка, с которой мы год назад прожили душа в душу (тютелька в тютельку?) целых два месяца. Будущая медичка практически сняла подвернувшегося студента-первокурсника и быстренько лишила невинности. Впрочем - не больно-то я и сопротивлялся. Весёлая и жадная до секса, так, что я доходил с ней иногда до предела своих сил, она любила утром откинуть одеяло, полюбоваться членом, забраться сверху и устроить скачку - короткую, но яростную (идеально для меня, начинающего, не умеющего обеспечить сколь-нибудь продолжительный акт). Потом, кончив (совместно и синхронно, как правило), мы лежали, не рассоединяясь, иногда даже засыпали (призналась однажды, что хотела бы и в институт ходить с членом внутри, но меня в её Мед не пустят). Это, видимо, и послужило причиной расставания - нашёлся тот, кто был рядом и внутри чаще, чем я...
  
  Самообезвредился - уже привычно (не мы такие, жизнь такая!), искупался, и решил для разнообразия слазить на скалы - может, удастся добыть птичьих яиц на завтрак? Прихватил брошенную Таней юбку из листьев - замаскироваться слегка от чаек, чтоб не заклевали, надел конфедератку из газеты - от солнца, взял купальную шапочку в качестве тары для будущей добычи, проскочил привычным маршрутом узкую полоску зарослей до удобного склона и полез вверх, опираясь на свой импровизированный посох - удобнейшая штука оказалась!
  
  Забравшись на гребень, привычно осмотрелся на предмет опасностей: в море - никого, в лагуне - пусто, на пляже - никого, а за скалой, на полянке, укрытой от возможных взглядов с пляжа, девочка занята тем же, чем я - совсем недавно. Ну, да, ей тоже трудно!
  Таня сидела (скорее - полулежала) на камне, у самой воды, облокотившись спиной на другой, повыше. Её немудрёные одежды сохли неподалёку. Голова запрокинута, глаза закрыты, рот приоткрыт, ножки раздвинуты... С моего места видно было плохо, но действовала подружка привычно и уверенно, и методически грамотно: не спешила... Не стал подглядывать - некрасиво это. Поправил напрягшееся, да и пошёл своей дорогой. А мне эта девчонка нравится!
  - Тринадцать. С половиной. Лет, - сказал внутренний голос, - даже не думай.
  - Да не собираюсь!.. - неуверенно ответил я внутреннему голосу.
  
  Поход за птичьими яйцами завершился ничем: спасая собственные, я отступил, когда бешеные чайки стали пикировать со всех сторон, защищая гнёзда. Едва не навернулся со скалы, ободрал голень, получил болезненный удар в плечо - ни хрена себе поел яишенки!
  Пообещал чайкам вернуться с дробовиком (они не поверили) и гордо (но очень быстро) удалился. Хорошо, девочка не видела, как я удирал!
  Что у нас на ужин? Устрицы, сэр!
  
  Утешительным призом за синяки и ссадины явились жемчужины, аж две, на этот раз - круглые, на мой непросвещённый взгляд - просто идеальные, примерно того же размера, что и первая. Обе обнаружил я, хорошо, что, переживая фиаско, жевал без аппетита и не сломал зубы, был бы перебор для одного дня.
  
  От нечего делать решил немного поработать: занялся обустройством жилья. Всё таки наш каменный полунавес мог считаться домом с очень большой натяжкой. Своей универсальной 'мотыгой' прокопал в песке канавки, натаскал камней и выстроил что-то вроде мини-Стоунхенджа, повторяющего форму лагуны. В промежутки между камнями посадили (Таня, понаблюдав за мной, принялась помогать) ростки каких-то кустов, с вьющимися побегами и большими, пряно пахнущими цветами самого сексуального вида. Девочка, когда их в первый раз увидела, обалдела - хихикнула и покраснела, косясь на меня: лепестки так выгнуты... и пестик в нужном месте... Очень женственные цветочки!
  Но до цветов было ещё далеко, удобрили ростки мокрыми водорослями и птичьим помётом, полили; когда кусты разрастутся - будет уютно. Потом натаскал с пляжа дров - сложил под скалой, на случай, если лень будет за ними идти.
  
  Мои занятия созидательным трудом преследовали и ещё одну цель: отвлечься от того, что происходило между нами, невольными робинзонами. Тут ведь - только начни... Пока работали, постоянно сталкивались - то руками, то боками. Прикосновения эти вызывали 'воспоминанья о минувшей ночи', выражаясь романтическим языком; в плавках становилось тесно, девочка тоже улыбалась смущённо и радостно, сдувая с глаз отросшую чёлку и вытирая предплечьем пот со лба - её газетное кепи уже изрядно истрепалось, и было пущено всё-таки на 'физиологические нужды'.
  Вот снова, прислонилась, как бы невзначай...
  
  - Танюш... ты бы не дразнила меня, а? Не железный же...
  - А, по-моему, очень даже, - ехидно возразила мелкая провокаторша, и медленным сгибанием руки в локтевом суставе проиллюстрировала, что именно считает у меня железным.
  - Вот морда! Ну, да, хочу я тебя! Допрыгаешься... Ты хоть голой-то не шастай!
  - Ладно, не буду. Ты взрослый... тяжело, наверно?
  - Подрастёшь - узнаешь!
  - Да я уже... немножко представляю.
  - То-то и оно, что 'немножко'.
  - Ну, хорошо, хорошо. Мир?
  - Мир, мартышка.

Мы объявили яблоку бойкот,
вкушать не станем, ни в гостях, ни дома!
Пусть искуситель-Змий напрасно ждёт,
и торжествует формула Ньютона...*

  Девочка действительно, успокоилась. Временно. По крайней мере - пару ночей спала отдельно, как в начале робинзонады, но уже на третью ночь - подползла и прижалась.
  - Я рядышком... плохо одной... пожалеешь?
  - Горе моё. Ну, что я, зверь? Только...
  - Не буду, не буду... разве что сам...
  - Спи, мартышка...
  
  Отныне спали мы вместе, и вроде бы не предпринимали никаких осмысленных действий в известном направлении, но каждый раз просыпание было приятным, хоть и по-разному. То я, проснувшись на боку, обнаруживал, что обнимаю подружку, прижавшись к её спине и зарывшись носом в волосы на её затылке. Где находятся руки - понятно? Спит-то девочка в футболке, а футболка ночью задирается, и я всей ладонью ощущаю голенький животик, или грудка оказывается в горсти, а она спиной и голой попой тоже... ощущает. Лежит, сопит. А спит ли? И остаётся только тихонько отодвинуться, вместо того, чтобы... снять трусы и прижаться. Тяжело? Не то слово!
  Бывало наоборот, когда я чувствовал спиной острые грудки и мягкий животик, прижатые плотно, и жаркое дыхание на своей шее, и ладошку на своём бедре, или на животе; однажды шкодливые пальчики даже слегка проникли (случайно ли? во сне ли?) под резинку трусов...
  
  А уж когда мы проснулись, обнявшись - девчонка буквально забралась на меня сверху - ногу так закинула... шёрстка её лобка щекотала мне бедро, футболка сбилась под грудь, руки мои совершенно естественным образом лежали на маленьких, круглых, голых ягодицах... Проснулся, осознал всё это - и кончил сразу, невозможно было сдержать самопроизвольный утренний выброс. Мартышка сопела равномерно - щека и ладошки у меня на груди, так что моя поллюция осталась незамеченной. Высвободился потихоньку и быстренько отправился к воде, чтобы ополоснуться, даже не полюбовался свернувшейся калачиком девочкой. Посмотреть было на что: белые ягодицы и нежные девственные прелести, стройные бёдра, скомканная футболка под грудью, сонная мордашка, ладошки под головой...
  Спящая женщина (девушка, девочка) - прекрасна; после секса - вдвойне... а эту, мелкую, хотелось приласкать и как женщину, и как ребёнка. Сложное у меня к ней отношение, неоднозначное!
  И всё чаще закрадывалась мысль, что если нельзя, но очень хочется, то можно, но только немножко, чуть-чуть и неглубоко; чтобы девочка осталась девочкой, овцы и волки стали целыми и сытыми соответственно, мир достался народам, заводы - рабочим, а земля - крестьянам...
  
  На следующий день после столь бурного пробуждения ( я слегка стеснялся произошедшего - оно-то естественно, но перед девочкой неудобно; она же - не заметила (проспала), или сделала вид, что не заметила) случилось вот что...
  
  
  (продолжение следует)

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Есения "Ядовитый привкус любви" (Современный любовный роман) | | В.Колесникова "Влюбилась в демона? Беги! Книга вторая" (Любовное фэнтези) | | Д.Вознесенская "Игры Стихий. Перекресток миров." (Любовное фэнтези) | | Л.и "Адриана. Наказание любовью" (Приключенческое фэнтези) | | В.Крымова "Смертельный способ выйти замуж" (Любовное фэнтези) | | Е.Флат "Хранитель дракона" (Попаданцы в другие миры) | | А.Елисеева "Заложница мага" (Любовное фэнтези) | | Н.Кофф "Перевоспитать охламона " (Любовные романы) | | Л.Миленина "Полюби меня " (Любовные романы) | | А.Субботина "Плохиш" (Романтическая проза) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Советница Его Темнейшества" С.Бакшеев "На линии огня" Г.Гончарова "Тайяна.Влюбиться в небо" Р.Шторм "Академия магических близнецов" В.Кучеренко "Синергия" Н.Нэльте "Слепая совесть" Т.Сотер "Факультет боевой магии.Сложные отношения"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"