Радченко Анатолий Владимирович: другие произведения.

Лагуна

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


  • Аннотация:
    Гумберту Гумберту посвящается.


Я ценю наши отношения, потому что они основаны на чистейшем эгоизме,
а такая связь длится вечно.

Просто невероятно, как быстро и легко женщина усваивает идеи того,
кто занимается с ней любовью.

Донасьен Альфонс Франсуа де Сад, маркиз

  ЧАСТЬ 1
  
  Я шёл по направлению к дому и никого не трогал - как всегда после бани. Или после бассейна - какая разница? Главное, что морда красная.
  Ноябрь выдался не то чтобы суровым - скорее мерзопакостным. Температура скакала то в минус, то в плюс, ветренно, снежно, на тротуарах намёрзла настоящая апельсиновая корка, отполированная сотнями подошв. Так что - приходилось смотреть под ноги и переставлять их аккуратно.
  
  Свернул в переулок (слишком гордое название для прямой кишки, почему-то образовавшейся между двумя кварталами частных домов, метра полтора в ширину, заборы двухметровые с двух сторон, в начале и в конце вкопаны стальные трубы, чтобы у какого-нибудь сумасшедшего водителя 'Запорожца' не возникла блажь просочиться; трубы эти аккурат 'по пояс будут', в темноте - самое то!).
  
  Однажды тёмной-тёмной ночью спешил здесь обогнать неторопливо идущих и мирно беседующих девушек, и вписался в этот столбик, неприметный в ночи. Хорошо, не яйцами, а всего лишь бедром, но столбику я всё равно высказал. А девушки, занятые разговором, моё приближение прозевали, и мат среди тёмного неба приняли на свой счёт. Влипли спинами в забор, пропуская хромающего и матерящегося меня - и зареклись, наверно, бродить по закоулкам.
  Иногородний одногруппник, которого я провёл всего один раз этой 'короткой дорогой', отметил: 'бля, тут только людей убивать!', а местные - ничего, шастают. Свернул, чтобы сократить путь, и тут же об этом пожалел: здесь было ещё гаже. Длинный пологий спуск, блестящий под одиноким фонарём, обещал приключение. И оно не заставило себя ждать.
  
  Пока я примеривался, как ловчее проехаться по длинной 'скользанке' и не сломать кости, в переулок вбежало юное дарование. Со скрипочкой, но без мозгов. И поехало, изогнувшись в попытке не упасть. Удерживая равновесие, девчонка махнула футляром с инструментом, едва не отбив мне голову - увернулся и тоже махнул сумкой; меня развернуло спиной вперёд. Со стороны мы, наверное, напоминали пару клоунов-акробатов, правдоподобно изображающих неумение кататься на коньках. Зрители, правда, отсутствовали.
  Девочка мёртвой хваткой вцепилась мне в руку, и поперёк переулка полыхнул радужный круг - как мыльный пузырь, только без рамки. Падая, я прорвал этот упругий пузырь спиной, в лицо ударил сильный порыв ледяного ветра, а сзади пахнудо жаром. Незнакомка открыла рот, чтобы заорать, уши её вязаной шапки взметнулись, и мы рухнули...
  
  Как ни странно, приземлился не на промороженный асфальт, а на песок - мягкий и горячий. Сверху рухнуло визжащее сорокакилограммовое тело и боднуло меня головой в подбородок.
  - Твою мать! - придушенно выдохнул я и спихнул девчонку в сторону.
  Она уселась на песок и стала отползать, отталкиваясь каблуками и ошалело оглядываясь. Футляр со скрипкой девочка прижимала к груди; визжать, впрочем, перестала.
  - Гд-де мы? - дрожа и заикаясь, она, тем не менее, задала правильный вопрос.
  Желание ответить резко и в рифму было велико, но - сдержался, ответил почти куртуазно:
  - Хер его знает! - и поднялся на ноги.
  Первым делом убедился, что ничего себе не сломал при падении, подвигал ушибленной челюстью - целА, а уже потом обратил внимание на окружающий мир. Мир был прекрасен, но незнаком.
  
  Какое небо голубое! Аж белое.
  И солнце почти над головой - тень съёжилась между ступнями.
  Море до горизонта просматривается в проёме между скалами. Скалы загибаются подковой, образуя лагуну с голубой водой, спокойной, как в тазике. Прибой яростно бьётся на рифах вне лагуны. Песчаный пляж с двух сторон - метров по сто, дальше - камни. За широкой полосой пляжа, на которой явственно видны следы прилива... нет, не джунгли, но - заросли, вполне, впрочем, пролазные. Кусты какие-то в ярких цветах, пальмы с тяжёлыми на вид плодами, всё это перепутано лианами. Птиц - до чёрта, орут дурными голосами, порхают - пёстрые, необычного вида. Выше - ещё скалы, довольно высокие, но не неприступные.
  Красота! Как на открытке.
  Вот только от этой внезапной красоты впору обоссаться...
  И влажная жара, которая навалилась сразу 'по прибытии'. А мы с незнакомкой - при полном параде, одеты для холодного ноября.

Стою на асфальте я, в лыжи обутая...*

  Скинул шапку, куртку, свитер...
  - Ты чего? - запаниковала девочка, которая по-прежнему сидела в обнимку с футляром.
  - Ничего. Жара под сорок, не чувствуешь? - сапоги с носками, штаны - в сторону, - девчонка следит напряжённо, но шапочку всё же стянула.
  А симпатичная, хоть и перепуганная.
  - Смотреть на меня не обязательно, - шагнул к своей сумке, отряхнул её от песка, порылся и добыл полиэтиленовый пакет с мокрыми плавками - они ещё хранили холод 'той' стороны - переоделся в них, невежливо отвернувшись от своей 'спутницы'.
  Думаю, вид голой мужской задницы девочку не шокирует, если даже продолжает глазеть.
  
  Сложил аккуратно все вещи, завернул в куртку, упаковал в добытый из сумки пакет - руки работали независимо от головы, а в голове билась паника - произошедшее не укладывалось в привычные рамки, и нужно было действовать, не оставляя места размышлениям. Хорошо, что не один; эта мелкая - совсем не обуза, скорее - повод собраться и продемонстрировать лучшие мужские качества. Короче, есть о ком заботиться, и нет времени раскисать.
  
  Обернулся. Девочка тоже успела разоблачиться, но иначе - в музыкалке (или откуда там она мчалась?) купальник ей не требовался, а потому - сняла рейтузы, из-под длинной шерстяной юбки торчат голые бледные ноги; куртку тоже сняла, а свитер - ну очень тёплый - всё ещё на ней. Капли пота катятся по лицу, перепугана куда сильней меня: слишком уж шокирующий переход, резкая смена декораций - да ещё на пару с незнакомым мужиком. Ну, ладно, парнем, но взрослым и крупным, у которого неизвестно что на уме... А может он всё это и устроил?
  - Слушай, красавица, тебе сколько лет?
  - Тринадцать! С половиной. А что?
  - Ничего. Мне - восемнадцать. Разденься ты уже, сваришься же в собственном поту! - оказывается, когда кем-нибудь командуешь, паника отступает.
  Девочка отрицательно затрясла головой.
  - Чего я там не видел? Ладно, - вынул из сапог шнурки, достал из сумки и раскрыл перочинный нож...
  Девочка попятилась.
  - Держи, - протянул на ладони напугавший её набор, - пальму видишь? Листья широкие, сделай себе юбку... или брюки... или пальто. Зовут-то тебя как?
  - Таня.
  - Меня - Толя. Подожди, посмотрю, чтоб зверей не было...
  
  Прихватил на песке здоровенный ухватистый сук, изогнутый, как мотыга, высушенный солнцем до каменного состояния, и отправился на разведку к той самой пальме. Тигров и львов под пальмой не обнаружилось, ящерицы разбежались, когда потревожил палкой кусты.
  Пока девочка возилась с пальмовыми листьями (трудотерапия - лучшее лекарство от задумчивости), обошел дозором весь пляж - и не обнаружил никаких следов человека. Ни бутылки тебе пустой, ни клочка газеты... Тропинок, выходящих на пляж - нету. Необитаемый остров. Приплыли.
  
  Подошёл к месту нашего 'прибытия' - отпечаток падения из ниоткуда отчётливо виден на песке - и отметил двумя палочками-вешками. Подумал - и притащил пару камней, чтобы если шторм, не потерять ориентиры. Походил вокруг, да около - никаких следов давешнего радужного пузыря. Солнце жарило немилосердно, кожа уже покраснела. Пришлось спрятаться в маленькой тени пальмы, соседней с той, где трудилась мастерица Таня.
  Она уже сварганила некоторое подобие юбки, вырядилась в неё, и теперь пристраивала нечто, сплетенное из листьев, на груди. Сквозь экзотические одежды просвечивали чёрные трусики и бюстгальтер вполне приличного вида - строгие, довольно плотные, даже без кружева, могли бы сойти за купальник. И чего стесняется? Фигурка, кстати, вполне. Ну, для тринадцати лет. С половиной. Грудь... имеется, попа круглая, талия присутствует...
  
  Я откинулся на ствол пальмы и прикрыл глаза. Заметит, что пялюсь, снова испугается.
  Снова прокрутил в памяти секунды перед перемещением.
  Получается, что пока мы изображали пару Роднина-Горшков, ничего не происходило. Потом эта паршивка схватила меня за руку - тут и началось.
  - Таня!
  - Что? - дёрнулась туземного вида (вся в листьях) красотка и вышла из кустов.
  И цветок в причёску пристроить успела! Ну, бабы...
  - Иди сюда. Руку дай!
  - Зачем?
  - Как 'зачем?'. Я прошу твоей руки. Жениться будем!
  - Уже? Я не хочу!!! - слёзы в глазах и понимание, что бежать особо некуда.
  - Тьфу, детский сад! Тань, когда мы сюда провалились, ты держала меня за руку. Я по этому переулку не первый год хожу...
  - Я тоже... От остановки на Второй Таганский, так короче.
  - Вот, а я о чём? По отдельности ходили нормально, вдвоём вляпались. Давай за руки возьмёмся и походим вот там туда-сюда. Вдруг вернёмся. Или ты решила тут поселиться?
  - Нет! Домой!
  - Что ты там забыла? Снег, мороз, на скрипке играть заставляют.
  - Я сама хотела!
  - Снег?
  - Скрипку!
  - Ну, это меняет!.. Идём?
  - Да. На, - протянула несмело руку.
  
  Держась за руки, мы прошлись, как обещал, туда-сюда, потом обратно, выписали пару восьмёрок между вешками, после чего я резюмировал:
  - Хрен. Может эта штука зарядиться должна? Денёк-другой?
  - А если нет?
  - Мы можем что-то сделать, кроме как ждать и надеяться?
  - Нет, наверно.
  - Сидим тут, время от времени пытаемся открыть дверь. Пока не откроется - нужно что-то есть и пить. Я, например, хочу уже. У тебя нет самовара? Говорят, зелёный чай от жары хорош.
  - Нет. И бочки с квасом - тоже нету, на случай, если спросишь.
  - А холодной котлеты за пазухой?* Хотя...
  - Эй, это я читала! А что 'хотя'?
  - Начитанный ребёнок. 'Хотя' - это я про пазуху.
  - Нормальная у меня пазуха! Для моих лет!
  - Тань, я тебя забалтываю, чтоб не боялась. Убедилась, что не страшный? Уже сиськами хвастаешь.
  - Да поняла уже. Я, вообще-то, умная. Для своих лет.
  Тут мы заржали - впервые рассмеялись вместе, и почувствовали, как немного отпускает напряжение.
  
  - Давай вещи сложим и на дерево подвесим, чтобы крабы в море не утащили, а сами пойдём, посмотрим, где находимся. Воду поищем, и еду. И жильё.
  - Почту, телеграф, телефон.
  - Трактир и невольничий рынок.
  - Пессимистично.
  - Ни соринки на пляже. Пластик столетиями разлагается. Самолётов не видать. Ночью в небо посмотрим: спутники летают, или ещё нет?
  - Думаешь, и время?
  - Понятия не имею. Если нас швырнуло за секунду на пять тысяч километров (как минимум), то почему не на сотню лет?
  
  Во время этого диалога мы проводили инвентаризацию содержимого наших карманов и моей сумки. Найденое раскладывали на три кучки:
  1) пригодится тут;
  2) понадобится там;
  3) нафиг не нужно, ни там, ни здесь.
  
  В первую попали спички (обнаружились у меня в сумке); шнурки, временно задействованные в Таниных одеждах от кутюр; нож - ценность великая и несомненная, хорошо, что в сумке живёт постоянно; мыло, пузырёк шампуня и мочалка - из бассейна я шёл, понятно? Очки для плавания, оттуда же - вещь чрезвычайно тут нужная, шапочка... тоже, наверно, пригодится, воду носить, например. Полотенце, разок использованное после душевой бассейна. Носовые платки (свой я тут же отдал девочке, сказал: 'пригодится'; когда подняла вопросительно брови, пояснил: 'неизвестно, сколько времени нам тут сидеть, мох завернёшь или сухую траву - вместо ваты'). Девчонка покраснела, я отмахнулся: 'физиология, что с ней поделаешь?'.
  Многостраничную газету 'Известия' с соболезнованиями всех-всех советскому народу в связи с кончиной... бу-бу-бу... выдающегося... маршала... кавалера... четырежды... Леонида Ильича Брежнева... решили на физиологию не расходовать (тут Таня снова краснела, но жопу ведь все вытирают? хотя... не факт, многие обходятся), а заняться оригами и изготовить головные уборы. Девочка сказала, что умеет, и действительно, за пару минут сваяла две шапки.
  
  По части одежды я Таню обошёл: кроме плавок обладал двумя парами трусов и носков (без дырок!), двумя футболками и поддевальными трениками с элегантно растянутыми коленками. Последние решено было пустить на верёвочки - в случае необходимости. Я же прикинул (молча), что мои футболки девочке будут в самый раз: как мини-платьица. Ей нужно только дозреть до идеи их ношения, а это - не сию минуту. А из тренировочных штанов можно изготовить для неё шорты, какие носили в тридцатых.
  
  У девочки (хозяюшка! аж умилился) в кармане куртки обнаружилась... авоська! Класс! Готовая сеть! Для рыбы, да и носить разное... Какие-то фрукты мы видели, но пока не трогали, нужно будет посмотреть, что птицы клюют, а от чего отказываются, чтобы не отравиться, и не склеить ласты раньше срока. Цветок из Таниных волос я, извинившись, уже изъял - из тех же соображений.
  Ещё у нас имелись маленькие пластмассовые расчёски и (у Тани) карманное зеркальце. Мои часы (не Швейцария, далеко не, не водо- и не противо-), задрав голову в зенит, перевели на 12.00, чтобы хоть как-нибудь ориентироваться во времени, раз уж в пространстве - не очень.
  
  Во вторую кучку свалили всё: одежду, тёплую обувь, деньги (рубль с мелочью у Тани, пятёрка с мелочью у меня), ключи от входных дверей, Татьянину скрипку.
  - У тебя там не 'Томпсон'? - поинтресовался я.
  - Даже не Гварнери, - уныло ответствовала девочка, - Киевская фабрика музыкальных инструментов. Дрова.
  - Жаль. Автомат бы пригодился. Дров и так хватает, - по берегу валялось достаточно сухих веток, обглоданных морем, - могут понадобиться струны.
  - Переживу, - отмахнулась скрипачка, - но не хотелось бы.
  
  Мои документы Таня, испросив разрешения, придирчиво изучила: и студенческий билет, и пропуск в бассейн. Открыла, было, рот, узрев инициал А., но тут же сама сообразила, что это 'Анатолий'; аббревиатуру 'УЗПИ' расшифровал и терпеливо разъяснил (не в первый же раз!), что институт-то заочный, а маленькое и уютное дневное отделение в нём, всё же, имеется. В общем - на лжи пойман (пока) не был, и в инопланетяне, похищающие девственниц, не записан. У Тани из документов имелись только лапы и хвост - то есть не было их вовсе, не принято было в те годы с документами разгуливать, а зря, может, меньше было бы безвестно сгинувших. А вдруг, кто-то из них - как мы?
  
  Рулетку, обнаруженную в моей бездонной сумке, переложили в первую кучку.
  - Вдруг захочется измерить твои 90-60-90? - предположил я.
  Таня открыла рот, чтобы достойно возразить, потом закрыла и покраснела:
  - Чуть не ответила, как ровеснику.
  - Молодец, тормоза на месте. Но я понял.
  ('Свои три с половиной померяй, собака дикая!' - могло прозвучать сварливо, но не прозвучало).
  Девочка ехидно, до ямочек на щеках улыбнулась.
  
  В третью кучку так ничего и не попало, даже прокомпостированные и потёртые трамвайные и троллейбусные талончики, завалявшиеся в карманах, посчитали нужными - вечером костёр разжечь.
  
  - Всё, идём искать воду, это главное, - скомандовал я, когда нужное 'там' было надёжно принайтовано (откуда я это слово знаю?) в развилке высоко над землёй и укрыто листьями от внимания попугаев. Видел однажды, как безобидный (с виду) волнистый попугайчик изодрал в папье-маше половину курсового проекта - гнездо строил, падло.
  - Давай, сначала на скалу залезем! Осмотримся. Вдруг тут рядом люди живут, с водопроводом и канализацией, а мы будем в робинзонов играть. Воду - успеем, вон кокосы висят, в конце концов.
  - Логично. Молодец. Так и сделаем.
  - Я в кустики!
  - Беги. Осторожно там, нож держи под рукой. А листики проверь на запястье, прежде чем...
  - Да, папочка!
  - Ехидина. Найдёшь крапиву на свою задницу - узнаешь.
  Тоже посетил ближайшие кусты - нужно будет это упорядочить, не дело гадить, где попало.
  
  И отправились. Вооружённые и целеустремлённые. Босые и голые - ну, не в зимних же сапогах ходить? По часовой стрелке относительно 'нашего' пляжа. Я впереди, с палкой-копалкой (она же - посох, она же - жёсткая буксирная сцепка для подъёма девочек в гору), следом Таня шелестит в своём саронге.
  За организационными хлопотами пролетело часа два, солнце ушло из зенита, нужно помнить, что в тропиках темнеет рано, на ночлег устроиться заранее: костёр, постель, то-сё. Ещё пожрать бы!
  
  Мы взобрались (без чрезмерных усилий) на ближайшую скалу; она оказалась достаточно высокой, чтобы обозреть весь остров. Да, остров. Вулканического происхождения, но со времени последнего извержения прошли миллионы лет. 'Наша' лагуна - занесенные песком остатки покосившегося кратера. Скалы частью поросли лесом, частью - голые и засиженные чайками. Море (скорее - океан?) - со всех сторон; места, чтобы причалить на чём-то к берегу, по моему сухопутному мнению - нет вообще. Даже в нашу замечательную во всех отношениях лагуну не заплыть: камни. Ну и хорошо, гостей извне можно не ждать.
  Пока спускались, я обнаружил глубокую узкую расщелину, уходящую вниз до самой воды. Время от времени вода поднималась так, что до неё было рукой подать, потом, бурля, уходила. Причём - за пределы лагуны. 'Сортир тут будет заложён' - решил я и сообщил о своём решении Тане. Тут же притащил с пляжа пустотелый пень неизвестного растения и установил этот 'типа унитаз' над расщелиной. Края подровнял ножом. Девочка хихикнула, но одобрила.
  Назавтра на этом краю пляжа мы оборудовали ещё и умывальню. Спрятали под камушком мыльницу с мылом, флакончик шампуня, и постановили: руки мыть с мылом после посещения туалета, голову - по потребности, но экономить.
  
  Воду нашли после часовых блужданий, уже в другой стороне. Ну, как 'воду'? Сочится влага из-под скалы, набираясь в ямку в камне, переливается потом в песочек и просачивается дуриком в океан.
  - Не пей, козлёночком станешь, - пыталась остановить меня девчонка.
  Не остановила. Попробовал - пресная и вкусная.
  - Пей, козюля, вода хорошая.
  Так, обзываясь, но уже вполне дружески, вернулись к 'воротцам' в наш мир, снова походили хороводом, держась за руки - с тем же успехом. Решили после недолгого обсуждения, что ночные заморозки нам тут не грозят, переночевать можно и на прогретом за день песочке, постелив куртки.
  
  Натаскал крупных коряг для костра, потом Таня продолжила подносить мелкие веточки, а я отправился за едой. Подобрался поближе к скалам, надел очки, повздыхал об отсутствии ласт и трубки, нырнул - и понял, что с голоду мы не умрём, даже если проживём тут остаток дней. К камням на сравнительно небольшой глубине обильно лепились моллюски, по песочку резво бегали морские ежи (говорят, в них есть 'икра'), ползали какие-то червеобразные хреновины, про которые я подумал 'трепанги' - читал что-то такое, вроде бы съедобные, и более того - чистый протеин.
  Рыбы... море. Разнообразной окраски... но, вроде бы, чем ярче, тем больше шанс нарваться на ядовитую. Серебристо-серых, привычного вида, было ещё больше - нужно будет заняться.
  Понырял, примеряясь, опасности (акул, мурен, аллигаторов) не обнаружил, наковырял десяток... потом исправился - дюжину - устриц, сложил в авоську и попёр 'домой'.
  - Это едят? - удивилась девочка.
  - Для начала приготовим, а вообще - можно даже сырыми. Говорят, что вкусно. Только осторожно жуй, могут песчинки попадаться, или даже жемчужины.
  - Ага! Моя прабабушка говорила: 'не в те гівно вкачалися'. 'Жемчужины', скажешь тоже.
  
  Солнце спряталось за скалы, тени от них протянулись через всю лагуну
  Костёр разожгли без проблем, дерево сгорало, практически не оставляя углей - одна серая летучая зола. Правда, жар получился изрядный, вскоре устрицы зашипели на раскалённых камнях и раскрыли створки. Мы с Таней сидели на брёвнышке с наветренной стороны и шевелили ноздрями - запах жареных моллюсков радовал, животы бурчали в предвкушении.
  Выгребли их на заранее приготовленные широкие листья какого-то фикуса, полили соком мелкого зелёного цитруса (явно дикого), обнаруженного буквально в двух шагах от родника... С этим плодом у нас сомнений не возникло - я разрезал и лизнул его для пробы - чистая лимонная кислота! Соль наскребли с прибрежного камня, получилось скорее горько, чем солоно, но хоть так...
  Устриц мы совместными усилиями преодолели, орудуя заточенными палочками. Таня отвалилась на пятой, я стрескал остальные. И жемчужину нашли. Вернее - Таня нашла. Выковырнула очередной кусочек мяса из раковины, куснула:
  - Ой! - пошевелила во рту языком и аккуратно выплюнула на ладошку шарик - миллиметра три в диаметре, чуть грушевидной формы, - и правда! Настоящий!
  - Спрячь. Ты теперь богатая.
  
  Вечер провели чудненько: сидели у костра, разговаривали, Таня пообещала, что завтра, если, конечно, 'дверь' не откроется, сыграет на своей скрипке. Дичиться она перестала ещё днём, поняла, что чрезмерно гнусных планов на её счёт я не питаю, а лёгкая пикировка за взаимовежливые рамки не выходила. Ближе к вечеру скромница где-то потеряла свою травяную накидку, но даже не обратила внимания. Потом и 'юбку' сняла, когда подсохший на солнце лист задымился у костра. Теперь рассекала в белье, уже не смущаясь. Правда, особо раскованных поз старалась избегать - и правильно, мужчина всё же рядом...
  
  Девочка действительно оказалась и умной, и начитанной, без добавки 'для своих лет', даже круг чтения у нас, в основном, совпал. Ну, с учётом пола и возраста. По фантастике совпали полностью; строили предположения о нашем 'переносе', ни к какому выводу, конечно, не пришли, за исключением уже известного: ключом было наше соприкосновение.
  Потом Таня начала клевать носом и зевать, прикрываясь ладошкой, и я предложил укладываться. Расстелили куртки на расстоянии вытянутой руки недалеко от костра и отправились окунуться перед сном.
  - Ты меня видишь? - спросил, когда подошли к кромке воды, по-прежнему почти неподвижной.
  - Скорее - слышу. А что?
  - Я голым купаться буду, ты - как хочешь. В мокрых трусах спать неприятно, даже в такую жару. Мне есть во что переодеться. И футболка длинная есть. Наденешь?
  - Давай, - ответила девочка после некоторого раздумья.
  
  Мы поплавали немного, не удаляясь далеко от берега и ориентируясь на огонёк костра. Переговаривались, но я чувствовал некоторое напряжение в голосе Тани. Всё же, слишком много всего для домашней (а есть ли дикие?) девочки. Утром сходила в общеобразовательную школу, вечером - в музыкальную, потом - наше необычное знакомство. День удлинился вдруг на семь часов, и вот она ест устриц на берегу океана и купается (голая!) с полузнакомым мужиком. Есть от чего напрячься.
  Я принёс обещанную футболку - она пришлась Тане до середины бедра, сам переоделся в трусы - семейные, но вполне приличного вида, мы прополоскали своё пропотевшее бельё в море и развесили сушиться на шнурках между кустами. Подбросили в костёр коряжку... и уснули, едва коснувшись головами свёрнутых рулончиками свитеров.
  
  Потянулись дни, весьма однообразные из-за отсутствия информации со стороны. Мы варились в собственном соку: налаживли быт и добывали пищу (охота и собирательство оказались весьма необременительными занятиями и отнимали совсем немного времени). Разобрались с фруктами, хотя и не знали названий; один из них оказался несколько... слабительным: Таня заняла на пол дня туалет, а я удалился в пустынь (за скалы). Вечером посмеялись облегчённо - во всех смыслах.
  
  Парочку кокосов нашли под пальмами, проковыряли и выпили сок - 'никакое не молоко', как разочарованно протянула Таня, потом расколотили скорлупу и от нечего делать выковыривали белую субстанцию. Фигня, только запах хорош. Потом Таня вспомнила, что 'кокосовое молоко' так и получают - перетирая в пыль вот это, белое, и смешивая с соком. Читала она!
  Я же, после нескольких неудачных попыток залезть на пальму, вспомнил, как это делают аборигены (читал я!). Мы сплели довольно прочную верёвку из лохматой коры сломанной пальмы, привязали к моим щиколоткам - дело пошло: забрался, срезал несколько орехов, правда, внутреннюю сторону бёдер ободрал слегка о шершавый ствол.
  
  Попробовали устриц в сыром виде. Вкус, как говорил Райкин, 'спецфический'. Таня сперва крутила носом, обзывала элитную еду 'солёными соплями'; я, в общем, был с ней согласен, но потом что-то такое мы распробовали и стали иногда пренебрегать готовкой.
  
  Купались, шарили по окрестностям в поисках интересного, удаляясь всё дальше от лагеря. В один из дней убили здоровенную змею. Так и не знаю, была ли она ядовитой, собиралась ли напасть, или ползла себе по своим делам и нарвалась на добрых людей. Вывалилась на полянку прямо перед нами, Таня пискнула, я махнул дубиной... Удачно - разбил пресмыкающемуся голову. Когда полутораметровое тело перестало извиваться, упаковали его в авоську.
  Таня после долгих уговоров потрогала змею и убедилась, что она не скользкая и не холодная, а сухая и тёплая. 'Дома' добычу распотрошили (даже шкуру умудрились снять нормально, промыть и очистить изнутри песочком и камнями), поджарили, как шашлык, и съели - тут девочку уговаривать не пришлось:
  - Ммм-я-ясо! - мявкнула кровожадно и вгрызлась. Ну, да, после сплошных моллюсков...
  Голотурию - 'морской огурец' - я тоже выловил, показал подружке и... отпустил. Уж очень ужаснулась девочка:
  - Не, такое не едят! Только если совсем нечего будет...
  Чёрт его знает, может и правильно, некоторые беспозвоночные ядовиты...
  
  Совместно готовили завтраки и ужины (среди дня есть не хотелось из-за жары, к которой мы, в общем-то, притерпелись). С полудня и часов до четырёх - самый солнцепёк, устраивали сиесту, валялись лениво в тени, дремали или переговаривались. Наблюдали, как из зарослей выходят поначалу пугавшие Таню небольшие (ну, как 'небольшие'? - до метра длиной, палец в рот не клади!) варанчики, роют ямки, добывают из нор пальмовых крабов - и уходят, хрустя разгрызаемыми панцирями.
  
  Мелкие ящерицы; те самые, поедаемые варанами, крабы (их мы в качестве пищи не рассматривали - есть совершенно нечего, да и сварить не в чем), страхолюдного вида ярко красные жабы, живущие в определённого вида кустах (жаб этих вараны обходили по широкой дуге, мы следовали их примеру) - всё это составляло сухопутную фауну. Ни мышей, ни прочих мелких млекопитающих вредителей и переносчиков заразы, к счастью, не было.
  Встретилась парочка черепах - сигали в воду при нашем приближении, но Таня обижать не велела; я тоже не горел желанием выковыривать их из панциря, да и клювы внушали уважение: мидий разгрызали - только хруст стоял. И двигались весьма проворно, тут неизвестно, кто кого поймает.
  
  Ежедневно, и не по одному разу, мы подходили, взявшись за руки, к предполагаемым воротцам, но ритуал не действовал, отпуск в тропиках явно затягивался.
  А потому - решили, что спать на пляже негоже. И отыскали 'жильё', пройдя через заросли к скалам, напрямик от места перехода. Там обнаружилась скала, косо упавшая на две других, получилось что-то вроде эстрады-'ракушки', обращённой к лагуне. От серьёзной непогоды этот навес не защитил бы, а от солнца в самую жару - вполне. Назначили это место домом.
  
  Предположили, что спички рано или поздно закончатся, и целый день учились разжигать костёр без оных. Снова пригодился универсальный шнурок: смастерили маленький лучок с провисающей тетивой; сухого дерева и травы вокруг было - хоть завались, трением огонь добывался легко, после некоторых тренировок, разумеется. Сам научился, потом научил Таню - пищала от радости, когда впервые трава задымилась и вспыхнула. И до вечера ходила, гордо задрав нос.
  Ночью отошли подальше от костра, улеглись навзничь и долго глазели в небо, пытаясь отыскать знакомые созвездия. В конце концов, обнаружили какую-то кривую Большую Медведицу - над самым горизонтом, на этом наши суммарные познания в астрономии закончились.
  - Двоечник, - резюмировала Таня.
  Каюсь, оценка, полученная мною в десятом, оказалась явно завышенной.
  
  Перед сном девочка таки сыграла что-то классическое на своей скрипке, на мой невзыскательный вкус - неплохо. Вспомнив Шарапова, попросил 'Мурку' - и получил, что характерно. Потом, развеселившись, Таня стала изображать популярные (и не очень) мелодии; проявила себя неплохим знатоком того, что позже назовут 'шансоном' - сосед любил в подпитии услаждать слух всего двора Аркадием Северным, Братьями Жемчужными и прочими 'Эмигрантами', выставляя колонки на балкон. Скрипка в тех еврейских мелодиях тоже присутствовала, так что, Таня играла, а я - угадывал. За неимением книг и телевизора - высокоинтеллектуальное времяпрепровождение.
  А днём разнообразили досуг игрой в шашки (камешки против ракушек и нарисованная на мокром песке доска).
  
  Мы пока ещё не надоели друг другу, и даже успели подружиться. Я чувствовал по отношению к девочке... нежность. Она по отношению ко мне... не знаю. Но мои прикосновения её точно уже не пугали, и сама она проявляла всё большую приязнь: могла подплыть, повиснуть на плечах и попросить покатать, сесть рядом и положить голову на плечо, и прочее. Юбку свою из травы как забросила в первый же день, так и не надевала больше, хотя бельё после купания уже слегка просвечивалось - а ну ка, целыми днями в одних трусах, по песку, и по кустам, а вечером - стирка!
  
  Нас не смущала более некоторая небрежность в одежде, что утром, что вечером. Утром Таня, натянув пониже свою надетую на голое тело 'ночную рубашку', прихватив с верёвки высохшее бельё и сорвав по дороге пяток мягких листиков с ближайшего куста, удалялась в сторону туалета. Потом купалась голая в сотне метров от костра (я спал или делал вид, что сплю), облачалась в свой 'почти купальник' и укладывалась 'ещё немножечко поваляться'. Я отправлялся по тому же маршруту. Подозреваю, что во время моих (таких же, обнажённых) утренних омовений Таня тоже не дремала, а наблюдала.
  Вечером, в темноте, плавали рядом - голые, уже без проблем; сидели после купания рядом на брёвнышке: я - в трусах, она - в одной из моих футболок на голое тело, и я ловил себя на том, что её даже лёгкие прикосновения всё чаще отдаются томлением в паху...
  
  Мы много рассказывали друг другу о своей жизни, о родных, о забавных и не очень случаях - школьных и институтских.
  Я поведал девочке о том, что родители мои в разводе, так давно, что отца своего даже и не помню. А после того, как мать в тридцать два повторно вышла замуж (мне десять было) и родила девочку, я стал как бы немного лишним, и при первой возможности из дома свалил. Отчим - неплохой, в общем, человек, родным мне не стал; однако, когда в прошлом году умерла его мать, предложил жить в освободившемся доме.
  - Рядом с тобой, на Горной. На птичьих правах, зато - сам себе хозяин. Особого уюта не навожу, потому что - не моё.
  - Девушку есть куда привести?
  - Не без этого. Но сейчас - нет никого. Не хватятся долго.
  - Удивительно, не встречала тебя ни разу. Учился тоже в пятьдесят седьмой?
  - Да. Но я в десятом был, а ты - в пятом, разные миры.
  - Пересеклись же?
  - Жалеешь?
  - Пока непонятно. Чем закончится всё? А так... мне с тобой хорошо.
  - Мне с тобой - тоже.
  Это не было признанием в любви, но привязанность и дружбу мы обозначили.
  
  Потом Таня рассказала, что живёт с бабушкой. Родители сошлись совсем молодыми, поженились по залёту, пожили-помучались, искря характерами, да и развелись года три назад, каждый создал новую семью, у обоих родились дети, и ни там, ни там ей места не нашлось, так что бабка, кляня непутёвого сына, забрала её к себе. А отец с матерью откупаются деньгами, и на жизнь, в общем-то, хватает, даже, вот - на скрипке учится...
  - Бабушку жалко. Она за меня беспокоится всегда, а тут я пропала вдруг, без следа...
  В общем, в тот вечер настроение у девочки испортилось напрочь. Даже плескаться перед сном не стала, отправилась спать, и я, укладываясь на своё место, услышал, как она всхлипывает.
  - Тань! Иди ко мне, пожалею.
  
  Девочка хихикнула сквозь слёзы... и переместилась поближе. Я приобнял её и стал баюкать, гладить по спинке и по голове, обещая, что всё будет хорошо, что мы вернёмся вскоре, и она познакомит меня с бабушкой, у которой тоже всё будет замечательно... Под эту незатейливую мантру Таня молча сопела и всхлипывала, а потом затихла - у меня на плече. А я ещё долго лежал, глядя на звёзды, среди которых так и не обнаружилось ни одной подвижной точки-спутника, думал о том, что об этой девочке мне придётся теперь заботиться во что бы то ни стало, чтобы окончательно не убить в ней веру в людей... С тем и уснул.
  
  Проснулся - и обнаружил, что девочка по-прежнему дремлет, прижавшись ко мне, умостившись щекой на груди. Ладошку интимненько расположила чуть ниже пупка, там, где начинается обильная волосатость - уходящая в трусы 'дорожка к счастью'. И над ладошкой этой нависает трамплином, оттягивая ткань, утренняя эрекция.
  А моя рука, слегка затекшая под девичьим весом, не спинку ей гладит, успокаивая, как давеча вечером, а уверенно и по-хозяйски лежит на кругленькой попе.
  Диспозицию оценил, но дёргаться не стал, не пошевелился даже - ну, лежим себе, и лежим...
  
  Оказалось, однако, что Таня тоже уже не спит. И наблюдает за окрестностями.
  - Это на меня? - поинтересовалась она светским тоном. Вот... растёт, убоище!
  - Что 'это'? - прикинулся непонятливым.
  - СтоИт.
  - В том числе, - не стал я отрицать очевидное, хотя и после паузы на подумать, - у любого мужика лет с десяти стоит поутру. А если женщина рядом...
  - Женщина? - так и увидел её мечтательную улыбку, хотя мог наблюдать только макушку.
  - Девушка, девочка. Мартышка ты.
  - А по попе зачем гладишь?
  Я убрал руку и честно ответил:
  - Машинально!
  - Верни, приятно, - вернул, раз ей приятно. А уж мне как!
  Девочка довольно... довольно возбуждённо засопела. Её рука поползла... вверх, длинные пальцы юной скрипачки погладили сосок на моей груди. По позвоночнику пробежали мурашки, член дёрнулся.
  - Так! - я завершил поглаживания лёгким шлепком, - иди-ка ты... куда ты обычно идёшь в это время суток?
  - ПИсать!
  - Вот туда и иди!
  
  Девочка хмыкнула, гибко поднялась, изогнувшись, застегнула на спине бюстгальтер (спала в расстёгнутом, чтоб не давил, и поролоновые вставки изъяла в первый же день - климат не тот); поднялась и, подчёркнуто виляя бёдрами, отправилась по своим делам. На выходе из нашей 'полупещеры' обернулась, рассмотрела всего при утреннем свете (особое внимание уделила моей центральной части), вздохнула притворно - и убыла.
  А я остался наедине со своим неутолённым желанием...

Опять весна, опять грачи,
опять не даст, опять дрочи...*

  Очень жизненный фольклор!
  Ну, а какие есть варианты? Либо дождаться эротического сна (ждать недолго, при таком образе жизни и при такой диете) и естественного ночного освобождения (но демонстрировать девчонке мокрые от семенной жидкости трусы не хотелось); либо развить 'отношения' дальше поглаживаний по попе - ко взаимному (надеюсь!) удовольствию (но... тринадцать лет! пусть и с половиной... суеверный я, наверное); либо... пойду-ка и я - вот за тот камушек...
  
  Потом поплавал, расслабляясь и остывая, что трудно сделать в почти парной воде, понырял, и добыл очередную порцию устриц, сложил их в огороженый камнями и ветками загончик.
  
  - Помочь? - Таня восседала по-турецки на песочке у нашего импровизированного садка.
  - Нет, лучше попробуй как-нибудь корзинку сплести для моллюсков. Чтобы можно было наловить - и сохранять в воде.
  - Никогда бы не подумала, что буду есть такое. Да ещё с удовольствием.
  - Скажу тебе по секрету: сырые устрицы очень способствуют.
  - Чему?
  - Вот тому, о чём мы утром беседовали. На женщин тоже влияет, кстати.
  - Ага! А я-то думаю... - тут девочка замолчала, смешалась, и улыбнулась, глядя мне в глаза, - коварный!
  Фактически - призналась, что на неё морская диета действует в том же направлении.
  - Да ни боже мой! И в мыслях не было. Есть же что-то надо? Рыбу поймаем, завтра добуду яиц, потом пошарим в лесу. Этих проще всего собирать - не сопротивляются и не убегают.
  
  Рыбу решили ловить на крючок: у Тани нашлась английская булавка, заколотая в пояс юбки 'от сглаза'. Пошаманили у костра, разогревая докрасна остриё, загнули жало с помощью пинцета (был и такой в складном ноже) и камешка (я - кузнец, Таня - подмастерье), получилось так себе, однако не развращённые цивилизацией местные рыбы приняли новинку 'на ура'.
  Для начала изловил ящерицу - швырнул свитер поверх камня, где она грелась на солнце. Сама сбежала, а хвост оставила, но так получилось даже лучше: сочащийся кровью обрубок насадил на крючок, привязанный к первой струне Таниной скрипки (нашлась запасная в футляре), опустил в воду...
  На кровь сбежалась хищная рыбья мелочь, стали дёргать хвост по кусочку, потом приплыл... большой хрен знает кто, всех разогнал и проглотил наживку целиком, вместе с крючком. Еле удержал скотину, но вытащил, в конце концов, швырнул на берег. Таня активно 'болела' в процессе рыбалки и даже добила рыбу на берегу. Камнем по голове. Я впечатлился скоростью расправы:
  - Мась, я постараюсь тебя не злить!
  - Мася? - девочка склонила задумчиво голову, потом кивнула, - не возражаю. Давай вон туда оттащим, на камень, разделаем и заодно других рыб покормим.
  
  Голову и потроха закинули в воду; там их моментально сожрали 'другие рыбы'. Остальную рыбину запекли, завернув в листья условного 'банана', и сразу съели, поражаясь аппетиту. Такое количество в нормальных условиях - дня на два троим грузчикам... Нас только двое, но организмы растущие, прожорливые, а один - так вообще ехидный и непоседливый.
  Видимо, пикантное утреннее пробуждение пришлось девочке по душе и настроило на шаловливый лад, да ещё у неё отчего-то появилась уверенность в моей относительной безопасности... Я, к слову сказать, такой уверенности не испытывал...
  
  И настал вечер.
  - Толь, я к тебе?
  - Подползай.
  Подползла и улеглась, как прошлой ночью, и прижалась - неожиданно прохладными грудками. Голыми.
  - Это как?
  - Так не видно же! Темно.
  - Зато - слышно. Ощутимо.
  - Неприятно?
  - Приятно. Даже чересчур, - девочка довольно мурлыкнула... и закинула ногу поверх моего бедра. Контакт стал ещё плотнее.
  - Тань, дней десять назад ты меня боялась. Уже нет?
  - Нет. Ты хороший. Устрицами кормишь. Не бьёшь. Не трахнул до сих пор...
  - А это - мысль...
  - Нельзя, я маленькая.
  - А дразнишься, как большая.
  - Я дома вообще голая сплю.
  - Я - тоже, и чего?
  - Ничего, это я так.
  - Спи, мартышка, - я поцеловал девочку в макушку, погладил по попе (считаем ласку допустимой?), она хихикнула и обняла - сколько хватило руки.
  
  Так и проснулись. И вчерашняя позиция повторилась, только к боку моему прижималась девичья грудь с торчащими от возбуждения сосочками, а девичья ладошка невесомо скользила по волосам на моём животе... Я гладил спинку и попку, а она - живот и грудь, и эти взаимные поглаживания заводили нас всё больше. Девочка начала негромко постанывать, глазки закрыты, а рот - наоборот, и этим открытым ртом она жарко дышит мне под левую ключицу, и я понял, что надо кончать... в смысле - заканчивать, пока мы не зашли слишком далеко. А тут ещё негодница как бы случайно оттопырила мизинчик и провела им по самому кончику... хоть и сквозь ткань, но... едва сдержался.
  - Брысь! - и напутственный шлепок, и разочарованный вздох, и укоризненный, плывущий взгляд возбуждённой и неудовлетворённой девушки...
  Но - послушно встала, сверкнув белой грудью (я рассмотрел внимательно и с удовольствием, она не прикрывала и с удовольствием же демонстрировала), маленькой, но симпатичной, и пока незнакомой на ощупь, прижимания к боку - не в счёт. Потянулась, раздвинув тонкие стройные ножки, так, что на трусиках явственно проступили все подробности, и мокрое пятнышко в самом низу. Сказала:
  - Ну и ладно! - и вышла, улыбнувшись напоследок, чтобы понял, что обида напускная.
  Опять весна?

Видит Бог и видит Дьявол,
я соблазняться не хотел!
Я сидел себе под яблоней,
а яблоки не ел...

  Жаль, что сюда не угодила Янка, прежняя моя подружка, с которой мы год назад прожили душа в душу (тютелька в тютельку?) целых два месяца. Будущая медичка практически сняла подвернувшегося студента-первокурсника и быстренько лишила невинности. Впрочем - не больно-то я и сопротивлялся. Весёлая и жадная до секса, так, что я доходил с ней иногда до предела своих сил, она любила утром откинуть одеяло, полюбоваться членом, забраться сверху и устроить скачку - короткую, но яростную (идеально для меня, начинающего, не умеющего обеспечить сколь-нибудь продолжительный акт). Потом, кончив (совместно и синхронно, как правило), мы лежали, не рассоединяясь, иногда даже засыпали (призналась однажды, что хотела бы и в институт ходить с членом внутри, но меня в её Мед не пустят). Это, видимо, и послужило причиной расставания - нашёлся тот, кто был рядом и внутри чаще, чем я...
  
  Самообезвредился - уже привычно (не мы такие, жизнь такая!), искупался, и решил для разнообразия слазить на скалы - может, удастся добыть птичьих яиц на завтрак? Прихватил брошенную Таней юбку из листьев - замаскироваться слегка от чаек, чтоб не заклевали, надел конфедератку из газеты - от солнца, взял купальную шапочку в качестве тары для будущей добычи, проскочил привычным маршрутом узкую полоску зарослей до удобного склона и полез вверх, опираясь на свой импровизированный посох - удобнейшая штука оказалась!
  
  Забравшись на гребень, привычно осмотрелся на предмет опасностей: в море - никого, в лагуне - пусто, на пляже - никого, а за скалой, на полянке, укрытой от возможных взглядов с пляжа, девочка занята тем же, чем я - совсем недавно. Ну, да, ей тоже трудно!
  Таня сидела (скорее - полулежала) на камне, у самой воды, облокотившись спиной на другой, повыше. Её немудрёные одежды сохли неподалёку. Голова запрокинута, глаза закрыты, рот приоткрыт, ножки раздвинуты... С моего места видно было плохо, но действовала подружка привычно и уверенно, и методически грамотно: не спешила... Не стал подглядывать - некрасиво это. Поправил напрягшееся, да и пошёл своей дорогой. А мне эта девчонка нравится!
  - Тринадцать. С половиной. Лет, - сказал внутренний голос, - даже не думай.
  - Да не собираюсь!.. - неуверенно ответил я внутреннему голосу.
  
  Поход за птичьими яйцами завершился ничем: спасая собственные, я отступил, когда бешеные чайки стали пикировать со всех сторон, защищая гнёзда. Едва не навернулся со скалы, ободрал голень, получил болезненный удар в плечо - ни хрена себе поел яишенки!
  Пообещал чайкам вернуться с дробовиком (они не поверили) и гордо (но очень быстро) удалился. Хорошо, девочка не видела, как я удирал!
  Что у нас на ужин? Устрицы, сэр!
  
  Утешительным призом за синяки и ссадины явились жемчужины, аж две, на этот раз - круглые, на мой непросвещённый взгляд - просто идеальные, примерно того же размера, что и первая. Обе обнаружил я, хорошо, что, переживая фиаско, жевал без аппетита и не сломал зубы, был бы перебор для одного дня.
  
  От нечего делать решил немного поработать: занялся обустройством жилья. Всё таки наш каменный полунавес мог считаться домом с очень большой натяжкой. Своей универсальной 'мотыгой' прокопал в песке канавки, натаскал камней и выстроил что-то вроде мини-Стоунхенджа, повторяющего форму лагуны. В промежутки между камнями посадили (Таня, понаблюдав за мной, принялась помогать) ростки каких-то кустов, с вьющимися побегами и большими, пряно пахнущими цветами самого сексуального вида. Девочка, когда их в первый раз увидела, обалдела - хихикнула и покраснела, косясь на меня: лепестки так выгнуты... и пестик в нужном месте... Очень женственные цветочки!
  Но до цветов было ещё далеко, удобрили ростки мокрыми водорослями и птичьим помётом, полили; когда кусты разрастутся - будет уютно. Потом натаскал с пляжа дров - сложил под скалой, на случай, если лень будет за ними идти.
  
  Мои занятия созидательным трудом преследовали и ещё одну цель: отвлечься от того, что происходило между нами, невольными робинзонами. Тут ведь - только начни... Пока работали, постоянно сталкивались - то руками, то боками. Прикосновения эти вызывали 'воспоминанья о минувшей ночи', выражаясь романтическим языком; в плавках становилось тесно, девочка тоже улыбалась смущённо и радостно, сдувая с глаз отросшую чёлку и вытирая предплечьем пот со лба - её газетное кепи уже изрядно истрепалось, и было пущено всё-таки на 'физиологические нужды'.
  Вот снова, прислонилась, как бы невзначай...
  
  - Танюш... ты бы не дразнила меня, а? Не железный же...
  - А, по-моему, очень даже, - ехидно возразила мелкая провокаторша, и медленным сгибанием руки в локтевом суставе проиллюстрировала, что именно считает у меня железным.
  - Вот морда! Ну, да, хочу я тебя! Допрыгаешься... Ты хоть голой-то не шастай!
  - Ладно, не буду. Ты взрослый... тяжело, наверно?
  - Подрастёшь - узнаешь!
  - Да я уже... немножко представляю.
  - То-то и оно, что 'немножко'.
  - Ну, хорошо, хорошо. Мир?
  - Мир, мартышка.

Мы объявили яблоку бойкот,
вкушать не станем, ни в гостях, ни дома!
Пусть искуситель-Змий напрасно ждёт,
и торжествует формула Ньютона...*

  Девочка действительно, успокоилась. Временно. По крайней мере - пару ночей спала отдельно, как в начале робинзонады, но уже на третью ночь - подползла и прижалась.
  - Я рядышком... плохо одной... пожалеешь?
  - Горе моё. Ну, что я, зверь? Только...
  - Не буду, не буду... разве что сам...
  - Спи, мартышка...
  
  Отныне спали мы вместе, и вроде бы не предпринимали никаких осмысленных действий в известном направлении, но каждый раз просыпание было приятным, хоть и по-разному. То я, проснувшись на боку, обнаруживал, что обнимаю подружку, прижавшись к её спине и зарывшись носом в волосы на её затылке. Где находятся руки - понятно? Спит-то девочка в футболке, а футболка ночью задирается, и я всей ладонью ощущаю голенький животик, или грудка оказывается в горсти, а она спиной и голой попой тоже... ощущает. Лежит, сопит. А спит ли? И остаётся только тихонько отодвинуться, вместо того, чтобы... снять трусы и прижаться. Тяжело? Не то слово!
  Бывало наоборот, когда я чувствовал спиной острые грудки и мягкий животик, прижатые плотно, и жаркое дыхание на своей шее, и ладошку на своём бедре, или на животе; однажды шкодливые пальчики даже слегка проникли (случайно ли? во сне ли?) под резинку трусов...
  
  А уж когда мы проснулись, обнявшись - девчонка буквально забралась на меня сверху - ногу так закинула... шёрстка её лобка щекотала мне бедро, футболка сбилась под грудь, руки мои совершенно естественным образом лежали на маленьких, круглых, голых ягодицах... Проснулся, осознал всё это - и кончил сразу, невозможно было сдержать самопроизвольный утренний выброс. Мартышка сопела равномерно - щека и ладошки у меня на груди, так что моя поллюция осталась незамеченной. Высвободился потихоньку и быстренько отправился к воде, чтобы ополоснуться, даже не полюбовался свернувшейся калачиком девочкой. Посмотреть было на что: белые ягодицы и нежные девственные прелести, стройные бёдра, скомканная футболка под грудью, сонная мордашка, ладошки под головой...
  Спящая женщина (девушка, девочка) - прекрасна; после секса - вдвойне... а эту, мелкую, хотелось приласкать и как женщину, и как ребёнка. Сложное у меня к ней отношение, неоднозначное!
  И всё чаще закрадывалась мысль, что если нельзя, но очень хочется, то можно, но только немножко, чуть-чуть и неглубоко; чтобы девочка осталась девочкой, овцы и волки стали целыми и сытыми соответственно, мир достался народам, заводы - рабочим, а земля - крестьянам...
  
  На следующий день после столь бурного пробуждения ( я слегка стеснялся произошедшего - оно-то естественно, но перед девочкой неудобно; она же - не заметила (проспала), или сделала вид, что не заметила) случилось вот что...
  
  Улёгся днём в тени, под пальмой, дремал, размышляя лениво о том, что нужно придумывать постоянное необременительное занятие, иначе отупеем окончательно. Добыча пищи и готовка занимали совсем немного времени; искупаться-понырять, разглядывая рыбок, пошляться по острову - неисхоженных мест ещё достаточно - и всё, никаких новых идей. Разбивать огород по примеру Робинзона - нет семян, да и незачем, всё и так растёт на деревьях, а без хлеба мы вполне обходимся, хотя и хочется иногда. Воспитывать козу тоже не удастся, за неимением оной. Чем ещё робинзоны занимаются? Ухлёстывают за пятницами?
  - Спишь? - поинтересовалась неслышно подошедшая Таня.
  
  Я приподнял голову (дремал, лёжа на животе) и узрел... Девочка уселась на песочек совершенно естественно: на попе (ровно!), подтянув колени к груди, и обхватив их руками. И всё бы ничего, будь на ней спортивные штаны, шорты, купальник нормальный... скафандр, в конце концов, так ведь нет, трусики! и просвечиваются они уже, как марля, от постоянной носки...
  - А-а-а! - захныкал и упал лбом в песок, и снова посмотрел - глаз не оторвать! - Чёрт! Танька, ну просил же!
  - Что такое? - испугалась подружка.
  - Вниз посмотри!
  Девочка наклонила голову, посмотрела на песок перед собой, удивлённо пожала плечами:
  - Что?
  - На себя посмотри! Писька у тебя там! Красивая, просвечивается... а я и без того...
  - Ой! Прости, не специально, - Таня уселась, как Русалочка в Копенгагене, примирительно погладила меня по голове, и стала перебирать отросшие, слипшиеся от солёной воды пряди, - я же о ней не помню всё время, есть - и есть. Забываю от тебя прятать.
  
  Я хмыкнул:
  - Принято! Это не ты виновата, это я озабоченный, 'всё время о ней думаю', - высвободил руку из-под головы, погладил бедро подружки, да там руку и оставил. Всё равно стоИт уже...
  
  Девочка запустила растопыренную пятерню в мои кудри, взъерошила, потом пригладила. Провела ладонью по щеке - извернулся и поцеловал тонкое запястье. Таня подсела поближе, прижалась бедром к плечу:
  - Не возражаешь?
  - Нет, - было чертовски приятно чувствовать прикосновения тонких длинных пальчиков. Ну и что, что гладит лицо, шею, плечи, а не грудь, живот, член? Результат может быть один...
  - Толь... а если мы тут надолго? Так и будем мучиться по отдельности? В дореволюционные времена я бы уже пару раз родила...
  - Если бы не померла первыми родами.
  - Тут, наверно, воздух особенный. Или вода. Или... цветы эти запахом своим возбуждают...
  - И общая расслабуха, солнце, фрукты и море, и всё, что в нём плавает...
  - Я же тоже хочу... там я такого не испытывала. Может, потому, что не оставалась так надолго... полуголая... с мужчиной вдвоём? Или оттого, что обнимаешь меня ночью?
  - Просто повзрослела. Хочешь?.. Дело-то не хитрое... так ведь залетишь, а рожать в четырнадцать хочешь? Без врачей и лекарств? На банановых листьях? Из меня акушер... Ты не выросла ещё, значит - могут быть разрывы. Хочешь кровью истечь? Или загнуться от сепсиса? Или выжить, но смотреть потом, как ребёнок сгорает неизвестно от чего, и снова - ни диагноза, ни лекарств...
  - Всё это можно заполучить и в родном городе. И потом... даже я знаю - с женщиной можно... по-всякому, и с девочкой тоже... Чтобы без детей. Ты же не сорвёшься? Начнём потихоньку? Издалека?
  
  - Мартышка... - я повернулся набок, чтобы посмотреть в глаза подружке, и член, доселе прижатый к грунту, вырвался из плавок - не поместился в них.
  - Ой! - Таня увидела, и тут же отвела глаза, тучки разглядывала, пока я упаковывал непослушный орган на место и снова укладывался на живот, - вижу, мыслю в правильном направлении!
  - Вот тебе и 'ой'! Мелкая ты. Взрослых девочек этим не напугаешь. Они и не такое видели!
  - И не страшно совсем. Так, пойду-ка я купаться... - наклонилась, поцеловала в плечо, авансом, - присоединишься?
  - Успокоюсь - приду. Ты сказала 'по-всякому', я себе столько картинок нарисовал сразу...
  - Я тоже, - хрипло призналась девочка, - я их уже неделю рисую, только по мне не так заметно, - и убежала в море.
  
  Купание в тот день вышло занятным. Картинки из серии 'с женщиной по-всякому', однажды поселившись в подкорке, покидать её не желали. Плавали, сталкивались взглядами, улыбались друг другу - и расплывались по сторонам, чтобы не коснуться. Вода, как известно, хороший проводник электричества. Особенно - солёная. Ощущение было: дотронемся - заискрит.
  А я - так вообще чувствовал себя семиклассником, вспомнил, так сказать, 'детство золотое'. Тогда, после летних каникул, выяснилось вдруг, что девочки в классе на полголовы выше мальчиков, и груди у них появились, и платья стали коротки, а новых ещё не пошили... Короче - все пацаны носили портфели исключительно перед собой, дабы скрыть свой восторг от красоты одноклассниц...
  Вот и сейчас... Настроение (и не только) поднимало предвкушение ночи...
  
  Её наступления ждали с нетерпением и я, и Таня. Мне было любопытно, что ещё придумает мелкая негодница (хотя... представить было нетрудно, она как будто играет сама с собой в карты на раздевание, каждый раз проигрывает - и избавляется от одного предмета туалета, а на ней уже третью ночь всего одна вещь... нетрудно догадаться - снимет последнее). Тем более, что пришло время 'начать издалека' - договорились же!
  Так всё и оказалось.
  
  Пришла - легла - прижалась. Погладил по спинке, и по попе - всё гладкое и голое! Девочка довольно мурлыкнула и потянулась, понимая, что мне нравиться её обнажённость. И решила продолжить с того места, где мы остановились недавно. Сам я заранее обнажаться не стал... позволил девочке проявить инициативу.
  На этот раз 'случайность' не имитировала. Потрогала кончик мизинцем - раз, другой. Я терпел и помалкивал, поглаживая одной рукой оттопыренную попу, а другой - подмышку и прижатую к моему боку грудь. Девочка чуть отодвинулась, чтобы облегчить доступ, а потом и откинулась на спину.
  
  Наклонился, поцеловал подружку - легко, вскользь, но успела, мартышка, высунуть язык и лизнуть мне губы.
  - Ещё! - дыхание девочки пахло лимончиком и морем.
  - Вот! - в качестве зубных щёток мы приспособили палочки 'лимонного' дерева с размозжённым камнем краем, вместо зубной пасты - смесь 'лимонного' сока с морской солью, губы с языком стали сплошной эрогенной зоной.
  - Я совсем голая перед тобой! Первый раз...
  Довольная достижением Таня вытянулась в струнку, оттянула носочки ног, и руки вытянула вверх. Правда, при этом грудки как-то... нивелировались. Но - лизнул сосочки, девочка сказала 'ай!' и сделала вид, что собирается прикрыться руками - грудь вернулась!
  - А в море? Купаемся же без ничего? - губы у девочки мягкие и тёплые, но приходится оторваться: порывается ответить.
  - Там темно, не видно. А под твоим взглядом... - Таня сжала бёдра.
  - Сейчас тоже темнеет. Нужно в костёр...
  - Палочку? - невинно предположила девочка.
  - Тебе бы... парочку...
  - Ой. Боюсь-боюсь.
  - Однажды. И не одну... Пока - посмотрю.
  - Смотри. Трогать тоже можно. И нужно, - на загорелой физиономии белели глаза и зубы, костёр догорел, при свете звёзд много не разглядишь.
  - Девочка... - я погладил грудки, потом - животик (ножки с готовностью раздвинулись), накрыл ладонью лобок, покрытый короткой нежной шёрсткой, подружка шевельнулась - подалась навстречу.
  
  Погрузил пальчик - осторожно и неглубоко, подвигал, Таня задышала чаще, откликаясь. Мокро, и наверно, солоно - и не от морской воды.
  - Всё ещё девочка!
  - Пока - так, - пальчик продолжил свою работу, - у тебя тут всё такое нежное и маленькое... страшно трогать.
  - 'Так' - тоже неплохо. Можно чуть ниже. И глубже. Да, так. А-а-а, да-да, вот!.. Сними!
  - Не увлекайся.
  - Я посмотреть хочу.
  - Не видела?
  - Сто штук. За раз.
  - Где столько?
  - В музее.
  - Анатомическом?
  - Художественном. Греки, Микеланджело, прочие великие. Но там они все маленькие и сморщенные. И тряпочками прикрытые - на картинах.
  - Так темно же, не увидишь ничего.
  - Потрогаю.
  
  Я хмыкнул.
  - Ты чего?
  - Я тебя битый час уговаривал змею потрогать. Теперь понимаю - звучало двусмысленно.
  - А тут уговаривать не надо - самой интересно.
  - Не спеши, успеешь.
  - 'Не спеши, а то успеешь!' - так правильно.
  
  Шкодливые пальчики, между тем, скользнули под резинку и поглаживали волосы в паху. А тыльная сторона пальчиков естественным образом касалась напряжённой плоти - к обоюдному удовольствию. Я же лёгкими движениями продолжал ласкать маленькую нежную щёлку. Девочка сопела и жмурилась. Высовывала язычок - я ловил его губами.
  - Сними, - повторила подружка.
  Снял. И тут же маленькая ладошка накрыла кончик - просто легла сверху и охватила головку. И потискала - я застонал...
  - Большой...
  - Это ты - маленькая.
  
  Целовались, пока хватало воздуха в лёгких, останавливались, переводили дух - и продолжали. Девичьи пальчики трудились и резвились, мои - тоже не скучали. Вошли в ритм и стали двигаться навстречу. Я перевернулся на спину и потянул девочку на себя. Она отпустила член и легла - но не так, как легла бы взрослая девушка - поверх, раздвинув ноги, а оседлала бедро, прижалась к нему мокрой шёрсткой вульвы, которую я ещё толком не рассмотрел и не растрогал...
  
  Мы продолжали целоваться, я ласкал девичью попку, а она медленно двигалась вверх-вниз и тёрлась, постанывая, сосочки скользили по редкой поросли волос на моей груди, мягкий бочок соприкасался с бархатным кончиком - это было, как в сладком утреннем эротическом сне, когда собственно секса нет, как нет, но снящиеся предварительные ласки приводят к поллюциям...
  Ну, и привели, соответственно. Охнули мы с Танюшкой одновременно: моему бедру стало жарко и мокро, я забрызгал ласковый бочок. Таня растеклась по мне, расслабившись, мне тоже не хотелось шевелиться. Внутренний голос помалкивал, совесть не угрызалась.
  'При съёмках этого эпизода ни одна девочка не пострадала'.
  
  - Какое сегодня число?
  - Не знаю, сбился со счёта. Зарубки посчитать нужно (зарубки начали вырезать на стволе упавшей пальмы примерно на третий день, когда поняли, что просто так отсюда не выбраться). А зачем тебе?
  - Запомнить. Памятная дата. В первый раз кончила с мужчиной.
  - О-о-о! Да, это праздник. У меня вот до сих пор такого не было! - девочка хихикнула, - а не с мужчиной?
  - Ну... сама, - застеснялась, но призналась Таня, и тут же пошла в наступление, - ты тоже во-о-он за ту скалу...
  - Подсматривала?
  - Вот ещё. Нетрудно догадаться. Самой хотелось так...
  
  Не стал рассказывать, что я-то, как раз, немного подглядывал, случайно, но всё же...
  - Я тебя не обидел?
  - Нет. Всё хорошо. Может, тебе бОльшего нужно? Я не умею пока...
  - Нет. Маленькая моя, - во время всего нашего диалога я не переставал поглаживать девочку по спинке и попе, успокаивая и успокаиваясь, - и так...
  - Говорю же - нормально всё! Поцелуешь?
  - Да, Мася. 'Хорошо', говоришь?.. Видишь, а ты жениться не хотела!
  - Когда это? - удивилась Таня.
  - В первый день. 'Уже? Не хочу!'
  - А как ты думал? Попала чёрт знает куда, с незнакомым парнем, первая мысль - убить, может, и не убьёт, но на песочке разложит обязательно. И через пять минут: 'Дай руку, жениться будем!' и нож открыл. Знаешь, как испугалась?
  -Прости, хорошая... - успокоил девочку поцелуями, мы затихли и продолжили взаимные поглаживания.
  
  - Мыться пойдём? Искупаемся при луне, - луна в небе висела знатная, полная и огромная.
  - Пойдём, - тихонько ответила моя 'всё ещё девочка', но уже почти любовница...
  
  Ополоснулись, поплавали чуть-чуть рядом, целовались, стоя на мелководье, потом отправились спать - голые, в обнимку, как первые люди в тропическом раю. Девочка заснула сразу, утомлённая новыми для неё переживаниями, я лежал, глядя на луну и уговаривая себя, что ничего плохого с девочкой не делаю - только то, чего сама хочет. Как там написано над кассой в трамвае? 'Совесть - лучший контролёр'? И прокурор, заодно...
  С тем и уснул.
  
  Как заснули, так и проснулись, и у Тани сразу появились и желание, и возможность всё внимательно рассмотреть и потрогать. Я улыбался, наблюдая, как девочка, приподнявшись на локте и приоткрыв от усердия рот, проводит пальчиком вдоль и вокруг; наклоняется, чтобы не упустить деталей; измеряет, растопырив пальцы - и прикладывает к своему животику, шепча 'ни фига себе!'; щекочет снизу и сдвигает сверху. А уж когда наклонилась и подула тонко - сантиметров с десяти, да в самую дырочку! - нашла дудочку!..
  Взвыл, остановил - и ответил тем же. Мои лёгкие прикосновения, поцелуи и поглаживания своё дело сделали, а так как пальчики подружки тоже не скучали, она вскоре получила новый опыт: вынырнув из своего оргазма, обнаружила у себя на груди и животе следы моего.
  
  Отнёс мартышку в море и окунул; поплескались и понежились, нацеловались вволю; обниматься под водой было приятно, до дрожи, девочка висла на мне - и охватывала ногами, пользуясь временной расслабленностью и не рискуя наткнуться...
  - Ну, вот, а ты боялся!- шептала подружка, подставляя губы для поцелуя, - всем хорошо... мне - так точно!
  Как ни странно, именно она меня успокаивала, а не я её. Знал же, что девочки взрослеют быстрее, да подзабыл. Ну, значит - так тому и быть!
  
  Влечения к малолеткам я за собой раньше не замечал, а тут... наверно, воздух такой (или отсутствие другого объекта влечения?). Резвясь на мелководье, хорошо друг друга рассмотрели при дневном свете; не совсем сформировавшаяся фигурка девочки обещала вскоре стать вполне аппетитной, а пока - ну, девочка, уже не ребёнок, ещё не девушка. Я же напоминал себе сатира, который, тряся волосатым хозяйством и блестя незагорелой задницей, охотится за юной нимфой; отросшия за почти три недели чахлая, в три волосины, бородка и лермонтовские усики усугубляли сходство.
  
  Выбрались из воды и, взявшись за руки, привычно пошли к воротцам из камней, где (предположительно) может открыться портал. Ещё на подходе поняли, что сегодня - получится. Лёгкая дымка поднялась над песком, радужные нити стали сплетаться в круг...
  
  Танюшка рванулась было вперёд, и меня потащила за собой, но я её придержал:
  - Куда, красивая? Посмотри на нас. Вывалимся в переулочек в таком виде?
  Девочка хихикнула, представив голую и босую пляжную парочку на дороге. Тем более, что я уже почти восстановился, вид и касания обнажённой подружки вызывали прилив крови, расслабленность сменялась лёгкой приподнятостью, и вскоре наше появление могло стать ещё более скандальным.
  - И это не говоря о том, что мы тут всего три недели отдыхали. Там - начало декабря.
  - Бежим одеваться?
  - Медленно идём, чтобы не убиться на радостях. Собираемся внимательно. Уходить не жалко?
  - Жалко. Но хочется бабушку увидеть, и помыться, как следует, и переодеться, и котлет бабушкиных. Мне почему-то кажется, что эта дверь теперь в любой момент откроется.
  - Согласен.
  - Подожди, поцелуй меня. У тебя опять... - девочка провела пальчиком по кончику, что упёрся ей в солнечное сплетение, - мы не закончили... Столько всего придумала, и тут!
  - Успеем. Вернёмся, или там... Мне нравится спать с тобой.
  - А не спать?
  - Тоже.
  
  Одетые по-зимнему, мы подошли к вешкам, переглянулись и улыбнулись: наши загорелые физиономии выглядели дико в сочетании с шапками и воротниками курток. Таня порылась в карманах, протянула мне мой платок, сказала, почему-то с эстонским акцентом:
  - Не при-го-диился... - и снова засмущалась, как в первый день нашего попадания.
  
  Осмотрели друг друга, отряхнули от песка многострадальные куртки; подумали: не забыли ли чего? - и взялись за руки.
  
  
  
  ЧАСТЬ 2
  
  Наше возвращение в родной мир было куда менее суматошным, чем уход из него - без акробатики и визга. Степенно, рука в руке, шагнули из портала (следом мощно дунуло жарким морским ветром), разорвали контакт (дверь закрылась), прошли немного вперёд и снова взялись за руки - привыкли за две недели! Обернулись - никаких следов.
  - Проверим?
  - Ага.
  Сделали несколько шагов - работает! Лёгкое свечение, дымка... Но - не сейчас же! Последние несколько дней мы уже просто мечтали о цивилизации: закончилось мыло! Руки мыли остатками шампуня, но и он плескался на донышке. Да и домашние наши уже извелись, наверное. Хотя...
  - Мася, скажи, а ты ничего не замечаешь?
  - Воняет тут! - сморщила нос Таня.
  
  Действительно, наши привыкшие к чистейшему морскому воздуху носы ощутили вдруг все прелести индустриального города: вонь тепловозов с железной дороги, бензина с соседней заправки, мокрого подвала близстоящей четырёхэтажки, собачьего дерьма, прелых листьев и мусора из неубранной кучи, потухшего костра, горящего угля из печи котельной... пахнуло котами, сигаретным дымом, и даже анашой повеяло слегка... Короче - дым отечества, тот самый, который 'и сладок, и приятен'.
  - Я не о том. Не похоже, что две недели прошло.
  
  Постояли у входа в переулок, покрутили головами... Как-то само пришло понимание, что за время нашего отсутствия ничего не изменилось, или эти изменения - минимальны и малозаметны. Ну, положим, снега три недели могло и не быть - не Воркута, чай! - но вот та тётка с авоськой, которая шла впереди, когда я сворачивал в переулок... Не могла же она столько дней топтаться на месте? Недалеко ушла, пока мы экспериментировали. Похоже, время чуть сложнее, чем мы думали.
  - Пойдём, провожу тебя до дома. Заодно покажешь, где живёшь.
  Так и дошли, то под ручку, то за ручку - действительно, привыкли!
  
  В своём дворе Таня обнаружила под фонарём девочку-соседку, на пару лет младше себя; та скорбно выгуливала на ночь мелкую собачонку. С явной неохотой отлепилась от меня, подошла пообщаться. Вернулась, сияя от счастья:
  - Толя, сегодня двенадцатое! Брежнева ещё не похоронили! Мы вернулись туда, откуда ушли, секунда в секунду! Правда, Ленка меня теперь чокнутой считает, ну да ладно.
  - Вот и хорошо. Никто не заметит отсутствия, которого не было! Какой подъезд твой?
  - Не терпится сбагрить?
  - Поцеловать перед недолгим расставанием. И... приходи ты ко мне, у тебя бабушка...
  - Но адреса почему-то не назвал.*
  - Называю: номер семь.
  - Шучу. Это из 'Золотого телёнка'. Приду. Только не сразу - отдышаться надо. Обдумать.
  - За субботу-воскресенье придумай объяснение для своего загара. И внешность нужно привести в соответствие - постричься, то-сё...
  - Бабушка не заметит - близорукая, хоть и молодая.
  - А в школе?
  - Да, там надо. Хотя... возьму - и скажу правду! Всё равно никто не поверит!
  
  Встретились мы только через неделю - нашлись у каждого дела, да и надоели мы друг другу изрядно... ну, то есть, не 'надоели', конечно, но некоторая усталость от постоянного, круглосуточного нахождения рядом - возникла.
  Так что - жил как обычно, посещал лекции, отбрехался от приставучих одногруппников, которым было интересно, где я заполучил за выходные (по их времени) такой красивый и ровный загар. Наплёл с три короба, выдал штук пять версий, одна фантастичнее другой, вплоть до путешествия на яхте с дочерью Жаклин Кеннеди-Онасис, Кэролайн Бувье (на кой бы чёрт я ей сдался?).
  Последнюю версию одногруппники приняли благосклонно: она всё объясняла (хотя с некоторыми из приятелей я разговаривал в субботу по телефону и отказался от приглашения бухать в общаге, сославшись на простуду).
  
  Занимался трофеями: ещё несколько раз промыл в солёной воде, поскоблил, помял и смазал касторовым маслом принесенную 'оттуда' змеиную кожу. Если не испорчу своим дилетанским кожемятчеством, то получится пара кошельков - Масе и мне.
  Померял штангенциркулем добытый жемчуг и нашёл в ящике с разнообразным барахлом стальной шарик соответствующего диаметра, а в коробке с 'драгоценностями' - серебрянный гарнитур из кольца и серёг, с какими-то аляповыми стекляшками. За малую денежку мастер-универсал (заточка ножей и ножниц, изготовление ключей, ремонт часов и зонтов) вынул стекляшки и расковал гнёзда под шарик, а жемчужины я варварски, с помощью маленьких пасатижей, приспособил уже самостоятельно. Будет мартышке подарок к Новому году!
  
  Случилась неожиданная встреча с бывшей. Янка под руку со своим новым парнем вырулила из-за колонны в метро, и мы столкнулись, нос к носу. Девушка была явно не в духе, чем-то расстроена. Ну, кивнули друг другу, ведь расставались без скандала, чего рыло воротить? Порадовало недоверчивое выражение лица эксподружки - мой загар и общий цветущий вид противоречил её представлениям о жизни: должен же сидеть дома и сожалеть о нашем расставании, ан - нет... Подмигнул - и проследовал мимо, довольный произведенным эффектом.
  А в остальном - всё то же, всё так же.
  
  Малышка позвонила в калитку в следующую пятницу, когда я вернулся из бассейна. Конечно, этот пункт моего расписания она усвоила! Я был рад встрече, наш с Таней незапланированный отпуск в тропиках вспоминал с удовольствием - негативных эмоций после него не осталось. Да и эротическая составляющая отдыха была неплоха! У девочки тоже было время подумать, как жить дальше, и этот вопрос она для себя решила.
  Расцеловались, во всяком случае, вполне искренне. Разоблачил подружку, расселись у стола... Но поток слов, который так и рвался из губ Татьяны, пришлось притормозить. Сначала - о грустном.
  - Тань, ты, как честная комсомолка...
  - Толь, ну какая 'комсомолка'? Это с четырнадцати. Пионерка я.
  - Чёрт. Это я дал...
  
  Таня поднялась, подошла, уселась ко мне на колени, обняла за шею и объяснила:
  - Ты плохо знаешь русского языка. Всё неправильно: не 'дал', а 'дам', не ты, а я. Когда скажешь, - девочка вдруг вспомнила о каких-то своих обстоятельствах, - ой, только не сегодня. Сегодня нельзя, - и покраснела, как тогда, когда я предлагал ей носовой платок.
  - Жаль. Собирался прям сейчас жадно овладеть...
  - Шутишь? А я серьёзно. Я в тебя влюбилась, там ещё. Так что - располагай.
  - Однажды... А целоваться тебе можно?
  - Ага! - и следующие минуты мы посвятили мелким поцелуйчикам - это когда не всерьёз, предваряя секс, а так - понежничать и пойти пить чай.
  
  Грудки, впрочем, я всё же потрогал, но это - чисто для порядка. Да и что там почувствуешь, сквозь свитер и бюстгальтер? Впрочем, девочка не только не возражала, но и всячески мои действия приветствовала. Поёрзала на коленях:
  - Что тебе сделать?
  - Ничего, маленькая, обойдусь, - продолжать наши с девочкой 'отношения' с того места, где остановились... сегодня было не с руки, - слезай, пойдём на кухню, поговорим серьёзно.
  - Ого. Пойдём.
  
  Мы заварили чай и уселись, как высокие договаривающиеся стороны.
  - Танюш, что ты думаешь о нашем государстве?
  - Да я о нём вообще не думаю! - девочка ещё не прониклась.
  - А всё-таки?
  - Самое прогрессивное в мире?
  - Иронию уловил, это радует.
  - Ну... лучше держаться подальше. Родина не забудет?.. а хотелось бы.
  
  - Хорошо, что понимаешь. Это я к тому, что нам помалкивать нужно. И беречься. Представляешь, что будет, если нас засекут в момент ухода или возвращения? Мы же собираемся и дальше шастать туда-сюда?
  - А то как же! Мне там понравилось. Только нужно с собой... - девочка даже подпрыгнула.
  - Это потом - обсудим, список составим. Так вот: если нас изловят... всё. Эти суки не успокоятся, пока не осчастливят собой тот мир. Этот не получилось... пока.
  - Руматы?
  - Сплошь. В общем, рисую перспективу: сносят пару-тройку кварталов частников и соседние четырёхэтажки, чтоб не подглядывали, колючка по периметру, ангар над порталом, мы с тобой - как Ильич, в саркофаге, рука об руку и в наручниках. Все в трубочках и датчиках, накачанные успокоительным, чтоб не дёргались. И детей мы им родим - независимо от нашего на то желания. Для опытов. Мимо нас...
  - Не продолжай, поняла... Вояки и КГБ - впереди, за ними - учёные, специалисты... конкиста, короче.
  
  - Протащат людей, станки, стройматериалы, запчасти, топливо; построят на той стороне сборочный завод для каких-нибудь дирижаблей-гидропланов и начнут экспансию. Если там никого - заселят...
  - Всё засрут, как водится. Если люди живут, но отсталые - спрогрессируют прямо в социализм...
  - Или истребят, как индейцев.
  - Если совсем пещерные - богами прикинутся...
  - Загребут все материальные ценности, до которых смогут дотянуться, а потом свернут пространство, закуклятся и остановят время.*
  - Это цитата? Что-то знакомое...
  - Да, Стругацкие. 'Понедельник...'. Эксперимент профессора Выбегалло.
  - А, помню - 'человек, полностью удовлетворённый'. Похоже... Продолжаем прогнозировать!
  - Потом переселят туда пару миллионов 'самых лучших и самых достойных'...
  - Секретарей, директоров, генералов и завскладами...
  - С семьями и блядями. И обслугу - врачей, охрану, поваров, парикмахеров, певцов и юмористов. А здесь, имея такой тыл для отступления, обнаглеют до крайности и нарвутся. Или сами начнут, решат...
  - Ебись оно всё конём?
  - Я хотел сказать 'гори оно всё огнём', но твоя пионерская формулировка - лучше. Такая... шахматно-эротическая... начнут швыряться ракетами, а сами - в домике. Достаточно напугал?
  - До энуреза.
  - В общем, я надеюсь, что ты, как плохая пионерка, остров наш никому не сдашь.
  - Столько слов. Сказал бы просто: 'молчи - и будет нам счастье'. Поняла, буду молчать!
  
  - Чай допила? Иди ко мне, мартышка. Целоваться станем. Рассказывай, как жила без меня.
  - Трудно! Никакой личной жизни. Не говоря уже о половой.
  - Это радует. У меня на тебя виды.
  - Я - верная, да! Так слушай: бабушка не заметила ничего, я поела и в ванну завалилась... кошмар! мы, вроде в море всё время, а как намылилась... как будто сапоги после прогулки мыла, два раза воду меняла! Зато потом... Я у себя в комнате закрылась и всю субботу голая перед зеркалом крутилась!
  - Ну, ну, подробнее!
  - Да, нет, не затем! Кожа... там, на острове, у меня от солёной воды и солнца кожа шелушилась, прыщики мелкие на плечах и на попе - ну, ты видел...
  - Страдала от этого? Я не рассматривал подробно.
  - Царапины, ссадины - всё исчезло! Кожа - как новая, как у Маргариты - 'светится'! Всё лишнее - смылось! На стенках ванны... фу!
  - А зубы видела?
  - Что 'зубы'?
  - Пломбы были?
  - Одна или две, и?..
  - Загляни в рот, вон зеркало.
  
  Таня, вскочив, метнулась к зеркалу, взяла второе, маленькое, покрутила лампу на гибкой ножке - и открыла рот, разглядывая.
  - Ух ты! У тебя тоже?
  - Ага. И не 'одна-две', а штук пять. Зубы - новые. И выровнялись, и налёт исчез. Шрамы исчезли, вот тут: на пальце, на ноге, на шее. Синяки, ссадины, прыщи - чисто. Ты-то, по молодости лет, разницы не почувствовала, а у меня болеть перестало, что раньше болело.
  - Ой, дедушка!
  
  - Не дедушка, но спину повредил однажды. И плаваю потому - разгружаю. Так вот, теперь - не болит! Знаешь, что, по-моему, произошло? Та хреновина (портал) - не переносит. Анализирует, раскладывает на атомы, снимает копию на всех уровнях, копирует всё - и тело, и душу, и психику, и память, и мысли. А потом воссоздаёт в другом месте. Когда 'туда' - точно, когда назад - с уточнениями. Прочитывает в ауре, в геноме, чёрт знает, где ещё - и приводит в норму. А ещё - улучшает, в соответствии с личными пожеланиями, но не увлекаясь.
  
  - Значит, мы - не мы? Копии? - девочка, не слишком расстроенная, вернулась на своё место - в кольцо моих рук.
  - Ну и что? Я, например, разницы не чувствую. Мыслю, существую. Пусть - копии, зато отретушированные и облагороженные. Лучше оригинала.
  - Это точно. У меня... - девочка хихикнула и засмущалась, - сам увидишь. Мне кажется, тебе понравится.
  
  Заинтриговала. Хотя... Знаю я, что у неё улучшилось - определил наощупь. Не стал рассказывать подружке, что у меня... член подрос! Как-нибудь сама рассмотрит. Не то, чтобы мне этого увеличения так уж хотелось, и Янка, единственная моя (пока!), не жаловалась... но, видимо, где-то там, в подсознании, звучало 'маловато будет!' - портал и отреагировал. Добавилось чуть-чуть; и длиннее, и... массивнее стал, так что я в субботу тоже перед зеркалом... Впрочем, этой мартышке что прежний, что новый - 'многовато будет', пусть сама подрастёт немного.
  
  - Слу-у-ушай, - протянула вдруг Таня, глазки загорелись, - если всё заживает, то можно...
  - Бог мой! Распутный ребёнок! Ну, ладно я, мужчина, мне об этом положено думать (и подумал, не сомневайся!), но ты!..
  - А что? Там... - подружка совершенно по-детски изобразила на пальцах половой акт, ещё и свистом сопроводила, - а тут - раз! - и опять девочка!
  - Мартышка ты! И там, и тут! Со всех сторон - мавпа! - я даже шлёпнул слегка по заднице расшалившуюся шкодину, - мне моя бывшая рассказывала, как медички-азиатки, которые у нас учатся, шьют друг дружку перед возвращением на родину.
  - Как 'шьют'?
  - Нитками. Чтобы строгий муж снова собственночленно порвал, кровь узрел - и возрадовался чистоте и невинности невесты.
  - Ужас...
  - А можно, как в анекдоте, на 'молнии'... Вжик-вжик. Дело же не в наличии или отсутствии. Сама говорила: 'можно по всякому'. И вообще, это лучше делать один раз. Если не в паре - садист с мазохисткой.
  - А ты?..
  - Нет, не сподобился.
  - А много?..
  - Одна.
  - Всего?!
  - Ты разочарована или наоборот?
  - Ну... не знаю... у пацанов, по разговорам, в восьмом классе - уже гарем...
  
  - Вот именно: по разговорам. Девушки, в большинстве своём, по первому свистку в койку не готовы. По крайней мере - те, с кем я общаюсь. Тем более - девственницы. Ты, кстати - не исключение. Так ведь?
  - В общем-то, да. А эта, одна?..
  - Янка? До меня успела, корчила из себя опытную стерву, а на самом деле...
  - Хорошая?
  - Да. И незлая.
  - Я вот подумала... пока я маленькая - ревновать тебя глупо. Так что, если у тебя кто-то появится... если не всерьёз...
  - А потом, когда подрастёшь?
  
  Вопрос о том, что можно вообще разбежаться и думать забыть друг о друге мы как-то не поднимали, и так ясно, что, имея 'свой остров', никуда мы с мелкой не денемся, 'пока смерть не разлучит нас'. Та сила, что нас свела, достаточно могущественна и страшна, чтобы с ней не шутить. Тем более, что внутреннего отторжения против совместной жизни с этой девчонкой я не испытывал, а она о своих чувствах уже сказала - прямым текстом.
  - О, тогда!.. - длинные пальчики пробежали по свитеру на груди, нежно легли на горло, и слегка сжали, - тогда только попробуй! - девочка завершила угрозу поцелуем, демонстрируя её несерьёзность, - и вообще, рано ещё об этом, там видно будет.
  
  Мы посидели молча, девочка уютно умостилась у меня на коленях, пристроив голову на грудь, даже посапывать начала. Пригрелась.
  - Спишь, маленькая? - поцеловал макушку.
  - Нет, думаю. Я со своим загаром нездешним в школе - как в тайге Чебурашка! Чувствую себя экспонатом в зоопарке. Девицы косятся завистливо, пацаны слюни пускают. Так хорошо было, когда никто внимания не обращал!
  - Имеешь успех у школьников?
  - Если бы ты знал, как они нас достали, школьники эти! Бегают, орут, дерутся, норовят за грудь схватить, зеркальце на кеды пристраивают, чтоб трусы рассмотреть. Раньше не так, а в седьмом классе - как с цепи сорвались! Девки стонут! Хотя... некоторым, наоборот, нравится такое внимание.
  - Да уж, помню... была у нас одна, так радостно пищала, когда ей юбку задирали, что всем хотелось ещё раз услышать.
  
  - Я у них за серую мышку проходила, отличница, тихая, не пью, не курю, скрипка... не трогали, в общем-то. И вдруг... нате вам, в пятницу - мышка, а в понедельник - явилась, красотка. Хорошо, что ноябрь, а то вообще не знала бы, куда деваться, в короткой-то юбке... О-о-ох! - девочка ткнулась лбом мне в грудь, - в среду, на физкультуре - бассейн...
  - Плюнь. Если всё нормально, мы постоянно загорелыми будем, так что же, дома сидеть? Ну, что, будем список составлять?
  - Будем! Только сначала поцелуй. И потрогай... я к твоим рукам привыкла!
  
  - Знаешь, мне кажется, что эта дверь нас выбрала после касания - ауры соприкоснулись и срезонировали. А назад разрешила уйти, когда генетической информацией обменялись, и тоже подошли друг другу.
  - Какой 'генетической'? Мы же ещё не...
  - Твоё 'ещё' мне нравится. Слюной обменялись, когда целовались.
  - Думаешь, если бы в первый же день...
  - Тань, в первый день ты бы меня камушком прибила, если бы (ни с того, ни с сего) целоваться полез. А у меня, кстати, в первый день такое желание и не возникло бы. С чего вдруг? Незнакомая маленькая девочка...
  
  - Так не особенно выросла - за три недели.
  - Рассмотрел, что не такая уж маленькая, и умная, и вообще...
  - Да, я такая! И умная, и красивая, и...
  - ...и мы неплохо провели время!
  - Мне особенно последние дни понравились.
  - Мне тоже, не сомневайся. Теперь спать одному непривычно. Мне кажется, если бы мы не снюхались, нас бы вышвырнули обратно, и память стёрли. Разошлись по домам - и всё.
  - Было бы грустно. А давай... я к тебе приду... в среду! Сразу после уроков.
  - А давай! Расскажешь, как в бассейн сходила.
  - О, чёрт! Напомнил. Давай лучше целоваться...
  
  - Мы список писать собирались. Так что - в процессе.
  - Пишем, пишем! А можно, я на ручках останусь?
  - Можно. Только сначала притащи тетрадь и карандаш - в комнате, на столе.
  - А где у тебя?..
  - У входа, первая дверь, ванная - рядом.
  Таня сбегала - и туда, и туда, я тоже (после наших целовашек и ёрзаний девочки на коленях перестраиваться в туалете пришлось долго), вернулись в прежнюю позицию - и принялись за неоднократно упомянутый список. Писали в произвольном порядке, как вспоминалось.
  
  Итак:
  1. Нормальный купальник для Таньки!!!
  Первое по важности! Хором, единогласно.
  Мой комментарий: 'смогу, не отвлекаясь, смотреть в эти хитрые глазки, а не на просвечивающиеся части тела... днём, по крайней мере'.
  Танин комментарий: 'а на ночь я буду его снимать, и спать, как порядочная, в твоей футболке. Вроде как - одетая, но с голой жопой. Чтоб тебе удобней было её гладить...'.
  
  Список временно отложили, и сняли свитер с девочки - жарко ей стало! Причёска, разумеется, растрепалась, мордашка стала невероятно милой, маечка под свитером оказалась тонкой и полупрозрачной, и мой свитер тоже улетел на стул, чтоб не кусал Танину нежную обновлённую кожу, действительно необыкновенно чистую и гладкую... Её (кожу) нужно было рассмотреть, погладить и поцеловать - и плечики, и шейку, и ушко. Подружка ответила: тоже прошлась поцелуями по шее и... по груди - не поленилась расстегнуть пару пуговиц на моей рубашке. Мне уже тоже было жарко!
  - Список, мелкая!
  - Плавки для себя ещё одни впиши, а то я тоже отвлекаюсь... - девочка хихикнула, - когда сижу у костра, напротив. Ты, когда в трусах, тоже забываешь... мелькает разное.
  
  К плавкам-купальникам под общей рубрикой 'одежда' дописали шляпы и кеды (необходимый минимум), а ещё - штаны и штормовки, чтобы лазать по кустам и скалам.
  На случай холодов (на экваторе, ага), ничего придумывать не стали - уходим-то из ноября, всё тёплое и так на нас!
  
  2. Палатка!
  Нужно обязательно. Если за время нашей робинзонады не было ни одного дождя, это не значит, что их там вообще не бывает. Нам повезло просто, а так бы сидели, как мокрые куры у потухшего костра! И в палатке, как в домике, уютней... да, всё уютней!
  Раскрасневшаяся девочка откинулась назад, держась за мою шею, чтобы посмотреть в глаза, и улыбнулась - как я люблю, с ямочками. Представления об уюте в палатке у нас, видимо, совпали, каждый нарисовал себе картинки... много картинок...
  - Толь, а отчего я всё время приподнимаюсь?
  - Это потому, что я рад тебя видеть, Мася!
  
  Единогласно же решили, что палатки в случае серьёзной непогоды может и не хватить, нужно поискать на острове убежище посерьёзней, или построить, в конце концов, но это - задача на будущее.
  
  3. То, на чём можно спать.
  Расплывчато, но валяться на куртках, как мы это делали в течение почти трёх недель - не дело. Подойдёт простое покрывало, как для дивана, простыня и широко раскладываемые спальные мешки. Матрац надувной двуспальный, предложенный мной, Таня сразу отвергла, дескать 'ночью много двигаемся, колыхаться будет'.
  Опять таки - картинки будущих ночей и предвкушение грядущей постельной возни заставили отвлечься и много целоваться.
  Для себя же я решил, что матрац лишним не будет, ещё сама спасибо скажет. В конце концов, на нём и плавать по лагуне можно, и рыбачить с него, и валяться не на песке, а с удобствами!
  
  4. Много мыла, шампунь, зубные щётки и паста.
  
  5. Маникюрные наборы (три недели срезали ногти чудовищными прямыми ножницами из складного ножа, тупыми до невероятности и из говённой стали; если нож я успешно подтачивал на шершавых камнях, то ножницы - увы, заточке не поддавались...).
  
  6. Безопасная бритву с лезвиями (бородёнка моя с усами после возвращения как-то пошли в рост - улучшилось что-то в организме с гормонами), дабы нежная кожа подружки не страдала от наждачных прикосновений. Да и ей... мало ли чего подбрить захочется... Это так, фантазии.

А всё же хорошо, что я - мужчина!
Не то меня колола бы щетина.

  7. Прочие средства гигиены, разной степени интимности - на усмотрение высоких договаривающихся сторон.
  
  8. Презервативы - обязательно, решил я для себя: хоть и моральностоек невероятно, но эта шкода может завести так, что остановиться будет невозможно. Решил - и записал.
  - О-о-о! - сказала Таня, узрев написанное... но от комментариев благоразумно воздержалась и даже как-то притихла, даже ёрзать перестала на твёрдом (и хочется, и колется, да, мартышка?).
  
  9. Туалетная бумага (нужно ещё добыть - дефицит, потому что).
  
  10. Полотенца для рук-лица, и всего остального. Мы с Танькой, конечно, родные уже, три недели одним вытирались, но всё же...
  
  11. Посуда, начиная с котелка (берегитесь, ракообразные!), заканчивая мисками, кружками, ложками-вилками - всё решили брать аллюминиевое: легче тащить и не разобьются.
  Сковородка - тоже посуда, но пусть будет чугунная.
  Шампуры, парочку (вдруг попадётся кто-то съедобный и пригодный на шашлык).
  Ножи нормальные, а не тот, что раньше. Предъявил имеющиеся, Тане они понравились, особенно - обоюдоострый немецкий кинжал с деревянной рукояткой, обнаруженный мною на чердаке, валялся там со времён немецкой оккупации. И здоровенное подобие мачете, выкованное, по-моему, из цельной рессоры, найденное в сарае. Очистил от ржавчины, привинтил новые дубовые накладки на рукоять - вещь! И парочку разномастных маленьких ножей, для мелких работ и вместо столовых.
  Доска для нарезания продуктов. Можно обойтись, но на камешке или стволе пальмы разделывать рыбу не очень удобно, да и не помоешь их потом, как следует, разведём вонь и грязь.
  
  12. Фляга армейская обыкновенная, с коньяком - не пьянства ради, а дезинфекции для.
  - У меня тоже есть! - сказала Таня.
  Решили брать обе, Танину - для воды, с ней будем ходить в походы по острову.
  
  13. Раз уж речь зашла о посуде, вспомнили о соли, перце, чае (и других колониальных товарах, вроде крупы - пшеничной, например, и пары кило картошки) - всего этого на острове не добыть.
  
  14. Решили также приволочь семян и посадить всякую траву: укроп, петрушку, чеснок, лук, огурцы-помидоры... Тут притормозили и отложили огородничество на потом, ибо необъятное не обнимешь, а невпихуемое - не впихнёшь, будет ещё время.
  
  15. Топор (не туристический, а маленький и ухватистый плотницкий, с хорошей заточкой), пила, сапёрная лопатка - для разделки дров и благоустройства среды обитания.
  
  16. Точильный брусок и напильник для заточки всего, что должно быть острым.
  
  17. Рыболовные принадлежности - удочка с крючками и всем остальным, сеть, подсак, чтоб не извращаться с авоськой и булавкой; последние, впрочем, тоже не помешают.
  
  За всей этой ерундой решили идти в выходные на Птичий рынок - первый совместный выход в свет. Таня расцвела в предвкушении, и выдвинула идею взять с собой на остров кота или собаку. Идею обсудили, но решили пока не воплощать: жалко животных, вдруг портал их не примет, не целовать же в дёсны... сначала проверим на рыбках или ящерицах.
  
  18. А значит - какую-то посуду, чтобы отловленных переносить. Остановились на полиэтиленовых пакетах: воды налить, рыбку в воду - если переход переживёт, то и до дому потерпит, не замёрзнет.
  
  Тут идея посетила уже меня - договориться на том же рынке о продаже рыбок. Какие-никакие, а деньги - тут лишними не будут.
  - А почему только рыбок? - задумчиво протянула Таня, - там много всяких бегает и плавает...
  - А тащить как? Того же варана... даже если поймаешь. И потом... вот примут нас в переулке, с рыбкой в пакете...
  - Дядя милиционер! - заблажила Таня, - у меня котик аквариум разбил, рыбок держать негде, умрут в трёхлитровой банке. И деньги нужны, струны купить для скрипки!
  - Молодец! А теперь про варана расскажи. Начни с того, откуда он взялся.
  - Нужно Брема полистать, узнать, где водятся.
  - О, кстати, и в зоопарк ещё сходим, почитаем надписи на клетках.
  - Сходим. Дураки мы, - решила вдруг девочка, - жемчуг, вот что продавать нужно! Маленький и дорогой. А что ещё может быть на острове, небольшое и дорогое?
  - Ты, мартышка!
  
  19. Маски, трубки, ласты!!!
  Ибо жемчуг, найденный доселе в сравнительно молодых и съедобных устрицах - мелок и неказист. А на глубине я видел целые грозди моллюсков, прилепившихся к скалам, там встречаются монстры с ладонь и больше. Старые и жёсткие, в пищу, наверно, не годятся, а вот песчинок нахватать и жемчужин наделать успели. В ластах - донырну, Таня уверила, что тоже сможет.
  
  20. Металлическая раскладная сетка - для добычи.
  
  21. Парочка нечитанных книг - читать 'в час по чайной ложке', чтобы растянуть удовольствие, потом обменяемся.
  
  22. Радиоприёмник - покрутим колёсико, послушаем эфир. То, что спутники и самолёты отсутствуют - не показатель, есть на Земле места, подходящие под определение 'хрен знает где'. А вот радиоволны, если они имеются...
  
  23. Спички (пропитать парафином, завернуть в полиэтилен); свечи (вдруг захочется интиму?).
  
  24. Компас (к нему в комплекте - маленькое зубило, есть одна задумка...)
  
  25. Фонарик (фонарики) - для ночей безлунных.
  
  26. Бинокль (нету, но видел в комиссионном, десять рублей - четверть стипендии), Таня сказала, что у неё есть театральный - пока сойдёт.
  
  27. Верёвки, разные и много.
  
  28. Аптечка (портал лечит, но - потОм). Значит, нужны: средства от ушибов и ожогов, антисептики, обезболивающие и жаропонижающие, противовоспалительные, спазмалитики, сорбенты, от изжоги и диареи; вата, бинт, пластырь.
  
  29. Мешки полиэтиленовые, много и разные (прятать всё, что может намокнуть и испортиться).
  
  30. Номограмма определения географической широты (вспомнил слово 'астролябия', посмотрел в библиотеке, как с ней работать, понял, что я не навигатор, решил идти по простому пути), транспортир школьный обыкновенный, пара карандашей, тетрадь.
  
  31. Фотоаппарат (дохлая 'Смена-8М' у меня имеется) и плёнки к нему.
  
  32. Рюкзаки и сумки для размещения всего этого.
  
  33. Трактор Т-150 для транспортировки вышеперечисленного.
  
  - Всё, я устала! - заявила девочка, - пишем и пишем! Поцелуй, а?
  Оставшиеся до часа 'Ч' полчаса мы провели в поцелуйной неге. Жаль, что не знаю пока, как девочка реагирует на ласки только лишь груди... может, ей и этого хватило бы? Янке во время месячных - хватало...
  Без четверти девять Таня сообщила, что маленьким пора домой, и засобиралась, явно сожалея, что не может остаться.
  
  Я проводил Танюшку до дверей квартиры, поцеловал напоследок в пухлые от поцелуев губы, посмотрел в косящие от возбуждения глазки... ох, надо расширять диапазон допустимых здесь ласк, мучается девочка... плохо ей. Или скорее снова 'в отпуск'? На ту сторону? Там можно... почти всё!
  
  Отложил (до среды) решение вопроса, распрощались - и побрёл домой, понимая, что мне тоже требуется немедленная разрядка. И тут...
  Поэт назвал это 'чудным мгновеньем', обстоятельства у них с гражданкой А.Керн могли быть такими же...
  
  Только в дом вошёл, снял куртку - звонок в калитку. Чертыхаясь, пошёл открывать, распахнул - и сердце пропустило удар: в проёме стояла она - Янка.
  - Привет! Впустишь?
  - Привет! Заходи.
  Завёл девушку в дом, и пока она раздевалась-разувалась, поразмышлял над одним из основных вопросов: 'что делать?' - и решил его радикально. Рассуждал примерно так: девушка пришла сама, на ночь глядя, значит - предполагает остаться, близки мы уже были, и неоднократно, стоИт у меня, благодаря Тане, уже часа три... ну, не обвинит же она меня в изнасиловании?
  
  Менты наши - ребята недоверчивые! Танюшка рассказала (ещё там, на острове), как её одноклассница (на тот момент десятилетняя), которую молодой приходящий почти что отчим склонял к сожительству, не найдя сочувствия у матери, решила сдуру обратиться в милицию.
  Выслушали, правда, внимательно, подробности выспросили... А потом говорят: 'Отсосала? Эка, невидаль! Предъявить ему нечего. Вот когда по-настоящему трахнет, тогда и приходи! Сразу, не подмываясь. Проведём экспертизу, его посадим, мать родительских прав лишим, тебя - в детдом'.
  Девочка прониклась перспективами и... устроила 'отчиму' падение с садовой лестницы. Впрочем, его правоохранители тоже слушать не стали, за малостью повреждений. Подумаешь, пара рёбер и нос! В общем, свалил мужик от злой девчонки и её безутешной мамы...
  
  А Янка - девушка добрая... В милицию не пойдёт. Сама кастрирует! Если ей не понравится. А значит - нужно постараться!
  После этих мудрых рассуждений (заняли они секунд пять) - подошёл, да и обнял бывшую подружку, и прижал... ну, скажем, к груди... и не только.
  
  - Ого! - сказала Янка, ощутив мою готовность, когда раздвинул её бёдра коленом. Но на поцелуй ответила, и хорошо ответила! И попятилась под моим напором на кухню.
  - Эй! - возразила Янка, когда расстегнул обе пуговицы, обе 'змейки' по бокам, и юбка упала. Но поцелуй продолжила.
  - Ой! - удивилась Янка, когда вынул её из кольца юбки, подсадил на кухонный стол, вжикнул своей 'молнией' и сдёрнул до колен штаны с трусами.
  - Ну, что ты... - но её колготы вместе с трусами уже отброшены на стул.
  - Секунду, - это уже я от губ девушки оторвался и презерватив сноровисто надел; Янка молча наблюдала, ноги раздвинула на нужный угол, и съехала ближе к краю... и приняла - покорно и глубоко...
  
  Девушка обняла меня за шею и повисла, постанывая. Перевели дыхание; переждал дрожь и слабость в коленях, её животик колышется и вздрагивает волнообразно, член медленно опадает после мучительно трудного дня. Я и забыл уже, как приятно заниматься любовью и кончать одновременно с этой юной женщиной...
  
  - Сними это. Другой бабой пахнет! - девушка подёргала вверх мои одёжки на боках.
  - 'Бабой'? Скажешь тоже... ей до бабы... - хмыкнул я, стягивая через голову свитер, за ним - майку.
  - И с меня. Только не вынимай! - Яна подняла руки, избавил её от водолазки, расстегнул бюстгальтер, снял и положил его рядом, на стол.
  Мы снова обнялись, наслаждаясь прикосновением обнажённых тел.
  - Это она тебя так завела? - голос девушки звучал глухо - прижалась к груди щекой.
  - Ага. Проводил домой - прямо перед твоим приходом.
  - Целочка? Не даёт?
  - Девочка, - подтвердил я, - обещала дать, по первому требованию. Не прошу пока.
  - Чего так? - удивилась Яна.
  - Мала ишшо. Пущай подрастёт.
  
  - Так, вроде, - Янка шевельнула бёдрами, обозначая предмет разговора, который всё ещё находился в ней, - ровесников не ищет?
  - Ну, не настолько же!
  - Малолетка, что ли?
  - Тринадцать.
  - Сколько? - изумилась Яна, и даже отодвинулась слегка, основного (и самого интимного) контакта не разрывая.
  - С половиной! - попытался я спасти репутацию, даже ладони вскинул в жесте 'сдаюсь'.
  - Не ожидала от тебя!
  - Сам удивляюсь!
  
  Янка прижалась снова, обдумывая информацию, потом отстранилась:
  - Всё, вылезай! Ох, мокрая... набросился, даже подмыться не дал! Я же только из института...
  - Янка, ты девушка чистенькая! Твой запах... здоровая возбуждённая женщина - это ж как духи, даже лучше! И что мокрая - только в радость...
  - Разговорился! Ценитель... ну, хоть сейчас пойду?..
  - Иди, Зая. Сейчас принесу всё.
  
  Яна прошлёпала босая в ванную, прикрыв пах ладошкой - чтоб не капало. У стола и на краю, действительно, остались мокрые пятна. Девушка слегка стеснялась этой своей особенности - намокать мгновенно и обильно; мне же, наоборот, нравилось - праздник для ленивых и неумелых: чуть поцеловал, грудь потрогал, и всё, уже можно! И возбуждается в момент, и кончает без долгих стараний, как только что... мечта! И запах - действительно приятный, как по мне. Из-за этой Янкиной особенности мы так ни разу и не добрались до всяких оральностей - а зачем, если девушка, даже незафиксированная, в предварительных ласках не нуждается? И я её пососать не просил - и так всегда готов, чуть дотронься, а в ней так здорово... какие губы, зачем?
  
  В самом начале наших кувырканий, в первую ночь, обцеловывая её, свежевымытую, добрался до междуножия, поцеловал и лизнул. Янка охнула тогда, ноги сжала, меня отстранила, вывернулась, и сама ухватила губами, языком прошлась по головке - и отпустила. Тут же целоваться стали, она меня экипировала собственноручно - очень неумело, как потом понял, и - 'поехали'! Фактически, мы тогда обозначили пределы дозволенного - мол, если возникнет обоюдное желание, то можно и так.
  
  Принёс любовнице полотенце, свой халат, тапочки, всё развесил и расставил, а сам отклонил занавеску, и тоже занырнул под душ, помогать. И помог - и намылил, и потёр, и смыл, а Янка - ответила тем же. В результате, едва обтершись, выскочили из ванны и нырнули в постель - девушка впереди, сверкая и маня ягодицами, я за ней, с торчащим членом наперевес. Настиг - и неожиданно для себя и для подружки впервые овладел ею сзади.
  - Ух, ты! - только и успела сказать Яна, когда поставил, как надо, и нагнул, а потом только мычала, вцепившись зубами в подушку, да подавалась навстречу.
  
  Упали рядом, на бочок. Девушка постанывала, остывая, я гладил её животик и грудь, стараясь не касаться чувствительных сосков, целовал плечо и шею. Янка повернула голову, чмокнула в губы - коротко и благодарно, похвалила:
  - Молодец! Растёшь над собой! - и затихла, отдыхая.

- От других мне хвала - что зола.
От тебя и хула - похвала, -

  процитировал я Анну Андреевну. Подозреваю, что сама она цитировала Николая Степановича, а сказано это было в аналогичной ситуации в квартирке в Тучковом переулке.
  
  Отдышавшись, подружка вздохнула глубоко, потянулась, шевельнула попой, отталкивая:
  - Иди, мойся, потом я, а то опять начнём. Я, между прочим, есть хочу!
  - Накормлю, напою, спать уложу. Ты же останешься?
  - Если не выгонишь.
  - На ночь глядя? Изнасилует кто. Лучше уж я...
  - Иди, иди, насильник! Кто кого ещё... - томная Янка потащила на себя одеяло, прикрываясь.
  
  Ополоснулся (хорошо, что рост позволяет не залезать в ванну, достаточно намылить конец над раковиной), вырядился в спортивный костюм, принёс любовнице халат и тапочки (теперь к кровати), пока мылась - приготовил ужин. После еды уселись (за неимением камина) у печки, с чаем и печеньем, и вернулись к разговорам.
  - Ну, и где ты так загорел? Весь? - рассмотрела, хоть и в любовной суматохе, белую полоску от плавок, и оценила контраст, - я тебя увидела в метро, удивилась. Мой загар уже месяц, как смылся.
  - Ян, не могу рассказать. Честно, не проси. Действительно - секрет.
  - Ну, ладно, - девушка вроде как равнодушно пожала плечами.
  
  Видно было, что ей жутко интересно, и я подумал, что если кому-то рассказывать о нашем с мелкой 'таинственном острове' - так это Янке. Никогда за время нашего знакомства не слышал от неё плохого слова ни о ком. Эмоции - да, прорывались. 'Расстались!' - это она о своём бывшем, и физиономию скорчила... сразу понятно, что что-то не так. А сплетничать - это не к ней, не интересуется чужими жизнями, своей живёт, и довольно интенсивно...
  - Толь, я одна сейчас... не в моих правилах - с мужиками одновременно... только последовательно.
  - А тот, с кем ты в метро позавчера?..
  - То была прощальная прогулка, отношения выясняли на ходу. Его мать меня на дух не переносила, - Янка решила всё-таки прояснить ситуацию, - как увидит, норовит какую-нибудь гадость сказать, а он молчит. Там - торговая династия, мамаша в партии, уровень райкома...
  - Короче - рылом не вышла? - озвучил я недосказанное.
  - В точку! Умеешь формулировать... Прозвучало однажды 'должна составить мальчику хорошую партию', но это - не обо мне.
  - К лучшему.
  - Согласна, - помолчали, с ней и молчалось неплохо, - вспоминал?
  - Ты - первая моя. И единственная, кстати, до сих пор.
  - Вот так просто признаёшься? Другой бы дюжиной похвастался.
  - А смысл?
  - Ну... - затруднилась девушка с ответом, но нашлась, - а зачем обычно врут о таком?
  - Не знаю. Мне - незачем. Будешь со мной?
  - А... она?..
  - Мартышка? Это другое... Мы с ней связаны... тайной.
  - Той самой?
  - Да. И её не пытай.
  - Ты что, нас представишь?
  - А я вас уже представлял. Пару раз.
  - Когда это? - подозрительно сощурилась девушка.
  - Вчера ночью. Лежу один, а представляю, что вы, голенькие обе, со мной - вот в этой постели...
  - Гад. А серьёзно?
  - Набралась манер? 'Представишь'! Познакомлю.
  - Скандалить не будет?
  - Сама увидишь. На редкость разумная девочка. Ехидная, но добрая.
  - Ну, ладно. Спать пойдём? Мою зубную щётку выбросил?
  - Вот ещё! Прополоскал в кипятке и упаковал в пакетик. В шкафчике, на верхней полке. Надеялся, что вернёшься.
  - Какой же ты подробный! - поднялась, подошла, наклонилась, поцеловала долго и сладко, потрогала внизу, - и напряжённый...
  - Янка, ты не ответила!
  - Сейчас, зубы почищу - и ка-ак отвечу! Буду, Толечка, буду. Ты меня заинтриговал. Очень.
  
  Мы улеглись в постель, действительно намереваясь поспать, но молодость взяла своё, и сон снова отложился... А утром... Яна провернула свой всегдашний номер: откинула одеяло, внимательно и предвкушающе рассмотрела то, что за вчера ощущала в себе уже трижды, подняла удивлённо брови и спросила:
  - Ти чи підріс?
  
  Это из анекдота:
  Приезжает внук из города к деду в село. Дід зустрічає онука на станції, роздивляється і питає українською:
  - Ти чи підріс? (Ты подрос, что ли?)
  - Сам ты чыпидрис, пень старый! - возмущённо отвечает отрок, открещиваясь от подозрений в принадлежности к сексменьшинствам.
  
  Так обзывать Янку я не стал, а сознался довольно:
  - Да. Нравится?
  - Нравится... А как это?
  - Часть того же секрета, - поцеловал озадаченную подружку, погладил... всюду (готова, как всегда), - объективная реальность, данная тебе в ощущение. Пользуйся!
  - Да, уж воспользуюсь. Не пропадать же...
  
  - Всё! Быстро-быстро моемся, завтракаем, бежим!
  - Придёшь вечером?
  - Не-а. Давай частить не будем? Ты же знаешь, я учусь всерьёз, не просто номер отбываю. Мне потом людей лечить, а не хомячков. Соскучусь - прибегу. У тебя девочка есть... поговорить. Устраивает?
  - А у меня есть выбор? Янка, я рад, что ты снова рядом...
  
  Мы расстались в метро - расцеловались на платформе и рванули к разным выходам, мне - пешком ещё пять минут, Яне - на троллейбус, но у неё занятия на полчаса позже начинаются. Вообще, по случаю субботы, мы учиться не должны были, могли бы до полудня нежничать в постели, но - перенесли лекции с понедельника.
  
  Пятнадцатого ноября студенты, как и весь многонациональный советский народ, наблюдали в телевизоре, как по Красной площади на лафете везут генсека, чтобы упокоить на центральном кладбище страны.

Вожди дороже нам вдвойне,
когда они уже в стене.

  Леонида Ильича уважили, погребли по-христиански, в землю, хоть и рядом с палачами, и головой не на запад, а куда-то в сторону Кишинёва.
  
  Малышка прискакала рано утром в воскресенье. Радостная мордочка, рот до ушей, ремень сумки через плечо, как у почтальона. Сумка полетела на стул в прихожей, Таня подпрыгнула.
  - Привет!
  - Привет, - поймал и обнял за попу, приподнял, чтобы уравнять рост (девочка обхватила шею и повисла), поцеловал...
  - Нравится! Ещё!
  - И не пойдём никуда?
  - Нет, пойдём, пойдём, а когда вернёмся... ой, а как ты теперь?
  - Куртка длинная. Если больше не будем целоваться...
  - Ну, прости, не буду!
  
  Почему-то не верится - будет, да ещё как! В очередной раз поразился реакции организма на приставания этого чертёнка. Не было же такого никогда! Ну, ладно, младшая сводная сестра - там табу на уровне инстинктов, никакого сексуального влечения быть не может, но и вполне аппетитных старшеклассниц раньше игнорировал, засматривался на девушек постарше, той же Янке - девятнадцать. Видно, что-то портал действительно почуял, и мы друг другу предназначены, иначе - с чего бы?
  
  Перескоки подружки от детства во взрослость и обратно умиляли, но слегка и напрягали; продолжались они и по дороге на Птичий рынок, и там, и по пути обратно.

В воскресный день с сестрой моей
мы вышли со двора.
- Я поведу тебя в музей! -
сказала мне сестра.*

  Выглядели мы с девочкой со стороны, действительно, как брат с младшей сестрой - на парочку уж никак не походили. Таня делала попытки идти чинно, под ручку, как взрослая, но постоянно сбивалась, за ручку - удобнее, и вполоборота, чтобы в глаза заглянуть при разговоре.
  
  Как выяснилось гораздо позже, стихотворение Михалкова вспомнила тогда и подружка. А когда на сломе века в нашем городе открылся Музей сексуальных культур мира (там, на входе, у кассы - метровая статуя Приапа с полуметровым фаллосом, чтоб посетители сразу понимали, куда попали), и об этом сообщил местный телеканал, Таня продекламировала вышеприведенное четверостишье с придыханием и эротическими ужимками, как Борис Моисеев; так, что мне одновременно вспомнились 'Философия в будуаре' Маркиза де Сада и 'Crucified' Army Of Lovers. Да, а в музей мы всё-таки сходили, но уже не в тот день...
  Ей всегда нравилось меня дразнить!
  
  Только вышли со двора, привычно взявшись за руки:
  - Вот иду я рядом с тобой по улице... - вкрадчиво начала Таня, оглянувшись по сторонам...
  - Вот стою я перед Вами, простая русская баба, мужем битая... - гнусаво передразнил я Веру Марецкую, одновременно намекая, что кто-то получит по заднице.
  Девочка хихикнула и продолжила:
  - Иду, держу тебя за руку, и знаю, что у тебя стоИт, а ты знаешь, что я знаю...
  - Морда ты, Танька! Уже - нет.
  - Как это? - возмутилась негодница и притворно заныла, - а-а-а, ты меня не любишь! - встречные женщины посмотрели сочувственно.
  Но - долг платежом красен: в автобусе нас прижало, и я пощекотал ей незаметно кожу между рукавом и перчаткой - шкодина губу закусила и глазки прикрыла, шепнула возмущённо:
  - Ты что? я же сейчас... - и захихикала, поняла, что это - маленькая месть.
  
  На базаре рассмотрели рыбок (обнаружили несколько похожих на тех, что плавали в лагуне). Продавцы лениво слушали наш спор: 'такая!' - 'нет, не такая, та больше была, в три раза!', но не вмешивались, и продать рыбок 'в три раза больше' не просили. Наши небогатые одёжки не предполагали наличия у нас столь редких коллекционных экземпляров. Ладно, будем считать это ознакомительной экскурсией!
  
  Заодно, раз уж пришли, посмотрели всех: котят, щенят, хомяков и морских свинок. Теплокровные жались друг к дружке в тщетной попытке согреться, и других чувств, кроме жалости, не вызывали. У Тани тоже нос покраснел, и притопывать начала, пришлось быстро-быстро купить, что задумали, не особенно выбирая (всё равно - ни ухом, ни рылом в этих снастях, я попросил 'недорогое, но не самое говно' - и взял, что дали), и быстренько втиснуться в переполненный автобус. Тут нас разлучили задуренные жизнью женщины, владелицы огромных сумок - с Благовещенского базара, да в воскресный день... Еле-еле выбрались на своей остановке, Таня и вовсе прыгнула через мешки с верхней ступеньки в мои объятия (покупки пришлось уронить в сугроб), пуговицу от её пальто, жалея девочку, выбросили вслед.
  
  На обратном пути повстречали бегущую в магазин Танину одноклассницу, девочка отошла пообщаться - знакомить нас и не подумала. Подруги поговорили тихонько - незнакомка постреливала любопытными взглядами, и наверняка что-то для себя уразумела, во всяком случае, оценила равный тон нашего странного загара. Девчонки расцеловались и разбежались. Таня - впипрыжку, тем же аллюром, что и утром. Не скрываясь, обхватила локоть и прижалась, объяснила:
  - Это Ирка, подружка моя!
  - Одноклассница? Которая 'самая-самая'?
  - Ага.
  - А почему не познакомила?
  - Щ-щ-щас! Хватит с тебя малолеток! Одной мало? - и, тоном ниже, - познакомлю. Потом. Может быть. Прости, настроение прыгает. Пойдём быстрее? ПИсать хочу.
  
  Добежали и успели, присоединили покупки к куче туристического снаряжения, поплескались в ванной комнате (по отдельности). Каюсь: сполоснул уже слегка напрягшийся конец, предполагая скорое близкое общение с малышкой. Обещала же: 'когда вернёмся'...
  
  Я уселся на диван и сделал приглашающий жест. Девочка улыбнулась, шагнула решительно, но остановилась; внезапно... сняла юбку и бросила на стул. Осталась в свитере и колготах, уселась, куда сказано, поджав под себя ножки, прижалась и пробормотала:
  - Помнётся же! Обязательно же помнётся...
  Развернул её поудобнее, чтобы и целовать, и всё под рукой... но сначала...
  - Ты что, выздоровела уже? - погладил по животику.
  - Нет, ещё болею. До понедельника, - смущаться и не подумала, привыкла уже к откровенностям такого рода, - но целовать и трогать тут, - показала на грудь, - можно!
  
  Похоже, относится мелкая к тому, совсем не редко встречающемуся, типу женщин, у которых в такие дни обостряется чувственность. Одногруппник рассказывал что-то такое: его любовница во время месячных становилась чрезвычайно любвиобильной, приходилось по три-четыре раза в день отмывать член от крови, но зато разрешала презервативами не пользоваться. Нам пока это не грозит, а потрогать, действительно, можно...
  
  Оказались мы, в результате, полураздетыми: девочка - в маечке и расстёгнутом лифчике, я - по пояс голый (раздевала самолично!), да ещё и штаны мне шкодина расстегнула в самом конце, когда мои прикосновения и поцелуи подвели таки её к логическому завершению. Действительно, оказалось нетрудно - грудки отзывались замечательно, а не раздевать девушку совсем меня Янка научила.
  Как выяснилось, Тане это тоже нравится: щекотка сквозь маечку, мизинчик под чашечку бюстгальтера, да по торчащему сосочку, ладонь на попке, пробежка пальцев по плотно сжатым бёдрам - и много-много поцелуев, в губы, щёчки, ушки и шейку... Есть в полной обнажённости своя прелесть, когда всем телом, всей кожей касаешься любимой - это мы проходили уже, на острове, и дальше будем; но вот так, недосказанно...

Таю, таю, таю на губах,
как снежинка таю я в твоих руках...*

  Таяла девочка - и растаяла: ахнула вдруг, изогнулась, прижалась, руками охватив, и затихла. Только вздрагивала слегка, и рот - открытый, жаркий, жадный, мокрый от поцелуев - на моей груди, под ключицей! Гладил её по голове и по спинке - худенькой и прогибающейся под ладонью, пока не перестала вздрагивать. Потекли долгие минуты спокойствия, пока малышка отдыхала - хорошо, что мастурбирует давно, и знает, чего ожидать и к чему стремиться.
  
  Отдохнули, я даже расслабился слегка, но девочка вспомнила, что не одна здесь: подняла голову, потянулась губами к губам, а рукой - зашарила, расстёгивая и приспуская.
  Девочка добыла и погладила, посмотрела мельком (синяя от прилива крови головка в обхвате тонких длинных пальчиков - красиво, как по мне) - я откинулся чуть назад, чтобы было удобней. Обхватила и ме-е-едленно... приступила, глядя, теперь уже, не отрываясь. По сравнению с островом - явный прогресс, там она действовала куда менее решительно, но до стадии бесшабашной дрочки, нарочито хулиганской, не дошла... и не дойдёт, надеюсь, уж об этом-то нужно побеспокоиться! Нежность и постепенность - наше всё...
  - Тань... - выдохнул, весь на взводе.
  - Не мешай, мне тоже приятно. Сам сказал... - договорить не успела, поняла, что - всё, стиснула и заработала кулачком быстрее, даже не пытаясь уклониться от густых струек.
  Окропил свой живот, и её маечка пришла в негодность...
  
  Я полулежал с закрытыми глазами, а Таня целовала (скорее - лизала) уголок рта, успокаивая и дразня одновременно. Кончик, опадающий и ускользающий, она так и не отпустила. Ладошку тоже испачкала...
  - Сам сказал, - повторила девочка, - на полпути нельзя останавливаться, чтоб не болело...
  
  Это я её ещё на острове просветил: рассказал, как болят яички, если долго и безрезультатно тискаться с девушкой. А Таня в ответ поведала об особенностях девичьей физиологической фрустрации - с мигренью и болью в пояснице. Так что - разряжаемся, чтоб не болеть!
  - Прости, маленькая! Забрызгал...
  - Не страшно! Я в твою корзину брошу?
  - Конечно. А домой как?
  - Добегу, не замёрзну.
  Девочка отправилась в ванную - приводить себя в порядок, я занялся тем же, с помощью носового платка. Ну, по крайней мере, подружку не пугают и не смущают влажные проявления секса! А то встречаются... принцессы: 'ах! живого человека? хуем?'.
  
  Ополоснувшись, уже одетые, снова улеглись на диванчик - общаться. Чувствовал я звонкую пустоту в чреслах и лёгкие сомнения в правильности происходящего между нами.
  - Масянь, я у тебя детство краду...
  - Тьфу! Ну что ты... заладил! Детство! Я в куклы не играю давно, мне сейчас вот это всё, - Таня приподнялась на локте и обвела широким жестом диван, меня на диване и себя со мною рядом, - интересно! Ты же бережёшь меня? Спасибо!
  - Берегу, берегу, маленькая, - я уложил подружку обратно, поцеловал в макушку.
  - И вообще!.. - продолжила девочка, - одно другому не мешает! Днём будешь меня в зоопарк водить, на каруселях катать, с уроками поможешь, а ночью...
  - Как в анекдоте?
  
  Девочка - почти девушка - скачет в сквере через скакалку. Проходящий мимо похмельный мужчина неопределённого возраста заявляет язвительно:
  - Тебе с мужиками спать пора, а ты всё прыгаешь!
  - Так одно другому не мешает! - не переставая скакать, спокойно отвечает девочка.
  
  - Да! - довольная придумкой Таня полностью легла мне на грудь и потянулась губами к моим. Поцелуй вышел знатным!
  - Ты хорошо целуешься.
  - Для моих лет?
  - Нет, вообще хорошо.
  - Тренировки.
  - С помидором?
  - С подружкой, Иркой. Это тоже 'о детстве'.
  - Неожиданно!
  
  - Ну, ей плохо было, я успокаивала. Помнишь, рассказывала, как отчим её заставил? Она тогда истерила: 'всё', - говорит, - 'я хуй сосала! я теперь даже целоваться ни с кем не смогу! всем со мной противно будет, если узнают!'.
  - Как вышло-то?
  
  - Мать уехала в деревню на три дня, а этого... хахаля своего - оставила 'присмотреть за ребёнком'. А Ирка как раз приболела, простудилась. Этот... лечить взялся. Пришёл, типа на ночь сказку рассказать. Десятилетней! По голове гладил, чаем с малиной поил... А потом достал - и сунул прямо в губы! Она говорит: 'даже отклониться не успела, прижал рукой затылок, чуть не задохнулась, нос не дышит, а во рту...'. Успокаивал потом, уговаривал маме не рассказывать.
  Короче, ходила она дня три, нос повесив, потом мне поплакалась. А я спрашиваю: 'Ирка, ты после того зубы чистила?'. 'Чистила!', - кричит, - 'сто раз! и рот водкой полоскала - спиздила у этого козла бутылку из холодильника'.
  Ну, я её обняла - и поцеловала. Чтоб не чудила. Хорошо так получилось! А она, наверно от неожиданности - ответила... успокоила я дурочку, а потом нам понравилось. С тех пор, время от времени... уроки-то вместе делаем, у неё дома, или у меня - бабушка не заходит, чтоб не мешать. Вот - натренировались...
  
  - И всё? Только целовались?
  - Не только. Грудь гладили друг дружке, и попу. Но это недавно, последние полгода, примерно. Так, не всерьёз, шалили. Повозились чуть-чуть на диванчике, вроде как боролись. Я победила! Дальше - побоялись. И... да, я знаю, что бывает 'дальше'! Даже Сафо читала...
  - Зря побоялись. Для девочек это - нормально. По крайней мере, я так считаю. Пока с мужчинами спать не начали... да и потом... на здоровье.
  
  - Широкий взгляд?
  - Скорее - спокойный.
  - Ну-ну. Буду иметь в виду...
  - Ты мне вот что скажи, Танюшка, уронить Иркиного 'папу' с лестницы - чья идея?
  - Догадался? Ну, да, моя! А что, терпеть?
  - Опасная ты...
  - Бойся!.. Если что...
  - Ни-ни-ни! И с Иркой не знакомь, вдруг тебе почудится чего-нибудь?
  - А вот... в связи с этим, скажи-ка мне, Толечка, чья это зубная щётка в ваннной? Вторая? Не чудится ли мне?
  
  - Заметила? Янкина, - покаялся и мысленно прижал уши, вдруг 'сейчас начнётся'?
  - Вернулась? Когда? - тон на удивление спокойный.
  - Позавчера, вечером. Только тебя проводил...
  - И осталась?
  - Да. Ревнуешь?
  - Да. Чуть-чуть. Сама сказала - можно. Познакомишь?
  - Да. И ей уже пообещал, - наши прямые 'да, да, да', на самом деле, дорогого стоят - к чему юлить в таком разговоре?
  - Она знает?
  - Про тебя знает, про остров - нет.
  - А давай и её в зоопарк возьмём! В воскресенье!
  - Танька, ну... ты - чудо...
  - Да, я такая! А когда мы... туда?
  - В пятницу? Чтоб, ежели чего не так во внешности, объяснение было - мол, в выходные постриглась...
  - Договорились! В пятницу, после музыкалки, я к тебе! Скрипку оставлю - и пойдём.
  - А в среду?
  - И в среду - после бассейна. Притащу всё, что с собой... Будешь ждать?
  - А как же. С нетерпением.
  
  До среды мои девушки не появлялись. Таня и не обещала, Янка, видимо, ещё не соскучилась. Особо по этому поводу я не переживал - придёт, рано или поздно. Если бы та ночь была единоразовым перепихоном - так бы и сказала. В прошлом году, при расставании (совершенно мирном), честно призналась: всё хорошо, но скучно, слишком размеренно и предсказуемо - и встречи наши, и досуг, и постель.
  Надеюсь, её 'заинтриговал' в мой адрес говорит о том, что скука слегка отступила.
  
  Так вот, в среду, из института возвратясь, обнаружил, что дверь дома заперта изнутри. Не гордый, постучал. Открыла, естественно, Таня. 'Естественно' - потому, что Янке ключ я вручить не додумался, а когда сообразил - пошёл делать дубликаты, сразу на весь гарем. И запасных пару: вдруг ещё кто приблудится?
  Девочка, наряженная в школьное платье и незнакомый кухонный фартук, приветствовала сдержано (на шею не стала бросаться) - руки в муке:
  - Привет! - разведя конечности, поднялась на цыпочки, поцеловала, - я печёнку жарю. Вытри замок, испачкала, - и ускользнула обратно на кухню.
  
  Пока переодевался и умывался, Таня завершила готовку и пригласила к столу, странно поглядывая.
  - Это твоя, Танюш! - ответил я на незаданный вопрос, определив возможную причину возникшего напряжения.
  - Кто? - удивилась подружка.
  - Не 'кто', а 'что'. Щётка зубная в стаканчике. Она тебя расстроила?
  - Да, - призналась мелкая, усаживаясь мне на колени, - подумала, что ещё кто-то...
  - Я что, Геракл? Решил, что тебе тут не помешает.
  - Правильно решил. После обеда обновлю. Поцелуй, что ли?
  Целовались недолго, чтоб не увлечься. И на вопрос ещё пришлось ответить, прежде, чем приступили к трапезе:
  - А почему 'не Геракл'?
  Пересказал, пока ели, достоверную историю дефлорации Гераклом пятидесяти дочерей царя Феспия - хорошо, хоть не за одну ночь! Свежо предание, да верится с трудом...
  
  После чая отогнал подружку от раковины: объяснил, что, согласно криминальной статистике, ещё ни одна женщина не убила мужчину в тот момент, когда он моет посуду. И вообще, нефиг домострой разводить, она и так уже отличилась - еду приготовила, вкусную, к тому же. Довольная девочка повесила фартук (сама сшила!) на крючок, водрузила подбородок на сложенные в замок руки и продемонстрировала готовность к общению.
  
  - Ну, и как сходила в бассейн? Опасения подтвердились?
  - О! Это было что-то! Сначала душевая - перед заплывом ополоснуться положено, не все, знаешь ли, моются дважды в день. Так вот, я под душ... а девицы наши... я говорила про экспонат? Мне даже неудобно стало под их взглядами. А Ирка, подружка...
  - Та, с которой целоваться учились?
  - Да, она... в кабинке напротив, смотрит на меня так задумчиво, машинально грудь намыливает, а у самой соски торчат...
  
  - Ты так рассказываешь интересно! Пойти, что ли, снова в седьмой класс?
  - Давай! К нам. Нет, у нас плохому научат! Хорошо, что у меня на теле белые полоски от белья всё-таки остались, не всё время голая болталась, а то бы вообще... Потом в зал вышла... в нормальном закрытом купальнике! У пацанов наших - восторг! Один кричит: 'Кубинская делегация!', другой: 'Танька, покажи бледные части, для сравнения!'.
  Раньше я бы в угол забилась и затихла. А после нашего островка - нетрудно: оттянула ткань на попе, и показала. Для сравнения. Не урок был, а дурдом. Физкультурник лыбится, я - популярная такая! Девки - злые, думала - дырки взглядами прожгут; у подружки глаза - как у тонкого лори, зверь такой есть.
  
  - Ты знаешь, я заметил, у белых мужиков какая-то нездоровая тяга к темнокожим...
  - Где это ты 'заметил'?
  - На рынке, летом. Мулаточка шла, лет пятнадцати. Длинная, худая...
  - Ни сиси, ни писи?
  - Попа с кулачок, и на мордочку - не очень. Только и того, что юбка короткая. Так торговцы чуть шеи не свернули. И комментарии, типа: 'Ну, наклонилась бы, что ли!'. Было бы на что смотреть. На белую девочку с такой комплекцией и не покосились бы. Вот и на тебя запали, загорелую.
  
  Таня слушала с какой-то странной улыбкой, и вдруг сказала:
  - Поели - можно и поспать...
  - Днём? - понежничать-то я непрочь, а вот всерьёз в постель... снесёт крышу. Как представлю девочку загорелую, да на белой простыне!..
  - Мне в девять нужно дома быть. Иди в ванную! Я чистенькая, после бассейна и дУша.
  Спорить, естественно, не стал, отправился, куда велено. А девочка не стала комментировать мою резко изменившуюся походку и попытки держаться к ней спиной - привыкла уже к стремительным подъёмам в её честь. Пока плескался под душем, за шторкой, Таня, как и обещала, воспользовалась зубной щёткой - всерьёз готовится ко 'сну'.
  
  Когда вышел, подружка позвала из спальни:
  - Я тут!
  Халат не скрывал ни настроения, ни намерений. Пошёл на голос, ожидая увидеть её голенькую, как на острове. Но - нет! Стояла у расстеленой постели при полном параде - в школьном платье, и даже передник форменный снова надела! И - как контрольный выстрел в пах - галстук. Красный, пионерский!
  Закинула руки мне на шею, поднялась на цыпочки:
  - Раздень меня! - попросила всё с той же улыбкой, в которой её тринадцать (с половиной, помню!) переплавлялись в честные девятнадцать.
  
  Ну, что, можно только приветствовать: у девочки есть свои фантазии, и она не боится их воплощать. А именно эта грёза у нас - общая. Правда, мне представляются сценки более раскованные, чем может позволить пока невинная... ну, скорее - девственная подружка. В моей фантазии - задранный подол, гибкий изгиб спины, и спущенные трусики, и бледные ягодицы, и бантики, трясущиеся в такт - а у Тани стрижка 'каре', и никаких бантиков. Ну, да ладно, ей учиться ещё три года (с половиной!), однажды... воплотим и мою фантазию! Помню своих одноклассниц, с грудью третьего размера, в ушитой и укороченной до мини-мини школьной форме - убойное сочетание!
  
  Далее последовало действо, которое можно назвать 'двоечница и педагог' - порнухи на эту тему сейчас в сети - пруд пруди, а в те, безинтернетные времена мы руководствовались собственными, незаимствованными придумками.
  Развернул девочку спиной к себе и приобнял; она, ощутив ладонь на животике, накрыла её своей, да ещё прижала и чуть ниже сдвинула - чудненькое место: меж пупком и лобком, достаточно интимное, чтобы девушку взволновать, но и не хамское хватание промеж ног... это - чуть позже... и не 'хватание', конечно же, а поглаживание.
  
  Подружка довольно засопела, голову откинула мне на грудь, подставляя губы и шею под поцелуи - тут даже не знаешь, что выбрать, всё такое вкусное... Придётся последовательно. Попу оттопырила, потёрлась, а я за это грудки сгрябчил, имитируя грубость, а на самом деле - ласково, и присел слегка, чтоб не в спину мелкой членом упираться, а аккурат - между ягодицами. Для девочки это - памятное (с острова) ощущение. Замерла на секунду, а потом ещё ниже мою ладонь сдвинула, туда, где уже совсем не животик, где под рукой (почувствовал сквозь платье, коготки, трусики) мягкие волосики.
  
  Бретели упали с плеч, и бантик сзади развязался, и улетел фартук прочь - на стул: помнётся же! обязательно же помнётся! Развернуть малышку, и галстук - вслед за фартуком, и пару пуговиц у горла расстегнуть, чтобы не мешали целовать ямку между ключицами, и ниже губами, туда, где едва наметилась ложбинка между грудок, злодейски упрятанных в бюстгальтер - не тот, пляжный, простой и знакомый на взгляд и на ощупь, а белый, парадно-выходной, с кружевами.
  
  Приготовилась, мартышка! Трусики, наверно, тоже красивые, и надевала она их под завидущими взглядами одноклассниц; а те смекнули, конечно: не домой собралась в таком парадном прикиде. Не знает ещё девочка, по младости лет, что мужиков, в общем-то, красота белья интересует постольку поскольку. Всё больше - содержимое, мягкое и податливое.
  А красивое бельё на женщине - в основном для поднятия самооценки. Вот идёт она, у неё на груди и под юбкой - невидимая миру кружевная прелесть, которую, возможно, никто сегодня и не увидит, но осанка меняется, и походка, и соски топорщат ткань, и губки (пока ещё сухие) набухают, и улыбка цветёт... А мужику - лишь бы внутрь белья забраться поскорее. Совсем как мне сейчас!
  
  Но, сперва - колготки! Встал на одно колено перед прекрасной дамой, погладил бёдра и попку, руки по локоть под платье (девочка запустила пальцы мне в волосы, прижала лицом к своему животику). Зацепил резинку, и потянул колготки вниз. Это с Янки можно всё сразу содрать - поймёт нетерпение и простит, а с мелкой лучше постепенно, по одной детали одежды. Стянул - подружка помогла, переступая и освобождаясь. Из-под платья пахнуло жаром, как из духовки, и запах... тонкий запах девочки, свежевымытой и уже возбуждённой.
  Теперь - дилемма: платье или трусики? Всё же - платье, так у девочки будет возможность покрасоваться в белье. Поднялся на ноги и потянул подол вверх. Таня помогла - подняла руки, и через секунду предстала во всей красе. Ослепительно белое бельё на загорелой коже, и улыбка - лукавая, распутная и чуть-чуть смущённая. Всё же, при всей браваде, мандражирует малышка! Вон как колотится сердечко (почувствовал, когда гладил грудки под красивой обёрткой). Не забыл, похвалил нарядное бельишко, сказал, что очень ей идёт, красоту подчёркивает и оттеняет.
  
  Однако, подружка тоже не безучастна, и не только обнимает - рукой забралась под халат, огладила и слегка сжала, теперь нежно перебирает в горсти яички, как бы взвешивая на ладони, и снизу щекочет, почти до ануса, заставляя замирать от прикосновений ловких пальчиков.
  И улыбка стала мечтательно-блядской: 'вот стою я перед почти голым мужиком, полуголая (пока), и держу его за яйца (в прямом и переносном смысле), он сейчас меня доразденет... а дальше - как пойдёт, но пока всё неплохо'.
  
  Я же - продолжил, расстегнул лифчик, и сдвинул вверх, и грудки голенькие блеснули, взгляд радуя.
  - Вот! - Таня от бюстгальтера освободилась, отбросила, и грудь предъявила гордо.
  Постарался портал! Молодец, малышка, намечтала себе сиськи! И, вроде бы, всё то же, грудки не подросли нисколько, тот же первый с плюсом - худышка моя маленькая! Но... вот форма... были грудки девчачьи - маленькие и острые (как в анекдоте про 'ебу и плачу'), а стали - девичьи. Тоже маленькие, но похожие на теннисные мячики, и отнюдь не для настольного тенниса. Кругленькие и плотные, на ощупь - 'просто вах'! Идеально ложатся в ладонь, сосочки - упругие, как маленькие ягодки. А если мартышка сейчас не прекратит массаж, даже трусики с неё снять не успею - всё закончится.
  
  Отобрал аккуратно мошонку: поняла, что увлеклась, отступила и села на кровать, меня потащила за собой - за пояс от халата. Заодно и развязала, и полы распахнула... Член закачался маятником метронома перед самым носом у девочки, и она (бесстрашная!) сверху вниз его огладила, снова яички трогает - чем-то они её заинтересовали. И по бедру погладила ласково:
  - Сними всё!
  Сбросил халат одним движением, а подружка откинулась на спину, и дальше командует:
  - И с меня! - и ножки приподняла, для удобства.
  Стащил с неё трусики, уже ощутимо влажные в паху, и девочка быстро-быстро отползла выше, чтобы подушка оказалась под головой. А я - следом. И некстати вспомнил анекдот про скромную и невинную девушку Софочку, которая в первую брачную ночь подушку под попу подложила. По рассеянности, конечно.
  
  И не под покровом ночи, не за глухими стенами и заборами, а с белой простыни! дщерь человеческая даровала мужчине свой... поцелуй!*
  На простыне обнимашки с малышкой вышли куда более разнообразными. Всё же проточная пресная вода - великое дело. На острове, вроде, всё хорошо, но чуть в сторону от губ подружки - и скрипит песок на зубах. Только в море и можно обцеловывать, но это - лишь над водой и стоя. Короче, в постели - лучше!
  
  Тут уж я оторвался! Всю расцеловал. Ну, почти. Ручки, ножки, грудь, животик, даже попка - возражений не вызвали, Таня даже отвечала по мере возможности, хоть и невпопад, когда какая-нибудь часть моего тела оказывалась в пределах досягаемости. И это, безусловно, мне нравилось. Но, когда попытался после животика ножки раздвинуть и запечатлеть, так сказать, поцелуй в высшей степени интимный, возразила:
  - Не-е-ет! - протянула жалобно, - не надо, стыдно!
  
  Плохо, что стыдно, но не всё сразу, оставил попытки, не раздвигать же колени силой, тем более, что против пальчика в прошлый раз не возражала. Не возразила и сейчас, когда прилёг рядом, и поцеловал в губы - пустила руку, и пальчик приняла, задышала чаще, порозовела, и за кончик взялась привычно, но остановил, слишком взведен. Ласкал тихонько и целовал легонько, пока не потекла окончательно.
  - Ляг на меня! - попросила неожиданно, но поправилась, - не совсем, а чтоб почти...
  
  Лёг - и милые ножки раздвинулись. Не совсем, конечно, навалился, на локтях пружинил, и ниже, чем следует, чтобы ненароком не... Целоваться так тоже удобно, мы и целовались, но организм, независимо от сознания, повинуясь инстинктам, пошевелил бёдрами. Кончик упёрся девочке в междуножие, и не просто упёрся, а безошибочно, и даже слегка раздвинул губки...
  - Ой! нет! - в глазах малышки метнулась паника.
  - Не буду! - успокоил, но опасность устранил не сразу, продлил очарование момента, приятно же, до... фух, еле-еле удержался!
  
  Быстро с девочки убрался, развернул её к себе спиной, обнял, как на островке, так, чтобы член меж ягодицами, но не в ней, конечно; и приласкал снова - и пальчиком, и кончиком, и грудки в ладони, и сосочки в пальцах, и жаркое дыхание на шее... В общем, девочка моим настроением прониклась, у неё инстинкты тоже работают, и шевелилась как надо, в такт пальчику, и крепкими ягодицами кончик сжала вовремя - еле успел выдернуть, пролился ей на спину, а она это поняла - и поддержала...
  Полежали, прижавшись, с колотящимися сердцами и зажмуренными глазами, переводя дух.
  
  - Ссыкуха! - с чувством произнесла Таня.
  - Кто? - удивился я.
  - Я, кто ещё? - уныло ответила подружка, - наобещала! Думала, вся такая смелая. Думала, как только, так сразу: ка-а-ак дам! А дошло до дела...
  - Маленькая! Ты расстроилась из-за этого? Брось! Мне и так приятно. И не 'дошло' вовсе, не собирался я.
  - Да?
  - Да, не переживай. И трогала ты меня... под халатиком... очень.
  - Хочешь ещё так?
  - Хочу. А ты?
  - Мне хватит. Хорошо сейчас, шевелиться лень. Но мыться надо... О! Пойдём вместе?
  - Подожди, вытру. И тебя, и себя. И поцелую.
  - Это мы завсегда. М-м-м! Всё, пойдём, а то лежим в лужице...
  - Вот так это и бывает... ты мне разреши всё, а я остановлюсь, когда надо...
  - Поняла уже. Толь, я постепенно... Там как-то проще было...
  - В пятницу туда?
  - В пятницу... Так, зубы не заговаривай, пойдём. А лучше - отнеси, мне понравилось кататься!
  
  Отнёс подружку в ванную, сгрузил под душ, и залез следом. Взаимное мытьё оказалось процессом захватывающим, да и восстановился практически мгновенно. Девочка, хоть и не хотела больше ничего, от ласк отбиваться (почему-то) не стала, трогать себя не запретила, даже наклонялась и подставлялась послушно и с явным удовольствием; а я, натренировавшись с Янкой в намыливании девушек - не оплошал! Свежевымытая (в очередной раз) Таня обвисла тряпочкой, даже присела на короткое время, чтоб не упасть от накатившего оргазма, потом, отдохнув, занялась мною. И на этот раз довела поглаживания до логического завершения. Всё потрогала и намылила, и даже в зад зачем-то пальчиком сунулась, но это я, к её удивлению, присёк.
  - Не? А мне нравится! - и продолжила, уже без анальных изысков.
  Спросила про яички: почему, мол, на разной высоте висят? Честно ответил: 'Чтоб не сталкивались при ходьбе!' - не поверила. Заодно показал юной исследовательнице самые чувствительные точки на спинке члена, и вот тут выражение 'принять на грудь' обрело для неё новый смысл. Хорошо, что идти мыться никуда не нужно - и так под душем!
  
  В общем - оставшиеся до часа 'Ч', когда нужно будет девочку домой вести, время, мы решили провести в постели. Голыми, но чтоб - ни-ни. Целуемся и разговариваем! Таня всё о своём, о девичьем. Что им всем этот её загар дался?
  
  - Ладно, от одноклассников - отгавкалась. Но как меня классная пытала! Осмотрела с головы до ног...
  - Кто у вас?
  - Галина Фёдоровна, историчка, - покрутила носом девочка, - ведьма старая.
  - Беда. Всё так же рассказывает 'о Сталине мудром, родном и любимом'?
  - По поводу и без.
  - Мономания. Бывает. 'У меня есть одна мысль, и я её думаю!' Мало ей было...
  - В смысле?
  - ЧСВР - член семьи врага народа. Родителям - по десятке на душу населения (помнишь, Жеглов Ручечнику обещал?) и поражение в правах на пять лет. Там и сгинули. Реабилитированы в пятьдесят восьмом, посмертно. Она в детдоме росла, спецальном, для таких же, за отцов не отвечающих. И до сих пор верит, что просто так у нас не сажали.
  - А откуда ты?..
  - Сама рассказала как-то, потянуло вдруг на откровенность. Всему классу, в рамках темы 'индустриализация'. Рефреном: 'такое было время, нужно было восстанавливать промышленность'. Я тогда подумал: а без лагерей - никак? Без надрыва, трудовых подвигов, комсомольских строек и пятилеток за три года? Без криков 'даёшь!'? Чтобы сбор урожая, а не битва за него? У всех остальных получается...
  
  - Да, так вот: осмотрела, и давай интересоваться: где и, главное, с кем я загорала в выходные. С таким прищуром... Сталинским.
  - И?..
  - А я спрашиваю строго: 'С какой целью интересуетесь? У Вас есть допуск хотя бы по форме 2?'
  - Охренеть. Крута ты, подружка!
  - Сама удивилась, меняет нас этот портал! Не только тело...
  - Жива старушка? Или кондратий обнял?
  - Почти. Даже жалко её стало - видно было, что давление скакнуло. Сразу разговор свернула - и отпустила.
  - Ты хоть понимаешь, кем она теперь тебя считает?
  - Примерно. Пофиг. Свою версию она никому не озвучит.
  - А про 'форму 2' откуда знаешь?
  
  - Бабушка всю жизнь - в машбюро КБ Морозова, пока слепнуть не начала. У неё контузия с войны. Они тогда на Заиковке жили; то ли наши, то ли немцы в очередной раз город брали - прилетело прямо в дом, взрывной волной об стену. В молодости - ничего, только голова болела часто, а когда папу родила - всё хуже и хуже. Она про порядок работы с документами под грифом и рассказывала. Ты же видел, как в школе класс машинописи оборудован?
  - Ха! 'Видел'! Вляпался однажды... К девчонкам приставал после уроков, потом все вышли, а мы с... ладно, всё равно ты её не знаешь - подзадержались... когда выходили, я дверь машинально захлопнул. У училки пальто и сумка в подсобке, ключ - в сумке. Сама она - в коридоре с кем-то общалась, а сдавать кабинет под сигнализацию нужно строго в определённое время. Такой шухер был! Ездил к ней домой за запасным ключом, а там уже звонили из охраны... В общем - паника и суматоха... 'Эрика берёт четыре копии, этого достаточно'...
  - Ты о чём?
  - Это - Галич. О самиздате. Боятся, что прокламации кто-нибудь напечатает, призовёт к свержению Советской власти.
  - Есть у тебя?
  - Послушаешь. Здесь. С собой не дам. Только...
  - Да, понимаю я: 'нигде и никому'. Бабушка часто повторяет.
  - А дед где? Извини, что спрашиваю.
  - Ничего. Умер, давно уже. Он на Малышева работал, обдирщиком, ну...
  - Знаю, это по моей специальности. Драл отливки и поковки от шлаков и окалины, чтоб инструмент не ломался при обработке. Силикоз?
  - Да. Нет, как-то иначе называется... Лёгкие выплёвывал под конец. До пенсии не дожил. Никакой охраны труда.
  
  Помолчали, потом пообнимались, и решили одеваться, пока опять не начали.
  - Ничего, вот подрасту! Будешь любить меня до без пятнадцати девять, а потом отводить к бабушке! - размечталась Таня.
  - Когда подрастёшь, гулять можно будет дольше.
  - О! Значит - до десяти!
  
  В четверг ощутил 'дежа вю' - запертую изнутри дверь снова открыла Таня. Впрочем, то, что девочка хозяйничает, ничуть меня не напрягало... почему-то.
  Из комнаты доносились звуки музыки из магнитофона:

Помню, глуп я был и мал,
слышал от родителя,
как родитель мой ломал
Храм Христа Спасителя.*

  Умылся, переоделся в домашнее, поцеловал подружку.
  - Вот, забежала после школы. Не знала, когда придёшь, еда в полуготовности.
  - Ты меня балуешь. Стану толстым - разлюбишь. Давно тут?
  - Часа два. Добралась до магнитофона. Хороший!
  - Сам, вот этими руками!
  - Спаял?
  - Заработал. Десятка там, десятка тут. Результат - 'Юпитер', - похвастал я.
  - У меня - 'Астра'.
  - Тоже неплохо.
  - Папа подарил на день рождения. Как будто извинился... Ладно, ну их всех. У меня вопросы... по тому, что услышала.
  
  - Надеюсь, 'Евгения Онегина' и 'Луку Мудищева' ты не нашла?
  - Нет, а?..
  - Стихи. Поэмы. Матерные, но небесталанные. Обойдёшься пока.
  - Как скажешь. А вопросы?
  - Потом, маленькая. На острове, у костра, будет время.
  
  - Я, вообще-то, пришла, чтоб тебе спасибо сказать.
  - За что?
  - За то, что не тронул вчера!
  - А что случилось?
  - Медкомиссия. Внеплановая. Такое позорище! Пацанов военкомат осматривает, на Свердлова, а девочек - в школьном медпункте. Все врачи, даже кресло припёрли с собой...
  - Гинекологическое?
  - Ага. Хорошо, хоть поставили за шторкой, и ногами к окну, а не к двери! Правда, там голубь такой любопытный на подоконнике сидел... Мне всё казалось, что сейчас ещё кто-нибудь заглянет.
  - На второй этаж?
  - Наших одноклассников это не остановило бы. По карнизу... Где им ещё живую... покажут?
  
  - Позорище-то в чём? Ну, посмотрели... врачи же?
  - В организации процесса. Конвейер. Одна раздевается, другая по врачам идёт, третья за шторкой раскорячивается, и всем слышно, что врачи говорят. Ирка передо мной, я у лора, слышу, врач стажёру говорит: 'Девственница, смотрим без зеркал. Норма, без паталогии'... ну, и так далее. Потом она и ещё две наши девицы слушают про меня - хорошо, хоть то же самое. Какая, нахрен, врачебная тайна? И классная наша, тут же, уши греет. Стажёр ещё этот... твоего возраста. С интересом туда смотрел. По-моему, он на стоматолога учится, а сюда - так, на экскурсию.
  - Да, это запросто. Бутылка коньяка - и вперёд.
  - А запах? Как в конюшне. Неподмытыми школьницами воняло. Никто же не готовился специально! Среди уроков, вдруг... Хорошо, хоть колготки без дырок с утра надела.

- Комиссия приехала, начальнику - позор!
Василия без галстука выводят на бугор.
Бугор - как место лобное, и матери в ряду,
а девочек попарно, бля, в медкомнату ведут!* -

  процитировал я, подружка хихикнула.
  
  - Это песенка про то, как в пионерском лагере мальчик девочке хотел цветочек положить на подушку, но тумбочкой загремел и попался. Заподозрили в разврате. Ты же без паранойи? Не думаешь, что в твою честь?
  - Нет, конечно! В сто тридцать шестой восьмиклассница родила недавно, вот и устроили... профилактику. Сказали, теперь ежегодно будут... заглядывать.
  - Беда. Никакой личной жизни, ты говорила? - приобнял девочку, стали целоваться, не прерывая разговора.
  - Потерпишь немножко? Что нибудь придумаем... даже знаю, что... а в девятом классе девочек и не останется, не буду выделяться... Но, за вчерашнюю сдержанность - спасибо! Ещё раз. Хороша бы я была, со свежими следами... А вообще-то я - свинка. Тебе не дала... ни посмотреть, ни поцеловать. А посторонний врач, левый стажёр и наглый голубь всё рассмотрели... Ну, всё, садись, ешь, а я побегу!
  - Куда, егоза?
  - К Ирке, уроки делать. Контрольная завтра будет, по математике.
  - Беги, мартышка. Поцелуй за меня подружку!
  - За тебя? Фиг. А за себя... пожалуй! Раз сказал, что это нормально, - девочка поцеловала на прощанье, и унеслась, крикнув от двери, - пока-пока, до завтра!
  
  И уже из-за дверей:
  - Я там постирала, повесь сушиться!
  
  После еды прошёлся по дому, поискал, где это 'там', и нашёл в прихожей таз с бельём. Развешивать его во дворе Таня благоразумно не стала, дабы не наводить соседей на ненужные размышления. Тем более, что в общей куче присутствовала и её маечка...
  
  Наша повторная попытка проникновения на остров закончилась неважнецки. Собирались довольно долго, и не потому, что копуши, а потому, что подошли к 'походу' с полной ответственностью. Ну, действительно, вдали от цивилизации, где можно располагать только тем, что было с собой изначально, важна (и ценна) каждая мелочь.

По военной дороге
шел в борьбе и тревоге
боевой восемнадцатый год.
Были сборы недолги,
от Кубани до Волги
мы коней поднимали в поход.*

  Так и мы: собирались, собирались - и выступили.
  Когда мы, нагруженные сверх всякой меры, вошли в переулок, покрутили головами в обе стороны, убедились в отсутствии свидетелей - ничто не предвещало...
  А потом...
  
  Нас сдуло. Едва портал начал разворачиваться, расширяться до своего максимального (двухметрового, примерно) диаметра, как с той стороны дунуло так... Не знаю, чем ураган отличается от тропического шторма, и что это было, но чудовищный рёв вырвавшегося из дыры ветра переполошил всю округу. Мало нам было вспышек при открытии портала в прошлый раз! (Я склонен думать, что вспышек было всё же две: разделённые миллисекундами уход и возвращение, да и не вспышки это были, а свет тамошнего яркого дня, ослепительный во мраке неосвещённого переулка).
  
  Теперь получилось ещё круче. Порыв ветра нас просто опрокинул; это было, как внезапно надвинувшаяся стена. Стена не просто воздуха, а воздуха, смешанного с морской водой... и много песка (добавить по вкусу). Хорошо, что ветер сразу оторвал нас друг от друга, и дверь захлопнулась. Таня, как более лёгкая, улетела дальше, меня прокатило по грязному снегу всего ничего - метров пять!
  Подружка сидела на заднице, широко раскинув ноги, шапка отлетела, сумка укатилась (хорошо, что хоть скрипку свою решила в этот раз не брать), волосы - дыбом, рюкзачок за спиной - как девочка из анекдота: 'ни хрена ж себе, вот это я чихнула!'.
  Именно это и сказала пионерка, отплёвываясь.
  - Твою мать! - я был с ней солидарен.
  
  Проехался по свеженькому снежку животом, придавленный весом рюкзака - всё тяжёлое, естественно, погрузили на меня. Окрестные собаки заходились в неистовом лае, в освещённых окнах соседней четырёхэтажки появились силуэты любопытствующих. Воздал должное заборостроителям - и справа, и слева заборы устояли, не шелохнулись.
  
  Найти и поубивать говнюков, которые повадились ссать в таком удобном для этой цели переулке... А нам потом катиться по жёлтому снегу! Хорошо, собачки обошли стороной... Вот, кстати, может чуют что-то животные, и потому не суются в проём между этими заборами? Ведь точно, не видел тут ни разу не то, что живых зверей, даже следов кошачьих и собачьих, и какашек, соответственно. Только люди безмозглые ходят. И гадят!
  
  - Жива? - подскочил к сидящей на льду подружке, - поднимайся, бежим отсюда!
  Ну, и убежали, хромая, ко мне домой. Даже успели подобрать всё, что выронили. Впрочем, можно было и не спешить так. Народ полюбопытствовал у окон минуту-другую, да и занялся своими делами.
  Подумаешь, рёв за окном. Может отроки с отроковицами AC/DC слушают? Смастерили мальчики колонки самодельные, усилок спаяли, и решили испытать, на ночь глядя. Или в очередной раз раскопали чего-нибудь в лесу (там много интересного с войны осталось, каждый год пару-тройку небольших гробов везут на местное кладбище). Может ракету смастерили, циолковские сраные...Утром посмотрим! А пока - пятница, вечер, водка греется...
  Замечательный вышел отдых! Незабываемый! А ведь настроились...
  
  Прихромали домой, скинули в прихожей свой груз, верхнюю, испачканную одежду (Таня, не особо задумываясь, и юбку изгвазданную там же сбросила, а ещё совсем недавно всё пыталась листиками прикрыться!), и затеяли медосмотр. Я, пока убегали, диагностировал у себя лишь лёгкие ушибы, немного болела грудная клетка (вся, ею шваркнулся оземь, странно, что морда цела), у Тани кровоточила коленка. Вроде на попу падала? Спросил - ответила, что перекувыркнулась разок!..
  Приспустили колготы до щиколоток, Таня уселась на стул в прихожей, я встал перед ней на колени, запасясь предварительно перекисью и ватой. Лечить собрался - и в этот ответственный момент вошла Янка. Ну, некогда нам было двери за собой запирать!
  
  Что видит девушка? Спину парня, зачем-то склонившегося меж раздвинутых обнажённых коленок сидящей на стуле девочки... Зашла, и как будто споткнулась:
  - Упссс! Я, кажется, не вовремя! - глаза круглые, рот ладошкой прикрыла.
  Я поднялся на ноги и шагнул к гостье:
  - Вовремя! Требуются твои профессиональные навыки. Травма тут у нас, - поцеловал подругу в щёку, она ответила вскользь, косясь на девочку.
  - Сей секунд! - не стала кочевряжиться, быстро скинула сапоги и куртку, - только руки помою.
  - Таня, это - Янка, Янка, это - Таня, - запоздало представил я присутствующих.
  - Очень приятно! - прозвучало хором, да так слаженно, что все улыбнулись.
  
  - Доктор! - Таня трагично закатила глаза, - я буду жить? - прикрыть бёдра она и не подумала.
  Янка мельком взглянула на ссадину:
  - Таких ужасных ран я даже в морге не видела. Но - постараюсь спасти. Перекись... ага, вижу. Красивые трусики, кстати! - и отправилась мыть руки.
  - Спасибо! Трусики! - горько вздохнула Таня, - всех интересуют только трусики!
  Янка притормозила, вслушиваясь в бурчание девчонки.
  - Никто не хочет увидеть во мне человека, и полюбить как есть - без трусиков! - девочку несло, какой-то кураж появился после облома с порталом, но не злой или ехидный, а весёлый.
  Почти доктор засмеялась и вошла, наконец, в ванную, а Таня подмигнула мне и заявила:
  - Похоже, подружимся!..
  
  Ссадину Янка промыла, подула на неё (для анестезии) и прикрыла пластырем - девочка и не пикнула, чем заслужила одобрение медработника. Колготки вернулись на своё исконое место.
  - Чёрт! - Таня разглядывала дыру на коленке, - только вчера хвастала, что без дырок!
  - Где вас угораздило?
  - Есть тут... переулочек. Подскользнулись. Спасибо, Яна!
  - Да, не за что. И сами бы прекрасно справились.
  
  Таня посмотрела исподлобья на меня, на Янку, снова на меня...
  - Эй, любовники! Вы хоть бы поцеловались нормально! Неделю же не виделись...
  Отказывать ребёнку в таком деле причин не было, обнял Янку за талию, привлёк к себе. Совсем уж взасос целоваться не стали - знаю я себя, и девушки в курсе, обе, что эрекция последует незамедлительно и неизбежно, как крах капитализма. Когда рядом одна из них - нормально, а так...
  Таня наблюдала с детским интересом (видимо, перенимала опыт), ручки сложила на животе:
  - Вот, другое дело, - сказала, когда оторвались.
  - Как у вас интересно! - переводя дыхание, признала Янка.
  - Ладно, пойду я, - Таня решительно встала, сморщилась и захромала в прихожую.
  - Подожди, почистим одёжки.
  Янка тоже решила поучаствовать, и через минутку девушки меня прогнали:
  - Лучше чай приготовь.
  
  Пока заваривал, вслушивался в доносящиеся из коридорчика голоса - вроде, мирно всё, без агрессии, даже удивительно. Хотя... умные же? Таня обрела свою вычищенную юбку и всё стало в высшей степени благопристойно - кроме невидимой под юбкой дыры на коленке.
  Попили чаю с плюшками (Янка принесла) и вареньем (моего производства), мы со старшей супругой махнули по рюмочке самопального ликёра (Таня не претендовала)... Все переглядывались временами, не веря в хрупкую идиллию.
  - Я заскочу завтра... в час дня. Успеете проснуться? - вопросила Таня.
  - Успеем, - за нас обоих ответила Янка, - мне к семинару готовиться надо.
  - Курсовая работа по техмеханике, - сообщил я в ответ.
  - Сочинение по Островскому, - завершила Таня учёный совет, - всё, пора. И так загулялась.
  
  Пока Янка мыла посуду, помог девочке одеться, вручил футляр со скрипкой, и сам оделся - проводить до дома. В путь-дорогу провожала старшая подруга: стоя на пороге кухни, вытирала руки полотенцем. Фартук надела Танин, и никаких возражений со стороны малышки не последовало.
  - Располагайся! - протянул Янке ключи от дома и калитки, она приняла их машинально, Таня важно кивнула, подтверждая правильность решения.
  - Ян! Ты Толю не обижай! Пригодится ещё, - Таня решила окончательно добить новую знакомую, - и тебе, и мне...
  
  Девушка расцвела какой-то очень доброй улыбкой и тихо проговорила в спину уходящей 'сопернице':
  - Прелесть, а не ребёнок. Хочу такую сестричку!
  Таня улышала, обернулась, улыбнулась в ответ:
  - Не возражаю! Усестряй! - совсем уж собралась выходить, но вернулась, подошла к Янке вплотную (девушка слегка напряглась) и, глядя в глаза подруги честно и невинно, поинтересовалась:
  - А 'хочу' - это, в каком смысле? Хотя... я в любом не возражаю, - легко поцеловала обалдевшую Янку в щёку и вышла.
  Я только руками развёл.
  
  - Ну, ты сильна! Сбежит ещё! - хлопнул слегка Таню по попе.
  - Не сбежит! Мне она понравилась, - ответила, уворачиваясь.
  - А целоваться при тебе зачем заставила?
  - Прям таки 'заставила'! Иголки под ногти совала. Проверить хотела - буду ревновать, или нет.
  - Ну, и?..
  - Не буду. Ревности не почувствовала. Кой-чего другое - да...
  - Мась, ну, вышло так. Стихия...
  - Я настроилась... недельку спать с тобой в обнимку... - к этому времени мы уже дошли до Таниного подъезда, и разговор перемежался прощальными поцелуями, - как думаешь, эта непогода - надолго?
  - Неделю выждать надо. Если это был пик урагана... Если нет - даже не представляю, какой силы...
  - Всё, пойду. Чего бестолку целоваться. Иди... к своей... Яночке!
  - Тань...
  - Да, шучу я. На здоровье. До завтра! - девочка поскакала вверх по лестнице, а я побрёл домой, размышляя на тему: 'за что мне такое счастье, как долго это продлится и чем закончится?'. Всё-таки, расстроилась, мартышка...
  
  Янка времени не теряла: успела принять душ - встретила в халатике (с собой принесла) и с тюрбаном полотенца на голове, вид имела милый и домашний. Обнялись, теперь без Таниного пригляда. Прижал к себе тоненькую девушку, вдохнул родной запах - чистая кожа, лёгкая отдушка утренних духов.
  - Соскучился!
  - Соскучилась! - это мы выдохнули одновременно и беззвучно рассмеялись от второй за сегодня синхронности.
  
  - Где ты болталась, гулёна? Всю неделю - ни ответа, ни привета...
  - Не поверишь: училась. Практика в анатомичке...
  - О!
  - Вот-вот. Приползаешь вечером, провоняв формалином... Запах не смывается. Мальчики кровавые в глазах. Ничего не хочется. Ни есть, ни... С Наташкой, соседкой, по стакану - и спать.
  - Ты не увлекайся, подруга. Не лечится!
  - Знаю. Мы два дня бухали, на третий - принюхались и привыкли.
  - Ты ужинала? А то, только чаю предложил...
  - Неужто накормишь?
  - Пойдём, вместе приготовим.
  
  В этот раз набрасываться на девушку не стал, всё было по-семейному размеренно: перекусили, я помылся, отправились в постель:
  - Ну что, покажем друг другу, как соскучились?
  
  К полуночи я успел дважды уверить Янку в том, что скучал; её попискивание в процессе уверений доказывало, что она скучала тоже и была честна в части отсутствия параллельных мужиков. В перерыве - общались.
  - Как тебе малышка?
  - Хорошая девочка. Вообще-то, всё вот это - странно, до охренения. Я, понимаешь ли, верная, а ты...
  - Но ведь бодрит?
  - О, да! А это её уточнение...
  - Про 'хочу сестричку'?
  - Да.
  - Ну, есть у мелкой лёгкая предрасположенность... Тебя не смущает?
  - Не больше, чем всё остальное. А сестричку... всегда хотела. В хорошем смысле. У меня два брата, один на восемь лет старше, другой - на десять. Оба женаты давно, дети у каждого...
  - Так ты - тётя?
  - Четырежды героиня, как Брежнев. Племянники маленькие, а вот сестрЫ, чтоб поговорить, посекретничать, тряпками обменяться, мужикам кости перемыть - нету.
  - Усестряй Танечку.
  - Угу. Считай - уже. У меня, кстати, тоже... предрасположенность. Лёгкая. Не смущает?
  - Я... скажем так: понимаю девушек, которым нравятся девушки. Мне же они нравятся?
  
  - Ладно, об этом как-нибудь отдельно. Просто - имей в виду. А сейчас... вот эта куча барахла в прихожей - это что? Если не секрет, конечно.
  - Не секрет. В поход с мелкой собирались. Но навернулись.
  - Так я могла вас не застать?
  - Нет, мы на минутку, только вещи отнести - и назад, - фактически не соврал ни в одном слове, собирались же вернуться в тот же миг, прожив на острове недельку... - и, кстати, ключи теперь у тебя есть, приходи в любое время. Или поселяйся.
  - Поселюсь, наверно. Если не прогонишь. В общаге бухалище... надоело. И Наташке проще - парня привести... Ты не думай, я не на шею, поучаствую материально...
  - Разберёмся. Только маленькую не гоняй...
  - Не буду. Будем дружить.
  - А мы с тобой? Прям сейчас?
  - Покажи! О, и правда, опять дружить собрался! Какое напряжённое дружелюбие...
  
  Я двинулся вниз, добрался до Янкиного животика, но не остановился. Гладкость кожи резко сменилась лёгкой кудрявостью. Девушка поймала меня за уши, опустила взгляд и вопросила:
  - Эй, ты чего задумал?
  - Полизать хочу, - честно признался я и поцеловал рядышком - для начала.
  - С чего вдруг? Я и так хороша... Всегда готова!
  - А сама попробовать не хочешь?
  - Ну... не знаю...
  - Вдруг понравится? - зарылся носом в мохнатый треугольник.
  Заросли не густые, и оформлены аккуратно - девушка следит за внешностью, в том числе и тут.
  - Не исключено. Первый раз меня о таком просят... а, поняла! Вот гад! Девочку хочешь порадовать? А на мне тренируешься?
  - Поняла правильно. Янка, ты моя первая учительница, и это уже не изменить! Запах твой мне нравится. А вкус... Короче... разреши, а?
  - Ну, даже не зна-а-аю... - решила, было покобениться девушка, но ласк до этого было довольно, небезучастна уже... - ладно, ученик, уговорил. Самой интересно. Дерзай! - и дивные бёдра раздвинулись.
  
  На первых порах Янка не могла расслабиться, даже хихикнула пару раз, когда щекотал складочки кончиком языка, но добрался до чего-то особо приятного, и девушка прониклась: подняла колени, подалась навстречу. А ещё через минуту, когда поймал нужный ритм, принялась откровенно подмахивать, совершенно непритворно постанывая в такт. 'Непритворно' - точно, в самом начале наших отношений поговорили об имитации; сказала, что притворяться под мужиком не намерена, и если стонет или кричит - значит действительно хорошо. А уж мне-то как!
  
  Вошёл в раж - всё-таки в первый раз такое, столько всего - и под языком, и под руками... Руками, кстати, дотянулся до груди (Янка послушно подняла ноги повыше, уже мало что понимая, вся отдалась новым для себя ощущениям), сжал несильно сосочки (подсказала как-то, что ей так - хорошо). Махонький клитор нашёлся, я к нему - со всей нежностью, и первые судорожные сжатия подтвердили правильность выбранной тактики.
  Девушка вдруг закаменела, сжала мою голову бёдрами, изогнулась, и выдохнула хрипло: 'да!'. А дальше - финал! Пульсация, которую я раньше неоднократно ощущал то пальцами, то членом, передавалась теперь моему языку, кажется - прямиком из матки, под Янкой уже лужица; она потянула вдруг за голову вверх, на себя, прошептала 'быстрее, в меня!', и колени развела ещё шире, гибкая такая... Целиться, или, тем более, по-школярски помогать рукой не пришлось - попал сразу в цель, мокрую, скользкую и желанную, и кончил мгновенно - от избытка чувств, хорошо, хоть презерватив навертел заранее!
  
  Янка полежала неподвижно, отдыхая - я, чтоб не давить, держал вес на локтях. Не вынимал, разумеется - обоим нравится. Девушка потянулась к губам - ответил, немного переживая, что весь подбородок в секреции, и нечем вытереться...
  - Ну и как? 'Лучше выпить водки литер'? - спросила тихонько подружка.
  
  Не признаваться же, что сама идея полизать девушку родилась после того, как услышал эту быдлячью поговорку; до этого и не задумывался о такой возможности...
  Я аккуратно переместился с девушки на кровать, а она - привычно уже пристроила голову на плечо. Отвечу, раз спросила об ощущениях:
  - Ни хрена, не лучше! Правда, я столько и не выпивал за раз... но вот это всё, - пригладил взъерошенные мокрые волосы на милом лобке, - мне больше понравилось. И не солёный - кисленький, скорее.
  Янка хихикнула:
  - Распробовал? Ты мокрый, как мышь. Это я тебя так... смочила?
  - Частично. И вспотел ещё - от волнения и восторга.
  - Ждёшь оценки?
  - Ну, не так чтобы... да! Вижу, вошла в роль учительницы... как тебя по отчеству?
  - Сейчас ка-а-ак дам!
  - Янка, солнышко моё! Ты мне уже столько всего дала... не унесу!
  - Только лишнего не проси. В общем, так: четыре. С плюсом - за энтузиазм и старательность. Готовься, будешь теперь регулярно работать над ошибками. Дневник где? Янина Рыгоровна я!
  - Строгая ты. Но - справедливая. Понравилось?
  - Да. Не думала, не гадала... Ты, главное, не зазнавайся, герой-любовник. Ополоснёмся - и спать! Я за эту неделю так устала...
  
  А утром... отброшенное одеяло, осмотр, проверка стойкости, потом - шалый Янкин взгляд, и губы облизала как-то по-новому:
  - Так... мне, в конце концов, тоже нужно учиться... дай! - девушка протянула руку за пакетиком с презервативом, но сразу надевать не стала, положила рядом с моим бедром.
  Потом принялась устраиваться и приноравливаться; наклоняла голову то так, то эдак, расположилась между раздвинутыми ногами, и волосы её упали на мой живот, заслоняя картину происходящего. Остались только ощущения.
  
  Сперва - несмелые касания губ, потом - поцелуй, в самый кончик, потом Янка провела языком по уздечке, прошлась мелкими поцелуями по стволу вниз, и вернулась к головке - лизнула несколько раз (совсем как эскимо, да и держала рукой, как мороженное) - в общем, осваивала прогрессивные технологии ублажения мужика. А мне оставалось только наслаждаться и терпеть особо щекотные прикосновения.
  Когда девушка решилась и охватила кончик губами - стало совсем хорошо. Застонал, предупреждая, что вот-вот... Янка предупреждению вняла: приподнялась, встряхнула головой, отбрасывая волосы, совершенно неинтеллигентно вытерла губы тыльной стороной ладони (как будто воду пила из фонтанчика!). Выглядела любовница классно! В процессе я любовался сердечкообразной (в этом ракурсе) оттопыренной попой - всё остальное было скрыто за завесой волос, теперь же - стоящая на четвереньках обнажённая девушка демонстрировала красивую грудь, не меняющую форму под действием гравитации. Да и всё остальное...
  
  Подружка сноровисто навернула презерватив, переступила вправо-влево через мои бёдра, и просеменила вверх. После оральных упражнений долгих фрикции не требовались, девушка достаточно возбудилась от новых для себя ощущений, обо мне и говорить нечего - кончили сразу, и затихли, и, даже, вырубились - на несколько минут, от переизбытка эмоций.
  Далее настало время долгих сладких обнимашек-целовашек, когда секса уже (и ещё) не хочется, а гладкое тело подруги можно гладить ладонями и ощущать всей кожей.
  - Первый раз... в рот взяла. Веришь? - шепнула подружка.
  - Верю, родная... - что ещё можно ответить в такой ситуации?

Ах, обмануть меня не трудно!
Я сам обманываться рад!

  Но, скорей всего - так и есть, не стала бы Янка врать, просто промолчала бы. Ну, что ж, есть повод для гордости!
  
  Выбрались из постели, неспешно приняли душ (совместному мытью Янка воспротивилась, сказала, что делу - время), позавтракали - и сели заниматься, по домашнему, в халатах. Девушка листала учебник, сверялась с конспектом, что-то исправляла и записывала, грызла колпачок ручки... талантливый молодой учёный за работой!
  Впервые увидел её в очках, и тут же снова возжелал, даже исполнил жалобно и без аккомпанемента пару строк песни 'Учительница первая моя', но Янка показала кулак и прокартавила по-ленински: 'Учиться, учиться, учиться!' (без единой буквы "р", но очень похоже!). Пришлось и самому грызть гранит...
  
  
  
  (продолжение следует)

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  А.Субботина "Невеста Темного принца" (Романтическая проза) | | П.Эдуард " Кваzи Эпсил'on Книга 4. Прародитель." (ЛитРПГ) | | Р.Ехидна "Мама из другого мира" (Попаданцы в другие миры) | | Я.Зыров "Твое дыхание на моих губах" (Приключенческое фэнтези) | | А.Гвезда "Нина и лорд" (Попаданцы в другие миры) | | М.Эльденберт "Девушка в цепях" (Романтическая проза) | | С.Суббота "Белоснежка, 7 рыцарей и хромой дракон" (Юмор) | | Л.Миленина "Полюби меня " (Любовные романы) | | У.Гринь "Чумовая попаданка в невесту" (Юмористическое фэнтези) | | О.Лилия "Чтец потаённых стремлений (16+)" (Попаданцы в другие миры) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"