Радов Анатолий Анатольевич: другие произведения.

Иди куда

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:


 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    журнал "Уральский Следопыт" #8 2009


   Иди куда
  
   Праздничное застолье непреодолимо заходило в тупик. Так случается всегда, когда в одном месте собирается достаточное число солидных и умеющих себя контролировать людей. Их ещё называют рассудительными, здравомыслящими, правильными... У них хватает имён.
   Маленькая комната в квартире кажется ещё меньше от обилия аппаратуры и мебели. На окнах шторы сиреневого цвета. Посредине праздничный стол. На нём остатки блюд, выглядящих уже не так заманчиво и эстетично, как в начале. Сохнущие цыплячьи кости на салфетках, винные пятна на скатерти, зелёная горошинка в одной из рюмок, и полупьяные разговоры, ключевая задача которых, ещё раз продемонстрировать себя во всей красе.
   За столом три семейные пары, плюс девушка лет двадцати семи, приглашенная на этот праздник видимо, как и я, для массовки. Я хорошо знаю хозяев, они неудачников не жалуют. А я для них неудачник, ведь они прекрасно осведомлены, что мой годовой доход в десятки раз уступает их семейному бюджету. Других критериев нет. И то, что я здесь, для меня сюрприз. Но он не в том, что меня пригласили, а в том, что я пришёл.
   В свои тридцать я уже сложившийся одиночка и затворник. Посещение юбилеев, годовщин, свадеб и прочих празднеств не входит в список любимых мною дел. Но вот здесь я всё же очутился. Зачем? Возможно, я должен рассказать, чтобы они знали. И я пришёл сюда, и терпеливо выжидаю, когда подвернётся подходящий случай, чтобы заговорить. Будут ли они слушать? Я надеюсь.
   Приглашённая девушка весь вечер скромно молчит. Виновник торжества уже пару раз подмигивал мне, незаметно кивая в её сторону. Но я пришёл сюда не за этим. Тем более что женская скромность зачастую оказывается полной липой, или, что ещё хуже, мёртвой тенью которую отбрасывает глупость. Я вслушиваюсь. Рано или поздно их разговор приблизится на опасное расстояние к тому, о чём я хочу рассказать, и тогда...
   Жена виновника с достоинством говорит о платном посещении врача, сам виновник о какой-то поломке в своей машине. Что-то там со стартером. Всё те же уловки, всё те же намёки на состоятельность. Но рано или поздно...
   Мы выпиваем ещё по одной. Вновь за именинника. Пожеланий уже нет, все они были высказаны ещё в первой половине застолья, поэтому мы просто чокаемся и пьём. Все кривятся и спешат закусить. Я запиваю. Уже тысячу раз я слышал, что запивать вредно, но я запиваю. Если бы я менялся каждый раз, когда мне говорили, что я делаю что-то не так, я возможно бы и стал правильным и здравомыслящим, но я не хочу. Я не хочу быть не собой.
   Разговоры плавно переходят от одной темы к другой, и я терпеливо жду.
   ...вся комната была охвачена огнём - выхватываю я конец фразы. Это жена виновника. Она рассказывает о своём недавнем сне. Я напрягаюсь - Ты не знаешь, к чему снится пожар? - спрашивает она у подруги сидящей рядом.
   - Нет - отвечает та, но я готов ответить. Я чуть наклоняюсь вперёд, чувствую, как потеют мои ладони, но хватаю волю в охапку и небрежно бросаю.
   - Это страх. Вы боитесь потерять, то, что нажили - я небрежно обвожу комнату рукой - Всё вот это.
   - Вы умеете толковать сны? - с интересом, и даже, что удивительно, с долей уважения спрашивает она, пронизывая меня внимательным взглядом.
   - Это не сны - отвечаю я - Сны это совсем другое. Пожар, который вы видели, это всего лишь ваши дневные страхи и переживания, которые становятся по ночам реальными. Называйте это вашим личным фильмом ужасов, вашей индивидуальной мусоркой, но это не сон. Сны это совсем другое - повторяю я, и замечаю, как интерес в её глазах пропадает. Слишком умно. Слишком непонятно для тех, кто не может сам догадаться к чему все эти пожары, полёты, умершие родственники, когда вечерняя усталость смыкает наши глаза.
   - А что же тогда сны? - неожиданно бросая на меня взгляд, спрашивает виновник. Я невольно благодарен ему.
   - Сны - неопределённо говорю я, и смотрю на присутствующих - Сны это другие миры, не менее реальные, чем мир яви. Все мы хоть раз бывали там, но мало кто помнит об этом. Я сам почти не помню. Иногда мне кажется, что помню. Иногда нет...
   - Так, как же ты хочешь рассказать о том, о чём не помнишь? - спрашивает виновник, накалывая кружок колбасы на вилку.
   - Я расскажу о своём друге. Он знал о снах, наверное, больше всех на этой планете. К счастью он умер.
   - К счастью? - виновник хмыкнул - Кто ж это умирает к счастью?
   - Он - просто ответил я - Он умер к счастью для него.
   Это фраза вызывает интерес во всех, я ликую. Краем глаза замечаю, как с лица скромной девушки исчезает скука, и она участливо всматривается в меня. Может я был неправ насчёт отбрасываемой тени?
   Все семеро готовы слушать. Как бы распутать этот клубок мыслей? Не сбиться, не порвать нити, всё так хрупко, так не просто. Я никогда не был так напряжён, разве что...
   - Всё это началось у него в семнадцать лет - начинаю я - Хотя он думал, что раньше. Нет, он знал, что раньше, но то, что было раньше, это было почти как у всех. Первичные пересечения с мирами снов, страх, и как всегда, отказ от них. Так бывает у всех. У всех нас - я смотрю на их лица. Они ещё не понимают. Им ещё многое нужно объяснить.
   - Не было никаких предшествующих событий. Никаких, если не считать смерти отца, но не думаю, что это стало причиной. Хотя он думал по-другому. Он был фаталистом, и он не мог им не быть. Сама жизнь всё время убеждала его в фатальности бытия. В шестнадцать, на десятый день после того, как он стал писать стихи, в их класс в зашарпанной школе пришёл пожилой поэт и пригласил всех желающих заниматься литературой, посетить его студию. Если бы не это, он бы бросил стихи. Он уже собирался бросать. В шестнадцать с половиной он попал в больницу с диагнозом миокардит. Нет, это совсем не инфаркт миокарда, и лечится всего лишь витаминной терапией, но умереть можно. От аритмии. И он чуть не умер, ночью в палате. Он смотрел на свет, знаете, в палатах есть такие окошки над дверью, и заметил, как свет приближается к нему, наполняя собою всё пространство. И он вдруг осознал, что не дышит. Он попытался пошевелиться, но не смог. И тогда, как свет наполнял пространство снаружи, страх наполнил всё пространство внутри него. Он испытал ужас. Ужас смерти. Но этот ужас был недолгим. К его удивлению, через несколько секунд он сменился умиротворением и покоем. И тогда он понял, то, что неизбежно, не может быть страшно. То, что ты уже знаешь, не может пугать. И ещё он подумал, что за скалами страха всегда лежит долина умиротворения. И смерть отпустила его. Он пришёл в себя, натужно вдохнул воздух, и сердце несколько раз неопределённо дёрнувшись, радостно заработало в ритме жизни.
   Я взглянул на девушку, на её лице было внимание. Все остальные глупо смотрели на меня, видимо решая, слушать им эту дребедень дальше или лучше попеть под караоке. Я внимательно посмотрел на девушку. Неужели я ошибся насчёт отбрасываемой тени?
   - Вернувшись домой, он стал испытывать непреодолимое желание вновь подняться на те скалы, чтобы увидеть долину. И ещё. Он вдруг заметил, что начинает контролировать себя во время сна. Хотя сначала это было только смутное предчувствие. Всем известно ощущение, когда просыпаешься во сне. Жуткое ощущение, неприятное. Мозг судорожно пытается выйти из этого состояния. Чаще всего он просто снова отключается, но иногда мы просыпаемся, жадно глотаем воздух и включаем светильник над кроватью. И чувствуем ужас, ведь где-то там, во время этого состояния, что-то словно рождалось внутри нас, что-то звало продолжить страшный эксперимент. Такое состояние стало приходить к нему всё чаще и чаще, пока каждую ночь он не стал просыпаться в липком поту, с дрожащим сердцем и с криком похороненным где-то внутри. Первым шагом в контролировании стала задержка дыхания. Как только мозг в спящем теле включался, он переставал дышать и ждал, когда отсутствие кислорода вытолкнет его из этого кошмара. Иногда приходилось ждать больше минуты. И в этот момент он разглядывал комнату.
   - Как это, разглядывал комнату? - глупо спросил виновник, ухмыляясь и торжественно обводя взглядом гостей. Так вот зачем он меня слушает. Чтобы уличить во лжи и осмеять. Ну что же, это тоже мотив.
   - Он видел - спокойно сказал я - Для него самого это было непонятным, но он видел. Один раз, днём, перед тем, как уснуть, он посмотрел на часы и запомнил время. Половина второго дня. Когда он открыл глаза во сне, так он говорил сам - открыл глаза во сне, на часах было без пятнадцати два. Он задержал дыхание, кислород закончился, и тело, содрогаясь в панике агонии, с борьбою вернулось в явь. Он вскочил на ноги и уставился на циферблат. Без пятнадцати два!
   - И что же это значило? - с пьяной улыбкой спросил виновник - Кстати, пора бы ещё по одной.
   Мы выпили. Я запил соком и продолжил.
   - Это значило, что то, что с ним происходило, был не совсем сон. Точнее совсем не то, что мы привыкли называть сном. Тогда то он и понял, что нужно идти дальше. Нужно перебороть себя, залезть на скалы, и посмотреть на долину.
   Виновник хмыкнул, его жена скучающе посмотрела на остатки салата с креветками, в глазах девушки любопытство усилилось. Что я там говорил про мёртвую тень?
   - А для этого нужно было остаться там немного дольше. Намного дольше - поправил я себя - Ему это стоило огромных усилий, потому что, в том состоянии сила страха растёт в геометрической прогрессии. И ещё он понял, что нужно идти.
   - Куда? - уже недовольно спросил виновник.
   - Он сам не знал куда, но ему очень хотелось идти. Он засыпал на диване, и у этого дивана была высокая спинка. Так вот, он задумал положить ногу на эту спинку, находясь в спящем состоянии. Но всё безрезультатно. Он просыпался вновь и вновь, так и не справившись с задачей. Может это обычный сон? Его стали одолевать сомнения. И тогда он решил упростить задачу. Нельзя же взять в руки шест и сразу прыгнуть выше шести метров. Он положил ноги на самый край дивана, и, уснув, попробовал скинуть их вниз. Ну, давай же, взмолился он, глядя на неподвижные конечности, и проснулся от удара об пол. Перевернувшись, он повалился, как мешок, вслед за скользнувшими вниз ногами и больно ударился носом. Он приподнялся, обнял колени руками, и просидел так полчаса, неподвижно глядя в одну точку. Это было началом. Всё оказалось просто. Не нужно пытаться двигаться физически, это не тот мир. Нужно захотеть, захотеть по-настоящему и тогда можно идти. Лёгкость задачи подсказала решение. Если бы он продолжал пытаться покорить спинку дивана, ничего бы не вышло.
   Я взял стакан с соком и жадно отпил. Мои губы пересохли от волнения. Виновник неопределённо махнул рукой. Я думаю, ему очень хотелось спеть под караоке что-нибудь из шансона. Но я продолжил. Нужно говорить, пока тебя не послали окончательно. Пока ещё есть возможность сказать.
   - Через полчаса он вновь уснул и, открыв глаза во сне, легко приподнялся, и встал на ноги. Сделав пару шагов, огляделся. Потом прислушался к себе, к дыханию, но тут же поспешил отвлечься, и зашагал по комнате. Если следить за дыханием, оно обязательно собьётся. Обязательно. Он стал изучать мир, в котором находился. Всё, как и в реальности, тот же палас на полу, тот же телевизор на тумбочке, те же стены. Он подошёл к окну и, отодвинув занавеску, посмотрел. За окном пасмурно, деревья без листьев, кое-где островки снега. Там же, где и в яви, подумал он, и, задвинув штору, зашагал в прихожую. По пути заглянул в комнату матери. Она должна была быть на кровати. Должна быть там и спать. Но её не было. Значит это только мой мир, понял он, и, накинув куртку и обувшись, вышел на улицу.
   - Чушь - буркнул виновник.
   - Не чушь - бескомпромиссно бросил я - Я знаю, о чём говорю. Он вышел на улицу.
   Виновник откинулся на спинку стула, сложив руки на внушительном животе. Все, кроме девушки, посмотрели на него, ожидая его реакции. Ожидая, когда он скажет - ладно, хватит, встанет и включит музыкальный центр. Но он молчал и смотрел на меня. И я видел, что он будет слушать, и будет слушать очень внимательно. Ему нестерпимо хочется уличить меня во лжи и от души посмеяться. Он ждёт. Между нами пробегает искра ненависти. Но это его искра, мне абсолютно всё равно. Я просто хочу рассказать.
   - На улице никого не было. Он пробродил часа два и не встретил ни одной живой души. Так он полностью уверовал, что этот мир только его. Он подумал, что, наверное, у каждого есть вот такой свой мир. Мир настоящего сна.
   - Послушай - перебил меня виновник - Может, он просто был лунатиком? - он рассмеялся, довольный этим предположением. Вслед за ним натянуто и слишком громко засмеялась его жена. Все остальные молчали, девушка испуганно посмотрела на меня.
   - Мой друг был не глупым человеком - спокойно парировал я - Он предполагал и это. Поэтому несколько раз клал перед диваном тряпки пропитанные холодной водой, и даже битое стекло, но ни разу его ступни не оказались поранены. Когда он открывал глаза, он видел и тряпки, и стекло, наступал на них, но ничего не ощущал. Когда ты бодрствуешь во сне, ты как бы и остаёшься в своём теле, но в тоже время это другое тело. Его физические свойства изменены. Он никогда не говорил о выходе из тела, он никогда не видел своё тело со стороны. Возможно, и даже, скорее всего, когда он уходил, в этом мире его тело оставалось лежать на диване. Он уходил той своей составляющей, которая и существует в нас для того мира. Для мира настоящего сна.
   Я глубоко вздохнул. Когда я спешу рассказывать, мне не хватает кислорода. Голова слегка закружилась, но я продолжил.
   - Вернувшись, он задержал дыхание и проснулся. Весь вечер он размышлял о том, что произошло. А ночью снова отправился в сон. На этот раз он решил находиться там до самого утра, и уйти, как можно дальше. И в эту ночь его ожидало ещё одно открытие. Тот мир сна, который он увидел в первую прогулку, был всего лишь иллюзией. Его личным отпечатком мира реальности. Он и сам не заметил, как пустая улица, по которой он шёл, исчезла. Вокруг раскинулись луга, до самого горизонта. Он огляделся. Над горизонтом по всей окружности клубились облака, напоминавшие скалы. Ему стало не по себе. Как теперь вернуться назад? Тогда он закрыл глаза и представил исчезнувшую улицу. И вот он снова стоит на ней. Вокруг ржавые заборы, покошенные дома, район бедных. Знаете, сейчас и у нас есть свои гетто. Поняв принцип, он вернулся на луг. Облака успели разрастись и стать темнее. Теперь они были похожи на скалы, на которых тают ледники, и сквозь них проступает тёмные каменные внутренности. Он зашагал вперёд. Не может ведь, что бы там впереди ничего не было, а только этот луг. Облака росли и темнели. Когда он прошёл пару километров, они уже больше походили на тучи. Предчувствие мягко шевельнулось под его сердцем. Зародыш ужаса. Он остановился и стал вглядываться в надвигающуюся тёмную стену. Что-то было не так. Его мозг спешил понять, а под сердцем, быстрее стены туч, рос ужас. И он разглядел. Тучи не разрастались, как это бывает в яви, они ползли по небу, похожие на чёрных амёб, выставляя то одну, то другую щупальцу вперёд. И он видел, как жадно они тянутся к нему, как подрагивают от голода. Они были уже близко, поднялся ветер, травы на лугу угрожающе зашелестели, одна из щупалец потянулась вниз. Он быстро закрыл глаза, и представил улицу. Вернувшись на неё, он бросился бежать к своему дому. Чёрная стена теперь была только с одной стороны. Она с невероятной скоростью вырастала над горизонтом. Сразу несколько щупалец было выброшено вперёд. Стена тоже бежала. Задыхаясь от бега и от страха, он заскочил в комнату, на ходу задержал дыхание, и повалился на пол. Одно из щупалец ударило в окно, и раздался звон посыпавшегося стекла. Тело охватила дрожь, потом жёсткая агония, и он стремительно возвратился в явь, лёжа на полу и жадно глотая воздух. Пару минут он не мог подняться. Наконец, силы вернулись к нему, и он встал на ноги. Провёл рукой по лицу и посмотрел на ладонь. На ней была кровь. Он вгляделся в пол. Повсюду куски стекла. Тогда он отодвинул занавеску, и уставился в пустую раму. Небеса представляли собой жуткое зрелище. В них словно бы танцевала огромная чёрная амёба. Стена туч не исчезла. Он почувствовал, как возвращается ужас, взрывая каждую клетку организма. Задёрнув занавеску, он упал на колени и стал молиться. От ужаса. И тут его осенило, что он просто не проснулся, и всё ещё находится во сне. Такое бывает с каждым. Иногда, что-то задерживает нас. Когда мы близко подходим к миру настоящего сна, мы бывает, никак не можем пробудиться. А он не просто подошёл к этому миру. Он был в нём.
   Я поднял стакан и выпил сока. Слишком быстро, слишком сохнут губы. Я посмотрел на девушку, на её лице был страх.
   - Он снова задержал дыхание, но, как определить, что ты наконец-то вырвался в явь? Настоящий сон умеет запутать. Он выдаст видения за реальность, он так досконально скопирует картинки и ощущения яви, что мы будем пробуждаться раз за разом, но всё ещё оставаться там, внутри замкнутого лабиринта нави. И каждый раз будем верить, что мы пробудились по настоящему. Это страшно. Он не дышал, и молился, чтобы агония выбросила его в мир бодрствующих. Он отчётливо слышал вой ветра через пустую раму. Занавеска взлетела к потолку, и он краем глаза вновь увидел танцующую амёбу. Она словно исполняла танец охотника, загнавшего жертву. И тут земля содрогнулась. Потом ещё раз. Сердце яростно застучало в грудную клетку. Кислород кончился, и вновь началась агония. Земля содрогалась раз за разом, в чётком ритме. Кто-то идёт сюда, понял он, и, открыв глаза, с хрипом потянул в себя воздух. Тело дрожало, остановить дрожь было невозможно. Он просто поднялся, доплёлся до дивана, и упал на него ничком. Не было ни воя, ни дрожащей от шагов земли. Он повернул голову. Занавеска не шевелилась, на полу не было ни одного осколка. Он понял, что проснулся по-настоящему, и облегчённо вздохнул. И тут же, чтобы убедиться окончательно, он вскочил на ноги и отдёрнул занавеску. И ему показалось, что к горизонту стремительно мелькнуло большоё чёрное облако. Он сел на диван и уткнул лицо в ладони. Ужас утихал, но он ещё полностью не покинул его.
   Я бросил быстрый взгляд на девушку. У неё переживающие глаза. Не слишком ли часто я смотрю на неё?
   - Само собой после этого он несколько дней даже не пытался повторить опыт. Но его мучили вопросы. Что это было? Или кто? Что за чёрная амёба исполняла танец смерти, закрыв собою всё небо? И от чьих шагов содрогалась земля? Он ходил на работу, как робот, автоматически, пялясь в монитор, но ничего не видя, и почти ни с кем не разговаривая. Хотя и до этого он не был словоохотливым человеком, скрываясь от этого мира внутри, он всегда молча смотрел на кипящую вокруг жизнь. И лишь иногда жалел, что она вот так, крутясь в танце, проносится мимо него, не задевая его даже краем своего платья. Но такая жалость была редкой. Чаще он просто разглядывал её с искренним удивлением, почему им так просто? Просто радоваться, смеяться, и даже ненавидеть. Почему они вообще ненавидят? Это был самый сложный для него вопрос, потому что он не знал этого чувства. Как будто бог забыл его положить ему в душу ещё при рождении. И через неделю он решился. Он просто понял, что ему нечего терять. В отличии от других, у него не было никого в этом мире. Конечно, кроме матери. Когда-то он решил для себя, что он должен пережить смерть матери, а не наоборот. Слишком полной горя была её жизнь, и дополнить её ещё одним, худшее преступление. Но он и не хотел умирать. Нет. Он хотел только посмотреть на долину за скалами и вернуться. Ужас прошлого раза уже потерял чёткие очертания, и ему показалось, что всё не так опасно, что ничего плохого не случится. В тот вечер он выкурил подряд две сигареты и, устроившись на диване, прикрыл глаза. Сон долго не шёл. Он ворочался, стараясь отвлечься от всего здешнего, от всех мыслей. И, наконец, провалился в бездну. Когда он открыл глаза, на часах было уже за полночь. Он медленно поднялся и первым делом заглянул за занавеску. Может быть амёба уже танцует, и стоит ему только выйти... И тут он услышал за спиной лёгкий шорох. Дыхание спёрло, крик подступил к горлу, но он сдержал его, ценою выступивших на глазах слёз, и обернулся. Перед ним стояла девушка. Ни её лицо, ни её тело не были статичны. Она непрерывно менялась, как та амёба на небе. И он вдруг почувствовал знакомое чувство внутри, он почувствовал любовь. Знаете, во сне иногда мы чувствуем. И чувствуем в несколько раз сильнее, чем на яву. Каждый хоть раз рыдал во сне от счастья, от горя, от умиления, и ощущал невероятную любовь. Бескрайнюю, искреннюю. В этом мире слишком много рамок. Нам говорят, так нельзя, и так нельзя. Это плохо, это хорошо. Но в настоящем сне нет никаких рамок, нет ни одного табу. И поэтому если во сне вы чувствуете любовь, она обязательно будет до слёз. И он облегчённо заплакал. А девушка говорила ему про долину за скалами, что он не сможет остаться здесь, с нею, пока не поборет свой страх, свою идикУду. Кто это - идикуда? - спросил он сквозь слёзы. Это твой страх, страх смерти, страх жизни, страх чувств, и он слишком силён. Ты слышал, как содрогают землю его шаги? Да, сказал он. Пока ты не увидишь долину, ты не сможешь остаться со мной. Он закрыл глаза, из которых продолжали течь слёзы, и представил луг, а у самого горизонта высокие скалы. И он шагнул вперёд. Из за скал появилась амёба-туча и рванулась к нему. Ветер усилился, взволнованно зашептались травы, страх стал сковывать его, но он до крови закусил губу и шёл. Амёба дотянулась к нему, когда он уже схватился за первый уступ и пополз вверх по каменной скале. Она окутала его непроницаемой темнотой, сжала его лёгкие, в ушах стоял нестерпимый вой. Но он нащупывал уступ за уступом и лез вверх, чувствуя, как дрожит земля под тяжёлым шагом идикуды. Она шла к нему, чтобы убить, и он всё быстрее и быстрее шарил в тьме руками, выискивая небольшие выемки и трещины. Руки затекли от напряжения, он уже не чувствовал предплечий, казалось пальцы вот-вот не удержат и он полетит вниз. А там она, горящая ненавистью, местью, как это он осмелился бороться с ней? Правая кисть не выдержала, и рука скользнула вниз. Он всем телом прижался к холодной скале. Шаги прекратились, вой стих, всё замерло, выжидая. Он попытался поднять руку и за что-нибудь зацепиться, но тут понял, что пальцы левой руки уже разжимаются.
   - Значит он погиб! - ликующе вскрикнул виновник - Это как в одном фильме. Речь ведётся от лица главного героя, а в конце он погибает. По-моему в "Короле Артуре".
   - Да - спокойно ответил я - С того момента, как он последний раз отправился туда, я придумал. Но не безосновательно. Он на самом деле умер во сне.
   Виновник злобно посмотрел на меня.
   - И к чему всё это? - спросил он - В чём суть?
   Я пожал плечами.
   - Извините, мне нужно идти - громко сказал я, поднимаясь.
   - Мне тоже - неожиданно произнесла девушка.
   Виновник покачал головой и скривил недовольное лицо. За столом все с каким-то презрением посмотрели на меня, но мне было наплевать на их презрение. В прихожей я помог девушке надеть пальто, напялил свой любимый засаленный ватник и мы, спустившись пешком по лестнице, медленно пошли по дороге. Виновник в прихожей, наверное, продолжал качать головой и кривить недовольную мину. Или уже вернулся к столу, и крутит пальцем у виска, говоря обо мне. Ну и конечно, он уже пожалел, что пригласил меня... для массовки.
   На улице была ночь и осенняя прохлада. Тускло горели редкие неразбитые фонари, и вокруг них желтоватой короной сиял подсвеченный туман. Девушка молча шла рядом, кутаясь в пальто, иногда вздрагивая. Я не знал о чём заговорить, а она не начинала. Наконец, в очередной раз поёжившись, она спросила.
   - Вы всё это придумали? - и бросила на меня взгляд.
   - Давай на ты - сказал я.
   - Давай - она чуть заметно улыбнулась - Ты всё это придумал?
   - Нет - тихо проговорил я - Все эти настоящие сны, эта идикуда, девушка, скалы, всё это правда. Но основная правда в том, что я не знаю, сорвался ли он со скалы, или всё-таки добрался до вершины и увидел долину.
   Девушка поёжилась и чихнула. Я посмотрел на её тонкое пальтишко. Так не долго и простудиться.
   - Ты далеко живёшь? - спросил я.
   - В юго-западном районе - ответила она и вновь чихнула.
   - Далеко - сказал я, задумавшись - Ладно, подожди.
   Я достал телефон и вызвал такси.
   - В центр, к "Вершине". Побыстрее, пожалуйста.
   Девушка робко улыбнулась.
   - У меня денег не хватит.
   - У меня есть - сказал я.
   Подъехала машина, я открыл заднюю дверцу и девушка, ёжась, юркнула в салон. Я отдал водиле две сотни, и она недоумённо посмотрела на меня.
   - Ты не едешь?
   - Нет, извини, у меня кое-какие дела - я сделал вид, что мне очень жаль.
   - Мы ещё увидимся? - с надеждой спросила она.
   - Конечно - ответил я, хотя знал, что уже никогда. Она хорошая. Очень хорошая, и именно поэтому я не смогу сделать ей больно. Я не смогу ласково смотреть на неё, шептать те самые слова, нежно обнимать. Всё это будет обман, злая ложь, низменное притворство, а на самом деле... на самом деле моё сердце давно не умеет любить. Тогда, той ночью, когда нужно было идти к скалам, чтобы увидеть долину, я испугался. Да, я струсил, я задержал дыхание, и проснулся. И лишь та часть меня, которая любила, и плакала от любви, бросилась к скалам, с болью оторвавшись от меня. Я так и не узнал, и, наверное, никогда не узнаю, увидела ли она долину? После той ночи я уже ни разу не смог вернуться в настоящий сон. Я пытался, я клял себя за трусость, я молил небеса, но не мог. А через время, чтобы забыться, я с головою бросился в компьютерные технологии. И вот мне тридцать, у меня одинокая, однообразная жизнь, я неплохой программист, и я не умею любить. Но иногда во сне я слышу приглушённый, еле различимый крик, словно тот, кто кричит, в миллионах световых лет от меня. И он кричит мне - иди!
   Куда?
  

 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"