Райдо Витич: другие произведения.

Лига обреченных: мир первый

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 10.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Самое великое заблуждение человека в том, что кто-то, что-то от него скрывает. Нет ничего того, что можно и должно скрывать: от посвященного и доросшего до понимания истины человека, живущего по законам Вселенной - невозможно, ибо вышел он из возраста школяра. От школяра нецелесообразно, ибо видит он сугубо ему приглянувшееся, яркое и понятное, что не представляет опасности ни для него, ни для окружающих, и равно его интеллекту. Однако справедливости ради хочу предостеречь читателя процитировав Элифаса Леви : ·Человек любящий свои идеи и боящийся их потерять, пугающийся новых истин и не расположенный скорее сомневаться во всем, чем допустить что-нибудь случайно – должен закрыть эту книгу, так как она бесполезна и опасна для него; он плохо поймет ее и будет смущен ею, но он будет смущен еще больше, если как следует, поймет ее Ћ.

   Райдо Витич
  
   Лига обреченных
  
   Часть 1
  
   Мир первый: Сыны и дочери человеческие
  
  
  
  
  
   В человеке, когда речь идет о благе, то лишь в сравнении со злом; в подлунном мире все, что не слишком плохое, считается благим, и благо, получается, ни что иное, как наименьшее зло. Но благо здесь не может быть полностью чистым от зла, оно ухудшается, смешивается со злом, и тогда оно перестает быть благом и становиться злом.
   Гермес Трисмегист.
  
   Между святилищем с золотыми канделябрами и сводчатой пещерой с черными свечами - постоянная вражда; иерофанты и колдуны всегда враждовали меж собой, совершая зачастую родственные деяния.
   Станислас Де Гуайта
  
  
  
   Предисловие автора
  
   Самое великое заблуждение человека в том, что кто-то, что-то от него скрывает. Нет ничего того, что можно и должно скрывать: от посвященного и доросшего до понимания истины человека, живущего по законам Вселенной - невозможно, ибо вышел он из возраста школяра. От школяра нецелесообразно, ибо видит он сугубо ему приглянувшееся, яркое и понятное, что не представляет опасности ни для него, ни для окружающих, и равно его интеллекту.
   Однако справедливости ради хочу предостеречь читателя процитировав Элифаса Леви : "Человек любящий свои идеи и боящийся их потерять, пугающийся новых истин и не расположенный скорее сомневаться во всем, чем допустить что-нибудь случайно - должен закрыть эту книгу, так как она бесполезна и опасна для него; он плохо поймет ее и будет смущен ею, но он будет смущен еще больше, если как следует, поймет ее".
  
  
  
  
  
   Г л а в а 1
  
   По тихим переулкам славного города Карпухарска, в отсвете затухающего зимнего дня, несся пожилой, весьма потрепанного вида мужичек. И хоть с виду он мог быть лишь чемпионом по литроболу, а никак не по легкой атлетике, и тем более, бегу с препятствиями, мчался мужчина с завидной и для олимпийских рекордсменов скоростью, с лету перепрыгивая низенькие заборчики, сугробы, занесенные скамейки, и прочие незначительные препятствия, лавируя меж людьми и деревьями с удивительной ловкостью и реакцией. Его хриплое, свистящее дыхание за версту предупреждало о приближении любителя дешевого табака, а густое амбре перегара и одутловатое, давно небритое лицо, красноречиво сообщало и о других пороках спринтера.
   Прохожие шарахались и долго смотрели вслед серой пуховой куртке и кроличьей шапке светлых времен социалистического застоя.
   Мужичек нырнул в гущу паркового массива и к неудовольствию кинологов, выгуливающих своих любимцев, понесся по аллее вглубь, представляя весьма заманчивую мишень для собачьих зубов.
   Животные рвались с поводков, а вольноотпущенные с веселым визгом ринулись вслед. Но мужчина не обратил внимания на поднятый гвалт. Он, не сбавляя темпа, стремился в глубь и глушь, на ходу набирая номер, на совершено не вяжущемся с его внешностью сотовом телефоне.
   На том конце ответили, и мужчина хрипло бросил:
   -- Соло!
   И начал разламывать телефон, безжалостно круша корпус и внутренности, закидывая детали по ходу бега, как можно дальше от себя. Последней, акту вандализма подверглась Сим-карта. Ее остатки затерялись меж голых кустов боярки, сугробами и гущей сосновых стволов.
   Мужчина вылетел на проспект и начал плавное торможение. К киоску на трамвайной остановке он уже подкатывался, мелко семеня короткими ножками и всем видом выказывая единственную жажду, двигающую его телом - бутылку "Столичной" и закуску не предлагать!
   Он встал в очередь за такими же страдальцами и в ожидании, принялся изучать ассортимент выставленного товара, настороженно оглядывая местность.
   Высокий атлет в светлом кожаном плаще, не спеша, двигался к киоску, сонно поглядывая на четверых мужчин, стоящих у ларька. С другой стороны двигался похожий на него атлет, в темном плаще. И оба вызывали подозрение одним своим видом - уверенные, даже чуть надменные и слишком элегантные для этой улицы.
   Они синхронно сошлись у киоска и, сложив руки за спины, уставились на мужичка в кроличьей шапке. За ними, у заледеневшего поребрика тротуара, притормозил синий "Опель" и посигналил фарами.
   -- Что же вы, Константин Валерьевич? Сами пойдете или силу применить? -- протянул светловолосый в светлом плаще.
   Мужичек удивленно посмотрел в серые глаза:
   -- Вы мне?
   Атлеты переглянулись и, молча подхватив его с двух сторон, переместили в машину. Хлопнули дверцы и "Опель" плавно тронулся с места. На все ушло от силы 30 секунд.
   Очередь не заметила потери бойца...
  
   -- Скажи честно -- тебе не надоела такая жизнь?
   -- Нет. Да и `какая`? По-моему самая обычная жизнь, разве что, более насыщенная, чем у других...
   -- И хлопотная, -- Артем поморщился, убирая `мышку' из чашки.
   -- Ты жалеешь?
   -- Можно подумать меня спрашивали.
   -- Ты сегодня не в духе. Гера?
   -- И нет и да. Подумалось: что будет, если все откроется? Люди очень боятся подобных вещей.
   -- Правильно, они даже не видят разницы меж ведьмой и колдуньей, для них что знахарь, что парапсихолог -- все едино. Но ты же знаешь отчего: им никто эту разницу не объяснил. После века социализма из атеистической спячки тяжело выйти...
   -- Ага. Лучше б спали. Перегибы не только при коллективизации были, сейчас их полно. Вчера, девчонка сидит на скамейки, а мамаша ее у экстрасенса дочери здоровья просит. Та ей сказала, что очень ваша деточка больна. А у девочки - на тот момент ринит да гастрит. И что лже-знахари ей налечат, представляешь?
   -- Я так далеко, как ты не вижу. Спас?
   -- Да, -- и стих, уткнувшись взглядом в стакан с чаем, вспомнив, как после было плохо матери той девочки, и он ничего не мог сделать - рядом была Гера.
   -- Ника, тебе не кажется, что Смотрители правы?
   -- Я мало задумывалась об этом. Я делаю свое дело, и если на два горьких плача и три вдовьих платка стало меньше, то мне все равно кто прав, а кто виноват.
   -- Вот из-за этого нас и убивают. Стирают всю популяцию, как каких-нибудь нарвалов или морских коров.
   -- А ты и правда, на морскую коровку похож, такой же сонно-задумчивый и мягонький, -- прыснула Ника.
   -- Ай-яй-яй, девушка!
   Мужчина вздохнул и прищурил на собеседницу пытливый, карий глаз:
   -- Слушай, Ника, а тебе не хочется жить, как все? Как ты говоришь `обычно'? Чтоб каждое утро встречать с одним человеком и ходить на одну, пусть не престижную и мало оплачиваемую работу. Слушать ворчание ветра за окном, смотреть в тупую телевизор и вести ничего не значащие разговоры. Жить на одном месте. Пусть обыденно, но стабильно. Ничего не знать. Ни черта не видеть дальше собственного носа, как миллионы и миллиарды.
   -- Гера, -- с пониманием закивала Ника.
   -- Нет....Впрочем - да. И это тоже. Мне 38, Ника. Понимаешь? Я проснулся сегодня и понял - больше не могу, не хочу уезжать, спасаться. Не могу. Обманывать, утаивать, терять. Подумал - а что если все рассказать, открыться?
   -- Не думаю, что стоит. Ты сам знаешь, что это лишь оттолкнет Геру. Люди боятся одинаково сильно всего, что не поддается объяснению и пониманию. Так что не стоит, поверь.
   -- Это ты по своему опыту судишь? -- Усмехнулся Артем.
   Ника пожала плечами, опустив взгляд в столешницу. Она была самой младшей, самой неопытной и, имела разве что, право слушать, но никак не выражать свое мнение.
   Мужчина накрыл ее руку своей ладонью:
   -- Прости, я действительно сегодня не в духе.
   -- Что-то почувствовал? -- насторожилась она.
   -- Да. Они близко. Совсем близко. Поэтому я и попросил встречи с тобой. Хотел сказать: я больше не побегу...и подпишу договор...
   -- Нет, Артем! Нас ведь всего трое! Всего! Как ты можешь?!
   -- Прости. Надеюсь, у тебя хватит ума понять - игра закончена, и ты доживешь до моих лет и поймешь, что иного выхода у нас нет...
   -- Но Костя говорит...
   -- Оставь! Костя, -- мужчина поморщился. -- Думаешь, он не понимает того же, что и я? Костя...Двадцать лет назад нас было 56. 56! Понимаешь? Я помню каждого из нашего братства, каждое лицо, имя, место жительства, биографию, дела. Мне было восемнадцать, чуть больше, чем тебе, когда ты познакомилась с нами. Вот тогда мы были - братством. Я гордился своим даром. Был полон надежд и уверен, что благословлен, а не проклят. Костя тогда был молодым, интеллигентным и очень привлекательным. Его обаяние действовало мгновенно. Тебе, наверное, трудно представить его подтянутым и жизнерадостным оптимистом, заводилой и гениальным творцом. Знаешь, это ведь он назвал нас Лигой обреченных. Первый. В тот год, когда мы вынуждены были разбиться на группы и уйти в подполье, словно революционеры. И вот нас трое...Трое! Теперь мы даже не лига, а ...трио.
   -- Это не правда, Артем. Я не верю, что нас осталось лишь трое. Наверняка есть еще, просто мы их не встретили.
   -- Перестань обманывать себя. Сколько ты с нами? Семь лет, правильно? А сколько городов, населенных пунктов позади? 24. И много ты встречала наших?
   -- Двоих...
   -- В Выборге? Пара, подписавшая договор и сдавшая Кирилла и Марину? Этих ты считаешь нашими?
   -- Ты ведь тоже хочешь подписать договор...
   -- Но в нем не сказано, что я должен предавать, обязан сдавать своих товарищей.
   -- А куда ты денешься?!
   Они в упор смотрели друг на друга, понимая - так и будет. Иного выбора нет, как и не было у тех, кто помог смотрителям дотянуться до обреченных. Как не было выбора когда-то у Вероникиной сестры. Близкие - слабое место любого человека.
   -- Соскочи. Зачем тебе все это? Ты молода.
   -- Кого ты уговариваешь? Явно не меня, Артем. Мне уже предлагали договор, второй раз не предложат -- ты же знаешь. Да и не соглашусь я. Нельзя. Не смогу. Подло это, понимаешь? Нас и так мало.
   -- Почти не осталось...
   -- Тем более.
   -- А если они правы? Ты не думала об этом?
   -- Думала. Точно знаю -- правы мы.
   -- Я в этом не уверен. Ты же знаешь, случайностей не бывает. Мы уже вымерли, как вид, значит...они правы?
   -- Нет.
   -- Столько позади погибших...
   -- И спасенных! Их много больше, Артем.
   -- Тебя это успокаивает?
   -- Да, как ни странно.
   -- Эх, Вероника, ты оказывается совсем еще ребенок. Идеалистка.
   -- А вы сегодня в пессимисты записались, Артем Алексеевич. Это любовь, -- улыбнулась девушка. Но мужчина не разделял ее легкого настроения и заметно помрачнел:
   -- Придет время, ты сама поймешь, что жизнь держится на трех вещах -- любви, зависти и страхе. Одна рождает, другая - убивает, а третий, словно хамелеон, меняет истинные краски мира и путает нас... Да, я боюсь за Германику и не знаю, на что способен ради нее? Наверное -- на все. Прости, но я выхожу из игры.
   -- Костя тебя не поймет.
   Мобильник зазвенел, неожиданно прерывая разговор. Артем поднес трубку к уху:
   -- Да? -- побледнел. Пару минут он смотрел перед собой стеклянными глазами и вдруг поднялся, убрал трубку, направился в коридор.
   -- Артем? -- забеспокоилась Ника.
   Тот, надел ботинки, накинул куртку на плечи, и уже взявшись за ручку двери, обернулся:
   -- Звонил Костя. Его взяли. Он передал приказ - соло...Прощай.
   Дверь хлопнула, но Ника даже не услышала это. В голове билось лишь одно слово - соло. Теперь она одна. Теперь каждый сам по себе. Артем в сторону, Костя ...вряд ли они свидятся, смотрители его уже не отпустят и если он выдержит, то место пребывания Вероники и Артема останется в тайне, а если нет, то уходить нужно прямо сейчас. Времени в запасе от силы - сутки.
   И снова в путь. Теперь уже одной. Впрочем, она постоянно одна. Их слишком мало, и ряды лиги редеют с каждым днем, и их почти уже не осталось. Но она уверена, пусть они обреченные, но по-прежнему - нужные. Очень, очень нужны людям. Значит, необходимо держаться и нельзя сдаваться и нужно бежать, вновь и вновь срываясь с места, скрываясь, а иначе никак, иначе их вырежут, и лишат людей последней надежды, последнего шанса, пусть малой, но крупицы добра...
  
  
   В здание, обнесенное высоким, железобетонным забором, можно было попасть лишь через внушительные крепкие ворота. Что скрывалось за всем этим добром, можно было лишь догадываться. Потому как оповестительная табличка у входа ничего не разъясняла, а скорей еще больше запутывала и отталкивала прохожих.
   Она гласила: "Ассоциация любителей творчества Майи Сысли". Висела она кривовато, и мужчина с крепким затылком пытался ее поправить. Стоял на стремянке и, пыхтя, работал кулаком вместо молотка, и не выдержал, отбив конечность, закричал:
   -- Стас!! Молоток принеси!!
   -- Ау? -- вынырнул из подсобки флегматичный мужчина лет сорока и, подав товарищу молоток, зевнул:
   -- Делать тебе нечего.
   -- Мне?! -- возмутился трудоголик. -- Шеф приказал! И что за бред?! Кто такая эта Майя Сысли?
   -- А по мне так хоть клуб защиты вуалепопых обезьян.
   -- Обезьяны и есть обезьяны, а эта, что за чучело? -- махнул в сторону вывески молотком мужчина, хмуря брови в ожидании ответа.
   -- Шишли - мышли все и вышли, -- развел руками Стас, ухмыльнувшись. -- Знаешь, что мне шеф на этот вопрос ответил? ' Ты что до такой степени тупой, что не знаешь кто такая Майя Сысли?! ` Все, поумнел, проникся. И знаю, и близко знаком, и польщен, и просто умираю от восторга!
   Мужчина с молотком вздохнул и, наконец, поправил табличку, слез со стремянки:
   -- А если меня такой ответ не устраивает?
   -- У Дэна спроси, вон едут, -- широко улыбнулся Стас, кивнул на приближающуюся машину.
   Мужчина покосился на "Опель" и отрицательно качнул головой:
   -- Не-а, не хочу, лучше умру не посвященным, -- буркнул себе под нос и пошел со стремянкой на плече в подсобку. Стас хмыкнул понимающе и, шире распахнул ворота, пропуская товарищей.
   Машина въехала во двор и остановилась у крыльца убогого, облупившегося, двухэтажного здания, затерянного в гуще неухоженного парка. Из нее довольно неласково вытолкали потрепанного мужичешку. Он по инерции протопал до крыльца и чуть не ткнулся носом в носки элегантных ботинок, встречающего его шатена. Тот развел руками и гостеприимно улыбнулся, пропев с ехидством:
   -- Ох, какая встреча! Сколько ж мы мечтали с вами свидеться, Константин Валерьевич? Сбылись мечты, наконец-то. Но, что ж вы ступени отираете, поднимайтесь, гость дорогой, проходите, ждем-с!
   Мужчина стойко изображал дебила: приоткрыл рот, выказывая высшую степень растерянности и любопытства, и смотрел на ухоженного, элегантно одетого мужчину, снизу вверх, как на скульптуру античного бога. Его губы гнула подобострастная улыбка, а в глазах проступал лишь один вопрос - нальют ему здесь еже ли еще сильней прогнуться, или нет, в шею погонят, обнаружив, что не того препроводили в столь помпезное общество элитных любителей столь же элитной поэзии?
   Светловолосый атлет в светлом плаще криво усмехнулся, и, подхватив мужичка за ворот, пихнул к дверям, внутрь здания. Мужчина запнулся о порог и, въехал в прихожую, разглядывая замысловатый рисунок паркета. Очень занимательный орнамент.
   -- Ты, полегче Дэн, мне его еще допрашивать, -- заметил в спину светловолосому шатен, сменив дурашливый тон на серьезный.
   -- Мое время еще не пришло, -- тихо заметил Дэн.
   -- Ну, да, ну, да, - вздохнул с пониманием шатен и отвел взгляд, удостоившись подозрительного прищура серых глаз Бориса Дэн.
   Даже ему, Николаю Зухорту, руководителю регионального представительства лиги Смотрителей, было не по себе от стального блеска этих совершенно лишенных каких-либо человеческих эмоций, глаз, да и от самого Бориса, его бросало в дрожь. Самый лучший ликвидатор, поисковик. Нюх, на зависть сторожевым собакам, глаз острее и мощнее телескопа, ловкость движений, продуманность шагов, и владение, пожалуй, всеми видами оружия и приемами рукопашного боя, от давно забытых человечеством до самых новомодных. Все это превращало Бориса в ходячую машину по обнаружению и ликвидации приговоренных. Ни одного промаха, ни одного проваленного задания. Нет, этот человек недаром занимал должность главного ликвидатора и ценился даже в лиге Хранителей, которым периодически оказывал определенные услуги.
   Николай кивнул помощнику, застывшему у дверей:
   -- Зови Дмитрия, работа прибыла.
   Вася Бегемот, атлет в черном кожаном плаще, прислонился к дверце машины и с удовольствием закурил, поглядывая на обод еще по зимнему холодного солнца: по данным статистов, осталось еще двое. От силы сутки работы и они с Борисом, наконец, покинут этот скучный городок.
   `Хотя, не стоит торопиться - операция обещает быть забавной', -- еле заметно улыбнулся Василий и, откинув окурок, нехотя двинулся вслед за коллегами.
  
   `А может махнуть в Москву'? -- мелькнула шальная мысль, и Ника улыбнулась ей, лукаво прищурив глаза: `а почему, собственно, нет'? Сколько можно бегать по регионам и провинциям, самым отдаленным районам и областям? А если поселиться под носом Смотрителей, в самой гуще системы? Возможно, подобной наглости они не ожидают и обнаружат ее не сразу, а то и вовсе не заметят. В большом городе больше шансов выжить, и найти своих. Почему Костя ни разу не допускал подобной мысли? Чем она ему не нравилась? Риск? Так у них вся жизнь - риск.
   Да, пожалуй, она действительно не поедет во Владивосток, к сестре, а проберется в Москву, осядет там и посмотрит, что из этого выйдет.
   Ника оглядела убогий интерьер снимаемой однокомнатной квартиры и принялась складывать свое нехитрое имущество. Костю она больше не увидит, это ясно, Артем, отошел от них, кинул. Теперь она одна и решать и шагать ей одной. Сможет? Если успеет. И успеет, если поторопиться. Час, два, и Костю сломают - сюда придут.
   Она закинула в дорожную сумку пластиковый тубус с зубной щеткой и огляделась еще раз. Прошлась по каждому углу комнаты, кухни: что забыла? Ах, да - дневник. Дурацкая привычка разговаривать с немым листом бумаги, доверять свои мысли чувства бездушной клетке тетради. Единственный друг дневник, как же она могла его забыть? Рука открыла потертую обложку, и взгляд упал на первые строчки...
   Февраль, десять лет назад.
   `Я боюсь спать. Лежу и смотрю в потолок и молюсь, чтоб они не пришли. И знаю точно - придут. Рано или поздно за мной придут и словно чумную увезут, изолируют, а может и убьют. А мне так хочется, чтоб мне просто объяснили, почему я не такая, как все и помогли понять - как с этим жить? Но легче убить, задушить тот росток, что еще только растет во мне, вместе со мной, и крепнет час от часа, и все больше подчиняет себе ритм моей жизни. Порой я боюсь саму себя и в такие моменты малодушно зову Их.'
   Ника зажмурилась - какой же она была дурочкой в 14 лет. Звать Их! Вот уж глупое занятие. Они сами приходят, хоть зови, хоть беги.
   `Ладно, побегаем, не первый раз', - улыбнулась грустно и сунула тетрадку в сумку. Подхватила ее, кинула на плечо рюкзачок и вышла на площадку. Ключ она положит под коврик, а потом, при случае, позвонит хозяйке. Кажется все...
  
   -- Вы популяция уродов! Вас же отстреливать надо! -- прошипел стройный брюнет в джинсовом костюме и, схватив стопку дискет со стола, потряс ими перед сизым носом мятого мужичка, сидящего посреди комнаты на стуле. -- Тебе показать статистику ваших `подвигов'?
   -- Не знаком с этой наукой. И комплютор в глаза не видел. Говорят клёвые штуки, -- мужичонка шмыгнул носом и кристально честными глазами, посмотрел на недовольного брюнета. Осталось дурнины в них напустить и щетину грязными ногтями поскрести - что ребята пристали к простому алкашу? Давайте вытрезвитель вызывайте и отправляйте человека на отдых.
   -- Урод! -- сжав зубы, буркнул Артем и кинул дискеты обратно на стол.
   За соседним столом восседал Дима Галич, лениво пил чай и, покачиваясь на стуле, посматривал на присутствующих, не вмешиваясь в разговор. Он прислушивался к звукам за дверью кабинета и ждал явления эксперта, чтобы, наконец, получить подтверждение в том, что этот потертый жизнью мужчина пятидесяти лет с неприметной, запойно - разбитной внешностью, тот самый Константин Валерьевич Порг, за коим бегали агентства всех регионов и даже внештатные сотрудники и смежники из других лиг, вот уже 15 лет.
   -- Дима налей мне чай и кинь сигареты, -- попросил Артем.
   -- И мне, -- нагло заявил мужик.
   -- Может тебя еще вафлями угостить?
   -- А есть? Дай командир, а то пить и есть хочется так, что челюсти сводит. И курить. А чай мне покрепче, и сахара три ложки!
   Артем и Дима укоризненно посмотрели на мужчину:
   -- Играете, Константин Валерьевич? -- мягким баритоном спросил Дима. -- Думаете и на этот раз вас лохи взяли?
   -- Что вы господин...уж простите, звания вашего не знаю, в штатском вы. Жабры у меня горят, не откажите уж в чашечке чая и сигаретку презентуйте, а то уши без никотина пухнут и недослышат, что ваш товарищ мне толкует. Оттого видать, неувязочки и приключаются. Да вы не сердитесь, напоите, накормите, обогрейте и скажите, что надобно - я ж, когда ко мне по-человечьи завсегда помочь рад. Со всем так сказать, расположением к понимающим людям. А может, что покрепче чая найдете?
   Артем открыл рот от подобной наглости, но слов достойных для ответа не нашел. Дима снял ноги со стола и, хмыкнув, протянул пачку сигарет мужчине.
   -- "Парламент", -- протянул тот с благоговением и, шмыгнув носом, вытащил одну, с удовольствием затянулся, получив огонек от зажигалки Дмитрия.
   -- Уважаю, хорошо держитесь, -- кивнул Галич. -- Но позвольте заметить, спектакль, разыгранный вами, не произведет впечатления на эксперта. Артема можно провести, он у нас сотрудник новый, горячий, но не глупый...
   -- Так! -- то ли поддел, то ли выказал согласие мужчина и опять затянулся.
   -- А я в лиге столько, сколько вас ловим. Так что Константин Валерьевич, давайте оставим спектакль и побеседуем. Контракт я вам предложить не могу, сами понимаете, один раз отказались, второго шанса на подобную лояльность лишились. К тому же с момента предложения вы усугубили свое и без того плачевное положение. Грешки-то за вами водятся такие, что уж шути не шути, а финиш.
   -- Да что ж я сделал-то, что вы страхов-то таких нагоняете? -- не поддельно удивился мужчина. -- Ну, было вчерась у Лемеха заначку стащил. Так там червонец и был-то. И на опохмел, а это святое! Леха друг мне - я б все не стал пить - ему оставил. Вот те крест начальник!
   -- Константин Валерьевич, -- поморщился Галич. -- Перестаньте. Некрасиво...
   -- Понятно, но он же спал. Когда проснется - черт его знает. А у меня сушняк, понимаешь, начальник?
   Дмитрий качнул головой и отвернулся - смысл говорить? Закрылся мужик со всех сторон - в голове три мысли: выпить, поесть и стащить у них сигареты, а если получиться и что-нибудь еще. И все это ' богатство' плавает в пропитанном винным туманом мозге. И так и так заходи - дымовая завеса и заурядные мыслеформы, вот только сильно сознание этого мужичка похоже на офис, в котором они сидят.
   Обычная конторка с блеклой вывеской 'Юридическая консультация по чартерным воздушным грузоперевозкам особого значения' не блистала простором помещений и красотой убранства: однотипная обстановка бизнесменов средней руки, но без оных. Четыре кабинета, приемная, холл с пальмой, засыхающей под пристальным вниманием секретаря - Марины Заволошиной, сан узел и кухонька с обшарпанным столиком. А вверху, на втором этаже и того смешнее - конференц зал клуба любителей поэзии неизвестной поэтессы, работающий строго по графику - пятница суббота, воскресенье, с 12 дня до 18 вечера. И та же полунищая обстановка - холл с рядами кресел взятых в каком-то кинотеатре, да пара фикусов.
   И мало кто знал, что за этим убожеством, за стеной с маленькой картинкой шелкового пейзажа, скрывается совсем другое помещение: огромный комплекс с просторными кабинетами, номерами для отдыха, столовой и административным залом, оборудованный по новейшим технологиям и с максимумом удобств.
   Там кипела работа невидимая глазу среднестатистического обывателя: обрабатывалась поступающая ежеминутно информация, прогнозировалось будущее, велись жаркие дебаты и выносились жесткие приговоры, строились планы и обсуждались проекты, принимались гости и праздновались победы.
   Уральский отдел лиги Смотрителей жил своей жизнью, с утра до вечера занимаясь рутинной работой, нудной, порой грязной, но нужной, хоть и неприметной. В принципе их деятельность была сродни работе станции скорой помощи или службы спасения. Разве что львиная доля вызовов приходилась на службу информационной доставки, а если кто и выезжал, то чаще группа ликвидаторов. Тогда в городе и области увеличивалось количество пропавших без вести, несчастных случаев и ДТП. Правда случались и удивительные происшествия - спасение, выздоровление и прочие `чудеса'.
   Сейчас, например Георгий Потоцкий получал инструкцию от Сатара Габидулина, и должен был выйти на охоту, чтобы совершить одно из таких `чудес' -- ликвидировать несанкционированного центром маньяка, появившегося в районе пять дней назад. А Кристина Сотич, или попросту Крыся, связавшись с головным отделом, отправила последнюю полученную информацию, и направилась к Артему и Диме на помощь. Ее они и ждали.
  
   В кабинет вошла молодая женщина с равнодушно-отстраненным лицом. Ее стройная фигура манекенщицы, пронесла строгий травянисто-зеленый костюм к столу, лицо - очки в черной тоненькой оправе, а рука тонкую папочку. Артем слез со стула, уступая Крысе место, и отошел к окну.
   Константин во все глаза уставился на явление мадам, ноздри дрогнули от аромата элитного парфюма, взгляд впился в стройные ножки обтянутые светлыми чулочками, прошелся до края подола короткой юбки, скользнул по груди и замер на холеном личике с надменным выражением строгой училки начальных классов: Гюрза Стервозовна Шиздец!
   Женщина глянула на мужиченку, опустив очки на кончик носа:
   -- Что ж, вот и познакомились, -- кинула с насмешкой и открыла папочку. -- Итак?
   Мужичек крякнул, выказывая высшую долю восторга и привстав, отвесил картинный поклон:
   -- Рад, мадам! Константин Витальевич Тарколин. Философ в третьем поколении, дзен-буддист по вероисповеданию. Холост, но надеюсь. И еще могу. А порой и хочу.
   Крыся выгнула тонкую бровку и пождала идеально накрашенные губки. Взгляд смерил, взвесил, оценил:
   -- Играете?
   -- Что вы, -- натурально обиделся мужчина. -- С вами? Никогда и ни за что!
   Дима усмехнулся и присев на край стола, подал женщине потрепанный паспорт:
   -- Глянь.
   Крыся брезгливо морщась, открыла грязную книжечку, с минуту смотрела на фотографию и констатировала:
   -- Липа.
   -- Опс! -- широко улыбнулся Константину Дмитрий. -- Вот теперь и поговорим...
   -- Да чего вы, начальник?! Мой это паспорт, вот вам `Хари рама!' Ну, гляньте, гляньте внимательно - и фото и адрес! Ну, потрепала судьба, так Шива вас знает, каким вы через 15 лет будите. Можа еще хуже....
   -- Константин Валерьевич, ваше актерское мастерство достойно театра Современник. Однако смею вас заверить, здесь не производят набор в актерскую труппу. И оставьте, -- лениво протянула женщина, поглядывая на мужчину с видом объевшейся львицы. -- За пять лет, что прошли с момента, как вам в руки попал чужой паспорт, вы сильно изменились, но не настолько, чтоб выглядеть мертвецом. Хозяин-то документа, пять лет, как умер, почил на свалке северной окраины Руси.
   Константин широко улыбнулся:
   -- Это прямо на фотографии написано? -- подмигнул. -- Или Вас Ванга, зовут, а?
   Крыся вздохнула и посмотрела на Диму:
   -- Зови Бориса, сейчас я адресочки скачаю, и пусть едет, берет теплыми.
   -- Не торопишься? -- не скрыв скепсиса, спросил Дмитрий.
   -- Нет.
  
   Глава 2
  
   Вероника старалась редко выходить из дома, ведь каждый поход, что битва, и четкий след для Смотрителей.
   Каждый звук, каждый взгляд - ретроспектива прошлого и будущего, лента событий одного и целой толпы. Боль, ужас, обида, отчаянье и легкая, как тополиный пух, печаль, и такая же мимолетная радость. И каждое чужое чувство - твое. Каждый избавленный от горечи бед - еще один рубец на сердце и в душе.
   Но она не жалела, потому что не представляла себя иначе, а свою жизнь другой.
   Вероника поправила рюкзачок на плече и, проигнорировав лифт, принялась спускаться вниз, думая о том, что надо бы для начала зайти в магазин, купить провиант. Дорога в неизвестность может оказаться долгой и лишний раз попадать в толпу людей, чтоб опять влезть в цепь событий и светиться вмешательством, не стоило, а кушать, тем не менее, хочется постоянно.
   На последнем пролете к выходу она столкнулась с седым, грузным мужчиной. Он шел вверх, хрипло дыша и тяжело ступая, всем весом опираясь на перила. Она же вылетела, перескакивая ступени, и наткнулась на него, чуть не сшибла. И замерла, увидев, что его ждет: лифт не работает, валидол забыт на столе в кухне. К пятому этажу отдышка усилится, сердце начнет давить. Он с трудом и множеством остановок поднимется до своей квартиры на восьмом этаже, будет долго звонить, полезет за ключами, придерживая ладонью сердце, с третьего раза попадет ключом в замок, откроет дверь и осядет на стул в прихожей, хрипло свистя легкими. Лицо начнет синеть, взгляд еще будет шарить по пространству пустой квартиры в надежде не известно на что. Рука потянется к синему корпусу телефона и стряхнет трубку. Длинные гудки сольются с агональным хрипом мужчины. Он умрет всего лишь за двадцать минут до прихода жены, за десять минут до того, как пустят, наконец, лифт...
   -- Вы пройти дадите? -- с глухим недовольством прохрипел мужчина, насуплено разглядывая девушку. Вероника очнулась, вздрогнув от его голоса, и неуверенно качнулась в сторону:
   -- Извините...
   -- Ничего, -- буркнул и хотел шагнуть вверх, но девушку мотнуло обратно, и она вновь преградила путь. Мужчина недоуменно уставился на нее, не зная сердиться на вздорную молодежь или наплевать, не связываться? И смутился: девушка была явно больна - губы с синим оттенком, а кожа сера, как стены подъезда:
   -- Вам плохо? -- смягчился мужчина.
   Вероника внимательно посмотрела на него и решилась, протянула руку:
   -- Помогите.
   Пусть она задержится и даже попадет в руки Смотрителей, но нельзя же бросить старика, уйти, зная, что может помочь. Тридцать минут, всего лишь тридцать минут отделяют одного от жизни, другую - от смерти. И пусть! Главное - она успеет, вытащит еще одного.
   Ее рука легла на руку мужчины, и девушку качнуло от острой боли, что она забрала. Тело отяжелело, а грудь, словно залили свинцом.
   -- Пойдемте на воздух, я помогу, -- с сочувствием сказал мужчина, и бережно поддерживая девушку, повел на улицу. -- Сердце, да? Ох, молодая ж совсем...
   Вероника с трудом переступала ногами и впитывая в себя боль старика, чувствовала себя хуже некуда. И не помнила, не понимала, как очутилась у подъезда на лавочке. Глоток свежего воздуха немного привел ее в себя. Лицо мужчины уже не плавало, не размывалось в противном, густом тумане. Сознание стало проясняться, а боль стабилизировалась, не ширилась, не нарастала. Правда, и не спадала.
   А перед глазам встала вся жизнь этого незнакомого ей человека, до нюансов переживаний, до малейших оттенков, запахов и ощущений, и волнения первых свиданий и ожиданий, и восторг от светлых книг, напичканных патриотизмом, идиллией коммунизма, и горечь водки во рту, и гордость от зажатой в кулаке первой получки...
   Зачем ей это? Разве она просила, хотела? Сколько жизней она прожила вот так? И постарела вместе со всеми, но разве поумнела?
   -- Может `скорую'? -- озабоченно заглядывая в лицо девушки, спросил старик.
   -- Нет, -- хрипло выдавила она.
   -- Зря...А валидол? С собой не носите? Давайте я схожу? Мой тоже, к сожалению, дома остался.
   -- Ничего. Не надо. Просто посидите рядом, пожалуйста.
   -- Хорошо, хорошо, посижу, не беспокойтесь, -- приобнял ее старик бережно. Он искренне сочувствовал ей, понимал, сопереживал.
   Нет, не зря она опять нарушила цепь событий, обманула смерть.
   -- Который час?
   -- 13.15.
   Значит еще двадцать минут, механик уже идет....
   Из-за угла, чуть покачиваясь под воздействием принятых с утра градусов, вышел мужчина в очках, с разбитым чемоданом. Быстро прошагал в подъезд, вскользь глянув на пару, сидящую на лавке.
   -- Вот ведь, работнички, -- укоризненно качнул головой старик. -- С утра лифт стоит, а они к обеду только и очнулись.
   Вероника вымучила улыбку - мелочь из разряда случайностей. И каждая кому-то предназначена, и каждая кому напоминание, кому указание, а кому и последний маяк.
   Через пять минут пойдет лифт, еще через десять, жена старика войдет во двор, неся полные пакеты с продуктами, и через три, поднимется на этаж, и увидит мертвого мужа...
   Впрочем - уже не увидит.
   Вероника знала, как порвать цепь событий, отодвинуть, казалось, неизбежное. Стоит лишь переставить события, перетасовав их, как карты. И обязательно заплатить. И обязательно сразу, пока не спросили и не взяли то, что ты не готова отдать.
   Она платит сейчас, тем, что берет боль старика и горе его жены, тем, что вместо того, чтобы двигаться в сторону остановки, сидит и возможно досидится до встречи с тем, от кого бежит. И не уйдет, опоздает, закроет счет дней и чужих жизней - собой.
   Минуты текли не спеша. Мужчина вздыхал, оглядывая двор и косясь на девушку. Он пребывал в сомнениях: ждал телефонного звонка, спешил домой, но встретил больную девчонку и не мог, не смел ее бросить, прекрасно осознавая по себе, что такое - сердечный приступ. Он лишь надеялся, что звонок не раздастся в пустоте квартиры. И почти смирился с тем, что опоздает на него ответить.
   Мимо прошагал хмурый пацаненок из 17 квартиры, с пыхтением неся тяжелый ранец на плечах. Голова низко склонена, брюки и пуховик в снегу. Петя Самойлов, ученик третьего класса.
   Вероника улыбнулась, провожая его взглядом - вечером этому ученику расскажут о назначении дневника. И закрепят знания тяжелой мужской ладонью по ягодицам. А мать Пети, пухлая женщина в цветастом халате будет плакать, сотрясая бигуди на голове, и пытаться вступиться за сына. Муж в ярости рявкнет на нее, и она, всхлипывая, пойдет жарить котлеты, а чуть позже, втихаря от всех, сунет наказанному сыну мороженку, что еще утром купила для него и спрятала в морозилку. Так пройдет год, два, десять. Петя вырастит, и станет искусно врать матери, требуя у нее деньги, и уважать отца, обращаясь к нему по самым серьезным вопросам. И жить, как все, когда плохо, когда замечательно, когда тихо и скучно...
   Ну, вот, наконец, и жена старика. Все. Теперь с ним все будет хорошо, он проживет еще два года: увидит правнука, будет нянчиться с ним, поможет сыну достроить дачу, вырастит огромный кабачок. И тихо умрет в постели, не потревожив последним вздохом ни жену, ни дочь.
   -- Спасибо вам, идите, -- выпустила Вероника ладонь старика и облегченно вздохнула -- боль начала отступать.
   -- Вам легче?
   -- Да, спасибо.
   -- Здрасте! Ты чего это здесь сидишь? -- кивнула женщина, поставив пакеты на пустое пространство лавочки. -- Ключи, что ли забыл?
   -- Нет, тут вот соседке нехорошо стало...У тебя валидол есть?
   -- Да откуда ж? Я только за мясом и вышла. А что? Может `скорую' или врача на дом? Помочь вам? -- склонилась над девушкой женщина.
   -- Нет, все прошло. Не беспокойтесь. Идите, и так вас задержала, -- улыбнулась старику. Тот, вздохнув, поднялся, и придирчиво оглядел болезную: порозовело личико, губы уже не синие. "Ну и ладно", - кивнул, и, подхватив один пакет, пошел к дверям подъезда. Из них вышел механик и, обдав перегаром стариков, двинулся вон со двора.
   Вероника проводила пару взглядом, и закрыла глаза, успокаивая сердце. Оно еще ныло, еще было наполнено тяжестью старческой стенокардии, но уже билось ровно. Пару минут, и боль оставит его совсем, кожа на лице приобретет ровный розовый цвет, мысли перестанут путаться, наталкиваясь одна на другую, появиться легкость в теле - тогда можно будет двигаться в сторону остановки, планировать курс, по которому она направит свои стопы, петляя и заметая следы, как лисица, бегущая из курятника.
   Как же! Мечты, мечты...
   Девушку коснулся слабый запах, разбавленный множеством других, знакомый и, именно поэтому - ненавистный. Вероника приоткрыла глаза, пряча острый взгляд под ресницы - так и есть, прямо напротив соседнего подъезда стоял последний оплот враждебной лиги - Дэн ибн Изуитович, собственной персоной, ничуть не изменившийся с момента их последней встречи. Сколько лет прошло? Семь. А у этого ката даже морщинки не прибавилось. По-прежнему впечатляет и статью, и взглядом. И ароматом одеколона.
   Дэн, чуть склонив голову набок, равнодушно взирал на девушку.
   Она вздохнула - приехали, вот и вокзал. Посмотрела в упор:
   `Привет, главный палач Смотрителей'.
   Борис лениво подошел, сел на соседнюю скамейку напротив девушки. Закинул ногу на ногу, равнодушно кивнул:
   'И тебе, попрыгунья'.
   'Как нашел? Костя?'
   'Зачем? Артем'.
   Вероника скривилась - везде успели!
   'Работа у нас такая'.
   'Ну да, ну, да...'работники ножа и топора, ро-омантики, с бо-ольшой дороги''.
   `Веселишься? Самое время', -- взгляд Бориса лениво пробежал по лицу и фигуре девушки, и она сгруппировалась, собирая всю энергию для защиты. Поставила блок, убрала ненужные мысли.
   Дэн хмыкнул, в упор уставился в глаза Нике:
   'Кого спасла, `мессия'?'
   'Не твое дело', -- огрызнулась вяло.
   'Шутишь? Мое, чудо ты наше, святое. Высосал тебя `агнц божий', что вампир. На нулях сидишь, еще что-то пытаешься. Оставь, смысл?'
   'Мое право'.
   `Так кто ж спорит? Этот-то - ладно, но зачем ты в жизни других лезла?'
   `А ты?'
   `Риторический вопрос? ...Я все спросить тебя хотел - себя-то тебе не жаль? На себя все берешь, а зачем, ради чего? Ради того, чтобы этот отживший и достаточно поживший старик увидел правнука? Ну, увидит, и что?'
   `Тебе все равно не понять'.
   `А ты попытайся объяснить. Мне интересно - ты сама-то понимаешь, что делаешь?'
   `К чему вопросы, Дэн? Время тянешь? А, ну, да, день, вокруг люди'....
   `Нет, не в том дело. Не поверишь, ты у меня единственная, кто смог уйти. Единственная, которая смогла сбежать от меня. Семь лет я тебя искал. Пунктик заработал, имени Вероники'.
   `Ох, ох', - девушка скорчила ехидную рожицу: надо же какие страсти: 'Борис Дэн с комплексом беглянки'.
   `Оставь, девочка, смеяться потом будешь, а сейчас ответь - зачем ты лезешь под маховик? Ведь ушла тогда, легко, изящно. От меня ушла! Что ж не жилось? Осела бы в каком-нибудь Глухомракске, жила б себе тихо, неприметно до самой старости`.
   `А ты что ж, не живешь, как все?'
   `Ты не даешь. Лига ваша, спасители!....'.
   Зол был Дэн, и устал почти смертельно, гоняясь за теми уродами, что решили взвалить на себя крест Спасителей всея и белых и черных. Без разбора, не обладая ни знанием, ни пониманием происходящего. Взбрело одному - а давайте поиграем в супергероев, оплот и надёжу человечества? И кинул клич, собрал группу чуть отличающихся от серой массы и яки вождь простер руку в даль - тудым-с братия и сестры во добре! Всем поможем, всех спасем и обогреем! И те ринулись, как овцы. А куда, зачем?...
   Дэн скривился: Ох, и достали!
   Ну, теперь все, последняя. Нет, конечно, всплывают по одиночке, но на то их лигу обреченной и величают, что отловить таких не составляет труда. По делам, по мыслеформам след в след, а там, либо договор подписывай фей-волшебник, либо освобождай людское сообщество от своей натуры `святой', блин, евангелист!
   -- Так поделишься впечатлениями?
   Вероника вздрогнула от шелеста его голоса и качнула головой:
   -- Хочешь устроить дискуссию? Зачем? Все равно ты останешься при своем мнении, я при своем. Ты служишь злу, я добру.
   -- Ты непробиваема глупа. Да любой профан экстрасенс знает, что нет ни того, ни другого...
   -- Тогда, что вы нас ловите?
   -- Чтоб не вмешивались в ход событий, не творили хаос и оставили человека в покое от своей `доброты'.
   -- У тебя смещены полюса этих понятий. Даже школьник знает...
   -- Оставь, -- оборвал ее Дэн. -- Договор не предлагаю, сама понимаешь, проходила уже.
   -- И не предлагай, я не Иуда...
   -- Дура ты, -- качнул головой мужчина.
   -- Меня Вероника зовут.
   -- А я думал - Мадонна...Вставай, пошли.
   -- Куда? В топку Освенцима?
   -- В головное управление, а потом в центр. Сармат тебя видеть желает, последняя.
   -- Ах, какая честь! По плечу ли? -- скривилась девушка, не спеша выполнить приказ.
   -- Мне силу применить? -- лениво протянул Дэн, вставая. И применил бы, да подъездные двери открылись, и на улицу вышла пожилая пара.
   -- Вам я смотрю не лучше, -- сказал старик, а женщина кивнула подтверждая:
   -- Мы в окно смотрели, и подумали - помощь вам нужна. Пойдемте к нам, валидол примите, отдохнете.
   Вероника поднялась, кинув насмешливый взгляд на Дэна:
   `Пока, пофигист от Сармата. Привет шефу наци!'
   `Порезвись, порезвись', -- прищурился мужчина и, развернувшись, двинул прочь: `До скорой встречи', -- кинул не оборачиваясь.
   `Лет через семь', -- хохотнула Вероника и пошла за стариками. Час - два у нее в запасе есть. Придумает что-нибудь. Как там у Колобка? `Я от бабушки ушел, и от дедушки ушел, и от тебя'... Борис, подавно уйду. Был уже прецедент.
  
   Глава 3
  
   Старики заботливо напоили ее чаем, дали волидол, уложили на тахту, и вышли, прикрыв за собой дверь:
   -- Отдыхайте.
   -- Спасибо.
   И хоть об отдыхе речи быть не могло, Вероника позволила себе расслабиться, закрыла глаза, чтоб войти в медитацию и приготовиться к походу в неизвестность, мобилизовав все силы. Нужно ли? - этот вопрос не стоял перед ней. Когда-то давно он встал перед ее сестрой Валентиной....
  
   Валя собралась замуж за моряка дальневосточного флота. Ни мама, ни отец, ни Вероника не понимали ее выбора. Щуплый чебурашка с плоской и широкоскулой физиономией вызывал лишь жалость, но никак не любовь. Робкий и неуклюжий мальчишка, к тому же был на два года младше Вали, и ниже ростом на пол головы. Но она активно уверяла всех, что влюблена, как Шекспиру и не снилось, и просто не сможет жить вдали от Вадима.
   -- Не сможешь, говоришь, -- вздохнул папа и, переглянувшись с мамой, благословил. Прошел почти месяц с подачи заявления, и до торжественного события оставалось каких-то три дня.
   Вероника пошла в магазин, за углом дома. Пять минут туда, столько же обратно, и не больше десяти минут на то, чтоб купить молоко и хлеб.
   Она прошла через двор, свернула за угол и приготовилась перейти дорогу, как увидела девочку лет трех, бегущую за мячом. Цветастый шарик катился подгоняемый ветром прямо на дорогу. Вспышка, миг, и Вероника увидела, как из-за угла вылетает грузовик, на всем ходу сшибает девочку. Визг тормозов, дикий крик матери. А мяч попадает в лужу с другой стороны дороги....
   Вероника очнулась и, ринулась за девочкой со всех ног. Перехватила и огляделась. Мама малышки стояла в стороне и оживленно жестикулируя, разговаривала с женщиной, качающей ребенка в коляске.
   -- Мя-а-сик, -- заныла девочка, и попыталась укусить нехорошую тетю, что мешает ей взять игрушку. Нику замутило, руки начали слабнуть, а на лбу выступила испарина. Она смотрела, как мяч подкатывается к дороге, перепрыгивает бордюр. Еще полминуты и появиться грузовик. Удержать бы малышку, удержать...
   Девочка принялась верещать и бить кулачками по чему придется, маленькие зубки сомкнулись на пальце Вероники и та, застонав, сжала челюсти до хруста. Потом она скажет все, что думает и о маленькой хулиганке, и о ее беспечной мамаше. Еще секунд двадцать...
   Мяч, подпрыгнув, достиг дороги и покатился по асфальту. Гул и скрип - из-за угла появился грузовик. Он промчался по дороге и скрылся. Мяч попал в лужу....
   -- Сейчас же отпусти мою дочь!! -- громыхнуло над ухом. Черные глаза пылали от гнева. -- Извращенка!!
   Нику откинуло. Женщина попросту оттолкнула ее и, подхватив дочь, пошла прочь, на ходу выкрикивая оскорбления в сторону наглой девчонки, посмевшей хватать ее ребенка.
   Девушка еле доплелась до скамейки у песочницы и растеклась по стволу растущего вплотную к ней, тополя. Ей было плохо настолько, что она всерьез подумала, что умирает. Ее первый спасенный человечек уже скрылся с глаз, а она все сидела, и смотрела перед собой, не видя мир, ни чувствуя ничего, кроме боли во всем теле. Сколько прошло времени, прежде чем она пришла в себя, смогла видеть, слышать, дышать ровно, полной грудью?
   Боль уходила, уступая место удовлетворению сродному восторгу - она спасла ребенка! Каким-то образом смогла узнать, что случиться и предотвратить горе. Неважно, что мамочка малышки не поняла, что могла потерять дочь. Конечно, жаль, что вместо `благодарю' наградила спасительницу грубыми оскорблениями, но она же не знала, не понимала, что могло произойти.
   И тут появилась Валя:
   -- Очередь в кассу до центра города тянется, да? -- прошипела она, нависнув над сестрой. -- Тебя второй час нет!
   -- Неужели? -- просипела Вероника. Голос был глухим и ломким. Валя прищурилась, оглядывая девушку, и опустилась рядом, побелев:
   -- Что же ты наделала, дурочка?...
   -- Ты о чем?
   -- Ты знаешь.
   Валя с минуту молча рассматривала сестру, та поняла - Валентина действительно знала, что случилось, но не разделяла восторга, наоборот - сильно огорчилась.
   -- Зачем ты это сделала? -- спросила она тихо. -- Кто тебя просил?
   -- Девочка бы попала под машину....насмерть.
   -- И что?
   Вероника удивленно воззрилась на сестру - шутит? Что за возмутительные шутки!
   -- Что ты говоришь?!
   -- То и говорю! Зачем ты полезла?!
   -- Ребенок!...
   -- Не твое дело! Почему другой не полез?!
   -- Потому что, я увидела!...Не знаю как...Валя, я вдруг поняла, что случиться, за пару минут до того, как, -- до девочки дошла суть произошедшего и ее немного оглушило - как она могла увидеть и узнать заранее? С ней что-то не в порядке? Нет, она и раньше периодически видела, знала, не ведая каким путем, то, что было или будет. Но разве задумывалась? Разве видела настолько отчетливо все еще только должное произойти? До мелочей, до ясности картинки.
   -- Я...я шизофреник, да? -- спросила у сестры и сморщилась, готовая заплакать. Только этого ей и не хватало! Мало в школе ведьмой зовут, так еще и в псих больницу отправят, узнай лишь кто-нибудь о случившемся.
   Валя, тяжело вздохнув, обняла девочку и зашептала:
   -- Ты нормальная, абсолютно нормальная. Может даже нормальнее любого вокруг. Но есть принципы, законы, мнения сложившиеся годами, вбитые, втравленные в голову любого обывателя, что нормально - ничего не знать, не ведать, не видеть. И большинство, действительно ничего не знают, и знать не желают, а тех, кто чем-то отличается от них, причисляют к психически больным.
   -- Почему, Валя? Почему?
   Она опять вздохнула и отвернулась от нее, выпустив из объятий:
   -- Ты слишком мала, чтоб это понять. Мне жаль, что разговор так и не состоится...Потому что, я уезжаю. Сразу после свадьбы мы с Вадимом улетаем во Владивосток. Я специально уезжаю от тебя, как можно дальше. Я так надеялась, что это поможет. Теперь не знаю.
   -- Расскажи мне Валя, -- пристала Вероника. -- Я не такая уж маленькая, мне уже тринадцать!
   -- Ах, какая взрослая, -- горько улыбнулась сестра, качнув головой. -- Давай так, ты мне клянешься, что больше никогда не полезешь в чужую жизнь...
   -- Ты имеешь в виду смерть?
   -- Нет, именно жизнь.
   Вероника потрясенно уставилась на сестру - как она может просить о том? Почему? Что происходит? Валю расстроило, что Вероника спасла девочку? Разве это плохо? Разве лучше было пройти мимо и позволить грузовику смять маленькое тельце озорницы? Пусть девочка попадает под колеса? Пусть льются слезы глупой мамаши?
   -- Как ты можешь? -- ужаснулась Вероника. -- Какая же ты черствая, гадкая!
   -- Помолчи, -- остановила ее возмущение Валя. -- Послушай сначала.
   -- Валя, ребенок мог погибнуть!
   -- Знаю. Пусть.
   -- Что?!! Ты серьезно?! Нет. Нет, ты не можешь думать так всерьез, нет, ты очень чуткая, добрая...
   -- Я не добрая! -- выкрикнула Валя, рассердившись. -- И не злая, -- добавила тише. -- Я обычная.
   -- Нет. Ты тоже умеешь предугадывать, я знаю.
   -- Поэтому и говорю тебе - не вмешивайся в ход событий!...Да я вижу, и знаю, как ты, и очень надеялась, что у тебя не будет того же, что и у меня. Тебя минует, обойдет стороной. Да, ты с рождения была не такой, как все...Нравиться быть изгоем?
   -- Нет, но я же не виновата...
   -- Пока - нет. Но вина - пустые частности. А вот опасность реальна. Если ты еще раз переступишь черту дозволенного и вмешаешься - тебя убьют. Придут они и убьют.
   -- Кто они?
   -- Лучше тебе не знать.
   -- А что им надо?
   -- Сохранить равновесие, которое нарушают такие, как мы.
   -- Что за равновесие?
   -- Неважно. Выкини это все из головы и попытайся жить, как все.
   -- Ага...Как все - значит равнодушно взирать на чужое горе, смотреть, и молчать, и даже не повернуть головы? -- с желчью спросила девочка.
   -- Запомни одно -- за твое вмешательство тебе никто спасибо не скажет, а вот обратное - с радостью. И спасешь ты ровно столько, сколько готовы спастись. И заплатишь собой. Как тебе самочувствие после колес грузовика? Долго в себя приходила?
   -- Ты говоришь так, словно я совершила преступление, а я совершила подвиг! -- Рассердилась Вероника.
   -- Глупость ты совершила. Пока. Еще раз - и совершишь преступление - поменяешь чью-то судьбу и историю. Помнишь, Киру Морозову, мою подругу?
   -- Причем тут Кира? Это такая смешливая?
   -- Она больше не смеется, исчезла... Тимур умер. Несчастный случай.
   -- Твой парень?! -- ужаснулась Вероника, вспомнив Тимура Майбородова, одноклассника, а потом и однокурсника Вали. Красивый парень с доброй улыбкой. Какая у них была любовь?! На зависть всем соседям, одноклассникам и девчонкам во дворе, ровесницам Ники. А потом Тимур пропал, Валя сказала, что они расстались. А еще через месяц привела в дом Вадима и заявила, что выходит за него замуж.
   -- Тимур завтракал и ...подавился. Миг, и его нет. Запомни, они рядом всегда. Они следят. Не мечтай от них уйти -- найдут. Я подписала договор. Подчинилась. Из-за тебя, в надежде, что ты сможешь жить, как все.
   Вероника была потрясена услышанным. Из чистого упрямства, на зло даже не сестре, а тем, кто скрывается под именем `Они', выпалила твердо:
   -- Я не хочу как все, я хочу, как надо.
   -- Кому надо? Зачем? Кто скажет тебе спасибо, кто вообще заметит, что ты что-то пыталась изменить?
   -- Не за спасибо, просто так...
   -- Просто так ничего не бывает. Мышление обычного гражданина -- гора шлаков. Он привык к ней и не желает менять свои привычки. А ты не боец, и не стоит прыгать с фальшивой гранатой на танк, который тебя не заметит. Запомни главный закон окружающих: ` меньше знаешь -- лучше спишь'. Ему и следуй. И прошу тебя, не изображай из себя героя, не высовывайся, ставка - твоя жизнь. Пожалей себя и родителей, прежде, чем жалеть других!
   -- Ты злая! -- прошипела возмущенная Вероника.
   -- Нет, наоборот - добрая, -- вдохнула сестра. -- Но ты все равно этого не поймешь.
  
   Через неделю она уехала со своим моряком в далекий северный город.
   А Вероника узнала, кто такие Они лишь через пять лет, и не от сестры.
   Те принципы, что она пыталась втолковать девочке, не прижились и были отвергнуты сразу, как только самолет сестры пошел на взлет. `Черное - это черное, а белое - это белое', -- прошептала Ника, глядя в след улетающему лайнеру.
   И зашагала по жизни с четкой уверенностью в собственной правоте.
   По началу ее пугали слова Вали и `Они' представлялись чуть не привидениями, злобно щелкающими прогнившими челюстями. Но шло время, она взрослела, и страшилки уже не пугали, а забавляли. Знания крепли, а вместе с ними и уверенность, что путь и законы, что она выбрала для себя, как девизы жизни - незыблемы и верны. Добро стояло напротив зла и не мешало свои территории, не пряталось, не маскировалось, а четко распознавалось. Список спасённых множился, опыт укреплял взгляды на жизнь. Все было замечательно, и абсолютно правильно. Будущее представлялось ярким, как костер, зажженный для каждого страждущего.
   Но его потушили в одно сентябрьское утро.
  
   Она встала в шесть, как обычно собралась на пробежку. Вышла из подъезда и трусцой направилась к трамвайному депо, чтоб оббежать его забор. Тихая безлюдная аллейка шла почти по всему периметру. Кроссовки дробно бились об асфальт, вторя звонкам первых трамваев. Она летела по тротуару легко в ровном неспешном темпе. А навстречу ей, с другого конца аллеи, двигался одинокий прохожий - высокий мужчина со спортивной фигурой. Он вырос, казалось, ниоткуда, если, конечно, в стене забора за ночь не пробили брешь.
   Чем ближе он становился, тем сильней привлекал внимание девушки. Его лицо оказалось подстать фигуре - волевой подбородок, светлые, соломенного оттенка волосы, прямой нос и жесткая линия губ. Молод, лет тридцать, максимум.
   `Хорош', -- констатировала со вздохом Вероника, мысленно прикидывая, как выглядит со стороны, и признала поражение. В таком виде не знакомятся. Костюм у нее конечно дорогой, и фигура красивая, и лицом родители не обидели, но без макияжа оно казалось блеклым и не имело возраста, а волосы, собранные в хвост на затылке, довершали впечатление - перед прохожим юниорка из женской сборной Латвии по хоккею на траве.
   Однако мужчина, видимо решил иначе. А может, был ценителем первозданной красоты?
   Он поравнялся с Никой и замер, преграждая дорогу. Она вскинула взгляд:
   -- Пропустите.
   Он кивнул, сделал приглашающий жест и ...присоединился. Пару метров и девушка остановилась.
   -- Закончили разминку? -- голос был тихим, вкрадчивым, и настораживал.
   -- Не привыкла к сопровождению, -- отрезала Вероника, покосившись на мужчину. Ей отчего-то стало не по себе. Нет, она не видела кто он и что ему надо, понятия не имела. Но не это насторожило ее, а беспокойство, что родилось в груди, как только она встретилась взглядом с его серыми, холодными, как промерзшая сталь глазами. Они были равнодушными, вернее абсолютно бездушными.
   Жаль, что она не видела, не слышала его мыслей. И впервые пожалела, что не всегда, не все и не у всех видит.
   `Маньяк?' -- посетила ее первая мысль.
   Мужчина нехорошо усмехнулся, криво, с ленцой и презрением:
   -- Борис Дэн. Смотритель. Отдел ликвидации.
   -- Э-э-э, -- что и сказать, информация была неожиданной. -- Вероника Ардынина. Студентка второго курса политехнического института... В чем дело?
   -- Не догадываетесь? -- вперил в нее тяжелый взгляд мужчина. Под Никину мастерку мгновенно проникла утренняя прохлада, ознобом пробежала по жилам и нервным окончаниям, и умерла в районе макушки.
   -- Поясните... -- и поняла - `Они'.
   -- Прекрасно, -- кивнул Дэн. -- Рад, что не придется тратить время на объяснения. Вот дискета, -- в руке, словно материализовавшись из воздуха, появилась черная дискета. -- На ней все ваши `подвиги' в развернутом виде. Также, список обвинений. Бо-ольшой. ... И форма договора. Сутки на обдумывание. Завтра вы либо подписываете договор, либо мы вас ликвидируем по постановлению центра с согласия Кураторов. Не вздумайте бегать, кому-то передавать дискету - уверяю вас, бесполезно. Другие ничего на ней не увидят и уж тем более, ничем вам не помогут... разве что, вызовут пару санитаров да обеспечат сопровождение до лечебного заведения закрытого типа. Я не против. Этот вариант не самый худший. Могу обеспечить сам. До свидания.
   Мужчина вложил черный квадрат пластика в руку растерянной девушки и не спеша, двинулся в глубь аллеи. Нырнул в гущу зелени, и через пару секунд Вероника услышала хлопок закрывшейся дверцы, шелест колес по асфальту. В просвете деревьев мелькнула серая машина иностранного производства.
  
   Бегать больше не моглось, и Вероника поползла домой, в печали перебирая возможные варианты своего будущего. Вошла в квартиру, скинула кроссовки посреди коридора и, пройдя в комнату села за компьютер. Просмотрела данные на дискете и в возмущении грохнула кулаком по столу.
   В опусе Смотрителей, словно в насмешку над общечеловеческой моралью, добро и зло меняли свои обличия, а за невмешательство и молчание выдавался приз - жизнь. Что выдавали за вмешательство, она уже знала. Вероника не могла этого понять, как не пыталась. И пошла, звонить Вале, чтобы выяснить, что за странные люди - Смотрители? Люди ли вообще? И что делать ей? Как их корректно послать, так чтоб надолго, реинкарнаций на пять, минимум. И услышала - `подписывай договор, второй раз тебе его не предложат. А послать их можно, но пойдешь ты. Сбежать тоже не мечтай - никто еще от них не уходил'. Больше сестра ни слова не сказала.
   Вероника скривилась, глянув на себя в зеркало, положила трубку и процедила в тишину квартиры:
   -- А поищите! Прятки, господа!
   И под девизом `помоги себе сам', рванула в бега.
  
   Тогда ей легко удалось исчезнуть с поля зрения Бориса. Получиться ли сейчас?
  
   Глава 4
  
   -- Уйдет, -- тихо протянул Борис, сложив руки на крыше машины.
   -- Куда? -- пожал плечами Вася, и, прислонившись к дверце спиной, хлебнул питьевой йогурт. Вздохнул, с блаженством смакуя фруктовый вкус:
   -- Вот ведь - райский нектар. Не-е, не понимаю людей, как им пиво нравиться?
   Дэн прищурился на золоченные купала небольшой церквушки, виднеющейся прямо за выбеленным забором, у стоянки машин, и скривился:
   -- А что ты хочешь после тысячелетий христианского господства?
   -- Да, -- хмыкнул Василий, не поворачиваясь. -- Вот прикол - психушка, а напротив - церковь. Молитесь граждане страждущие, и уповайте. Авось вам поможет. Зачтется точно, хи-и-и...А батюшка добавит, крестом в лоб.
   -- Галич идет, -- предупредил товарища Дэн, продолжая с презрительным прищуром разглядывать купола.
   -- Вижу, -- и вновь отхлебнул йогурт, жмурясь от удовольствия.
   -- Что ж ты такое пьешь? -- спросил Дмитрий, подходя к мужчинам, и прочел. -- Нео. Био-йогурт. Joy Fit. Н-да, и как?
   -- Экстаз, -- заверил Василий.
   Галич хмыкнул, и открыл дверцу:
   -- Поехали, гурманы. Порг пристроен. Рады ему все от главврача до санитара.
  
   Куда и как?
   Первое ясно -- решено, подписано и апелляции не подлежит - в Москву, в надежде затеряться в толпе, а возможно и найти своих.
   Второе...Как же она ушла тогда?
   Обычно, ногами, и особо не прячась. Тогда как же Дэн ее пропустил? Не заметил? А его помощники из стаи филеров?
   А если пойти тем же путем, до минут повторив прошлый поход?
   Время было...Как же сейчас вспомнишь? Столько лет прошло. Впрочем: вздох, выдох, гребок назад в прошлое. Год назад, два, пять лет, семь. Часы! Электронный будильник с зелеными цифрами - 14. 13.
   И день был - 8 сентября.
   Все правильно. 8 - новый виток спирали. Все приходит на круги своя. Месяц - 9 - человек.
   А сегодня какое? Ах, ты! 16. Второй круг. 1+6=7 - по воле Господа. Март - 3 - для троих. Так и получается - Артем, Костя, Вероника. Святая троица. С ними или для них?
   Что-то есть в этом, только - что?
   Да, тройка - пассив и в тоже время - призыв - действуй. Тебя ведут и выведут. Только не сиди, не жди, работай!
   Вероника открыла глаза и села. Взгляд нашел настенные часы хозяев квартиры: 14. 05.
   Семь минут в запасе. Опять - семь! И ни минутой больше. Время и пространство, что лезвие бритвы, чуть запоздай, чуть качнись в сторону, и ты упал. Ни одного нюанса пропустить нельзя, чтоб пройти по нему без потерь.
   Что у нее тогда было в руках? Во что была одета? Что ела или пила перед выходом? Смотрела ли в зеркало?
   Вероника вспоминала каждую мелочь, прекрасно зная, что пропусти одну, забудь и можно не стараться - все пойдет прахом. Любое важное дело базируется именно на деталях. Из-за них оно складывается или разваливается.
   Тогда она спешила, даже не переоделась, сунула ноги в кроссовки, повесила молодежную сумку на плечо, и, махнув рукой своему отражению в зеркале, открыла дверь...
   Стоп, она еще прочла молитву Николаю Угоднику, сидя на диване с поднятыми ногами.
   Сейчас она тоже в спортивной одежде, а сумка...Оставить придется, обойдется рюкзаком. Хорошо, что документы и деньги, а так же необходимые вещи, кинула в него, а не в сумку.
   14. 10.
   Вероника подняла ноги и прочла молитву святому. И точь в точь повторила пройденный семь лет назад путь, в надежде вновь избежать ловушки Смотрителей.
   Хозяева даже не услышали щелчка закрывшегося замка.
  
   Дэн протяжно зевнул и растекся по заднему сиденью, пристраиваясь удобнее, чтобы заснуть.
   Галич удивлено посмотрел на него:
   -- Сон час?
   Борис закрыл глаза.
   Василий хмыкнул, допил йогурт и, со вздохом сожаления, выкинул банку в окно.
   -- Забавные вы, -- протянул Дима.
   Василий лукаво улыбнулся. Его блестящие черные глаза чуть прищурились, изучая лицо Галич.
   -- Вы тоже, -- заверил с нескрываемой насмешкой.
   Мимо машины прошла девушка, поправляя черный рюкзачок на плече.
  
   Она без задержек добралась до автовокзала и взяла билет на самый ближайший рейс в западном направлении. Ашанск - значилось место прибытия на картонном прямоугольнике.
   14.53 - на вокзальных часах.
   Она поспешила, и запрыгнула в салон, заняла сиденье в самом конце. Все, как тогда.
   Через минуту двери закрылись и автобус двинулся по маршруту.
  
   Ровно в 15.00 Дэн открыл глаза и прошептал:
   -- Она ушла.
   Василий покосился на товарища, придав своему лицу серьезное выражение. Галич, словно ужаленный, развернулся к ним и непонимающе уставился на Бориса:
   -- Приснилось, что ли?
   Гости из центра переглянулись меж собой, не обратив на Диму внимания:
   -- Ну, девчонка, -- не скрывая восхищения, качнул головой Василий и улыбнулся, лукаво щурясь в окно. Улыбка расползалась по лицу, ширилась, и вот мужчина не сдержал смешок, а через минуту уже раскатисто смеялся. Дэн покосился на него и неожиданно, тоже улыбнулся.
   У Галич вытянулось лицо.
  
   Автобус летел по трассе, как стрела, потряхивая пассажиров. Их было немного. Вероника оглядела каждого: две пожилые женщины - стандартное прошлое, стандартное будущее - один инсульт на двоих. Мужчина с академической бородкой. Закрыт обстоятельно, ясно - владеет основами энерго защиты. Две девушки и с ними юноша - что с ними, Вероника не видела. Еще один парень - кожаная куртка, бритый затылок. Вероника передернула плечами - жесток и агрессивен, интеллект на уровне учащегося профтех училища. И, в общем-то, все. Водитель и кондуктор не в счет - та же история, что и с компанией молодежи.
   Вероника прикрыла глаза и попыталась поспать. Ехать два часа, они должны быть потрачены с толком. Тем более беспокоится о чем-то пока не приходиться. Путь пройдет гладко.
  
   -- Что будем делать? -- спросил Галич. Дэн полез в карман плаща за телефоном.
   -- Зухорту отзвонишься?
   -- Сармата, -- бросил Борис в трубку.
   Дима притих: Главный над всеми главными...ничего себе кого из-за какой-то девчонки тревожат!
   -- Н-да-а, -- пропел мягкий баритон в трубке.
   -- Дэн.
   -- С докладом? -- голос шефа был как всегда насмешлив и ленив. Борису же было не до смеха.
   -- Угу, -- бросил он.
   -- И есть чем порадовать? Не-е-ет. Прав?
   -- Угу.
   -- Ушла? -- с непонятным восхищением воскликнул Сармат.
   Борис тяжело вздохнул:
   --Угу.
   -- Н-да-а-а...Что делать, знаешь?
   -- Угу.
   -- А что-нибудь кроме `угу'?
   -- Больше не уйдет, -- заверил Дэн жестко.
   -- Ой, не зарекайся, -- протянул шеф и отключил связь.
   Галич пытливо уставился на мужчину:
   -- Так ты ее знаешь? Неужели второй раз от тебя ушла? -- он явно не верил. Дэн промолчал.
   -- Угу, -- бросил за него Василий и широко улыбнулся, встретив недовольный взгляд Бориса.
   -- Порезвись, -- кивнул тот и приказал. -- Ночью не спать!
   -- Ха! Кто б еще спросил!
   -- Я могу и три ночи не спать, -- заверил Галич.
   -- Можешь не извращаться, -- поджал губы Дэн.
   -- Это он мне приказ отдал, -- пояснил Василий и опять хохотнул. -- Только сам не понял - какой. Нет, что ты расстраиваешься? Ну, уйдет и уйдет - судьба. А, правда, почему -- нет?
   -- Может еще и отпустишь? -- сверкнул глазами Дэн.
   -- Как скажешь, -- поджал плечами напарник.
   -- Мужики, я не понял: вы тут междусобойчик устраиваете -- ваше дело, только я тоже пояснений хочу. Мне конечно не перед Сарматом, перед Зухортом отчитываться. Но хрен редьки не слаще. Скажу вам, нагоняй мне от него, без надобности. Вломит, по самый Новый год. И вообще, нам здесь эти уроды на фиг не нужны!
   -- `Не печалься, любима-а-я', -- пропел Василий с улыбкой. -- Сходи лучше за йогуртом.
   -- За каким, к лешему, йогуртом?! -- рявкнул Галич.
   -- Ни к лешему - в магазин, -- мягко пояснил мужчина.
   -- Ну, вы совсем, -- качнул головой Дима, не зная то ли умиляться непробиваемому оптимизму гостей, то ли ужасаться их халатности.
   -- Перестаньте, -- оборвал перепалку Дэн, и посмотрел на Галич. -- Мне нужны ее вещи, хоть одна.
   -- Здрас-сте! -- кивнул тот. -- Я что, фетишист? Откуда у меня, ее вещи?
   -- Она жила здесь, на четвертом этаже. И потом эта пара. Они увели ее к себе. Ищи.
   Дима тяжело вздохнул все видом показывая, что не согласен работать один, но, встретившись взглядом с глазами Бориса, открыл дверцу и вышел. Следом лениво вылез Вася, потянулся от души и кивнул:
   -- Пошли вместе.
   Дима пожал плечами - как угодно, но довольный блеск глаз, выдал его.
   Вася хмыкнул и легонько толкнул его к подъезду:
   -- Начали.
  
   Поспать так и не удалось. Только начала засыпать, как автобус резко затормозил прямо посреди трассы. Нику толкнуло вперед, и не задержись она рукой, свалилась бы.
   Дверь с шипением распахнулась, и в салон ввалился типичный тинэйджер, в толстовке со скелетами и косами во всю грудь, в широченных штанах с множеством лейбл и карманов, с цепями на поясе и плеером на груди. Он протащился до Ардыниной и плюхнулся на сиденье рядом, откинув с головы капюшон.
   Двери автобуса закрылись и он, плавно набирая скорость, устремился вперед.
   Вероника озабоченно нахмурилась. Кондуктор, пожилая, стервозно неудовлетворенного типа женщина, на удивление не пошла за парнем, чтобы спросить оплату за проезд. Водитель, грузный дядя со строгим лицом пятидесяти лет от роду, так же не был похож на доброхота, который остановиться посреди трассы ради развязного юнца.
   Парень тем временем поменял компашку в плеере, плюхнул молодежный, весь излатанный клубными эмблемами рюкзак меж ног, и, вальяжно откинувшись на спинку сиденья, нажал plyi на серебристом блине плеера. Музыка грянула бодрым: `Меня прет, меня прет, потому что гололед`, -- прямо по Никиным ушам. Тихо слушать музыку парень, видимо не умел. А вдумчивую, не для анатомии верхней конечности отягощенную ушами, а для души - не признавал.
   Она хотела попросить сделать тише звук, но, глянув в отмороженные разнузданным пофигизмом голубые глаза, лишь поежилась. Парень был не из робких, и тем более не из скромных, а из ряда тех совершенно развязных юнцов, что в случае посягательства на их свободу были способны загрызть оппонента на месте. Странно, что она ничего не видела о нем, кроме отрывка дороги, последних шагов к заледенелой обочине трассы. И ощущала лишь холод и пустоту, в которой надежно спрятались прошлое, настоящее и будущее юнца. Профессионально.
   Это ее насторожило. Она уставилась на парня, надеясь при пристальном рассматривании выявить хоть одну картинку из временной плоскости, что ему отмеряли, но безуспешно.
   Белесые ресницы тинэйджера хлопнули, бледное, присыпанное веснушками лицо, скривилось:
   -- Чё уставилась?
   -- Ни чё! -- прошипела она, отпихивая ногу этого чуда и устраиваясь удобнее. При прикосновении она так же ничего не увидела, но ощутила странный мелькнувший и в миг растворившийся запах, очень необычный по совокупности оттенков: запах кострища, спиртного, и, очень дорогого мужского одеколона, с тонким, изысканным ароматом. Может парень жил в лесу, а по утрам, поливал себя туалетной водой за штуку баксов, чтобы сходить за бутылкой паленой водки?
   -- Дура, -- лениво буркнул мальчишка, убирая конечность.
   `Сам такой', -- мысленно огрызнулась Вероника и, прислонившись виском к стеклу окна, прикрыла глаза - спать. Нашла тоже, над чем голову ломать! Над загадкой пустоты юношеских извилин и необычных пристрастиях в ароматах! Своих у нее проблем хватает, а это чудище, проблема его родителей.
  
   Вещи они забрали без труда. Вася просто улыбнулся старикам, открывшим двери на звонок, а Дима выставил ладонь, мысленно сказав нужное заклятье. К сожалению, им не удалось узнать, куда и как ушла девушка, старики и сами были не в курсе. В квартире же беглянки не осталось ни одного годного к употреблению предмета. Все что могло нести в себе матрицу ее будущего, частицу энергетики, исчезло. В помещении стоял холод и запах щедро разбрызганного дезодоранта, въедливого, как средство от комаров.
   -- Сука, -- в сердцах бросил Дима, захлопнув дверь балкона.
   -- Умница, -- хитро улыбнулся Василий и кивнул на пустую литровую банку, стоящую на столе. -- Святая вода. Была. Все стерла...Пошли, здесь нам делать не чего. Радуйся - вещи ее есть.
   -- Свитер годичной давности употребления?
   -- Покопаемся, посмотрим, -- пожал плечами Вася, открывая входную дверь.
   -- У меня такое чувство, что ты рад, что мы ее не взяли. Разубеди меня, а? -- вперил в него подозрительный взгляд Дима.
   -- Каждый мыслит в меру своей испорченности. Разубедил?
   -- Не-а.
   -- Ладно, всплакну от огорчения на досуге, -- хмыкнул атлет, и подтолкнул мужчину на выход.
  
   -- Приступим? -- с нескрываемым ехидством спросил Вася, кинув на сиденье рядом с Дэн сумку беглянки. Тот подозрительно прищурился на товарища и процедил:
   -- На этот раз она от меня не уйдет.
   -- Как скажешь, -- хохотнул тот и сел рядом.
   Галич качнул головой: до чего странная парочка...
  
   Изрядно вымотанная тупым молодежным рэпом, льющимся из наушников тинэйджера, Вероника обрадовалась, сообразив, что конец пути близок. Автобус шел по городу, весьма приятному с виду. Высотки, пятиэтажки, школы, ДК. `Большой городишко'- подумала она и услышала задумчивое:
   -- Семьсот пятьдесят тысяч жителей.
   Пацан умеет читать мысли? Он Смотритель? -- насторожилась девушка, но, покосившись на его физиономию, поняла, что ее мнительность близка к маниакальному синдрому - парень листал путеводитель, и разговаривал сам с собой, мотая головой в такт залихватским песнопениям.
   Вероника усмехнулась: да-а, соплив, для Смотрителей, и недалек, как тополь у дороги.
   Парень захлопнул атлас, сунул его в свой рюкзак, и включил музыку на всю громкость, не боясь оглохнуть. Его смелость потрясла Нику, но на подобное проявление она не была способна, потому, спешно засобиралась покинуть место, пока перепонки целы.
   Автобус уже въезжал на территорию вокзала. Впереди замаячило двухэтажное кирпичное здание, типовая вокзальная постройка.
   Вероника встала, желая попасть в ряды пионеров покидающих салон. Отпихнула коленом длинные ноги любителя незамысловатых музыкальных пристрастий.
   -- Куда прешь, корова! -- возмутился тинэйджер, оттолкнул девушку. Ее пронесло по салону и, впечатало в мужчину с бородкой, который в это время доставал с верхней полки свой кейс.
   -- Осторожно, девушка, -- прогудел он, придержав от падения шуструю пассажирку.
   Миг, вспышка и Нику затошнило от увиденного - мерзкого, чудовищного прошлого и настоящего мужчины. Нет, монстра. Нелюдя. Под интеллигентной внешностью какого-нибудь доцента кафедры, скрывался альфонс и дегенерат, маньяк - педофил.
   Нику бы стошнило прямо в салоне от подробностей сотворенных им мерзостей, что она увидела. Но, к счастью, автобус остановился, и девушка поспешила вон, отталкивая с прохода женщин, несущих в тяжелых объемных сумках свой инсульт. Она вывалилась из салона и склонилась над урной, освобождая желудок.
   -- Ай, ай, укачало девоньку, -- вздохнула одна из женщин, забыв о возмущении, вторая лишь поджала губы. Обе засеменили в здание вокзала.
   -- Помочь? -- озаботился мужчина с бородкой. Вероника отпрянула: только не ты!
   Мужчина выгнул бровь, в попытке понять причину столь бурной реакции на доброжелательное предложение. Не понял. Пожал плечами и, развернувшись, пошел прочь.
   Вероника выпрямилась, глядя ему в спину: неужели он так просто уйдет, и будет жить дальше, убивать, сеять зло вокруг? Где Смотрители? Почему они позволяют расхаживать спокойно по улице человеку мало маньяку, так еще и обладателю далеко непосредственных знаний из области оккультизма, гипноза и НЛП? А патруль Кураторов, этот мифический глаз божий, хваленый меч правосудия, глас ревностных хранителей равновесия и гегемонии гармонии?
   "Ах, конечно, как же я забыла - все заняты более важным делом - найти меня и `расстрелять' по законам их системы"! - с яростью подумала девушка, и, вздохнув, огляделась в поисках других стражей порядка. Может милиция поможет? У них другой кодекс во главе, впрочем, девиз: `помоги себе сам', действует и у них. Но попытаться и воззвать к долгу стоит.
   На углу стояли два молоденьких милиционера, и лениво оглядывая толпу, переговаривались меж собой. Ника рванула к ним со стойким желанием предотвратить очередное преступление:
   -- Послушайте, вон тот человек, маньяк, -- сообщила она, жестом указав на респектабельного мужчину с бородкой, медленно удаляющегося от здания вокзала. Милиционеры дружно посмотрели в указанную сторону и не нашли в гражданине с интеллигентной наружностью ничего подозрительного.
   Один, что помладше, весело улыбнулся девушке и подмигнул:
   -- Так и представился: Маньяк Иванович?
   -- Или по секрету сообщил, да? -- хохотнул второй, придирчиво оглядывая девушку. -- Знакомый метод, -- кивнул с пониманием, широко улыбнулся Веронике в лицо. -- У меня имя скромнее - Валера...
   -- Я серьезно! -- разозлилась Ника.
   -- Так и я.
   -- У вас как имя, фамилия? -- в притворном подозрении спросил второй, старательно хмурясь. Но девушка была симпатичной и молоденькой, с наивным взглядом голубых глаз, и располагала к фривольному заигрыванию больше, чем к обсуждению служебных вопросов, поэтому улыбка стража порядка портила серьезный вид, самопроизвольно наползая на губы.
   Ника поняла, что зря понадеялась на этих олухов и бросила, двинувшись за `бородкой':
   -- Нострадамус моя фамилия!
   Все, как всегда. И зачем спрашивается, милиция? Чем они занимаются? Тем же что и Смотрители? Вот системка, вся разница в названии, а суть и на йоту не меняется. Интересно, а Хранители по тому же типу живут? И Кураторы? Нет, у тех хоть ума хватает сеть отделов по стране не организовывать, сидят себе тихо никому не известно где, никуда не лезут, ни во что не вмешиваются, и такое чувство, что и нет их вообще. Слухи только, из области предположений, былин и сказаний. Как о трех богатырях, ...или честном милиционере.
   Мужчина удалялся, то и дело, теряясь в толпе, и Ника, испугавшись, что потеряет его из виду, ускорила движение, перейдя на бег. И сбила в пылу гонки злосчастного тинэйджера. Его плеер взметнулся вверх и если б мальчишка обладал худшей реакцией, разбился бы безвозвратно сгинув вместе с душещипательным рэпом.
   -- Да ты, блин, заколебала, кобыла!!!
   Взвыл парень, ловя одной рукой плеер, другой мечтая дотянуться до нахалки.
   Вероника увернулась и бросила через плечо:
   -- Хватит животных поминать, весь зоопарк уже икает.
   Лицо парня вытянулось.
   Ника же устремилась дальше и уже в спину услышала ржание чудака. `Дошло', -- подумала с умилением: `До чего ж молодежь нынче пошла ...'умная'', -- фыркнула и чуть притормозила у поворота, осторожно выглянула за угол: мужчина, не оглядываясь, переходил дорогу, чтоб попасть на остановку общественного транспорта.
   Если он сядет в такси, слежка закончится.
   `Садись в трамвай', -- попросила она взглядом его широкую спину. На удивление, мужчина внял и запрыгнул на подножку. Ника забежала в последнюю дверь и облегченно вздохнула - успела. И обзор хороший: стоя на подножке можно остаться не замеченной, и продолжить вести объект. Вот только до каких пор? Что дальше? С милицией понятно, со Смотрителями - тоже. Что же ей делать? Попытаться одной самостоятельно остановить маньяка? Как? Гранатомета в ее арсенале нет, карате известно строго по фильмам и учебникам, заклятья на предотвращение зла не сработают, астральное карате применять нельзя. Сейчас же он ничего плохого не делает? Если не считать того, что мило улыбается молоденькой мамаше, с карапузом, сидящим на ее коленях. К тому же основательно закрыт - не пробьешь. И как, у кого научился? Почему его не отследили? Вот, работники ...бюрократы! Где надо их нет, а где не надо - здравствуйте!
   А может переступить через себя и позвонить куда следует? Про убийцу сообщить, а заодно наябедничать? ... По номеру "пи". Артем говорил это номер патруля Кураторов. Но, даже, если это правда, что она им скажет: извините, ребята что, прерываю вашу летаргию. Здесь маньяк завелся, надо бы его ликвидировать, пока еще пара детишек к почившим родственникам не отправилась? А они в ответ: `Ситуация под контролем', или `оставьте свои координаты', или `не вмешивайтесь в запланированный ход событий и сообщите свои данные'.
   Любой вариант приведет к неприятностям для нее и не факт, что к неприятностям `бородки'. Это в лучшем случае, а в худшем на том конце провода окажется какая-нибудь подточенная маразмом старушка и бодро рявкнет в ухо о том, что это квартира, а не горбольница. В итоге Ника потеряет время и упустит мужчину. Нет, никуда она звонить не станет, проследит за объектом до его конечного пункта, а там решит, что и как.
  
   На остановке, где вышел мужчина, стоял смуглый парень в коричневой куртке с поднятым воротником и оглядывался, держа не зажженную сигаретку в руке. Увидев мужчину, он жестом попросил его прикурить. Тот полез во внутренний карман своей куртки и вытащил зажигалку.
   Ника спряталась за дородную женщину, пристально следя из-за ее плеча за парой. И поняла, что что-то происходит. Мужчина щелкнул зажигалкой, рукой прикрывая огонек от ветра, поднес его к сигаретке. Парень взял его руки в свои и чуть надавил подушечками больших пальцев на запястья. В туже секунду от защиты "бородки" не осталось и следа, аура наполнилась грязно-синими разводами. А парень выпрямился, затянулся, и кивнул в знак благодарности.
   Смотритель! - екнуло сердце девушки. Она спешно нагнулась, делая вид, что завязывает шнурки на кроссовках. Парень прошел мимо нее, дымя, как паровоз, мужчина направился своей дорогой дальше, к старым пятиэтажным домам, в глубь дворов.
   И что? - подивилась Ника, оглядываясь по сторонам: никого. Даже прохожих минимум. Смотритель скрылся с глаз, мужчина мирно шагает вперед и выглядит вполне здоровым и бодрым.
   `Почему он жив? Его отпустили? Где патрули, группа ликвидаторов? Где ты, Дэн?' -- ничего не понимала девушка, продолжая шагать за мужчиной.
  
   -- `Может быть, действительно нет зла и добра? Есть любовь лишь и ненависть, а человеческий мир, грань, на котором они сошлись'... -- задумчиво протянул Борис.
   -- Записки юного философа? -- ухмыльнулся Вася.
   Дэн вздохнул и захлопнул дневник девушки:
   -- Неважно.
   Василий покосился на товарища, услышав в его голосе нотку печали, и промолчал: Галич не скрывая подозрения сверлил их сердитым взглядом:
   -- Еще что-нибудь почитать? Здесь книжный магазин недалеко.
   Дэн вздохнул и повернулся к Васе:
   -- Святая вода?
   -- Ага, -- легко согласился тот. -- Матрица в ноль. Энергетика остаточная.
   ` Тебя это радует?'
   ` Да ты что, друг мой? Конечно же ...печалит. Как тебя. Ага?'
   `Вася, я ее все равно найду'...
   `Без сомнений!' -- с готовностью кивнул мужчина, и сделал для убедительности жест рукой: щелкнул ногтем о зубы и качнул кистью по своей шее - вот зуб на рельс, начальник!
   -- Шут, -- презрительно бросил Борис и посмотрел на Галича. -- Чем поможешь, пехота?
   -- Советом.
   -- Начинай.
   -- Патруль Кураторов нужно вызывать пока она далеко не ушла.
   Борис переглянулся с Василием и оба улыбнулись в лицо Дмитрия:
   -- Еще один?
   Галич нахмурился, соображая:
   -- То-то я смотрю вы ведете себя странно...Подождите, все знают что Дэн - ликвидатор Смотрителей. Лучший и ...
   -- И что? -- скривился Дэн.
   -- Меньше знаешь, лучше спишь, -- похлопал по плечу Диму Вася. -- Не бери в голову кто и что. Смотрители, значит, Смотрители...
   -- Подождите, ребята, когда Кураторы в наши дела лезли? Вы же смежники, у вас своя сфера ведения, у нас своя, у Хранителей своя...Это что же получается? -- дошло, наконец. -- Вы кураторы, но курируете нас, а не обывателей?
   -- Почему? И тех и других. Забудь, -- Бегемот качнул ладонью перед глазами мужчины и тот тут же закрыл глаза, сонно ткнулся носом в спинку сиденья.
   -- Ну и зачем? -- нахмурился Дэн.
   -- Да ну его, дотошный больно. Пусть отдохнет, -- и кивнул на сумку девушки. -- Что делать думаешь?
   `Сам знаешь, выход один'.
   -- Туда заглянешь, идеи просмотришь? Э-э! Правила - нельзя, -- напомнил, понимая, что наследил и Борис без труда это вычислит, а возможно и поймет, что Вася задумал.
   -- Выхода нет, я должен найти ее, -- нахмурился Дэн, нехорошо посмотрел на товарища. -- Стерев память Галича, ты тоже нарушил правила.
   Борис глубоко вздохнул и задержал дыхание. Вася опечаленно заметил:
   -- Проснется человечек...
   Борис с шумом выдохнул и недовольно прошипел:
   -- Еще слово и сам заснешь!
   -- Не факт, -- хохотнул тот. Мысленно махнул рукой, отворачиваясь от рассерженного товарища - делай ты, что хочешь, все равно уже поздно. А выкрутиться, я всегда выкручусь.
   Минут пять тишину салона нарушало лишь сонное сопение Галича. И вот раздался характерный шумный выдох, а потом толчок в бок.
   -- Ну, -- предчувствуя недовольство, посмотрел в упор на Бориса Василий:
   -- Вася-а-а, -- пропел тот, холодно разглядывая весельчака из-под полуопущенных ресниц. -- Еще раз так пошутишь, я пошучу в ответ.
   Заметил елейным голоском, в котором процентная ставка дегтя значительно превышала процент меда. Вася изобразил смесь искреннего непонимания и раскаянья, на всякий случай. Губы Дэн дрогнули, кривясь в попытке высказаться боле грубо, а по сему и более доходчиво. Но тут открыл глаза Галич. Огляделся и виновато прогудел:
   -- Заснул...
   -- Ничего, -- успокоил его Вася. Дэн, бросив на него испепеляющий взгляд и мысленно пожелав `всех благ', кивнул Диме:
   -- Поехали в Ашанск.
   -- Нашли все-таки след? -- восхитился мужчина: вот что значит - профессионалы! И завел двигатель.
   -- Только через магазин, -- уточнил Бегемот. -- Йогурт куплю...
   -- Обойдешься, -- бросил Дэн.
   `О-о-о, какая жестокая месть. Не по чину, однако'.
   -- Кто из наших сейчас в Ашанске? -- не обращая внимания на товарища, спросил Дэн у Галича. Тот передал ему ноутбук и прокомментировал:
   -- В базе данных адрес. Утром выслали Потоцкого. Маньяк образовался у нас, молитвами этих уродов!...
   -- Почему не доложили? -- спросил Борис, копаясь в базе данных Смотрителей.
   -- Сами справимся. Ситуация под контролем.
   Борис глянул в затылок человека и качнул головой: невысоко ли самомнение?
   -- Вот, останови!! -- заблажил Василий, углядев витрину продовольственного магазина.
   -- Я тебе!... -- начал возмущаться Дэн, и закончил: Дима уже тормознул, а Бегемот выскочил из салона.
   `Только пошали', -- предупредил в спину товарища.
   `Ваша подозрительность обскорбляет меня, в самых, что ни на есть добрых чуйствах!'
   'Паяц!' - фыркнул Дэн, листая страницы журнала смотрителей. Информация, высвечивающаяся на дисплее, отнюдь не радовала. К возвращению Васи, Борис не только знал контактный телефон ликвидатора Потоцкого Геннадия, но пребывал в уверенности, что халатность смотрителей уже под контролем. И запланирована от начала до финала, но не Сарматом. Интересно....
   -- Тебе час времени, чтобы добраться до города, -- бросил Дэн Галичу, захлопывая ноутбук.
   Вася пил йогурт и хитро щурился, поглядывая перед собой, в лобовое стекло. Посмотришь - бездна мыслей на лице, а покопаешься - ни одной.
  
   Симпатичная, полненькая женщина, прижимая к себе девочку лет восьми, радостно улыбалась `бородке'. Вся ее нехитрая жизнь была видна и понятна Нике, и сочувствия не вызывала. Потому что было, кого жалеть - ее дочь. Малышку основательно покалечил отчим.
   Ника смотрела, как лобызаются женщина с мужчиной, и кривилась от брезгливости: Упырь! Подонок!
   Он обнял женщину за плечи, что-то спросил у девочки, и повел свое семейство к подъезду. Вероника поспешила за ними, надеясь выведать квартиру и поговорить с матерью несчастного ребенка, дождавшись, когда упырь выйдет. И пусть это будет завтра - она подождет. Главное - спасти девочку пока ее не постигла участь тех, кто не был защищен от палача.
  
   Машина шла по трассе с максимальной скоростью, но Дэн все равно был недоволен. Он смотрел в окно и видел не голый лес, почерневший местами снег, а Веронику, глупую девчонку, которая сама того не ведая, влезла в чужую игру. Теперь он просто обязан ее убрать, и как можно быстрее. Ни о каком послаблении речи быть не может.
   Нет, к чему столько кутерьмы вокруг Обреченной? Что за нездоровый интерес к ее персоне? Слишком пристальный, слишком. И кто?
   Смотрители? Смешно. Оловянные солдатики, не ведающие истинной сути своего призвания. Возятся, как малыши в песочнице, играют в сыщиков и хранителей им же созданной системы. Так забавны в своем рвении, четком соблюдении пустых строк закона. Да и хорошо: `чем бы дитя не тешилось' и далее, по известным буквам прописной истины до точки...
   Хранители? Плоскость чуть выше, и знаний чуть больше, но именно по этому они живут, обособлено, не пускают в свое ведомство, не лезут на чужую территорию. Их дело - сторона: артефакты, гипотезы и прочая `фантастика'. На Смотрителей, как и на их дела, проблемы - ровно. Стыкуются по определенным вопросам и разбегаются. Нет, их миссия - охранять опасные для определенного периода человеческой жизни и деятельности вещи, реликвии, порталы, знания. Они не тешат себя повышенным самомнением, как Смотрители, а потому трезво оценивают свои силы и возможности. И всегда на чеку.
   При таком раскладе не до игр с чужим ведомством. Да и без надобности - Грааль на месте, руны Одина тоже, и прочая мишура, якобы обладающая огромной потенцией и информацией.
   Нет, точно не они.
   Что же получается? У Смотрителей ума не хватит, у Хранителей в принципе не возникнет желания, так как надобности нет. Остаются кукловоды - Кураторы. Кто именно?
   Сармат, который по представлениям Смотрителей, является их главой и координатором, выполняет туже функцию в лице Хранителей под именем Тамраз, на деле же обычный куратор, единственный для внешнего мира. Связующее звено меж тремя низшими уровнями, и верхним звеном - патрулем кураторов, десантом координаторов.
   Един в трех лицах... Яки Бог, - усмехнулся Борис: А что? Действительно почти Бог. Нома...И не в курсе? Значит, кто-то из своих. Впрочем, и так ясно. Но, кто и зачем? Сталкивают лбами отделы? Задумана реконструкция, но ни Дэн ни Бегемот, ни Сармат не поставлены в известность? Ерунда, Сармат знал бы, но не факт, что их в известность поставил. А может, и поставил, но только Васю?
   Дэн покосился на Василия. Тот увлеченно гонял монстриков отстреливая всякую виртуальную нечисть. Нравились ему примитивные человеческие игрушки, а от ноутбука он просто млел.
   `Ну, еще бы', -- скрипнул зубами Борис и отвернулся к окну: 'Ладно, позже разберемся'.
  
   Глава 5
  
   Ника совсем бы закоченела, пребывая на своем посту, если б не кундалини, которую пришлось потревожить и поднять, прогнав по чакрам для обогрева. Но раз, два, а на третий и спалить себя недолго.
   На улице быстро темнело и холодало все сильней. Девушка уже смирилась с тем, что ей придется ночевать на улице, но тут хлопнула дверь. Однако, вместо мужчины из подъезда вышла женщина, та самая, что встречала его. Ника, ни минуты не думая, рванула к ней, попыталась преградить дорогу:
   -- Простите, пожалуйста, но мне очень нужно поговорить с вами!
   Женщина рассеянно глянула ее, и не остановилась.
   -- Постойте же! Это важно для вас и вашей дочери!
   -- Что? Причем тут Тася? -- женщина притормозила. Взгляд стал внимательным и настороженным.
   -- Постойте пять минут, выслушайте меня. Я понимаю то, что мне придется вам рассказать, наверное, покажется ... неправдой, возможно выдумкой...
   Волнение Ники передалось женщине:
   -- Ну?! Что вы хотите?! Да говорите же!
   -- Ваш муж или ...друг, не знаю, кем он вам приходиться... Он опасен для вашей дочери...
   -- Ага? -- женщина облегченно вздохнула. -- Дальше не утруждайтесь. Я все поняла. Я должна его отдать вам и спасти свою дочь, -- кивнула и решила продолжить путь, но девушка не дала:
   -- Нет! Вы подумали, что я его любовница? Что имею на него виды? Да, да, я вижу, что именно это вы и подумали. Вы не правы. Я не знаю даже как его зовут, но так получилось что... Знаю, вам покажется что это бред, но, стоит мне прикоснуться к человеку как я вижу его мысли, знаю как он жил, чем. Мы ехали с вашим знакомым в одном автобусе, и я случайно задев его узнала, что он из себя представляет. Он педофил, маньяк и ездит в другие города, чтоб удовлетворить свою жажду крови, низкие инстинкты. Но его уже ловят и в ближайшее время он никуда не сможет уехать... Придет черед вашей дочери.
   Женщина побледнела, схватилась за горло, и смотрела на девушку, не отводя взгляда. Ника видела, что та готова раскричаться и расплакаться, готова была погнать ее и поверить.
   -- Не верите?
   -- Чушь какая, -- просипела женщина, растерянно отводя взгляд, но уйти не торопилась, обдумывала. -- Вы ненормальная. Толя прекрасный человек, да ему часто приходиться ездить в командировки... А почему я оправдываюсь перед вами?!
   -- Дайте свою руку. Я докажу вам что не лгу. Поймите, речь идет не обо мне или вас, речь о вашем ребенке! Вы можете прогнать меня, не верить, но спасти свою дочь вы должны, если конечно любите ее.
   Глаза женщины стали черными, а лицо абсолютно белым.
   -- Почему я должна вам верить... а-аа...отойдите...
   -- Дайте руку, спросите о любом дне вашей жизни, событии - я расскажу и докажу, что не шарлатанка. Ну, же!
   Женщина думала с минуту, потом протянула дрожащую ладонь. Ника притронулась к ней и почувствовала знакомое головокружение, гул в ушах, сердцебиение. И вот замелькали кадры чужой жизни, банальные события, не раз уже виденные в почти такой же вариации, но каждый раз словно впервые. Да, они были стандартны, но боль была индивидуальной. И не передашь, не перескажешь, как страшно маленькой девочке одной в квартире до темноты ждать маму с работы и вместо доброй улыбки и объятий слышать угрюмое: налей мне чай и отстань со своей болтовней! Не видишь, я устала! Как тяжело ребенку решать свои пусть надуманные и глупые, с точки зрения взрослого, проблемы, как нелегко мириться со своей ненужностью, не чувствовать поддержки, не знать ласки. Как сложно до всего доходить своим умом, по-наивности совершать ошибки и быть за то битой теми, кто отказал в помощи и подсказке.
   -- Мама воспитывала вас одна, -- с трудом выдавила Ника - ком в горле стоял. -- Вы... рано повзрослели... И повторили путь своей матери. Вся ваша жизнь - это одиночество и неприкаянность. У вас не было мужа и, по сути, не было личной жизни...
   -- Хватит! -- женщина отдернула руку. -- Вы тычете пальцем в небо. Вам нужны деньги? У меня с собой нет, -- смело солгала.
   -- Мне ничего от вас не надо, а вот вашей дочери нужна помощь. Уже сейчас. Вы можете не верить мне, но поверьте себе. Вернитесь домой, сейчас. Только не топочите как слон, зайдите осторожно. Ключи у вас в правом кармане, замок откроется бесшумно. Пройдите в гостиную и вы увидите как ваш... тискает вашу дочь, а она не знает куда деться.
   Женщина позеленела, растерянно оглянулась, не решаясь вернуться, но и не в силах пропустить мимо ушей услышанное от странной девушки.
   -- Идите! Прошу вас! Пока еще можно что-то исправить, -- взмолилась Вероника. Женщина потопталась и решилась - побрела обратно, неслышно нырнула в подъезд.
  
   Текли минуты ожидания. Ника прислушивалась - тихо, только в конце дома, на углу слышался сдавленный смех и восклицания, оригинальные словечки в исполнении ломкого юношеского голоса. Появились два силуэта, приблизились и встали под фонарем. Послышался щелчок зажигалки, гогот. Мальчики гуляли с особым молодежным очарованием - пивом в руках, папироской с травкой в зубах и жаждой осчастливить своим обществом пару особей противоположного пола, в глазах.
   Одного Ника узнала сразу - тот самый тинэйджер, любитель рэпа. Он тоже узнал ее, поравнялся, и, выпустив сладковатый дымок ей в лицо, осклабился:
   -- Кукуешь бикса?
   Ника уже рот открыла, чтоб ответить, но тут раздался шум и крик, женский визгливо-истеричный. Женщина не кричала - она выла такие изысканные ругательства и на такой высокой ноте, что и девушка и пацаны, невольно вжали головы в плечи, с недоумением косясь в сторону подъезда. Дверь с треском распахнулась, и из нее вылетел мужчина с бородкой, не устоял на ногах и упал, проехал по застывшей грязи на асфальте. Следом из подъезда вылетела сумка, и разъяренная женщина с перекошенным от гнева лицом:
   -- Ублюдок козлоногий!! Хрен...-- и увидела Нику, смолкла. Руки еще размахивали, а слов уже не было, хоть и сказать было что. Она вдруг всхлипнула и, разрыдавшись, крикнула ей. -- Я милицию вызвала! Я его посажу!! А надо было убить!!
   И скрылась в подъезде то ли испугавшись, что так и сделает, то ли о дочери вспомнила.
   -- Фига с-се! -- отвесил челюсть спутник тинэйджера. Тот, скривившись от мозгового напряжения, следил за действиями мужчины, что словно черепаха, перевернутая на панцирь, пытался подняться, падал, но при этом отчего-то зло смотрел на Нику и шипел:
   -- Это ты! Куда ты нос свой суешь, тля?!
   -- Ты вольтанутый, что ли? -- изумился парень, приняв его шипение на свой счет. Мужчина, наконец, поднялся и рванул к ним, с явным желанием набить морду. Парни поняли, что попали на шоу и обрадовались - не дождавшись нападения, напали сами. Синхронно и очень эффектно изобразив каратистов с точностью от мимики лица до залихватского:
   -- Кий-й-ааа!
   Мужчину откинуло на знакомое уже каждому сантиметру рубашечной ткани, место. Он упал и замер. Ни шевеления, ни вздоха, ни ругани. Глаза стеклянные, губы синие.
   Ника ойкнула, сообразив, что маньяк умер, парни же хлопками ладоней и лихим восклицанием провозгласили победу, еще не понимая, что клиент представился. Им помогла милиция - газик въехал во двор и осветил фарами поле боя, убитого, не оставляя сомнений в том, что он уже не встанет. Парни замерли, лица вытянулись, глаза стали круглыми:
   -- Твою!... -- крякнул спутник рэписта и рванул наутек. Из машины вывалились два милиционера и с криками:
   -- Стоять! -- рванули к Нике и тинэйджеру.
   -- Ноги!! -- гаркнул тот неизвестно кому, и помчался в темноту с завидной и для охотничьей собаки скоростью. Вероника не отставала, с ходу брала препятствия, ломилась через кусты, лавировала меж домов, держа ориентир на спину парня.
  
   -- Что теперь будем делать? -- спросил Галич, вглядываясь в темноту.
   -- Курсировать по улицам, -- бросил Дэн.
   -- Обходя округом Онежское озеро, отец Онуфрий обнаружил обнаженную Ольгу, -- начал декламировать Вася, при этом увлеченно отстреливая виртуальных монстриков. Борис молча захлопнул его ноутбук, прервав дуэль и речь.
   -- А ты все злис-ся и злис-ся, -- хохотнул Бегемот и ткнул пальцем в сторону неоновой вывески ресторана. -- Шеф, стоять! Пора ужинать.
   -- Обойдешься, -- кинул Дэн.
   -- Дискриминация! Ущемление прав действием! -- заблажил мужчина. Галич хмыкнул: до чего странные экземпляры.
   -- Я, честно говоря, не против перекусить, -- покосился на хмурого Дэн в зеркало обзора. Тот нехотя кивнул:
   -- Хорошо, но быстро!
   -- Конечно, Боря, в темпе урагана "Катрин": прибежим, сметем, убежим, -- заверил Василий.
   `На нервы действуешь', -- глянул на него мужчина, предупреждая. Вася внял, поумерив пыл, и даже придал лицу озабоченно-понимающее выражение.
   Машина встала на стоянке у ресторана.
  
   Их вынесло к гаражам. Милиция давно отстала, но беглецы по инерции продолжили путь, не сбавляя темпа - попетляли меж узкими проходами гаражей, и, наконец, остановились в темном закоулке, чтоб перевести дух. Тинэйджер неслабо хрипел прокуренными легкими и силился, сфокусировав взгляд на красной от сданной дистанции Нике, понять, что она здесь делает.
   -- Я тя вроде на прицеп не брал... Ты-то чего ломанулась?
   -- Сам сказал: ноги, -- буркнула, привалившись спиной к бетонной стене.
   -- Да? -- удивился. -- Во, блин, память девичья! ... Ладно, со мной понятно - жмур, не косяк - заметут лет на десять, доказывай, что не золотая рыбка. А ты-то чего? Ты ж этого чудика не трогала.
   -- Свидетель.
   -- А!... И чего? Во бабы, головы нет - пиши пропало. Сейчас не докажешь, что не трогала. Осталась бы, проблем...
   -- Было бы выше головы.
   -- Ага? -- прищурился. -- Ищут что ли?
   -- А тебя?
   Парень носом шмыгнул, отворачиваясь:
   -- Ты следак, что ли?
   -- Прокурор.
   -- А! Ну и ... шла бы лесом со всей юриспруденцией.
   -- Ох, какие слова-то мы знаем!
   -- Нет, ты че цепляешься? -- удивился парень.
   -- Ни чё!
   -- Борзая ты, я смотрю. Язык-то подрежут.
   -- Ты тоже не мальчик-пай. За свой язык бойся.
   -- Ладно, пообщались и хватит. Ты налево, я направо. Спасибо за томный вечер, -- хмыкнул и пошел. Ники же идти было некуда, и она осела на землю, решив переждать с часик, а потом выбираться и двигаться в сторону вокзала.
   Час не выдержала - замерзать начала и вышла из укрытия, пошла на авось по свету путеводной звезды, надеясь, что она выведет ее к остановке общественного транспорта.
  
  
   -- Фрикасе... глясе...Туапсе! -- усмехнулся Бегемот, бегло просматривая меню, и захлопнул папку. -- А йогурта нет!
   -- В продовольственном за углом. Сбегай, -- предложил Дэн.
   -- Сбегаю, попозже, -- заверил, оглядывая посетителей ресторана. -- Забавная публика: мальчики - гурманы, девочки - лапочки...
   -- Вася, -- протянул Дэн, с упреждающим прищуром.
   -- Молчу, -- тут же согласился тот и качнулся к Галичу. -- Димитрий, друг наш верный, сводку в какое время передадут?
   -- Думаешь, что-то дельное скажут?
   -- Может, скажут, может, нет, но послушать не помешает.
   Галич глянул на часы и, кивнув, достал наушник, вдел в ухо.
   -- Нам такие же надо, -- заметил Бегемот.
   `Хватит резвиться', -- прищурился на него Дэн.
   `Я серьезно. Удобные штуки'.
   `Тебе-то они зачем, Вася? Что-то ты подозрительно весел'.
   `Да ни Боже мой, Командор! Ваши подозрения оскорбительны для моей тонкой душевной организации'! -- напустил в глаза дурнины, и принялся заигрывать с подошедшей официанткой. Та вскользь глянула на него, нашла неудобоваримым, и в рекордные сроки выполнила заказ, только чтоб здоровяк занялся ужином, а не ее персоной.
   Бегемот, млея вдыхал ароматы изысканных блюд, прикидывая с чего начать.
   Однако поужинать размеренно и спокойной не удалось - Галич насторожил. Он сжался и уставился в одну точку. Все его мысли не представляли для мужчин тайны. Дэн нахмурился, ожидая, когда Галич поставить его в известность о происшествии, но тот и не собирался, чем сильно разозлил ликвидатора. Вася же покосился на Бориса:
   `Ты смотри что делается! В конец обнаглели твои Смотрители'!
   Парировать было нечем - Хранители Бегемота утаиванием информации не помышляли заниматься.
   -- Что интересного прошло по сводке? -- дал возможность исправиться человеку Дэн, но тот выдавил улыбку и замотал головой:
   -- Ерунда, ничего стоящего внимания.
   -- И даже то, что Потоцкий не смог ликвидировать маньяка, не стоит внимания? А чьего внимания? -- качнулся к мужчине Дэн. Взгляд его Дмитрию изначально не нравился, а сейчас и подавно.
   -- Неувязка вышла. Но маньяк мертв, -- промямлил, беря вилку и нож. Борис отодвинул от него тарелку, и, сложив руки на столе, обратился к Васе:
   -- Представляешь, партнер, какие маньяки нынче пошли? Мало не санкционированные центром, так еще и настолько хорошо обученные, что Смотрители их убрать не могут, защиту и ту еле-еле сняли.
   Позор! -- расстроился Галич, предчувствуя жаркие дни - устроит ему Зухорт сауну, даже гланды пропарит, а тому Сармат. Ё-е!
   -- А самое интересное, Дэн, -- выставил палец Бегемот. -- Никто теперь не узнает, что за внеплановый кудесник обучил усопшего педафила высокой науке защиты. И уж тем более никто не узнает, одного ли обучил... или роту!
   Мужчины дружно уставились на Галич:
   -- А я причем? -- возмутился тот, чувствуя себя под взглядами двух неоднозначных ликвидаторов как на прицеле снайперской винтовки. Но больше всего его раздражало, что они явно его мысли считывали, а он у них даже тень мыслиформы уловить не мог - закрыты наглухо.
   -- А Димитрий правда - не причем, -- кивнул Борис.
   -- Конечно, это все наша беглянка.
   -- Точно, -- обрадовался Галич. -- Она события искривила...
   -- Настолько, что под носом Смотрителей образовался нешуточный профессионал, а они ни сном ни ...
   -- Не в курсе, короче, -- хохотнул Бегемот. -- Димон, боюсь Сармата, твои аргументы не устроят. По пик Монблана ему на все ваши заморочки. Факты-то на лицо, -- ухмыльнулся и запихнул в рот лист салата.
   -- Зухорт наверняка уже в курсе, -- попытался оправдаться тот.
   -- Естественно. Только поздно. Сколько еще человек разбрелось по свету с высокой степенью защиты и без санкции сверху? Как их ловить прикажешь? Кому?
   -- Сдается мне, Боря, затянется наша командировка лет так на -цать, -- вздохнул в притворном огорчении Вася.
   -- Ребята, наши наверняка уже работают, -- сказал Дима. -- Ищут...
   -- Кого?
   -- Для начала тех, кто стал свидетелем смерти маньяка. Их милиция тоже ищет...
   -- Весело, -- хрюкнул Бегемот. -- ОМОН на проводе?
   -- Их считают убийцами - два парня и девчонка. Наши уже подняли весь регион и найдут их раньше официальных властей. Считают мысли и матрицы - узнают, что там случилось, как. А наши эксперты уже в морге - работают. Группы подняты по тревоге. Как только эксперты огласят результаты, наши тут же возьмут новоявленного гуру. Рядовая ситуация, ничего страшного.
   Дмитрий был уверен, что убедителен, но взгляды ликвидаторов говорили ему об обратном - речь не произвела на них должного впечатления. Вася вообще скривился, подпер ладонью подбородок и смотрел на мужчину как Ландау на первоклассника, что пытается доказать ему теорему Ферма о которой лишь слышал.
   -- Все сказал? -- прищурился Дэн. Галич вздохнул - ничего от них не скроешь, и пытаться нечего:
   -- Нет. До происшествия наша подопечная встретилась с сожительницей покойного.
   Вася выгнул бровь, Дэн вытащил портмоне и, не глядя кинув пару зеленых бумажек на стол, поднялся:
   -- Ужин закончен. Поехали по адресу облагодетельствованной. Наверняка наследила ... `Сивилла'!
   -- Добросовестная девочка, чуткая и пор-рядочная, завсегда с трепетной заботой о согражданах, -- с ехидством кинул Вася, сгребая с тарелки блины с творогом. -- А йогурт так и не купили! Буду теперь голодным ходить, злым! -- рыкнул на Галич в ответ на его расстроенный взгляд.
   `Это твое нормальное состояние', -- кинул Дэн, двигаясь к выходу.
   `Между прочим, я голодным ходить не подписывался'!
   Дэн фыркнул: `скажи это вслух - я посмеюсь'.
  
   Остановка была, транспорта не было, как впрочем, и людей - топтался один нахохлившийся человечек. Ника подошла и шумно вздохнула:
   -- Судьба!
   Тинэйджер зыркнул на нее и зашипел:
   -- Влюбилась что ли?! Слышь, тетка, а ты не того, случайно, ни сексуально озабоченная? Чё ты ко мне прицепилась?!
   -- Сам озабоченный! -- начала злиться девушка, понимая, что не зря ее с парнем сводят, вот только к чему - неясно, а хотелось бы знать. Для успокоения. Дитя рекламы и компьютерных стрелялок, был из тех, кого б она с удовольствием обошла за версту, да понимала, что это уже невозможно - дали его ей в нагрузку к неприятностям, или ее ему? -- А разница? -- Озадачилась.
   -- Я еще в автобусе понял - ты больная. Дерганная.
   -- Послать бы тебя... лесом.
   -- Это ты лесом иди, а я на автобусе доеду.
   -- Куда? -- удивилась. -- Туда уже маршрутный транспорт ходит?
  
   -- Прямо, -- приказал Дэн Галичу. Взгляд мужчины был направлен в темноту за окнами машины - зрачки стали ненормально огромными, ноздри трепетали как у хищника, почуявшего добычу. -- Она где-то рядом.
   -- Где? -- тут же принялся внимательно вглядываться в темноту Дмитрий.
   -- За седьмой березкой слева, -- фыркнул Вася. Галич и Дэн синхронно повернули головы и увидели два силуэта на другой стороне дороги.
   -- Она! Разворачивай! -- приказал Борис. Машина резко пошла на разворот, устроив стресс водителю Жигулей и БМВ.
  
   -- Слышь, контуженная, ты по жизни борзая или по делу? -- зашипел парень на девушку и смолк. Оба, забыли о разногласиях, услышав визг тормозов. Замерли, глядя на сумасшедшего водителя, что решил развернуться по среди трассы и оба подумали одно - никак по их душу машина прибыла.
   За мной! Дэн! -- екнуло сердце Ники.
   -- Обложили! -- брякнул тинэйджер и приказал. -- Трусцой через дорогу! Бегом!!
   И рванул через трассу, пихнув сначала девушку.
   Ника помчалась, уходя влево, парень напрямую к остановившейся машине. Толкнул коленом открывающуюся дверцу, не давая вылезти Дэн, перекатился через крышу и пнул ногой дверцу, отправляя Бегемота ударом в лоб обратно в салон, и припустил за девушкой.
   Вася замешкался, изображая тяжело контуженного, зацепился за Дэн, мешая ему вылезти. И получил неслабый удар, что не только привел его в чувство, поставив точку на актерском тренинге, но и вынес из машины, придал ускорение.
   Галич, открыв рот, смотрел на двух ликвидаторов, что то ли бежали, то ли парили над трассой, вспархивали над машинами и кустами, улетая в темноту, потом тряхнул головой избавляясь от наваждения и вновь развернув машину, направился за ними, убеждая себя, что у него галлюцинации от переутомления и мужчины не взлетали как птицы, а всего лишь быстро бежали.
  
   Ника летела, не разбирая пути, ломилась через кусты, вниз к насыпи, потом вверх к мосту. За ней мчался парень, с треском и радостными вскриками на непереводимом молодежном сленге, прокладывая себе дорогу.
   В темноте, потеряв ориентацию, Ника остановилась на пару секунд, чтоб оглядеться. Тинэйджер слету врезался в нее, сшиб, и тут же поднявшись, подхватил ее за ворот куртки, как кутенка, толкнул в сторону железнодорожного моста.
   Неслабый парнишка, а по костям не скажешь, -- мелькнуло у девушки, но развить мысль и понять, откуда в столь щуплом создании силы как у великана, было некогда. Парень гнал ее под мост, на насыпь.
   -- Найдут! -- просипела, задыхаясь от бега.
   -- Ни фига! -- толкнул на насыпь. Спорить было бесполезно да и некогда, и девушка бодро поползла по крутой насыпи под мост, в темноту зияющих пустот. Пристроилась в самом углу, скукожившись и сложив руки на груди крест накрест, наложила защиту на себя и подсевшего к ней парня. Оба замерли, сдерживая дыхание.
   Пара секунд и послышался шорох, показалось белое пятно, потом черное.
   Дэн и Бегемот приземлились у моста и замерли, оглядываясь и чутко прислушиваясь.
   Ника, зная возможности и способности ликвидаторов, закрылась полностью, убрав даже мысли из головы, чтоб не дать ориентиры, сжала ауру до размера пшеничного зернышка и закрыла глаза, стирая малейшие знаки своего присутствия не то, что под мостом - на Земле.
   -- Ушла? -- подпер бока кулаками Вася.
   -- Она где-то здесь.
   -- Угу, -- потянул воздух носом - холодный мартовский воздух был насыщен запахами, по которым Бегемот легко определил все, что проследовало в районе и по мосту в течение последних шести часов, но от следов беглянки не осталось и намека. -- Где? Она, похоже, здесь не пробегала.
   -- Здесь она, Вася, здесь, -- прошептал Дэн, всматриваясь в темноту вокруг, горящими зрачками.
   -- Глаза, -- напомнил ему партнер. -- Хватит маяк изображать.
   -- Нет никого.
   -- И я об этом, -- хмыкнул. -- Хоть так смотри, хоть этак. Мыши под насыпью и бомж за поворотом - все.
   Дэн, разозлившись, впечатал кулак в опору моста, и та загудела.
   -- Пошли, -- толкнул его в плечо Вася. -- Не устраивай аварии на путях.
   -- Здесь она!
   -- Где?!
   Дэн развернулся и взлетел на мост, чтобы с высоты оглядеть местность.
   Ника приоткрыла глаза, покосилась на тинэйджера - тот вальяжно развалившись с хитрой физиономией, рассматривал мужчину в черном плаще. Он постоял, глядя прямо на них, и последовал за товарищем тем же способом.
   -- И что?
   Борис резко схватил его за грудки, подтянул к себе:
   ` Вася, а ведь ты со мной играть вздумал'.
   `Я?!'
   `Что за скаут с ней? Твоя работа'?
   `Не глупи! Землетрясение в Гондурасе не моих рук дело'!
   `Ой, смотри', -- прищурился предостерегающе Дэн.
   `Не грози', -- скинул его руки взглядом: ` цель у нас одна'.
   `Что тебя и злит'.
   -- Меня многое раздражает, Боря. Упертость твоя, например.
   Дэн покосился на Бегемота, но промолчал.
   -- Всегда можно найти выход. Пошли Боря. Ногами. А то у человечка серьезные опасения насчет нас образовались. Неприятностей и без этого хватает.
   -- Вася, если ты что-то затеял, скажи лучше сейчас, иначе... -- посмотрел в упор так, что и слов не надо.
   -- Что иначе? -- фыркнул тот, ехидно усмехнувшись. -- Не сотрясай воздух попусту, Дэн.
   -- Я предупредил.
   -- Я понял.
   -- Ты ничуть не изменился за последние тысячелетия.
   -- Намек? Как у людей говорят? "Кто старое помянет, тому глаз вон". Напомнить хочу: я всегда был за тебя.
   -- Но это не мешает тебе оставаться верным себе.
   -- Что ж ты подозрительный такой? Оскорбительно даже. Завязал я Дэн, завязал. Тих, неприметен, послушен и смирен яки агнц, -- хохотнул.
   -- Галич скажи - он поверит.
   -- Ну, да, -- вздохнул и, ткнув пальцем в сторону Бориса рявкнул. -- И все-таки ты деспот! Ни себе, ни им! И ни мне!
   Дэн предостерегающе блеснул глазами, и в их отсвете мелькнула картинка из давнего, поросшего мхом мифов и легенд, прошлого, напоминая Бегемоту о плачевных для него событиях. Того возмутило:
   -- Из-за ерунды такой ватерпас устроил! Ну и что - легче стало? Меня на кичу, сам в печаль! ... И сейчас... без ужина и йогурта оставил! Тьфу!
   И пошел прочь, вниз по насыпи.
   Дэн с прищуром смотрел ему в спину, и на йоту не веря его лояльности: напарничек! Пустили козла в огород...
   А ведь по приказу Сармата пустили.
  
   Ника, еще не веря, что вновь смогла избежать общения с Дэн и его товарищем, отсрочила свою смерть, боялась снимать защиту, и пусть та лишала ее сил - все лучше десять минут прострации, чем вечность в холодной могиле. Надо же - вдвоем уже по ее душу бродят.
   Однако тинэйджеру подобные тонкости были неизвестны, и он прервал работу мысли Ники, толкнув девушку в бок:
   -- Хорош Снегурочку изображать.
   Ардынина вздохнула и легла, растянувшись по насыпи.
   -- Уф-ф!
   -- Проблемная ты бикса. По твою душу сайгаки скакали? Я их точно не знаю. Во, блин, свяжись с бабой, `порадует' жизнь.
   -- Дурак ты, Федя, -- вздохнула Ника. Парень нахмурился:
   -- Откуда знаешь?
   -- Что?
   -- Что Федя.
   У девушки брови вверх взметнулись:
   -- Хм!.. Гравировка у тебя на лбу -- Фе-е-едя.
   -- А тебя как зовут?
   -- Не бикса. Вероника. Еще раз обзовешься, язык узлом завяжу.
   -- Слабо.
   -- Рискни.
   Парень засопел, разглядывая девушку:
   -- Ладно, ты контуженная, с тебя станется. Так что за чудики это были? Секс-френды, что ли? А чего им надо? Чего ломанулась-то?
   -- Отказала им три раза.
   -- Вот такие вот заразы - девушки моей страны, -- весело хрюкнул Федор. -- Надо было кирпичом по фейсам, а не ногами через кусты. Спринт ты дала, зайцы от зависти умерли. Они от лис так не сигают.
   -- Ох, и болтун ты, Федя.
   -- Ага. Ты мне тоже сразу понравилась, -- хохотнул. -- Чего делать-то будем?
   -- Мы? -- удивилась.
   -- Ну. Проблемная ты, смотрю.
   -- А не ты ли?
   -- Ну, может и я... Короче, все равно вдвоем веселей, и проблемки вроде косяком идут, но на двоих. Выбираться надо.
   -- Глубокая мысль, -- села, на парня уставилась: а все-таки не прост парнишка. -- Ты вообще, кто? Где живешь?
   -- `Мой адрес не дом и не улица' - слышала? Точный адрес.
   -- А серьезно? Время-то Федя, уже недетское. Тебя, наверное, мамин дежурный бутерброд заждался да одеяло с Гарри Потерами.
   -- Ага, мечтай! Менты нас ждут и волшебный комфорт в камере. Не знаю как ты, а мне люксы в отделении без надобности. Уходить надо.
   -- Мне - да, а тебе за родительские спины прятаться.
   -- Нет у меня родителей, и спин, соответственно. Не получиться спрятаться.
   -- Как нет? Сирота, что ли?
   -- Почему? Дитя всей страны, -- хмыкнул.
   -- А живешь где?
   -- Здесь.
   -- В этом городе?
   -- И в этом тоже.
   -- Подожди, ты не местный разве?
   -- Местный, но никому неизвестный.
   -- Это как? -- озадачилась девушка, подозревая, что парень лукавит.
   -- Вот так! У тебя бумажка есть: прописка, паспорт, страховое свидетельство? Если есть, значит и ты есть. А у меня нет, значит, меня нет. Но я есть. Вот такой моветон.
   -- Почему паспорта у тебя нет?
   -- Маленький еще, не вырос! -- начал злиться Федя. -- Нафига мне бумажки твои, мне и без них не душно!
   -- А сюда к кому приехал?
   -- К другу, думал заночую... Заночевал. Ладно, хватит допрашивать, прокурорша прямо. Пошли что ли? А то Колотун -ага уже обнимает.
   Парень поднялся, отряхнулся и потопал вниз. Ника за ним, чуть пошатываясь от усталости. Ее озадачивало поведение Федора и она никак не могла понять кто он, зачем проявился таким странным способом в ее жизни, к чему?
   -- Ты бомжонок? -- спросила.
   -- Вон бомж, видишь у насыпи на сумках дрыхнет? Я на него похож? И что за вопросики у тебя? Сама-то кто? С рюкзаком таскаешься, в истории вляпываешься, прешься неизвестно куда и зачем, а еще меня оскорбляешь. Я похож на бомжа не больше, чем ты! Я свободу люблю, волю и простор, поняла?
   -- Угу. И жизнь в радость, когда ветер в лицо и ты по шпалам?
   -- Да! До встречи с тобой была! Навязалась тут на мою голову.
   -- Я?!
   -- Ну, не я же!
   -- Все, Федя, достал ты меня, -- объявила Ника. -- Ты налево, я направо. Мерси за вечерок. Удался.
   -- Ну и куда ты собралась? -- удивился.
   -- На вокзал.
   -- А-а! Удачи, -- хмыкнул и ручкой помахал. -- Ментам и гоблинам своим, привет передавай.
   Ника вздохнула - прав Федя. Наверняка Дэн под контроль все входы выходы из города взял, а с ним и доблестная милиция. Остается с малолетним странником двигаться неприметными кошачьими тропами? Н-да-а...
   Парень на трассу вышел и потопал не спеша, оглянулся:
   -- Ну, идешь или шлагбаум изображать будешь?
   -- Иду, -- буркнула нагоняя Федора. -- Вопрос только, куда.
   -- Я прямо, ты - не знаю.
   -- Угу, и поспим в маршброске?
   -- Я не лошадь, стоя спать. Через пару километров сады начинаются. Знаю я там один заброшенный домик. Уюта, конечно, ноль, и продукты мыши еще в день моего рождения съели, но заночевать можно. Остальное завтра решим. Ты, это, Верка...
   -- Вероника! Терпеть не могу, когда имя коверкают.
   -- От ты посмотри на нее, персона- экслкюзив! Ладно, буду Ника звать - победа... Блин! Деньги-то у тебя есть, яхта- беда?
   -- Есть, -- носом шмыгнула. -- Немного, правда.
   -- Сколько?
   -- Тебе зачем? -- заподозрила пиковый интерес. Малыш-то тот еще порядочный гражданин - тяга к криминалу на лице крупный автограф оставила.
   -- Затем, что желудок периодически хавчика просит. Примерно раза три в день. Можно и чаще, но не до жиру. Скромный я.
   Ника лямку рюкзачка поправила, прикидывая, насколько трапез им ее денег хватит - выходило дней на десять, если скромно. Неплохо, в принципе.
   -- У меня триста рэ, -- вздохнул тинэйджер.
   -- Воротила теневого бизнеса, -- фыркнула девушка.
   -- На себя посмотри, -- огрызнулся парень. -- Придумаем, что-нибудь.
   -- Да, главное сейчас другое придумать: куда стопы направить, и какой дорогой. По трассе мне шагать не хочется.
   -- Боишься?
   -- Опасаюсь.
   -- Пока нечего. Все желающие встречи с нами, ковровые дорожки на вокзалах и у выезда из города расстилают. А мы сейчас прямо, потом чуть влево, переночуем и утром тропами нехожеными смоемся. Слушай, Беда-Ника, а кто эти мэны, правда? Прыгучесть у них повышенная, я офигеваю как они порхали. Бетмены, блин.
   -- Честно? -- вздохнула. -- Сама не знаю кто, но что ты зря со мной связался - точно.
   -- Не новость, я ж не даун, сразу понял, что девчонка ты с проблемами... Двумя, но большими, метра два ростом каждая, -- хохотнул.
   -- Не смешно.
   -- Угу. А чё им надо-то? Правда не дала?
   -- Я тебе дам, по ушам и губам, за похабности.
   -- Чё я сказал-то? -- пожал плечами. -- Я ж к тому, что раз мы как это...
   -- Потерпевшие?
   -- Потерявшие! Голову! Единомышленники и спутники - во! Друганы во беде!
   -- Ой, ну и сленг у тебя, -- поморщилась Ника. -- Ты про школу-то слышал, друг мой, Федя.
   -- Да болтали что-то, -- рассмеялся. -- Ну, ладно, че ты, я между прочим, девять классов на отлично окончил.
   -- Вундеркинд? Тогда прибей свидетельство об окончании средней школы на лоб, а то по тебе не скажешь, что ты что-то кроме комиксов читал.
   -- Опять оскорбляешь? Я ж серьезно. И, между прочим, от тебя ничего не скрываю, чтоб значит, знала, что ждать.
   -- Я и так знаю, что моралью и принципами ты не отягощен, как и интеллектом.
   -- Угу, а ты эталон ума и принципиальности, да?
   -- Нет, к сожалению. Но белое от черного отличаю и их директории не путаю.
   -- Значит, ты еще глупее, чем я думал, -- усмехнулся.
   -- Почему? -- покосилась на него озадаченно, и очень ей блеск его глаз не понравился, как впрочем, и выражение лица: не мальчика, но мужа. -- Тебе сколько лет?
   -- Много. Женится пора, -- засмеялся. Ника вздохнула: ох уж это подрастающее поколение.
   -- Я серьезно.
   -- И я. Ищу вот невесту, по стране хожу, а все не кондишен попадается. Ты вот, всем вроде ничего, а в голове - мусорка. `Белое- черное', равенство - гармония! Фу ты! Детство. А ведь за двадцать тебе уже, третий десяток катит.
   -- Хочешь сказать, что в мире нет гармонии, равенства?
   -- Нет. Равенство противник развития. Каждый обремененный интеллектом человек это знает, а в черном присутствуют все цвета палитры, а чисто белого цвета вовсе нет. Эвенки и эскимосы, например, отличают от тридцати до сорока оттенков в белом снеге.
   -- Значит, нет добра и зла?
   -- Не-а. Сплошной субъективизм и недальновидность. Ну, что такое добро? Палка о двух концах - для одних плюс, для других минус. Вот мы с тобой премся в неизвестность, голодные, холодные - беглые и неприкаянные - вроде зло, а для кого? Для нас? Сейчас, а как оно там через час - вопрос. А для ментов? Зло - сбежали с места преступления, а для жмура - по фигу, а для той тетки, что его поливала с изысканным женским неврозом, может совсем и наоборот - добро. И для твоих почитателей - вроде, что ты слиняла - зло, а для тебя-то - добро. Ну и чего получается? А получается, что гармонии нет, есть запланированный хаос и очень кому-то нужный, а раз так то и равенства нет, есть системная нестабильность строго необходимая. Часы видела? Маленькие детальки - большие, а вместе - часы, которые работают из-за их взаимосвязи. Вот что главное - работают! А что тебе шестеренкой маленькой в лом жить - твои проблемы, у большой шестеренки - свои проблемы. Ну и где равенство?
   -- Да ты философ Федя.
   -- Я всесторонне развитая личность...
   -- Живущая как перекати поле.
   -- Ну, если так живу и продолжаю жить, значит, кому-то это надо, и все идет путем. Механизм работает, и я со своей тягой к путешествиям работе его не мешаю, а может, и очень даже помогаю. Тебя вот, на буксир взял.
   -- Ага. Верю, -- качнула головой Ника. -- Страшно тебе одному...
   -- Скучно, -- поправил. -- Я как думаю: мир этот - организм, мы его клетки, и каждая часть предыдущей и начало следующей.
   -- В действиях.
   -- Или в пассиве - не суть. Обломов тоже кому-то и зачем-то нужен был.
   Ника покосилась на юного эзотерика, настораживаясь все больше: развит мальчик не по годам, даже странно, откуда такая слаженная теория в его голове созрела. И ведь логически точная, хоть и неприемлемая Никой:
   -- Интересные принципы, но по мне, как зло не обеляй, оно останется злом, как добро не черни - оно останется добром. И гармония есть и проявляется хотя бы в том, что на 50 процентов гипотетически плохих людей приходится ровно 50 процентов теоретически хороших.
   -- Если смотреть с горизонтальной плоскости. А ты взгляни на людской фактор с высоты, хотя бы на прирост. Смертность варьируется и зашкаливает на сегодняшний день. И количество родившихся значительно ниже умерших - где гармония? А когда умирает ребенок, а какой-нибудь бомж живет - это равенство или справедливость, добро или зло?
   -- А что бомж, по-твоему, не человек?
   -- Человек, но если взвешивать жизни, то любой предпочтет оставить живым ребенка, а не отброс общества проживший свое и отживший. Зло? Не-а, разумный выбор. И ни зла в нем, ни добра нет.
   -- Неправда. Ты выбираешь с точки зрения своего представления о добре. Человек подспудно в любом проявлении тянется на светлую сторону, а на черную его тянут обстоятельства, окружающие. Если проявлять любовь и заботу о человеке не взвешивая его грехи и проступки, не разбирая на части его личность и жизнь, а из милосердия и сострадания, чувства справедливости, и проявлять искреннюю заботу - одаривать добром не корысти ради, а от порыва собственной души, которая лишь для этого и создана, то я уверена, меньше будет убийств, маньяков, прочих нелицеприятных нечестивцев. Зла будет меньше, а значит бед, а значит и люди станут светлее - спокойнее, увереннее в себе и завтрашнем дне.
   -- Альтруистка-идеалистка. Наверняка ревностная христианка, -- бросил с сарказмом.
   -- Вера, по-твоему, зло?
   -- Нет.
   -- Верующий?
   -- Угу. В себя.
   -- Атеист?
   -- Говорю - верующий. Но не в Кали или Магомета, и не в Бафомета, а в то, что человек дитя Божье и точное его отображение, но недоразвитое. Как зародыш, эмбрион. Родился, ну, образно говоря, в смысле узнал что-то дорогу свою выбрал, законы там всякие для себя приемлемые, и пусть еще слеп и почти глух, но уже все же - дитя Божье, а нет, живешь как спишь, ползешь по жизни абы как и где - тварь, но тоже, Божья, куда деться, если по образу и подобию создан. Хотя, оскорбление, конечно. И вообще - не верю я в Богов, я в систему верю, четкую и не нами созданную. Универсальную и идеальную для любого мира. Часовой механизм - в него верю.
   -- Федя, ты кто? Библию изучал, Шмакова, Блаватскую?
   -- Чушь твоя Блавадская, пурга для дебилов. Жизнь я изучал. И не извне, а изнутри. Разницу чувствуешь? Дети улиц быстро растут и взрослеют, мудрость у них появляется от того бесчеловечного добра, что ты пропагандируешь.
   Ника остановилась и развернула парня к себе, заглянула в глаза, пытаясь еще раз считать его мысли - та же пустота, что и в автобусе была, но после разговора, в котором парень проявил отнюдь не отсталость мышления, а наоборот, довольно приличные знания, девушка в пустоту его головы не верила.
   -- Ты кто? -- потребовала ответа. -- Почему ко мне пристал, решил, что мы вместе должны быть?
   -- Ты против? Ну, и вопросики у тебя. А еще меня высмеиваешь! Ха! Сама-то элементарное сложить не можешь. Я мужчина, ты женщина, оба, мягко говоря, в луже с фекалиями по самое не хочу, оба вроде бомжей, а на улице холод, впереди неизвестность. Чего здесь думать? У одного перспективы нулевые, вдовеем шансы выкрутиться и выжить повышаются. Да и согреться легко, когда ...
   -- Не лги! -- выставила палец.
   -- Правду говорю! -- плечами пожал. -- Верное средство согреться, когда секс-форевер до рассвета. Ориентация у меня нормальная...
   -- У меня тоже! Если из-за этого - то не мечтай!
   -- Лесбиянка, что ли? -- скривился парень.
   -- Трансвестит!
   -- Фьють! -- крутанул у виска. -- Еще геем обзовись.
   -- Федя, скажи правду, ты кто? Смотритель, Хранитель или Куратор?
   -- Пифагор я, -- протянул очумело. -- Ты это, правда что ли с головой проблемная?
   Ника внимательно посмотрела на него и, не выявив на лице ни единого признака подвоха, развернулась и пошла, твердо уверенная, что Пифагор Федя, такой же тинэйджер и случайный попутчик, как она Софико Чаурели. Смотритель? Что ж не сдал тогда, не ликвидировал? Шансы имел и имеет высокие. А может, все еще впереди? Не любят они показательные акции - исчезновение и забвение предпочитают. Случайности. О, их по дороге устроить можно - десять тонн на одну живую клетку организма.
   Может хранитель?
   Нет, те по улицам в поисках приключений не бродят, в дела земные не лезут, и вообще, ведут себя настолько неприметно и тихо, что в голову не придет с обреченной связываться. Кураторы? О них информация призрачная. Мифы они, как нарвалы для обывателя. Но если Федя куратор, значит, заинтересовались Никой очень высокие люди. Знать бы еще зачем? И хорошо это для нее или плохо? Пока вроде неплохо, но как дальше будет - Кассандра его знает.
   -- А почему Пифагор?
   -- Фамилиё такое.
   -- Мне сейчас верить или подождать?
   -- Ну, прозвище.
   -- Почему именно Пифагор?
   -- Умный потому что и дурацких вопросов не задаю!.. Почти пришли, -- заметил Федя, свернул с дороги и полез через хлипкий забор.
   -- Ты уверен? -- Ника оглядела убогий покосившийся домик, похожий на конуру. -- Он на головы нам не обрушится?
   -- Не-е, еще лет пять простоит, -- заверил парень, мастерски сбивая замок с дверей -- взмахом руки. -- Замок совсем заржавел.
   Отворил двери, что страшно заскрипели, словно заворчали, грозя развалиться. Из помещения пахнуло сыростью, плесенью и холодом.
   -- Коморка папы Карло, -- бросил Федя. Достал спички, нашел в темноте ведро и кинул туда. Вспыхнул огонь и запахло бензином. -- Смотри, после меня никого не было. Год стоит.
   Ника притулилась у косяка, оглядывая комнатушку: старый потрепанный всеми ветрами и холодами диван, стол, потерявший одну ножку в неравной борьбе с жизнью и импровизированный мангал из кирпичей, прямо посредине помещения.
   -- Ну, люкс я тебе и не обещал, -- видя растерянность девушки, кинул парень. -- Дверь закрой, не май месяц.
   Ника вздохнув, прикрыла дверь, чуть не оглохнув от ее скрипа.
   -- Располагайся. Пожевать есть чего?
   -- Нет. Пост на дворе.
   -- Я б и от скоромного не отказался.
   -- Мечтами придется обойтись.
   -- А на счет погреться? -- игриво улыбнулся.
   -- По той же программе.
   Парень состроил кислую мину:
   -- А другой вариант?
   -- Два, -- скинула рюкзачок на диван. -- Греешься у костра или старым проверенным способом: два прихлопа, три притопа.
   Села на диван.
   -- А если...
   -- Без "если", Федя.
   -- Нет, ты зря, я это, очень даже ничего, никто не жаловался.
   -- Поздравляю, -- буркнула, глядя на огонь. Речь парня ее не волновала и воспринималась всего лишь как бравада - досадное дополнение к игре теней от отсвета костра. На сексуально озабоченного Федор не тянул, на насильника тем более. И вообще, не воспринимался он ни угрозой, ни мужчиной, а скорей младшим братом, немного растерянным, немного испуганным, но обремененным своими половыми обязанностями - показывать свою принадлежность к сильной половине человечества любыми способами. Ума по малолетству, видно хватало лишь на флирт.
   -- Покури, расслабься и ложись спать, -- посоветовала Ника.
   -- Замерзну.
   -- Не замерзнешь. Рядом ложись. Но учти, только руки распустишь...
   -- Понял, -- выставил ладони. -- Мигрень, да?
   -- Фригидность, -- фыркнула.
   -- Так я это, могу вылечить, -- шмыгнул носом, выжидательно уставившись на девушку.
   Та рассмеялась - забавный мальчишка.
   -- Ты не Пифагор, ты антисекс.
   -- Чего это? Много ты понимаешь! -- надулся мгновенно.
   -- Ладно, извини. Давай, правда, спать. Устала жуть, -- легла на диван, положив рюкзачок под голову, и уставилась в обклеенный старыми газетами потолок: мысли в голове были безрадостными, но от усталости до грусти не доходили - и то, хорошо.
   -- Уговорила, -- вздохнул Федя, ложась рядом. -- Я тоже чего-то устал. Ноги, блин, гудят. Стар я для марафона, -- зевнул душевно. И засопел. Ника закрыла глаза, прогнала кундалини, согревая тело, и ушла в границу меж сном и явью: вопросы образовались. Много. Пора бы хоть на пару ответы получить.
  
   Глава 6
  
   Галич притормозил у обочины, издали увидев белое пятно. Плащ Дэн был ослепительно белым, а вот лицо мрачным. Он молча хлопнулся на заднее сиденье и открыл ноутбук.
   -- Куда теперь? -- осторожно спросил Дмитрий у Васи, понимая, что погоня оказалась неудачной и главного лучше не тревожить вопросами.
   -- Понятия не имею, -- буркнул тот.
   -- В гостиницу, самую высокую, -- бросил Дэн, разглядывая карту города на экране. -- Вася, поднимай смотрителей, пусть проконтролируют выходы из города, даже нехоженые тропы. Особый контроль на западном направлении.
   -- Я каждые тридцать минут доклад слушаю - наши на милицейской волне сидят, держат в курсе событий. На вокзалах пока ничего и никого, -- стараясь выглядеть деятельным и принципиальным борцом за светлые идеалы Смотрителей, выдал Галич. Дэн бросил на него ехидно-презрительный взгляд:
   -- Пусть лучше кудесника, что обучает маньяков защите, ищут, и его учеников. А на вокзалах вы ее не найдете. Не дура, в ловушку не пойдет.
   -- Ищут, -- вздохнул мужчина.
   -- Ищут пожарные, ищет милиция... девочку верткую, лет двадцати... пяти, -- протянул Бегемот.
   Борис захлопнул ноутбук, найдя все, что хотел и уставился в окно: не ушла еще Ника.
   `Я тебя спросить хотел: ты действительно ее ликвидируешь? Рука не дрогнет'? -- спросил Вася, не поворачиваясь к напарнику.
   `Это мой долг'.
   `Перед кем, Дэн'?
   `Не задавай идиотских вопросов'.
   `Ай, брось! Она опять ушла `...
   `Не ушла'!
   `Ушла, Дэн, не лги мне, я ж не Галич. И законы знаю, и что Сармат приказал - тоже. Ушла последняя - теперь ни психом ее не сделать, ни знаний лишить. Один выход - совсем стереть. Это долг тебя обязывает'.
   `И тебя'.
   `Ну, это понятно, только речь не обо мне'.
   `У нас есть обязанности, и они не обсуждаются'.
   `Угу. А почему у нас они есть, а у этих, -- покосился на Галич: `тоже есть, но они не в курсе и живут счастливо - дышат полной грудью, играются в шпионов, еретиков и фанатиков, смотрителей вон, хранителей - живут бурно, любят, ненавидят, грешат, ничего дальше носа не видят, не знают и не печалятся. И еще сетуют. Слышишь по ночам сонм вздохов? Помоги, Господи! Фыр-р! Слепцы! Это им я обязан'?
   `Что им печалится, если они ничего не знают? Тем и счастливы'.
   `Угу, сидят в своей песочнице, играются, а мы нянчимся с ними!'
   `Твой долг сохранить равновесие и ... устраивать периодический хаос на его благо'.
   `Дэн, я к тому, что можно один раз сделать исключение из правил, не нарушая общий закон. Я помочь хочу, прошлую вину перед тобой загладить'.
   Вместо ответа, в голове Васи образовался маленький, но внушительный взрыв. Мужчина тряхнул волосами: `понял'.
   `Ты аферист по натуре, но хочу напомнить, что ни о каких поползновениях спонтанного характера тебя не просили. Поэтому сиди тихо. Желаешь посетовать на свою нелегкую службу - пообщайся с Галич. Вы легко поймете друг друга'.
   `Уволь', -- зевнул: `не мое это дело, с примитивом откровенничать. Субординация, знаешь ли, соблюдения требует. Наобщался я уже с ними, благодарствую'.
   `Ну, да, за незапланированное просвещение непосвященных по голове не погладят. Это тебе не меня, от скверности характера, на зуб пробовать. Ни смущение умов, ни отдельных экземпляров, ни стада тебе не заказывали', -- усмехнулся Дэн. Бегемот крякнул: `все-то ты знаешь. Ладно, каюсь, не удержался, прощупал тебя. Скучно стало'.
   `По графику через двое суток торнадо должно случиться - разрешаю, займись'.
   `Забери ты свой график, нафиг! Душа высокой поэзии просит, а ты все в прозу подсовываешь. Помнишь старые времена? Почему все хорошее быстро кончается? Как йогурт... Слушай', -- развернулся к напарнику: `А может у моих, какую-нибудь игрушку тяпнем и посмотрим, как они суетиться начнут, повеселимся, а'?
   `Я тебе тяпну! Сармат добавит'!
   `Да ну вас', -- развернулся обратно, зевнул опять: `Ретрограды!'
   `Ох, Вася, как был ты ребенком, так и остался. Глаз да глаз за тобой нужен'...
  
   Гостиница располагалась в четырнадцатиэтажном доме. Мужчины без труда получили номера на последнем этаже и разбрелись каждый по своему.
   Галич рухнул на постель, уже засыпая, прослушал последнюю сводку и ничего стоящего внимания не услышав, скинул наушник и сладко засопел. Работа - работой, а спать тоже надо.
   Вася заказал в номер ужин.
   Борис сел в кресло - ждать определенного часа. Ровно двадцать одну минуту двенадцатого он закрыл глаза и оказался перед гением этих временных врат. Хаиаиель не ожидал встречи с ним и слегка насторожился.
   `Мне нужно пройти'.
   `Почему не через врата Иабамиаха'?
   `Ты знаешь, почему'.
   `Знаю и зачем, но хочу услышать от тебя. Нехорошо пользоваться давней дружбой, Дэниэль'.
   `Ты же видишь, я не требую'.
   `Не можешь'.
   `Поэтому и прошу. Тебя. Я не нарушу ход времен и равновесия'.
   Гений раздумывал секунду и махнул рукой: кремово-белесая дымка рассеялась, пропуская гостя на свет.
   В этот момент в соседнем номере Василий съездил себе по зубам бокалом с красным вином: ах, Дэн! И рассмеялся - мешать не стану...
  
   Дэн смотрел на нее: пока у него есть время, есть оно и у нее.
   И решился: долг завтра, сегодня - радость. Он махнул ладонью, скидывая скаута на пол, лег рядом с Никой, и все преобразилось вокруг: стылая обшарпанная комната превратилась в позолоченную залу, усеянную цветочными лепестками, постель в пушистое облачко в венке из роз и орхидей. Девушка открыла глаза:
   -- Ты? -- улыбнулась ласково.
   -- Я, -- провел по ее щеке. Вероника легла ему на грудь, чувствуя блаженство покоя и защищенности, и пусть она не слышит стук сердца Бориса, сейчас это неважно.
  
   Ровно в двенадцать Дэн вернулся обратно, открыл глаза и уставился на свою руку, которая еще хранила тепло Ники, память о ее теле. Завтра во имя долга он ликвидирует ее, и они вновь расстанутся, оказавшись в разных мирах. Но это будет завтра, а сегодня они были вместе.
   Дэн грустно улыбнулся, разглядывая свою ладонь - память странная штука. Хорошо, что у людей она кратковременна - он бы не хотел Нике той боли, что жила в нем.
  
   Ноздри Вероники еще щекотал тонкий аромат розы, а губы хранили вкус поцелуя, и тот покой и блаженство, что подарил ей Дэн еще властвовал над ней. Девушка улыбнулась: какой приятный сон. Не даром говорят, что сон - связывает человека с Богом и с самим собой. Там нет запретов и тело не сковывает душу. Там все вопросы и ответы, то сокровенное что поддерживает и помогает, ведет и наставляет. Но что означает этот сон? -- распахнула глаза девушка: неужели Дэн небезразличен мне? А я ему?...
   -- Подъем! -- гаркнуло рядом, смывая остатки наваждения. Нику подкинуло. Она уставилась на Федю - он сидел на полу и смотрел на нее весьма неоднозначно - как на ненормальную и явно жалел, что связался с ней.
   -- Что? -- удивилась.
   -- Сама как думаешь? -- скривился.
   -- Утренняя гимнастика для мозгов? Загадки загадываешь...
   -- Я где?!
   -- Где и я.
   -- Не-ет, ты на диване, а я ... на холодном полу!
   -- Извини, -- пожала плечами. -- Я-то причем? Может, тебе нравится на полу спать.
   -- Ты меня скинула! -- парня перекосило от возмущения. -- В следующий раз, сама с краю ляжешь!
   -- Да Боже упаси от следующего раза, -- буркнула, поднимаясь с дивана.
   -- Нам нужно поработать над взаимопониманием, -- ткнул в ее сторону пальцем. Ника не стала спорить, кивнула: тешься, мальчик. Зевнула, потянувшись:
   -- Который час?
   -- Много!... Без пяти пять. Пошли.
   -- Сейчас?!
   -- Нет, завтра! -- рявкнул, подхватывая свою сумку. Пнул дверь, приглашая Нику на выход.
  
   В предрассветной дымке мартовского утра на крыше гостиницы стояли двое, синхронно заняв каждый свое место: Бегемот слева, Дэн справа.
   Вася поднял воротник черного плаща, вжал голову в плечи под порывами холодного ветра, но улыбался, а не сетовал на него. Черные глаза хитро щурились, вглядываясь в очертания строений внизу. Борис же не замечал ветра, смотрел в небо и вдыхал приятную стынь.
   Он чувствовал это ветер, чувствовал! Что еще надо?
   Когда невидимые часы пробили пять утра, оглашая неслышным обычному человеку хрустальным звоном мир, меж мужчинами появилась дымчатая стена, разделяя их всего на минуту. Минуту общепринятого времени, миг и вечность для служителей, тех, кто вместе и порознь, тех, кто, ведя свою игру, все же играет на общем поле и в одни ворота. Но у каждого из них свои обязанности и планы, своя команда, о которой нельзя знать другой стороне. Так заведено, так было и так будет. Пусть завеса тайны призрачна, но хоть раз в день, хоть на минуту каждый из них мог почувствовать себя независимым и свободным - автономным. И пусть гипотетическое разделение, но оно есть и с ним проще.
   На стороне Дэн проявился остроглазый, светловолосый паренек. Только он сегодня интересовал Бориса.
   -- Я недоволен.
   Парень вздохнул и сел на край парапета, с печалью глядя в западную сторону.
   -- Молчишь? -- Дэн подплыл ближе и, зная, что он будет отвечать лишь на четко поставленные вопросы, спросил прямоэтажному дорму.. -- Что ты можешь мне сказать в свое оправдание?
   -- Прости, но я делаю, что должен делать.
   -- Но не в ее интересах. Это нарушение. Ты это понимаешь?
   -- Из двух финалов я выбрал наиболее подходящий ей и ничего не нарушил.
   -- Отдай мне ее, сейчас. Отдашь?
   -- Нет.
   -- Почему?
   -- Ты упустил свой шанс еще утром. Вчера. После многое изменилось, и ее путь теперь предрешен.
   -- С чего вдруг?
   -- Сформировалась монада, что это значит, не мне тебе объяснять.
   -- Это серьезно. Нужно срочно разрушить монаду. Она работает?
   -- Начала.
   -- Нужно поменять события?
   -- Нет.
   -- Почему?
   -- Они отразятся на других и заденут слишком многих в этом и том мире.
   -- Ей будет плохо. А ты должен думать, прежде всего о ее благе, ты это понимаешь?
   -- Да. И из двух вариантов я выбрал более перспективный для нее.
   -- Это не так. Ты что-то не учел?
   -- Для тебя не так, для нее наоборот. Я все учел.
   -- А если я прикажу? -- склонился над ним.
   -- Можешь, но я послушаю только Ному.
   -- Даже так? -- Дэн выпрямился. -- Бегемот?
   -- Безупречен и шаловлив, как всегда.
   -- Нома знает?
   -- Нома в курсе.
   -- Рассчитывает на него?
   -- Есть предположение, -- кивнул согласно.
   -- Для меня сообщение есть? Новости?
   -- Предупреждение.
   -- Какое?
   -- Ты сильно увяз в этой истории. Образовавшаяся монада еще индиференна, но что будет уже через час?
   -- Знаю, и тоже хочу предупредить - ты не оставляешь ей выбора, а значит и мне.
   Парень опустил голову, покачал ногой в раздумьях:
   -- Ты, конечно, можешь распорядиться, но к чему это приведет, Дэниэль? Я обязан подчинится тебе, но, прежде всего я обязан соблюсти ее интересы. Ты не успеваешь. Уже опоздал.
   -- Я успею и сотру ее. Совсем.
   Парень кивнул, не скрывая сомнений.
   -- Помоги. Выбирай.
   -- Выбор уже сделан.
   -- Почему ты не свел ее с каким-нибудь человечком? Жила бы сейчас как все...
   -- Это не для нее и ты это знаешь.
   -- Тогда помоги мне. Ее нужно убрать пока не поздно. Поможешь?
   -- Я постараюсь.
   -- Почему лишь постараюсь, а не сделаю?
   -- Потому что мои силы сейчас бесполезны, она во власти других сил.
   -- Бегемот, -- кивнул, поджав губы.
   Парень равнодушно пожал плечами.
   -- Я нейтрализую его. Тогда рискнешь?
   -- Тогда рискну.
   Дэн согласно кивнул. Парень исчез, словно его и не было, следом растаяла завеса. На бордюре сидел Бегемот и курил, довольно щурясь:
   -- Смотрю, доклады тебя не порадовали.
   Борис медленно приблизился к нему, навис, внимательно разглядывая изученную до клеточки кожи физиономию, глаза, которые как обычно ничего кроме насмешки и лукавства, не выражали.
   -- Шутки закончились, Вася. Ты начинаешь меня напрягать.
   -- Так и знал, -- фыркнул, пуская дым колечком. -- Вечные подозрения. Сколько можно? Звякни Сармату, он подтвердит - я чист как его слеза! Ох, уж эти стукачи, всегда все извратят, грязью обмажут. Я серьезно ни сном, ни духом о чем ты, Дэн.
   -- Что ж тогда светишься от радости?
   -- Так от радости, а не от пакости...
   -- Для тебя это одно и то же.
   -- Фи, друг мой, опять оскорбляешь. Сколько ты мне пеняешь? Все тот инцидент забыть не можешь. Ох, и злопамятен, а еще на меня косишь, мол, рожа крива. Перестань, я жутко деятелен и ревностно `блюду' буквы закона, работаю понимаешь, живота не жалея. У меня прекрасные новости: новоявленный учитель окопался в Москве.
   -- Угу, -- буркнул Дэн, не спуская изучающего взгляда с физиономии товарища. -- А благодаря чему или кому он образовался?
   Вася напустил в глаза тоски и переживания:
   -- Людишки не досмотрели.
   -- Твои, не даром ты подсуетился исправить их упущение.
   -- Твои тоже проколы допускают. Мои с моей подачи, твои с твоей, и о чем мы говорим?
   -- Все-таки тяпнул какую-то вещичку у Хранителей, -- кивнул, садясь на бордюр.
   -- Пустячок, -- отмахнулся.
   -- Но этот пустячок привел к сдвигу равновесия.
   -- Наоборот, уравновесил твою халатность.
   Дэн тяжело посмотрел на него и Бегемот, откинув окурок, качнулся к нему:
   -- Не пугай, сам знаешь, бесполезно. Ты отпустил ее тогда, а мог взять. Прокол, Дэниэль, но я промолчал, а сейчас исправил. Один- один.
   Борис прикрыл ресницами глаза: сказать было нечего. Вася прав: оставив белую, Дэн дал жизнь черной. Но как только он уберет Нику, умрет и протеже Бегемота. А тому понятно, это невыгодно. Теперь все ясно, кроме одного - почему Нома не вмешивается? В его планы входит нарушение двух подчиненных?
   -- Ладно. Но сильно не веселись - задание у нас одно на двоих - убрать ее. Забудешь о долге, встанешь поперек... второй раз тебя ничто не спасет.
   -- Я тебе удивляюсь: сколько вместе работаем - столько угрозы слышу. Вот и зудишь, и зудишь. У тебя отвратительный характер.
   -- Я бы поспорил, да желания нет.
   -- Правильно, и не пытайся. Потому что бесполезно для нас, и опасно для человечков. Помниться наш последний спор породил массу недоразумений.
   -- Институт церкви, например! Твоя идея слить митраизм и христианство в одно! О, ты развил это дело до гротескных масштабов, постарался себя не забыть, увековечить во веки веков! И как ловко?! Ты всегда умел использовать слабости человеческие себе во благо, виртуозно владея умами и маня иллюзией, а Рим вообще, обожал.
   -- Чего подсуетился-то? Само все сложилось.
   -- А ты не был против!
   -- Выбора не было - надо же было хоть что-то сохранить - сам видел, к чему все шло. Да и чего было добру пропадать? Как не повеселиться на такой благоприятной почве? -- беззаботно пожал плечами Василий.
   -- У тебя было другое задание! А ты как обычно, увлекся. Благодаря твоему веселью увеличилась толпа алчных лжецов, фанатиков! Но этого мало, она сформировала институт власти, и вместо света, человечество опять окунулось во тьму! Напомнить тебе, сколько бесценных свитков сожгли ревностные христиане, во имя того, кто об этом и не помыслил бы?! Год топить очаги свитками из Александрийской библиотеки! А твои священники? Насильно склонять в веру, выжигать корни рода, целых наций! Устроить масштабную христианизацию и выжечь, истребить все, что относилось к дохристианской эпохе на обширнейшей территории. Ты славно повеселился... только разговор с тобой шел о другом!
   -- Ну, бывают перегибы. Я был юн и неопытен. Все исправилось потом - по историческим документам Александрийская библиотека сгорела...
   -- Не опытен?! Перегибы?! Да им несть числа! Изабелла, ходить далеко не надо, -- напомнил Дэн. -- Твой ставленник. Ты всегда был слаб к женскому полу.
   -- Нет, это они ко мне, -- улыбнулся, вспомнив приятные минуты из прошлого, вроде далекого, а такого же яркого и четкого, словно это было вчера. -- Надо же было исправить ситуацию...
   -- Угу, исправил! Скольких ты на костер своей святой инквизиции загнал, Торквемаду к своей Изабель заслав? -- Прищурился Дэн.
   -- Все веселей на костре сгореть, чем от чумы сгнить. Ты тоже придумал противовес!
   -- Лучше от чумы или холеры умереть, чем в твоем сапоге в конвульсиях дергаться и жить... до костра. Ты играешь с людьми, а они - живут. Сколько раз объяснял? Они по-настоящему умирают. Это не игра.
   -- Значит я садист, а ты добрячок? Не получается Боря, извини, сам знаешь, законы равновесия: сколько на костер, столько и на мор, сколько в ведьмы столько и в монастыри. И заметь, я никого не стирал, а всего лишь развлекал, развлекаясь сам. Невинные шутки, которые ты возвел в степень преступления против закона. Это ты убирал, а я всего лишь украшал их жизнь. Показывал праздник...
   -- Потом заставлял за него платить. Рыночные отношения ты освоил раньше, чем они о них узнали, скотий бог. Более корректное веселье придумать не мог?
   -- Все ты злис-ся и обзываешься. Что корректное-то? Скучное. Буддизм вон твой...
   -- За что люблю буддистов, так это за то, что, они не вмешиваются в ход событий, четко следуют своему предназначению, не то, что твои тамплиеры. Ты сыграл на руку змеям! Ты! Я до сих пор в шоке от твоей слепоты!
   -- Мои тамплиеры положили основу Хранителей!... А твои буддисты как чирий на интересном месте - свербит, а не подберешься.
   -- Конечно, там тебе места нет, не пошалить - в каждой травинке распознают. Может Кали напомнить?!
   -- К чему сейчас об этом? Бесперспективный спор, Дэн, ты затеял. Я сразу говорил - не нужны человеку знания, а ты, наоборот, под учителя все косил. Прометей! Потом опомнился. Ну и что? Сейчас, местами поменялись: ты против, я за.
   -- В твоей версии к знаниям имя человеческое лишь прилагается. Как надгробие к могиле.
   -- А в твоей налагается... Все равно все извратят. Но может, рискнем? Хорошая у тебя идея была, зря бросил. Ты даже меня тогда убедил и потряс. Давай снова, но вместе, а? Шанс есть. Времена уже не те, и Нома не против. Ему тоже надоел этот маразм.
   -- Вася мне изначально твои задумки не нравятся. Ни разу еще ничего хорошего из этого не выходило.
   -- Я пытался.
   -- Да-а, как сейчас помню... Мессы, например.
   -- Фанатики. Толпа всегда все извращает.
   -- Калиостро твой.
   -- Чудный экземпляр. Мы с ним подружились, а ты его ликвидировал.
   -- Твоя дружба с ним слишком затянулась, -- не скрыл сарказма Дэн. -- И немного радости ему и окружающим принесла. До сих пор слухи ползут... Порезвился. Что ты вообще делал в Европе?!
   -- Там было веселей, чем здесь. Я за истину.
   -- Да не тому и не тогда ее даешь.
   -- Это ты мне? Кто с этрусками носился?
   -- Я не предусмотрел много аспектов - тебя, например!
   -- Я тоже, признаю, не всегда проявлял дальновидность. Мы оба были молоды и горячи.
   -- Это не оправдание. Ты и не пытался думать о последствиях. Мне одного урока хватает, чтоб выводы сделать, тебя и десяток не учит.
   -- Я друг человека...
   -- То-то мир от такой дружбы планомерно сходит с ума. Держал бы ты свою дружбу при себе, человек целее б был.
   -- Если б ты не лез.
   -- Напоминаю - ты умы мутишь и официально признан врагом. Вот к чему твое легкомыслие привело...
   -- А ты помощником - другом. Ха! Я людям глаза открываю, а ты их закрываешь. Палач. Но добрый.
   -- Сколько мы с тобой вместе, столько спорим, а итог? Сейчас мы пожинаем плоды...
   -- Общих усилий, общими же усилиями, -- кивнул Василий. -- Только твой контроль в заботе о куклах, все равно, хрянь, редкостная, -- скривился.
   -- Не мой - наш. И если б ты не возомнил себя творцом и соблюдал законы равновесия, помня о долге...
   -- Человечек бы умер, еще не родившись. Мне жалеть не о чем. Совесть моя чиста, я ею, в отличие от тебя, не пользуюсь. И хватит, Дэн, суть-то проще и пошлее - любовь свою простить мне не можешь. Ну, извини, горяч я был, заигрался...
   Борис, не сдержавшись, откинул его, не пошевелившись. Бегемота отнесло к антенне, шмякнуло о бетон у основания. Он замер, исподлобья разглядывая оппонента:
   `Глупо. Тысячу раз уже извинился, а ты все лютуешь'.
   `Если ты не дашь мне убрать Нику, я уберу тебя', -- пообещал тот: `Оставь свои игры с человеком, он дитя, но не игрушка'.
   `Дитя, обреченное оставаться дитем благодаря твоей трепетной заботе о нем'!
   `Или погибнуть тебе на забаву! От того, что повзрослел ты, не значит, что повзрослели они!'
   `А кто виноват? Ты! Собрал всех посвященных под свое знамя и радуешься, что можешь, их контролировать и ни одна крупица знаний не выйдет из подведомственного тебе круга, не просочится в умы обывателя. Рабы твои, смотрители - рады, считая себя избранными, и живут не зная, что все равно остались рабами! Контролируют сами себя и себе подобных и думают, что стоят на страже закона. Здорово, Дэн, ты всегда был гениальным руководителем. Но не Хранителем, а ликвидатором', -- улыбнулся хитро и зло.
   `Из-за твоих интриг! Ты набираешь волонтеров на смерть! Да, ты не убираешь их сам, предпочитаешь переложить заботу об этом на меня, и знаешь, что выбора нет и быть не может. Лучше убрать причину, чем дать развиться следствию'.
   `Лучше оставить выбор человеку'.
   `Дать ребенку в руки убийственные знания, чтоб они раздавили его и перевернули весь мир, нарушив равновесие во всех прилегающих мирах?! Мы уже проходили это. Напомнить?! '
   ` Не кричи. Тогда время было другое, ты был другим, я.'
   ` Какая разница? Смысл превращать трехлетнего дитя в дяденьку? Тело и сила взрослого с умом младенца - страшно оружие, но интеллект взрослого в теле ребенка еще ужаснее. Я не желаю, чтобы ты взваливал на плечи Ники непомерные для нее знания! Я тебя в порошок сотру'!
   `Лучше пусть гибнет в неведении'?
   `Да!... Так лучше для нее и безопасней для окружающих. Равновесие должно быть сохранено! Она не пешка и не тварь Божья и тем заслужила покой'.
   `Покой! Равновесие! Ты обрекаешь людей на темноту и за то пеняешь им'!
   `А ты обрекаешь их на убийственный свет знаний! На ношу, которая и тебе порой не по плечу! Ты сам бы с удовольствием от него избавился, поменялся местами с любым внизу и прожил бы пусть дурную и никчемную, но счастливую в своем беспечном неведении жизнь. За это ты и зол на них. Они радуются пустяку, а ты давно забыл, что такое радость и по большому поводу. Ты давно мертв, хоть еще и жив!... '
   Василий тяжело поднялся - крыть было нечем:
   `Ну, да, строил я, а ты используешь. Хитро, а я крайний, как всегда'.
   `Правда не нравится? Извини, за что ты продал, за то я и купил'.
   `Правда разная и у каждого своя'.
   `Зато истина одна, как и закон для всех един, и роту не я, а твое христианство стерло. Не понравилось скотьим богом быть? Но как ты им был, так и остался!... Я предупредил, а внял ты или нет, дело третье. Пора собираться. Буди Галич'.
   `Ну и дурак, раз сам себе на горло наступаешь', -- проворчал от бессилия.
   `Ни мое, ни ее, ни твое горло значения не имеют. Поздно уже', -- бросил Дэн и встал:
   `Угу... Только знай, я тебе помочь хотел'.
   `Помоги, не помогая. Все, разговор окончен', -- и спрыгнув с крыши, пошел к машине.
   Ну, ни один спор, ни один конфликт без женщины не обходится! И как их не любить за это? -- усмехнулся Вася и головой качнул: все-таки Дэн дурак. Ни себе, не людям - сам измаялся, других измучил. Мир, равновесие, долг, закон! Тьфу! Кому оно нужно, если итак ясно, куда все катиться.
  
   Они шли по пустынной дороге: ни машин, ни людей. Ника поглядывала вокруг, любуясь пейзажем, и не услышала звук мотора, приближающегося грузовика. Он вылетел из-за поворота на всех парах и сшиб бы ее на смерть, если б не тинэйджер, резко споткнувшийся на ровном месте, и невольно откинувший Нику в кювет. Она покатилась по наледи под недовольный гудок машины и поняла, что чудом, которое шмыгая носом съезжало с насыпи рядом, избежала смерти. Не даром ей Дэн снился, ласковым и любящим...
   Девушка покосилась на побледневшего Федора:
   -- Ты как?
   -- Фигас-ссе! -- прошептал тот, очумело глядя на нее. -- Чуть в морг не уехали.
   Они поднялись и пошли дальше, но медленно, то и дело, оглядываясь, прислушиваясь. Второй раз при встрече с транспортом могло не повезти.
  
   Первым появился Бегемот. Галич еще спускался вниз, зевая и проклиная ранних пташек, которые сами не спят и другим не дают.
   -- Человек, -- пожал плечами Вася, открывая йогурт.
   -- Успел в круглосуточный магазин заглянуть?
   -- Ну, завтрак-то отменяется, а я к аскетизму не привык. Галич, кстати, тоже. Не выспался, голодный, а организм хрупкий. Ты в курсе.
   -- Утренний концерт? Оставь капризы для дам.
   -- О, нет, этим цветам жизни только комплименты, а не ворчания. Я ж не ты, от любви не давлю, а одариваю.
   -- Что одно и тоже. Ты очень щедрый кавалер. Я помню какие оды тебе пели очарованные глупышки, восходя на костры... Не действуй мне на нервы, Вася, -- предостерегающе сверкнул глазами.
   -- О-о! Чувствую у тебя траур. Решил подтасовать карты и ускорить процесс? А как же закон, Дэн? -- усмехнулся. -- Хотя о чем я? Так, брюзжу понемногу, но не со зла, а той же заботы ради. И где точку на истории с последней поставить думаешь?
   -- К закату узнаем.
   -- А-а-а. Ну, удачи твоим псам, -- отсалютовал бутылочкой йогурта.
   -- Доброе утро, -- выдавил улыбку Дмитрий, подходя к паре. -- Всегда рано встаете?
   -- Дела, молодой человек...
   -- Ага, труба зовет, -- поддакнул Бегемот. -- Святая работа по охране мира и благополучия сограждан и согражданок. Как ни вам знать, милейший, Димитрий Валерьевич, каких титанических усилий порой это стоит.
   -- Почему постоянно "Димитрий"? Дима, я, Дмитрий.
   -- Отец-то ваш, мил человек, болгарин, так что не Дмитрий вы, а самый что ни насесть Димитрий.
   Галич вздохнув, открыл дверцу машины.
   -- Да, уж. Куда едем?
   -- По следу. На запад, -- сообщил Дэн, усаживаясь в салон.
   -- Понял. Завтрак?...
   -- Отменяется, -- махнул бутылочкой йогурта Бегемот. -- Надо бросать это гиблое дело: есть, пить, спать... жить.
   -- Хм, -- покосился на него Галич и завел мотор. -- Нескучно с вами, но хлопотно. В магазин забегал, мог бы и на нас что-нибудь перекусить купить.
   -- Денежков нетути, -- хохотнул мужчина. -- Порезали вороги заработную плату. На голом энтузиазме только и живу. Вот думаю, иллюзионистом подкалымить, как считаешь, получится?
   -- Лучше паяцем. Образ менять не придется, -- бросил Дэн.
   -- Да? -- улыбнулся ему щедро. -- Я подумаю.
   -- Дмитрий, не обращайте внимания на Василия, для него нездоровая эйфория - норма.
   -- А здоровая - патология, -- хохотнул Бегемот, подмигнув хмурому Галич в зеркало обзора. Чему радуются ликвидаторы, он решительно не понимал. По его мнению, печалиться было бы в самый раз. -- Скажите, Димитрий, по нраву ли вам ваша работа?
   Если к таким чудикам не прикрепляют, то очень даже, -- подумал, а вслух глубокомысленно изрек:
   -- Стоять на страже добра и порядка всегда почетно, а мы еще и охраняем мир.
   -- От кого, пардону прошу, кол-лега?
   -- От отморозков, что всю систему под угрозу ставят. Одного спасают - десяток губят.
   -- Вы в этом уверены?
   -- А вы?
   -- Ты прав, Дима, -- бросил Дэн, пресекая дебаты. Покосился на Васю, предупреждая: еще слово, птичкой станешь, вспомнишь дни златые - годы молодые.
   Тот не захотел и благоразумно смолк, но Борис был уверен - не надолго.
  
   Дорога шла в горку, к мосту. Ника еле доползла до него и встала, облокотившись на перила - сил отчего-то не было, что сильно ее настораживало.
   -- Ты чего? -- удивился Федя.
   -- Не знаю. Не хорошо, что-то. Сил нет.
   -- Пожеваться надо. От голодухи и меня порой так штырит, что старость авансом познается. Ты не раскисай, за поворотом шашлычная есть, точно говорю. Мост перейдем и метров пятьсот по трассе - будет горячий чай, мясо, лаваш.
   Ника согласно кивнула, но с места сдвинуться не могла.
   -- Не стой ты, воздухом сыта не будешь, хавчик нынче гордый, к нему идти надо, -- взял девушку за руку, потащил вперед по мосту. Его шаткие, скрипучие доски, Веронике не нравились - настораживали. И не зря - две сразу подломились под ногами девушки, и та бы рухнула вниз, на заледеневший бетон, камни и тонкий лед речки внизу, не удержи ее Федя. Опять чудом.
   Ника висела на его руке и смотрела в глаза парня: а сил-то в нем на роту таких дистрофичных тинэйджеров - даже не качнулся, и глаза недетские. Взгляд острый, мудрый, немного снисходительный, немного укоризненный.
   -- Ты кто? -- спросила.
   -- Супер вопросик и главное - к месту и времени. Может, окажешь сначала себе помощь, наверх выберешься, а потом спрашивать начнешь?! -- дернул за руку. Девушка встала на целые доски и посмотрела вниз - далеко лететь, но плодотворно - даже МЧС не поможет.
   -- Фьють! -- присвистнул парень, заглядывая в пролом. -- Соскабливать тебя забодался бы. Че ж ты везучая такая? -- уставился на нее подозрительно.
   -- Ты знаешь. Тебя кто послал, Федя?
   Парень с минуту рассматривал ее и хмыкнул:
   -- Двое с носилками, один с топором... Ты вроде ногами стукнулась, а не головой. Или родовая травма была, а сейчас обострилась?
   -- Федя...
   -- Да карма я твоя! -- огрызнулся и, развернувшись, пошел по мосту, ворча по дороге. -- Вот пристала психованная. Нет, че я-то? Сама на мою голову навязалась, а Федя крайний.
   -- Я навязалась?! -- поспешила за ним Ника. -- Это ты предложил - уходим вместе, мол, веселей и легче вдвоем.
   -- Я думал ты ломаться не станешь, вроде не Жанна Д'Арк - девственница. А ты мало лиственницу изобразила, да еще и на пол выпинала. Подвергла мою неокрепшую юношескую сексуальность серьезному испытанию. Ты про психологию слышала? Вот по ней я нехилый комплекс из-за тебя заработать могу, а может уже. Вот стану импотентом - каждый день тебя вспоминать стану, будешь икать до конца жизни.
   -- Недолгой, да? -- посмотрела на него внимательно.
   -- Не исключено. Полтора часа идем, а два раза уже чуть билет в морг не заработали. Что дальше будет и думать не хочу. Слушай, ты по жизни проблемная такая или это у тебя приобретенное.
   -- Приобретенное, -- буркнула. -- В детстве.
   -- А-а, -- кивнул. -- Так и подумал. Пойду на врача учиться - сходу верные диагнозы ставлю. Знать не знал, а как с родовой травмой в лузу попал? Это ж дар, да?
   -- В сторону уходить у тебя дар. Ты мне помог...
   -- Рад, что ты это заметила. И не просто - помог, а спас. Ордена не надо, я согласен на шашлык, -- веселился парень.
   Нике же было не до веселья:
   -- Я не верю в случайности, Федя.
   -- Я тоже. Значит мы тобой не только спутники, но и единомышленники.
   Ника запнулась на ровном месте и покатилась кубарем вниз, с горки, прямо навстречу идущей в гору машине. Единственное, что девушка успела - взмолится Ангелу-Хранителю, взывая к его помощи. Машина вильнула налево, в каком-то сантиметре от головы девушки прошуршав колесами. Ника уехала направо, впечаталась в придорожный столб, но боком, а не спиной, что спасло ее от травмы позвоночника, и замерла, виском над острием разбитой бутылки из-под пива. Девушка покосилась на нее и осторожно отодвинулась, села. В голове была лишь одна мысль: на нее ополчились не только смотрители, но и Высшие силы. Только за последние пару минут она могла погибнуть три раза - под колесами машины, от удара о столб и от острия стекла. Это уже повод для серьезного размышления.
   Нерадостно стало на душе. Девушка ткнулась лбом в колени: `Господи, что ж я плохого сделала? Неужели и ты считаешь, что я совершаю нечто отвратительное? Но ведь все в воле твоей и если я могу помогать людям, то с твоего благословения! За что же ты гневаешься, за что наказываешь? За то чем сам же одарил? Или ты хочешь, чтобы я больше не помогала людям? Но как можно не помочь, если можешь, если надо'?!
   -- Жива? -- тихо спросил Пифагор, усаживаясь рядом. Ника уставилась на него с горечью и непониманием:
   -- Я должна умереть? Я неугодна больше Господу?
   Парень моргнул, почесал щеку, настороженно косясь на девушку:
   -- Слушай, а с головой у тебя точно бо-ольшие проблемы.
   -- Я чуть не погибла. Пять раз! -- выставила растопыренную ладошку перед лицом парня.
   -- Я сразу сказал: ты редкостно везучая.
   -- Это не случайность! Ничего не происходит случайно!
   -- Согласен, -- чуть отодвинулся от нее парень, испуганно поглядывая на ее хмурое, сердитое лицо. -- Ты б, это, под ноги чаще смотрела, может, меньше приключений на весь организм получала. А то я уж и не знаю, дойдем ли до шашлычной. И про завтрак молчу - поужинать бы.
   -- Федя, ты в Бога веришь?
   -- Говорили уже.
   -- Я не угодна ему.
   -- Я гляжу, тебя это серьезно подкосило, -- хмыкнул и прилег, опираясь на локоть. -- Странный вывод, не находишь?
   -- Нет, он закономерен. Есть ты и я, и больше никого вокруг. И если Они могли подстроить несчастный случай, то один, а не пять! Допустим, тот грузовик был случайностью... Хотя он был предупреждением!... Допустим, мост тоже случайность, но то что произошло сейчас это уже закономерность и только недалекий слепец не может увидеть в происходящем цель причину и следствие. Причина я, цель - моя смерть, и никто кроме Господа не может устроить цепь случайностей, каждая из которой могла привести к моей смерти!
   -- Но ты ж жива. Или нифига? Ты призрак, а я медиум?
   -- Хороший вопрос, -- кивнула. -- Я обреченная, Федя, -- поднялась и пошла по дороге, рассуждая на ходу. -- В одном ты прав: я жива. Но благодаря кому или чему?
   Федор пристроился рядом, поглядывая на девушку внимательно и озабоченно, но не прерывал, слушал.
   -- Я обреченная. Обреченная потому что нас ловят и убирают. Нас уже стерли как формулу, начерченную мелом на школьной доске. И Бог это позволил. Почему? Мы только помогаем, мы губим свои жизни ради жизни других. Я не жалею об этом, но мне хочется понять, почему за это нас убирают? Почему те, кто пакостит, убивает людей, портит им жизнь - живут и здравствуют, а те, кто действительно может помочь, должны исчезнуть с лица земли как животное, те же страусы или кистеперые рыбы. Но редких животных заносят в красную книгу, охраняют, а нас убирают. Мы не угодны Богу? Зачем он тогда дал нам возможность помогать? Может, мы не должны помогать? Должны проходить мимо попавшего в беду, как сотни, миллионы других? Но те не видят, а мы видим. И как называется бездействие в таком случае?! Подлость, понимаешь, подлость! Жить такой тяжело, но жить не обращая внимание на чужие беды, невозможно. Лучше умереть. Федя, ну скажи я права?
   -- Ты, это, кто вообще? Ясновидящая что ли?
   -- Нет... хотя... Трудно сказать, кто я. Я вижу людей, что с ними, что было и будет и могу помочь, предотвратить плохие события, переставить звенья в цепи событий.
   -- Судьбу поменять. Помогаешь, значит?
   -- Конечно, -- пожала плечами. -- Разве может быть иначе. Ты бы не помог?
   -- Да фиг его знает. Подумать надо.
   Девушка остановилась и хмуро уставилась на парня:
   -- Вот как? Представь ты увидел человека на улице, и понял, что его ждет впереди... не знаю... автокатастрофа! Через час, например. Ты можешь предотвратить ее и спасти человека...
   -- Как?
   -- Рассказать ему, что его ждет.
   -- А он послушает? -- недоверчиво скривился Пифагор. -- И что вообще за человек? Может он сволочь редкостная, а я его спасай? Может все только порадуются, что он ласты завернет?
   -- Кто порадуется?! Как можно радоваться чужой смерти?! Посмотри сколько черствости и непонимания в мире! Сколько бед и горя! Зачем все это множить?! Что ты говоришь?!
   -- Ты чего кричишь? Говорю, что думаю. Не нравится - себя слушай!
   Ника сникла, чувствуя себя глупой, неспособной объяснить элементарное.
   -- Ладно, -- развела руки примирительно. -- Представь что этот гипотетический человек не сволочь, а очень, очень хороший человек...
   -- С чьей точки зрения?
   -- Пыф-ф!
   -- Во-во. У меня вот мать, запойная, -- поправив лямку сумки, пошагал дальше. -- Сколько себя помню - пила без продыху. Хлеба в доме не было. Я вечно голодный и холодный ходил. Наведет шваль всякую в дом и ну барагозить сутками. Есть попроси - так даст!... И что? Сволочь она, да? Нифига! Мать она моя! ... Но сволочь! Не, неудачный пример. Меня возьми. Я и украсть могу и в лоб дать. В квартиру залезть, когда жрать нечего, кошелек вытащить - легко, но если такой же, как я в лаже окажется, я ему помогу обязательно, не скотина же мимо проходить. И получается для одного я хороший, для другого - тварь. Но жив я или умру - всем до фонаря, не заметят, как не замечают. И ничего ни моя смерть, ни моя жизнь не меняет.
   -- Сам измени свою жизнь.
   -- Как?
   -- Живи честно...
   -- В наше время?! -- хохотнул. -- Не-е, ты точно травмированная!
   -- Жить честно нужно и можно всегда! Только так и не иначе нужно жить, если ты человек!...
   -- Но сложно, -- усмехнулся. -- Особенно когда живот от голода сводит.
   -- Заработай деньги, а не кради.
   -- А ты не крадешь?
   -- Нет. Грех...
   -- Ага. Не сомневался. Поэтому и живешь, как я - как придется. Но честна-ая-я. Голову фигней забила и тем счастлива. Красть - грех, убивать - грех, прелюбодействовать - грех. Чего там еще? До мамы дорогой еще всего. Законы, блин, Божьи. А ты уверена, что Божьи? Почему тогда один всю жизнь по головам как по асфальту и ничего ему - благополучен. Может Боженька твой не видит? Может ему так надо, чтобы жил такой и пакостил? А? Нет, серьезно. Ты вон правильная такая, людям говоришь, помогаешь, а кому, зачем и что тебе с того?
   -- Совесть чиста. Я себя человеком чувствую, а не тварью. И верю, что дитя Божье, а не раба...
   -- Во! -- ткнул в нее пальцем. -- Это меня всегда интересовало. Почему в той же библии мы все - рабы Божьи? Ведь церковь говорит, что Бог милосерден, отец наш. Он пастырь нам. Заботиться, помогает. Это как это он милосерден и отец нам, если мы его рабы? Получается он работорговец, деспот. А мы ему молимся, законы его рабские соблюдаем и лобзаем его за то, что мы для него быдло, стадо тупое, рабское? Нафига ж он нужен тогда, молится ему еще, чтить, законы его соблюдать? Если он отец наш, такой весь правильный, добрый, тогда мы его дети. Но в молитвах - рабы. И получается, что любит он нас, но каждого по своему, именно как детей в многодетной семье - одному в лоб ложкой за малейшую провинность, другого пряником за то, что он есть. Ты вообще, задумывалась над тем, кто он такой? Если по всем постулатам церковным судить, то выходит он человек с характером, своими пристрастиями, своим реноме. Одного любит, другого жалеет, одного в рабы, другого в дети. Тот еще характерец, непредсказуемый.
   Нике стало нехорошо от крамольной речи парня, особенно смутило, что он ее тайные мысли в слух высказал:
   -- Бог есть, и он отец нам, но другое дело, что институт церкви состоит из людей и далеко не святых. Проследи историю, сам поймешь, что наверняка писание и библию извратили. Церкви нужна была власть, сила, и она воздействовала на умы населения, уничтожая язычество, специально создавала образ грозного Бога...
   -- Силой воздействовала. Это что за вера такая раз насильно в нее обращают? А Иисус твой чего раз за все человеческие грехи пострадал, спасение только христианам дает? В смысле остальные не люди или какой-то умник самостийно решил, кого спасать кого миловать? И чего сын Божий в Палестине явился, причем в самые смутные для нее времена? В смысле более благоприятного места для высадки не было? Или избранное - избранным? И нафига на Кресте помирать надо было, чтобы грехи человеческие на себя взять - он мазохист, что ли? Другого пути не было? А может и правда, грехов меньше после стало, а? Не-а! Тогда что за пиар-комедия была разыграна и вообще, была ли? И какого рожна от нас надо было? У нас до Христа народ говорят лучше, чем до жил, не сильно-то и плакал при язычестве. И хочу напомнить, средние века закончились, тьма в умах развеялась, и пугать вроде некого, зато отпугивать есть кого.
   -- Человек не всегда правильно выбирает дорогу...
   -- Но это его право. Я в одной книжке читал, что главное, что дал нам Бог это свободу! А церковь ее отбирает. Супер! Не-е, ты давно в храме была?
   Ника отвернулась:
   -- Месяц назад, -- буркнула.
   -- О-о! Голос-то как сник. Что рандеву не удалось? Ха!
   -- У меня вопрос был к батюшке.
   -- Какой?
   -- Один на все временна: Бог дал мне возможность помогать людям, но за это меня хотят убить. Что мне делать? Получается, Бог дал мне возможность, но за нее же и наказывает.
   -- Первый раз спросила?
   -- Нет, -- вздохнула. -- Двадцатый, наверное.
   -- Помощи хотела, да? -- хохотнул.
   -- Что смешного? -- нахмурилась Ника.
   -- Да наивная ты как дитя малое, а вроде тетка взрослая. Церковь против магии, халдейства знахарства. Она отрицает то, что есть, приписывая это Сатане, но при этом большинство заговоров строятся именно на обращении к Богу. Во, прикол! Получается все просто: церковь видит соперников в магах и знахарях, серьезных соперников, тем паче, что некоторые помогают сильней, чем их литургии, и давит их по всем законам рыночных отношений. А косит на тех, кто аферами занимается, прикрытие - обзавидуешься. Под одно как в обществе сгребают: тут тебе и Ванга, тут и Лонго. А сами? Видела, что в церкви делается? Я зашел с дуру. Храм Божий... Базар! Бабки-служки - ведьмы натуральные! Не там встал, не так посмотрел, не то сделал. Крик, оскорбление, ворчание. Словно я к ним в дом завалился, а не к Богу. Ну и че, пойду снова туда? Ща-а!
   -- Многие уже дома молятся, -- уныло кивнула Ника, признавая его правоту. -- Но церковь это - церковь, а Бог, это - Бог. В церкви - люди, что ты от старушек хочешь.
   -- А от попов? Не-е, ты мне объясни, почему я должен приходить к Богу строго по расписанию? То у них обед, то выходной, то закрыто. А если мне приспичило в восемь вечера помолиться или там исповедоваться? И не могу! На исповедь пришел... Ты была, видела? Толпа стоит как очередь за жетоном на метро. К одному! Ба-атюшка! Ему может лет на пять и больше, чем мне, и точно знаю, катается он на крутой иномарке, ест от пупа, живет как сыр в масле. И вот стоит этот божий человек, девок масляным взглядом охаживает и скучно ему до одури, но работа - служба, обязанности - толпа к нему на прием, как к начальнику - старушки, бабы, дети - с поклонами и почтением. Каждый подходит, на колени как перед идолом встает и при всех исповедуется. Во - рабство, издевательство! А я не хочу ему исповедоваться, он может, более грешен, чем я! Почему я перед этим сытым котом, что жизнь не нюхал на колени вставать должен?! Почему при всех сокровенное открывать надо?! И причем "быстренько", самое важно". А для меня может все важно! А бабы?! Не-е, Ника, ты ж сама в курсе, что вы нечистыми считаетесь. Почему? За что вас даже на крестины собственного ребенка не пускают, в чем вы нечистые и грешные? В том, что мужик вам ребенка заделал? В том, что вы его не скинули, а родили? А попа кто родил? Сплошь непорочным зачатием появились? Получается женщина нечистая за то, что она род человеческий продлевает? Только про грех Евы втирать не надо, ага? -- Поморщился. -- Была Ева, но была и есть еще и Богородица.
   -- Не знаю, Федор, -- поежилась девушка. -- Сама мучаюсь в поисках ответов, какой год. Если я родилась такой, значит, это было по воле Бога, но кого не послушай - получается против его воли, что я чуть не исчадье ада. Батюшка, помню так крестом на меня замахал, что я думала, точно по лбу получу. За что? За то, что я что-то знаю? А что я знаю? Мелочь, но и эта песчинка лежит на мне как проклятье. И воспринимается людьми, как проклятье. Но если, по мнению того же батюшки я семя сатанинское, то получается, меня Сатана послал сюда людям помогать? Бог против и поэтому разрешает убрать меня, оставив людей без надежды, без крупицы знаний? Тогда кто Бог, кто Сатана и что обоим нужно? Почему за знания наказывают, а за незнание бьют? Почему церковь отрицает знахарство, если оно помогает людям и не идет против законов Божьих? Почему милосердие, что проповедуют в храмах, на деле порицается? Почему Бог создавая, уничтожает? Я исполнила свою миссию? Не верю. Я иду против его воли и высшего плана? В чем тогда его план? Почему я его дочь, которую называют рабой, считают нечистой потому что женщина и потому что знаю чуть больше других, не нахожу ни места себе, ни ответов? Почему тот, кто пытается сохранить главное, что нам дано от Бога - свободу, подвергается гонению? Почему мыслить логически, а не как принято, и как нужно - плохо?
   -- А на фига вообще озадачиваться?
   -- Я верующая... Нельзя без веры человеку, она ему жить помогает, и самое ужасное, когда именно веру расшатывают.
   -- Ты еретичка, -- хмыкнул. -- На костер!
   -- Нет, я верующая, но и мыслящая, и я не верю, что Бог таков как нам его рисуют. Не стыкуется церковное представление об отце нашем и тем, что есть на самом деле. Я не верю в злого самодура, деспота и тирана, я верю в доброго Отца, понимающего, милосердного, прощающего и любящего нас.
   -- И поэтому по твоим же словам, он позволяет тебя убить?
   -- Может наоборот, не дает? Что мы знаем? Туман кругом, а истина настолько закрыта, что за семью печатями - слабо сказано. Но знания очень нужны, мы же без них, как слепые котята, тюкаемся, куда и как придется, шишки набиваем. Шишки это опыт, не спорю, он необходим, но разве плохо помочь человеку избежать одной? Разве уберечь от беды, помочь словом делом, значит принадлежать Сатане? Ведь это Божьи законы - возлюби ближнего своего, не лги, проявляй милосердие. Но за его проявление тебя бьют, причем те же порой кому помогаешь. Да это Бог с ним, люди сами порой не понимают, что творят, но служители Божьи?!... Хотя они тоже люди со своими слабостями.
   -- А почему от человека вообще, скрывают знания?
   -- Не каждый может их постичь и принять. Это сложно и страшно, когда в руках злого человека оказывается магия - начинается кошмар. Если б ты знал, сколько сейчас по недомыслию, от сиюминутной злости или желания прибегают к заклинаниям? Привораживают, губят себя и других, уверенные, что творят добро. И не объяснишь, что они делают. Им надо - вынь и положи, а если что случается, то винят кого угодно, кроме себя.
   -- И ты таким помогаешь?
   -- Да и таким! Они тоже дети Божьи, просто более слепые, запутавшиеся.
   -- И многим помогла, выпутала, распутала?
   -- Некоторые понимают. Доходят до истины, путь не вселенской, но своей. Начинают жить в ладах со своей совестью.
   -- И Богом, да?
   -- Да, не сатрапом, а Отцом, любящим, прощающим.
   -- Детский максимализм. Многие тебя слушают, проповедница?
   -- Не смейся Федя, не над чем. Людям нужна помощь, нужно знание и понимание, хотя бы себя.
   -- Слушаю тебя и офигеваю. Видать ты очень важная шестеренка в местных `часах'. Ты с рождения, да, по голове святым распятьем грохнутая? Представляю, какое у тебя детство было, почище моего, если вдуматься. А наплевать на всю эту метафизику не хотелось?
   -- Нельзя. Это мой крест, и я горжусь тем, что он выпал на мою долю. Я могу помочь, а значит, не зря живу. Да, не все понимают и принимают. Кто-то чурается, кто-то ненормальной считает, а кто вообще святой. Человек очень быстро находит себе кумиров, как впрочем, и козлов отпущения.
   -- А ты последнее.
   -- Возможно, но значит Богу так нужно, -- и вздохнула. -- Узнать бы зачем - спокойней было бы, и умирать нестрашно. А так, действительно гадости всякие в голову лезут. Но опять же не он меня убирает, а смотрители. Считают, что наша лига вмешивается в ход событий.
   -- Что за лига? -- Заинтересовался Федор.
   -- Лига обреченных. Я последняя, остальных уже нет.
   -- Убили, что ли?
   -- Да.
   -- Фигас-ссе! Во, криминал гуляет, куда браткам! За что вас покрошили-то? За то, что помогаете людям? А чем? Объясняете, что ли что-то?
   -- Иногда и так. Но чаще на себя берем, то, что должно случиться. Звенья в цепи событий передвигаем.
   -- Нафига?
   -- Как это нафига? Ты вот зачем меня спас?
   -- Дурак потому что, -- плечами пожал.
   -- Нет, потому что иначе ты не мог поступить. Не хотел, чтоб со мной что-то случилось.
   -- Ну, может итак.
   -- Вот и мы не хотим, что люди в неприятности попадали, с бедами жили.
   -- Может им так надо? Не-е, не пойму я тебя. Ели ты такая продвинутая, чего ж бедная? Если правильная, чего ж тогда тебя гоняют, убить желают?
   -- Мой долг помогать, потому что мне дали такую возможность и подло не пользоваться ей во благо, еще подлее пользоваться в свое благо. Обогащаться на горе другого - дикость! Что, по-твоему, только деньги в жизни главное?
   -- Но не маловажное, согласись. Особенно в нашем положении.
   -- И во сколько деззнаков ты оцениваешь свое здоровье, свободу? А сколько стоит мир? Сколько стоит улыбка ребенка? А что ты готов отдать, чтобы не видеть слез любимой? Смерти матери? Горя друга?
   -- Шашлычная, -- буркнул Федя, несколько стушевавшись под напором девушки. -- Двигай давай, кудесница-бессеребренница. Сейчас тебе скажут, во сколько твой желудок оценивают.
   Подтолкнул в двери довольно приличного с виду строения.
   Ника смолкла, заметив его подозрительный взгляд. Парень оглядывался как шпион, выявляя нет ли за ними хвоста.
   -- Федя, если ты хранитель или смотритель, скажи это сейчас, самое время.
   -- Дурак я. С тобой связался, чокнутой, -- подтолкнул ее в небольшой зал и постановил. -- Завтрак за мой счет, обед за твой. Садись вон у окна.
   Ника так и сделала, расположилась за столиком у окошка, и принялась оглядывать посетителей, поглядывать на улицу. Машин на трассе прибавилось - проснулись граждане, а в шашлычной лишь двое посетителей - беременная женщина и мужчина. Колоритная пара не вызывала у Ники подозрений - только сожаление. Супруги прожили вместе лет семь и все годы провели в бою за пустые идеалы. Он под лозунгом - вся власть мужчинам, а кухня женщинам, она - карьерный рост себе и мужу назло. Но вовремя остановилась, вспомнила, что карьера потомства не даст и решила, наконец, стать матерью. Муж немного подобрел и на том баталии притихли, однако до идиллии было далеко. Ника видела, что впереди у супругов и вздохнула, не зная, что делать. Предупредить? Женщина может поверить, но радости это ей не прибавит, а вот неприятностей да. Мужчину озадачить - самое малое - грубо выдаст пару любимых фраз на незатейливом арго, а может и вышвырнуть вон, да еще что-нибудь покруче учудить.
   Подошел Федор и, хлопнув на стол поднос с шашлыком, кофе и хлебом, сел на стул.
   -- Разбирай.
   -- Овощного-то не было?
   -- Чем мясо плохо?
   -- Пост на дворе.
   -- А-а, ну, постуй, я не гордый, за тебя съем.
   Ника вздохнув, взяла хлеб, отодвинув порцию парню, принялась жевать, поглядывая на пару. Парень раз за ее взглядом проследил, два и не выдержал:
   -- Че ты на них уставилась? Мужик понравился? Мечта да?
   -- Они едут к его матери, очень далеко, в деревню. Заболела она, старенькая, боятся помрет, вот и спешат. А ехать нельзя. Женщина родит по дороге, и роды даже в больнице будут сложные, опасные для нее и ребенка. Но в больнице она точно выживет, а по дороге - нет.
   -- Это на лбу у нее написано? -- выгнул бровь Федор, перестав на минуту жевать.
   -- Нет, на судьбе. Но если за руку женщину взять, можно узнать точно, и понять, как помочь, что лучше сделать.
   -- Ты ей помочь хочешь? -- еще больше удивился парень.
   -- Странно, да? -- прищурилась на него раздраженно.
   -- Не-е, даже не удивительно. Интересно как ты это сделаешь? Мужик здоровый и не даун, палкой, конечно, тебя не погонит, но в дальний путь отправит без проволочек, на первом же слове. Мадам же загонится. Видишь лицо у нее озабоченное, не в себе она явно.
   -- Нехорошо ей, а мужу сказать боится.
   -- Зря.
   -- Она неуверенна, что стоит его беспокоить и самой беспокоится. Думает, что шашлык несвежий.
   Федя напрягся, подозрительно оглядел мясо на своем шампуре:
   -- Че, правда, несвежее?
   -- Нет.
   -- Фу, ты! -- успокоился. -- Откуда все ты знаешь?
   -- Вот этого как раз я и не знаю.
   -- Да-а, тяжело нынче с ясновидящими, да и им смотрю, несладко. Ну и чего, есть будешь или дальше задачку с двумя типажами решать?
   -- Решать, -- положила недоеденный кусочек хлеба на тарелку и встала.
   -- Э, ты куда?...
   -- Поговорю. Я должна...
   Федор молча схватив ее за руку, силой пихнул обратно на стул и взглядом придавил:
   -- Сиди!
   Ника насторожилась:
   -- Немного себе позволяешь?
   -- Нечего подставлять! Знаешь, что будет? Меня спроси, я хоть не ясновидящий, а скажу. Мужик устроит кипиш, шашлычник бригаду вызовет, наедут менты, твои кузнечики прискачут и повяжут нас теплыми. Меня на нары лет на ... мне хватит, тебя в могилку, и утрамбуют.
   -- Возможно, ты прав. Ладно, я на улице их подожду, собираются уже, -- взяла хлеб. -- Там поем.
   -- А если они тебя не послушают?
   -- Скорей всего. Но я должна ей помочь, обязана... Попытаюсь убедить, нет - буду умолять за город сегодня не выезжать, на сутки задержаться.
   -- Ника!..
   Но девушка уже пошла к выходу.
  
   -- Стой, сворачивай налево, на проселочную дорогу, -- приказал Дэн.
   -- Зачем? Увязнем!
   -- Сворачивай, сказал, -- процедил Борис. -- Подождем. Остановка вон, автобусы. С проселочной дороги нас невидно, а мы видим. Вот здесь и устроим засаду.
   -- Окапываться будем? -- бодро спросил Вася, закидывая в рот пластинку жвачки.
   -- Вы убеждены, что она вообще здесь появится? -- спросил Галич.
   -- Девять из десяти, что придет.
   -- Почему уверен? Что-то я не пойму.
   -- И не пытайся, -- посоветовал Бегемот. -- Лучше поспи пока.
   -- И все-таки...
   -- Логика, Дима, -- снизошел до объяснений Дэн. -- Все выезды из города сошлись на этой трассе, а дальше развилка. Мы могли не встретить ее при выезде из города, разминувшись, пойдя разными дорогами, но здесь пути сходятся, плюс остановка. Скорей всего она идет пешком, не рискует. Но долго не протянет, устанет. Значит, будет искать остановку, ждать автобус или голосовать, ловить машину. В любом случае проедет здесь, и мы ее засечем.
   -- Может она на дорогу не выйдет, дальше рисковать не станет.
   -- Организм потребует. По лесу идти - вдвое больше сил тратить, а она человек рациональный, будет держаться ровных дорог, но ближе к защите - лесу.
   -- Поэтому ты и был уверен, что она на запад пойдет, -- кивнул Галич - дошло.
   -- Правильно: на южном и восточном направлении степи, поселки. Там наши заметили бы ее, давно б сообщили, север исключается: там заводы, вышки, дорога в никуда к поселкам. Ей же затеряться надо, значит, будет в большой город рваться.
   -- В Москву! -- осенило Галич.
   -- Не исключено.
   -- Глупо, -- бросил Бегемот.
   -- Нет, Вася, наоборот - умно. Кто ее у себя под носом встретить ожидает? Сколько они бегают - всегда по закоулкам - заметил?
   -- Правильно, поставь в каждую деревню своего. Замучаешься! Контингента не хватит.
   -- Да и не зачем, в провинции и селах иголку от соседских глаз не утаишь. Только чихни - со всех сторон `будь здоров' донесется.
   -- Мы группу Харченко так взяли, -- согласно кивнул Галич. -- Они только обстроиться в заброшенной деревне решили, как мы уже тут. Что за странная четверка молодых да здоровых экстрасенсов в дыре объявилась? Что экстрасенсы слух пошел мигом - бабку одну от радикулита избавили. На нем и прогорели. Умельцы! -- хмыкнул.
  
   -- Пошла вон!!
   -- Послушайте!
   -- Не подходи, я сказал!! -- орал мужчина на улице, утаскивая с собой жену. Та затравленно глядела на Нику, что пыталась еще что-то изменить. Но говорить было бесполезно, и девушка решилась забрать на себя то, что причиталось женщине, схватив ее за рук. Однако только подошла, как мужчина грубо оттолкнул ее и хорошо что, на руки выскочившему на шум Федору, а не в стену. Запихнул жену в машину, сел и дал по газам, лишая ее последней надежды.
   -- Все, теперь ее ничто не спасет, -- всхлипнула девушка.
   -- Я с тебя просто обалдеваю, -- протянул парень. -- Кому ты помогаешь, чем? Ты б сначала спросила, нужна им помощь-то твоя? И себя - нужны ли тебе неприятности.
   -- Она могла бы жить, и ребенок.
   -- Ну, поплачь еще, -- фыркнул парень. -- Лучше порадуйся, что легко отделалась. Я б тебя на месте этого мужика не только послал, но еще и отметелил. Ты на себя глянь - оракул, тоже мне! Под глазами синяки, вид как у доходяги бомжеватой наружности, а туда же в пифии! И к беременной лезть, к мужику на взводе! О, ума-то палата! Фьють, -- покрутил у виска, топая по дороге, прочь от шашлычной.
   Ника плелась следом, чувствуя себя самым отвратительным никчемным существом.
   -- Я же хотела как лучше...
   -- Кому лучше-то, убогая? -- обернулся.
   -- А что, по-твоему, вообще: хорошо и плохо?!
   -- Маяковского читай, умный был дяденька, хоть шибанутый как ты.
   -- Я не Маяковского спрашиваю, а тебя.
   -- Что хорошо для меня, не обязательно хорошо для тебя или для другого. Если ты такая кудесница - идеалистка, жаждущая помогать, то помогай кому это надо, кто просит. Прием организуй. И деньги будут и толк. Кстати это мысль, я помочь могу.
   -- Конечно, -- ничуть не удивилась Вероника. -- Мечтаешь о богатстве? Знакомо. Я уже принимала и знаешь что меня, как правило, просили? Здоровья, это понятно, а вот остальное неприятно: денег, любовь и врага сгубить. А врагов пол микрорайона - на всякий случай, чтобы главного недруга не пропустить. Примечательно, да? Мне порой, кажется, люди с ума сошли. Они не понимают что творят, что просят.
   -- А ты нормальная? Хочу разочаровать, диагноз тебе любой профан поставит, и он тебя не утешит.
   -- У нас всегда все, что за рамки объяснимого выходит к разряду псих отклонений относят. Ничего нового ты мне не сообщил.
   -- Понятно, ты уж с ним свыклась. С диагнозом, -- фыркнул.
   -- Да, в детстве меня часто обзывали психичкой и ведьмой. И гнали как собаку. Ума у меня не хватало язык за зубами держать, мысли не возникало, что, зная о человеке то, что его ждет, нужно это обязательно скрывать, уходить от ответов, юлить, жить для себя, извлекая лишь выгоду себе, наплевав на других.
   -- Смотрю, ума с тех пор не прибавилось.
   -- Нет, -- заявила. -- Ты должен делиться тем, что у тебя есть. Для себя жить скучно и противно, а уж то, что знаешь с собой в могилу забирать - мало глупо, преступно! Не даром есть заповедь отдавать десятину Господу, это не только к материальной стороне дела относится.
   Федор с минуту молчал, потом выдал:
   -- Твой Господь много что болтал. Послушаешь некоторые изречения - уши вянут. Ты Юбилеи читала?
   -- Малое бытие?
   -- Ага, из апокрифов. Чудная вещичка. `И вот был Енох с ангелами Божьими. И он свидетельствовал Стражам, согрешившим с дочерьми человеческими. Ибо они начали сходиться с ними и осквернили себя, и Енох свидетельствовал против них всех. И был он взят от среды сынов человеческих и отнесли мы его в сады эдемские в величии и славе, и вот здесь записывает он суждения и суд мира, и все злые дела сынов человеческих'. Класс, да? Настучал и его за то возвеличили.
   -- Ты только грязь видишь? Как тебе это из той же книги: `Орудие, которым убьет человек ближнего своего, должен быть убит и он, и как он ранили его, так и должно нанести удар и ему'.
   -- Супер, добренький какой! -- усмехнулся Федор. -- Тебя вон мужик тот толкнул, чего его в ответ не толкнула?
   -- Большинство буквально и воспринимают, но в законах Божьих заключено много больше, чем кажется на первый взгляд. Читай меж строк. Перевод прост и давно сделан народом - не копай яму другому, сам в нее попадешь. Все что ты делаешь, возвращается тебе.
   -- А-а! понятно. Значит, ты миссионерством за ради спасения занимаешься, надеясь, что тебя кто-то спасет? Помогаешь, а в ответ тебе помогают. То-то я смотрю, не жизнь у тебя, а малина в сахаре! -- хохотнул.
   -- Зря смеешься. Ты же сам меня спас.
   Парень смолк, носом шмыгнул:
   -- Случайность.
   -- Угу. Вся жизнь. И так их много, что любому ясно, что они закономерность. Возьми другой закон: не убий. Мало не убить физически, более того, любая физическая рана ничто по сравнению с душевной, и не убий именно душу человека, не исковеркай ему жизнь грубостью да глупостью...
   -- Что ты и делаешь.
   -- Да, -- признала печалясь. -- В этом я неправа, и нарушаю заповедь, но как еще спасти человека, не травмируя психику? Еще один вопрос. Если б Господь дал мне ответ.
   -- Что-то я не пойму, то ты ворчишь на него, то наоборот защищаешь.
   -- Я не ворчу, я сетую на людей, что извратили его законы. Религия нужна она опора духовности. Церковь это церковь, она не успевает перестроится, учитывая темп и рост как человека так и технического прогресса, а Бог - это Бог. Был, есть и останется. Он один, а людей много, он совершенен, а люди нет. Мне порой кажется, что Христос воскресни вновь и посмотри на то, что делается вокруг, умер бы вновь, но уже от горя. Даже его превратили в идола, в орудие управления и давления, а ведь он говорил - не сотвори себе кумира.
   -- Ясно, -- покрутил у виска. -- Ум за разум заходит. Но ты не тушуйся яхта-беда, раз я тебе за все содеянное разом послан, значит выведу. У меня голова работает.
   Вероника улыбнулась:
   -- Боюсь, тут ты ошибаешься. Не у тебя работает, а твоей работают.
   -- Ну, тебе как Кассандре виднее. Короче план такой: садимся на автобус и пилим до железки. Потом на поезд и в Москву.
   -- Почему именно в Москву?
   -- Потому что в большом городе потеряться легче и смыться из него проще. Не думаю, что нас во всесоюзный розыск объявят, хотя... посмотрим.
   -- Тебя точно не объявят, а меня и объявлять не станут, я уже в сводках и куда более серьезной организации, чем милиция.
   -- Смотрители что ли твои? Попрыгайчики те? А че правда мечтают венок тебе на могилку послать?
   -- Ты не веришь?
   -- Честно? -- приложил ладонь в груди. -- Я ни одному твоему слову не поверил, но глазам своим - да. Ненормальная ты, но играешь эту... ва-а-а, -- растопырил пальцы как упырь. -- Очень даже натурально. Поэтому крен твой нам на руку, забашляем на нем по полной программе и прощай конурки совдепии и друганы для ночлега. Снимем квартиру, дадим объявление и начнем стрич зелень со стада жаждущих...чего там? А, женихов бабла и поминок врагов.
   Ника улыбнулась, качнувшись к парню:
   -- Честно? Наивный ты паренек Федя, а я из возраста одуванчика уже вышла. Это я к тому, что план твой несбыточный - раз, и в вере друг другу мы с тобой удивительно схожи. Как бы ты сленг не копировал, пальцы не гнул и дури во взгляд не напускал - глаза и речь все равно выдают - не человек ты.
   -- Ага, -- хохотнул, сунув руки в карманы джинс. -- Я призрак убитого скаута. Ниче от тебя не скроешь!
   -- Тебя не убивали, потому что ты и не жил, Феденька. Я ауру твою смотрела - а ее и нет. Такие больше суток не живут, а ты третьи уж пошли, здравствуешь.
   -- Интересно, -- сморщился, изображая недоумение. -- Ну, оставим мутную историю с аурой, Шива ее знает, где она бегает, и профильтруем бизнес план: чего вдруг он не сбыточный.
   -- Мне вслух сказать то, что ты без меня знаешь?
   -- Ага, отупел я с тобой. Бамбук.
   -- Ладно, -- согласилась легко: а отчего б с хорошей сущностью не поболтать? -- По пунктам, чтоб недомолвок и непонимания не возникло. Первое: деньги с людей за помощь я брать не буду. Противно и подло.
   -- Решаемо. Я буду брать.
   -- Не дам.
   -- Угу. Тогда давай так, кто сколько даст. Для совести удобоваримо? Для Господа десятку отстегнем, вот зуб на рельс! Ну, Ника, сама подумай, жить-то надо...
   -- Второе! Стоит мне принять и помочь хоть одному - об этом узнают смотрители и весь бизнес рухнет.
   -- Тоже решаемо...
   -- Как?!
   -- Легко. На меня положись. Зависит оттого, как у вас вообще опознание идет. `Стоять, выйти из сумрака'?
   -- Не путай сказку с жизнью. Все тривиальнее: возмущение эфира, цепь событий, аура. Я вижу кто и зачем, что, кто и они так же. Достаточно взгляда, чтобы считать информацию о человеке от рождения до смерти. Механизм точно не определишь, он подобен озарению. Я просто вижу, знаю.
   -- Если так, то принимаю якобы я, а ты будешь сидеть в засаде, например в кухне за занавесочкой или стоять за стеклянной дверью с глазком. Я встречаю жаждущего магических услуг, ты своим мудрым оком его сканируешь на предмет филерства& конкуренства, и либо выходишь и ведешь прием, либо остаешься на своем месте, а я уж плету чушь до небес. Пообщаюсь с тобой еще пару дней и смогу легко. Смотритель твой смотрит что жрец-то, ха, магистр лапширазвешивания аж во двести пятьдесят восьмом поколении и посетовав на зряшную потерю времени, уходит. Ну, детали по ходу дела додумаем, обговорим.
   -- Ты не Пифагор, ты Бендер. Одна неувязочка, Федор Остапович, любой знающий и посвященный учует присутствие третьего в доме и поймет, что он как раз не аферист.
   -- Да? -- нахмурился парень, затылок почесал озабоченно. -- Ну, придумаем что-нибудь. Две головы не одна.
   -- Но полетят обе.
   -- Побольше оптимизма, подруга дней моих суровых, соратник юности златой! Прорвемся! Ты Федю слушай, Федя как птица-говорун, отличается умом и сообразительностью.
   Хорошо играет. Мастер, -- восхитилась Ника. Но да ей все равно, нравиться тинэйджера изображать - пускай тешится. Беды от этого не ей, ни людям никакой.
  
   -- Я отойду? -- спросил Галич и, получив кивок от Дэн, поспешил в лес, за кустик.
   Василий закурил, присаживаясь на капот, а Борис так и остался стоять, глядя на дорогу. По ней шуршали машины, и каждая удостаивалась его внимательного взгляда. Но цель пока не появилась.
   -- Ты ей кончину уже придумал или будешь импровизировать? -- поинтересовался Бегемот.
   -- Мудрить не стану.
   -- Я бы...
   -- Вася, она не твоя и мучить ее искуплением грехов не придется, так что инсульты, параличи, онко, переломы позвоночника и прочие прелести оставь для других.
   -- Понял, -- вздохнул, выпустив дымок: колечко в колечко, в них стрелу, которая превратилась в дракончика и развеялась. -- А может ей здоровье попортить, резвости бы поубавилось.
   -- Бесполезно. Она своя хоть и обреченная. Вернет тебе сторицей, а себе фору заработает. Не зачем агонию затягивать.
   -- Можно каналы подрезать, ты подумай, -- улыбнулся мечтательно. Борис с презрением и предостережением покосился на него:
   -- Нравится мучить?
   -- Не заводись, я же не виноват, что иначе не доходит? Забавно, согласись наблюдать изменения. Ходят-бродят, чего-то хотят, к чему-то стремятся, к цели любым способом и даже ума понять не хватает, что цель-то не их. Потом раз и тишина! Сразу только одно в голове: прости меня Господи. Папа мне нравился, великий был сластолюбец, кутила, интриган. И так же ревностно с еретиками боролся как в своем дворце за дружбу меж полами. Славные оргии устраивал, бурные как его проповеди о падении нравов и страшном суде, что ждет - не дождется грешников, -- с мечтательно-лукавой улыбкой, протянул Бегемот. -- А как понял, что недолго ему осталось, откуралесил свое, как же он прощение вымаливал, а? Помнишь? Насмешил: всю жизнь тварью прожить, а за миг до кончины о царствии Божьем размечтаться, в святоши податься.
   -- Что это тебя на воспоминания потянуло?
   -- Так, ностальгия по веселым денькам, -- откинул окурок.
   -- Хватит ностальгировать, Галич идет.
   -- Ага...Дим?! А давай, Дэн ликвидируем? Деспоту казнь устроим. Что он голодными нас держит, в лесу как зайцам сидеть заставляет? Холодно. Ты б, что с ним сделал?
   Галич хмуро глянул на Васю, присаживаясь рядом:
   -- Ну и шутки у тебя.
   -- Почему шутки? -- удивился натурально. -- Я серьезно. Сначала его, потом Зухорта, засиделись оба, а тебе расти пора. Ну, кто лучше тебя с делами справится? Из достойных кандидатур только одна - ты. Посвятили-то когда?
   -- На Купалу, десять лет назад, -- посмотрел на Бориса: что он молчит? Оглох что ли? А тот с каменным лицом стоял у машины и смотрел на проезжающий транспорт, не обращая внимания на товарищей.
   -- О! Десять лет! И все в рядовых ходишь, мальчиком на побегушках. Непорядок. Сейчас самое время исправить положение. Видишь, что творится? Зухарта все равно неприятности ждут, а если ситуация выйдет из рамок, вообще, снимут за прокол. Маньяки бродят, безучетные магистры образуются...
   -- Вася, ты йогурта обпился, что ли? -- нахмурился мужчина.
   -- Напьешься с вами! -- грозно сдвинул брови. -- Гуру-то нашли, сводку слушал?
   -- Когда? -- возмутился тот.
   -- Сейчас! Ох, работнички! Все б по кустикам шуршать. Кто на страже мира останется, если всей дивизией в лесу сидеть, деревья опрыскивать?!
   Дэн покосился на Бегемота: `все? Разминка окончена'?
   Тот скорчил смущенно - саркастическую мину и принялся изучать пейзаж.
   Галич разозлившись, сел в машину, достал наушник, принялся ждать сводки, с негасимой любовью глядя в спины двух `начальников'. Эх, были б они не ликвидаторы, сказал бы он им! И начал говорить, мысленно. И заснул на самом пике пламенной речи.
  
   -- Ну, согласись, прекрасный план! -- обнял Нику Федор. Та хотела его оттолкнуть, но сил хватило лишь посмотреть ему в глаза, возмутившись мысленно:
   -- Тс-сс! -- приложил к своим губам палец, крепко прижимая обмякшую девушку к себе другой рукой. Последнее, что запомнила Ника, еще борясь со слабостью и дремотой - его взгляд: холодный, изучающе- насмешливый, потом взмах руки и кабина фуры. Веки Ники отяжелели, закрылись. Уже сквозь сон, из последних сил держа сознание, она почувствовала, как ее берут на руки, услышала звуки: пыхтение мотора, голоса.
   -- До железки подбрось, будь человеком. Видишь совсем сестренке плохо.
   -- Чего с ней?
   -- Устала, наверное. Всю ночь топаем.
   -- Что так?
   -- Да предки поскандалили, а мы к бабке деру, пока живы.
   -- Весело вам... Ну, залазь. Девчонку за занавеску вон положи, пусть спит.
   -- Ага, спасибочки, дяденька!
   `Я тебе устрою, спасибочки, пройдоха'! -- мысленно пообещала тинэйджеру Вероника, проваливаясь в сон.
  
   -- Помнишь Аттилу?
   Дэн развернулся к Бегемоту, чтобы посмотреть ему в глаза, и на какой-то миг, в вспышке зрачка Василия увидел Каталаунские поля и сотни тысяч всадников, что галопом неслись по пожухлой траве навстречу не менее грозному войску. Глухой топот, крики, ржание коней и лязг оружия. Кровавый закат, красная от крови земля, запах пота, стали и гари. И парение воронов в небе...
   -- День воспоминаний? -- прищурился Дэн.
   -- Тогда ты победил.
   -- К чему ты это?
   -- К тому, что, несмотря на ту победу, Аэций мало кому известен, а Аттила всем. Так что судить нужно по итогам, а если судить по ним - победил все же я. Может и тебе хоть раз стоит проиграть в малом, чтобы победить в большом?
   -- Я не проиграл - тогда решилась судьба Европы, а с ней, всего мира. Ты же знаешь, что человек познает все лишь в сравнении. Европа, как было задумано, стала примером прагматизма и рационализма, Россия - сакральным центром духовности, Азия попытка соединить то и другое. Америка, как ей и положено, показывает тупой путь силы. Как начала, давя индейцев, так и продолжает, давя уже, кого придется, и не потому что хочется, а потому что иначе не может, не умеет уже. Она встала на развалинах великих цивилизаций, утопив их в крови, как они топили себя в крови ради своих Богов. Как начался круг великих жертвоприношений, так и закончится, кровь родит кровь, жертва - жертву, а деспотия еще большую деспотию. Яркий пример, между прочим. Каждая монада, дополняя друг друга, показывает минусы и плюсы соседки, заставляя прогрессировать в развитии и пусть порой в конкуренции, в борьбе за какие-то идеалы или материю, неважно, главная цель достигнута. Они развиваются и жизнь идет своим чередом. Роли распределены, сценарий написан и великая постановка в виде жизни началась. Ты полез в уже готовый план. Так что, Аэций свою роль отыграл верно, хоть и не понял, не мог постигнуть, насколько важную роль в истории сыграл, да и двигало им далеко не высокая материя благородства, -- подошел к мужчине. -- Как и тобой...
   -- И смерть его не была напрасной, -- с ухмылкой кивнул Василий.
   -- На нож Валентина пришелся нож Ильдрико, всего лишь годом раньше. И оба персонажа сошли с подмостков истории, уступив место другим. Ничего предосудительного, все закономерно.
   -- Кто-нибудь обязательно увидит и поймет что к чему.
   -- Человек так устроен, он помнит зло и забывает добро, потому что видит не дальше своего носа. Если пытается смотреть, то только вглубь, уверенный, что от него все всегда прячут, как в детстве от ребенка прячут острые предметы. Ребенок привыкает искать что-то интересное принимая его обязательно за запретное, эти понятия смешиваются и перерождаются в готовый модус стереотипного мышления. Все, готов робот, который как по команде ходит, читает, спит, ест, ругается с соседями и коллегами и ищет что-то даже там, где ничего нет, зато, где есть, он не смотрит. Не спрятано, значит - неинтересно. Достаточно глянуть на путь одного человека, чтоб проследить понять и спрогнозировать путь человечества, но никто еще до этого не дошел. Человечество по-прежнему находится в счастливом детстве.
   -- И я о том же.
   По дороге проехала фура. Дэн отвлекся, чтоб глянуть ей вслед и опять уставился на Бегемота:
   -- Нет, Вася, ты как обычно, хотел для себя и действовал ради себя. Любишь ты свою значимость показывать, чтобы себе самому же ее подтвердить. Но мне в отличие от тебя, абсолютно не нужна известность, наелся я ею, и подтверждать мне нечего, кроме верности закону. Тебе же советую не выпячиваться - времена не те, в обморок никто не упадет, и псалмы задом наперед тебе не запоет. Поэтому успокойся - шоу не будет.
   -- Ах, ах, ах, -- скривился, не желая продолжать разговор. Да и к чему?
   Голубка улетела...
  
   Вероника приоткрыла глаза. Сквозь завесу ресниц был виден перрон вокзала, засыпанный шелухой от семечек, фантиками, бутылочными пробками. Рельсы, товарный состав на соседней платформе и кости знакомого скелета - вытянутые ноги Феди в джинсах на качка, с лейблами и потертостями, потрепанные кроссовки.
   -- Здравствуй Феденька! -- улыбнулась ему щедро, оставляя истинные чувства к нему за стеной тумана из хаотичных и никчемных мыслей. Парень зыркнул на нее, кивнул с самым равнодушным лицом, и приложился к бутылке пива.
   -- Вкусное? -- спросила все с той же радушно-идиотской улыбкой.
   -- Ничтяк! -- заверил, оттирая губы. -- Заслужил, между прочим. Пока ты Спящую красавицу изображала, я билеты купил. Поезд через десять минут.
   -- На Москву?
   -- Ну, не Гонконг же.
   -- Хорошо, -- встала.
   -- Ты куда?
   -- Прессу куплю, будет, что почитать под стук колес.
   -- Обломись.
   Девушка остановилась и медленно повернулась к парню, уже зная, что он сделал.
   -- Ну, извини, -- руками развел. -- Я кроме билетов еще хавчик купил, а тебе во, -- вытащил из своей сумки потрепанный том истории древних и средних веков. -- Ты ж у нас интеллектуалка. Читай на здоровье.
   Слов не было, а желание наоборот - было и не одно. Однако ругаться Ника не стала ввиду бесперспективности затеи, применять заклятья хоть и руки чесались, тоже и потому же. Она просто объявила:
   -- Я никуда не поеду. А тебе удачи. Приятно было познакомиться.
   Пифагор не прореагировал. Молча допил пиво, выкинул бутылку в урну и вытащил пакет семечек:
   -- Будешь?
   -- Нет, кушайте Федор Аюрведович, вам нужнее.
   Тот начал грызть семечки и спросил:
   -- Знаешь, кого на трассе видел?
   Ника напряглась, предвидя, что он скажет дальше.
   -- Знаешь, -- кивнул парень, по лицу прочитав. -- Точно ясновидящая. Правильно, попрыгайчиков твоих. Двух особей колоритной наружности. Стояли как часовые у дороги. Прикол такой - один весь черный - в черном, другой весь в белом - белый. А выражение лиц одинаковое - силикатный кирпич. Клоуны, блин.
   -- И на чьей ты стороне? -- спросила осторожно.
   -- На твоей, -- плечами пожал.
   -- Поэтому и усыпил?
   -- Я?! -- удивился настолько натурально, что Ника усомнилась в собственной памяти и ощущениях. -- Ну, ты совсем! Я тебя только и обнял, а ты сразу растаяла как тургеневская барышня. Я думал ты малость контуженная, а ты наглухо отмороженная. Ты это, д-зз-евочка-мечта, -- толкнул ее плечом легонько. -- Не обнималась ни разу что ли? Сомлела... Все-таки я тебе нравлюсь. Слушай, а ты, поди, и не целованная? Я купе взял - на дво-ои-их, -- пропел, игриво поглядывая на нее.
   Ника открыла рот и закрыла. Она чувствовала себя мало оболваненной, так еще и загнанной в угол. Ощущение было не из приятных, а если учесть, что она понимала, что Федор беспардонно лжет и каверзничает, но не могла поймать его на лжи, достойно ответить на наглость, то и вовсе - отвратительным. Беспокоил ее Федя не меньше, чем собственное состояние безответности. Да и ситуация складывалась тревожная: с одной стороны привязавшийся к ней то ли маг, то ли дух, то ли еще какое счастье спроецированное, с другой палач Дэн и гильотина Смотрителей, а с третьей неопределенность будущего. Бегать ей серьезно надоело и впервые, пожалуй, за много лет, она готова была уйти в самое настоящее подполье, посилиться где-нибудь в ските, чтобы посвятить год или два глобальному штудированию всех дисциплин, изучению знакомых ей лишь понаслышке методик, набраться навыков, опыта и выйти к людям, помогать уже легально и более профессионально. Жить на одном месте, но защищенной от всех систем, владеющих, знатких, посвященных и околоплавающих. Чтоб ни один от обывателя до смотрителя, от ликвидатора до куратора не смог помешать ей в ее миссии.
   Но для этого, для начала, нужно было оторваться от преследования.
   Выбора не оставалось - она решила следовать своей судьбе.
   -- Я еду, если ты вернешь мне деньги.
   Пифагор молча вытащил тысячу.
   -- Все?
   Тот изобразил смущение.
   -- Транжира! Как жить будем, на что?
   -- Заработаем.
   -- Угу, -- задумалась и вспомнилась ей одна притча, что недвусмысленно поддерживала план Федора: пришел человек к далай-ламе и говорит: "ты все знаешь и умеешь, ты постиг себя и этот мир, достиг совершенства и нет для тебя невозможного. Я тоже хочу стать таким, понимать язык знаков, беседовать с Богом, достичь совершенства. Научи меня". "Легко", -- сказал гуру: "приходи через три дня и приноси 3 000 долларов". "Где я возьму такие деньги"? -- изумился мужчина: "я бедный человек и это большая сумма для меня". "Но если ты не можешь найти решение простейшей задачки и заработать необходимое, как же я могу научить тебя"?
   -- Уговорил, -- кивнула Ника. -- Я принимаю твое бизнес-предложение, но с несколькими условиями.
   -- Выкладывай.
   -- Первое: ты не назначаешь сумм, сколько дают, столько и берешь, не дают, слова не говоришь.
   -- Ну-у...
   -- Это не подлежит обсуждению.
   -- Ладно, -- вздохнул. -- Будем надеется на щедрость населения и твои выдающиеся способности. Придется тебе постараться и потрясти обывателя, иначе ноги протянем...
   -- Второе: ты не диктуешь мне свои условия, в частности, кого принимать и кому помогать, а кому нет. Третье: ты будешь, откровенен со мной и никогда не будешь применять свои силы, воздействовать на меня и на других против их воли.
   -- Это как? Опять намекаешь, что я тебя усыпил? Во, блин, я Коперфильд оказывается, а не знал, если б ты не сказала. Насчет откровеннки, извини, у каждого свое кладбище секретов, и тайна сия разглашению не подлежит. Я ж тебя мне исповедоваться не прошу, с какого дуба рухнув, я вдруг тебе начну откровенничать?
   -- Хорошо, тогда ответь честно на два вопроса: кто ты и зачем послан?
   -- Куда послан? -- изумился. -- Кем?
   -- Повторяю...
   -- В вагоне повторишь! Поезд идет! Пошли быстрей... -- вскочил, увидев приближающийся состав, сумку схватил.
   -- Пока не ответишь, не пойду! -- уперлась девушка.
   -- Ну, ты!... Уйдет поезд без нас!
   -- Пусть.
   -- Денег не жалко? -- разозлился.
   -- Нет, -- Ника с любопытством рассматривала парня, что как обезьянка из анекдота не мог разорваться меж остановившимся поездом, что стоит две минуты и упрямой девчонкой. Что будешь делать? -- вопрошал ее взгляд.
   -- Слушай, больная, нам сутки ехать. Времени в вопросы - ответы поиграть во, -- рубанул ребром ладони по воздуху у горла, -- будет!
   -- Мне потом ответы будут не нужны. Закон знаешь? Не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня.
   -- Блин!... Ладно, оставайся. Киллерам и ментам привет передавай!
   -- Ага, передам, -- кивнула с очаровательной улыбкой на губах.
   -- Ой, с кем я связался! -- взвыл Пифагор. -- Ну, че тебе сделать?! Ламбаду станцевать?! Душу вывернуть?!
   Ника пару секунд думала и сняла с шеи крестик, протянула Федору:
   -- Одень.
   `Проверим кто ты. Все инкубы и суккубы, вся нечисть боится креста, молитвы и поста. Сейчас посмотрим, с чей ты стороны и кто'.
   Парень схватил веревочку и надел на свою шею:
   -- Все?!
   Ничего в нем не изменилось: лицо не исказилось, кожа не побелела и не позеленела, рожки копыта не проявились, впрочем, как и аура тоже. Но покойник бы поблек, обессилел, а этот был полон рвения схватить ее и силком в поезд запихнуть.
   Вероника вздохнула: значит, Господь Федора ей послал, значит нужно следовать за ним. Помощник тот еще, конечно, но Богу видней.
   И встала:
   -- Пошли... крестик верни! -- рявкнула неожиданно для парня. Тот подпрыгнул на ходу, стащил крест и вложил в ладонь девушки:
   -- Припадочная! Не-е я с тобой точно паралитиком стану! Во, связался! .. Видно в понедельник меня мама родила, -- проворчал подталкивая Нику к вагону. Подал проводнице билеты.
  
   -- Бесполезно ждем, -- посмотрел на часы Дмитрий. -- Обед уже.
   -- Обед, -- повторил Дэн, задумчиво глядя перед собой. Он понимал, что опять упустил Нику, но как? Это и пытался понять. Отматывал назад последние события и спотыкался на одном: болтовня Васи, по сути, ни о чем и "хвост" фуры. -- По-онятно. Едем в город, пообедаем, -- постановил к радости Галич. Сел в машину и мило улыбнувшись мирно курящему Бегемоту, начертил мысленно огненный знак на его лбу, над переносицей и подхватил выпавший окурок у моментально заснувшего напарника.
   -- Чего это он? -- удивленно нахмурился Дима.
   -- Переутомился, -- хмыкнул Борис, выкидывая сигаретку. -- Поехали.
  
   Глава 7
  
   Они остановились у ресторана. Настроение Галич в предвкушении сытного и вкусного обеда, пусть часового, но отдыха, поднялось. Единственное заботило: Бегемот, спящий с открытым ртом и посеревшим лицом на заднем сидении.
   -- Что будем делать с Васей? Оставим? -- спросил, выходя из машины. -- Он, вообще, в норме? Вид у него непривлекательный.
   Дэн молча вылез, открыл дверцу со стороны Бегемота и провел ладонью перед его лицом. Мужчина открыл глаза и неуклюже, с дремотной поволокой во взгляде, покинул салон. Его значительно шатало, и выглядел он вялым и апатичным, ни привычных смешков и циничных шуточек, ни праздной болтовни, ни лукавого блеска в глазах - губы сжаты, словно склеены, взгляд тусклый и будто неживой.
   -- Зомби, -- констатировал Дмитрий помахав перед его носом ладонью, пощелкав пальцами. Реакции не последовала - тупое выражение лица, равнодушие взгляда. Мужчина озадачился. -- Чем ты его припечатал?
   -- Неважно, -- бросил ликвидатор, направляясь к дверям ресторана. Вася поплелся за ним как сомнамбула. Дима пожал плечами и пошел следом, с недовольством поглядывая в спину Бориса: разговорчивый какой. Мог бы опытом поделиться - пригодилось бы по жизни, однозначно.
  
   Проголодавшийся Галич не поскупился, заказал всего и побольше, Дэн же был скромен - заказал овощные блюда себе, напарнику, что сидел как кукла с глазами, в которых ни одной мысли, мясное.
   -- Пентакль? Заклинание на рабство? -- поинтересовался Галич, приступая к трапезе.
   -- Рейки, -- то ли правду сказал, то ли посмеялся. Сунул Бегемоту в руки нож с вилкой и в свою тарелку уткнулся.
   -- Спросить все хотел: зачем вы себя выставляете? Ты блондин во всем белом, Вася брюнет во всем черном да еще комплекции внушительные. Видно вас за версту. К чему внимание к себе привлекать? Не проще для дела неприметными быть?
   Дэн посмотрел на него и изменил форму одежды на более строгую и темную, но от этого стал еще более приметным. Волосы и лицо стали настолько светлыми, ярким, что Диме показалось, что он смотрит на горящую лампочку в 500 ватт.
   -- Да-а... Извини.
   -- Ничего, -- буркнул Борис, возвращая себе обычный образ.
   -- Высшая школа да? Вася тоже так умеет?
   -- Нет.
   -- Да, не каждому дано, -- вздохнул с сожалением. -- У нас проводят обучение, курсы переподготовки, но меняться я не умею. Хотя Крыся было, в кошку превращалась ненадолго. Не понравилось ей, неуютно говорит. Но для дела-то полезно. У меня бы получалось, я бы много больше сделать мог.
   -- Это больно. У женщин болевой порог выше и они более лабильны, поэтому, как правило, подобный тип практики для них не составляет труда.
   -- Знаю, -- поморщился. -- А жаль. Что с женскими мозгами на оперативной работе делать?
   Дэн покосился на него:
   -- Не любишь женщин?
   -- Люблю, как любую тварь Божью. Но до нас-то им далеко: слабые, эмоциональные, с логикой не дружат. Серьезное дело поручи - обязательно его завалят. Но почти у каждой есть способность к ведовству. Ведьмы получаются одномоментно. Как начинают гормоны играть, так поехали в оккультизм: приметы всякие, заговоры, фенечки-талисманы, даже мудры. Но, как первая любовь накроет, да еще неразделенная - все, готовая ведьма. Они ж не от ума за всякие книжки хватаются, о чем я и говорю. Парень-то подумает, прежде чем делать, а эти? Эмоция в голову ударила и давай инициироваться, даже не подозревая о том. Книжку схватили, заклинание пробубнили и привет. Ей-то порой ничего поначалу, и вроде не получилось, что хотела, а у нас учетная запись прибавилась и проблем. И жди, когда спонтанно инициированная малолетка вновь проявится, по более серьезному делу пройдет. Раз, встав на этот путь, сам знаешь, потом не сойдешь, не свернешь. Так и будет темная сторона тянуть. Хлопотно это и для дела плохо. У нас по статистики нарушителей 85 процентов именно женского контингента. Да ты сам ликвидатор с огромным стажем: сколько женщин ты стер и сколько мужчин - сравни.
   -- 50 на 50.
   -- Да? -- удивился Галич. -- Странно.
   -- Закономерно.
   И на Васю покосился: `слышал претензию, вселенский Казанова? Плоды твоих афер, принимай порицание'.
   Тот с трудом на Дэн сфокусировался, промычал что-то. Пришлось еще раз ладонью перед лицом провести, убрать остатки работы. Вася глубоко вздохнул, приходя в себя:
   -- С-сс... светлая ты личность, Боря, -- процедил, еще тяжело владея языком.
   -- Принимай еще одного собеседника, -- хмыкнул Дэн, обращаясь к Галич.
   -- За что ж он тебя так, а Вася? -- улыбнулся тот мужчине.
   -- Разошлись по идейным соображениям, -- буркнул Бегемот, разминая шею, плечи. -- Правильный очень. Скажи скучно с такими?
   -- Ну-у...
   -- Что `ну'? -- нахмурился сердито, поерзал на стуле, к телу прислушиваясь. Дискомфорт еще сохранялся, отпускал медленно, чем и раздражал Василия до чрезвычайности, но против Дэниэля идти он остерегался, хватит на сегодня, притихнуть надо, в себя прийти. Однако и злость сорвать тоже требуется, не копить же ее - сорвет и все вокруг разнесет. И на ком ее вымести? Не на себе же, если Дэн отменяется? На Галич. Подходящая кандидатура. -- Ты что против женщин имеешь? Чем тебе эти божественные создания не нравятся? Поносишь, сидишь, а сам? -- и давай пальцы загибать, перед носом обалдевшего мужчины. -- Кристинке жениться обещал, а сам с соседкой гуливанил, рожки ее мужу растил. Татьяну охмурял, довел до кипения, а сам в кусты. Майка Пиляева рожать от тебя собиралась, а ты что ей заявил? Что не твой ребенок. Это ты - ей говорил!
   Галич пятнами пошел, скривился:
   -- Ты откуда знаешь? Настучали уже? У, бабы, племя сучье! Когда успевают?!... Ты ангел во плоти, да? Девственник? Монах и аскет.
   -- Угу, -- хохотнул Борис, искоса поглядывая на спорщиков и увлеченно поглощая винегрет.
   -- Мне женщины нравятся, я их обожаю, -- заявил оживающий Бегемот. -- Веселые и грустные, скромные и развязные, нерешительные и шальные. Блондинки, шатенки, брюнетки. Полненькие, худенькие, высокие, невысокие, плоские, грудастые. Все! Они дети природы, в них жизнь и смерть. И сам огонь ада горит в их очах, будит плоть, манит, запретным плодом соблазняет. А как они искусны? Виртуозны во лжи и коварстве, им нет равных в достижении своих целей, в интригах и хитрости, а как они очаровательно глупы, считая себя мудрыми и опытными?
   -- Да ты поэт - сластолюбец, Вася.
   -- Я жизнелюб, и ты мне подстать. А Бореньке вон феерии не нравятся, ему не праздник жизни, а будни подавай. Консерватор! -- бросил злобный, но настороженный взгляд на товарища. Дэн с замкнутым лицом посолил черный хлеб и положил на него лист салата. -- О, видишь? Пост у него! Травку жует яки скотинка копытная. И женщин он знаешь, каких любит? -- качнулся к Галич с заговорщеским видом. -- Порядочных, правильных до последней мысли. Дур идейных, у которых секс аллергию вызывает, а красивая шмотка брезгливость. Монашек таких, знаешь, что об пол лбом с утра до ночи стучат. Живущих не с мужчиной, а с молитвой.
   -- Я их уважаю, -- подал голос Борис, сооружая себе дубль съеденного бутерброда. Дима испуганно зыркнул на него: не разозлился бы ликвидатор, мужик-то жесткий. Выдаст на орехи и напарнику и ему до кучи, и будут они с Бегемотом уже вдвоем статуи изображать.
   Дэн насмешливо глянул на него и хлеб в рот сунул. Обратился к Бегемоту: `Красиво поешь, Вася, было бы правдой'.
   `Главное верит', -- скривился тот.
   `Опять ты за свое? Что ему не верить? Умеешь убеждать, поднаторел виртуоз, изучил слабости человеческие. Было б еще, зачем время тратить. Пар спускаешь?' -- улыбнулся, пряча взгляд.
   `Пусть человечек гадости о тебе думает'! -- прошипел.
   `Тебе легче станет? Что ж продолжай, мешать не буду. И даже не стану напоминать тебе, что ничего Галич думать не будет - мимо ушей пропустит'.
   `Отстань аспид! Я на тебя обижен'!
   `Как страшно', -- хмыкнул Дэн, хлебнув зеленый чай.
   -- Я тоже правильных женщин уважаю...-- сказал Дима.
   `Понял'? -- улыбнулся Васе Борис. Тот губы скривил в ответ, и за горячие принялся.
   -- ... которые с головой дружат. Ты мне про Кристину пенял, Василий, наслушался бабьих сплетен, а знал бы ты натуру ее ведьмовскую, понял бы, отчего я от нее ушел. Она ж приворожить меня решила.
   -- Не она, -- заметил Дэн между прочим. -- Соседка.
   У Димы лицо сначала вытянулось, растерянным стало, потом хмурым:
   -- Галина в магию не верит и ничем таким не увлекается.
   -- Сам смотрел или на слово поверил? -- с насмешкой спросил Бегемот.
   -- Дима, ты смотритель - законы знаешь, и Кристина тоже. Она б и хотела, да не стала бы, а вот пассия твоя как раз наоборот. Она книжку купила, нашла нужное - сделала. А что потом ее за это и накрыло, понятия до сих пор не имеет, ей же показалось, что не получилось. Она уже и забыла о том, а бумеранг-то ею пущенный полетел и понятно, вернулся. Закон. О них в книжках не пишут. Прокол за проколом у тебя, Дима, а вроде не новичок в нашем деле.
   -- Халатность и самонадеянность, -- бросил Вася, уплетая котлету на шпажке.
   -- Вы тоже те еще деятели - обреченную упустили, -- парировал Галич от злости и смущения.
   -- Еще нет, -- спокойно ответил Дэн, но лицо стало недовольным. -- Ты сводку слушал, почему нам о результатах не доложил. Что там с магом и чародеем? Нашли кудесника?
   -- Нет, -- совсем расстроился мужчина, с тоской глядя на антрекот - аппетит пропал. Душа катастрофу молитвами ликвидаторов чуяла, для всего состава хозяина.
   -- Подробности, -- потребовал Дэн.
   -- Неутешительные, -- буркнул, отодвигая тарелку. -- Даже пол установить не удалось, мастеровита, зар-раза!
   Борис только хотел попенять, как зазвонил телефон, удивив абонентом - Зухорт.
   -- Слушаю, -- ответил.
   -- Здравствуй. Ходить вокруг да около не стану, сразу скажу: просьба у меня к тебе, Борис. Помощь твоя нужна. Неприятности у нас серьезные.
   -- В курсе.
   -- Нет, мастер, что обучает всех подряд высокой степени защиты - цветочки, а здесь и ягодка поспела. Алексей Гендель ко мне приехал, беда у них, а след к нам тянется.
   Дэн напрягся:
   -- Что случилось?
   -- Ключ пропал.
   Рука ликвидатора легла на стол. Он уставился на жующего Бегемота: `пустячок, говоришь'?!
   Тот бровь выгнул, как обычно изобразив смесь недоумения и оскорбления.
   -- Понял, -- процедил Борис, вернув телефон к уху. -- Сармат в курсе?
   Трубка вздохнула:
   -- Как же, Тамраз ему уже сообщил, уверен... Но пока не звонил. Думаю, и не позвонит - сказать-то нечего... хорошего. Экстренная помощь нужна Дэн, одним нам не справится, ситуация очень опасная и непредсказуемая. Конечно, я всех поднял, с другими отделениями связался, но время сейчас не за нас, а против тикает. И след-то к нам ведет, а тут еще учитель этот... Эксперты в шоке - информации нет. Профи сработал.
   Дэн помолчал, переваривая услышанное и сказал:
   -- Бегемота пошлю, он поможет, а мне последнюю надо взять, по следу иду.
   Зухорт недовольно посопел, но спорить не посмел: его косяк, ему по идеи и расхлебывать. Спасибо хоть Васю отвоевал.
   -- Хорошо. Высылай Бегемота, -- и отключил связь.
   Борис тяжело посмотрел на напарника:
   -- Работа ждет. Едешь к Зухорту, поступаешь в его распоряжение. Дима ты с ним. Возвращаетесь.
   -- Когда?
   -- Сейчас же.
   `Сам навалял, сам расхлебывать поедешь', -- заявил, предугадав возражения: `Ученья своим устроил? Вот и присутствуй'!
   `Только заметили, что ли? Ох, работнички! Совсем засиделись', -- усмехнулся Василий, сообразив, о чем речь.
   `Ключ верни'!
   `Ключ'?! -- изумился: `Я эмблему Андрогина Кунрата брал и то, сразу вернул'!
   Дэну не по себе стало: `Вася, не шути, не время'.
   `Какие уж шутки, Дэн'? -- озаботился тот с самым серьезным выражением лица, преданно гладя ему в глаза честными и чистыми очами.
   `Кто прошляпил?'
   'Гендель'.
   `Тьфу, ты! Центральное отделение... Сармат чую, устроит всем: и твоим и моим, и нам не поздоровится'.
   В руке Дэн ожил телефон:
   -- Он? -- замер Бегемот, бледнея на глазах.
   Борис включил связь:
   -- Новости слышал?
   -- Да.
   -- Зухорту нужно помочь, он не справится - не те силы, не те возможности. Ситуация складывается сложная, нездоровая. Сейчас важнее урегулировать ее, не дать развиться следствию. Беглянка же никуда не денется.
   -- Бегемот поедет ...
   -- Вместе едите. Это приказ.
   И дал отбой.
   Дэн нахмурился: скверно. И заподозрил, что Сармат не зря посылает его обратно в уральский отдел вместе с Бегемотом. Наверняка тому не доверяет, а возможно и подозревает. Уличить желает? Может, страхуется на случай, если Василий не справится, опять в сторону уйдет, шалить начнет в поисках выгоды себе. Это он в любой ситуации умеет, и из праха, если надо золотой извлечет, пару каверз устроит - мин для будущих поколений, готовя плацдарм для дальнейших шуток. Что ему? Ничего у него нет, а характер-то дурной.
   Однако, исчезновение ключа дело серьезное, если вовремя не вернуть, такой банзай начнется, что Васины шуточки - невинной забавой покажутся.
   -- Возвращаемся, -- бросил вставая.
   Одно жаль - Ника опять получила отсрочку. Сколько она еще натворит бед себе и другим, пока Дэн будет ключ искать?
   Ах, нехорошо как все складывается и подозрительно, что одно к одному.
   Вася? Но если так, то ты погорячился.
  
   Поезд мчался по стыкам рельс, громыхая колесами. Для кого этот мерный, но громкий звук как колыбельная, а для кого звон набата. Может, из-за него Ника и не могла нормально спать? Ее мучили кошмары, вспышки в темноте мозга, как свет семафоров в темноте, возникающих и пропадающих в ночи...
  
   Серо-голубые глаза лучились нежностью и любовью, светлые, почти белые кудри, облаком окутывающие парня, сияли на солнце, создавая нимб над его головой. Они блестели и манили ее, бежали по крепким мускулистым плечам, закрывая одну грудь, другая была прикрыта хитоном, легким ничего, по сути, не скрывающим. Он был Богом для нее - ирреально прекрасным, настолько красивым, что она не могла отвести от него глаз, очарованная, околдованная.
   Парень засмеялся, погладил, ее не прикасаясь.
   Она смутилась, поправила тунику на плече и огляделась - не видит ли дядюшка? Ох, и задаст он ей, если застукает в обществе мужчины один на один. Впрочем, они были не одни - над головой в ярко-голубом небе парили птицы, напоминая о близости воды. Речной запах доносился, вплетаясь в аромат цветенья, испаренья прогретой земли.
   И было головокружительное ощущение счастья, бесконечного как просторы неба.
   Девушка легла на теплую землю, как в объятья любимого, и улыбаясь смотрела на птиц, а рядом сидел тот, с кем ничего не страшно: ни гнева дяди, не сплетен, ни будущего, уготованного ей Богами.
   -- Мы всегда будем вместе, правда? -- прошептала.
   -- Всегда, -- заверил в унисон. Ветер подхватил его заверенье и понес по просторам как весть о весне. Радуйтесь, радуйтесь! -- закричала птица, и исчезла, растворившись в темнеющем небе.
  
   Тучи тяжелые, темные почти ложатся на голову, не бегут, летят по небу, мелькая клубами, и давят сердце тоской, предчувствием беды.
   И вот разошлись, открывая лик Луны, огромный глаз ночной невесты.
   Девушка испуганно огляделась - Стоунхендж. Дольмен только построен. Ровный круг каменных глыб - трилитов, отсвечивает синевой, делая вязь высеченную на них объемной, четкой, и угнетает сознание, создавая впечатление неизбежной кары, ничтожности человека. Какой-то гул, растет, приближается и хочется бежать от него. Но невозможно пошевелится то ли от холода и страха, то ли от оков, что стягивают руки над головой. И ясно - она жертва. Ее последний миг, ее последний вздох и финал предрешен.
   -- Взываем, взываем, -- гудит и бьется о глыбы, звенит как камертон и кажется, что гудят камни, они взывают к неизвестному, а может к небу или Луне, что дрожат от этих грозных усиливающихся звуков.
   В проеме трилитов появилась тень, медленно опускаясь с неба. Она растет, приближаясь, и ширится ужас в груди, и стынет крик на губах. Человек ли это? Силуэт окутан тенью, и четко видно лишь глаза, горящие как факелы. Он темен и страшен. И кажется что волосы - змеи, руки с кривыми когтями до земли, за плечами крылья как у летучей мыши. Плащ? Да нет же - крылья!
   -- Аттаме! -- сверкнуло лезвие. Боль в грудине, глухой вскрик и взгляд, кинутый на Луну:
   -- Во имя твое, ночь, -- последний шепот срывается с губ. Застывающие глаза еще видят, но путают реальность и иллюзию. А на фоне горящего ока Луны появляется силуэт человека. Он сверкает, окруженный светом и кажется, у него есть нимб и крылья. Он приближается стремительно, с жутким криком, подобным раскату грома, падает камнем на черного, сбивает его с ног, откидывает прочь, руша дольмен. Сверкает молния. Грохот, крик, дрожит земля, еле сдерживая на себе битву двух гигантов...
  
   Ника резко села, прижимая ладони к грудине. Поезд едет, а не земля дрожит, -- убеждает себя. Но душа не принимает, и тело отвергает свою целостность, подсознанье властвуя над сознаньем, выдает эффект смертельной раны, что заливает кровью руки. Ника чувствует ее тепло на коже, и слабость, дурноту, еще слышит тот ужасный крик и грохот, что постепенно смешивается с мерным стуком колес. Я в поезде, я в поезде, -- напоминает себе и решается посмотреть на руки. Чисты, а как же иначе? Но как реален сон, как четок, явен!
   Девушка потерла виски, вновь и вновь вспоминая подробности сновидения. Те двое, что во сне воспринимались ею как ангел и демон, сейчас выглядели иначе. И она словно раздвоилась - та Ника, что во сне мыслила отсталыми категориями ограниченного ума и понимала, что летает только то, что имеет крылья, а то, что черно - плохо - зло, а то, что светло - хорошо - добро. И тени, блики, аура в искаженном от боли сознании, воспринимались как нимб - потому что светлый, как рога и змеи - потому что темный. Но сейчас, проснувшись, она понимала, что подобно ребенку с богатым воображением, но малым опытом, приняла левитирующих людей за ангела и демона, дорисовав им то чего у них и не было - крылья. Так в детстве, проснувшись ночью, она принимала трельяж с маминой шляпкой на зеркале, за Мойдодыра и, покрываясь холодным потом от страха, начинала лихорадочно вспоминать, почистила ли зубы на ночь.
   Получается, что нет крыльев у летающих людей? И возможно они не ангелы и не демоны, а посвященные, знающие и умеющие много больше любого ведуна? Но по недалекости обывателя, по ограниченности его мышления приняты за нечто и разделены на две категории - темную и светлую, добрую и злую - по цвету. И каждому, от страха ли, мечте о помощи и защите, предписаны те или иные качества. Так родились мифы и легенды? Как сплетни, раздувающие из мухи слона, смешивающие всю палитру человеческих чувств и эмоций, играющие на страстях, страхах, необъяснимом, но тем и притягательном?
   Черный и белый... Вспомнить бы их лица, но память оставив сон четким и ясным, до нюансов запахов и чувств, стерла единственное - черты лиц.
   Неужели Дэн?
   Нику затошнило.
   -- Ты еще и лунатик, что ли? -- послышался знакомый ломкий, грубоватый голос. Ника повернула голову и встретилась взглядом с глазами тинэйджера. Тот не спал - сидел у окна и щелкал семечки, заваливая шелухой столик. В его насмешливом прищуре, в полумраке купе ей почудилось нечто угрожающее, холодное, необъяснимое как терракотовая армия в Сиане. Парень включил свет, и наваждение пропало - перед ней был Федя, знакомый от потертого носка кроссовка до веснушек на носу.
   -- Ты че? Заболела, что ли? Видон у тебя как у чахоточной и уже умершей.
   -- Сон... приснился, -- выдавила.
   -- Когда сон снится, человек иначе выглядит, а тебя, похоже, кошмар навестил, накрыл как СПИД Америку.
   Ника подвинулась к столу. Глянула в окно и головой тряхнула - в трассирующих отсветах мелькающих огоньков ей померещился белокурый мужчина. Морок, не иначе.
   Девушка нахмурилась и, взяв пару семечек, разгрызла, мысленно сравнивая Дэн и того блондина. Не сходилось. Волосы Бориса были чуть темней и тяжелей, не курчавились кольцами, не ложились идеальными пышными локонами, а слегка вились.
   Нет, не Дэн. Конечно, не Дэн! Придет же такое в голову!...
   Но ведь пришло, значит неспроста. К чему сон такой привиделся?
   -- Чего молчишь? Язык проглотила? Ты, это, не грузись давай. По окну постучи да через плечо поплюй и все пройдет. Мне когда всякая хрянь снится я так и делаю, -- деловито объявил Федор. Ника посмотрела на него, как, пожалуй, посмотрела бы сейчас на того, кто аттаме ей в грудину воткнул:
   -- Мне сны не снятся.
   -- Сама ж сказала, -- удивился парень.
   -- В смысле снятся, но не сны, а предсказания, предупреждения. Только я не все расшифровывать умею. Ума не хватает. Я как телескоп: эту звезду вижу, эту и эту, а вместе сложить не могу, обязательно что-то или не укладывается или выпадет и вся вселенная, убей, не охватывается. Не представляется в объеме - только определенный кусочек, под определенным углом.
   -- Обидно?
   -- Хуже. Себя противно. Чувствую себя тупой куклой, ведь точно знаю, что это не так.
   -- В смысле, ты острая кукла? -- хмыкнул. -- Что охватить-то надо? Ты о сне, да? Расскажи, может, вместе сообразим. Пол телескопа...головы хорошо, а полторы лучше.
   -- Особо рассказывать не о чем. В жертву меня принесли. Я была ночной невестой в Стоунхендже. Только построенном, -- сказала, глядя перед собой стеклянными глазами - мысленно она вновь была там, в круг искусно сложенных глыб, что пели, вторя друидам. -- Камни гудели и, казалось, что вместе с ними, гудит земля и небо, дрожит. Странный ритуал.
   -- Сны у тебя не лучше...
   -- Кромлехам Стоунхенджа четыре тысячи лет, хотя некоторые утверждают - четырнадцать. Это одно из самых загадочных ритуальных сооружений, но фактов за то, что на его алтарном камне приносили жертвы - нет. Гипотезы только. И вообще, неясно, зачем он создан был, что за культ на нем жил и процветал?
   -- Это важно?
   -- Это нужно. Мне.
   -- Тогда ляг, досмотри сон.
   Ника хлопнула ресницами: что ж ей это в голову не пришло?
   -- Вот она, ограниченность женского ума. Спасибо, Федя, свет.
   -- Не за что, -- шмыгнул носом. -- Обращайся.
   Ника улыбнулась и легла, вытянулась, и ушла в дрему, дав себе установку вернуться в тот сон.
  
   ... Рассвет только начался. Первый луч солнца освятил верхушку пяточного камня. Ника смотрела на комплекс сверху и видела четкую линию рва, в котором начала блестеть вода, сарсеновые кольца, в которых затухал огонь, и вился дымок с характерным запахом сожженной плоти. За ними еще несколько кругов для малых ритуалов, из дерева были основательно подточены ветром и временем. Ника опоздала и, судя по всему на сотню лет. Частокол из пятидесяти шести заостренных пик из разных пород древесины, с лентами, вьющимися на ветру, она не заметила тогда, но зато помнила руническую вязь на каменных глыбах, которая сейчас поистерлась, поблекла, и чего-то не хватало, но чего? Ника проследила взглядом за лучом солнца, что, скользнув по менгиру, пошел к выходу из комплекса, прочь от подковы. Девушка поднялась выше и замерла, увидев четкую связь меж тремя комплексами, находящимися на приличном расстоянии друг от друга: Эйвберри, Стоунхендж, Вудхендж. И холмом что в середине образованной фигуры
   Треугольник! Да еще и равносторонний! И каждый угол связан, но автономен и замкнут кругом.
   Троица. Опять! И пятьдесят шесть древков! Ровно столько, сколько малых арканов Таро! Арканы - каббала.
   Треугольник и круг. Три круга связаннее меж собой и лежащие на равном удалении... километров двадцать. Двойка. Бинер который рождает Тернер. Тройку. Великую троицу, союз чувств, разума и воли. Но какое это имеет отношение к тому сну, к Нике?
   Она вышла из дремы и принялась размышлять:
   Единица - унитарность, самостоятельность. Но человек не может быть один, и единица рождает двойку, соединяя противоположности: мужчину - женщину, свет - тьму, добро - зло, дух - материю. Антагонистов, что могут примириться лишь в Тернере - тройке. Так рождается тень, посредница меж мраком и светом, так разум и чувства обедняет воля, дух и материю - энергия, и идея реализуется, обретая форму. Многомерность этих определений непостижима и образует объемную картинку в которой соединяется накладываясь одно на другое и цепляясь друг за друга масса плоскостей превращая привычный мир и определения в ирреальность, схожую с огромным, виртуальным кубиком-рубика... В данном случае пирамидой! Три угла и середина - холм. Провести параллели вверх, соединяя все точки не на плоскости, а в объеме и получится трехгранная пирамида. А пирамиде свойственно сохранение того, что внутри. Значит, на холме было то, что пытались сохранить, а может вылечить или... открыть? И вспомнились строчки из "Ригведы": `Волосатые жены криками приветствуют закон, когда вы о Митра, о Варуна, воспеваете путь ( жертвы к богам). Сами выпустите на волю, сделайте набухшими поэтические мысли. Вы двое управляете мыслями вдохновенного'.
   Двое! Управляете! Принимая жертву, выпускаете на волю! Выпустить на волю - открыть.
   Ника распахнула глаза, осененная мыслью, пониманием глубокого смысла всей глобальной задумки древнего комплекса - да это же волшебная палочка, исполняющая желания! Синтезирующая ученья, соединяющая миры! Дорога к Творцом, Высшему разуму! Философский камень, способный соединить огонь и воду, реализовать нереализованное, сказку превратить в быль! Но насколько глобальна задумка, насколько велика для древних не просвещенных умов! Получается, они были более развиты, чем нынешнее поколение?
   Какими знаниями нужно обладать, чтобы создать подобное, создать многофункциональный механизм, не имеющий аналогов, не укладывающийся в голове! И суметь скрыть от человечества истинную суть уникального творения, след феноменальных знаний! Какой преступник закрыл их завесой веков, как утаил от грядущих поколений? Почему? И утаил ли?
   А кто открывал? Кто вооружил древних друидов беспрецедентными знаниями?
   Что желали древние жрецы, воскурившая благовония, о чем молили и что просили, принося жертву?
   Но получали точно.
   А потом разрушили величайшее творение? Сломали волшебную палочку? Срубили сук на котором сидели?
   Сколько мужества и чистоты нужно иметь, чтоб закрыть двери в сокровищницу? Что должно было случиться, чтоб они решились на это? Или их не спрашивали?
   И причем тут Вероника? Это ее принесли в жертву? Когда? Много тысяч лет назад, в прошлой жизни или убили другую, а ей только показали, как это происходило? Намекнули? Во имя чего была принесена жертва? Кому и зачем? Что вымаливали? Кого звали?
   Двух? Черного и белого, и последний гневался, был в ярости, а первый был доволен.
   Темный, светлый - жертва, как посредник меж ними, соединение довольства - радости и гнева через страх и бессилие обреченной.
   Двое мужчин и женщина. Каноническая двойка, классически переходящая в тройку через посредницу.
   О, Господи! -- Ника вскочила: Дэн - светлый, его напарник - темный, и она - обреченная!
   Ненависть Бориса на физическом плане и явно любовь на астральном, духовном плане, если судить по тому сну и этому. И любовь там была взаимной, как и ненависть здесь. А напарник Дэн? Если следовать уже известным фактам и логике, должен испытывать влечение к одному и отвращение к другому или тепло и холодность, бескорыстье и корысть...
   Ника чувствовала, что запутывается, буксует, и закрутилась на постели не в силах сложить уравнение и прийти к верному решению, сделать правильный вывод. Ортодоксальное и феноменальное мышление, столкнувшись, никак не могли объединиться и ввергали девушку в пучину недовольства собственной ограниченности. Если б она могла посоветоваться со старшими, тем же Артемом или Костей, но она осталась одна, без наставников, без друзей и единомышленников. Кто послушает ее, кто поймет? Подумают как тинэйджер, что она ненормальна...
   Федя! -- Ника села, глядя на силуэт сонно сопящего парня: да вот же он ключ к разгадке! Как просто и ясно, как все гениальное. Никто ничего не прятал от нее, наоборот - вытащили на поверхность и показали! Будущее, тот путь, что ей предстоит.
   Двое здесь и двое там и каждая пара - противоположности, но и схожи как одно, а вместе четверка. Делет по каббале - иероглиф обозначает - грудь. Вскармливание, активное время жизни в знакомой среде. Все правильно! Она бежит, а рядом с ней парень, что хоть и считает ее чокнутой, но принимает, какая она есть и помогает ей. И выходит им удастся оторваться и заработать фору, которую Вероника использует во благо - как хотела - начнет восполнять пробелы в знаниях, увеличивать опыт, расширять кругозор. Вскармливание! Ей дают время на передышку, чтоб она набралась необходимого. Так откармливают гусей и те становятся жирными, упитанными. И она напитается знаниями, поймет и сложит, что не успевала в гонке по жизни.
   Ника тихо, но радостно рассмеялась: кажется, я открыла тайну Стоунхенджа! Но как ее можно было не открыть, если все настолько просто? Нужно было всего лишь объединить несколько плоскостей, как знания из нескольких областей, как грани объемной фигуры.
   Девушка легла на постель счастливая и довольная: Спасибо тебе, Господи!
   Вот теперь можно спокойно поспать. Пожить, не мучаясь от неизвестности, не бегая от себя и смотрителей, не сомневаться. Все правильно, все идет так, как должно быть и по воле Божьей и во благо людям, которым она еще поможет. И откроет ни одну тайну, поймет что скрыто во тьме веков, в дебрях разрозненной информации.
   Ника заснула, блаженно улыбаясь, твердо уверенная, что идет верным путем, за горизонтом которого ее ждут великие дела и открытия. Она еще все успеет, и сможет и поможет. И вообще - не зря живет, и Бог не проклял ее, а благословил.
   Спасибо! Тысячу раз - спасибо!
  
   Была глубокая ночь, когда группа, наконец, прибыла в отдел. Вася иззевался и измаялся за дорогу. Вышел из машины и, потянувшись, рыкнул в темное небо:
   -- Спать хочу! Постелите мне перину!
   Зухорт, встречающий коллег у входа, смущенно посмотрел на него:
   -- Утомились? Перин не обещаю, но душ, хороший ужин и чистую постель - пожалуйста.
   -- Позже, сначала дело, -- бросил Дэн, проходя внутрь здания.
   -- Тебе дело, мне сон! -- объявил Василий. Мужчины покосились на него.
   -- Час, -- согласился Борис.
   -- Два!
   Зухорт поморщился: хорошего ему помощника прочил Дэн, но кивнул:
   -- Путь отдыхает, что с уставшего человека возьмешь? -- и мысленно добавил: `спасибо, что сам приехал'.
   `Не за что. Сармат приказал', -- не скрыл недовольства.
   А вслух сказал.
   -- Ладно, Вася, отдыхай.
   -- Дима, ты тоже пока свободен. До восьми, -- постановил Николай.
   Тот обрадовался: отдых!
   -- Спасибо! А Василия я отведу, вы не беспокойтесь.
   -- Гостевые уже приготовили. Восьмая и девятая комната, -- и поспешил за Борисом.
   -- Мне девятую, -- категорично заявил Бегемот со значением глянув в спину товарища. -- А то ведь выселит, фанат четверки! Видишь, злится? Это оттого что, развернуться пришлось. Терпеть не может когда одно не сделано, а за другое браться надо. Сейчас всем на орехи выдаст. Полетаете.
   Галич бровь выгнул, удивившись заявлению, но промолчал, только подтолкнул мужчину к входу.
  
   Дэн и Зухорт пошли к статистам, где уже во всю работали эксперты и прогнозисты, пытаясь составить хотя бы примерную схему возможных изменений, чтобы предотвратить их, заменив пустоты и ненужные события, нужными им, выправляющими хоть немного перекосы.
   В углу, на мягком диване у столика сидел худощавый мужчина с профессорской бородкой, и, попивая чай, внимательно изучал через очки в позолоченной оправе, готовые схемы прогнозов на экране ноутбука. Они явно его не радовали - мужчина мрачно хмурился, вздыхал.
   -- Черте что, коллеги! -- проворчал, увидев товарищей, и подал ладонь Борису. -- Приветствую вас, Дэн, очень кстати, знаете ли.
   -- Чем недовольны Алексей? -- присел рядом.
   -- Весь спектр - гляньте сами, -- махнул ладонью на экран. Борис принялся просматривать схемы, а Николай открыл другой ноутбук и углубился в изучение последних сводок.
   -- Пока ничего выдающегося, -- успокоил коллег.
   -- И это вы заявляете сидя на бочке с тротилом? -- поджал губы Гендель, глянув на Николая поверх очков.
   -- Дайте сводки, -- потребовал Дэн, изучив схемы вероятных событий, и как начальник отдела Хранителей, оптимизма Зухорта не разделял. Хотя и понимал того - в уныние впадать не стоит, но, готовясь к худшему, нужно делать все, чтобы этого не случилось.
   -- Алексей Сергеевич, я бы хотел услышать подробности по вашему делу.
   -- Ох, Борис, какие подробности? Ушел ключик - вот и все данные. Как ушел, кто помог - вопрос, которым сейчас занимаются мои люди, но, как и у уважаемого Николая Адамовича, никаких данных нет. Ни одного следочка, ни единого эфирного всплеска - словно испарился сам по себе. Был и нет.
   -- Когда его видели последний раз и когда заметили пропажу?
   -- Память стерта.
   -- Что? -- уставился на него Дэн.
   -- Вот так, дорогой мой, -- развел руками Гендель. -- У людей, у вещей стерты все воспоминания до основания - недельной давности.
   -- В астрал заглядывали, в нумен?
   -- Да. В астрале хохот, такое чувство, что все против нас - либо тишина, либо издевательства, а из нумена вышвыривают. Плохо дело, -- погладил бородку.
   -- Отчаиваться не стоит. Николай вы ясновидящих подняли?
   -- Да. Двое, которым можно доверять стопроцентно, говорят, что он был в наших краях не далее двух дней назад, а дальше несут ахинею и показывают в разные стороны. Так что мы даже направление определить не можем, а ведь главное сейчас найти ключ. Куда он испарился, как мимо нас прошел? Ведь это ж не иголка в стоге сена, мои бы заметили, что человек фонит, доложили бы уже о возмущении эфира.
   -- Вы уверены, что он еще здесь?
   -- Не пугайте меня, -- замахал рукой Гендель, серея.
   -- Я не пугаю, а констатирую. По всем фактам напрашивается лишь этот вывод. Николай прав, ключ фонит так, что его невозможно не заметить, -- и задумался. -- Если только... Не взял эмблему андрогина.
   -- Она на месте.
   -- Вы уверены?
   -- Абсолютно. Эта мысль пришла мне в голову в первую очередь, даже сердце застыло, как подумал. Но эмблема на месте.
   `Тогда, что же взял Вася? Ничего? Опять его шуточки'?
   Дэн начал мысленно спрашивать Бегемота, но того не было на месте - бродил где-то во сне. Пришлось браться за телефон.
   -- Ну? -- бросил после пятидесятого гудка.
   `Ты эмблему андрогинна брал или нет'?
   -- Сдалась она мне! Отстань!
   `Так брал или нет'?!
   -- Нет!! Пошутил я, -- и отключил связь. Борис ему не поверил и попросил Николая просканировать на предмет серьезного постороннего фона комнату, где спал Бегемот. Зухорта просьба удивила, но он ни слова не сказав, передал указание лучшему эксперту Кристине Сотич.
   Через пять минут она доложила, что возмущений в комнате хоть авиакатастрофу устраивай, да еще и на пару извержений Везувия хватит, но исходят они от одного `предмета' - Васи, что и в мирно похрапывающем состоянии устроил веселье - полтергейст, что бродил по всей территории отдела. У программиста завис компьютер с базой данных всех подопечных смотрителей, телефоны в дежурке умерли, а сами дежурные отлавливали агрессивные разряды шаровых молний размером с шарики для пинг-понга.
   Девушки-практикантки забившись в туалет визжали под напором жутких звуков и теней, что тянулись к ним, брызгали водой и трещали в зеркалах и кафеле. Агностики и дежурные рядовые собирали документы, рукописи, файлы и дискеты, что за одну минуту покинули свои места, освободив километровый ряд стеллажей. В комнатах для гостей резвился домовой, ухая и смеясь, прыгал по постелям, переворачивал стопки белья в шкафах и настольные лампы. В коридоре появился призрак, а на люстре у прогнозистов раскачивался туманный сгусток, плюющийся в мониторы и людей вонючей суспензией.
   Галич, крепко заснувший как только лег, единственный находился в счастливом неведении о происходящих событиях - он сладко посапывал, свернувшись калачиком... под потолком.
   Дэн вздохнул, сжал переносицу, смиряя гнев, и извинившись перед начальниками двух отделов, пошел к Бегемоту. Без слов поднял его разрядом в аджну и пока тот хлопал ресницами, вспоминая нормальную человеческую речь, вернулся обратно. В тот же момент Галич рухнул на постель, а практикантки, наконец, смогли покинуть уборную.
   Кристина, что без каких-либо эмоций, как и ее шеф, спокойно пила кофе, пока все вокруг летало, шумело и пугало, покосилась сначала на вернувшийся на место принтер, потом на появившегося Бориса, и мило улыбнувшись ему, как ни в чем не бывало, предложила чашку кофе и круассаны.
   С тактом в отделе было хорошо, а буйство стихий в новинку лишь молоденьким, начинающим, остальные по семь раз в неделю подобное хоть и в значительно меньших масштабах наблюдают. Особенно когда магистры ведут тренинг и курсы или в отделе ведовства кто-то поэкспериментирует или повздорит, не в настроении на работу придет. Контингент-то разный. Сама Кристина в раздраженном состоянии ни одну микроволновку в буфете спалила, ни один компьютер на свалку ее молитвами отправлен был, а старая гвардия и того хлеще устраивает. Порой так повздорят на почве климакса, что кабинет в хлам превращается, а умершие цветы на подоконниках отдел знахарства неделю поднимает, возвращая жизнь усопшим по бабьей дурости растениям.
   -- Хорошо у Лукьяненко в дозоре: черные там, белые здесь, -- вздохнула, подавая кофе гостям и начальнику.
   -- Крыся! -- укоризненно качнул головой Николай.
   -- Хорошо, но в книге. А у нас жизнь, -- напомнил ей Гендель, помешивая сахар в чашке.
   -- Какие светлые, какие темные?! Ну, ты-то куда?! Ликбез нужен?! Я устрою. Как разберемся, поедешь к Сурову! Алексей Сергеевич прихватит.
   -- Прихвачу, -- окинул тот оценивающим взглядом женщину.
   -- Я это к тому, Николай Адамович, -- не обратила та внимание ни на угрозу начальства, ни на красноречивый взгляд Гендель. -- Что среди своих закон действует - не навреди, как бы не мечтал, да и свои они и есть свои, что делить-то, но гости мало контролируют себя...
   -- На то они и гости! А ты не шарлатанка и не выдуманная ведьмочка, а квалифицированный специалист! Эксперт, а не баба Маня с рекламного проспекта для дураков, потомственная аферистка в -цатом поколении! Не позорь меня! -- процедил, сверкнув глазами. По волосам Сотич пробежал разряд электричества, уши оглохли от грома.
   -- Да, да, -- поспешно ретировалась девушка. Села на свое место и все же бросила. -- Завтра новенькие приходят. Еще двое. Обе с превалированием отрицательной энергетики. Николай Адамович, поставьте их к Марте Захаровне, она давно молодых не натаскивала. А у меня Гриша, с ним работы хватает.
   -- Ладно, -- бросил Зухорт, лишь бы отстала. Женщина довольно улыбнулась и вернулась к работе. Но к Николаю пристал другой сотрудник. Артем напомнил ему о списке сомнительных, что нужно отправить Сармату - ежемесячный отчет уже готов, забит в файл и ждет его резолюции.
   -- Позже!
   -- Николай Адамович, время отправки истекает через десять минут...
   -- Ну, хорошо, хорошо! -- принялся листать документ. Дэн глянул на экран и ткнул в пару фотографий:
   -- Этих можно снять с учета.
   -- Замечательно! Борис, посмотрите если нетрудно, мне ничего в голову не идет с расстройства.
   -- Давай, -- повернул к себе ноутбук и быстро отсортировал галерею лиц. Из семидесяти кандидатов на рассмотрение Сармата отправилось лишь восемь, в которых Дэн сомневался. Двое ушли в отдел ликвидации с грифом срочно, еще трое встали на учет, а пятерых было рекомендовано использовать для работы в отделе. Остальные же были вычеркнуты, как не стоящие особого внимания.
   -- Может, вернемся к делу? Меня очень интересует ваше мнение по вопросу о ключе, -- недовольный проволочками сказал Гендель.
   -- В соседних районах информации о нем нет, следов тоже, -- вздохнул Зухорт. -- Я связывался. Предложение в связи с имеющимися данными одно: ехать завтра на место и проверить сохранность портала.
   -- Всего лишь успокоение души, -- поджал губы Алексей Сергеевич. -- Но и на том спасибо.
   -- А меня интересует та рукодельница, что защиту маньяку поставила, -- посмотрел на Зухорта Дэн. Тот поморщился.
   -- Удалось отследить лишь некоторых ее учеников...
   -- Ее?
   -- Его. Чувствуется волевая мужская энергетика. Сильный человек и без царя в голове. Составлен примерный портрет... Кристина! Что у нас по мастеру? Иди сюда, расскажи Дэн.
   Женщина подошла и, сев напротив, аккуратно поправив юбочку, принялась излагать:
   -- Выявлено пока трое учеников, включая почившего. По следу выявленных отправилась оперативная бригада.
   -- Усиленная? -- уточнил Борис.
   -- Естественно, -- посмотрела на него обиженно. -- Мы учли их возможности. Если получиться, их возьмут, нет, поставят на контроль или ликвидируют в зависимости от поведения и влияния на окружающих. Хотя по прогнозам понятно, что лучше отправить в псих лечебницу. Убирать опасно, оставлять тем более. Ребята по этой схеме и сработают. Что касается учителя: психологический портрет нелицеприятен - груб, циничен, высокое самомнение и не менее высокие знания. Энергетика на уровне адептов. Цели очень высоки, влияние на людей беспрецедентно. Если вы связываете его с ключом, то я бы не исключила огромной опасности для всей системы жизнедеятельности человека, как и для самого человека, как для вида. Гегемония не исключена. Повторяю, цели очень высоки, возможности огромны. Здесь он был проездом, зарабатывал деньги, не афишируя себя.
   -- Когда был?
   -- Десять дней назад, уехал - неделю назад. Данные о нем переданы центральному отделению, где по нашим ориентировкам он находится на данный момент. Портрет составлен.
   -- Суров возьмет его, Дэн. Наше дело его учеников отловить. Задача непроста, но реальна. За пять - семь дней управимся.
   -- Нужно найти всех.
   -- Естественно, -- заверила Кристина.
   -- Как он действует?
   -- Кодировка, крючки в подсознание. Экстра гипнотические способности. Даже слона может убедить, что он мышь, за пять минут. Сейчас идет работа по выявлению пострадавших. Это сложнее, приходится обходить кварталы. Пока серьезно пострадали трое человек. Одного, к сожалению, спасти не удалось. Шестнадцатилетний подросток. Утонул. Тело еще не найдено, но смерть констатирована. Еще одна потерпевшая находится в больнице с обострением ишемической болезни. Состояние критическое, но срок не пришел, карма не отработана и главная цель не достигнута. Георгий обещал ее вытащить. Ему можно верить. Третий, мужчина пятидесяти лет - увлекся спиртным. Рецидив. Был кодирован бабой Наташей полгода назад. Сейчас гоняет чертей, а баба Наташа выслушивает гадости от его жены и пьет карволол. Уже звонила нам. Пришлось кое-что сказать. Успокоить.
   -- Похоже, завтра у нас веселый день будет, -- кивнул Дэн.
   -- Сегодня, уважаемый, -- бросил Гендель. -- Пол пятого утра, -- определил безошибочно.
   -- Тогда всем отдыхать. В восемь жду. Машины будут готовы, -- объявил Зухарт.
   -- Принято. Устал я изрядно, -- вздохнул Алексей Сергеевич, поднимаясь. -- Вторые сутки на ногах, и подзарядка не помогает.
   -- Нервы, коллега, нервы, -- с пониманием кивнул Зухарт.
   -- Да уж. А как не нервничать, Николай Адамович? Это вам не ведунов пасти, а нечто большее. Ответственность-то какая? Ужас!
   -- Да, да... Кристина, не проводишь гостя?
   -- Провожу, -- согласилась, бросив игривый взгляд на Гендель. Мужчина был явно в ее вкусе и Зухорт это заметил.
  
   Глава 8
  
   Ровно без семи пять утра Борис вышел на крыльцо. Следом появился Василий, поежился, прикурил, и кивнул напарнику: полетели? Две фигуры взмыли в небо, направляясь к новому, еще недостроенному двадцатиэтажному дому.
  
   Сегодня он выглядел иначе: задумчивый, озабоченный и молчаливый. Дэн это не нравилось, рождало беспокойство.
   -- Как она?
   Парень пожал плечами отворачиваясь:
   -- Она есть.
   -- Где она?
   -- Вопрос не корректен, ответа не будет.
   И исчез к огорчению Бориса - вот и поговорили!
   -- Вернись! -- потребовал мужчина. Парень проявился, сел на край карниза с несчастной миной. -- Что за самовольство?
   -- Я автономен. Почти.
   -- С какой радости? Бунт?
   -- Твое решение.
   -- Странное заявление, не находишь? Ты в себе ли?
   -- Я для нее.
   -- Что она делает?
   -- Постигает запретное.
   -- Почему не остановил?
   -- Монада стала сильней. Цепь сложена и протянута.
   -- Убери пару звеньев. Уберешь?
   -- Нет.
   -- Почему? Чем больше она узнает, тем хуже ей будет, чем дольше проживет, тем больше промучается. Спаси ее, убери. Уберешь?
   -- Нет.
   -- Почему?!
   -- Она не одна.
   -- Тот парень? Они все еще вместе?
   -- Да.
   -- Договорись с его ангелом-хранителем. Это приказ.
   -- В таком случае ты поговори с ним сам, или с Номой, -- посмотрел на него укоризненно и вновь исчез.
   Да что за прятки?! -- удивился и разозлился Дэн.
   -- Я тебя заменю! -- предупредил. Тишина, только хрустальный звон, вестник хранителя человеческой души таял в небесах, и стало тихо - он ушел.
   Ушел? -- не поверил Дэн и озадачился: что происходит?
   Подобного с ним еще не случалось, подконтрольные и абсолютно послушные, если речь идет о сохранности души и личности хранители, не создавали проблем. Действовали только на благо человека и контактировали лишь со своим непосредственным начальством - Дэн и Номой. Но сейчас он вышел из-под контроля, позволил себе собственное мнение, значит, Ника становится сильней настолько, что ее хранитель мало больше не считает ее поступки опасными, жизнь слишком тяжелой, так еще и ставит ее наравне с Дэн! А может?... Ну, конечно! Монада работает, цепь сложилась - значит, Вероника заняла позицию в чужом раскладе. Пешка заняла свою клетку и приготовлена для хода.
   Так уже было и до сих пор Дэн болен той печалью, тем ужасом и гневом, что охватил его, вверг в отчаянье. И вот все повторяется, а он опять не успевает. Сколько можно ходить по кругу, смотреть на ее муки и мучится самому, вынужденному убирать ее жизнь за жизнью.
   Ты! -- громыхнул в ярости молнией в небесах и заплакал дождем, осев на бетон.
   Нужно срочно искать ее и убирать, -- сжимал кулаки, рождая одну молнию за другой. Дождь превратился в ливень, но не успокаивал Бориса, не дарил облегчения.
   Василий прошел через исчезающую завесу. Закурил, поглядывая на напарника:
   -- Опять плохие вести? -- со значением посмотрел в небо, что, извергая молнии, сыпало и сыпало гром и воду. Но хоть бы капля коснулась Бориса, хоть бы капля упала на Василия. Скверно.
   Он подошел к мужчине, сел рядом:
   -- Я, было, подумал, ты простил и мы как в былые времена, вместе. Показалось?
   Дэн молчал, глядя перед собой.
   -- Ясно, -- выдохнул Вася, пустил пару колец дыма, которые сплелись, превратившись в два соединенных сердечка.
   -- Мы вместе, как всегда было и будет, -- выдавил Дэн.
   -- Нет. Ты со мной, но словно не со мной. Я чувствую твою боль. Она ничуть не утихла, и мне тоже больно, потому что я ее причина. Прости, я ревновал, злился и был настолько глуп, что думал, ты забудешь меня, бросишь...
   -- Ты был самонадеянным юнцом, -- поморщился Дэн. -- Но я тоже виноват - недооценил тебя.
   -- Всего лишь? Ты удивительно корректен, -- скрипнул зубами. Помолчал и сказал. -- Знаешь, когда я понял, что натворил? Когда проследил за племенем однолюбов. Тысячелетие за тысячелетием, век за веком - одна и та же картина вне зависимости от возраста, пола, места жительства, вероисповедания. И я понял: если им, смертным настолько плохо, то каково тебе?... Прости, Вируна.
   -- Никогда не вспоминай это имя! -- грянул Дэн, вскочив. Молния ударила в антенну на соседнем доме расколов ее надвое.
   -- Извини, брат! -- поднялся Вася. -- Ты же видишь, я искренне раскаиваюсь!...
   Дэн с тоской посмотрел на него и вымучил улыбку: что с тебя возьмешь, глупенького?
   Обнял его и потрепал по волосам как в детстве:
   -- Все хорошо. Я не обижаюсь...Митра.
   Так они и стояли, обнявшись, сухие под проливным дождем, счастливые и несчастные.
   -- Я помню, дождь тогда несколько месяцев лил... а в библии написали - был потоп. Господь его послал за прелюбодеяние ангелов с дочерьми человеческими, -- невесело улыбнулся Василий, крепко вцепившись в плечо брата.
   Дэн усмехнулся, посмотрев в небо: в книгах много чего написано, да от правды фрагмент лишь остался. Но это правильно. Зачем людям о ней знать?
   Ливень стих, напоив землю слезами. Тучи разошлись, давая выход солнцу.
  
   Потом люди долго удивлялись странному явлению - грозе и ливню в марте. И приписали это событие глобальному потеплению и смене климата. Говорили же, начнется - вот и началось...
  
   Глава 9
  
   В буфете народу было мало. Вася набрал всего и побольше, и принялся с аппетитом поглощать завтрак. Борис же задумчиво ковырялся в тарелке с салатом.
   Кристина Сотич, хоть и могла занять пустой столик, подошла к мужчинам - очень ее эта пара интересовала, до зуда в извилинах. Не сходилось у нее то, что видела, и то, что подсознание выдавало. Томиться же от непонимания, она не привыкла и пошла напролом. Нависла над ликвидаторами с подносом на перевес, и, вложив в улыбку все очарование, на какое была способна, спросила:
   -- Разрешите?
   -- Пожалуйста! -- тут же заулыбался Василий, отодвинул свой поднос, освобождая место женщине. `Любопытная особа'.
   `Любопытствующая', -- уточнил Дэн.
   -- Устали? -- спросила она у Бориса. Тот неопределенно пожал плечами, и выжидательно уставился на нее: спрашивай, что хотела. Женщина поняла и, изобразив смущение, выдала:
   -- Извините за любопытство, вы не братья, случайно?
   Мужчины переглянулись. Дэн уткнулся в тарелку, а Вася, подперев рукой подбородок, с фальшивым непониманием уставился в лукавые глаза Крыси:
   -- Занятный вопрос. Мы похожи?
   -- Да, как это не странно. Вроде разные внешне и характером, но ваши отношения весьма примечательны.
   -- Интересно, чем? -- покосился на нее Борис.
   Сотич пожала плечами, чувствуя себя неуютно под взглядом Дэн. И вновь принялась за свое, как только он отвернулся
   -- А еще вопрос можно?
   -- Сколько угодно, -- елейным тоном разрешил Василий, не спуская с нее взгляда.
   -- Сколько вам лет?
   -- Мне? -- уточнил и игриво улыбнулся. -- А сколько дадите, очаровательная греза моих снов?
   -- Внешне? Вам слегка за тридцать, Борису около тридцати пяти. Но .. я бы дала минимум триста обоим.
   -- В сумме? -- выгнул бровь Василий.
   -- По отдельности.
   `Чуть-чуть ошиблась', -- хмыкнул Дэн.
   `Угу, раз в пятьсот', -- хохотнул Бегемот: ` все равно, умница. Как она нас просчитала, а'?
   -- Неужели я настолько дряхл? -- округлил глаза.
   -- Нет, -- отмахнулась, рассмеявшись. -- А вы веселый.
   -- Он легкомысленный. Берегитесь Кристина, Бегемот старый сердцеед, -- с улыбкой заявил Борис.
   -- Почему Бегемот?
   -- Все лучше, чем крокодил, -- с загадочной улыбкой ответил Вася.
   -- Странная фамилия и вам совсем не идет. Бегемоты неуклюжи. Апатичны.
   -- Вы лично с бегемотами знакомились? -- не сдержал смеха Дэн.
   -- Нет...
   -- Бегемоты очень вертки и подвижны. Внешне безобидны и спокойны, а подойди, да упаси вас от эксперимента, рассерди - стартует с места и снесет...
   -- Не пугай Кристиночку. Не слушайте его, милая моя.
   -- Вы анекдот знаете про бегемота? Лежит в грязи бегемот. Жара, ему нехорошо. Черпает грязь и на лоб себе: ох плохо мне, ох, пло-охо. Еще черпает, а в грязи лягушка - сидит на него смотрит в удивлением и любопытством. "Ты кто"? - спрашивает ее бегемот. "Квака", -- обалдев отвечает та: "а что?" "А ничего... Ой, и плохо мне Квака"! -- размазывает лягушку себе полбу.
   `Намек'? -- с фальшивой улыбкой на губах, глазами спросила женщина.
   -- Характер. Могу еще один пример привести. Маленький бегемотик прыгает по асфальту, лягушек давит. А папа -бегемот лежит в луже пузыри пускает и считает: раз пузырь, два. Бегемотик подбегает к нему и кричит: "папа, папа, пойдем со мной лягушек давить"! "Щас"! -- объявляет тот: "все дела брошу, пойду фигней заниматься"!
   -- Поклеп, -- хохотнул Вася, сунув в рот ложку с омлетом.
   -- Веселые вы, -- заметила Кристина, понимая, что ничего не понимает.
   -- На том и стоим, -- заверил мужчина. Взял ее ладонь, поцеловал и страстно прошептал, выказывая готовность к героической любовной эпопеи. -- Поверьте, дорогая, мне есть чем вас удивить и порадовать.
   -- Верьте, -- кивнул Дэн, переключаясь на завтрак. Разговор пары его больше не интересовал - ясно было, чем дело кончится. Кристина уже слушала Васю открыв рот, и не думая закрываться, блокировать его внедрение в свое сознание и подсознание, и все ее мысли лежали как на ладони не только перед обольстителем, который ими беспардонно пользовался и пел, что хотела и ждала от него женщина, но и перед Дэн. `Все-таки женщина остается женщиной независимо от возраста должности и возможности', -- покосился на нее, запивая тосты чаем.
   Тут как по сюжету дурного водевиля явилась еще одна `открытая книга' - Галич. Завис у стола с подносом, хмурым, ревнивым взглядом сверля голубков и заметив внимание к нему Бориса, буркнул:
   -- Доброе утро.
   -- Думаешь? -- кисло спросил Вася, сделав вид, что только его увидел. Кристина же надела на лицо маску неприступности, во взгляд напустила стужи и снобизма элитной стервочки и принялась аккуратно орудовать вилкой и ножом.
   -- Приятного аппетита! -- бросил Галич таким тоном, что без перевода понятно, что хотел сказать - подавись. Женщина холодно улыбнулась ему и вновь уткнулась в тарелку. Дима хлопнул поднос на стол:
   -- Подвинься, -- приказал Василию, забывшись. Тот с дурацкой улыбкой отодвинул свой поднос и ... убрал взглядом стул, на который уже садился Галич. Понятно, что мужчина грохнулся на паркет, потянув за собой завтрак. Именно этого и хотел Вася - чтобы соперник испачкался в каше и умылся какао. Но к его огорчению вмешался Борис: перехватил падающий поднос и плавно вернул на место, сохранив каждую калорию, и при этом не сделал ни одного движения, даже взгляда не кинул в сторону - продолжал общение с тостами и чаем.
   Вася скривился, бросив на него недовольный взгляд, но шалить перестал.
   Галич, который уже видел падающую на него тарелку, и приготовился к душу их пшенки, перевел дух, глядя, как она возвращается на место. Поднялся и, понимая, кто его спас, с благодарностью посмотрел на Дэн: `я твой должник'.
   `Встань в очередь', -- тот лениво намазал джем на хлеб.
   `Я лучше в очередь слева встану'.
   `Не советую. Чревато'.
   Мужчина неопределенно повел плечами, сел и ... попытался отправить поднос Василия ему в лицо, чем сильно удивил последнего.
   Глупо, -- кинул Дэн, не глядя на него.
   Вася выгнул бровь, уставился на самоубийцу:
   -- Димитрий, вам не говорили, что шалить с гостями возбраняется?
   Поднос приподнялся на пару сантиметров и стек вместе с содержимым по лицу и костюму Галич. На этот раз Дэн и не думал вставать поперек товарища - человечек сам напросился.
   -- Я тебе ничего не должен, -- облизав с губ кашу, ткнул пальцем в сторону Дэн Галич.
   -- Всплакну, -- пообещал тот, сунув ложку с джемом в рот.
   Крыся не сдержала смешок, разглядывая испачканного Диму. По ее глазам можно было безошибочно определить, что она довольна, и лучшего подарка, чем ей преподнес Вася, ей и не надо. `Теперь я твоя'! -- объявила тому взглядом.
   Галич поднялся и поспешил скрыться за дверью буфета, ненавидя подлых ведьм и наглых ликвидаторов.
   `Клыки побереги, сотрешь ведь в порошок от злости', -- хмыкнул ему в спину Вася и взглядом устранил все последствия аварии. Секунда и стол, пол стали девственно чистыми, а посуда перекочевала по воздуху в мойку.
   -- Супер! -- хлопнула в ладоши Кристина, восхищенная мастерством Бегемота. -- Меня научишь?
   -- Легко, греза, моя, -- заверил, целуя ей ручку.
   -- Но позже, -- заявил Дэн, прерывая намечающееся рандеву, напоминанием о прозаическим рауте по зову долга. -- Дела, -- картинно поклонился женщине и встал. -- Пойдем, Вася. Машины уже ждут, а в них высокое начальство.
   -- Да, подвиги во имя человечества, занимают массу времени. Никакой личной жизни... Как на счет ужина сегодня вечером, греза моя?
   Кристина хитро улыбнулась:
   -- Вечером я буду здесь. Загляну по делу. Может и встретимся.
   -- Ах, быстрей бы вечер, -- томно проворковал Василий, покидая буфет.
  
   -- Че загадочная такая? Прынц в боа на коньках вместо лошади, снился? -- спросил парень, уплетая купленный на остановке беляш. -- Жуй, давай, -- пододвинул два ей. -- Горячие еще. Скоро конечная, когда поесть придется - вопрос. Скакать будем как кузнечики.
   -- Я открыла тайну Стоунхенджа! -- с гордостью возвестила Вероника, не обратив внимания на его ремарки.
   -- А че не острова Пасхи? -- уточнил, не проявив должных эмоций. Ну, открыла и открыла... как дверцу холодильника. А теперь закрой!
   -- Может, и открою еще.
   -- Удачи, -- кивнул, поглядывая в окно. -- Монографию написать не забудь, бабло состригаешь.
   -- Дело не в деньгах, а в сути, в знаниях настолько непостижимо высоких, что просто голова кругом идет!
   -- Ну, ясно, ты и какие-то академики, что над этим комплексом голову ломали - что сравнивать. Те крези обыкновенные, а ты уникальная. Спать легла - раз и тайну Стоунхенджа открыла, сегодня спать ляжешь, завтра, наверное, откроешь секрет сфинкса, и меня просветишь.
   -- Ты не веришь?...
   -- Верю, верю. Гениальность и безумие всегда под руку ходят и оба плодовиты.
   -- Ты не понимаешь. Стоунхендж нужно рассматривать в комплексе с другими мегалитами и на основе каббалы, Таро. Он единица. Да, она прекрасна, сильна, но единица всегда стремится к двойке, а двойка обязательно дает тройку. Тройственность! Но четверка закрывает круг, ставит точку, создавая целостность одного этапа и давая толчок к рождению следующего! И если судить в целом, получается нечто особенное, такое, что дух захватывает! Стоунхендж был мало своеобразной обсерваторией, компьютером древних, он еще был частью уникальной системы, которая могла совершить что угодно. Многоплановый, многомерный механизм, способный выполнить любую просьбу, напрямую соединить с Творцом, или тебя сделать им.
   -- Я итак творец...
   -- Нет, все построено на формуле тройственности! Человек мыслит категориями, потому что живет в феноменальном мире, материальной плоскости. Он мыслит бинером! Да- нет, плохо - хорошо, черное - белое, мужчина - женщина. И лишь тот, кто объединяет бинер, идя между двух путей, третьим путем, способен постичь непостижимое! Меж идей и реализацией лежит форма! Древние знали о законе тройственности! Они мыслили более прогрессивно, чем мы, были развиты как самые именитые академики, потому что мыслили в трех плоскостях, не деля свой мир на категории и не отделяя его от других миров. Они пронизывали все три плоскости: материя - физический мир, астрал, ментал! Гении! В каждом из комплексов совершали ритуал, начиная цепную реакцию, словно заводили машину. А в середине, между углами этого механизма Стоунхенж, Эйвберри, Вудхендж - есть холм не естественного происхождения. Он создан человеком, специально и является сердцевиной всего комплекса. Я уверенна, именно он и являлся точкой опоры, отсчета. Не знаю, то ли на нем появлялось, о чем просили, то ли открывался портал, то ли еще что. Но разряд, аккумулированный тройкой мегалитов, приходился именно на холм! Четверку!
   -- Место силы?
   -- Да! -- возликовала: наконец-то понял! И тут же сникла. Улыбка поблекла, сползла с губ, а взгляд стал растерянным, подозрительным. -- Ты откуда про места силы знаешь?
   -- Книжки читаю, -- буркнул, разглядывая что-то за окном. -- С электричеством у меня плохо, трансформатор таскать в лом, поэтому с теликом и компом - облом.
   -- Не видела ни одной книги по данному вопросу.
   -- А я видел, но картинок в ней немного, поэтому с комиксами не спутаешь. Пришлось читать. Не помню, кто написал, профессор или доцент какой-то.
   -- И что?
   -- А ничего. Мест этих, как дырок в дуршлаге по всему шарику, но некоторые как в календарике крутящемся. Знаешь такие? Крутишь круг, а в окошечке нужное число. Например, май суббота - такое-то число, повернул на первое сентября, в окошечке другой день недели появился, а предыдущее закрылось. Так и эти места закрываются на определенный срок, в определенный момент. Есть наглухо закрытые, есть еще действующие. Но о них молчат.
   -- Почему?
   -- Потому! Чтоб порядок и равновесие в мире сохранить, а то ломанутся скопом - умников-то тебе подстать пруд пруди. `Законом сокрыт закон' - слышала? Вот и закрыт.
   -- Индийская традиция?
   -- Фиг его знает. Не помню.
   -- Что-то ты больно просвещенный для тинэйджера. Почти как посвященный.
   -- А ты наоборот, хоть и ясновидящая.
   -- Я не ясновидящая!... Ты инициирован?
   -- Чего? -- скривился. -- Словечки-то какие, заморские. `Инициирован'! Я даже не зарегистрирован!
   -- Федя, зачем ты скрываешь от меня, кто ты? Я тебя не выдам и не предам. Ты обреченный, как и я? Ну скажи Феденька-свет?
   -- Очень хочется, чтоб я одним из твоих знакомых полоумных был? Облом, я сам по себе. Мне ваши игры в лиги, смотрителей - до симфора.
   -- Хранители еще есть и, говорят, кураторы.
   -- Хоть мистификаторы. Объясни лучше, кто они такие оптом и в розницу.
   -- А ты не знаешь? -- прищурилась недоверчиво.
   -- Пока нет, ты ж молчишь.
   -- Зачем говорить?
   -- Затем, что мы вместе. Раз так получилось, что вроде друзья по несчастью...
   -- По какому, Господи ты Боже мой! Со мной понятно, а ты от кого бегаешь?
   -- От статьи. Книжечка такая есть - уголовный кодекс. Не гримуар конечно, но тоже сила, а мест всем хватит, -- скривился. -- Так вот я в ней уже по трем статьям прохожу и с фанатами сего опуса встретиться не жажду.
   -- Что ж ты натворить успел?
   -- Ты же у нас всезнайка, вот и скажи.
   -- Не могу. Ты что есть, что тебя нет.
   -- Класс! -- хохотнул обрадовавшись. Только Нике его радость фальшивой показалась, а улыбка насмешливой. И взгляд отвел.
   -- Хитришь ты, -- головой качнула. -- Так отчего бегаешь?
   -- От армии.
   -- Давно? -- оглядела его со скепсисом: судя по внешнему виду, служба ему только маячила - года через два.
   -- Три года.
   -- Лжешь.
   -- Не верь, -- равнодушно плечами пожал. -- И про жмура того тоже.
   -- Не провесят его на тебя. Я уверена, что его смотритель снял. Сама видела. Наверняка при вскрытии обнаружится инфаркт или аневризма.
   -- Серьезно? -- нахмурился. -- Вот чародеи! Нет, что делается! Народ под статью подводят! Это что получается, я из-за тебя встрял? Они за тобой, ты от них, по дороге мужик этот, и я как лох последний. Крайний стал! Фу, ты! Ну, спасибочки!
   -- Не случайно, Федя.
   -- А, ну, да - случайностей же не бывает!
   -- Не бывает. Что там с третьей статьей-то?
   -- Ерунда. Кража мелкая.
   -- Разбойное нападение на банк?
   -- Совсем что ли? -- у виска пальцем крутанул, натурально оскорбившись. -- Говорю же - мелочь.
   -- Но из-за нее бегаешь.
   -- Копейка рубль бережет, слышала? Это тоже самое, один проступок статьи копит.
   -- Думаешь, в Москве тебя не найдут?
   -- Не-а. Если твои еще пару статей не нарисуют. Ты, колись, давай, не хочу я больше в ваши игры встревать. А как мины обойти, если где они не знаешь? Обрисуй хоть, намекни. Все твои смотрители такие, как те два плащекрыла? Все летать умеют, и убивать бесконтактно?
   -- Наверное, все, -- плечами пожала. -- Смотрители - посвященные. Они много умеют и контролируют всех кто, так или иначе, контактирует с магией, оккультными науками. Все паронормальное находится под их бдительным вниманием, будь то человек или событие. Если что не так как им надо идет, они устраняют причину, не давая развиться следствию. Устраивают несчастный случай и человека нет, а вместе с ним исчезает опасность для них, хотя они уверены, что для человечества.
   -- Хочешь сказать, что ты права, а они нет?
   -- Уверена. Суди сам, кто прав: они, не давая нам помогать людям, скрывая знания, или мы, помогая и открывая?
   -- "Мы" - это как? Вас много?
   -- Нет, одна я осталась. Но не верю, наверняка еще кто-то как я по странам бегает, таится от смотрителей. Работает, продолжает спасать людей, дает им шанс жить дальше.
   -- Договориться не пытались?
   -- Во мнениях расходимся. Да и не понять палачу жертву, как жертве палача. Возможно суть глубже и пошлее - соперничество двух контор. Их больше, они сильнее и власть их соответственно шире и глубже, во всех сферах четкий контроль, а мы даже опыта набраться не можем, не успеваем. По делам считывают и тут же накрывают.
   -- Фигассе! Люди в черном, русский вариант?
   -- Человеческий. Люди в черном, дозоры - сказки на основе слухов, что неизбежно рождаются в среде непосвященных. В информационном мире сложно что-то скрыть. Появляются около правдивые слухи и перерастают в сплетни. Доля правды в них есть, но остается долей благодаря системе контроля, четкой и беспрецедентной, по сути. Смотрители контролируют тайно всех, кто связан с магией, хранители - все, что связано с древним наследием, знаниями, что, по их мнению, не должно попасть в руки людей. Места силы тщательно скрыты, стоят на охране, а магические вещи лежат под замками и охраняются сильней нац фонда. Попробуй, сунься и накроет, сам не заметишь как. Про проклятье фараонов слышал? Вот тебе пример. Это мы знаем, что и откуда, а простой обыватель нет. Человек думает, что свободен, а на деле подконтролен полностью на всех уровнях. Раб, потому что сути происходящего не осознает, а тот, кто осознает - дитя Божье, но жить ему недолго, потому что за это его тот же обыватель, не понимая, что не сам и не по своей воле, уберет, задавит, и найдет без труда себе оправдание, не зная, что его подставили как марионетку. Или смотритель лично тобой займется. Есть у них отдел ликвидации, виртуозы по части несчастных случаев и прочей атрибутике смерти. Можешь подавиться и в одночасье скончаться, можешь о ржавый гвоздь пораниться и умереть от сепсиса, можешь банальный грипп подхватить и представится, или в псих больницу попасть. Это уж как получится, какое они тебе наказание придумают.
   -- Что-то ты мне сказки какие-то рассказываешь, прямо мифы и легенды в стиле страшилок.
   -- Вот они как раз имеют правдивую основу. В любом мифе, в любой сплетне есть доля правды, научись читать меж строк и сам поймешь. Ты живешь мало в системе государства, мало под контролем института церкви, но еще и под руководством эгиды посвященных, которые и помогают той же церкви и тому же государству, нашептывая нужное им. `Все человечество, согласно восточной идее, распределяется на два круга: внешний и внутренний. Внешний, это мы, внутренний, значительно меньший - ядро. Люди внешнего круга ничего не знают о существовании внутреннего, и лишь смутно догадываются о нем, хотя жизнь внешнего круга в ее важнейших проявлениях, особенно в ее эволюции, фактически направляется этим внутренним кругом. Экзотерическим, то есть - скрытым. Он составляет жизнь внутри жизни. Внешнее человечество напоминает листья на дереве, что сменяются год от года, и вопреки очевидному, уверены, что являются центром Вселенной не желая понимать, что есть еще ствол, ветви. Экзотерический круг это мозг, или бессмертная душа человечества, что хранит все достижения, успехи культур и цивилизаций'. Как ядро Земли!
   Все мы марионетки от низа до верха, и я уверена, что и наши смотрители тоже подконтрольны. И как выжить, выплыть в этой системе, охватывающей все от и до, превратившейся в махину, гигантскую монаду, я не знаю. Это очень сложно. Социум создан специально для того, чтобы мы шаг в сторону ступить не могли. Стоит замкнуть себя, выйти из-под шапки этого спрута, ты оказываешься один на один уже с высокоразвитой системой высших. И что здесь, что там - колеса, что давят, не спрашивая тебя, во имя не понятных тебе законов.
   -- Тебе бы триллеры писать, -- хмыкнул парень, ничуть не печалясь услышанным. -- Короче я понял, что есть смотрители, как конвоиры - шаг влево, шаг вправо - ту-туф! Ты труп. Есть хранители, что как Кощеи над златом, над своими раритетами чахнут. В чужой лес не ходят, но и в свой не пускают.
   -- В переводе на приемлемый для тебя язык, что-то в этом роде, -- согласилась, вздохнув.
   -- А кураторы твои?
   -- Не знаю. О них как раз только слухи ходят и то, среди наших. Но есть подозрение, что именно они координируют работу всех подразделений.
   -- Короче, обычная иерархия любой конторки. Есть глав бух, есть зам главбуха, есть простой бух. И главбуху на то-ёго буха до фонаря, главное, чтоб отчетность в порядке была.
   -- Примерно.
   -- Не мудрили, однако, -- улыбнулся, и подмигнул девушке. -- Прорвемся. Не горюй, по-беда. Есть у меня мыслишка, как твоих киллеров обойти.
   -- Как? Ты не понимаешь, Федор, их можно обойти лишь на время, они могут слишком многое. Ты ноль по сравнению с ними.
   -- И нули, единицами бывает, становятся. Не вешай нос, гардемаринка, выберемся. У нас есть враги, достаточно изучить их, чтобы поменяться местами. Компромат, старое, народное средство от всех умников.
   -- Дурачок, ты Федя, -- улыбнулась Ника, умиляясь его легкомыслию. -- Как ты соберешь компромат на смотрителей? Их нет для окружающих, а для тебя хоть и есть, но как локоть, что видишь, да не укусишь. И все равно им на компромат твой.
   -- Ну, не компромат, инфу. Узнаем их слабые стороны, у каждого человека их по макушку, если покопаться. Найдем лазейку, не боись, -- в окно глянул и поднялся. -- Приехали, кажысь, Москва.
   Ника посмотрела в окно и зажмурилась, отпрянув - как же она очевидное не учла?
   -- Ты чего? -- удивился Пифагор, встряхнул ее за плечо. -- Смотрители-то твои, что ли, маячат?
   -- Нет, Федя, -- отодвинулась к стене, сникла. -- Там люди.
   -- Ну. А ты инопланетян увидеть хотела?
   -- Толпа.
   -- Слабо сказано, первомайские демонстрации на постоянной основе и повсеместно. Столица, что ты хотела.
   -- Я об этом не подумала.
   -- Чего не подумала, чего не учла? -- начал раздражатся парень.
   -- Людей в таком количестве. Не пройти мне.
   -- Протолкаемся.
   -- Не в этом дело. Люди - это судьбы. Поступки, мысли, желания, круг друзей и знакомых, и все это я сейчас увижу.
   Федор с минуту соображал и восхитился:
   -- Здорово!
   -- Плохо, нет, ужасно. Ты представить себе не можешь, как это тяжело!
   -- Да другие всю жизнь мечтают ясновидящими стать! Медитацией вон занимаются, йогу осваивают, тратаку там и прочую фигню - без толку. А ты ничего не делая - все видишь, мысли читаешь. Класс! Я б тоже так хотел.
   -- Не дай Бог, -- протянула Вероника, глянув на парня как на маленького мальчика, что желал, сам не ведая чего.
   Поднялась, и мысленно настраиваясь на невольный просмотр длинной череды ретроспективы чужих жизней, поплелась на выход. Она напоминала себе мышку, что сидит у своей норки и видит другую, напротив, но идти к ней надо через всю комнату, в которой масса опасностей и неприятностей, и добежит ли, успеет в другую норку нырнуть прежде, чем ее кот съест, или в мышеловку с отравленным сыром попадет - неизвестно.
   Еще бы знать, где расположена `норка'.
   -- Мы куда сейчас?
   -- На выход, -- подтолкнул ее парень, поторапливая.
   -- Потом куда?
   -- На вокзал. Купим газеты, позвоним по объявлению и снимем квартиру.
   -- Так просто?
   -- Не просто, если не поможешь. Но ты же применишь свои а-а-а, -- растопырил пальцы и глаза выпучил, оскалившись. -- Магические способности, -- проурчал утробно.
   -- Дите малое! -- шлепнула его по плечу. -- Все дурачишься. Не буду я ничего применять, не мечтай. Против воли человека идти - грех, нельзя другого своими желаниями насиловать, это порча называется, аура его от этого разрушается, болезни всякие начинаются. Я пакостями не занимаюсь.
   -- А гипноз?
   -- Тоже самое, только название другое, суть-то одна - насилие над личностью. Подлость!
  
   В тамбуре было людно, а на перроне вообще тоска - толпа, сквозь которую еле протискиваешься.
   Федя шел, как таран, таща на буксире Веронику, а та ног не чуяла, себя не помнила. Перед глазами как в калейдоскопе: состав, разномастная, гудящая толпа, над головами которой висят сгустки негатива и позитива, завихряются кольца кармы, и, вспышки, от случайного соприкосновения то с одним то с другим, от встречи с взглядами разных глаз. И как выстрелы кадры из многих жизней.
   Девочка в легком платьице качается на качели, смеется, взмывая к небесам и, вдруг, падает. Жуткий крик женщины и железная основа качели, летящая в голову девочке...
   Немолодая женщина с косоглазием прошла мимо, мельком взглянув на Нику, но, даже не заметив ее.
   А этот счастлив - встретил невесту. Поженятся и будут вместе жить, не зная горя ... пять лет...
   И этому удача улыбнулась. Спешит домой, порадовать родню...
   "Я беременна, я не хочу на аборт"! -- плакала молоденькая девушка лет пятнадцати.
   "Хорошо, хорошо, мы что-нибудь решим", -- успокоил ее мужчина, торопясь, избавится от навязчивой любовницы.
   Сейчас он бежал к последнему вагону, на встречу жене и сыну...
   "Давай попробуем, это не больно, зато такая нирвана, Натка"!
   Не-е, -- неуверенно отказывается красивая девушка.
   "Не верь никому, от одного укола никакой зависимости"...
   Женщина с тенями под глазами, толкнув плечом Нику, прошла мимо, не видя ни ее, ни других, находясь в наркотическом дурмане. Она шла умирать, желая повторить смерть Анны Карениной. Вероника хотела рвануть за ней, вразумить, остановить, но Федя, крепче сжал ее руку и ускорил шаг.
   -- Я тебе все покажу, Катенька, -- уверяла молодую, скромно одетую провинциалочку, ухоженная, элегантно одетая женщина лет тридцати. -- Съездим в Мегу, сходим на распродажи, и ты почувствуешь вкус к жизни. Жаль, ты не успела на Интер-шарм, но ничего, ничего, главное выбралась...
   Женщине нужна была дармовая домработница, няня для детей - близнецов, неболтливая и послушная. И ни о чем она не думала, кроме шопинга и своего любовника, которого уже сегодня может порадовать встречей, а сестра ее прикроет от мужа, и за детьми присмотрит. Глупенькая младшая сестра, соблазненная жизнью в Москве, подходила ей идеально.
   А в это время, в далеком поселке на Енисее, в одиночестве умирала их мать, не в силах дойти до аптечки, где лежал нитроглицерин...
   Не могу! Не могу больше!! -- закричала Ника мысленно, зажмурилась, зажала уши: Что же вы делаете?! Что же вы делаете?!!...
  
   Вася курил, сидя на капоте.
   Дэн стоял у машины, недалеко от мегалита закрытого для посетителей. То, что его никто из умельцев не посещал, он был уверен, но Зухорт и Гендель сомневались, поэтому пошли к центру комплекса, чтобы убедится лично.
   И тут он услышал крик Ники. В голове, словно что-то лопнуло, образуя вспышку, и на Бориса хлынули эмоции девушки, ее ужас, горе и бессилие, боль за всех разом. Дэн застонал - даже ему стало не по себе:
   Потерпи, -- прошептал, умоляя: еще чуть-чуть и я приду за тобой, избавлю от этого. Потерпи...
   Вася прислушался, но головы не повернул, слова не сказал, мысли-поддержки не протянул. А что скажешь? Мечтать может и Нома, надеяться может и человек, и в этом они равны, как равно служат высшему закону на общее благо, вне зависимости оттого, что один знает об этом, а другой нет, вне зависимости оттого любят они друг друга или ненавидят. И счастье, когда желание не противоречит ему. А что не все и не у всех желания сбываются - естественно. И пусть один не купит машину, другой не сможет спасти больную жену, а третий не получит нужную ему должность, зато, тем самым они заплатят за то по общим счетам, чтоб в мире стало на одно открытие больше, и на один конфликт меньше. И ни один муравей не погибнет под сапогом человека раньше, чем положено ему, и ни одна птичка не попадет в силки птицелова, если не должна попасть именно в силки, именно к этому птицелову, именно в этот день, этот час и в этом месте.
   На хитросплетении таких незначительных и неприметных нюансов порой возникают города и гибнут нации, взрывается реактор или гибнет ракета, и никто из смертных не сможет просчитать, когда в какой точке истории человека и человечества была заложена основа к этому событию, к чему оно приведет в дальнейшем. Для этого нужен более свободный и пытливый ум, иная система мышления - минимум панорамная. И никто не мешает ею овладеть, другое дело, что не каждый этого хочет. Постичь многообразие миров, понять систему мирозданья - в какую бездну может упасть неокрепший ум человека? И к чему ему это? Куда проще жить, как говорят, как считается правильным - судить по поверхности, повторять кем-то сказанное, мечтать о простых и понятных вещах, которые реальнее хрустальных замков в воображении.
   Так легче, так проще.
   Но ведь даже их банальные мечты укладываются в банальность - троичную систему бытия, отображая иерархию других миров: достаток, любовь, удовлетворение самолюбия - пока еще жив, пока живешь и дышишь, пока все впереди, есть куда идти. Но "день" человека катится к закату и рождает другие желания, автоматически откидывая неважное. Появляется другая троица - здоровье, успех, стабильность. Но чем ближе "ночь", тем изменчивей человек и от прежних желаний остается лишь здоровье и все чаще не для себя, да счастье, покой, и опять не для себя, и вплетаются в ясную и понятную материю размытые интуитивно лишь прочувствованные определения души и правды. Совесть, проспавшая весь день, просыпается и третирует за давно забытое, порой убитое на жизненных дорогах, таких разных, и до пошлости, одинаковых.
   Куда идешь ты, человек?
   И как не отметить смельчаков, что на рассвете думают о закате, что в свете знаний сгорают дотла, ничуть о том не жалея?
   Им тяжело, но кто о том сетует? Путь избран, предопределен и кинут жребий.
   Выпала - она.
   Вася откинул окурок.
   Несколько эпох он йота к йоте отстранялся, звенья перестраивал, чтобы крена не случилось. Незаметно, век за веком к итогу подводил. Родись Вероника на две минуты раньше или на секунду позже, жила б как все, но вышло так как вышло, как он задумал. А та живет, уверенная, что дар ее - ее проклятье в генах заложен: наследство от родителей и больше ничего.
   Смешно.
   И ведь уже изобретен компьютер, программа - аналогия системы ДНК - основа. А что ты в ней - уже твоя игра, но вышел с поля, в сторону свернул - извини, загючит и зависнет. Три клавиши нажми, опять же - три, и тебя вернут обратно, покажут, в чем ты акарал. Все, как и в жизни.
   Что не понятного, что вообще, может быть ясней?
  
   Глава 10
  
   Она думала, самое худшее позади, но, спустившись в метро, поняла, что на платформе у поезда была репетиция, а настоящее испытание - столпотворение - вот оно.
   Что было дальше, она помнила смутно. Как в дурмане, в вихре чужих жизней, в карусели из подлости и порядочности, добра и зла, любви и ненависти, она плыла, проживая за миг сотню жизней, старилась с ними, умирала, вновь рождалась, переживая каждый миг, не ее сумасшедшего бега, когда по головам, когда по тонкому люду, но как ее. Она зеленела и бледнела, случайно соприкасаясь с пассажирами. Не могла говорить, не могла смотреть и ничего не слышала, кроме сонма голосов на все лады спорящих и зовущих, молящих и милующих, обвиняющих; восхищенных, влюбленных, печальных и отчаявшихся.
   Федор, видя, что она близка к обмороку, ворча выволок ее из подземки чуть не на себе, усадил в сквере у церкви и сунул в руки банку с колой.
   Вероника, наверное, с час приходила в себя, пила - не понимая, что пьет, сидела, не понимая, что сидит, слушала бубунеж тинэйджера, читающего объявления и не понимала, что слышит - она была еще там, в самом центре круговорота человеческих жизней.
   Но постепенно гул голосов стал затихать, в его удаляющуюся какофонию стал вплетаться посторонний шум: гудки клаксонов, неспешные шаги, шелест газетных листов. Кожа стала чувствовать касание ветра, руки вспомнили, что у них есть хозяйка, дурнота и головокружение отступили.
   -- Ну, ты как? -- спросил Федор, заметив, что девушка приходит в себя.
   -- Вполне, -- выдавила Вероника, находясь еще частично в прострации. -- Холодного бы чего-нибудь.
   -- Сосульку принести?
   Девушка лишь укоризненно глянула на него - пенять сил еще не было.
   -- Мороженое купи, -- попросила тихо.
   -- Не могу. Денег нет.
   Ника полезла в карман куртки, куда убирала тысячу и ничего не нашла.
   -- Ну, ты чума! -- качнув головой, заметил парень. -- Че ищешь-то? Штуку? Так ты ее бабке у метро сунула, помнишь? Еще и всплакнула: как старушке тяжко!
   Девушка нахмурилась, пытаясь вспомнить, и припомнила: да, было. Старушка не просила милостыню - она смирно сидела у выхода из метро на бордюре, опираясь на клюку, и с тоской смотрела на снующих мимо нее людей. У нее никого не было. Пустота в душе и квартире и молитва одна на всю длину суток переходящих в месяцы: когда же ты приберешь меня, Господи? Старая, больная женщина ничего уже не ждала от жизни, кроме ее кончины. И денег у старушки было ровно тридцать четыре рубля на две недели, что осталась до пенсии, настолько мизерной, что иначе как подачкой ее не назовешь. Длинную старуха прожила жизнь и далеко не праведную, но кто судить ее будет? Разве лишь тот, кто дожив до ее лет сможет сказать - моя совесть чиста и греха на мне нет.
   Ника без раздумий сунула в ее руку деньги и пожалела лишь об одном, чтоб большей суммы с собой нет.
   Вслед за воспоминаниями о старушке, пришли воспоминания о других людях, с кем столкнулась по дороге: парень, которого привораживала его девушка и он начал серьезно болеть, пачками глотать витамины, уверенный, что это авитаминоз. Пришлось забрать его болезнь, снять пусть и впопыхах, порчу наведенную приворотом. Потом была женщина, доведенная до самого края изменами мужа. Пришлось забрать ее готовность к самоубийству, крепко сжав ладонь и выслушать избитую злую тираду о ненормальных извращенцах, что развелись в метро без меры. Потом начинающий наркоман; умирающая от рака, наведенного от зависти подругой, и не ведающая о том, чудесная добрая девушка; девочка с эпилепсией, подросток с сахарным диабетом, что приготовил ему слепоту к двадцати годам, молитвой далеко не праведных предков...
   -- Всех вспомнила, целительница? -- проворчал Федор. -- Если так дело дальше пойдет, мы ползком передвигаться будем, а через сутки в диггеры подадимся, если ты выживешь. Смотрю на тебя и думаю: тебя сразу в Кащенко или сначала в Боткина? Видок у тебя - букет диагнозов!.. Что делать будем, бессеребренница -милосердица? Денег-то нет.
   -- Нет, -- кивнула. -- А зачем они?
   -- Да-а-а, -- почесал затылок парень. -- Крен-то у тебя всамделишный и нешуточный!... Чтоб без меня делала-то? Ладно, пошли.
   -- Куда? -- испугалась.
   -- Не в метро, -- хмыкнул, поднимаясь. -- Пока ты зомби изображала, я квартирку нашел, с хозяйкой о найме договорился. Идти сотню метров. Во-он, девятиэтажный дом. Нам туда, -- подхватил девушку под руку.
   -- Где же мы деньги возьмем на оплату?
   -- Уже, -- усмехнулся. И Нике стало ясно, что парень в метро не зевал, а заодно понятно, за что статья ему маячила - воровство.
   -- Как ты мог?! -- возмутилась.
   -- Чего "мог"?
   -- Взять чужое! Своровать!
   -- Но ты ж смогла отдать свое, причем последнее. И не кричи на всю Москву! Сдать меня хочешь?! -- зашипел.
   -- Я тебя перевоспитаю! -- заявила, понимая, что больше ничего не сделает.
   И подумалось - может, за этим и свела их судьба?
  
   В общем-то, все хорошо складывалось. И честно говоря, без Феди бы она действительно оказалась в плачевном положении неизвестно где и как. Парень был золотом, хоть и циником с аморфными принципами, без царя в голове, но и без ветра. С умом, руками и трезвым взглядом на жизнь.
   Квартиру что он снял, оказалась шикарной планировки однокомнатная с мебелью и телефоном. Пока Вероника оглядывала воистину царские апартаменты, Федор успел проводить квартиросъемщицу, оплатить жилье за месяц вперед и забежать в "Мосмарт".
   Вернулся, загрузил холодильник и, плюхнувшись на диван в кухне, что по метрам соперничала с комнатой, принялся жевать сосиски.
   Ника поставила чайник, уселась за стол, блаженно улыбаясь: ей не верилось, что они нашли пристанище и маята предыдущих дней окончилась. Пусть передышка - и это счастье.
   -- Не ешь всухомятку. Давай сварю сосиски, -- предложила Федору, расставляя хозяйские чашки на столе.
   -- Не-а, -- довольно щурясь, пропел парень. -- Супер все устроилось, да? Цени, Ника - это все я!
   -- Ты, ты, -- улыбнулась. -- Садись чай пить да в ванну иди, потом я.
   -- А спинку потрешь?
   -- Федя, -- головой качнула укоризненно. Тот вздохнул, подвигаясь к столу:
   -- Ладно уж, не напрягайся, это я без наезда, а для проверки. Если честно я и не особо жажду. Ты мне вроде сестры стала, а с сестрой оно грех говорят, инцестом обзывается.
   -- Точно, братик, -- взъерошила его волосы, доставая из холодильника купленную им халву. -- И в этом есть свои прелести.
   -- Например? Я умру от ... ну ты знаешь. Или приведу тебе невестку, "сестричка", -- хохотнул. -- А вообще, ты права, есть прелести. Я даже мужиком себя почувствовал. Блин, а заботиться о ком-то бескорыстно довольно приятно оказывается. Бальзам на мое подростковое самолюбие.
   -- Подростковое? Ты, если мне память не подводит, от армии третий год бегаешь - значит, совершеннолетний.
   -- А! Блин, забыл! -- стукнул себя по лбу, и рассмеялся. -- Старость не радость. Чем дальше от юности, тем ближе склероз!
   -- Заметно. Чтобы он тебя нечаянно не посетил ночью, объявляю днем, пока ты в уме и здравой памяти: я сплю здесь, на диване, ты...
   -- Ты в комнате на диване, а я здесь. Да не боись, не полезу. Слушай, а за этот подвиг мне приз полагается? -- глянул хитро.
   -- Угу. Поварешкой в лоб, -- заверила.
   -- Ну, опять драться! Какая ты агрессивная Психея. Я ж всего-то и хотел спросить, по-братски, так сказать.
   -- Спрашивай.
   -- Ага? А поварешка далеко?
   -- Сейчас достану, -- улыбнулась, перенимая его шутливый тон. Хорошее настроение у Федора и у нее замечательное. И приятно, что никуда бежать не надо, не от кого прятаться, и мысли в голове приятные в своей тривиальности: в душ и спать. Долго, долго, часов двенадцать.
   -- Парень у тебя есть?
   -- Нет, -- чая хлебнула, жмурясь от удовольствия.
   -- А был?
   -- Был. В кино ходили, на дискотеки.
   -- Ты так говоришь, как будто это было в прошлой жизни.
   -- Примерно. В десятом классе и на первом курсе института.
   -- А потом?
   -- А потом не до парней стало. Да и нормальных не попадалось - одна мысль на весь контингент, тебе знакомая. Озвучить?
   -- Не-е, понял какая. А друзья?
   -- Друзья? -- Ника вздохнула, чашку поставила. -- Настоящие друзья в руках Дэн...
   -- Кто это?
   -- Смотритель, в белом плаще который был.
   -- Нечего из себя, -- мурлыкнул парень, увлеченно поглощая халву.
   -- Ничего?! -- возмутилась Вероника. -- Палач! Конкистадор! Всех понять могу, причину любого поступка найти, объяснить, простить, а его не понять, ни простить, ни вообще, знать не хочу!
   -- Врешь, -- улыбнулся хитро.
   -- Зачем мне это?
   -- Именно - тебе и надо. Сама себя обманываешь.
   -- Оставь свои намеки! Тебя послушать - все вокруг одного крутится.
   -- Ага. Вокруг любви.
   -- Гормоны тебе юношеские голову кружат.
   -- А тебе тогда какие? Ты же о смотрителе даже сны видишь, случайно, да?
   -- Это потому что он меня преследует... И совесть меня ест. Грех обиду в себе носить, ненавидеть человека, вот и мучаюсь. Но он того заслуживает! Он всю лигу под корень срубил. Если б не его мастерство, нюх как у собаки натасканной, смотрители половину бы из нас упустили легко. А он не дал! Для него человека убить, как тебе чужой кошелек вытащить!
   -- Стоп! -- выставил ладони парень, с опасением поглядывая на раздраженную девушку. -- Портмоне я не вытаскивал, брал по мелочи и не у бедных. Обязуюсь вернуть сторицей! В храм на нужды или нищим отдать - честно- честно. Только не бейте, тетенька, и в киллеры не зачисляйте!
   -- Шут ты, Федя.
   -- Ага, я веселый. А грустного Дэн зовут?
   -- Борис, фамилия Дэн.
   -- А второй?
   -- Не знаю, я его первый раз видела.
   -- Я знаю, Василий его кличут. Не слышала, как они переговаривались?
   Ника головой качнула:
   -- Я тогда ничего не слышала, в прострации была. Защиту поставила, она всю силу забрала.
   -- Сильно тяжело защиту ставить?
   -- Двое нас было, Федя.
   -- В смысле ты меня грудью прикрыла, уберегла от палачей? Благодарствую, барыня, -- отвесил поклон, лбом в столешницу въехав.
   Ника улыбнулась:
   -- Ребенок ты еще.
   -- Могу поспорить, но не буду. А что Дэн твой...
   -- Не мой!
   -- Ну, не твой, допустим общий. Что он умеет? Супер-пупер жрец Вуду, магистр черной и белой магии?
   -- Не знаю я его регалии, не озадачивалась. Но умеет он много больше тобой перечисленного. Телекинез, телепатия, не удивлюсь, если и телепортация для него пустяк, левитация. Знает много, но для себя. Эгоист. Рассуждает отвратительно - ничего святого. Надменный, холодный, жестокий.
   -- Тот еще тип, -- задумался Федор. -- А убивает как? Обрез у него под плащом, лимонка или меч бессмертных, как у горца?
   -- Они привычным человеку оружием не пользуются, убирают, как правило, без контактно, не прилюдно. Любят несчастные случаи устраивать. Я же тебе уже говорила.
   -- Сюда дотянуться могут?
   -- В принципе да.
   -- Ага, -- задумался парень, по столу пальцами побарабанил. -- Через стены ходят?
   -- Не видела.
   -- А ты можешь?
   -- Через стены? Зачем? -- удивилась.
   -- Прикольно, -- плечами пожал. -- А в животное или птицу превратиться?
   -- Я?
   -- Ты и они.
   -- Я - нет, они - не знаю. Это бы вообще конец был.
   -- Да-а-а, не уйти. Но здорово, как подумаю. Представлю, что в такую заварушку ввязался - азарт распирает! Слушай, а он как Вий, да, по ночам ходит? `Откройте мне веки'! -- проурчал утробно. Получилось смешно, хоть и тема была невеселой. Ника прыснула, и тут же посерьезнев, головой качнула:
   -- Иди в душ, поклонник Гоголя. Тема смотрителей, как и магии - безразмерна, а я устала, спать хочу, а перед этим ванную посетить.
   -- Я то, что... я к тому, что вечереет, -- ткнул пальцем в сторону окна, за которым сгущались сумерки.
   -- Тем более, детское время вышло. На покой пора, -- постановила, убирая посуду в мойку.
   -- Права, права, -- потянулся Пифагор, зевнул душевно. -- Пошел я.
   Вытащил из своей сумки плеер и врубил на всю мощность:
   -- `Мы сидели и курили, занимался новый день', -- разнеслось по помещению, удалилось в сторону ванной комнаты.
   Ника улыбнулась - не скучный мальчик Федя.
   И принялась чашки мыть.
  
   -- Крысочка моя, ненасытная, -- мурлыкал Вася, овладевая женщиной снова и снова. Та смеялась, получая истинное удовольствие от ласк Бегемота: умелый мужчина, не мальчишка - знает, что ей надо.
   Простыни летали, кровать скрипела, а мебель подпрыгивала в такт нехитрым движениям людей, до потолка.
   -- Не помешаю? -- раздалось из угла темной комнаты.
   Комод с грохотом вернулся на пол, звякнув всем составом находящейся на нем посуды, встал на место стол, простыня, упав, накрыла обнаженные тела любовников. Секунда и из-под нее показалась взъерошенная физиономия Василия:
   -- Боря? -- с фальшивым смущением, хлопнул ресницами. -- А мы тут... в методиках сексуального энергообмена практикуемся.
   -- Я так и подумал, -- не сдержал смешок Дэн.
   Из-под простыни появилось еще одно лицо - Кристины. Она уставилась на мужчину, что, закинув ногу на ногу, вальяжно расположился в кресле и вздохнула, сообразив, что приобщение к сексуальной прана-йоге на сегодня окончено.
   -- Э-э-э... -- протянула, думая, чтоб такое сказать, но вид монументальной фигуры с каменным лицом и насмешливым взглядом в тусклом свете Луны, рождал обратное желание - молчать. Дэн выгнул бровь, терпеливо ожидая, когда к третьей с конца алфавита букве, прибавятся остальные, и дождался кряхтения Васи, что решил оставить схрон, предоставив простынь своей подруге в полное расположение.
   -- Ты что пришел-то? -- спросил у товарища.
   -- Соскучился я по тебе, Вася, -- хмыкнул тот, подперев рукой подбородок.
   -- А-а... Так я это... занят вроде, -- кивнул в сторону женщины, что продолжала рассматривать Бориса, закутавшись в простынь с головой.
   -- Не поверишь, так и знал.
   Вася думать начал. Минут пять потратил на работу мозга и нахмурился:
   `Галич'?
   `Он. Не мавр, но близок по цвету лица и состоянию души'.
   ` Тебе его жалко'? -- скривился.
   `Вася, ты вмешиваешься в ход событий. Тебе, конечно, что ведьму, что монашку в постель уложить, без проблем, но в данном случае ты явно погорячился. Ты в мой огород залез, Казанова и сталкивать лбами двух предназначенных друг другу я не дам. Вне планов это, дружок'.
   `А я ничего', -- улыбнулся примирительно: `Скучно-с, поручик'.
   `Смотри'.
   `Смотрю, и обязуюсь вернуть мадам `мадаму', стерев память о себе'.
   `И не вздумай ее учить. А то званых все больше, а избранных не прибавляется'.
   `Обижаешь. Даже не думал учить. Мимолетный романчик, Дэн, ничего иного'.
   Дэн поверил: ночью его власть и лгать ему в его пору дело глупое и чреватое, даже для брата.
   `Ты сказал', -- поднялся, ткнув пальцем в назидание, и на лбу Василия появилась огненно - красная метка.
   `Роту кладу, что учить Кристину не стану'! -- поспешил заверить тот, стряхивая сковывающий его знак. Он исчез, потеряв свою силу за ненадобностью. Клятва окончательно успокоила Бориса.
   -- Не смею мешать. Разрешите откланяться? -- мило улыбнулся женщине, что зачарованно разглядывала его, понимая, что стала свидетелем не слышного даже для нее диалога. Вот это мастерство, -- говорил ее взгляд.
   Дэн улыбнулся и растаял, словно его и не было.
   -- Иерофант! -- восхитилась Кристина. -- Ты тоже так можешь? -- спросила, повернувшись к Василию.
   -- Днем, -- кивнул тот. И обнял женщину. -- Продолжим? Знаешь главный постулат?
   -- Все что было - есть и будет?
   -- Точно, -- улыбнулся хитро, глянув в тот угол, где минуту назад сидел Борис.
   -- Вася, а Борис арий?
   -- С чего взяла? -- удивился тот.
   -- Похож: высок, здоров и светлый - глаза, волосы.
   Бегемот хмыкнул:
   -- Ну и что? Может он атлант или манихей? Почему именно арий?
   -- Чувство такое. Я в свое время изучала индийскую Веду и наткнулась на интересное слово рита. Проследила и знаешь, на что наткнулась? О, это открытие меня саму удивило: индоевропейский корень рт трансформируется из древнеперсидского арта, рта и означает правда, магическое слово правды.
   -- Ах, ты ведьмочка моя, умничка! -- восхитился мужчина. -- Что еще обнаружила?
   -- В Авесте оно сочетает абстрактную сущность идеала и огня, праведность или духовную персонификацию верховного жреца. У скифов ар в форме ард означает божество. Ариев действительно причисляли к расе боголюдей. Во французском языке есть сходный корень и слова образованные им весьма интересны. Например, rite - ритуал, обряд, right - право, выпрямлять, исправлять, rot - красный и ritter - рыцарь, что первоначально имел одну смысловую концепцию - человек защищающий мировой порядок, человек на службе добродетели и справедливости, доблестный, благородный защитник законов Высших.
   -- Дэн похож на Бога или на рыцаря? -- хитро прищурился Василий.
   -- Но на человека он не похож вовсе. Красные метки ставит, стоит на страже закона, обладает экстраординарными способностями. Внешность тоже - типичный арий.
   -- А я кто?
   -- Ты? -- рассмеялась. -- Ты типичный искуситель. Лукавый и шаловливый.
   -- Намек? -- напустил грозности во взгляд.
   -- Констатация! -- уселась на него и запустила пятерню в волосы. -- А ну, показывай рожки!
   -- Спилил, извини, -- смущенно скривился.
   -- А хвост? -- рука женщины скользнула к ягодицам.
   -- Э! Стоп! -- перехватил. -- Не туда тянешься, милая, -- хохотнув, обнял Кристину.
  
   Нике снился покой: красное небо, красная земля без малейших признаков растительности на всем обозримом пространстве и серо-синяя гладь воды до горизонта красных небес. Легкий ветерок трепал волосы и поил девушку пьянящим запахом насыщенного озона, с примесью сернистого оттенка. И тишина, от которой закладывает уши.
   Ника стояла и смотрела вдаль, глубоко вдыхая необычно, непривычно свежий воздух.
   Пожалуй, ни разу за все сознательно прожитые годы она не чувствовала такого спокойствия и умиротворения, как сейчас. И было что-то еще, то ли блаженное удовлетворение, как бывает после долгой тяжелой, плодотворной дороги, то ли гордость и понимание сути каждой песчинки и себя как части ее, и ее как части себя, а может, все вместе.
   Она была небом и землей, водой и человеком одновременно, и огнем, что грел всю систему, даруя жизнь, как горячую пищу путнику, и кров, и тепло, и уют.
   Вечный огонь небес и земли, духа и воли, соединяющих их, соединивших в одиноком человечке, сидящем на берегу, в начале и конце времен, в начале и конце всего сущего живого, хоть еще не живущего.
   -- Начало времен, -- прошептал голос над ухом. Но кто сказал - не увидишь. -- Спустились двое в тишину, покой безмолвия нарушили идеей. И запустили колесо сансары, что утро множит, вечеру уподобляя, и день сменяет ночь - теперь не остановить его движенья. Ход светила с тех пор подобно ходу жизни всего, что рождено. Лето сменит зиму не раньше, чем весну преодолеет. А суть постигнешь ты не раньше, чем поймешь, кто ты, кем и зачем рожден. И камень может в птицу обратиться, но лишь тогда когда он крылья обретет... И не спеши, ты к осени своей всегда успеешь, но то пожнешь, что по весне посеешь...
  
   Глава 11
  
   Утром Дэн принимал тех, кто стал учеником колдуна. Набралось на удивление много - тридцать семь человек. С большинством было понятно - способности неординарные, а связи серьезные и люди решительные - и что с ними делать, ясно тоже. Двое, что успели убрать своих гипотетических врагов и заработали не смерть, а кару долгой и мучительной жизни, чтоб исправить то, что натворили, пойдут в чистилище.
   Дэн махнул рукой в сторону туманной завесы, за которой точно так же, со своими общался Василия:
   -- Вы теперь его.
   Мужчина и молодая женщина понуро пошли в туман, получать инструкции, а заодно попытаться отвоевать хозяев, заведя долгую и нудную дискуссию. Может, отвоюют.
   Еще пятеро напряглись, предчувствуя, что скоро пойдут следом, но их Дэн как раз приберег для службы у смотрителей. Могут. Их лучше держать в поле зрения, под постоянным контролем. Эти звенья были крепкими - не выдернешь.
   Двумя Борис займется лично, еще четверых отдаст в разработку смотрителей в отдел ликвидации. Как раз когда они встретятся, люди успеют совершить, то зачем появились на свет. Цепь замкнется на следующих звеньях. Время остальных еще не пришло, кроме одного, что неизвестно каким ветром залетел.
   -- Не досмотрел? -- остановился перед худеньким подростком.
   -- Не слушает, -- вздохнул тот.
   Борис кивнул - понятно. Слабый помощник и хранитель, а человек сильный, и чтоб больше в сторону не уходил, нужно подстать помощника поставить, подкрепить этого. Как раз, вовремя. По плану через двенадцать лет, человек станет достаточно известным, станет первым звеном в новой цепи событий, повлияет на определенный круг умов. И влияние должно быть тем, что ему предопределено.
   -- Примешь пополнение. Теперь вас будет двое.
   Подросток улыбнулся и исчез вместе с остальными.
   Вроде все. Дел-то на пару минут.
   Тут из завесы появился Василий и отправленная к нему женщина.
   -- Договорились?
   -- Ну, я же не ты. Со мной всегда можно договориться. Остановились на полосе неудач в размере семи лет, а могла бы за два года отработать.
   -- Как?
   -- Насилие. Потрясение было бы адекватным длительным потерям, нищете, неудачам. Но ее хранительница считает, что насилие сломает ее, подкосив сильнее, чем я рассчитал.
   Дэн кивнул женщине: решено. И она исчезла.
   -- Кто еще у тебя из программы вышел? -- спросил Вася.
   -- Что с той?
   -- У которой хранитель мужчина? Хуже. Натворила слишком много, семи годами не обойдется, до конца отмерянного ей срока платить будет. Из-за нее перекос мог пойти, придется менять ей матрицу. Завтра одного к тебе пошлю - отработала его подопечная, пора передышку дать. Она за ту и проживет.
   -- Обмен? Не люблю я этого... Но посмотрим.
   -- Угу. А что хмурый?
   -- Похоже, придется собирать всех оптом на один самолет. Слишком много незапланированных инициированных.
   -- Какой рейс?
   Дэн вздохнул: не нравилось ему это, чуял чье-то присутствие за учителем, а следовательно внеплан Бориса был запланирован шустряком, включая авиакатастрофу - единственный выход из создавшейся ситуации. Быстро и всех разом ликвидировать пока не наступил крен событий. Впрочем, он итак уже идет, но в чью пользу?
   -- Твои мысли?
   Василий изобразил раздумья:
   -- Весна, лотереи, турпутевки в теплые страны. Надо связаться с Южными отделениями - кто у них там на учете. И разом решить несколько проблем.
   Борис лениво кивнул:
   -- Хорошо, свяжись. Все, пошли?
   -- Здесь еще кое-что. Прошение от твоего пришло, из лиги смотрителей. Ребенка хотят, ритуал совершить собираются.
   -- Кто?
   Василий хмыкнул:
   -- Покажу.
   Они полетели к резиденции смотрителей.
  
   Бегемот безуспешно пытался прикурить сигаретку стоя на ветру у ворот. Спички то мгновенно гасли, то не поджигались.
   Дэн терпеливо ждал и дождался. Из подсобки вышел Станислав:
   -- Не мучайся, -- протянул зажигалку, помог подкурить.
   `Он'? -- понял Борис.
   `Он', -- улыбнулся Василий в лицо мужчины:
   -- Благодарствую, коллега.
   `Девять лет на учете у Кристины. Три попытки прошли неудачно, вчера она объявила ему окончательный вердикт - не дают. Умная женщина, не полезла на `минное поле'', -- бросил Борису, уходя. А тот остался. Стоял и смотрел на Стаса, который хотел бы сбежать в подсобку от глаз ликвидатора да пошевелиться не мог.
   -- Хочешь ребенка? -- спросил Дэн приблизившись.
   Мужчина кивнул, не думая юлить.
   Борис пытливо глянул на него и поморщился: естественное желание, понятное, но этот не простой обыватель, а смотритель и знает цену своим желаниям, реально оценивает возможности, в курсе возможных последствий, и все-таки просит.
   -- Ты не можешь иметь нормальных детей, поэтому тебя их лишили. Неужели не ясно? Тебе сделали исключение, помиловали...
   -- А мне не нужна такая милость! -- вспылили мужчина, и сник, вспомнив, кто перед ним.
   Дэн отвернулся, поглядывая на голые кроны деревьев: и что же добро для человека? Потеряют близкого и молят о своей смерти, исступленно настолько, что не услышать невозможно. И вразумляешь, раз, два, десять, напрямую указываешь путь, цель. Нет, не видят, не слышат, упрямятся, считая за благо то, что благом не назовешь, принимают обманку за истину, а истину за обманку. И сдашься - перестроишь цепь событий, только чтоб удовлетворить молитву, отпустить измученного горем человека, но так, чтобы успел свое отработать должное, назначенное ему. Естественно рождаются муки, но как иначе? Закон для всех один. А что в итоге? Человечек, словно в насмешку, узнав, что умирает, начинает молить: помоги выжить, даруй здоровье! И сетует на тех, кто не может его вылечить, начинает обвинять в своей болезни окружающих, начисто забыв, что сам же молил о своей смерти!
   -- За все нужно платить, -- пояснил Дэн то, что известно, давая Стасу еще один шанс опомниться.
   -- Я готов. Своим-то неужели нельзя помочь?
   -- Здесь нет своих и чужих, есть стадо рабов Божьих, пастухов и детей - избранных. И по блату из раба в дитя ты не превратишься, -- заметил холодно. Стас поежился от его тона и взгляда:
   -- Извини, ты прав. Но пойми меня, работаю в такой конторе, а ничего сделать не могу! И знаю, что все возможно, а толку нет! Лучше б не знал ничего.
   -- Тебя предупреждали, много раз отодвигали - ты не послушал.
   -- Дурак был, думал, буду много знать, легче будет, смогу больше, а вышло - наоборот, только тяжелее стало.
   Дэн кивнул, прекрасно его понимая: не первый раз он подобные слова слышит, и, к сожалению, не последний.
   -- Поставим точку. Два варианта. Выбор твой, но сейчас, -- сказал ему. -- Ты возьмешь на воспитание сироту, мальчика или девочку на свое усмотрение. Станет тебе опорой в старости.
   Выбирай этот вариант, -- говорил взгляд Бориса: он оптимально подходит тебе и почти ничего не меняет. От тебя даже платы не понадобится.
   Мужчина, к разочарованию ликвидатора отрицательно мотнул головой:
   -- Я родного хочу. Мальчика, наследника.
   Дэн поморщился: вот и все: Стас сплел себе сеть. Глупец.
   -- Хорошо, будет, -- пошел к зданию.
   Ровно через минуту у Стаса прихватило сердце, а еще через тридцать минут он оказался в больнице...
  
   ...Там он забыл, где работал, кем был, но познакомился с молоденькой медсестрой, воспылал к ней любовью. Развелся с женой, женился на своей, как он был уверен, спасительнице, устроился охранником в салон бытовой техники. Через год, тринадцатого марта в час дня, у него родился здоровый мальчик. Рос умным, послушным, хоть и неудачливым: все шишки на него валились, всегда во всем крайним оказывался. Постепенно стал озлабливаться, задираться, завидуя более успешным сверстникам. Его все чаще тянуло из дома, все больше привлекала компания неблагополучных юнцов, самостоятельных, развязных и уверенных в своей правоте и безнаказанности. Школу он закончил в специнтернате, а жизнь в камере, на третьей ходке.
   Круг замкнулся. Отец, по сути, не видел сына, как не узнал о его смерти. Станислав умер от сердечного приступа, в зале суда, когда его сына судили за разбойное нападение и убийство беременной женщины...
  
   -- Зря ты, -- заметил Вася. -- Нужно было поговорить.
   -- Еще? Десять раз сказали, столько же предупредили. Хватит - хотел - получил. Его выбор - его право.
   -- Злис-ся?
   -- Радуюсь! -- прошел в здание.
  
   Ника вскочила, почувствовав запах гари. Рванула на кухню, натянув на себя одежду в темпе солдата срочника поднятого по тревоге.
   Пифагор, видно вспомнив о своем предке, с умным видом читал поваренную книгу стоя у окна, спиной к плите на которой догорал завтрак. Клетчатый фартук с рюшечками и взъерошенные волосы парня, образующие нечто наподобие лаврового венка рыжего цвета, довершали образ глубокомысленного идиота.
   -- Федя, ты что делаешь? -- осторожно, чтоб не вспугнуть снизошедший на него добрый дух, спросила Ника, заглядывая в кастрюльку на плите, в которой благополучно подгорали сосиски.
   -- Сосиски варю, -- буркнул, не отрываясь от книги.
   -- Угу, -- выключила конфорку и, вздохнув, выложила значительно искалеченный завтрак на тарелку.
   -- Доброе утро, между прочим, -- снизошел до взгляда на девушку парень.
   -- Очень доброе. И многообещающее, -- нажала кнопку чайника.
   -- Да. Садись завтракать...
   -- Этим? -- испугалась Вероника, глядя на поджаристые, лопнувшие и выглядевшие аппетитно разве что для мусоропровода, сосиски. Федя не обратил внимания на ее тон, найдя, наконец, нужное в книге и возвестил:
   -- Вот! На обед будет борщ!... Хм... Нужна капуста. Она у нас есть?
   -- Федя, оставь амплуа повара, я жить хочу.
   -- Чтоб жить, нужно есть...
   -- Я на посту! -- заверила. -- Чаем наемся. И что ты вдруг в кулинарию ударился?
   Ох, не к добру...
   -- Выполняю роль хозяина в доме. Я решил распределить обязанности. Ты будешь работать, я дежурить по кухне.
   -- Где работать? -- насторожилась, разливая чай по чашкам.
   -- Здесь, -- взглянул на настенные часы. -- Через час у тебя прием. Двое. А на двенадцать, еще одна клиентка.
   Рука Ники от этого известия дрогнула и пролила кипяток на стол.
   -- Какие клиентки?! -- брякнула чайник на место.
   -- Обычные. Недалекие лопушки, жаждущие одарить нас деззнаками.
   -- Федор! -- грозно прорычала Ника, требуя более детального разъяснения.
   -- Ну, че, Федя?! -- возмутился тот, захлопнув книгу. -- Че орешь как динозавр в брачный период?
   -- Ни `че', а откуда взялись клиенты?!
   -- От хозяйки. Я ей по секрету сказал, что ты великая потомственная ведунья, вещунья и знахарка. Сюда приехала отдыхать, но так и быть, поможешь страждущим. Они тут же нашлись, -- сообщил с самым невинным видом.
   -- У! Пыф!... А?!.. Ты!
   -- А что сидеть? -- развел руками примирительно, видя, как перекосило девушку. -- В качестве моральной компенсации обещаю изобразить борщ!
   -- Ты уже изобразил! -- кивнула на сосиски, что, остыв, сморщились, превратившись в абсурд.
   -- Первый блин комом, -- пожал плечами, ничуть не смущаясь.
   -- Уй!... Тьфу! -- и ушла в комнату.
  
   Первая посетительница ее удивила, вторая насторожила, третья - расстроила.
   Ника сидела на кухне грызла морковку и размышляла вслух:
   -- Что ей надо было? Неприятности на работе. Но она ведь сама знала, что они временные, что у начальника дрязги с женой вот он и срывается на своих подчиненных. И никто ее увольнять не собирается! Она это знала, но должна была услышать от меня. Зачем? Где логика?
   -- Логика в пятидесяти евро.... -- бросил Федя, разливая готовый борщ по тарелкам.
   -- А вторая? "Верните мужа"! У самой любовник, а мужа верни. Так ведь не муж ей нужен, не любит она его, хоть и уверяет, что жить без него не может. Она боится, что он у нее половину нажитого отсудит! И из-за каких-то шмоток, дачи, машины, готова дальше мучиться и мучить его!
   -- И чего ты сделала?
   -- Объяснила, что она не права. Муж ее влюблен в другую, и та любит его, а эта останется со своими любимыми вещами, никто их забирать не собирается. Каждому свое.
   -- Поверила?
   -- Вроде. Странно даже - довольная осталась.
   -- А то! Сто долларов выложила.
   Ника поморщилась:
   -- Федя, причем тут деньги?
   -- Так кушать хочется. К столу двигайся - борщ остывает.
   Девушка села за стол:
   -- Самое ужасное, что они поверили всему, что я сказала...
   -- А надо было не верить?
   -- Надо, но и своей головой думать, тоже, Федя, а если б я им солгала? Сказала бы - начальник вас точно уволит. И та бы не дожидаясь, рванула искать другое место работы, уволилась сама. Ужас. А вторая, как и хотела первоначально помчалась по мастерицам-ясновидцам, мужа привораживать. Ему бы жизнь сломала, себе, его любимой. Ну, как можно верить всему, что говорят? Как можно искать ответы у других, если все ответы в тебе? И зачем карты, если без них все ясно? Меня давно удивляет эта особенность людей и вроде интеллектом не обижены, но до чего доверчивы и суеверны?! Да еще и недовольны - ах, у вас карт нет? Как же так, милочка?
   -- Это третья? -- пробуя суп, спросил парень.
   -- Да. У нее опухоль, она об этом знает, и хотела погадать, а не ошиблись ли врачи, а если нет, то кто ей порчу навел. Ты логику в этом видишь? Я нет, тем более никто ей порчу не наводил, она сама кому хочешь, наведет, просто так, от дурного настроения.
   -- Так опухоль-то есть?
   -- Есть. Сама себе ее сообразила. Три года назад муж у нее умер, она и выла, молила, чтоб умереть. Жить не хотела. Потом успокоилась, забыла. А сейчас вот прошлое ей и аукнулось, расцветающей опухолью. Помочь можно, если она перестроит мышление, а это сложно в ее годы. Я конечно посоветовала, что нужно сделать сказала, но...Не знаю. Когда не могу помочь человеку, у меня возникает ощущение собственной неполноценности, а когда помогаю, идя на поводу уверений и вижу, что это всего лишь одномоментный результат, раздражаюсь: на себя за то, что "нет" не сказала, не нашла достойных внушительных слов для объяснения, на человека, за то что он настолько легкомысленен. Получается, что я как врач лечу лишь следствие, а нужно лечить причину, а она в нас самих. Но попробуй достучаться до закостенелого в своих заблуждениях разума? Они же хотят то, что хотят, и не желают знать, каким способом это достанется и чем, потом будут платить!
   -- А будут?
   -- Обязательно. Это закон - всегда за все нужно платить.
   -- А если баксов не хватит? -- развеселился.
   -- Материально мыслишь. Это тебе не магазин, здесь любую плату принимают: бессонные ночи, волнения, потерю кошелька или гибель любимой фиалки.
   -- А если я фиалку не отдам? -- скривил рожицу.
   -- Тебя кто-то спрашивает? -- ответила ехидным взглядом.
   -- Понятно: `заплати налоги и спи спокойно'. Бренд. Ты есть-то собираешься?
   Ника хмуро глянула на парня: кому она говорит?
   Взяла хлеб, начала суп есть.
   -- Ты всегда всем помогаешь? -- спросил, подбирая хлебом остатки жижи в тарелке.
   -- Стараюсь.
   -- Исключение делаешь?
   -- Да.
   -- Кому?
   -- Тем, кто за пакостями ближнему приходят. Поверь, хватает у людей совести прийти и кошелями трясти, требуя, чтобы конкурента или соперницу устранила, или мужчину приворожила, или зятя убрала. У меня порой возникает чувство, что мир сошел с ума. Ну, представь себе сидит перед тобой вся такая благополучная, ухоженная женщина, волевая... истеричка! Так мужа задавила, что тот вообще забыл, что мужчина, и понятно, пошел на сторону, чтоб об этом вспомнить. Потом вернулся, покаялся, а она его за то, что сама же толкнула еще и грызет изо дня в день, мало комплекс импотента пришлепала, так еще и дегенерата, подкаблучника! И вот сидит, слезы льет, мол, не любит он ее и на ту свою пассию до сих пор смотрит. Странно, правда?
   -- Обычно, для таких ледей, -- пожал плечами и пошел за добавкой.
   -- Может и обычно, для тебя, а мне ... противно и жалко одновременно. Знаешь, что она у меня просила? Чтоб я его соперницу удавила, медленно и изощренно. А если нет - то покоя ей не будет. Ты, представляешь? Покой у нее со смертью человека ассоциируется.
   -- И че? Простая система: сделал гадость душе радость. Чего жалко-то?...
   -- Ее. Какая радость? В чем? Ты только представь, до какой степени низости опустился человек? И меня об этом просить, не стесняясь, и еще недовольство высказывать - мол, ничего ты не умеешь и не понимаешь! Не понимаю, потому что понять не могу и не хочу. Нет таких причин, чтобы человека жизни лишать!...
   -- Ты есть-то будешь или пойдешь листовки расклеивать: да здравствует мир, дружба, жвачка и ату как и бяк! -- поставил на стол тарелку с добавкой. Ника свою отодвинула:
   -- Не буду. Аппетита нет. Нет, запах чудесный и суп вкусный, но не хочется. Мутит что-то.
   -- Переволновалась? Первый трудовой день, понимаю, -- протянул, плюхнув в суп ложку сметаны.
   -- Нет, не из-за этого. Не первый раз принимаю. На душе что-то нехорошо. Люди настолько невежественны что, по сути, для начала им нужно объяснять азы, а они хотят результата, сейчас и без всяких пояснений. Это меня и угнетает.
   -- А ты мне азы расскажи, авось легче станет, -- посоветовал, уплетая борщ.
   Ника бухнула в чай сахар и вздохнула:
   -- Страшно мне, Федя.
   -- Это начало поучительной лекции?
   -- Исповедь.
   -- А! Смотрителей боишься?
   -- За людей боюсь. Смотри, что творится.
   -- А чего? -- удивился. -- Ничего нового. Что было то и есть - усиленными темпами двигаемся к финалу.
   -- Какому финалу? -- устало подперла кулаком щеку, с печалью поглядывая на типичного представителя современности.
   -- Закономерному. Вырождаемся. Корней своих не помним, творим пустоту и в пустоте, суетимся, от природы оторвались, на душу наплевали. Прямо массовая медитация на мандалу смерти. Тупизм, пофигизм, цинизм. Не-е, я с тебя балдею, рассуждаешь, словно в другом измерении живешь! Оглянись вокруг, чем человек живет? Примитивом как примат. Смотрят сериалы, зарабатывая плоскостопие мозга, потом инетом отшлифуют и пошлостями газет и журнальчиков украсят - день проведен плодотворно. Я два дня подряд телек смотрел, получилось так, потом вышел на улицу - амеба, амебой, но счастливой - потому что - как все. А ты знаешь, что американцы, например, дошли до такого градуса тупости, что 60 % опрошенных студентов ищет Ирак на карте Европы? И искренне считают, что победили фашизм, выиграли Великую Отечественную войну! Нет, ты прикинь! А сколько больных стало? Кого не возьми - букет диагнозов. В голове крен, в душе - хрянь. Я вот читал, на Руси в древние времена мужики коня на хребте таскали, быка кулаком в лоб останавливали. А сейчас? Измельчали.
   -- Это потому что директории ценностей сменились. Жизнь стала тяжелей и быстрей - темп бешенный, ничего не успеваешь: ни на звезды посмотреть, ни о нужном подумать. И важно одно - успеть, не отстать. Суета, ты прав, но прежде чем других судить, на себя посмотри.
   -- Не-а, жизнь, какой была такой и осталась. И я не изменился.
   -- Слушаю тебя и умиляюсь, мудрец. Старичок убеленный сединами с богатый жизненным опытом, -- невесело улыбнулась Ника. -- Ты с выводами не спешишь Зигмунд Теософович Кант?
   Федя хмыкнул:
   -- Эк, загнула. Мне и моя исконная фамилия нравится.
   -- Пифагор бы в ступор ушел, тебя слушая.
   -- Не нравиться пусть уши трубочкой свернет и не слушает.
   Вероника фыркнула и качнулась, почувствовав резкое удушье и головокружение.
   -- Та-ак, это еще что? -- озадачилась, оттирая выступившую на лбу испарину. И вспомнилась ей змеиная улыбка последней клиентки: не иначе ее работа. Изурочила по доброте душевной.
   -- Вот и помогай людям, -- качнул головой Федя, сообразив, что к чему. Подхватил девушку подмышки и утащил в ванную, полоскаться. Ника собрала последние силы и умылась с заговором, снимая злобу женщины, зашептала на воду: водица-сестрица, водица-царица, дай своей водицы на доброе здравие, смой сполощи все наносное, чужое и вредоносное.
   И фыркнула, глянув на себя в зеркало: бледную, дрожащую - приди сейчас смотритель, взял бы без помех.
   -- Весело.
   -- Я б тоже посмеялся, да повода не вижу, -- буркнул парень, подавая ей полотенце.
   -- Не надо, -- отмахнулась и на край ванны села. -- Обсохнуть надо.
   -- Да? Кто ж тебя припечатал? Последняя? Взгляд-то у нее нехороший был.
   -- Она... Ерунда, и не с таким сталкивалась. Пройдет сейчас.
   -- Во, люди! -- прошипел возмущенный Федор. -- Посмотришь на такое и руки об автомате тосковать начинают.
   -- Не смей! Никогда не смей судить по одному о всех! Люди в девяносто девяти процентах хорошие добрые и чуткие, просто невежественные, творят либо неосознанно, либо под влиянием настроения. Плохо ей было, а я цветущая перед ней сижу, как укор, вот и позавидовала. Ничего удивительного.
   -- Ага. Пойти, что ли ей позавидовать, чтобы ее так же сплющило?
   -- Зависть и обида самое дурное и страшное, что есть в человеке. Ты же умный парень, Федя, не разочаровывай меня, не становись на гиблый путь.
   -- О, блин, гуру светозарная! Ты мне еще проповедь почитай о любви ко всему человечеству.
   -- Легко. Но минут через пять.
   -- Слушай, -- сел рядом, руки на коленях сложил. -- Сестренка дней моих суровых, откуда такие как ты появляются? Вроде вегетативным путем человек не размножается и рождается одним путем, а одни вот как ты, изначально контуженные, другие нормальные.
   -- Я тоже, нормальная.
   -- Ну, да, а я Циалковский.
   -- Ты Пифагор в старости - ворчун и философ... А если ты обычный, как понял отчего мне нехорошо? -- прищурилась подозрительно.
   -- Логика! Не супом же отравилась?
   -- Верно, -- протянула, разглядывая хитреца: лжет парень и не краснеет. -- Кто же ты, Фе-едя?
   -- Суккуб! А-аа! -- растопырил пальцы, над Никой навис, язык высунув, и вышел.
   -- Оч-чень похож, -- хмыкнула и вздохнула: играешь, малыш. Вопрос по чьей воле и в какие ворота?
  
   Глава 12
  
   Кристина стояла на крыльце и ела мороженое в вафельной трубочке. Галич, выйдя из здания, остановился рядом с женщиной, поглядывая то в небо, то на готовые к выезду машины.
   -- Жуткое утро, -- протянул, чтобы только что-то сказать.
   Сотич пожала плечами: утро, как утро.
   -- Дождь, гром, потом Железнякова в больницу отправили. Жди третью неприятность.
   -- Мне? -- поразилась. -- Нет, Димочка, я живу по закону, поэтому неприятности обхожу, и они меня, соответственно. По разным плоскостям ходим, друг другу не мешаем и не соприкасаемся.
   Мужчина хмуро глянул на нее.
   Привычки Кристины он знал и потому не считал их жизнью по закону, а скорей детством, и воспринимал соответственно - как чудачество или ритуалы исконно женской магии Викки, сродные с аутотренингом и направленные лишь на одно: уверенность, оную же - самоуверенность. Дальше по списку: в собственных силах, возможностях, красоте, обаянии, и до бесконечности пунктов женской мнительности и желаний.
   Десять лет назад Кристину, тогда еще совсем юную и безалаберно относящуюся к своему дару, взяла под крыло Анна Францевна - мастодонт уральского отделения, она же и научила Крысю управляться со своим даром, направлять энергию в нужное русло, и это правило, что стало руководством к действиям по жизни Сотич - подарила тоже она. Сделал добро - сделай зло и наоборот - гласило оно. Его Кристина усвоила и освоила быстро, набив немало шишек до того от незнания мудрости девиза Францевны. Старая ведьма знала чему учить и хоть подумать - абсурд, работающий якобы на сохранении равновесия, но работающий. И вот уже десять лет Кристина идет с ним по жизни и как ни странно, та ее радует. Ни особых обвалов, ни серьезных печалей - ровная дорога и ковровая дорожка вверх. У шефа на хорошем счету, потенциал изумителен, возможности многомерны, здоровье - чумой не свалишь. Весела, беззаботна, счастлива, и хороша, чертовка!
   Диме, что ли, ее принципы перенять? Повздорил с подругой, пробил ауру, пошел и другому - пробоину восстановил. Одному лявру похоти привил, другого от приворота освободил. Одной соседке муху со скандалом в квартиру запустил, другой - паучка на счастье. Одного вылечил - другого ликвидаторам сдал.
   Галич плечами передернул - ну, бред! Это же, каким проворством надо обладать, чтоб сразу два батона кусать?
   И вздохнул - на таком абсурде вся жизнь стоит.
   -- Васю ждешь? -- решил тему сменить.
   -- А тебе-то что, Димочка? -- улыбнулась, скользнув по лицу мужчины проницательным взглядом. -- Никак ревнуешь?
   -- Никак, -- кивнул. А смысл скрывать? Не взгляд у женщины - рентген.
   -- Это на каком же основании? -- спросила с ноткой злорадства. -- Ты соседушку свою ревнуй, к мужу - оленю.
   -- Кристин, ты только не злись...
   -- Я?! -- бровь выгнула, а взгляд внимательным стал - заинтриговал ее мятущийся Галич.
   -- Был неправ, признаю и прошу прощения!
   -- Дима, ты ли это? Просишь прощения. У меня...
   -- Кристина, я серьезно. Дурак был... Нет, чтоб проверить, на тебя думал. На физическом уровне все сходилось. Ты дипломированный специалист, а Катерина домохозяйка, женщина недалекая, верующая и магию осуждающая. В общем, попутался я.
   -- К чему ты это? -- развернулась к мужчине, руки на груди сложила, ставя защиту от считывания мыслей. Хоть и знала, что Дима не любит в чужих мыслеобразах копаться, но на всякий случай подстраховалась. Галич же руки в карманы плаща сунул, сложив мудры веры и обаяния - чтобы смягчилась Кристина, поверила ему, простила.
   -- Я готов за тот неприятный разговор, за те волнения, что тебе доставил, принести любые извинения. Скажи, как мне загладить свою вину?
   -- Вину? Надо же, Димочка, ты признаешь свою вину. Чудеса!
   -- Кристина, я много думал и понял... Мне плохо без тебя. Да, я порой упрям и что уж скрывать, не всегда прав, но ты очень дорога мне... Выходи за меня... замуж.
   У Сотич бровки вверх взметнулись: ну уж подивил дружок старый.
   А ведь права Аля была, нагадав Кристине еще на Рождество, жениха по сердцу. Заверила еще, что любовь ее не зряшная и очень даже ответная, просто мужичек-то попался стандартный, хоть и знаниями обремененный: недоверчивый, неповоротливый и нерешительный. Но время придет, удивит ее сильно и замуж позовет, и жить, мол, будете ладно.
   Вот бы еще обиду на Диму куда деть? Ишь, очнулся! А ведь полгода назад без объяснений бросил и в сторону ее не смотрел. Талисманами да амулетами обвесился от ведьминых чар, словно Кристина дурочка - профаночка, себе на хребет скрести станет, мужика чарами привабливать, как на коня узду накидывать. Да Зухорт ее бы в шею за то погнал, сама бы таких пакостей потом получила, что подумать - и то тошно.
   Плохо тогда Крисе было, до воя, до жгучего желания и Диме и пассии его пару гадостей сделать, да таких чтоб век помнили. И даже свечу зажгла, все к ритуалу приготовив, а та возьми и погасни, а второй раз подожги, любой ученицы первой ступени известно - на себя, что другим желаешь, возьмешь в тройном размере. Не стала искушать высшие силы - перекипела как любой обыватель, путем спуска всех собак на удобные мишени: продавщицу, соседей, прохожих, малолеток в сквере. У Любы, соседки месяц молоко кисло, а собака другой два месяца по-пластунски на улицу выходила, у подъезда слеты сплетниц на пенсии отменились. Тихо стало во дворе и на душе Сотич. Успокоилась. В руки себя взяла, и даже исправила, что наворотила - две недели больных принимала, с того света вытаскивала - отрабатывала долги.
   -- Дим, это тебя гости надоумили предложение мне сделать или ты от ревности решился?
   -- Ни то ни другое, Кристиночка - люблю я тебя. Понимаю, поверить тебе трудно, но ты в сердце загляни и сама увидишь, что не лгу. Я всю ночь сегодня думал: пора бы семью заводить, а с кем бы я жизнь прожить хотел? И сколько не представлял, сколько образ своей жены к знакомым и незнакомым не примеривал, только твой и подошел, комфортно на душе стало. Люблю я тебя. Твоя воля теперь казнить или миловать.
   Женщина задумалась - Диме она верила, видела - не лжет, и сердце ответ сразу выдало - забилось радостно, но обида старая его еще чуток царапала, не давая с ответом спешить.
   -- Меня Николай Адамович к Сурову отправляет, -- протянула, уходя от прямого ответа.
   -- Когда? -- порадовался Галич, что "нет" не услышал.
   -- Как Гендель свои дела закончит. С ним еду.
   -- Надолго?
   Женщина плечами пожала:
   -- Курсы месяц, если не задержат по служебной надобности.
   -- Хорошо. Я подожду, а ты подумай... Ты сегодня в день?
   -- Да, Николай Адамович приказал. Пока с ключом и выявленным адептом не утрясется, будем работать в режиме полной мобилизации.
   -- Да-а. А какие у тебя планы на вечер?
   Кристина глазками в его сторону стрельнула и плечами неопределенно повела:
   -- Позвоню, -- помучайся немного.
   -- Ладно, ждать буду, -- согласился поспешно, лишь бы не передумала. Легко все устроилась. На удивление. А могло в такую чехарду перерасти, что радовался бы, что живым ушел. Горяча бывает Крися, особенно в обиде. -- Пойду я, а то мои сейчас являться, ехать надо.
   -- Куда?
   -- Кто б сказал.
   -- Странные они, правда, Дима?
   Кто спорит?
   Но вслух и слова не сказал - была охота с сильнейшими ликвидаторами связываться - язык у человека один, и как зуб - не вырастит.
   -- Я знаю, кто они, Димочка.
   Мужчина на нее настороженно покосился: `знаешь - молчи. Я тоже не дурак - догадываюсь'.
   Кристина кивнула: `верно. Но и неверно. Кураторы - однозначно, но как бы и не выше'.
   Галич бровь выгнул: `куда уж выше'?
   `А туда, Димочка, туда-а-а', -- взгляд в небо уперла.
   `Не наше это дело, Крися', -- предостерег ее и потопал к машине.
   Вовремя - на крыльцо те о ком поминали, вышли. Бегемот расплылся в улыбке, увидев Кристину, Дэн же лишь хмуро глянул на нее, натягивая перчатки.
   -- Кристиночка! -- развел руки Вася, приглашая в объятья. Женщина сухо улыбнулась ему и со значением покосилась на Галич.
   Понял, -- заверил Бегемот, изобразив смущенную улыбку: не смею мешать. Рад, что у тебя все устраивается. А то жених-то из меня никудышный.
   -- Поразительное благоразумие, -- разжал губы Дэн, спускаясь по лестнице. Вася скорчив Кристине смущенно-виноватую рожицу, пошел следом.
   -- Куда едем? -- спросил Дмитрий, садясь за руль.
   -- Зеленая двенадцать.
  
   Перколин Григорий Павлович, как и положено увлекающимся, творческим личностям был неряшлив и рассеян. Неухоженный хозяин вписывался в столь же запущенную квартирку абсолютно.
   Блеклые, то ли серые, то ли голубые глаза близоруко щурясь, минут пять пытались передать увиденную информацию мозгу, но тот еще жил историей древних веков, складывая мозаику жизни давно почивших народов и цивилизаций, и ничего другого не воспринимал.
   -- Э-э-э... -- Перколин наконец вспомнил, что умеет говорить.
   `Он мне нравится', -- заверил Вася, разглядывая застывшего в дверях взъерошенного чудика в мятом, не первой свежести, старомодном одеянии и пляжных тапочках на босу ногу.
   `А мне нет', -- бросил Дэн, оттирая плечом Григория Павловича, чтобы пройти внутрь помещения - надоело ему на площадке стоять. На считывание информации по глазам Перколина ушло две секунды и столько же, чтобы выдать ложь за истину:
   -- Мы из редакции журнала "Время".
   -- Ах, да, да, -- засуетился мужчина, припомнив что-то такое. -- Проходите, пожалуйста.
   -- Мы не надолго Григорий Павлович. Нас очень заинтересовала концепция ваших работ, как и сам автор, работающий над столь глобальной тематикой. Если не возражаете, мы бы хотели с вами приватно побеседовать, а заодно взять интервью.
   -- Да, да, проходите. Не тушуйтесь, немного неубрано, некогда, знаете ли.
   -- Не беспокойтесь, Григорий Павлович, -- мило улыбнулся ему Бегемот, бухаясь в потрепанное кресло - экспонат музея мебели семидесятых. Дэн сел рядом, на диван, а хозяин древностей, за круглый стол, укрытый скатертью с бахромой, на которой стоял раскрытый ноутбук и в беспорядке валялись исписанные тетради.
   -- Э-э-э, что именно вас интересует?
   -- Ваша последняя работа. О чем вы пишите? -- Борис изобразил в воздухе диктофон и положил на стол, придавая Перколину веса в его глазах. Мужчина подобрался, с некоторым благоговением глянув на иллюзию прибора, и сложив руки на животе замком, придал лицу глубокомысленное выражение.
   -- Э-э-э... Христианство: его история становления, влияние на социум и значение в современном мире.
   `Интригующие начало', -- фыркнул Бегемот, приготовившись к потехе.
   -- ... вкратце пересказать суть моего труда будет трудно...
   -- Не надо вкратце, расскажите подробно.
   -- Э-э-э... хорошо. Следуя путем исследования исторических документов, сделав их анализ и сопоставив множество фактов, я увидел масштабную фальсификацию, которая, происходя повсеместно из-за давления и контроля института церкви над всеми сферами жизнедеятельности человека, сокрыла массу уникальных фактов относящихся к заре человечества. Произошло глобальное вычленение исконного эпоса народов, их корни и привычную веру стирали без зазрения совести, руководствуясь яко бы законами Христа. Но в чем заслуга данного человека, возведенного в ранг Богов? Те религии, что существовали на момент появления мессии, были большей частью однобоки. Возьмем самый почитаемые в те времена культы Диониса и Аполлона, один вел человека путем разума, чистейшей логики, другой указывал путь чувственного наслаждения, но то и другое заводило в тупик. Они стояли на разных полюсах человеческого сознания, и появление мессии соединило воедино древнее учение как плюс и минус, проведя дополнительно соединение человека и Бога. Крест - четкий символ данной концепции. Человека, который веками чувствовал себя тлей под грозным взором языческих богов, поставили в один ряд с истинным Богом и объявили его прототипом, земной проекцией. Показали, как волей соединяется разум и чувства.
   Дэн поморщился, начиная закипать.
   `Он еретик. Давай сожжем его'? -- заблажил Вася, учуяв знакомый запах озона, какой бывает перед грозой - сердится Борис.
   `Успеем'.
   `Ну, мое дело предложить'...
   -- ... нравы того времени грубы и примитивны, состояние дел - плачевно, никто не знал, сколько проживет - день, час. Жизнь была беспросветной и полной опасных неожиданностей, и естественно, человек принял религию, возвышающую его в собственных глазах, сулящую ему рай хоть на небе, дарующую надежду на лучшее. И чистота души, фанатичная вера в проводника к Богу, была лишь мало платой за благо попасть в Царствие Небесное. Но это лишь поверхностное суждение и если обратиться к более древним источникам, если посмотреть на религию христианства шире мы увидим нечто сходное с ... плагиатом!
   -- С чем? -- нахмурился Вася.
   -- Вы удивлены! -- обрадовано ткнул в его сторону пальцем мужчина, поддавшись вперед. -- И я уважаемые, был несказанно удивлен открыв нечто возмутившее мой ум и заставившее двигаться дальше! Я открою вам то, что было специально, о, я в этом уверен, скрыто от народа! Царствие Божие, или золотой век уже имел место в истории человечества! И длилось оно тридцать пять веков! Империя Рама! Вы думаете, я первый установил это? О, нет! Первым был великий исследователь, окультист, синтезирующий различные религии. Д'Альвейда! Он изучил сотни тысячи трудов, исследовал древние акрополи и некрополи и на основании фактов сделал вывод, что Книга Бытия ничто иное как Космогония! Еще до Моисея существовало огромное третейское царство Овна - Рама! Его правление это троичная организация всей системы жизнедеятельности человека. Позволяла гармонии и порядку править человеком. Рам взял на себя труд понтифика, возвеличив орифламму Агнца, презрев во имя нее исполнительную и воинскую власть. Соматха была нормой, чистота нравов столь же естественна, как чистота только рожденного младенца! И более трети мира приняло веру и жило по ее великим законам. Индия, Иран, Египет, Халдея, Тибет и Татария... да! Астрахань и Лхаса были едины! Этрурия, Эфиопия, Греция, Фракия!
   `Надеюсь, ты пришел сюда не за тем, чтоб слушать его', -- потеряв свою веселость, спросил Василий: он опасен.
   `Поэтому мы здесь'.
   -- ... Но как всегда бывает, произошло дробление власти, этот путь потом и повторит церковь, превратившись из кроткого, светозарного агнца в рычащего тигра поглощающего любого, кто посмеет пойти против нее, покусится на ее догмы, открыв глаза народу!
   -- Лучше пусть погибнет наука и истина, чем попадет в недостойные руки, -- разжал сведенные от ярости губы Дэн.
   -- Вот! Именно! -- ткнул в его сторону пальцем мужчина, привстав со стула в порыве охвативших его экстатических чувств. -- Именно так и рассуждали многие посвященные и Христос, что облачил утраченное в светлые одежды, вернув миру, великое знание древнейшей ортодоксии, был превращен в банального идола! В храмах поселилась худшая из рутин, а дух заменила буква! Потому что понимание священных мифов было извращено и сама идея великого мессии превращена в сухую и зажимающую умы человечества в глухие тиски двух полюсов, догму! Добро и зло, и ничего более! А начало этому было положено еще Заратустрой! О, я вижу, вы поражены! -- воскликнул Григорий Павлович, видя, как лица гостей вытянулись.
   -- Сейчас я открою вам то, что уже не поразит, а сразит вас!
   Василий поморщился: может не надо?
   -- Четыре иероглифические буквы божественного закона, что высекали на храмах в золотом веке, недвусмысленно раскрывали перед нами суть и смысл великого закона: йод - активное, творящее мужское начало, хе - пассивная женская субстанция, потенциальность души вселенной, вав - плодотворный союз обоих принципов, и хе - плодородие натуры в чувственном мире, реализация мысли. Именно четвертая буква выражала великую идею абсолютного синтеза бытия! Утверждала единство в Боге! Но Заратустра сократил сакральный иероглиф ради понимания толпы, непросвещенной массы, поделив для простоты восприятия все сущее и не сущее на два полюса - добро и зло, пассив и актив, и тем самым он, именно он открыл врата ада и выпустил Сатану на волю! Он выступил против обожествления женского начала, превратив Бога в бесполое существо, и дал пищу идущим за ним наследникам столь дьявольского промысла превратить мать в сына, словно он родился сам по себе, он дал возможность удержать в узде то великое, что сокрыто в женщине - огонь любви, интуитивность, великий дар превратил в проклятье! Он превратил единство противоположностей в аморфное однополое, а, следовательно, и однобокое учение - возмутительно по масштабу извращения великих истин! Да, уважаемые, именно она - любовь - к миру, роду, мужчине, земле - замененная христианскими теософами святым духом и соединяла людей, сохраняла мир и порядок, проявляясь наглядно меж мужчиной и женщиной, человеком и землей на которой он живет, Луной и Солнцем, что родили ее, любовью воина к Родине. И высшим ее проявлением считался вселенский закон - закон проявления доблести, жизни во имя понятного и близкого, постоянного проявления благородства, которое было нормой! Женщина, изгнанная из формулы бытия, была вычеркнута и из социальной и духовной жизни человека! Но, позвольте, именно она наделена великим таинством зачатия новой жизни и ее проявления в этом мире! Именно она познала запретный плод, растущий, цитирую: `на роковом дереве познания добра и зла', и, предложенный змеем в садах Эдема. Что такое змей? Змея - эмблема мудрости, и одновременно помощник Сатаны, но змей, а я уверен, речь идет о змии. Да именно! Христос признается сам о попрании головы змия после нарушения завета. О, змей и змий - большая разница! Двоякость звучания и двоякость смысла. Я мог бы многое сказать на эту тему, но скажу одно - змей был символом зла, как возгордившийся перед Богом, а змий был символом блага, так же называли посвященных в экзотерические таинства, то есть людей мудрых и знающих...
   `Дэн, давай его сейчас уберем, а'? -- предложил Бегемот.
   `Что, не по себе, да? Ассоциации возникают... автобиографического порядка', -- тяжело посмотрел на него Борис.
   Бегемот серьезно оскорбился, отвернулся от брата. А тот на Перколина уставился:
   -- К сожалению, Григорий Павлович, как бы вы пресмыкающее не называли оно оным все равно останется. В данном случае змея она и есть змея, и хуже нет если она еще и змия. Хитрости да коварства в данном виде от рождения предостаточно.
   Мужчина кивнул:
   -- Вы имеете ввиду биологический вид, я же несколько иначе интерпретирую аллегорию библии.
   И продолжил свою ораторию.
   Вася тяжело вздохнул, с неприязнью покосившись на Перколина, который, учуяв благодарных слушателей, был подобен Цицерону в своем красноречии:
   -- Я говорю о человеке, который предлагает Еве не слушать его речь о сладости яблока...
   `Интересно, а ты ему, о чем сказал'? -- хмыкнул Борис, чувствуя скуку:' вот что полбу человечкам, что в лоб. Слышат одно им ведомое'.
   `Это неважно. Пускай говорит. А ты слушай и мне дай'.
   `Угу. Наслаждайся'.
   -- ... а вкусить его и удостовериться самой, что он не смертелен, как ее уверяет Господь. 'Элохим обманул тебя; этот плод не принесет тебе смерти; он делает того смельчака, который его вкусит, подобным самому Богу'. И она вкусила запретное знание, потому что все что неизвестно - притягательно, но когда мы познаем, мы узнаем! Она первая познала вкус запрета, вкус знания! Она узнала, что человек подобен Богу, а магия не что иное, чем эманация мысли, и так же естественна, как дыхание. Ведь чем по сути своей человек отличен от Бога, если создан по образу и подобию его? А! Вы скажете, мы не можем творить как Бог, мы не имеем той мудрости, что он! И в этом суть! Разница меж нами в том, что Бог знает, а человек - нет! Ева поняла это, прикоснулась к знаниям и стала проводницей естественной магии, вдыхая новую жизнь в свое дитя, но именно за это ее и осудила церковь, считая, что тем же она и ввергла в грех первочеловека, открыла ему глаза на ход вещей, что в таинстве своем обыденны!
   -- Но что Солнцу до Луны, -- проворчал Борис.
   -- Вот, именно! А между тем Луна имеет колоссальное значение, колоссальное влияние на организм человека и заведует биоритмами, психикой живого существа. Она отвечает за так называемую магию, которая ни что иное, как психо-энергетическая эманация мыслеформ! Но что Луна без солнца, а что солнце без нее?! Единство двух, рождает третье и закрывает круг четверкой, что, выйдя в путь, размножится опять, пройдя весь круг назначенный ей свыше! И круг за кругом будет длится день, и жизнь сменяться временами года и ход вещей, что должно сохранить, не остановится и будет дальше жить, но по закону! Закон хранится в этом вечном хороводе! Мать-Земля, Земля - мать городов русских - вспомните! Сколько еще подобных изречений можно встретить в любой летописи? Нашей! А почему? Потому что именно у нас много сакральных мест, несмотря ни на что сохранивших древние знания и Дух наш жив и не погряз в материи! На Западе выражение мать-Земля исчезло, а если вспоминается, то воспринимается иначе - вульгарно - с заменой живого мертвым, отождествления и переноса общих единых функций на одно значение. Да вот вам более поздний пример последствий столь вопиюще отвратного истолкования истин, лжи! Карл Великий: Капитулярий о церковном праве от 789 года. Что мы видим? Пункт 65: не пожелай вещи ближнего своего. А что мы читаем в современном писании: не возжелай жены ближнего своего! Таким образом, произошла трансмутация и искажение понятий. Женщина, что превратилась в вещь и вещью осталась, волею епископов напуганных отголосками матриархата и силы язычества, что стойко хранит вселенский закон и тяжело поддается ассимиляции единой религии...
   `Все, пора его сжигать', -- вздохнул озабоченный Василий.
   `Это еще не все. Он узнал много больше', -- `успокоил' его Борис.
   -- ... Так что такое вселенский закон?...
   `Уволь меня от его лекции'! -- взвыл Вася, холодея от понимания, что под его носом вырос тот, кто смог ссумировать знания и выдать их на потеху толпе, еще не готовой объять необъятное, но вполне готовой прислушаться. А его бы не заметили, не появись тот гуру. Вот начнет Дэн копаться и ...
   `Нет, впереди много интересного. Я хочу знать, до чего он докопался, и кто ему в этом помог'.
   -- ...гласит - жить добродетельно, в ладу с природой во всех смыслах этого слова. Вся деятельность человека была направлена на жизнь в соответствии с законом вселенной - реализации предназначенного человеку с сохранением света в душе. То есть, вульгарно выражаясь человек, познавал себя и через себя познавал мир, и жил с ним в гармонии. Общий для всех закон не претил многообразию феноменального мира человека, но толкал на совершенствование! Истина, Право, Правда! Вот те главные принципы, что владели умами древних, идеалы по которым они жили, и в мире царила справедливость и гармония, потому что соединяла все любовь, как высшее проявление души, ее суть. Любое отступление от высшего закона влекло за собой потерю себя и связи с Богами, что потом отразилась в догматике церкви, как потерю души, которую нечестивец отдает в руки Сатаны - царя Хаоса и мрака, олицетворяющих путника потерявшего маяк в пути. Путь, чтя закон, был простым и приносил душе легкость и удовлетворение. Человек уважал себя, уважая окружающих и доблесть благородство было нормой, как, позже извратившись милостью церковных властолюбцев, корысть и лож стали повседневными и обычными делами. А что такое церковь? Как она возникла и что хотела? Вот тут господа начинается самое ужасное в своем любопытнейшем тезисе - заговор! Говорят, он начался еще во времена правления первой египетской династии фараонов, а возможно и до, и ставил целью ассимиляцию всего населения в единую массу семитского происхождения. Зачем это нужно было? Уверен, скоро я узнаю это. Я, например, доподлинно точно могу объявить истинные причины крестовых походов, -- с превосходством глядя на двух окаменевших посетителей, сообщил Перколин.
   -- И...что же это за причина? -- осторожно спросил Вася, уже прекрасно понимая отчего Борис приговорил мужчину.
   -- Православие, славянское направление!
   -- Бред, как связано одно другим? -- неуверенно бросил Бегемот, с некоторым испугом глянув на Бориса.
   -- Но вы понимаете, что ваш труд, так скажем, не душеполезен? Вы покушаетесь на устои веры, -- обратился тот к Перколину.
   -- Наоборот! И сейчас я вам это докажу! Разве Христос умилял роль женщины в жизни человека? Разве он считал любовь грехом? Наоборот он проповедовал ее, призывал проявлять ее к любому существу и быть милосердными. Он был женат, имел детей, и его жена Мария Магдалина, которую он любил больше своих учеников, отправилась во Францию после его мнимой казни, чтобы там основать иудейскую общину. О, я еще не знаю, чей настолько изощренный ум стоял за всеми беспрецедентными события, но уверяю вас, я почти нашел ответ на этот вопрос! По истечении нескольких веков колено Дивидово - Иисусово во Франции основало династию ...
   -- Можно о теософской концепции и роли женщины? Секты, общины и заговоры нас не интересуют, извините, -- оборвал его Борис - ему было все ясно.
   -- Жаль, это сногсшибающий материал... Но, хорошо. Ключ от добра и зла, что Иисус вверил в руки церкви, был увы, использован лишь на благо последней, и дабы ей укрепится на языческих холмах и капищах, пришлось выжигать именно ее жрецов, что в большей массе были женщинами, более способными к чувственно -интуитивному восприятию жизни. Жреческий экзотеризм был осужден еще до папы Льва III и получил клеймо магии, которая тут же была записана в ведомство Дьявола. А между тем не все язычники были настолько отвратны в своих, якобы, заблуждениях. Те же друиды, жрецы галлов, что римляне записали в варвары, были настолько продвинуты и просвещенны, что творили чудеса почище какого-нибудь святого Иеронима. Да кровавые культы весталок, масса шарлатанов и факиров, выдающих ложь за истину, женщин отдающихся темным страстям во имя своей темной богини, разор и разврат, что творился в том же Риме, на тот период дал возможность укрепится христианству на осколках древнейшей империи, и объявить именно ее языческие культы причиной падения, как она когда-то обвиняла христиан в падении нравов. Почему? Потому что именно христианство мало давало то, чего был лишен человек, который как сирота, лишенный материнской ласки, купался в грязи пороков, и все же стремился к чистоте, был жесток, но мечтал о милосердии, был зол, но ценил доброту, был алчен, но преклонялся перед бескорыстием, так еще и с коварнейшей гибкостью смогло приспособиться ко всем религиозным веяньям того времени, впитав в себя чужие постулаты, перестроив систему взглядов под нужный угол - под Римскую империю, распростертую по огромнейшей территории. Это дало церкви возможность проникнуть глубоко на Запад, Север, охватить все страны, княжества. Благородство и чистота нравов истоков христианских общин, стали для многих путеводной звездой во мраке тяжелейшей жизни. Однако, чем больше нечестивцев оно принимал под свое заботливое крыло, тем сильней менялся институт церкви в худшую сторону, и начало действовать уже их методами, вгрызаясь в мировую культуру, дабы утвердить свою власть на всех территориях и подучить в руки пастырей не только души уже рабов, а не детей Божьих, но и их имущество. Так высшее превратилось в пошлое. Гегемония церкви стала абсолютной, как только та, забыв о тех законах, что проповедует, начала руководствоваться прямо противоположными им, применять самые низкие способы достижения своих целей: хитрость, алчность и властолюбие, столь порицаемое на проповедях, стало нормой во внутренней жизни вершителей духовной жизни человека. А их давление и психическое воздействие просто колоссально! Ни одна религия мира не завоевывала в столь короткие сроки почти всю территорию европо-азиатского комплекса, не вела себя столь же агрессивно к прошлому народов, как к любому из инакомыслящих. Ее гегемония стала абсолютной! И хоть проповедовали добро, беззастенчиво творили зло, именно им, добиваясь повиновения. Но что ожидать от заведомо коварных и лицемерных побегах, если их корни таковы же!
   . -- Я смотрю, у вас большие претензии к церкви, -- бросил Василий, несколько растерявшись от пылкой речи человека.
   -- Христианство было необходимо, учение Христа, согласитесь, величайшего миссии было как лекарство от чумы безнравственности, тех язв, что она уже посеяла по всей земле, -- решил проверить его Дэн и получил ответ, в котором не сомневался. Он же и поставил точку на существовании господина Перколина.
   -- Бесспорно! Религия в принципе лекарство от анархии и любой духовной болезни. Я ни в коем случае не умоляю чудеснейшее явление Христа, его учение, которое озарило разум человека, но его служители слишком увлеклись светской властью, забыв о главном - о душе человека, что завещал им хранить сын Божий, который, кстати, таковым себя не считал. Это они возвели его в ранг Бого-человека, а он был всего лишь законным наследником Иудейского трона, и, кстати, ревностным иудеем! Апостол Павел всему виной! Этот апостол как злой гений стал в основу церковной деспотии! Она увлеклись теми грехами, что вменяли в вину простолюдину и знатному, язычнику и христианину, любому кто допускал свою собственную мысль, хоть чуть отличную от их мнения. Темные века, не даром названы темными лишь за то, что просвещение тогда было полностью в руках духовенства, и оно контролировало все, переписывала даже древние бесценные манускрипты себе в угоду. Сравните младшую и старшую Эдду - и станет ясно насколько они отличны. Младшая значительно исказила предания старины целого народа, получив значительные изменения на основе христианства. Так уничтожались корни, стирались древнейшие знания. Благодаря церковным фанатикам мы не знаем, что было на заре человечества и вынуждены по крохам собирать разбросанные знания, растасканные и погребенные под церковным уставом, который уже отталкивает современного человека своей антипатией к нему. Явного негативизма как вне, так и внутри. Человечество выросло до техногенной революции, и способно мыслить самостоятельно, жаждет права на самое великое свое достояние - свободу! Но догмы, втравленные в нас, в наши гены все еще живут и здравствуют, и ум, как в темные века все еще находится во власти тьмы лжи, в нагромождении которой уже трудно найти и крупицу света правды. И виновна в этом церковь! Христианство отрицает магию и считает ее проявлением Дьявола, но кем был предшественник Христа иудей Моисей, творивший чудеса, как не магом? И ведь на основе его книг была создана Библия! Его труду принадлежит Космогония! Да, да, Космогония! Откуда он взял материал? И что все это в совокупности, как не заговор которому века, тысячелетия! Корни его уходят в такую старину, что вы представить себе не можете!
   `Я же убрал Фабра Д'Оливье'... -- опешил Дэн.
   `Но его комментарии к Космогонии Моисея живы. Экземпляра два или три, но этого достаточно, чтобы просочились слухи. И потом, ты опоздал и его "Философская история рода человеческого", успела выйти в свет до комментариев, а уж ее одной хватит, чтоб что-то понять'.
   `1822 год! Этот раритет ты сейчас не отыщешь'!
   `Я и не стану - мне-то зачем? А человечки найдут. Уже нашли. Пытливый ум жаждущих знаний, способен на все'.
   -- Он был великим адептом, жрецом. Но откуда у него подобные способности, и почему после него Египет начал приходить в упадок, почему после христиане жгли Александрийскую библиотеку, вход в которую был запрещен в свое время непосвященным? Что они жгли с таким упорством? А что в ней скрывали жрецы? Почему Моисей 40 лет бродил по пустыне? Чем он питал народ? Манной небесной? Откуда она взялась в пустыне? Почему он не вывел своих в более менее обжитые районы, сколько можно было и зачем по ней бродить? Может...его не принимали ни в одной земле, и он скитался от края к краю пустыни, как... изгой. Может быть, он совершил нечто ужасное, с точки зрения любого человека того времени, преступление, не имеющее прощения?... Иное на ум не идет.
   `А вот дальше тебе лезть не надо', -- подумал Дэн, а вслух спросил:
   -- На чем основывается ваш вывод? Кто вообще навел вас на мысль написать об этом?
   -- Я познакомился с интересным человеком, и он помог мне разобраться в некоторых вопросах, а потом я сам понял многое. Знаете, в этом есть нечто мистическое - что-то меня сморило днем, и приснился странный сон...
   `Вася, я, кажется, тебя предупреждал'.
   `Боря, я ни причем'! -- заверил тот: `сам в шоке'!
   `Не смеши'!
   -- Любой человек обречен за познание, любое познание обречено на признание. А плод сладок лишь запретом. Вам не кажется Григорий Павлович, что все спрятанное для того и сокрыто, чтобы быть найденным в итоге, но не раньше, чем придет срок? -- спросил Борис.
   -- Но зачем скрывать, что было известно до нас? Прятать не от сверстников, а от потомков?
   -- Возможно, для того, чтобы они доросли до запретного плода и раньше времени не покинули сады Эдемские счастливого неведенья. Так от ребенка прячут опасные предметы, чтоб он не смог поранится. Христос сказал: буква убивает, а Дух животворит, кажется, так писано в иудейском Евангелии. Кстати, вы в курсе, что ее написали ессеи, что были рабами и завещали рабство остальным народам, под светлым знаменем морально-психологического господства одной, единственной религии - иудейской.
   `Уникальным плагиатом, самым первым и самым смелым'.
   -- Вот видите! Священное писание, как и законы Божии извратили богословы, не разумея, о чем идет речь, они заменили живой язык образов мертвым текстом, принимая и понимая в прямом смысле, то, что многомерно по сути своей!
   `Фанатик', -- вздохнул Василий.
   `Но прозорлив и способен на синтез. Такие самые опасные'.
   -- Дитя не способно сразу принять законы высшей математики, для начала оно учит арифметику, -- бросил Борис, двигаясь к выходу. -- Что ж, спасибо за познавательную беседу, -- протянул руку мужчине, что, растерявшись от резкого окончания беседы, плелся за ним.
   -- Не за что. По-моему я вас шокировал...
   -- Ну, что вы! -- отмахнулся Василий, широко улыбнувшись ему. -- Нам бы теперь переварить услышанное.
   Мужчина смущенно пожал ладонь Дэн, и даже не почувствовал как огненные токи поползли по его венам проникая через кожу, внедряясь в клетки, мышцы и кости.
   -- Вы кого-нибудь еще посвящали в свой монументальный труд?
   -- Э-э-э... честно говоря вы первые, кто соизволил выслушать меня. Но краткая концепция материалов лежит в ящиках двух издательств - вашего и "Беломорье".
   -- Оно уже ответило вам?
   -- Не-е-ет, но, я посылал всего лишь вчера...
   -- Ясно, спасибо, -- Дэн вышел из квартиры, следом и Вася, раскланявшись с хозяином.
   Мужчина закрыл двери и почесал затылок: странные посетители. И забыл о них, сев за стол, углубившись в разложенные материалы.
  
   -- А прав ведь, шельмец, -- улыбнулся Василий, останавливаясь у машины. -- Хоть и не понял многого.
   -- Не успел...
  
   В этот момент Перколин вспыхнул, как будто его облили бензином и спичку бросили. Миг и он и документы, рукописи, ноутбук превратились в горстку пепла, что усыпал нетронутую скатерть и пол.
  
   -- ... Дай ему время - докопается до истины. Он в двух шагах от нее и притом четко излагает мысль на понятном любому обывателю языке, вот что плохо. Это тебе не Блаватская.
   -- А что, меня ее идеи на счет смены цивилизаций строго по расам очень забавляли.
   -- А теперь забавляют людей, родив целое направление, как в литературе, так и в околонаучных трудах, уводя в сторону от истины, -- улыбнулся с пониманием.
   -- Так поле-то для полета фантазий колоссальное, чтобы его не засеять? Как там? Сначала жили лимурийцы, потом лигурийцы...
   -- Нет, сначала появилась светящаяся протоплазма, которая эволюционировала ...
   -- Как человек из обезьяны! -- засмеялся Василий. -- И на базе эвалюционирования тире деградирования, родились лимурийцы.
   -- Атланты, -- улыбнулся Дэн.
   -- Арии, -- в упор посмотрел на него Василий. -- Кристина заподозрила в тебе ария.
   -- Почему не арианца или атланта?
   -- Ну-у! Мелковат для последнего, -- хохотнул довольно.
   -- Угу, а она знает, какими были атланты, а какими арии? -- не скрыл ехидства. -- Прав был твой дружок Де Гуайт: самые худшие ереси, это дурно понятые истины.
   -- Это уже частности...
   -- Твои частности теперь, чтоб письмо умника в "Беломорье" затерялось и никогда не нашлось. Мне больше не нужны неприятные сюрпризы, -- бросил Борис Василию, садясь в машину.
   `Конечно, если бы через век, два мне процитировали, то, что я лично уничтожил, я б, наверное, тоже начал на воду дуть'...
   -- Сделай! -- `Я не могу, а ночью будет поздно'!
   -- Не проблема, -- сел тот рядом. -- Поехали, Дима. У продуктового остановись, йогурта хочу.
   -- А что кроме супермаркетов у нас по плану?
   -- Устали Дмитрий? -- спросил Дэн.
   -- Спать хочу, -- признался.
   -- Покой нам только снится, коллега, -- хохотнул Вася и похлопав мужчину по плечу, бросил. -- В гробу выспишься.
   -- Добрый ты, -- качнул тот головой и больше ничего не спрашивал.
  
   В этот время в издательстве "Боломорье" произошел энерго скачек, и компьютер, что принял письмо Перколина, произвел стихийный откат программы на сутки назад, без сохранения информации. На этот счет не сильно сокрушались - писем от потенциальных авторов не жалко - завтра еще километры байт пришлют...
  
   Семь дней прошло в хлопотах и суете, но результаты порадовали: Гендель, который убедился в сохранности вверенных его ведомству мегалитов, и получил подтверждение, что ключ ушел на Запад, и как бы не в Москву; Зухорта, что устроив показательную муштру своих сотрудников, выказал высокий уровень оперативной работы своего отдела, и доказал что не зря занимает свою должность; ликвидаторов, которые успели выявить и согнать на один рейс всех, подлежащих уничтожению, устранив тем самым последствия учений залетного гуру; Сармата, довольного докладом о стабилизации обстановки в уральском отделе смотрителей. И даже Кристины и Дмитрия, которые помирились и даже успели назначить день бракосочетания.
   Теперь, все ниточки сходились на Москве, где предстояло продолжить работу Гендель - найти пропажу, во чтобы-то не стало. Дэн и Василию - помочь ему и возможно, параллельно обнаружить и устранить обреченную. Кристине - пройти курсы повышения квалификации, стажировку у Сурова, а заодно с помощью ликвидаторов и коллег, убрать `гуру', что наследил в их отделе, если его еще не убрали. Зухорт лично поручил ей проследить за этим, чтоб восстановить свое доброе имя.
   -- Проколов у нас быть не может! -- воскликнул пафосно, и все сотрудники дружно закивали: конечно, Николай Адамович. Полностью с вами согласны, шеф.
  
   Жизнь Вероники более менее наладилась, но напоминала гонки по вертикали. Днем девушка принимала людей, а ночью пыталась восстановиться и боролась с непреходящими кошмарами, последствиями дневных забот. Она лечила, подсказывала, нередко и учила азам магии, чтобы человек имел ясное представление о ней и понимал, во что может вылиться его увлечение темными таинствами. Невежество приходящих порой удивляло девушку, а порой огорчало.
   -- ... совсем нет денег, на элементарное не хватает, в долгах как в шелках. Есть же такое, на достаток, делают как-то. Вы не могли бы помочь?
   -- На достаток сделать могу: на еду и одежду всегда будет хватать.
   -- Мне и сейчас хватает - разве это достаток?
   -- А что, по-вашему, достаток?
   -- Когда можешь себе позволить дорогую вещь купить и это не отразится на финансах, не пробьет в них брешь.
   -- И эту вещь желательно ежемесячно покупать?
   -- Точно. Телевизор у меня старый, дачи нет, тостер сломался, за границу бы на отдых съездить, ремонт надо делать...
   Или:
   -- Я очень несчастный человек - на меня ни один нормальный мужчина не смотрит.
   -- Нормальный - это какой?
   -- Чтоб без финансовых проблем, с квартирой машиной... пусть женатый.
   -- Это недостаток? Достоинство?
   -- Главное, чтобы обеспечить мог...
   -- А что жена есть, возможно, ребенок и вы разобьете семью, сломаете жизнь минимум двум людям, не смущает?
   -- Я не первая и не последняя. Других же жены не смущают, почему меня должны? Подумаешь, дети?... Алименты будет платить...
   Или:
   -- Он меня не любит. Вчера у нас пятилетие со дня свадьбы было, а он даже не вспомнил!
   -- Возможно, для него важны не даты, а то, что вы рядом.
   -- Нет, говорю же, он остыл ко мне - цветы на восьмое марта не купил, маму мою с юбилеем тоже не поздравил...
   -- А в остальном?
   -- В остальном?... Ну, он звонит с работы постоянно, и в постели нежен, на других женщин вроде не заглядывается... Но это ничего не значит учитывая охлаждение. Если сейчас не принять меры, потом может быть поздно: пойдут женщины, романы на стороне...
   -- Вы себя убеждаете или меня?
   -- У моей подруги было тоже самое! Он сначала перестал ей дарить цветы, потом забыл поздравить ее с день рождением, а там покатилось - дома все реже стал появляться, начал хамить, а потом заявил - я тебя не люблю и ухожу к другой. Она ходила к одной женщине, как вы, и та ей сказала что поздно, ничего уже не изменишь. Я ждать не стала, сразу пошла...
   Или:
   -- Нужно убрать Васильева и мои дела наладятся.
   -- Вы сами, а не Васильев, виноваты в том, что ваш бизнес разваливается....
   -- Да нет же! Говорю - это он порчу навел! Подкалывет постоянно, смотрит... Да, ясно - он!
   -- А как должен смотреть человек, который работает, себя не щадя, чтоб прибыль получить, на того, кто только о ней мечтает, ничего для этого не делая?
   -- Так, я не понял, вы помогать будите или нет?
   -- Я и помогаю, объясняю вам, что работать спустя рукава при жесткой конкуренции на рынке и надеяться на то, что дела будут идти хорошо - глупо. Не вините более удачливых, посмотрите на себя - что вы сделали, чтобы поднять свой бизнес на другой уровень?
   -- Ты во мне будешь копаться или уберешь Васильева? Мне твоя философия на... не нужна, мне результат нужен! Короче убираешь или нет?!
   -- Нет.
   -- Понял, ты ни... не можешь! Тогда какого черта мне голову морочишь?!...
   Ника одно из разговоров поняла - мышление у каждого человека свое, как принципы и понятия, поэтому объяснять материалисту и цинику, что такое счастье и духовность - дело глупое. Это примерно как средневековому рыцарю объяснять строение и систему работы "Жигулей" - он ничего не поймет, а ты запутаешься, и разойдетесь обоюдно уверенные, что встретились с полным идиотом.
   Стандартные просьбы трех направлений: любовь деньги, уничтожение врагов - вызывали легкое недоумение, а количество придумавших себе проблему или тем же способом ее заработавших - рождало уныние. Человек был занят чем угодно, только не собой. Он скрупулезно выискивал соринки в глазу соседа, но, спотыкаясь и ломая ноги о свое бревно, стойко его не замечал и множил буреломы. Одно радовало Веронику - не все были упрямы в своих заблуждениях, шести из десяти посетителей, она смогла втолковать истину и поставить их на верную дорогу, и тем спасла пару десятков человек от неожиданных смертей, упадков сил, неудач в работе, проблем со здоровьем.
   Чего ей это стоило, знал только Федор, который запасся святой водой, чтобы отпаивать ее от особо ретивых посетителей, что требуя от Ники сиюминутного решения своей проблемы, не забывали порезвиться в волю: скинуть на нее накопленный порой годами, негатив, пробить ауру, подпитаться энергией, обвинить в своих проблемах, отдать скопом неприятности, болезни и душевный дискомфорт. Ника безропотно принимала - она сильнее и знает, как с этим справится.
   Федя подумал, посмотрел и объявил всем желающим записаться на прием скорбную весть о безвременной кончине ясновидящей.
   -- Найдем другой способ заработать, -- заявил девушке.
   Поток людей схлынул, Ника облегченно вздохнула и смогла выспаться, не видя во сне коллаж из обрывков чужих жизней. И занялась собой: медитация, тренинги, размышления и поиск выхода из тупика, который хоть и радовал тишиной и покоем, но было понятно, что это не надолго.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   "Учение и ритуал"
   Митраизм - древняя религия поклонения Митре, богу солнца, войны и справедливости. В II - III веке пользовалась огромной популярностью в римской империи. Святилища Митре - ирано-индийскому божеству были найдены в Риме, Великобритании, на Рейне, Дунае, Евфрате. Это учение проповедовало Страшный суд, конец света, воскресение мертвых воплоти. В митрианском ритуале трапезы есть такие слова бога Митры: "тот, кто не будет вкушать мое тело и пить мою кровь, так чтобы стать одно со мной, а я - с ним, не познает спасения." Сравним со строчками из Евангелия от Иоанна: "Иисус же сказал - истинно, истинно говорю вам: если не будите есть Плоти Сына Человеческого и пить Кровь Его, не будите иметь в себе жизни. Ядущий мою плоть и пиющий мою кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день. Ядущий мою плоть и пиющий мою кровь пребывает во Мне и Я в нем"
   Тиртуллиан Квинт Септимий ( 160 - 230 век н.э.) ранний апологет и учитель церкви настаивал, что это дьявол за несколько веков до пришествия Христа дерзнул пародировать его учение.
   Королева Кастильская. Ревностная католичка, гонительница еретиков.
   Тамплиеры стали моделью масонов, непосредственными предшественниками которых, были розенкрейцеры, а более отдаленными предками - ионитские сектанты.
   Последователи старых розенкрейцеров, изменяя строгие иерархические методы своих предшественников, проповедовали магические доктрины тамплиеров, в результате чего стали считать себя единственными хранителями тайн Евангелия от Иоанна. 1865 г.
   Президент российского фонда " Трансперсональной психологии", научный директор Международного института ноосферы, академик российской академии естественных наук и международной академии информатизации Е. А.Файдыш считает Хранителей реальными лицами: " рядом с важнейшими местами силы находятся Хранители - люди или тонкоматериальные существа, поддерживающие хрупкое равновесие на нашей планете, сохраняющие древние тайны и знания, передающие их людям, когда человечество станет к ним готово. Кроме того, Хранители по-видимому выступают посредниками меж реальностью и тонкоматериальными мирами."
   Граф Сен-Жермен. Называл себя Ахарат ( союз - кабб.) Альфотас( Althotas ) - последнее было от имени учителя графа и состоит из Thot со слогом Al и As, что если читать каббалистически, составляет слово Sola - посланник. Это имя было выгровированно на его печати по кругу, в котором изображена змея со стрелой в виде буквы Алеф. Что означало союз меж светом и волей, духом и жизнью, объединенное в равновесие единства.
   Клятва, присяга. ( славянская)
   Аэция и его оппонента Атиллу убили одинаково, одним оружием - ножами.
   Между этими комплексами ровно 20 км.
   Высший план. Идеальный.
   Чакра.
   Крокодил - исполнитель Божьей кары, повелитель вод и земли, жизни и смерти, пожиратель, символизирующий необходимость пройти через смерть к новой жизни. Он был олицетворением демона - разрушителя Тифона в Древнем Египте и символизировал мудрость и силу, но одновременно был воплощением зла. С ним так же связывают триаду: земля - змея - крокодил. В египетском религиозном искусстве смерть часто изображалась с головой крокодила, пример -город Крокодополис, названный так в честь крокодилообразного бога плодородия Себека, который олицетворял пороки человека : предательство, обман, скрытность, лицемерие. Плутарх персонифицирует крокодила с Хаосом.
   Успенский П. Д. Новая модель Вселенной. ( пер. с англ. )
   Легенда о варварском поступке с Александрийской библиотекой Омара , ставшая популярной после латинского издания "Династии" Абюульфарагия всего лишь миф. Утрата понесенная при Цезаре - "пожар" в 48 г. до Р. Х. - была полностью заглажена Антонием, подарившим Клеопатре библиотеку Пергама.
   В Александрии было две библиотеки: первая была расположена в Брухие ( квартал Александрии - вотчина Птолимеев) и уничтожена во времена народного восстания Галиена. Другая находилась в Сераписе и была уничтожена епископом Феофилом за 250 лет до вторжения арабов в Египет. В течении нескольких месяцев бесценными свитками, сотнями тысяч манускриптов, которые восходили к баснословной старине, топили александрийские бани.
   По данным академика РАН В.Фролова, человек мог скорей произойти от свиньи, чем от обезьяны. Меж генами обезьян, и человека огромная дистанция. `Случайное же возникновение жизни так же возможно как сборка самолета "Бинг" пролетевшим над свалкой смерчем'
   Арианство - прохристианская ветка созданная александрийским просвитером Арием (250 - 336г.н.э) Согласно арианским взглядам Христос не являлся Богом и стоит ниже Отца - в противовес знаменитому ортодоксальному догмату церкви о единосущем. Арианство широко распространилось по Средиземноморью, Европе и даже Азии. Было настоящей чумой для церкви. Осуждено многократно начиная с I вселенского собора, и подвергнуто мощнейшему гонению наряду с манихейством и никейством. Однако сам Константин Великий считал это учение более истинным и далеко не еретичным коим его представляли церковнослужители. Император принял крещение на смертном одре именно от ариан. Сейчас существуют просекты ариан - унитоариан.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   113
  
  
  
  
Оценка: 10.00*3  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Е.Горелик "Своя гавань" А.Козаев "Ледобой. Круг" М.Палев "Древняя книга Агриппы" А.Круз "У Великой реки. Поход" Вик.Иванова "Радуга на земле" Ал.Егоров "Повелитель Ижоры" В.Осипов "Из пепла" А.Вильгоцкий "Избранник Пентакля" С.Палий "Чужой огонь" Е.Петрова "Стать Демиургом" М.Белозеров "Месть самураев" В.Горъ "Аз воздам" С.Узун "Ветер в подстаканниках" Д.Казаков "Логово тьмы" Л.Пушкарева "Синто. Героев нет" Ю.Иванович "Отец Императоров" Е.Красницкий "Отрок. Ближний круг" Б.Новиков, М.Ежов "Возвращение" Г.Дойников "Варяг-победитель" С.Бакшеев "Череп Тимура" Т.Форш "Возвращение в Аланар" Е.Никольская, А.Полярный "Любимая внучка морского царя"(детск.)

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"