Ракитина Ника Дмитриевна. Тринадцатая комната

Тринадцатая комната

Дениза, дочка Налвили Сарен, обожала тетю Брару. Каждый раз, когда леди Морвейн бывала в Вивеке, она заходила в бедную квартирку и дарила удивительные подарки -- сначала куклы и сладости, а когда Низа сделалась сперва неуклюжим подростком, а затем и хорошенькой девушкой -- красивые платья, туфельки и даже телваннийские духи. Правда, едва госпожа советница ступала за порог, Налвили отбирала подарки и уносила в лавку, говоря, что им не по чину такие сокровища. Зато целый месяц хватало на еду и чем платить аренду храму.

Когда Низа подросла, ей все чаще приходилось с утра до ночи простаивать в лавке, заменяя болеющую мать, и о визитах тети Морвейн речь больше не заходила. Тем более что и для советницы Великого Дома Редоран наступили черные дни. Моровые твари, вырвавшись из-за Призрачного Предела, защищающего Морроувинд от зла, напали на поместье Морвейн и убили многих слуг госпожи Брары и ее мужа. Сама она едва успела бежать и была теперь ненамного богаче подруги Налвили. В редких письмах с оказией тетя описывала события великие и странные, но Низа письмами не интересовалась. Проказницу куда больше занимало, сумеет ли босмер, влюбленный в глазастую соседку, подсунуть девушке любовное зелье; отыщется ли пьяница-муж торговки рыбой Морони Увелас -- как добрая душа, так непременно не везет... А еще Низа мечтала побывать в Канале Загадок под дворцом бога-короля -- ходили сплетни, что там спрятаны несметные сокровища. А девушке так хотелось купить себе новую юбку, и белье, и поясок, и красивый рубиновый оберег... Но мать не отпускала Низу от себя и следила за ней в три глаза -- особенно после того, как неведомое чудовище расправилось в вивекских подземельях с двумя стражами Храма. Что до этого там же нашли пятерых чужеземцев с перерезанными глотками, никого не трогало -- данмеры не любят чужаков. Потом, похоже, ординаторы отыскали кого-то, чтобы сделал за них работу, и о страхе в подземельях перестали говорить. Стали судачить об аресте жреца-отступника и какой-то воровке и шпионке Императора, выдающей себя за воплощение древнего данмерского святого. Призывы сообщить о ней с перечнем примет и обещанием награды были развешаны в каждой лавке. Только никакая воровка Низе Сарен, к сожалению, не попалась. Зато совершенно неожиданно приехала тетя Брара.

Сперва Низа подумала, что ей это снится: раздраженный голос матери из-за перегородки и спокойные раздумчивые ответы госпожи Морвейн. С колотящимся сердцем девушка села на кровати, подтянув колени к подбородку и кутаясь в тонкое одеяло -- в их квартире от близости каналов всегда было сыро. Вздрогнул в стеклянном колпаке огонек ночника.

-- Семнадцать лет! Он не вспоминал обо мне семнадцать лет!.. И вот приходит какая-то дура и заявляет, что он готов меня простить и принять...

Ответ Брары утонул в грохоте горшка, разбитого Налвили о стену. Но тетя тоже была упрямой и, переждав, повторила:

-- Не такая уж дура, если смогла тебя найти.

Мать громко фыркнула.

-- Да все Сарены с Плазы отлично знают, где я и что со мной. Только нос воротят. Как же: позор рода, нищенка, шлюха!..

-- Тише, девочку разбудишь.

-- А Хларену нужна эта девочка?! Да я первые годы ждала, все глаза выплакала, а он... Нет, Брара, ни за что. И пусть задавится своими "дракошками", -- Налвили громко шваркнула по столу, -- вот, тут двести его золотых, ни один не пропал. Можешь вернуть.

-- Налвили, Хларен никаких денег тебе не отправлял, -- госпожа Морвейн зашуршала платьем, скрипнула скамья. Низа Сарен слушала, затаив дыхание, словно страшную сказку.

-- Но его посланница сказала...

Тетя Брара хмыкнула.

-- Тогда ты?

-- Не я. Но у меня тоже есть для тебя предложение: отпусти Денизу со мной.

Девушка подпрыгнула на кровати. Не выдержала. Босиком прошлепала по каменному полу и осторожно выглянула из-за ширмы. Ей необходимо было взглянуть на лицо тети Морвейн -- может, она так глупо шутит? Или все-таки это сон? Мать сидела на стуле, беспомощно сложив руки на коленях, тетя стояла в профиль к Низе, выпятив подбородок и комкая подол серого с желтоватым кружевом платья. Это платье и костяные гребни в высокой прическе всегда казались девушке верхом совершенства. Младшая Сарен глубоко вздохнула. Наступила на уголок одеяла, чтобы не мерзли ноги.

-- Ты погубить нас решила?

-- Дура! -- рявкнула тетя Брара. Взяла вялую руку подруги: -- Ну, пораскинь мозгами, что ждет девочку здесь? Тяжкая работа и замужество с каким-нибудь красильщиком? Дай боги, трезвым, а не как этот Увелас...

-- Чтобы ее убили моровые твари?

Советница Морвейн топнула ногой:

-- Нет больше тварей, и мора нет!!

Сердце Низы застучало еще сильнее, она даже испугалась, что женщины услышат этот стук. Но они ни на что не обращали внимания.

-- Я домой вернулась. Понимаешь, Налвили? И мужа похоронить смогла.

-- Я очень рада за тебя, -- ответила подруга сухо.

Брара вздохнула:

-- Вас в Вивеке никогда так не касался ужас Красной горы. А я жила под Скаром и думала, как Ремас лежит в поместье непогребенный -- и пол года, и год. И что могут некроманты сделать с его душой. А...

-- Правда, Брара, извини... -- мать поднялась и стала переставлять тарелки на столе -- синие и красные. Менять местами разложенные с вечера к завтраку ложки и ножи. И вдруг закрыла лицо ладонями. Советница погладила ее по худому плечу:

-- Отпусти Денизу, Налвили. Клянусь, я не стану знакомить ее с советником Рамораном. Она даже в Альдруне жить не будет.

-- А где? У тебя? Зачем тебе вообще это надо?

Низа сморгнула. Уехать из огромного Вивека в глушь, каждый день выходить под открытое небо... Житель священного города не любят голого пространства и могут годами жить под защитой стен и куполов, лишь по крайней нужде пересекая каналы на крытых лодках либо перебегая по мостикам между кварталами. Из диких животных в Вивеке водятся только крысы. Мальчишки в Олмсе забили одну, Низа бегала смотреть. Как визжала противная тварь ростом девушке по колено и с длинным голым хвостом!.. Впрочем, крысы легко приручаются. Низа накопила денег и тайком от матери ходила в квартал Арены на крысиные бои. Тогда снова выиграли звери хлаалусского советника Инглина Полутролля, а кто бы сомневался?

А однажды, выглянув полюбоваться на рассвет, Низа увидела настоящего скального наездника. У него оказалось два гребня, два перепончатых крыла и длинный гибкий хвост, а лапок совсем не было. Девушка успела нырнуть за створку ворот. На их крепком дереве осталась вмятина от удара хвоста.

Подоспели ординаторы, и наездник исчез в огненной вспышке.

Навсегда уехать?..

-- Мой друг построил крепость в Бал Исре. Но сам он там редко бывает. Потому ему нужна помощница, хозяйственная и верная. Дениза как раз такая.

-- В Бал Исре? -- снова закричала мать. -- Да ты степнякам ее продай, это лучше!

Низа подумала, сейчас тетя Брара разозлится окончательно и хлопнет дверью. И тогда не узнать, что такое эта Бал Исра. Но советница Морвейн, наоборот, пригладила растрепавшиеся волосы и уселась с таким видом, что прогнать ее выйдет только силой. И то вряд ли. Вздернула подбородок.

-- Ты думаешь, там до сих пор дикие земли, засыпанные пеплом? Индарис -- великолепная крепость, пусть и не так велика, как Альдрун. Дозорные башни, прочные стены, а внутри поместье и посадки каменевки и трамы. Дай время, Индарис переплюнет по красе Аскадианские острова. Перциус, гильдмастер бойцов, ты вроде должна его помнить, охрану подбирал лично. Самые сильные и опытные. И красивые, -- Брара хмыкнула. -- Кто знает... Может, нашу девочку ждет там счастье.

Налвили, покраснев, вскочила:

-- Вон!

-- Что?

-- Вон из нашего дома! Ишь что удумала, сводня! Да я ее сегодня же в храм... Да я...

-- Как хочешь, -- произнесла советница сухо, берясь за ручку двери. -- Пожалуйста. Если жаждешь для нее своей судьбы...

Старшая Сарен заплакала.

Брара Морвейн медлила уходить. Велела переставить паланкин за колонну, и, прячась за занавесками, следила за дверью в квартиру подруги.

Едва Налвили ушла, низко опустив голову, как следом, прижимая к груди тощий узелок, выскользнула Низа. Всполошено оглянулась. Госпожа Морвейн поманила ее рукой.

Девушка облегченно перевела дыхание:

-- Тетя Брара, я с вами...

-- А мама?

Низа отряхнула ресницы:

-- Я ей письмо оставила.

Советница подвинулась на подушках и, когда младшая Сарен уселась, сложенным веером толкнула в плечо дюжего скайримца-носильщика:

-- Трогай!..

***

В Альдруне -- городе Великого Дома Редоран -- тетя задержаться Низе действительно не разрешила. Девушка едва успела опомниться от перемещения между гильдиями волшебников, как оказалось, что тюки с ее новыми вещами увязаны, гуар оседлан, и караван погонщиков и паломников на Маар-Ган готов выступать. Госпожа Брара сунула девушке в ладонь вышитый кошелек с "дракошками" и поцеловала в щеку на прощание. Охранник каравана -- широкоплечий и светловолосый -- помог Низе усесться в высокое седло.

До сих пор видела данмерка гуара только на Арене -- головастый, с узорчатой шкурой, он приплясывал на задних лапах, упираясь хвостом, заставляя зрителей радостно орать и хлопать. Ловил лиловым языком брошенные ему куски сахара и потешно кланялся. Теперь же Низа глядела на пепельные склоны с чахлой колючей порослью с высокой спины, чувствовала пряный запах чешуйчатой шкуры и сжимала ноги вокруг гуарьих боков, боясь упасть. Погонщик стукнул по кожаному барабану, и мощеная серым плитняком дорога, отмеченная пирамидами камней, потекла назад и мимо. Убаюканная ровной рысью, девушка уронила голову на грудь.

От резкого толчка Низа оказалась под ногами собственного гуара, ударившись о землю так, что даже закричать не получилось. Пепел набился в ноздри, заставляя чихать и кашлять, колючая ветка трамы оцарапала лицо. Твердая ладонь прижала девушку к земле. Вокруг мычали гуары, кричали люди, вздрагивал и звенел толчками воздух, что-то страшно свистело над головой. Низа задергалась, получила по шее и замерла.

-- Вставай. Все уже.

Погонщики собирали разбежавшихся животных, поправляли вьюки, подтягивали подпруги, паломники считали синяки и шишки. Охрана, переговариваясь, оттаскивала за крылья двух убитых скальных наездников -- причину переполоха. Младшая Сарен согнулась, зажимая рот, и поковыляла за кусты.

-- Назад! -- знакомый светловолосый стражник поймал ее за корень косы. -- Да что за дура!..

-- Сам, -- огрызнулась Низа, -- скайримец...

-- Данмерка, -- сплюнул он, -- морда серая, а туда же.

И, хмыкнув, легко избежал ее ногтей. Без труда закинул младшую Сарен в седло:

-- Жить хочешь -- не спи, -- и широким шагом ушел вперед.

Дальше путешествие проходило спокойно. Уже к вечеру над высоким холмом показались серые сторожевые башенки, а вслед за ними стены поместья Индарис -- места, где Низе предстояло жить.

Девушку накормили вместе с паломниками и с ними же устроили на ночлег, но, похоже, начальник каравана шепнул словечко, потому что данмерка уже засыпала в большой общей комнате, когда кто-то осторожно притронулся к ее плечу, и басовитый голос произнес:

-- Тихо... Тебя госпожа Морвейн прислала?

-- А... ага, -- Низа зевнула.

-- Что ж ты не сказалась? Где твои вещи?.. Иди за мной -- их принесут.

Сутулый проводник повел Денизу по бесконечным подземным коридорам. Свет горящих через равные промежутки факелов заставлял тени то прятаться за спиной, то забегать вперед, плясать на полу, стенах и потолке. В тишине гулко отдавались шаги.

Наконец проводник постучал в полукруглые толстые двери и пропустил Низу внутрь. В заставленной мебелью, слабо освещенной комнате едва нашлось место еще для двоих. А когда круглолицый хозяин в золоченом панцире воздвигся из-за стола, словно солтсхеймский медведь, широченными плечами задевая стены, девушке и вовсе захотелось сбежать.

-- Здравствуйте, госпожа Сарен, -- голос у хозяина оказался неожиданно чистый, красивый. -- Я Кальвус Горатиус, комендант Индариса. Простите, что приказал вас разбудить. Рекомендательное письмо от советницы Морвейн я прочел, комната для вас готова. А это, -- едва не опрокинув стол, киродиилец указал на худого данмера-провожатого, -- наш управляющий.

-- Анекин Хлеран, -- данмер широко улыбнулся. -- Какое счастье, что вы... ты приехала. Наконец-то выберусь из дома. И моей Надин будет подружка. Она тяжело сходится с не-данмерами.

Кальвус подмигнул:

-- К скайримцам это не относится.

Лицо Анекина тут же застыло: точь-в-точь вышколенный слуга. Низа же вспомнила светловолосого красавца-охранника и слегка покраснела.

-- Госпожа Сарен, может быть, вам что-нибудь нужно? Говорите, не стесняйтесь.

Девушка покрутила головой. Как странно и удивительно это звучало: "Госпожа Сарен"! Сон прошел, ее мучило любопытство.

-- Обязанности ваши очень просты, -- перечислял управляющий, -- смотреть, чтобы в доме было чисто, еда приготовлена вовремя; следить, чтобы хватало припасов. Если что не так -- сообщить мне. И на пару с Надин приглядывать за слугами. Пусть не ленятся.

Горатиус провел широкой ладонью по шевелюре:

-- И еще. Места тут дикие, и тварей, и лихих людей хватает, так что за ворота без сопровождения не выходи. Это приказ, -- и смягчил слова улыбкой, -- я отвечаю за тебя. И не только перед советницей Морвейн. Теперь ты Индарис, а это дорогого стоит.

Низа кивнула. Стоило менять одну тюрьму на другую...

Кальвус же, утомленный длинной речью, плеснул себе и Анекину флина из серебряного кувшинчика. Полез в сундук, на котором до этого сидел, протянул девушке тяжелую связку ключей:

-- Держи.

-- Завтра Надин покажет тебе дом, -- управляющий обтер губы, -- можешь везде ходить, все смотреть и трогать. Только ни за что не отпирай те двери, что внизу, в самом конце восточного коридора. Под страхом смерти. Ни за что и никогда, я предупредил, смотри. Вы, юные девицы, любопытные. Но, если хочешь здесь остаться, придется перетерпеть.

Надин оказалась хорошенькой данмеркой одних с Денизой лет. Она озорно улыбалась, лукаво щурилась и то и дело встряхивала легкими, точно шелк, белыми волосами, распущенными по плечам. Часть прядей Надин переплела в две тонкие косички, спускающиеся от висков и заплетенные в хитрый узел на затылке, украшенный речным жемчугом и бусинками из цветного стекла. Низа открыла рот от такой прически. Но еще больше поразило младшую Сарен, что Надин одета не в платье, а в штаны и рубаху, а на руках у нее доходящие до локтей костяные браслеты и нож в замшевых ножнах у пояса. Увидев выражение лица новой подружки, Надин засмеялась так, что взметнулись волосы и бусинки зазвенели.

-- Места наши глухие, -- почти слово в слово повторила красавица наставления Кальвуса, -- не дикие звери, так разбойники. Надо уметь защищаться. А тут, того гляди, в юбке запутаешься... Не хмурься, -- Надин ласково похлопала Низу по руке. -- Идем, выберешь, что понравится, из одежды. Не в этой же тряпке ходить.

Низа крепко обиделась. Костяного цвета платье с зеленым кружевом, купленное для нее тетей Морвейн, казалось младшей Сарен верхом совершенства.

-- Ну пойдем, -- улыбаясь, Надин тянула ее за руку, -- пойдем же. Возьмешь, что захочешь.

Продолжая дуться, Низа двинулась следом.

В огромной сводчатой бельевой пахло свежим бельем, углями от огромных утюгов, горьколистником и чуточку мылом. Надин зажгла несколько свечек в стеклянных колпаках, давая подружке осмотреться, и сразу же поволокла ее в гардеробные, где за ширмами из резного дерева были развешаны на шестах и деревянных болванах платья, штаны и рубахи, а внизу, на длинных подставках, лежала и стояла самая разнообразная обувь. Низа задушено пискнула. Глаза поползли в стороны, а рот приоткрылся от сладкого ужаса.

-- Нет, я никогда не выберу, -- прошептала она чуть слышно, -- я тут умру.

Племянница управителя захихикала. Крутанулась вокруг себя так, что взметнувшиеся волосы паутиной закрыли лицо.

-- Тогда зажмурься и хватай наугад! Это еще не все!..

И сморщив носик, прибавила:

-- Ты не слишком радуйся. Нам все это сушить, проветривать и следить, чтобы моль не завелась. Ну, не совсем нам, но за служанками нужен глаз да глаз. Пфэ...

Она так потешно надула губы, что Низа рассмеялась тоже.

-- Непременно сапожки, штаны и рубаху, а там твое дело, -- Надин поправила волосы. Сарен пошарила на полках и выбрала самое простое -- из крашеного черного льна. Прибавила низкие башмаки на мягкой подошве и тяжело вздохнула.

-- Ой, -- сверкнула алыми глазами Надин, -- а ты скромная. Не бойся, госпожа не обеднеет!

-- Гос-по-жа?..

Подружка всплеснула ладонями:

-- А то! Так ты не знаешь, что у Индариса хозяйка? -- и опечаленно добавила: -- Но я ее никогда не видела.

Затянула Низу в угол, на стопки ароматных, немного влажных простыней, заставила присесть. Сама откинулась к стене, подтянула коленки к острому подбородку и обхватила худенькими руками:

-- Наверное, я лопну от любопытства. Дядя привез меня сюда полгода назад, и хоть бы одним глазком...

-- Она здесь не живет?

-- Живет. Иногда, -- посопела, сдувая челку, Надин. -- Горатиусу отдает приказы, дядины отчеты по хозяйству выслушивает, конторские книги читает.

-- Так может, она просто чванится?

-- Может, -- данмерка вздохнула. -- Не всякому удается за год подняться от слуги до советника Великого Дома Редоран. Впрочем, ее денег и кагути не слопать.

После всего, что Низа уже увидела, в богатстве госпожи Индарис она и не сомневалась. Но ведь не все покупается за деньги!

-- Для Дома Редоран честь важнее. Это не хлаалусцы какие-нибудь.

Надин моргнула и фыркнула:

-- Ну ладно, уговорила...

Погладила Денизу по руке:

-- Тут иногда многое можно услышать. Особенно -- по праздникам.

Сверкнула из-под белой челки озорным глазом, приблизила губы к уху подружки:

-- Я думаю... может, она сильно болела... или в бою красоту испортили. Она носит маску Клавикуса Вайла!

-- Клавикуса кого?

Надин звонко, как колокольчик, рассмеялась.

-- Ты что, книжек не читаешь?

-- Почему? -- Низа сползла на пол и едва подхватила стопку белья, поехавшую следом.

-- Не обижайся, -- подружка звякнула своими бусинами. -- Жила в старину одна жутко уродливая принцесса. Ну, такая, что помрешь, если во сне увидишь. Полюбила она одного аристократа и пришла к этому самому Вайлу. Мол, спаси-помоги. А он был злой колдун.

-- И?

-- И сделал такую маску из железа, противную-препротивную. Черную и с рогами. И с усами. В общем, на все лицо. Только когда любой эту маску одевал, то от него уже не могли глаза отвести. Красивым казался, и чем дольше смотришь -- тем красивее.

Низа тяжело вздохнула. Надин же склонила голову к плечу и перебирала руками ткань на коленях.

-- Вышла принцесса замуж за любимого, все честь по чести. А через год Клавикус свою маску у нее отобрал.

Низа ахнула.

-- И?

-- И утопилась, -- надула губы Надин. -- А теперь госпожа Индарис ее носит. Вот. Поняла?

Еще бы не понять. Низа потрясла головой, словно вытрясала из нее грустную историю.

-- Заболталась я с тобой, -- взмахнула волосами Надин. -- Пойдем, оружие подберешь.

-- Я не умею.

-- А придется!

Оружейная пахла смазкой и окалиной. За арочным проемом сверкало в горне пламя.

-- Там кузница. Но я кузнеца спровадила... на утро, -- довольная собой, пояснила племянница управляющего. -- Смотри!

Она крутнулась на каблуках, обводя руками полутемную залу с низкими сводами. Нервюры сбегались к середине потолка, точно ребра доисторического зверя. Так же выглядел скар, панцирь гигантского краба, укрывающий аристократический квартал Альдруна. Только этот был меньше. А все пространство стен и крышки сундуков по кругу занимали броня и оружие.

Матово сверкали в полутьме обнаженные клинки... маслянисто взблескивали кольчуги... полыхали яхонты "яблок" и крестовин, самоцветные узоры на ножнах; насечка на металле. Точно водоросли, колыхались золотые полосы на лилово-черном эбоните... тускло отсвечивала даэдрика... самородное стекло переливалось мягкой зеленью.

-- Они... -- Низа помедлила в поисках слов, -- они живые...

-- Ну да. А местами единственные. Глянь.

Она подошла к прислоненному к стене серебристому копью, чей листовидный наконечник обводили кованые языки пламени.

-- Копье Горькой Милости, любимая игрушка Шигората.

Младшая Сарен приоткрыла рот. Ей не очень-то верилось в такое, но и врать у Надин повода не было!

-- А вот тут, -- взмах в сторону выступа с подушечкой, на которой сиял шлем в виде медвежьей головы, -- Шлем Орейна Медвежьего Когтя.

-- Знаменитого героя?

-- Врун он был знаменитый, -- отрезала подруга. -- Но шлем знатный, верно?

Низа кивнула. Глаза у нее разбегались, замирая то на синевато блестящем прямом клинке, который Надин назвала "Ледяным", то на почти таком же, только серебристом и с алой крестовиной "Хризамере", то...

-- Они же тяжеленные, должно быть, -- с почтением выдохнула она.

Подружка кивнула. Поддула челку.

-- Ага. Их даже Кальвус с трудом поднимает. А, ты же не знаешь еще, -- белые зубки Надин ярко сверкнули. -- Наш комендант тут готов пропадать с утра до вечера, полирует, чистит. Надышаться на них не может. Знаешь, говорят, у императора есть верная телохранительница -- Беночь. Так она вышла замуж за своего слугу, потому что он один мог ухаживать за ее оружием как следует.

-- Ты же не хочешь сказать...

-- Как знать... -- Надин мило улыбнулась и пожала плечами.

-- Все такое красивое, -- Низа медленно прошлась вдоль стен. -- А украсть не пробовали?

-- Нет. Тут же все -- Индарис! -- с едва заметным презрением в голосе отвечала Надин. А может, Низе и показалось. -- Мы же одна семья. Разве у своих воруют? Да и надорвались бы!

Данмерка облизнулась узким розовым язычком.

-- А украдешь -- так девать-то некуда! Цену даст разве музей диковин в Морнхолде... Или сам император.

Племянница управителя задумалась, подпирая подбородок руками. Огонь из кузницы бросал странные отблески на узкое пепельное лицо.

-- В Морнхолд нам не попасть, -- Надин резко вскинула голову. -- Проклятые нвах! Иногда мне кажется, что Империя нарочно огородила запретами Вварденфелл. Мор прошел -- а корабли все еще не плавают... Империя сосет кровь нашего эбонита, и риса, и виквита, и самородного стекла -- и ничего не дает взамен!!

Эхо заметалось, стукаясь о нервюры, отражаясь и множась.

-- Надин... -- в этот раз уже Низа погладила ее по руке. -- Для тебя это так важно?

-- А для тебя -- нет? Ну конечно, найдешь себе жениха, будешь жить счастливо и богато, хозяйка приданое даст...

-- Это неправда! -- выкрикнула Дениза.

-- Что -- неправда? -- Надин презрительно выпятила губу.

-- Насчет жениха и остальное... Я люблю Морроувинд.

Подружка пожала плечами:

-- А, люби. Пожалуйста.

Провела руками по растрепавшимся волосам.

-- Мы клинок собирались выбрать. Иди сюда.

Младшую Сарен удивил мгновенный переход от ярости к деловитости, но она вздохнула и подошла. В длинном узком ларце лежал на подушке стеклянный кинжал без ножен, зеленовато-желтый, светящийся, и даже на вид очень легкий. Данмерка протянула руку.

-- Осторожно! -- подружка схватила ее за локоть. -- Это клинок ускользания. Чуть прикоснется к коже -- окаменеешь.

Низа отдернула руки. Надин засмеялась.

-- Просто будь осторожна! Он очень хорош -- для таких неопытных бойцов, как мы. Можно сбежать, пока жертва не очухалась. Или шарахнуть вдогон свитком с заклинанием.

Дениза моргнула.

-- Да-да, подружка, -- сообщила Надин ворчливо, -- придется учиться и этому. Помни, где мы живем. Ну, а сейчас ножны...

Они провели в оружейной еще минут сорок, подбирая ножны и по очереди колотя клинком по мишени. Надин то и дело одобрительно кивала: "Молодец". И, наконец, удовлетворившись, разрешила подружке убрать оружие.

-- Соня, вставай!

Надин стянула с Денизы одеяло. Та уселась на сеннике, смешно хлопая ресницами.

-- А? Что такое?

-- Быстренько, умылась -- оделась. Я хочу показать тебе, как цветет каменевка.

Надин сама казалась свежей, будто только что распустившийся цветок, и Низа ей позавидовала.

-- Башмаки неси в руках. Потом обуешься.

Перемигиваясь и хихикая, девушки крались по тесным коридорам Индариса в одних чулках, неся перед собой башмаки. Веселье, как шипучий сидр, распирало их изнутри.

-- Тш-ш, -- то и дело предупреждала то одна, то другая, а вторая давилась хохотом. Вот они, наконец, главные ворота. Надин звякнула связкой ключей, повернула нужный в замочной скважине, сдвинула засовы и, пыхтя, приоткрыла створку. Заставляя зажмуриться, в лицо хлынуло солнце.

-- О-ох! -- уронив туфли и приоткрыв рот, Низа загляделась, как над низкой каменной стеной всплывает огромный шар солнца, и лучи радугой разгораются в ресницах.

-- Обувайся. Идем.

Если бы не Надин, данмерка так бы и стояла, едва дыша. Но тут справилась с собой и вслед за подругой выскользнула на покатый, засыпанный мягкой пылью склон за стенами. И снова застыла с открытым ртом. Все волнистое пространство перед ней было голубым и лиловым с редким проблеском золота. Каменевка цвела. Словно опрокинулось небо, отразилось в волшебном зеркале земли. Ветер ерошил лепестки, и казалось, что по небу под ногами тоже несутся легкие, точно дуновение, облака.

-- Вот твой нож.

-- Что?

-- Твой нож, ты забыла, -- Надин протянула ей клинок в мягких ножнах. Только сейчас Низа увидела, что у пояса подруги тоже болтается корд, а на плече Надин несет колчан и костяной, с серебряными насечками, лук. И тут же задрожала, точно утренний ветерок залез под платье и прогулялся по хребту.

-- П-пойдем...

-- Что ты! Ну, еще немножко, -- стала уговаривать Надин. -- Вот-вот паломники подойдут. Так интересно. Сперва пыль поднимается за горой -- как дымок, затем делается гуще, а потом... Всадники! -- она указала вниз рукой и радостно кинулась навстречу по дороге.

Низа, опасливо оглянувшись, заторопилась следом.

-- Привет, алые глазки! -- тот самый скайримец-охранник, что спасал Низу от скального наездника, пришпорил своего скакуна, обогнал цепочку паломников и помахал девушкам рукой. Надин поймала его гуара за вырезанный зубчиками широкий повод. Всадник легко спрыгнул с высокой спины. -- Не боитесь одни гулять?

Надин погладила лук на плече.

Между тем караван, огибая их, заворачивал к воротам. Створки широко распахнулись, пропуская гостей во двор.

-- Фазиль, гуара моего возьми! -- закричал скайримец другому охраннику. -- Я тут с девушками побеседую...

Фазиль хохотнул и подхватил поводья. Гуар ушел, а всадник остался.

Низа стояла и не могла отвести глаз. Светлая кожа скайримца уже не казалась ей странной или противной, а соломенные собранные в хвост волосы удивительно подходили к синим, как каменевка, глазам.

-- Девочки, вы завтракали? А я еще нет.

Надин прижала палец к губам и повела северянина и подругу за рог крепостной стены, в густые пахучие заросли каменевки и вытянутой, усыпанной колючками, но сочной трамы. Из ямки под корнями выудила плотно закрытую крышкой корзину. Все трое уселись на подстилку из свежих цветов. Правда, Низа заметила, что веселый скайримец держит меч под рукой, да и Надин время от времени поглядывала на небо.

Северянин уплетал за обе щеки булку с вяленой скрибятиной и запивал сладким сидром:

-- Спасительницы вы мои... Такая еда да из таких прекрасных ручек!..

Низа фыркнула, забрызгав сидром рубаху. Надин прижалась к плечу беловолосого. Охранник подмигнул, поднимая кружку:

-- Накормили, напоили, теперь споем?

Племянница управляющего залилась звонким смехом.

-- Олав! Нашу любимую!

Сидя среди густой, в пятнах цветов, травы, обнимая друг друга за плечи, они затянули душевно и не очень громко песню, завезенную из Киродиила еще при императоре Тиберии:

...Почтеннейшая публика, сейчас я вам спою!

Я буду очень долго слух ваш возмущать --

Про жутко непутёвую, про жизню про мою...

А вы не уставайте мне эля подливать!

Трактир, корчма, таверна...

Потом кабак -- наверно...

О дайте, дайте эля

Хмельному менестре-елю!..

У Низы полыхали и щеки, и уши. Наклонив голову, она нервно перебирала ложки на скатерти. Давным-давно владыка Неревар победил северян, изгнал их из Морроувинда. Потом некоторые вернулись. Они уже не воюют, но остаются врагами данмеров, и все же... при одном взгляде на этого Олава Денизу бросает в краску, и сердце начинает биться часто-часто, и щекотно делается в животе. Да что же это такое?!..

Олав подмигнул ей:

-- Подпевай, сестренка...

...Почтеннейшая публика! Я вас прошу не злиться,

Вещами не швыряться, и не искать, где нож.

Вы сами помогли мне до чёртиков напиться.

Теперь не удивляйтесь: что с пьяного возьмёшь?..

Баллада тянулась долго: младшая Сарен успела сложить в корзинку остатки трапезы, проверить, не крутится ли в небе перепончатокрылый ужас и не подкрадывается ли что-то жуткое из травы. Похоже, певцы разогнали всех тварей. Запыхались и шлепнулись на спину, раскинув руки и глядя в небо. Низа сурово молчала, надеясь выговорить подружке после. Та же змейкой перекрутилась на живот, подперла подбородок, помахала в воздухе согнутой ногой:

-- Олав, можно, я спрошу?

Северянин оторвал цветочек и сунул стеблем в рот.

-- М-гу...

-- Ты видел нашу госпожу?

Он резко сел, упираясь в землю ладонями, глаза потемнели:

-- Вона как... А что ты хотела узнать?

Надин словно небрежно пожала плечами: да так, что-нибудь. Охранник потянулся, поймал девушек за талии, роняя на себя. Низа взвизгнула, но вырваться из железной хватки было все равно, что разогнуть кочергу.

-- Красивые вы, подружки... -- протянул северянин бархатным голосом. -- Охотно помял бы с вами сено...

Низа успела заметить, как странно сверкнули глаза Надин.

-- Ну что, тебе все еще любопытно?

Племянница Хлерана резко отстранилась. Опустила лицо, стала выпутывать травинки из светлых кудрявых прядей. Пробормотала:

-- Да.

Олав, скрипнув доспехом, подтянул колено к подбородку, обхватил руками. Его глаза стали темными и чужими.

-- Полгода назад мы встретились. Я тогда был стражником в Альдруне, на хорошем счету. Место неспокойное. Моровые твари забредали даже туда. Ты крестница госпожи Брары, -- повернулся он к Денизе, -- должна была слышать.

Данмерка слушала, раскрыв рот.

-- Альдрун... "Великий очаг"... Знаете, там Храм слева от Скара? Дома-ракушки его заслоняют, но купол торчит. И можно к нему по лестнице от площади спуститься и подняться по второй. А можно задами, обойдя кузницу Дандеры Селаро. Молодой вдове досталась кузница после мужа. Ничего, справляется.

Олав потер макушку:

-- О чем это я? А, если там хожу, той хоругвью, что возле храма, всякий раз по носу получаю. И хоть бы чему меня это научило. Так вот...

Он улыбнулся, зажмурившись.

-- Дальше... дальше там стенка полукруглая с воротами и храмовый двор. Как везде. Простите, в горле пересохло.

Он вытянул из корзинки оплетенную бутыль с остатками сидра и глотнул прямо из горлышка.

-- За храмом крутая фояда ведет к Призрачному пределу. Извивается среди скал. Жутковатое место. Гнездилище скальных наездников.

Бедная Низа передернулась. Тварь с перепончатыми крыльями, закрывающими небо, снова встала перед глазами.

Олав опять лег в траву, закинув руки за голову. Долго молча смотрел в синеву.

-- Ну... -- поторопила Надин.

-- Ну и кружил над храмом. Мы туда кинулись. Как назло, лука ни одного.

-- Небось, в кабачке выпивали? -- Надин показала белые зубки.

-- В свободное время отчего не выпить, -- лениво протянул скайримец, переворачивая и встряхивая бутыль. -- Кончился...

-- Я тебе дома еще налью, -- пообещала Хлеранова племянница.

-- Она как раз выходила из храма. Когда эта тварь ударила. У наездника костяное утолщение на конце хвоста, -- Олав повернул голову к Низе. -- Когда-нибудь покажу, если интересно.

Данмерка сморщилась.

-- Госпожа то ли сильно задумалась, то ли все еще молилась. Мне кажется, она вообще наездника не заметила.

Надин заморгала.

-- Но она же... говорят, она великий воин! Она должна чувствовать приближение опасности! У нас же ее трофеев целый покой!

Олав сел и рассмеялся:

-- Ох, Надин! Пожалей меня! Если б было так, как ты считаешь, лекари лишились бы работы. Да, -- продолжал северянин серьезно, -- мы чуем врага и всегда держимся настороже. Но errare humanum est, понимаешь?

Надин засунула пальцы в роскошные пряди и резко провела сверху вниз.

-- Скальный наездник ее ранил.

-- В лицо? -- пискнула Низа.

Северянин заморгал.

-- А. Нет. В руку. Кольчугу промял. Мы тварь забили, отнесли раненую в храм и сами вышли наездника убрать. Обвязали веревкой и потянули через стену...

Надин надулась.

-- А она?

-- Появился советник Атин Сарети с охраной, и забрал ее в Скар.

-- Здорово! -- фыркнула племянница управляющего. -- За мной бы, небось, не прибежал!

Олав рассмеялся. Потрепал красавицу по затылку:

-- Глупенькая. Госпожа спасла от казни его сына. Разве он может быть неблагодарным?

-- Ну да, надежда Дома Редоран. То-то за ним все сбиры Мораг Тонг охотятся.

-- А она красивая? Ты ее потом видел? -- выпалила Низа и укрылась за плечом подружки.

-- Красивая?.. -- Олав задумался. -- Знаешь, когда на тебя этот гад нацелился, вино в голове играет, рубишь тварь в два меча, краем глаза поглядываешь, чтоб своих не задеть... И чтоб в его крови изгваздаться не слишком... -- он потер затылок. -- Ну, иногда нет денег на очищающие чары.

-- Пропил!

Олав, смеясь, пощекотал Надин, та взвизгнула.

-- Солнышко, ты мне не жена, чтобы пенять! Видимо, красивая, -- ответил северянин Низе. -- Это... здесь другое. Я нарвал каменевки и ей принес. Советник Атин мне позволил. Ну, у нее жар был, мы долго не говорили.

-- А шрам у нее на лице есть?

Олав захохотал, лупя себя по коленям:

-- Ну, девицы, ну, болтушки! Надо же выдумать!.. Нет никакого шрама.

Задумался.

-- Я тогда из городской стражи попросился караваны с пилигримами сопровождать.

-- Чтобы почаще бывать в Индарисе? -- закричала Надин. -- А ты попросись, пусть возьмет тебя сюда в охрану!

Схватила корзинку и побежала к воротам. Смятые цветы так и брызгали у нее из-под ног.

-- Глупая... -- пробормотал Олав. -- Ты, Низа, ей скажи... Что это другое. Ну, как любить звезду.

Низа и думать не думала нарушать запрет. И оказалась в восточном коридоре за час до полуночи исключительно из-за крысы, поселившейся в дальней кладовой. Ничего особенно важного в кладовой этой не держали: так, вещи, которые в доме оставлять глупо, а выбросить жалко. Служанка Анисси пошла туда вечером за каким-то надом и выскочила -- напуганная, с трясущимися усами. Низа еще удивилась, что хаджитка, кошка, панически боится крыс.

Впрочем, в открытый бой с тварью девушка тоже вступать не собиралась. Зато еще с Вивека прекрасно знала, как разделаться с крысами, иногда становившимися сущим бедствием. Низа приготовила отвар из горьколистника и выварила в нем мясные колобки. Ни одна крыса не устоит перед подобным угощением. А потом или лапы протянет, или сбежит навсегда. За работой младшая Сарен забыла о времени, и когда двинулась к злосчастной кладовой, крепостные коридоры были пусты и тихи. Только факелы на поворотах трещали, разбрасывая дымные языки и коптя стены. Да раскаленные капли земляного масла, срываясь, с шипением гасли в каменных чашах с водой.

Кроме узелка с колобками, Низа несла с собой горящую свечу в круглом стеклянном подсвечнике. От факела до факела было все же довольно далеко.

Данмерка уже перевесила узелок на локоть и стояла перед дверью в кладовую, нашаривая на поясе нужный ключ, когда до нее дошло, где именно она находится. Справа от Низы тонула в стене полукруглая, обитая гвоздями дверь с кольцом, свисающим из бронзовой гуарьей головы. Та самая. Низа прикусила губу. Похоже, дверь была надежно заперта. Но все равно по спине девушки покатились холодные колючки и волосы зашевелились на голове.

Доброхоты не раз и не два сводили сюда Низу, и поход всякий раз сопровождался историей: то насмешливой -- от Надин, то душераздирающей, то жуткой. Служанки тыкали друг друга локотками и лопотали с такой скоростью, что иногда Низа затруднялась их понять. И полагала, что все это девичьи сплетни: об оживающих скелетах со ржавыми мечами, покойниках, вылезающих в запертую комнату из древних могил, заколдованных сокровищах и живых механизмах исчезнувшего народа двемеров...

Но так легко думать только днем и в компании. Может, ну ее, эту крысу?

Младшая Сарен попятилась бочком, не сводя глаз с пугающей двери. Запнулась, схватилась за стену. Подсвечник, выскользнув, разлетелся мелкими брызгами, свеча потухла. И тогда Низа явственно увидела острый, как булавка, луч, пробивающийся изнутри в замочную скважину.

Данмерке убежать бы, да только ноги не повиновались рассудку, подогнулись. И не держись Низа за стену, так бы и плюхнулась коленями в осколки. А в уши лез шум, будто кто-то раздувал кузнечные мехи. Совсем не сразу девушка поняла, что боится собственного дыхания. За дверью же было тихо. Только луч в замочной скважине то вспыхивал, то пропадал, точно кто-то ходил по комнате, заслоняя лампу. Но шагов не было слышно. Затем что-то грохнуло, и брань, перешедшая в протяжный стон, пробилась даже сквозь дубовые двери. Взвизгнув, младшая Сарен бросилась наутек.

Добежав до комнаты коменданта, она кулаками застучала в двери. Горатиус выскочил в нижнем белье, растрепанный, бледный.

-- Что такое? Пожар?!..

Низа потупилась.

-- Нет...

Кальвус втащил ее в комнату.

-- Шармат! Девчонка... госпожа Сарен, что тогда?

И пока комендант спешно одевался, Низа, отвернувшись, рассказывала ему обо всем. Да так живо, что Кальвус не попал в штанину и скакал на одной ноге, чтобы сохранить равновесие.

-- Госпожа Сарен, идите спать, -- он застегнул пояс с мечом.

-- Мне страшно.

-- Тогда подождите здесь.

Комендант ушел, заперши двери на ключ. Низа обиженно надулась. Закуталась в одеяло и свернулась на сундуке, поклявшись себе, что дождется возвращения Кальвуса и призовет его к ответу. Но почти тут же позорно заснула.

***

-- И он поверил, что ты туда не входила?

-- Но я туда не входила! -- Низа покраснела и стиснула кулаки. Надин легко взмахнула кудрями. Она пропустила ночной переполох, только в полдень вернулась с дядей из Альдруна. Подружка подозревала, что Надин отправлялась туда не только ради покупок и службы в храме, а еще жутко сердилась, что племянница Хлерана ей не верит.

-- Ладно, ладно, не входила, -- с обычной своей усмешкой покивала Надин. -- А дальше?

Низа засопела. Рот у нее смешно скривился.

-- А дальше... он разбудил меня утром... не поругал даже. И сказал, что крыса больше не будет нас беспокоить. Кстати, колобки испортились, и я их выбросила.

-- А комната?

-- Он сказал, что там никого нет.

Надин фыркнула:

-- Но там кто-то есть?

Дениза затеребила передник, разрываясь между желанием промолчать и все выложить Надин.

-- Да, я тебе подарок привезла, -- бросила та, как ни в чем не бывало, и вынула из кошеля пузатый лекиф с вычурной пробкой. Это был жучиный мускус телванни -- дорогие духи, запах которых сводил с ума и любую дурнушку обращал в красавицу. Пока не выветрится, конечно.

-- М-мне? -- Низа не знала, что ей делать и что говорить.

Подружка захихикала. Бусинки в ее прическе тонко зазвенели. Надин сунула лекиф Низе в ладони.

-- Ты же все равно спасибо не скажешь...

-- Ой... Я... я тебе другое... идем.

Тонкие брови Надин поднялись:

-- А позже нельзя?

Но младшая Сарен решительно потянула ее за собой в бельевую. Заперла на щеколду двери и указала племяннице Хлерана на корзину для грязного белья.

-- Ты здесь эту крысу прячешь?

Низа вздернула подбородок.

-- И я должна сюда заглянуть? Ну ла-адно... -- Надин приподняла плетеную крышку. Кончиками пальцев потянула за кончик узкую полоску ткани. Масляные светильники давали достаточно света, чтобы разглядеть бурые пятна на полотне. Такие же кропили и лежащую сверху простыню. Лицо Надин вытянулось и побледнело.

-- И... и...это оттуда?

-- Это кровь, -- хмуро высказалась Низа, едва не лопаясь от гордости.

-- Но... но мало ли что бывает... -- легкомысленно затрясла головой подружка, пробуя улыбнуться. -- Может, ну, кто-то из служанок расстался с девичьей честью... или там особенные дни...

-- На шелковой простыне?!

-- Извини, не подумала.

Племянница Хлерана яростно затолкала улику в корзину и, как врага за уши, насадила крышку. Шлепнулась на скамью.

-- Ты думаешь... Кальвуса там ранили?

-- Ничего я не думаю, -- Низа была слишком сонной, когда тот ее разбудил, и теперь досадовала на себя за невнимательность. -- Может, там держат пленника или кого-то пытали.

Надин икнула и зажала рот рукой. Из глаз побежали слезы.

-- Вовсе незачем смеяться. Я видела пьесу "Ужас замка Ксир". Там тоже сперва никто ничего не думал. А потом замученные трупы из погреба вытаскивали.

-- Ой, -- Надин еще раз икнула, -- ой!.. Мы же не телванни, мы не пытаем рабов и пленных. В Индарисе рабов вообще нет. Но... может быть, ты права?

Низа тут же забыла, что нужно обижаться.

-- Давай так, -- командовала Надин. -- Проверим, не ранен ли Кальвус. А если нет и служанки об этом, -- она ткнула пальцем в корзину, -- не проболтаются, придется нам туда залезть.

Девушки переглянулись. Низа задохнулась от сладостного предчувствия. Хорошо с Надин. Ничего она не боится и не сомневается.

-- Надо бы еще проверить, не пропало ли чего, -- Надин посопела, -- и не прибавилось ли.

-- Думаешь, это был вор? -- осененная новой идеей, Низа забегала по бельевой. -- Зашел в самую дальнюю комнату, зажег лампу, походил-походил, понял, что не выберется, и умер?..

-- Ага, на шелковых простынях... -- девушки обнялись и зарыдали от смеха. -- Закололся с горя!

Надин посерьезнела.

-- Не думаю, что это вор. Но я рада, подружка, что ты цела. Мало ли что...

Младшая Сарен покрутила головой.

Стражники Индариса не зря ели свой хлеб, чтобы пропустить воришку. А будь и кто серьезнее -- тут несут по очереди дозор чародеи альдрунской гильдии. Больше всего Денизе понравилась глава гильдии Эдвина. Бретонка не кичилась, охотно отвечала на вопросы и даже научила Низу полезным домашним чарам. Поджигая в щепочки в очаге с другого конца комнаты, обе хихикали, как девчонки.

Нет, нет и нет. В запретном покое мог быть только свой. Кто?

Девушки с рвением взялись за поиски. Среди пропаж числился лишь большой серебряный поднос. Племянница Хлерана сказала, что это несерьезно. Должно быть, одна из служанок носила обед на дозорную башню и позабыла поднос там. Девушки стали следить за Кальвусом. Комендант вел себя, как обычно: не хромал, руки на перевязи не носил... То ли уже глотнул целебного зелья, то ли и сразу был совершенно цел. Чтобы точно удостовериться, они даже позвали его перетаскивать сундуки. Горатиус справился без стонов и оханья.

Новая вещь тоже нашлась. В кузнице, куда Надин понесла точить затупившиеся кухонные ножи, мастер в толстых кожаных рукавицах полировал ветошкой простенький корд. Заколдованный клинок серебрился и зеленовато мерцал.

Надин стала сгружать рядом ножи. Кузнец рявкнул:

-- Поберегись! Отравлен!

Данмерка отдернула руки и, нахмурясь, следила за осторожными движениями кузнеца. Наконец тот убрал корд в незнакомые Надин вытертые ножны. Бросил ветошку и рукавицы в огонь, поворошил дрова кочергой, и вытер потный лоб.

-- Уф-ф... Страшная вещь. Чуть поцарапался -- заказывай отходную.

Надин морщила лоб, вспоминая, где этот клинок могла видеть.

Вырывая друг у друга книгу о диковинах Тамриеля, девушки едва не пропустили нужную страницу.

-- Он!.. -- Надин, забыв об аристократизме, тыкала пальцем в картинку.

-- "Бритва"... волшебный кинжал Мехруна Дагона... утерян... лет назад... предположительно..."

-- Ничего-то они не знают. Он!.. -- благоговейно прошептала Надин.

-- А может?..

-- Я тут все знаю. Ну, кроме той комнаты.

-- Так может, он там и лежал?

-- И Кальвус убил им крысу? Хи-хи, -- Надин отшвырнула книгу и широкими шагами заходила по библиотеке. -- Кальвус привык. Он бы мог взять любой меч: хоть стекло, хоть даэдрику. Но пользуется обычным имперским палашом, тем, что легионеры. Правда, сталь хорошая...

Низа смотрела на подружку, открыв рот и глаза.

-- А... откуда ты знаешь?

-- Кто все в доме не знает, та своему дому не хозяйка! -- припечатала Надин. -- Он мог взять "Бритву" из запертой комнаты. Но почему только теперь?

-- Почему?

-- Вот что, -- тряхнула белыми кудрями Надин, заставив бусинки в прическе звенеть. -- Так мы ничего не узнаем. Ты пойдешь со мной туда?

-- Но... нас же...

-- Так пойдешь? Или трусишь?

Алые глаза Надин сверкали, точно угли. И даже ярче углей.

-- Я обещала туда не ходить, -- сглотнув, выдавила Низа.

-- Тогда постереги в коридоре. Или тоже боишься?

Младшая Сарен вздернула подбородок:

-- Я не трушу! Я... постерегу.

Надин мягко заулыбалась. И Низа никак не могла понять, когда же подружка настоящая. И немного ее боялась.

Среди ночи в полном одиночестве остаться в коридоре оказалось страшнее, чем нарушить запрет. И когда ключ мягко повернулся в замке и таинственные двери приоткрылись, Низа следом за Надин скользнула в проем. Комната была пуста. Низа, нервно облизываясь, водила глазами по нервюрам, потолочной резьбе... Гобеленам на стенах; массивной мебели... Книгам; расставленным в беспорядке безделушкам... Арбалетным бельтам, брошенным на огромную, с грудой подушек, кровать... Пучкам трав, развешанным над очагом... Младшей Сарен хотелось разглядеть все и сразу. Надин же поставила свечу на стол -- так, чтобы свет не был виден в замочную скважину, и еще загородила поставленной торчмя раскрытой книгой. Двери же заперла изнутри на ключ и засов.

-- Вот он.

-- Кто? -- Низа подпрыгнула от испуга.

-- Пропажа, -- тихонько смеясь, подружка указала на серебряный поднос с грязными тарелками. Дениза потянулась их собрать. Надин перехватила ее руку:

-- Ты что? Заметят! Да, и где твои трупы?

Младшая Сарен передернула плечами. Прошла на цыпочках и заглянула в гардеробную. Сквозь щель за одеждой тянуло теплом. Девушки прокрались по оказавшейся там лесенке, но вместо подвала с прикованными скелетами нашли купальню. Над поверхностью воды, струящейся сквозь отверстия в стенах, поднимался пар. На воде покачивался игрушечный парусник, выполненный изящно и со знанием дела. Низа подняла его и прочитала, щурясь, медные буковки на корме: "Гордость Эбенгарда". На краю купальни была сложена стопка шелкового белья и вышитые полотенца.

-- Обидно... Столько всего напридумывали...

Надин, пыхтя вылезла наружу.

Пока она возилась с дверью, Низа подняла упавший за ножку стола обрывок узкого пергамента с пляшущими буковками: "Солнышко, подожди, я скоро..."

Младшая Сарен сделалась задумчивой и молчаливой, а когда ее о чем-то спрашивали, отвечала невпопад. Все ее мысли были заняты обитательницей таинственной комнаты. Что это женщина, а не мужчина, Низа не сомневалась -- такие вещи женщины чувствуют безошибочно. Хотя и мужчина там бывал. Некоторые мелочи указывали на это, но не доспехи и не оружие. Что скайримка, что редгардка могли с ними управиться не хуже собратьев. Босмерицы неплохо стреляли -- но большей частью не любили тяжелой брони, а последней в комнате был избыток. Чего стоил остроконечный и почти неподъемный сияющий щит, прислоненный к стене в углу. В "Диковинах Тамриеля" он упоминался как давным-давно потерянный Символ Элеидона. Кто такой Элеидон, толком не знали сами авторы. То ли колдун, то ли герой... С другим же героем было более-менее понятно. Даже Низа слышала о святом Нереваре, покровителе моряков и воинов. Было бы странно о нем не слышать, если до сих пор все вокруг обсуждали деяния Нереварина, победителя зловещего Дагот Ура, легендарного владыки Красной Горы, пугала не только Морроувинда, но и всей Империи. Может, Неревар действительно вернулся свести счеты с бывшим другом, может, просто кто-то прятался за красивой легендой.

Похоже, загадочную обитательницу запретной комнаты не обошло всеобщее поветрие. Низа была почти уверена, что незнакомка собрала о древнем данмерском святом все книги и записи, которые только смогла найти. "Неревар, Луна-и-Звезда", "Воплощенный Неревар", "Неревар, правда о рождении и смерти", "Жизнь и вознесение Неревара"... Пожалуй, эта коллекция могла поспорить с собранной, по слухам, в тайной Вивекской библиотеке. И даже ее превзойти...

Жгучее чувство причастности к тайне кружило голову. Теряя осторожность, Низа проводила в запретном покое всякую свободную минуту. И чем дальше, тем больше привязывалась к живущему там человеку. Живое воображение девушки достраивало и по ее прихоти меняло реальность, и вскоре Низа почти поверила, что они с незнакомкой знакомы. По крайней мере, ей так хотелось думать. Короля делает свита. Вещи говорят о человеке. Иногда больше, чем он сам хотел бы о себе сказать.

Порой одни вещи исчезали, порой появлялись новые. Очень пришлось по душе Денизе гладкое длинное копье, светящееся лиловым -- теперь можно было не зажигать свечку, рискуя, что снаружи заметят свет. Один раз данмерку все же едва не застигли стражники, время от времени заглядывающие в коридор. Низа успела отпрянуть в комнату и пряталась за платьями в гардеробной, почти не дыша, пока топот шагов не стих вдали. После этого случая какое-то время младшая Сарен пересиливала себя, занимаясь повседневными делами, но долго не выдержала. Прокралась к знакомой двери, долго вслушивалась, нет ли там кого, и наконец вошла. В комнате кто-то побывал совсем недавно. Угли в очаге не успели остыть, на сундуке в беспорядке валялись незнакомые книги, а на кровати лежал зеленый плащ с истертым золотом шитья по краю, пахнущий дорожной пылью и дымом. Девушка завернулась в него и прошлась по комнате, как по лесу, таинственно улыбаясь и оглаживая мягкое сукно, воображая себя владелицей плаща. Низе легко было грезить о странствиях под надежным сводом Индариса, и ей даже не приходило в голову, что они с незнакомкой похожи лишь так, как похож игрушечный кораблик, отразившийся в гладкой воде купальни, на настоящий.

Заигравшись так однажды, Низа задремала на сундуке гардеробной среди одежд, пахнущих терпкими духами и дальними странами, и вскинулась от свистящего шепота. Честя себя на все корки за глупость, подобралась к двери и выглянула в щелочку. За то время, что она спала, в комнате кое-что переменилось. На сундуке у кровати лежала сложенная кольчуга, рядом на ковре валялся меч в ножнах и осколки разбитого кувшина, остро тянуло суджаммой. А у кровати над лежащим человеком наклонялась -- боком к Низе -- Надин. Совсем чужая Надин -- в кожаном панцире с перевязью из ремешков, черной шапочке, прикрывающей кудрявые волосы. И с "Бритвой" Мехруна Дагона во вздрагивающей руке. Побелевшие пальцы стискивали крученую рукоять.

-- Ну вот... -- прошипела Надин. -- Нет, не так. Я хочу, чтобы ты видела.

Низа вздрогнула, и не сразу поняла, что слова подруги относятся вовсе не к ней. А белокурая отложила отравленный нож и сильным рывком повернула лежащего на постели на бок:

-- Вот так, чтобы кинжал не выпал, -- удовлетворенно выдохнула она. Низа зажала кулаком рот. Теперь она могла рассмотреть лицо незнакомки: золотистую кожу, в свете копья бледно-лиловую, капли пота, ползущие по лбу и щекам, темные глаза, прикушенные губы. Ниже крепкая шея в распахнутом вороте рубахи, поджатые к груди колени, стиснутые кулаки. Девушка была имперкой, или полукровкой редгардом, крепкой, но, похоже, скованной сейчас чарами кинжала ускользания. Это когда не чувствуешь тела, и можешь лишь с трудом дышать и двигать глазами. А когда чары спадают, тело выкручивает невыносимая боль.

-- Меня зовут Надин, -- шипела подруга. -- Надин Ротеран из Гнаар-Мока. Слышала про такую?

Обнажив мелкие зубы, Надин тихо, нехорошо рассмеялась.

-- Положено совершать чудеса -- ну и совершай. Но не лезь в дела Камонна Тонг, понятно? Морроувинд -- для данмеров.

Она зашипела, стукнув себя кулаком по колену. Низе показалось, ненависть висит в комнате удушливым облаком и сама по себе способна убить.

-- Думаешь, Нереварину все можно? -- продолжала Надин, тяжело дыша. -- Можно ради мерзких блохастых и чешуйчатых тварей убивать истинных данмеров? Эта Анисси -- даже не человек. Проворовавшаяся рабыня должна быть наказана! И... это так смешно, когда крысы -- грызут кошку... -- Надин сдавленно хихикнула. -- Жаль, что ты не можешь ответить. Но я вижу страх в твоих глазах.

Данмерка прижала к груди трясущиеся кулаки.

-- Я полгода ходила мимо Анисси, и она меня не узнала. Никто ничего не знает. Я еще подумаю, кому подкинуть нож, обагренный твоей кровью -- этой дурехе Сарен или северянину. Он не стоит моей любви, и ненависти не стоит. А потом я отправлюсь к господину Орвасу Дрену. И скажу, что предательница, обманувшая его, мертва.

Наклонив голову, вновь сжимая в кулаке рукоять отравленного ножа, Надин вглядывалась в лицо пленнице. Она не слышала, как приотворилась дверь, как Дениза Сарен, скользнув в комнату, схватила Символ Элеидона и занесла над головой. Все же здорово, что негодяи так любят разговаривать.

"Бритва" и щит ударили одновременно. Щит, пожалуй, на долю секунды раньше. Отравленный нож ушел в сторону от сердца, разрезая на жертве рубашку и царапая кожу. Надин с разбитой головой рухнула сверху. Низа, уронив щит, выбежала в коридор, громко зовя на помощь. И столкнулась с лысым незнакомцем в блестящей коричневой лорике. То есть, на нем еще что-то было, но этой лорикой Низе так досталось по груди, что ее она определенно запомнила. Данмерка отлетела к стене, а потом попала в золотые объятия одетого в броню Кальвуса -- и снова в покой. Там оказалось неожиданно людно: стражники с обнаженными мечами, пара визжащих служанок.

-- Вывести лишних!! -- заорал комендант. -- Иглин, за Реманом, быстро! И Меррика сюда.

Реман был лекарем Индариса, Меррик -- дежурным магом гильдии.

Имперец в лорике тоже не терял времени зря. Сбросив на пол бесчувственное тело Надин со все еще зажатой в руке "Бритвой" и одним взглядом оценив случившееся, он громил сундуки и шкафы в поисках нужных зелий. Гремели крышки и дверцы, отброшенные бутылки с громким стуком катались под ногами. Коротким движением разрезав рубашку на пленнице Надин, мужчина плеснул противоядие на вздувшийся порез. Оно вспенилось, зашипело. Остатки зелья, разжав зубы, незнакомец влил девушке в рот. Ее закатившиеся глаза дрогнули, с лица стала уходить бледность.

-- Горатиус!

Комендант подтолкнул Низу к ближайшему стражнику. Дальше они с незнакомцем действовали опытно и слаженно. Кальвус сунул раненой между зубами черенок деревянной ложки и, перевернув девушку на живот, крепко держал. А тот, что в лорике, дернул на себя кинжал ускользания. За клинком обильно потекла кровь. И была тут же остановлена заклинанием, которое Низа увидела, как вихрь плеснувших на рану голубоватых звезд.

-- Подкиньте дров. И дайте еще одеяла.

Приказу повиновались беспрекословно.

-- Что случилось? -- к кровати, растолкав охрану, спешил Реман -- седой киродиилец с правильными чертами лица и ясными синими глазами.

Он, не прикасаясь к клинкам, осмотрел и обнюхал отравленные ножи, затем склонился к ранам.

-- Яд против яда! Хвала Девяти... Давайте-ка разомнем, чтобы паралич проходил быстрее... Нет, убийца и представить не могла... В одеяла, вот так, заворачивайте... Ты чего стоишь! -- прикрикнул лекарь на Низу. -- Жаровню в постель. Та-ак... Кай, возьмите эту бутылку, на вас лица нет.

Лысый послушно выпил лекарство.

-- А ты, солнышко, ложку отдай... И займемся этой, -- Реман отбросил изгрызенную ложку; приподнял ватное тело Надин, прислонил к кровати. -- Чем это ее, а?

-- Символом Элеидона.

-- Крепкая девочка, -- Реман ощупал шею Надин и широкую рану под волосами. -- Позвонки не сломаны.

Небрежно взмахнул рукой, творя целящее заклинание.

-- Извините, Кальвус, -- в комнату протолкался дежурный маг. -- Я взял Хлерана под стражу. И вызвал Эдвину из гильдии.

-- Вот эту возьмите и допросите, -- Кальвус с ненавистью глянул на все еще бесчувственную Надин. -- Ратус!

Крепкий охранник взвалил белокурую на плечо. За ними захлопнулись двери. В комнате как-то вдруг стало пусто: остались только Реман, лысый Кай, незнакомка в постели и Дениза -- растерянная, никому не нужная.

-- Я пойду, -- она попыталась проглотить горький комок, застрявший в горле. -- Вещи соберу. Я до утра только... Все равно ведь прогонят.

-- Садись, -- резко велел Кай. -- Рассказывай, что здесь было.

***

-- Камонна Тонг, преступный союз данмеров против всех остальных, -- сморщился Реман. -- Думал, ему со смертью Дагота хребет перебили, нет же, жива гадина...

Лекарь посмотрел на свои сжатые кулаки -- точно никогда до этого их не видел.

-- Во имя Богов, родиться в Морроувинде, прожить здесь всю жизнь, иметь здесь родные могилы -- и оставаться нвах, чужаком. Кай, как вам это нравится?

Мужчина в лорике промолчал.

Лекарь поднялся:

-- Идемте, девочка. Я проведу вас мимо стражи.

Низа беспомощно оглянулась на Кая. Совершенно неожиданно он улыбнулся широкой, располагающей улыбкой:

-- Если все же... госпожа Индарис решит с тобой расстаться, я сам возьму тебя на службу. Мне нужны такие: любопытные, расторопные и отважные.

Девушка заморгала и покраснела.

-- Ну-ну, -- сказал Реман. -- А я-то думал... возьмешь ты трамовую плеть, где колючек побольше... и высечешь, чтоб не нарушала запрет.

-- Высеку. Только не юную Сарен. А вот эту наглую, самоуверенную, недальновидную дуреху. Всегда говорил, что от нее не будет пользы.

Девушка-редгард резко села в постели. Хрипло выдохнула:

-- Еще раз, Кай. Повторите. От вас так редко услышишь доброе слово.

Реман захохотал. Икая от смеха, промокнул раненой лоб, обхватил пальцами запястье.

-- Как вы себя чувствуете?

-- Бок болит. И спина.

Кай изогнул бровь:

-- После восьми дюймов отравленного стекла удивляться нечему.

Низа Сарен поразилась его холодной беспощадности. И вдруг поняла, что он любит эту девушку. Любит до боли, до зубовного скрежета. И если она умрет -- будет ждать ее у врат Обливиона, или там, где Девять имперских богов встречают своих мертвых.

Низа поспешно отвела взгляд.

Реман заворковал, уговаривая раненую улечься.

-- Нет. Низа Сарен!

Низа подошла, и потные горячие пальцы сомкнулись на ее запястье. Хватка была железная.

-- Правом советника... Великого Дома Редоран... делаю вас Сестрой Дома. Кай, там в шкатулке...

Деревянный резной футляр распахнулся перед Низой. Кольцо сверкало на тусклом бархате: обод, перечеркнутый алой полосой.

-- Бери.

Дениза сглотнула.

-- Кольцо Дестангмера. Не могу...

-- Кольцо Дестангмера, -- повторил Кай. -- Защищает от молний, железа, холода и огня (яд, магия, электричество). Похоже, Арри, она лучше тебя знает твою сокровищницу и библиотеку.

Реман усмехнулся:

-- Всяко, с "Диковин Тамриеля" пыль не нужно стряхивать.

-- Вы... знали?!..

Кай вложил волшебное кольцо в ладонь Низе, заставил сжать пальцы.

-- Знали немногие. Сперва для... -- он слегка запнулся, -- госпожи Аррайды это было просто игрой: бросить заклинание пометки и появляться тайно, не проходя мимо стражи и слуг.

Он пожал плечами.

-- А потом мы подумали, что легенду можно использовать. Удивительные истории распаляют любопытство. Очень легко проверить, кто купится и как станет себя вести. Вот только двери надо на засов запирать! -- рявкнул он.

-- Косадес, хватит, -- вступился за раненую лекарь. -- Низа, деточка, не сердитесь и не обижайтесь. Никто не сомневается в вашей честности и верности. Подайте мне вон тот горшок, пожалуйста. Кто-нибудь видел листья сонного папоротника? Особенно госпожа Индарис.

Реман налил воду в горшок и поставил его на решетку очага, а сам стал выбирать из нужного мешочка сухие листья, откладывая одни и отбрасывая другие.

-- Промойте вот эти тщательно.

Руки данмерки тряслись.

-- Она -- госпожа Индарис?

-- Разве ты еще не поняла? -- Реман мягко похлопал девушку по руке. -- Аррайда Индарис, хозяйка крепости и поместья, советник Великого Дома Редоран. Правда, многим она больше известна, как Нереварин.

-- Ага, владыка Неревар в гробу переворачивается от этого, -- заметил Кай.

Низа едва успела подхватить разлетающийся папоротник:

-- Я сплю.

-- Тогда просыпайся и займись делом. Вода уже кипит.

Девушка сунула ему в руки охапку листьев, опустилась у кровати на колени, поймав руку Аррайды:

-- Госпожа, не убивайте Надин, пожалуйста!.. Она ревновала, а этот северянин -- просто не хотел на нее смотреть... И...

Лекарь бережно взял юную Сарен за плечо:

-- Никто Надин не убьет. Упакуем, перевяжем ленточкой -- и отправим к Дрену. Пусть обрадуется. Делом займись.

Данмерка, кусая губы, поднялась:

-- Простите...

Аррайда смотрела на нее: темные глаза, налипшие ко лбу короткие волосы, запекшиеся губы.

-- Реман прав. Не бойся.

-- Я всегда прав, -- откликнулся он, энергично помешивая зелье в горшке, -- только ты не всегда меня слушаешь.

Втянул носом резкий травяной пар, смешно закатил глаза.

-- Реман! Я не буду это пить. У меня ваши зелья из ушей лезут.

-- А придется.

Он сунул Низе ложку и присел на край постели. Погладил госпожу по сгорбленной спине:

-- Никто не сомневается в твоей силе. Но иногда побыть слабой тоже можно. И положиться на других.

-- Чтобы они издевались? -- Аррайда сердито вывернулась из-под его руки. -- Отчего вы злитесь, Кай?

-- Вас призывают в Киродиил. Приказ императора, -- Косадес бросил на одеяло свиток с красной восковой печатью. -- Я думал отправиться завтра на магах до Вивека, а оттуда через Эбенгард. А придется отложить все на день. Поплывем из Хуула. Ну, а теперь пейте -- и спите.

-- Рад видеть вас в добром здравии.

-- А уж как я-то рада... тоже.

Аррайда скрыла озорной блеск глаз под опущенными ресницами, слегка запоздало вспомнив, что Кай приказывал быть очень осторожной с этим человеком. То есть, альдмером.

-- Благодарю вас, канцлер Окато, -- произнесла церемонно девушка, из-под ресниц же разглядывая худощавую фигуру в красной мантии с тесьмой по рукавам и вороту, гладкие рыжеватые волосы, приятное, хотя и слегка вытянутое лицо с мелкими чертами, желтой кожей и мешками у глубоко сидящих глаз -- от усталости либо от старости. Совет старейшин существовал в Тамриеле со времен первой императрицы Алессии, а Окато возглавлял этот совет едва ли не со времен Тиберия. Нетрудно догадаться, кто истинный хозяин Империи.

Канцлер слегка наклонил голову. Аррайда впилась взглядом в посох, который Окато (как она -- "Погибель магов") носил за спиной. Посох выглядел, точно неошкуренное деревцо с растопыренными ветками, похожими на узловатые пальцы, и в пальцах этих каплей росы переливался круглый самоцвет. От скрытой в посохе силы ощутимо дрожал воздух. Ей отзывался стремительными переливами золотого и лилового Призрачный Страж -- колдовская перчатка, подаренная Нереварину Вивеком. А других зачарованных вещей при гостье, считай, и не было. Только клеймора за плечами да ряд колец на пальцах, среди них любимые "Луна-и-Звезда" и перстенек Кая. Оделась Аррайда, нарочно, в простой стеклянный доспех, выкованный в Призрачных Вратах. Похоже, канцлер это молча оценил. Слабо улыбнулся:

-- Рад приветствовать вас в столице.

Аррайда дернула губами, чтобы скрыть усмешку. Странная, однако, радость: высадив ее на задворках с корабля, протащить через канализацию в древние руины под дворцом, пялиться, разглядывая, и даже стула не предложить.

Девушка уселась на ступеньки.

Окато вздохнул. Сел рядом. Оглянулся на караул в серебристых с золотой насечкой доспехах -- они застыли, как каменные: просто родня голубовато-белым колоннам, подпиравшим перекрещенные нервюрами своды.

-- Прежде, чем вы встретитесь с Уриелем Септимом, сударыня, я просил бы вас ответить обдуманно и осознанно: готовы ли вы повиноваться императору безоговорочно? Мало того, слепо? Если нет -- встреча с ним теряет смысл. Вас наградят... за Морроувинд, и с почетом проводят домой.

Аррайда сердито сощурилась:

-- Опять решили использовать меня втемную?

-- Дело, в которое мы намерены... вас втравить, -- канцлер неуловимо улыбнулся, -- настолько опасно и важно, что атака на Красную Гору покажется рядом с ним милой прогулкой... Императору нужны гарантии. Если вы скажете "да" -- вас посвятят в суть. Сейчас же могу лишь сказать, что ни ваша честь, ни жизни ваших друзей не пострадают.

Какое-то время они молчали.

Затем Аррайда насмешливо тряхнула головой:

-- Еще раз принести клятву? Зачем? Разве клинок обладает собственной волей?.. Им же движет рука... императора.

Окато, фыркнув, выставил перед собой ладони:

-- Вот только не нужно. Вынужденная клятва испуганной, придавленной обстоятельствами девочки и слово чтимого всеми Нереварина отличаются весьма сильно.

-- Ты думаешь, я захочу поднять мятеж в Морроувинде?

-- Я не говорил, что захочешь, -- канцлер усмехнулся узким ртом. -- Можешь. И сможешь еще год или около этого. Людская благодарность тускнеет быстро.

Аррайда дернула щекой.

-- Не моя. Я подтверждаю клятву, в здравом уме и твердой памяти. Став Нереварином, я не перестала быть собой.

Канцлер кивнул:

-- Достаточно. Иди за мной.

Они шли по искрошенным плиткам монотонных коридоров, поднимались и спускались по истертым ступеням, проходили мимо пилястр и статуй со сглаженными чертами. Голубоватый свет кристаллов, установленных в стойки и подвешенных к потолку, делал окружающее размытым и нереальным. Подземный мир из серого с прозеленью мрамора казался бесконечным. Порой из-под ног с визгом разбегались крысы, а не ко времени выглянувший из ответвления скелет стражники пошинковали так ловко, что он даже топором взмахнуть не успел.

-- Дворец стоит на айлейдских руинах, -- бросил Окато. -- Тела их истлели, а злоба -- нет. Я не слишком быстро иду?

Аррайда покачала головой.

Часа через два -- девушка начинала задумываться, не водит ли канцлер ее по кругу -- они оказались в просторном зале, по периметру подпертом колоннами. Маячивший у одной из них призрак, похоже, оказался умнее скелета. Не став связываться с вооруженным отрядом, уплыл в отдушину. Не обратив на призрак никакого внимания, Окато двинулся к ряду изваяний в дальнем конце. Оплетенные виноградом могучие мужские торсы на круглых цоколях были развернуты спинами, а между ними пол горбатился плитками, слегка отличающимися по оттенку. Пожевав губу, канцлер надавил плитки в определенной последовательности. Торсы со скрипом повернулись, а часть стены за ними ушла в пол.

Ноги утонули в плотном ворсе ковра, сделавшем шаги беззвучными, будто во сне. Отверстие закрылось, стена в этом месте теперь ничем не выделялась: панели и каменная резьба. Коридор изгибался, стремясь к окружности, уютно потрескивали масляные светильники, часовые у редких дверей застыли, как изваяния, но при легком движении скрипела броня, звучало дыхание... Спутники вышли туда, где живут.

Окато растворил для Аррайды совсем обычную дверь. Охрана осталась снаружи.

Помещение было грандиозное. Высокие своды, лаковые столбы, связанные легкими решетками, резьба, яркие мозаики пола. И шепот, шум, шелест падающей из золотых кошачьих пастей воды. Пар поднимался над глубокой купальней, орошая изогнутые красноватые листья папоротников, посаженных у края, и оплетающий столбы повой.

Гостья, не удержавшись, рассмеялась.

-- Что такое? -- удивился Окато.

-- Так... как баня -- жди в жизни перемен.

Альдмер улыбнулся.

-- Не буду мешать. Отдохни и приведи себя в порядок. Потом оденься так, чтобы легко было обнажить левое плечо. Доспехи и оружие оставь здесь, их тебе вернут. Да, и не надевай зачарованные предметы. Призрачный Страж, если можно, тоже.

Девушка кивнула.

-- Когда будешь готова -- ударь в гонг, -- он указал на золотое круглое блюдо, подвешенное возле плетеной решетки в боковой стене. -- Помочь с доспехами?

Гостья покачала головой. Едва дождавшись, пока канцлер уйдет, посрывала с себя броню и одежду и, чуть не своротив кувшин и блюдо с сушеным виноградом, стоящие на бортике, с размаху плюхнулась в купальню. Застонала от удовольствия.

Конечно, для Аррайды на нефе во время плаванья подогревали забортную воду, опуская в бочонок раскаленные камни. Но вода -- была соленая!

Лишь тот, кто в странствиях неделями не видит ни речки, ни хотя бы крупного ручья, и тело и одежду приводит в порядок при помощи заклинаний, может понять, какое это наслаждение -- залезть в горячую воду.

Рассуждая, сколько она может проторчать в купальне, пока Окато дойдет до белого каления, Аррайда, не вылезая из воды, по глотку отпивала сладкое вино и заедала горстями изюма -- ничего плотнее не приготовили. Затем лениво выбралась, вытерлась, мурлыча от наслаждения, залезла в свежее виссоновое белье... Сапоги, замшевые тувии, рубаха с просторным воротом и широкими рукавами -- просто и закатать, и сбросить...

Гонг мелодично загудел. Чугунная узорная решетка, скрипнув петлями, растворилась в каменный зал без окон, высокий и узкий, точно труба. Беспощадный свет стеклянных ламп обнажал каждую щель и шероховатость камня. Напротив двери, в которую вошла Аррайда, зеркальным отражением покачивалась в узком дверном проеме вторая решетка, а из мебели был лишь каменный стол посередине. Канцлер стоял у стола. Его алая мантия рдела, как костер.

-- Подойди.

В изголовье стола, отмеченном плоской кожаной подушечкой, стоял поднос с костяными иглами, чашками с желтой и коричневой краской и еще одной -- с прозрачным, остро пахнущим лекарством содержимым.

-- Вынь левую руку из рукава и ложись, -- приказал Окато. Девушка готова была повиноваться, когда решетка-близнец в другой стороне зала скрипнула. Вошел высокий человек в темном балахоне, с повязкой на глазах. Он держал в руках железную короткую трубку, закрытую с обоих концов. Двигался незнакомец так легко, что Аррайда усомнилась в его слепоте. А еще от незнакомца тянуло ужасом -- как сквозняком по полу. Воительница отшатнулась, вскинув руки для заклинания.

-- Нет... -- прошептал Окато. -- Он... не навредит. Пожалуйста...

Обмочиться не хватало со страху, подумала Аррайда. Подтянулась, села на стол, а потом легла. С лица канцлера уходила бледность. Он шумно, до эха, вздохнул.

-- Я привяжу тебя, чтобы ты не дернулась.

-- Да.

Она стиснула зубы, чувствуя, как заклинание сковывает тело. Просто радость для некроманта...

-- Не бойся, -- повторил Окато. -- Это монах. Хранитель Древних Свитков. Говорят, они могут изменить судьбу империи... Но нам много не надо -- так, подправим чуть-чуть.

Повернув голову, Аррайда видела, как канцлер забрал у страшного гостя трубку и потянул наружу из щели обтрепанный пергаментный край. Монах же задумчиво перебирал иглы.

-- У слепых самые чуткие пальцы. Он не навредит.

Девушка закрыла глаза. Лекарством запахло острее, влажная ткань прошлась по плечу. Звуки заклинания переплелись с вязью, намеченной по коже иглой. А потом -- как в Пещере Воплощения, когда Аррайда взяла из каменных рук Азуры "Луну-и-Звезду" -- повлекло по спирали, только в этот раз она не видела снов.

***

На Аррайду смотрел мужчина. Смотрел задумчиво, как на какой-нибудь диковинный цветок, словно пытался определить, ядовитый он или нет. Даже кожа складками собралась на лбу. Лицо у мужчины было тяжелое и властное, глаза с мешками под ними -- выцветшие, как небо под конец лета. Прямые седые волосы падали на плечи, укутанные в белый мех с горностаевыми хвостиками. Синий бархат тяжелого одеяния был пересечен галунами и золотыми цепочками. Правая рука со вздутыми венами сжимала рукоять игрушечного на вид стилета с золотой насечкой по ножнам.

-- Все в порядке, сир. Она скоро очнется.

-- Хорошо, Окато. Идите.

"Почему "очнется"? -- подумала Аррайда удивленно, -- я прекрасно вижу и алый проблеск канцлерской мантии -- как лисий хвост, исчезнувший в дверях. И императора... И потные тюремные стены, тяжелую цепь, рыжую от ржавчины, кольца, к которым притянуты руки... левой... не шевельнуть..."

Девушка распахнула глаза. Взгляд уперся в балдахин, опирающийся на крученые столбы: о складки парчи, расшитой садовыми фиалками по золоту, казалось, можно было порезаться. Камчатая подстежка, кружевные поднизи... Аррайде как-то довелось переночевать в парадной спальне Эбенгарда (разумеется, герцог об этом не знал) -- так теперешняя постель была раза в два шире и куда роскошнее.

Аррайда пошевелилась, и, в целом, это удалось, только левая рука была точно каменная.

-- Лежи... -- Уриель бросил теребить стилет и придержал гостью за плечо. -- Я уже видел тебя слабой. Мы приходили к тебе в темницу -- я и Окато.

-- Решали, убить меня на месте, или предоставить честь Даготу?

Язык сработал быстрее рассудка -- не откусывать же его теперь.

-- А ты не боишься мне это говорить? -- улыбнулся он. -- В последнее время меня считают желчным стариком, коварным и злопамятным. Кроме того, выжившим из ума: потому что привечаю и доверяю важные дела бродягам, на которых указали звезды.

-- Квиты.

Девушка покусала нижнюю губу.

-- Даже если и боюсь -- не скажу.

-- Ерничать научилась у Косадеса?

Не отвечая, она потянулась к кувшину на прикроватном столике.

-- Лежи, я приказываю. Или приковать тебя к кровати?

-- Я пить хочу.

-- Сейчас.

Император смешал воду с вином. Поставил чашу на колени. Зачерпнул ложечкой на золотом длинном черенке.

-- Ка-акая честь...

-- Ты будешь пить -- или ехидничать? Почему бы мне не поухаживать за собственной дочерью?..

Аррайда зажмурилась и стиснула кулаки. Конечно, Уриелю должны были докладывать о ней все. И мечту наивной беспамятной девочки, брошенной в пепельный ужас Вварденфелла. Как необходим был ей тогда отец, заступник; кто-нибудь, чтобы почувствовать себя защищенной...

Непрошенная слезинка побежала из уголка глаза и по щеке. Аррайда загородилась рукой.

-- Это... жестоко.

-- Тебе придется привыкнуть.

-- К жестокости?

-- Вот к этому, -- Уриель почти нежно прикоснулся к повязке на левом плече девушки. -- Бинты через два дня снимут. А знак останется навсегда. Хочешь узнать, какой?

-- Дракон в ромбе. Я знаю. Только... это же неправда.

Голос потерялся в просторах дворцовой спальни. Аррайда притянула императора за руку -- чтобы все же услышал. Давя в себе желание щекой прижаться к этой руке. Мечтая, чтобы император возразил.

-- Я не принадлежу к драконьей крови. И... меня видели голой, чтобы поверить, что знак с рождения.

-- А тут пригодился Древний Свиток. Окато говорил тебе, что он меняет судьбу? Боги простят подлог, уже простили. А люди -- не заметят. Никто из непосвященных просто не вспомнит, что знака не было. Через пару дней в Храме Единого я прилюдно объявлю тебя своей дочерью и наследницей. И горе тому, кто посмеет в этом усомниться.

Не возразил. Вот и все.

Аррайде словно надавали пощечин. Заполыхали щеки, уши, лоб. Слова застряли в горле. Только рука, отпустив ладонь императора, механически комкала алое стеганое одеяло.

-- Мне жаль моих мальчиков... -- задумчиво продолжал Уриель. -- Гелдалл... Эбель... Энман...Моя неприязнь к Кейле, императрице, распространилась на них. А потом -- Забвение. Они так и остались обделенными отцовской лаской. И никогда не научатся править.

-- А я...

-- Ты еще хочешь узнать свое прошлое?

Аррайда кивнула, облизав пересохшие губы, стараясь сдерживать дрожь.

Император улыбнулся:

-- Косадес, помнится, извел меня запросами. Звезды, дескать, побоку, а вот в имперской тюрьме ты сидела. Так интересно, почему, и насколько тебе можно доверять. Ты слышала о Ягаре Тарне?

Голос Уриеля чуть заметно дрогнул.

-- Прости, что еще раз повторю эту скучную историю. Ягар Тарн был имперским боевым магом. По должности так же высоко, как канцлер или рыцарь-дракон Легиона. Но ему хотелось большего. И он заклинанием отправил меня в Обливион и под моей личиной правил Тамриелем. Маг он был сильный, а правитель -- никакой.

Император нехорошо сощурился.

-- Но это для моей истории неважно. А важно, что он убил короля Монхолда Симмаха, а его супругу Барензию призвал ко двору и сделал своей любовницей. Отказать она не могла -- из-за детей. Кстати, она первая и обнаружила подлог. И нашла способ с верными людьми вернуть меня из Забвения.

А когда все закончилось, испросила у меня позволения покинуть двор и с новым мужем уехала в Вейрест, в Хаммерфелл. Там тайком ото всех родила девочку и отдала на воспитание. И почти не навещала. То ли не любила вспоминать ее отца. То ли была слишком занята законными детьми и падчерицей. А может, опасалась, что мои шпионы отыщут ребенка, очень похожего на... императора.

Аррайда резко села. Уриель потянулся ее удержать. Чаша слетела с колен. Вино вылилось и потекло по ковру, разлетелось темными брызгами по императорской мантии и алому шелку одеяла.

-- Но... Барензия... к-королева Барензия -- данмер. А дети от смешанных браков обычно походят на мать.

Император, усмехаясь и досадуя, убрал ноги из винной лужи.

-- Ты читаешь ученые трактаты?

-- Только написанные доступным языком.

-- На мать. Обычно. Но чаще на того из родителей, кто любит сильнее.

-- Но Ягар -- имперец!

-- Его бабушка была редгардом. Да и ты... кожа для редгарда слишком светлая, волосы не вьются. Боевая ярость -- вот что в тебе от редгарда действительно есть, -- смеясь, докончил он.

-- Солью надо посыпать. Тогда пятен не останется.

-- Солью... -- Уриель, хмыкнув, нагнулся за укатившейся посудиной. Наконец, напоил гостью и приказал лечь, угрожая, что замолчит. Аррайда повиновалась.

-- Я должен был узнать, насколько ты опасна. И в поисках истины... несколько переусердствовал. Я мог бы свалить вину на слуг. Но не хочу. Все, что с тобой сделали -- было сделано по моему приказу. Оставалось решить: убить тебя, или оставить заложницей -- на случай, если Ягар вернется.

-- Но он же мертв!

-- Не уверен.

Император плеснул в чашу еще вина, осушил глотком, морщась, как от лекарства.

-- Тебя не удивляет, что я мог отдать приказ казнить тебя -- хотя ты не сделала ни мне, ни империи ничего плохого?

-- Не удивляет, -- ответила Аррайда хрипло. -- Государственные интересы.

Уриель протянул с уважением:

-- Верно. Несколько сотен лет назад император Тиберий приказал убить нерожденное дитя -- свое и Барензии. Чтобы не было грызни за наследство. Многие не отказались бы увидеть этого ребенка на престоле. Похоже... -- он запустил пальцы в волосы, -- я испытываю вину за деяние своего предка. И то, что я оказался в Забвении; и то, что сейчас хотят убить моих сыновей...

-- Барензия мстит?

Он покрутил опустевшую чашу в руках, хмуро разглядывая фигурки танцовщиц в кайме из виноградных листьев.

-- Не Барензия. Судьба. Но история повторилась. И я оказался более милосерден. Или беспечен.

-- Мне стерли память и сослали на Вварденфелл.

-- Это лучше, чем умереть, правда?

Уриель передернул плечами:

-- Представляю, каково было Вивеку смотреть тебе в глаза.

-- Я его не упрекала.

Император вздохнул. Мимолетно погладил Аррайду по волосам.

-- Что ж, проявив милосердие, я не ошибся. Ты спасла для меня Морроувинд. Я не стал бы требовать от тебя большего, но тут кто-то пустил слух, что мои сыновья -- это двойники, которыми Ягар заменил в свое правление несчастных принцев.

-- Кто пустил?

-- Не знаю. Но надеюсь с твоей помощью узнать. Капитан стражи приказал стрелять в толпу, которая собралась под дворцом требовать выдачи моих сыновей. Ты наверняка об этом слышала. Треплются все, кому ни лень, -- он скривил губы. -- И что "народу положили -- страсть". И что "легионы из провинций вернут в столицу". Но это -- смерть империи.

Уриель тяжело опустил подбородок в ладони.

-- Совет старейшин воспротивится в любом случае. Но и мальчиков толпе я не отдам. Вот тут звезды снова указали на тебя. Теперь ты моя дочь по праву рождения. Только не думай, что урвешь свой кусок пирога.

Он дернул ртом.

-- Я был доверчив и отважен. Раньше. Теперь я изменился.

Ладонь со вздутыми венами невесомо легла на перевязанное плечо:

-- В заклинание вплетены условия. Если ты убьешь меня или моих сыновей -- неважно, сама или чужими руками -- умрешь на месте. Если в течение года после моей смерти не передашь империю одному из моих наследников -- тоже умрешь.

Аррайда хмуро вздохнула:

-- Что же мне, теперь вас всех лично караулить?

В голову полезла картинка несуразная: деревенское подворье, император с тремя сыновьями, по-куриному разгребающие песок, и она сама на крыше курятника: с прищуром следит, не появится ли на окоеме скальный наездник. Хриплый смех вырвался из груди.

Уриель убрал руку. Выпрямился.

-- Сторожа у нас есть и так. Просто я убрал моих мальчиков с глаз, отодвинул в темноту на время. Теперь на свету ты, тебя будут травить и пытаться уничтожить.

Он пожевал губами. Возможно, ждал упреков или возражений. Арри молчала.

-- Но ты справишься. Ты вполне способна постоять за себя.

Аррайде вспомнилась Надин Ротеран. И унизительная беспомощность, когда тело сковано ядом, и невозможно ни шевельнуться, ни даже закричать. Она прикрыла глаза.

-- И у тебя есть друзья. Столько, сколько у моих сыновей никогда не будет. И у меня, -- с горечью добавил император. -- Кроме того, у моих противников выбит главный козырь. Ты никак не можешь быть подменышем -- тебя тогда просто на свете не было. Тебя скорее сочтут маленьким подарком королеве Барензии... за мое спасение. Не будем их разубеждать.

-- А... Барензия -- она не расскажет правду?

-- Она верная... подданная. Кстати, -- он глубоко вздохнул. -- Если мальчики умрут раньше меня и не по твоей вине -- условие не сработает. А если переживут -- что же, в твоих интересах поторопиться. Только не думай, что я так изысканно пытаюсь от тебя избавиться. К подобным шуткам скорее склонен твой сводный брат Хелсет. Будь с ним осторожна.

-- Спасибо за предупреждение.

Какое-то время Уриель молча пил вино. Аррайда не спешила ему на помощь.

-- Это только половина плана, -- произнес он, наконец. -- Не чувствуй себя несчастной жертвой, пожалуйста. Потому что еще я хочу, чтобы ты удержала от распада Империю. Я слишком стар... и власть утекает из рук. А ты... тебя боготворят на Вварденфелле. Тебя любят в Эльсвейре и Чернотопье. За спасение рабов: грех перед законом о Перемирии, но удача для нас, -- он слабо улыбнулся. -- Ты ведь состоишь в "Двух лампах", верно? "Они осветят наш путь к свободе"... Тебя помнят в Хаммерфелле, ты редгард если не по рождению, так по воспитанию, а там держатся своих. Остров Саммерсет с его преклонением перед благородством и волшебством тоже тебя поддержит. Остальные провинции... Придется сделать многое. Но ты справишься, -- повторил император. -- И Легион за тебя. Солдаты до сих пор шепчутся, что тебя благословил сам Талос, император Тиберий. Ты действительно видела его призрак в Призрачных Вратах?

-- Разве вам не доложили?

Уриель отстранился:

-- Что же... Я не вправе требовать твоего доверия. Но я очень хочу, чтобы ты меня поняла. Я спасаю своих детей. И Тамриель. Толпа получает игрушку. Я узнаю, кто шатает трон. И поверь, ты тоже не остаешься в накладе. Попробуешь власть на вкус. В отличие от отца, вполне законно.

Она сморщилась, точно хлебнула уксус:

-- Подлость. Или мудрая политика?

-- А что думаешь ты?

Аррайда сузила глаза, изо всех сил стараясь не заплакать:

-- Я слово дала. А теперь идите, оставьте меня.

В самый жаркий полдень, когда последняя курица стремится залезть в укоротившуюся тень плетня и задремать в теплой пыли, по каменному мосту от западных ворот столицы продробили подковы. Смешанный конный отряд -- встревоженные обитатели рыбацкой деревушки, выбежавшие на шум, узнали легионеров на гнедых коррольских иноходцах под штандартами с Драконом; Серебряную столичную гвардию на белых анвильских конях; личных телохранителей императора в золотисто-зеленой броне акавири, на чейдинальских вороных; кроме того, среди шлемов мелькали зеленые капюшоны боевых магов имперского легиона -- пронесся по тракту, перегородил его рогатками, оцепил часть берега Румарского озера и таверну "Ваунет". Полтора десятка всадников спешились и привязали коней к коновязи. С ними был маг -- судя по посоху за плечами -- но не боевой: простоволосый, тощий, в алой мантии. Он первым вошел в двери.

А еще через четверть часа -- кирпичная труба приподнялась и соломенная крыша встала дыбом от возмущения -- из таверны стали вытаскивать носильные вещи и выводить под руки постояльцев. Впрочем, с ними обходились вежливо -- провожали за оцепление, вручали имущество и лошадей (у кого имелись). Последней на крыльце, прижимая руки к груди и гневно дыша, появилась хозяйка заведения. Маг в алом бережно, но настойчиво подталкивал ее в спину.

-- Если хоть одна из моих бутылок пропадет!.. Я пожалуюсь в торговую гильдию!!

Тетка яростно кышкнула на подвернувшуюся под ноги курицу, пнула плетеные ворота, пересекла тракт и, одарив сердитым взглядом легионеров, стоящих в оцеплении, вошла в соседскую калитку. С гордо поднятой головой.

Несмотря на близость к столице, таверна "Ваунет" преуспевала. В ней останавливались те, кто не успевал попасть в город до закрытия ворот и те, кому квартировать в столичных гостиницах казалось слишком накладно. Недорогой ночлег, хорошая кухня, изысканные вина, которыми хозяйка охотно делилась с постояльцами -- снискали таверне славу и глухое недовольство менее удачливых соседей. Впрочем, сейчас они сочувствовали хозяйке "Ваунет" столь же искренне, как недолюбливали вчера.

-- Безобразие, -- сосед потыкал клюкой дыру в плетне. В молодости он близко познакомился с рыбьими зубами и с тех пор сильно хромал. -- Чего это они, Мэрта?

Трактирщица сердито дернула рукой. За корсажем ее приятно звякнуло. И старый рыбак подумал, что хозяйке "Ваунет" кое-что перепало за неудобства. А не то не вела бы она себя так смирно, пожалуй, даже оставила на лице колдуна в красной мантии следы ногтей.

-- Так чего они?

-- Нереварина ждут.

Рыбак уронил клюку. Нагнулся за ней с кряхтением и, снизу вверх глядя на Мэрту, протянул:

-- А чего ему у нас делать?

-- Ночевать, -- тетка поджала пухлые губы. -- А утром император его на мосту встретит торжественно, во дворце будет принимать, наградит и все такое.

-- Ух ты! -- старик стукнул клюкой по плетню. -- Так рази ж нельзя было в столице поселить героя? Там гостиница "Тиберий Септим"...

Мэрта уперла руки в крутые боки, уже не стесняясь "дракошек", звякающих за корсажем.

-- А чем "Ваунет" хуже? Что крыша не черепичная? Так не крышу едят. А сыра и вина лучше там нет!!

-- Да я не спорю, -- рыбак отступил, через плечо оглядываясь на оцепление.

-- Только меня зачем было гнать?! Я бы и приняла, и все. И постояльцам любопытничать не позволила. Что я, съем ее, что ли?!

Сосед так и остался стоять с раскрытым ртом.

Ничего не происходило, и через какое-то время сельчане вернулись к обыденным делам. Только нет-нет да выглядывали через плетни да плющили носы об оконные переплеты. Солдаты разбили временный лагерь, подтянулись телеги с провиантом, над кострами принялись кашеварить повара. Детишкам даже позволили подносить дрова и за то угостили горячей кашей. Каждые два часа сменялись караульщики в оцеплении, стерегли харчевню и пустой берег.

Лишь когда закат заставил воды Румаре сиять расплавленным золотом, а дворцовый шпиль обратил в столб света, от которого болели глаза, из-за мыса вышел неф. Тяжело и величаво закачался на открытой воде. Высокая корма с квадратными фонарями по углам; обводы иллюминаторов, сверкающие начищенной медью; взятые на гитовы паруса. Деревянный, покрытый алым лаком ростр-дракон поддерживал бушприт, такие же драконы украшали вымпела на ноках мачт. Это было, пожалуй, больше, чем ожидали.

Кинулись в проулки горланящие мальчишки, побросали весла вышедшие на вечерний лов рыбаки. По поселку точно прошелся ветер, вымел жителей из домов, выстроил у плетней, а самых любопытных занес на деревья, крыши и чердаки. Утопленные весла, запутанные сети, упревший в печке ужин -- вот то малое, чем было уплачено за возможность лицезреть все своими глазами, чтобы потом рассказывать детям и внукам, расцвечивая выдумкой, как вышивкой украшают лен.

Разлапистые якоря с плеском ушли в глубокую воду. Шлюпка понеслась к берегу. Ровные удары весел вздымали сверкающие брызги.

Маг в алом подал руку высокому человеку в золоченых доспехах, следом высадилась охрана, и все быстро пошли к таверне. Двери хлопнули. В окошках замерцали огоньки. Сельчане еще какое-то время провели на постах и разбрелись, разочарованные.

***

Свеча догорела. В лужице воска плавал черный огарок фитиля. Аррайда бездумно глядела на него, упершись локтем в стол, ладонью подпирая подбородок. Щурилась, не замечая, как туманный рассвет, вползая в окно, трогает золотое тиснение доспеха. Толстая кожа с золотыми накладками была так пропитана волшебством, что светилась едва ли не ярче робких сумерек.

-- Ты... не ложилась, -- канцлер вошел без стука, остановился на пороге, покачиваясь с пятки на носок. Алая мантия в полумраке казалась серой, самоцвет в лапках посоха потускнел.

Девушка хотела пожать плечами, но жесткий панцирь мешал, и она махнула рукой.

Окато подошел к столу. Задумчиво понюхал остатки вина в кувшине, плеснул в чашку. Щелкнув пальцам, запустил в вино небольшую молнию.

-- Выпей.

-- Не хочу.

-- Надо. У нас сегодня тяжелый день.

Канцлер смочил в тазу для умывания полотенце, вместе с гребешком подал Аррайде.

-- Хватит киснуть. Тебя ожидает подарок.

-- Мне ничего не нужно.

-- Пройдет время, и ты поймешь, что император -- вовсе не такой плохой, как тебе теперь кажется.

-- Я думаю не о нем.

-- А о чем?

-- Я обещала играть в вашу игру. Но не обещала откровенности.

-- Приведи себя в порядок. И пойдем, уже пора.

Девушка обтерла полотенцем лицо, причесалась, привычно нахлобучила шлем и затянула под подбородком ремешок. Натянула латные рукавицы. Приладила меч за спиной и вслед за Окато вышла на улицу.

Вытянувшись, отсалютовала охрана.

Но Аррайда не заметила их.

Не обратила внимания на любопытных, выглядывающих из-за плетня через дорогу.

Не услышала сердитых воплей завернутого легионерами ратая: ратай желал доставить в город воз репы именно сейчас и именно по этой дороге.

Потому что от конюшни, из-за угла с отбитой штукатуркой и наползающей соломенной стрехой четыре пахолка вели единорога.

Сияла молочная шкура, пробегала по ней легкая рябь. Единорог фыркал, вертя головой с витым рогом. Тряс короткой гривой, заметал хвостом. Изящно цокали аккуратные копыта. И столько было в нем грации и скрытой силы, что на что-либо еще смотреть не хотелось.

-- Индрик, -- довольно проговорил Окато.

Конюхи натянули цепи, идущие от широкого кожаного ошейника. Хотя зверь и вел себя спокойно, было ясно, что они стараются держаться подальше от рога и копыт.

Аррайда со свистом втянула воздух. Обняла единорога за могучую шею, ткнулась лицом в белую с легким крапом шерсть:

-- Ты тоже пленник, как и я?

Шкура единорога пахла травой. Фыркнув, он легко отстранился и по-собачьи облизал мокрые щеки девушки.

Содрав рукавицы, она стала раздергивать пряжки на ошейнике. Конюхи, упустив цепи, сиганули в стороны. Наставили копья легионеры.

-- Шальная...

Канцлер, усмехаясь, протянул Аррайде краюху. Единорог тепло выдохнул ноздрями и вежливо подобрал хлеб с протянутой ладони.

Они так и пошли к городу -- молочный зверь и девушка в волшебных доспехах, возложившая ладонь на крутую холку. Над ними клубились тучи. А за Киродиилом вставало солнце, и мощная тень столицы пятилась, освобождая свету украшенную цветами стрелу моста.

-- Уйдет же зверюга в воду, -- один из конюхов стал механически наматывать на локоть ненужную уже цепь.

Окато загадочно усмехнулся.

Император встречал Аррайду на середине моста. Тяжело, но сам спрыгнул с коня на брошенные под ноги аксамиты, обнял, поцеловал в лоб и назвал "моя девочка". Шепоток пробежал по свите. Так огонь касается верхушек мокрой травы, и совсем чуть-чуть не хватает, чтобы вспыхнуло пламя. Канцлер отбросил назад растрепанные ветром рыжеватые волосы. А может, пот со лба вытирал -- или просто не хотел, чтобы кто-то увидел на лице довольную ухмылку.

По-над зубцами городской стены торчали головы любопытных -- точно столица ожидала штурма. Отсалютовали алебардами стражники на широко распахнутых воротах.

Шествие влеклось, как беременная кобыла, спотыкаясь на каждом повороте и в арках между слободами: жевали приветственные речи цеховые старшины, кланялись дарами; народ орал виват Нереварину, швырял в воздух шапки и цветы... похоже, все цветники и поля вокруг Киродиила были сегодня острижены, как новобранцы. Оцепление с трудом сдерживало восторженно ревущую толпу.

Должно быть, дома нынче остались лишь младенцы да старики. Дармовая выпивка и закуска, а больше яркое любопытство выгнало на улицы всех: шпалерами выстроила вдоль перспектив, рассадило по балкончикам, украшенным гирляндами и коврами, заставило высовываться в окна, умащиваться за дымовыми трубами, карабкаться на деревья... Кому зрелище, а страже -- тяжелая участь отрабатывать хлеб. Совсем недаром мерцала над кортежем лиловая дымка защитного пузыря, и с промежутками в десять шагов сопровождали свиту боевые маги имперского легиона в приметных зеленых капюшонах. Это не считая обычной охраны да соглядатаев, раскиданных по толпе.

Солнце играло на медных букцинах. Хлопали на ветру драконьи знамена. Ниспадал тяжелыми складками синий с горностаевым мехом плащ императора... Жадно, стараясь не упустить даже мелочи, разглядывали киродиильцы волшебный доспех Нереварина... Восторженно вздыхали и ахали при виде гордо ступающего единорога. Хорошо все же знал Окато столичных жителей.

-- Да чем я хуже-е-е?!!

Крик взлетел над толпой, будто болотной водой плеснув Аррайде в глаза. И взгляд из чащи лиц -- ненавидящий, блеклый.

-- Дура!.. в доспехи вырядилась!..

Несмотря на толчею, от тетки шарахнулись, как от заразной, и только кряжистый мужик (муж, должно быть) тянул назад за хлипкие плечики:

-- Айрин, молчи!!

На них надвинулись стражники.

-- Стоять!! -- спешившись, Аррайда перегнулась через наклоненную алебарду, сверху вниз глядя в бледное, как недопеченный блин, перекошенное лицо завистницы, обрамленное густой паклей волос.

-- Ненавижу!.. -- шипела та. -- Почему тебе все, а мне -- ничего?!..

Аррайда сдернула с пальца кольцо, протянула на распахнутой ладони.

-- Это Луна-и-Звезда. Хочешь быть мною? Надевай. Только помни, что любого, кроме Неревара, оно убьет.

Толпа молчит. Ошеломленно переглядывается свита. Радостно галдят воробьи; и ласточки режут небесный свод. И свет в мокрых ресницах радугой.

Воскреснуть... Отчаиваться... Надеяться... Находить и терять друзей... Проливать кровь свою и чужую... Видеть Звезду Азуры над собой... И небо Красной Горы -- всегда... помнить...

Тетка развернулась и бросилась прочь, пихаясь локтями. Ее провожали издевательским хохотом.

Кортеж снова двинулся. Втрое громче зазвучали приветственные крики. Окато, оправил рукава красной мантии, подмигнул. Лиса... Но отчего-то старый альдмер все больше Аррайде нравился.

Последний поворот. Тяжелая ротонда храма Единого -- Акатоша, бога-дракона времени, свернувшегося в кольцо. Подпирающие купол колонны. Витражи. Утопленные в арке, окованные железом двери над пологим крыльцом -- настежь. По обе стороны, точно статуи, священники в парчовом облачении. И изнутри сдержанный шум, запах пота и огня.

Верховые оставлены у порога.

Канцлер легко толкает Аррайду в спину: что же ты, иди.

Уводящий под крышу спиральный пандус заполнен людьми; стиснуты так, что не то что шевелиться -- дышать тяжело. На нижнем круге попросторнее. Метут мозаики парадные мантии, шелестят шлейфы... Пылают свечи, зажженные от Драконьего огня.

Пурпурный язык ковровой дорожки.

Помост.

Легкая кованая оградка вокруг чаши с огнем.

Прикосновение волшебства.

-- ...Любезные подданные мои! Киродиильцы!! Мои друзья!! Я собрал вас, чтобы поделиться радостью!..

Аррайда вздрогнула. Голос Уриеля, слегка хриплый вначале, звучал чисто и резко, достигая самого дальнего уголка храма. Девушке показалось, она понимает, как Уриель вел к победе армии и мог удержать в кулаке пестрое, разношерстное, разноплеменное сборище, именуемое империей.

-- Ясно, что герой! Но что дочка -- хрен докажешь!!..

Охрана ломанулась на издевательский крик. Но с другой стороны, и с третьей, и с четвертой из полутьмы подхватили:

-- Верно говорит! Правильно!!..

Как ветки при буре -- хрустят, сминаются в ком, уходит из-под ног берег, и поток, закручивая, несет... У Аррайды задрожали губы. Но тут рассудительно заорали с верхней галереи:

-- Знак у нее должен быть! На левом плече! У всех Септимов с рождения...

-- И у бастардов?

-- У энтих особенно!

-- Знак покажь!!.. -- слитно взорвалась толпа.

Боковым зрением Аррайда разглядела лицо императора -- безнадежно усталого человека, боящегося за своих детей. Шагнула вперед.

-- "Уничтожить доспех"... -- прошипела сквозь зубы. До Окато дошло. Он вынул посох из-за спины, нацелил на девушку и коротко произнес заклинание. Лал в лапках посоха потускнел, канцлера согнуло отдачей. С Драконьим огнем Акатоша чужое волшебство уживается трудно... Но латы с подстежкой все же с сухим треском исчезли. Аррайда рванула рубашку. Выставила плечо: нате, давитесь!

-- Принцесса голая... -- слова перешли в сдавленный стон -- говоруну саданули под дых, должно быть.

И в яростной тишине -- шорох наверху, на окружающей неф узкой галерее. В плотно стиснутой толпе намек на движение. Тусклый болотный запах.

Аррайда оттолкнула императора с линии броска. И -- вынула нож из воздуха перед грудью. Черный с алым клинок, одержимый духом заключенного внутри даэдры, мелко дрожал. Недолго думая девушка запустила нож туда, откуда прилетел. Вверху закричали, толпа подалась, кто-то упал. Отсекая возможных свидетелей и участников покушения, на галерее задвигались стражники. Внизу телохранители сомкнули над императором щиты.

С легким щелчком вернулись на место латы. Арри наклонилась, помогая Уриелю подняться. Мазнув колючей щетиной по щеке, обдав запахом телваннийского мускуса и старости, Септим прошептал ей на ухо:

-- Хотел бы, чтобы ты была моей дочерью.

Аррайда с непроницаемым выражением на лице отстранилась.

Подбежала низенькая, черноволосая, с явной примесью бретонской крови Рено, капитан внутреннего круга охраны. Сердито покосилась на Аррайду:

-- Уже не допросишь. Мертва.

-- Допросите тех, кто был рядом,-- приказал Уриель. Махнул рукой растерянному священнику. Тот протянул на подушечке тонкий венец -- в виде дракона с глазами из шпинели, распахнувшего золотые крылья. Император бросил подушечку под ноги, а венец поднял над головой.

-- Кто-то из вас еще сомневается?! -- голос его опять звучал не по-старчески звучно, словно не было минуты сомнения и тоски.

-- Посмели бы они, -- ядовито шепнул Аррайде Окато. Он потирал грудь, но глаза озорно блестели. -- У тебя быстрая и верная рука. Даже чересчур быстрая и верная. Колено преклони. На подушку... И шлем не дергай, -- он тихонько фыркнул. -- Этот венец для боя, поверх носят. Как раз для тебя.

Пропустив колкость, Аррайда опустилась на колено перед императором.

-- Перед лицом богов и людей!! Чтобы не было кривотолков и недомолвок! И никто не посмел превратно истолковать мои слова!!..

Как тихо... только звук трущейся одежды, треск свечей и дыхание...

И император -- с гордо вскинутой головой, прямой, как свеча, горностаевая мантия расправляет плечи...

-- Объявляю дочь мою Аррайду наместницей Тамриеля, чтобы после моей смерти она заняла драконий трон!! Я надевал этот венец в бою! Прими его и неси с честью!!

В руках со старческими пятнами и вздутыми венами глупый золотой ободок.

Тяжесть венца поверх шлема неощутима, как и легкий хват драконьих крыльев. И дышащий в спину огонь.

Уриель протянул пустую руку, помогая Аррайде встать.

Колыхнулись в руках знаменосцев тяжелые полотнища. Запели трубы. И тишина в храме взорвалась поднимающим купол ревом.

До конца вынести церемонию Аррайде помогло ощущение нереальности происходящего. Краски и звуки потускнели, и плоская картинка не задевала разум.

Сперва, постанывая, опустился на колени Окато и поклялся в вечной верности от себя и от совета старейшин. Ему последовали имперский боевой маг и рыцарь-дракон Легиона. Следом потянулись с изъявлением верноподданнических чувств старейшины: наместники провинций, знать, городские старшины... Канцлер на ухо едко и точно характеризовал каждого.

Кто из правителей не успел или не сумел явиться -- тех заменяли послы. По пристальному взгляду Окато было ясно, что он все запоминает и строго спросит с каждого, кто отсутствовал без веской причины.

Несколько развеселило Аррайду поведение герцога Ведама Дрена, наместника императора на Вварденфелле. В свое время они с этим сухощавым надменным данмером в эбонитовом доспехе попортили друг другу немало крови. Но положение Нереварина и наследницы взывало к почтению. И теперь герцог едва не выщипал узкую бородку, решая, как себя держать. Аррайда же монаршьими ручками подняла его с колен и объявила, что желает видеть дочь Ведама в своей свите. И герцог снова схватился за бороду. Характер у Ильмени Дрен был еще тот, запросто могла отказаться; так поди разбери, почетное это предложение либо тонкая издевка.

-- Совсем немного... -- простонал Окато, когда они покидали храм. -- Маленький круг по городу. Чтобы народ убедился, что покушение не удалось.

Круг был действительно куда меньше, чем вначале, но когда Аррайда, наконец, попала в апартаменты, отведенные ей во дворце, то, не снимая доспехов, рухнула на кровать и заснула.

Долго ей спать не дали. Канцлер -- лиса в алом -- уклонился от запущенной подушки и, таская с подноса имбирные пряники, объявил, что у ее высочества есть четверть часа, чтобы привести себя в порядок и перекусить. А обедать они будут в Бруме.

Ехали верхами, не обременяя поклажей ни себя, ни коней -- до Брумы часа четыре рысью по горной дороге от столицы к северу. Императора везли в крытых носилках между двумя иноходцами. Свита слегка разбухла от гостей и их сопровождения, тянулась пестрой лентой по серпантину. Вокруг густой стеной стоял смешанный лес (охранники насторожились в ожидании возможных засад; Аррайда заметила, как пару раз справа и слева легонько качнулись ветки -- случайно выдали свое присутствие егеря имперского легиона). Потом лес сменили пустоши, поросшие вереском и бересклетом. А впереди, в голубоватой дымке, громоздились горы Джеррол с шапками снега на колючих вершинах.

Графиня Брумы Нарьяна Карвейн -- беловолосая круглолицая северянка с очень светлыми глазами -- всю дорогу развлекала спутницу разговорами о погоде и видах на урожай. Аррайда отвечала невпопад, кутаясь в плащ от пронизывающего ветра, и от души обрадовалась, когда на окоеме показались массивные зубчатые башни укреплений, защищающих город.

Дома в Бруме были по большей части сложены из дикого камня и лиственницы. Ее звонкие неохватные стволы не гнили и были практически вечными. Именно на сваях из джеррольской лиственницы, вбитых в морское дно, стоял священный город Вивек. Брума же, спасаясь от летящих с севера ветров, до половины зарылась в каменистую землю и, говорят, была очень похожа на селения нордов: толстые стены, двускатные крыши и резьба, украшающая фронтоны, наличники и деревянные угловые столбы.

В соборе Тиберия-Талоса у Северных ворот -- угловатом, с острыми шпилями и шатровыми крышами, совсем не похожем на приземистые данмерские храмы -- гости отстояли короткую молитву. Затем их проводили в огромный каменный замок, от которого у Аррайды, несмотря на обильную еду, гобелены и толстые бревна, пылающие в очагах, осталось ощущение неуюта, неустроенности и темноты.

Через час с начала обеда Уриель поднялся из-за стола и принес извинения графине за то, что должен вместе с дочерью ненадолго покинуть ее гостеприимный город. В сопровождении ближнего круга охраны они вышли из трапезной в парадный зал -- освещенный редкими факелами, гулкий и холодный, как погреб. Миновали цепочку безмолвных караульных в желтых гербовых накидках Брумы, замершую вдоль центрального прохода, и оказались во внутреннем дворе. Кони были оседланы; Индрик встретил хозяйку тихим ласковым ржанием. Аррайда сунула ему морковку, стащенную со стола. Садясь верхом, с удивлением отметила, что присутствуют только телохранители -- пять десятков вооруженных мечами и копьями рыцарей в тяжелой зелено-золотистой броне. Но вопросов задавать не стала. Императора подсадили на конь, вместе с "дочерью" слаженно взяли в каре, и оршак выметнулся за замковые ворота. По городу еще ехали медленно, звуком труб распугивая любопытных прохожих, но за воротами пошли аллюром. Аррайда боялась, что для старого императора такая скачка может стать последней.

Мощеный тракт, вильнув среди пустошей с алеющим терном, стал круто забирать в гору. Пошли медленнее. Несколько раз отряд перестраивался, на горе среди мокрых кустов мелькали огни, подавал сигнал рог. Но Аррайда, зажатая среди бронированного строя, видела не дальше хвоста предыдущей лошади и могла лишь предполагать, что происходит. Положение драгоценной старательно охраняемой куклы раздражало ее, как камушек в сапоге на марше, когда некогда остановиться и вытряхнуть. Когда дорога нырнула в туман, сделалось вовсе невыносимо. Но, по счастью, ехали недолго. Туман вдруг разорвался клоками и прядями, открывая удивительно чистое закатное небо и на сером склоне горы отвесные стены с башнями, и над стенами продолговатые изогнутые скаты крыш. Качнулся значок с драконом, приветственно отозвались трубы; заскрипев, опустился подъемный мост. Продробив по полотнищу, отряд влетел в распахнутые ворота.

Конюхи перехватывали храпящих коней. Солдаты, навалились на створы, захлопнув ворота, стали вдевать в пазы брусья засовов. Подтягивая мост, залязгали цепи. Мужчина в такой же, как у телохранителей, броне (только юбка-налядвенник без проймы сзади) повел императора с Аррайдой по лестнице и мощеным плитами квадратным двором к широкому крыльцу со столбами, на которые опирался выдвинутый фронтон выстроенного "покоем" каменного дома. Удерживая натянувших сворки бладхаундов, проводили гостей глазами часовые. Резные квадратные двери распахнулись в просторный низкий зал. Из-за опорных столбов, подпиравших скрещенные балки потолка, зал был очень похож на лес. Пах лаком, деревом и дымом. Прямо напротив входа пылали стволы в огромном очаге, треща и разбрасывая искры. Перед очагом выделялся на шершавом каменном полу мраморный круг с чертами и резами. Некоторые символы были Аррайде знакомы, некоторые она видела впервые, но и далекий от ведовства человек мог почувствовать исходящую от круга надежную силу.

У гостей приняли плащи. Подвинули скамью, укрытую шкурами, ближе к огню. Подали снятые с решетки очага кубки с разогретым вином. Уриель, морщась, сделал глоток. Обернулся к Аррайде, гревшей ладони о серебро.

-- Это Заоблачный храм -- приорат "клинков". Здесь можно не опасаться, что в твоем кубке окажется яд; и, отворачиваясь, не бояться, что нож всадят в спину. Мы дома, девочка.

Подошел тот же провожатый:

-- Мы готовы, сир.

Уриель встал, тяжело опершись на его руку.

-- Идем.

Они вышли на крыльцо. Свежий ветер плеснул в лица холодом, раздул угольки заката. Воины звонко ударили в щиты. "Клинки" стояли незамкнутым квадратом, в четыре ряда, и пламя закатного солнца играло на зелено-золотой броне. Спины прямые, лица повернуты к императору. Шлемы с крестообразными вырезами, лорики, круглые щиты... Кто телохранители, кто здешние -- не различить.

-- "Клинки"!.. -- император помедлил, и в наступившей тишине стал слышен тихий звон. Это качались под ветром на углах крыш костяные колокольчики, отгоняющие зло -- как над шатрами степняков в пепельных землях. Аррайда крепко зажмурилась, чтобы не дать слезам прорваться наружу. -- Я представляю вам сударыню Аррайду, мою дочь и наследницу! Нереварина, "клинок", защитивший Морроувинд!!

Воины в едином движении, вынув из ножен, вскинули вверх мечи. Солнце полыхнуло на клинках.

Императору подали такой же меч в ножнах с поясом из прямоугольных звеньев: легкий изгиб, круглая гарда, повторяющее лиственный рисунок ножен золотое тиснение по рукояти.

-- Преклони колено, девочка.

Аррайда повиновалась. Уриель, не вынимая меча из ножен, прикоснулся им к плечам девушки и к склоненной голове:

-- Властью драконьей крови посвящаю тебя в странствующие рыцари "клинков".

Она приняла меч в обе руки, чуть выдвинув из ножен, поцеловала полированную сталь. Император поднял Аррайду с колен, сам застегнул на ней пояс с мечом. Снова отсалютовали "клинки".

-- Кай Косадес! -- звучно позвал Уриель.

Кай шагнул из строя: та же лорика, тот же шлем-барбют с крестообразным вырезом... Аррайда закусила губы. Он ничем не отличался от других "клинков". Отчего же вспотели ладони в латных рукавицах и сердце само собой прыгнуло под горло? Девушка перевела взгляд на тускнеющее небо, на фоне которого по стенам темными силуэтами двигались часовые.

Ветер бросил холодную крупку в лицо, встряхнул костяными колокольцами.

-- Косадес был помощником и наставником моей дочери на Вварденфелле. Я благодарю его за Морроувинд!!

Слитный свист распоровших воздух клинков.

Кай, как только что Аррайда, опускается на колено перед императором. Отцепив, протягивает ему меч -- близнец врученного Нереварину.

Ритуальное касание: плечо, голова, плечо:

-- Отныне ты -- рыцарь-защитник "клинков"! Встань! Я освобождаю тебя от прошлых обязательств. Теперь ты служишь дочери моей Аррайде и защищаешь ее жизнь. Помощников выбери сам.

Пристегнув к поясу меч, Кай встает у Аррайды за плечом.

До этого она еще держалась.

Но когда он оказался рядом, ноги подогнулись и потемнело в глазах.

***

-- Нет, сир, -- терпеливо увещевал незнакомый голос. -- Она не отравлена.

Бу-бу-бу...

-- И не заколдована.

Бу-бу-бу...

-- И не беременна! Просто переутомилась.

Как сквозь воду, до Аррайды доносились голоса.

-- Я отвечаю за свои слова! Волнения дня, скачка. Ведь не ела и не отдыхала?

Что-то негромко произнес Косадес.

-- Ну вот, еще и покушение. Нет, ничего особенного не нужно. Только крепкий здоровый сон. Вам, кстати, тоже необходимо отдохнуть. Пойдемте, сир, мы проводим вас в ваши покои.

Мягко прошуршало. Свет потускнел. Тихо. Хорошо.

Аррайда проснулась среди ночи. Стояла особенная тишина: ни шагов, ни голосов, только потрескивают деревянные балки потолка да ветер стучится в окна с частым переплетом.

На прикроватном столике горел ночник. Стояли блюдо с виноградом, кубок и кувшин вина. Девушка отщипнула ягоду. Бросила в рот.

Спать больше не хотелось. Она натянула рубашку, штаны и сапоги, застегнула пояс с мечом, набросила синий с горностаевой оторочкой плащ и бесшумно выскользнула из покоя. Длинный, слабо освещенный коридор был пуст. Она двинулась наугад и около часа бродила по переходам, квадратным дворикам и окаймленным деревянными решетками галереям, пока, наконец, не вышла на главный двор. Было холодно, по плитам протянулись длинные языки недавно выпавшего снега. Снег скрипел под ногами часовых на стенах. А небо над головой оказалось чистым и очень глубоким, с колючей россыпью звезд. Заглядевшись на него, Аррайда прослушала шаги, а затем убегать было поздно. И глупо.

-- Тебе не стоило вставать. Как ты себя чувствуешь?

-- Чувствую?.. Будто меня подвесили за ребро.

-- Я тоже.

Кай платком вытер ей щеки и глаза:

-- Пожалуйста, не плачь на ветру. И не думай плохо об императоре... и обо мне.

-- Но разве ты...

-- Я ничего не знал... до вчера.

Он притянул девушку к себе:

-- Помнишь, ты считала себя пленницей на Вварденфелле?

-- А ты сказал: "Договорись с контрабандистами -- и убирайся"... -- засмеялась она сквозь слезы.

-- И страшно перепугался, что ты это сделаешь. Пойдем.

Аррайда замотала головой. Капюшон слетел, звездный свет отразился в растрепанных волосах.

-- Пойдем, прогуляемся в Бруму.

Она просияла -- будто ей подарили новые башмаки и вечность в придачу.

Кай завел Аррайду в караульное помещение в воротной стрельнице. Оглядел при свете очага.

-- Так... это никуда не годится. Выбери что-то менее приметное.

Мечи акавири -- оружие "клинков" -- он завернул в синий плащ Аррайды и спрятал в сундук.

Оделись они почти одинаково -- как средней руки наемники, привычные к долгим переходам. Шерстяное исподнее. Темные шерстяные рубахи. Кожаные панцири с толстой подстежкой и проклепанные наручи. Безрукавки, рукавицы, штаны и сапоги на волчьем меху. Аррайда хихикнула: "Никак, Скайрим воевать собрались". Шерстяные плащи с капюшонами. Кожаные пояса с зельями в пузырьках, баклажки с вином. Кошели с огнивом и серебряной мелочью: сойдет и в таверне расплатиться, и оборотню в глаз засветить. Охотничьи ножи. Мечи в потертых ножнах, посеребренные, хорошей ковки, но самые обыкновенные. Косадес еще раз придирчиво оглядел снаряжение и прибавил несколько свитков с заклинаниями огня. Поманил Арри в кладовую и поднял крышку погреба. Провел узкой дорожкой между упитанными бочками. Потянул факельную скобу. Открылся пахнущий сыростью каменный лаз.

-- Прошу, -- ухмыльнулся Кай.

Какое-то время они ползли на четвереньках -- Аррайда оценила удобство и прочность одежды; затем спутник помог ей встать. Ход попетлял и закончился узкой щелью между двумя валунами. От валунов через кусты спускалась изломами присыпанная снегом козья тропа. Внизу светились огоньки.

-- Не спи: замерзнешь.

-- Ворота ночью закрыты...

Мужчина махнул рукой и первым полез по тропе.

Несмотря на предосторожности, несколько раз они скользили и падали, и порядком извалялись в снегу. Глаза Аррайды сияли. Она сняла рукавицу, сорвала горсть мерзлых ягод и сунула в рот. Они показались слаще давешнего винограда.

Падения изрядно ускорили спуск.

В Бруму Косадес с Аррайдой попали через потайной ход, ведущий в погреб заколоченного дома и прикрытый бочкой из-под огурцов. Отпугивая незваных гостей, бочка на весь дом воняла ядреным рассолом.

Наверху оказалось холоднее, чем в погребе, ветер подвывал в щелях.

Убедившись, что вокруг дома никого, спутники выскользнули наружу (доски, обязанные удерживать дверь, не были вколочены в ушаки), обогнули угол и дальше двинулись совершенно открыто, озираясь по сторонам. Кроме спящих домов да редких огней, смотреть было особенно не на что, но само чувство свободы кружило голову.

-- Не замерзла?

-- Ага.

Кай рассмеялся, потянул Аррайду за руку по каменной лестнице и вдоль ряда приземистых домов, похожих, как близнецы. Над одной из дверей фонарь освещал вывеску: упавшего набок медведя с бочонком в лапах и пляшущей надписью "Пьяный медведь".

-- Зайдем?

С большего стряхнув на пороге снег, они ввалились в хмельное тепло таверны. Над дверью звякнул колокольчик. Внутри было пусто и полутемно, мерцали угли в очаге, помаргивала у локтя трактирщика масляная плошка.

-- Мест нет!.. -- хозяин киродиилец оторвал от стойки мятое лицо. На щеке его отпечатались сучки и загогулины, карие глаза моргали, крупный рот раздирала зевота. Было ясно, что сильнее всего ему хочется уронить голову на руки и задремать снова.

Косадес подошел, наклонился, упершись в стойку локтями, заглянул трактирщику в глаза:

-- А налей нам флина.

-- Флина нет.

-- А что есть?

-- Ничего.

Аррайда, пытаясь не рассмеяться, закашлялась в ладонь. Отошла к очагу, кочергой разворошила угли. Подкинула дров. От мокрого плаща пошел пар.

-- А почему?

-- Потому... -- трактирщик веско покачал указательным пальцем перед носом Кая. -- А ты разве не знаешь? Император нанес нам визит... ы-ы... с дочкой.

-- И все выпил?

-- Нет. Мы выпили. Ы-ы... За их здоровье! -- изо всех сил хозяин постарался держать голову прямо и не зевать. -- Я его с дочкой видел... издали!

-- Повезло-о, -- промурлыкал Кай. -- А вблизи хочешь?

Хозяин заморгал. Аррайда с любопытством переводила взгляд с одного на другого.

-- Вот что, -- вкрадчиво произнес Косадес, -- если ты сейчас дашь нам комнату, пару бутылок хорошего вина и миску жаркого -- принцессу я тебе покажу.

Трактирщик ладонями пригладил волосы. Губы его скептически кривились.

-- А когда?

Косадес приподнял брови:

-- Утром... Зато императора могу прямо сейчас.

И выложил на стойку горсть серебра.

Мужик заржал, сгреб деньги в кулак:

-- Зенитар с вами... На чердак ступайте. Там солома и дымоход -- не замерзнете, -- он сунулся под стойку, вытянул две темные пыльные бутылки и миску с мелкими сухариками: -- На, держи. Но чтоб принцесса была!

Аррайда, давясь смехом, отвернулась к огню.

Обсохнув и обогревшись у очага, пожелав доброй ночи клюющему носом трактирщику, они поднялись на чердак. Туда вела низкая полукруглая дверь, запиравшаяся изнутри на засов. Чердак разделялся на две половинки деревянной перегородкой. В задней хранились старые вещи и имелось маленькое, прикрытое ставней оконце. В передней на половицы чуть в стороне от уходящего в крышу дымохода была настелена солома. Рядом с соломой стояли позеленевший подсвечник с огарком и пара пустых глиняных тарелок. Под заклинанием кошачьего глаза осмотрев чердак, Косадес бросил на солому плащ и улегся сверху, вытянув ноги и закинув руки за голову. Аррайда присела рядом:

-- А где ты принцессу возьмешь?

-- А ты?

-- Но это же неправда.

Кай за плечи развернул ее к себе:

-- Послушай меня. Никогда не смей об этом думать, а тем более говорить. Если хочешь, чтобы мы выжили.

Ты думаешь, что недостойна пролившихся на тебя почестей? Ну и дура. Думаешь, император потянул тебя в Заоблачный храм, чтобы поддержать игру? Тогда дура вдвойне. Не вырывайся!

Он сцепил руки в замок у Аррайды за спиной.

-- Ты слишком яркая, чтобы быть марионеткой. И император тоже уже это понял. Уж настолько-то я его знаю... И поездка в храм, и новое звание, и меч -- твои. И уважение, оказанное тебе "клинками". Ты одна из нас, прежде всего. А потом уже все остальное.

Он откупорил вино, сделал жадный глоток.

-- Кай...

-- Что еще?

Она подтянула к груди колени, обхватила руками и уперлась подбородком:

-- Вот империя, она большая. В ней много всего. Легион, городская стража, тайная служба "клинков"... соглядатаи всякие. Много. Почему, когда напали на принцев, почему, ну, не стали справляться обычными способами?

-- Они и справлялись, -- пробурчал Кай.

-- Сплетни, слухи стекаются, все же видно. Потрясти крикунов...

Кай приподнял за подбородок ее лицо:

-- Поверь мне. И трясли. И спрашивали. И продолжают. Но вот подумай, -- он улыбнулся. -- Те, кто объявил принцев фальшивыми -- они же не от дури выступили. Они тщательно готовились. Сведения собирали. В грязном белье копались. Доказательства продумывали. А тут пришла ты -- и все их усилия на хрен. Пока опомнятся, пока интригу закрутят снова... Все это наш выигрыш во времени. А, если повезет, так между собой пересобачатся, как им с тобою быть.

Он глубоко вздохнул:

-- И во лжи себя винить не надо. Мы "клинки". И это просто работа: тяжелая, скверная. Мы можем ее ненавидеть. Но обязаны сделать. Ради Тамриеля. Кстати... сейчас нам стоит скорей опасаться принцев. Едва ли они смирятся с нынешним положением дел. Так что ждем гадостей, мелких и неприглядных.

-- Умеешь ты обрадовать, -- протянула Аррайда.

-- Работа у меня такая -- предусмотреть неприятности до того, как они случатся, -- серьезно ответил Кай. -- И тебе придется внимать и слушаться. Уже сегодня.

Девушка вздохнула. Щелчком пальцев запалила свечку, моргая, уставилась на огонь.

-- Ложись спать.

-- Не хочу, -- Аррайда помотала головой, волосы просыпались на лицо. -- Я... боялась, что никогда тебя не увижу.

Голос дрогнул. Девушка спрятала лицо в колени.

-- Ну вот еще... -- растерянно пробормотал Кай. Поймал в кольцо рук, прижал к себе. -- Дуреха. Глупая, непутевая и отважная. Ну посуди сама. Тот, кого охраняют, должен помогать телохранителям, а не совать им палки в колеса. Иначе они или запросятся в отставку, или плюнут на все, и это закончится гибелью подопечного, -- он провел ладонью, стирая слезы с ее щеки. -- Но, словно птица в клетке, ты сидеть не захочешь и не сможешь. Поэтому оберегать тебя должен человек, знающий предел твоих сил, не навязывающийся и не сковывающий твою свободу. Охраняющий скорее убежище, где ты к любому без боязни можешь повернуться спиной.

И второе. Перед твоими телохранителями стоят несочетаемые задачи: сберечь тебя, и в то же время подпустить охотников достаточно близко -- чтобы они себя обнаружили. Если использовать человека непосвященного, то он просто положит всех, не задумываясь, что кого-то нужно ловить и допрашивать. Так ведь гораздо проще.

Аррайда вздохнула.

-- А если император прикажет ему действовать иначе -- профессионал поневоле начнет задумываться и искать подвох. Все просто, верно?

И продолжил, укачивая ее, как маленькую:

-- Ну, и последнее. Ты. Тот, кто обижен, кто лишен чего-то важного -- не может служить верно. Это понимают и император, и Окато. Поэтому мы вместе.

Головокружительный взлет госпожи Индарис Низу Сарен нисколько не удивил: чего ждать от Нереварина, как не удивительных подвигов и волшебных чудес? То есть, когда неф бросил якорь ввиду столицы и за Аррайдой Индарис среди ночи явились два десятка легионеров в посеребренной с золотыми насечками броне -- не то почетный эскорт, не то тюремная стража, -- Дениза тихо проплакала остаток ночи. Но на рассвете зашел Косадес, положил перед расстроенной девушкой два тугих кошеля с серебром и разрешил потратить их, как вздумается. Пока хозяйку принимают во дворце. И еще подробно и сурово объяснил, как следует вести себя в городе сестре Великого Дома. Низа -- зубастая уличная девчонка (другой не выжить в Великом Вивеке) -- была уверена, что вполне постоит за себя и язык, где не надо, не развяжет. Но Косадеса она чтила, кроме того, после своего триумфа в Индарисе вовсе не желала сесть в лужу и подвести госпожу. Поэтому внимательно все выслушала и запомнила. С Олавом Кай тоже говорил. А потом Низа с северянином в сопровождении пары подвахтенных в качестве носильщиков сошли на берег и в течение трех дней "предавали потоку и разграблению" рынки и гостиные дворы стольного города, сметая с прилавков все, что понравится. Примерно на пол дня застряла девушка в лавке "Божественная элегантность", поставляющей одежду ко двору его императорского величества. Тонкости изготовления, продажи, умение угодить знатным покупателям... Дениза окончательно решила продать старую лавку матери и купить ей новую вкупе со швейной мастерской -- на одной из плаз Вивека, а может, и на всех сразу, и поставить дело не хуже, чем в столице. Жаль только, что с хозяйкой об этом посоветоваться было невозможно. Олав же в наперсники не годился. Северянин слушал восторженный лепет Низы снисходительно и без должного внимания, заставляя ее запинаться, краснеть, а потом и вовсе замолчать. Младшая Сарен даже пожалела сгоряча, что упросила госпожу взять белокурого красавца в плаванье.

На представлении Аррайды как дочери императора в Храме Единого Дениза была в первых рядах, а затем вместе с хозяйкой отправилась в Бруму, где провалилась в сон, не выдержав избытка впечатлений, не досидев на пиру даже до середины. О внезапном отъезде и возвращении госпожи поведал девушке Олав, бесцеремонно растолкав около полудня. К вечеру они возвратились в столицу. Низе безумно хотелось отправиться с хозяйкой во дворец, посмотреть его сады, фонтаны, шпиль-иглу из белого айлейдского золота, казалось, проколовший небо -- а пришлось валяться на нефе, натирая целебной мазью стертые при скачке бедра и отбитые ягодицы. И дуться на Олава, который -- вместо чтоб пожалеть и на руках донести до шлюпки -- как следует шлепнул пониже спины. Но упиться горем Низе толком не дали. Без стука растворилась дверь в каюту. Вошли трое при мечах, в зелено-золотой броне: худой альдмер с волосами, закрученными в пучок на темени, темнокожий молодой богатырь-редгард и низкорослая имперка, широкоплечая, плосколицая, с прилизанными, разделенными на пробор темными волосами. Низа видела ее в охране императора. Девушка села, застонав, натянула на себя одеяло. Черноволосая взмахнула перед ней пергаментом с алой печатью:

-- Я капитан Рено. Император приказал нам охранять его дочь, пока ей не подберут собственной охраны. Мы обыскиваем судно на предмет нежеланных гостей и предметов. Выдай нам ключи от шкафов и сундуков и подожди на палубе. Тебя позовут, когда закончим.

Низе захотелось кулаком засветить настырной бабе в нос. Даже пальцы сжались. Как представишь, что эта жаба станет копаться в тщательно упакованных и перевязанных подарках; новых нарядах, лентах и кружевах, будет нюхать духи, открывать коробочки со снадобьями; с румянами, белилами, сурьмой, бусы перетряхивать... Девушка зажмурилась, боясь, что слезы брызнут из глаз. Вот вернется хозяйка...

-- Меня зовут Баурос. К сожалению, обыск необходим, но мы будем аккуратны, сударыня. И одевайтесь спокойно, мы выйдем.

У молодого богатыря-редгарда оказался проникновенный голос -- мягкий, как ресницы, опушившие его карие круглые глаза. И волосы мягкими кольцами прилегают голове. Вот же полная противоположность Олаву -- а есть в них что-то общее. Стать и широкие плечи, что ли?

Низа покраснела и потупилась.

Мужчины действительно вышли. Баба же продолжала пилить девушку взглядом, под которым шнуровки путались, крючки цеплялись не за то, за что следует, а пальцы дрожали. Странно, что еще не облапала с ног до головы, как на рабском рынке, и в зубы и... другие места не полезла. Низа со злости прокусила губу, вскинула острый подбородок, сверкнула глазищами. Бросила на постель ключи и удалилась в раскорячку, но с гордо поднятой головой. У каюты задержалась, опершись рукой от слабости, чувствуя себя невозможно несчастной, слушала, как внутри ходят, скрипя, двигают ящики...

-- Нельзя так, Алиен, -- громко сказал Баурос, -- она близкая подруга ее высочества.

Рено фыркнула:

-- Пф-ф, неженка!.. У меня приказ!

И что-то добавила о чванливых данмерах, дикарях, за невинное слово испепеляющих взглядом.

-- Между прочим, -- подал голос альдмер, -- мы можем оказаться там, где этих данмеров большинство, так что лучше придержать язык.

***

"А вот не надо врываться в каюту к больному человеку", -- подумала Низа и, застонав, вытерла нос одеялом. Все косточки у нее болели. Даже дышать было больно. Незнакомый ящер-аргонианин в коричневом балахоне, принятый ею за капитана Рено, обхватив подушку когтистыми лапами, замер в дверях. Данмерке стало слегка совестно.

-- Ты кто? -- спросила она.

Не отпуская пойманной подушки, аргонианин поклонился, нежно звякнули на рожках цепочки и колечки.

-- С позволения почтеннейшей, этот недостойный -- бывший актуарий канцелярии Совета Старейшин, с повеления канцлера Окато, секретарь ее высочества... вот уже полчаса.

Низа попыталась сесть. Кровать под ней слабо покачивалась, поскрипывали переборки и цепь свисающего с подволока квадратного фонаря. Фонарь покачивался тоже, по каюте бродили солнечные блики. Изумрудными и голубоватыми сполохами раскрашивали чешую аргонианина, и данмерка подумала, что он молодой и для ящера очень красивый.

-- О-ох... мы уже плывем?

-- Да, сударыня, -- колечки и цепочки снова звякнули.

Девушка огорченно засопела. Ей жаль было пропустить отплытие -- раннее утро, запах реки и дерева, солнечные зайцы на "медяшке" и выскобленных досках палубы. Когда одетые в белое босые матросы работают весело и даже с каким-то шиком. Вращаются брашпили, наматывая осклизлые цепи и подтягивая к клюзам отекающие водой и тиной якоря. Скрипят блоки, трутся снасти, бревна реев ходят над головой, распугивая чаек; разматывая полосатые паруса. Звучат команды; хлопают вымпелы. Парусина туго наполняется ветром, и вот уже гавань плывет назад -- сперва постепенно, а потом все быстрее и быстрее, и форштевень кроит зеленоватую водную гладь.

Дениза потрясла головой:

-- А... а что ты здесь делаешь?

-- С позволения почтеннейшей, из-за недостатка места ничтожному придется пожить в кубрике, и ее высочество милостиво повелела разместить здесь мой сундучок.

Низа заморгала:

-- Ка-акой сундучок? И где... госпожа Индарис?

-- Отвечаю по порядку. Мой сундучок: с важными документами по управлению империей, бумагой, перьями, чернилами и прочим, потребным ничтожнейшему в работе, -- совершенно серьезно пояснил аргонианин. -- А ее высочество на палубе имеет разговор с капитаном.

Девушка посопела. Буркнула:

-- Ладно. Заноси.

-- А куда поставить?

-- На стол.

Аргонианин улыбнулся, показав острые зубы:

-- Почтеннейшая уверена?

Аккуратно уложил подушку на ближайший стул и поманил когтистым пальцем. Низа икнула: задевая косяки, в двери вломился свинских размеров сундучище, проплыл в ладони над полом и приземлился между столом и кроватью, придавив ковер.

-- Сун-дучок?

-- Тамриель -- великая империя, -- ящер вытер лоб и нежно погладил окованный железом бок чудовища. -- Ее высочеству предстоит так много узнать...

Данмерка застонала.

-- Да будет дозволено спросить ничтожному, -- секретарь снял с шеи ключ на цепочке и сунул в замок сундука, -- сударыня так страдает от последствий скачки?

Низа дернула на себя одеяло:

-- С чего ты взял?!

-- Услуги ничтожного не понадобились ранее, ибо принцесса находилась в разъездах со своим императором-отцом, а почтеннейшая не могла ее не сопровождать.

-- Ой, а нельзя ли попроще? Тебя как зовут?

-- Почтеннейшая настаивает? У меня имя, короткое для Человека Корня -- Чернильный Нос. Вот, из-за этого пятнышка, -- аргонианин указал на рог, вырастающий над ноздрями, -- вот, лиловое. И из-за профессии. Но сударыня могла бы звать меня Чен.

-- Низа, -- удивляясь себе, данмерка пожала когтистую лапу. Та оказалась неожиданно теплой, шершавой, как гуарья шкура, и так же приятно пахла корицей.

-- Не мог бы ничтожнейший...

-- Чен!

-- У меня есть сок священного дерева Хист, он хорошо помогает в подобных случаях. Если Низа не против... -- секретарь, сопя, отвалил крышку и нырнул в сундук. Снаружи остались торчать ступни, зад, обтянутый коричневой тканью, и торчащий в разрезе виляющий хвост. Низа, икая от смеха, поспешно зажала ладонями рот. Из глубин сундука донеслось невнятное: -- И пусть почтеннейшая усвоит: этот сундук не вскрыть без ключа-а... И если... -- Чен распрямился, высоко подняв в лапе круглый черный сосуд, -- если он окажется открыт, а меня нет рядом -- значит, я умер. Вот.

Аргонианин сложил вчетверо платок и капнул на него из сосуда. Низа вдохнула странный запах и громко чихнула.

-- Я разве тебя убивать собираюсь?

-- Чен должен был предупредить. Бери осторожнее. Я уйду. Вотрешь в кожу. Платок потом выстирай. И руки тщательно вымой с солью, -- он убрал сосуд, запер сундук и вернул цепочку с ключом на шею.

-- Хист ядовитый?

Чен хмыкнул, когтем потер чешую над глазом:

-- Ты его попробуешь. И ее высочество, и свита. По капельке для начала, но каждый день. И еще кое-что.

Низа осторожно приняла платок:

-- А плохо нам не станет?

-- Будет мутить... вначале, -- отозвался Чен хладнокровно. -- Но пригодится... когда окажемся... у меня дома.

-- Мы плывем в Чернотопье? Да... а твой сундук обыскивали, -- Низа ехидно усмехнулась, стараясь забыть предостережение, -- как это... на предмет опасного?

Чен улыбнулся глазами -- не такими полыхающими, как у данмеров, похожими на матовые красные камушки:

-- Ты говоришь о бесцеремонной имперке -- капитане Рено? -- и девушка тут же прониклась к нему еще большей приязнью. -- Обыскивали. Но это ее долг, я стерпел.

Поминутно кланяясь, сложив перед грудью когтистые лапы, он отступил к двери и скрылся бесшумно, словно во сне. Но резкий запах хиста и, главное, "сундучок" указывали, что аргонианин все-таки не приснился. Дениза вздохнула и осторожно занялась самолечением.

Первой настоящей радостью, испытанной юной Сарен за два последних дня, была возможность двигаться -- легко, без стонов и оханья. А второй -- что за завтраком у капитана, куда Низу пригласил озабоченный юнга, между злобно зыркнувшей Рено и незнакомым седым бретоном в балахоне цвета сенчальской бирюзы сидела Эдвина -- милая, любимая, дорогая Эдвина в неизменном синем платье с серым поясом. Та самая глава альдрунской гильдии магов, обеспечившая нефу отличную погоду и попутный ветер и исчезнувшая, едва судно оказалось в столичной гавани.

Если бы не чопорная обстановка приема, девушка бы кинулась ей на шею.

Впрочем, Эдвину подобные мелочи не смущали. Она заставила стюарда принести еще один прибор и запасной стул, и замахала руками:

-- К нам! Сюда!

Капитан нефа -- пожилой данмер в блестящей кирасе, -- сидящий рядом с Аррайдой во главе стола, надулся и покраснел. Эдвина одарила его взглядом смущенной девочки и тихонько захихикала.

-- Ешь давай, вот эти анчоусы... м-м... -- магичка облизала палец. И продолжала шепотом: -- С ума посходили, выдернули меня из Университета Таинств... а, между прочим, я... Ну скажи, зачем все это Арри? Коронация эта, или как там оно называется? Да я просто за голову схватилась, как узнала. Ей магией всерьез заниматься надо.

И милая улыбка в сторону Алиен Рено:

-- Передайте мне вино, пожалуйста. Благодарствую.

Низа, прикрывшись салфеткой, икнула от смеха.

Покосилась на каменное лицо бретона, ловко орудующего вилкой, щипчиками для устриц и ножом. Перевела взгляд на госпожу Индарис и расстроилась. Аррайда была сама не своя: молчаливая, смурная, глотала вино кубок за кубком; и жесткая складка у рта никак не хотела разглаживаться.

-- Хватит, -- шепнула магичка, -- ты в ней взглядом дырку просверлишь. Кстати, почему от тебя хистом несет? Участвовала в аргонианской оргии?

-- Лечилась, -- так же шепотом ответила Низа. И, не отрываясь от еды, стала взахлеб выкладывать новости о загадочном секретаре.

-- Без Окато не обошлось, значит... Лису-ун... -- черноволосая магичка сморщила нос, и Денизе было непонятно, восхищается Эдвина канцлером или наоборот, терпеть его ненавидит. -- И мы будем все пить хист? Интере-есно...

Магичка поцарапала вилкой скатерть и взъерошила и без того растрепанные волосы.

-- На Людей Корня, кстати, яды не действуют. Вообще, -- она скатала шарик из хлеба и задумчиво сунула в рот. -- Зато в изготовлении отрав им нет равных. Любой алхимик полжизни отдаст за их секреты. Аргониане составляют яды для Камонна Тонг и для Матери Ночи.

-- Темного братства? -- оказалось, седой бретон внимательно прислушивается к разговору.

Низа передернула плечами. Темное братство было гильдией наемных убийц, бесчестных и безжалостных.

-- Тебе что, холодно? Кстати, это Раминус Поллус, мы когда-то учились вместе.

Бретон учтиво наклонил голову и легонько Низе подмигнул.

-- В университете -- это потрясающе!! Я говорила с архимагом Киродиила Ганнибалом Травеном. Это не наш надутый Требониус. Повысили индюка до Вивека -- на те, боже, что нам негоже. А настоящий ученый! А сколько книг и свитков я там разыскала...

К ним стали уже всерьез оборачиваться. Капитан постучал вилкой по блюду перед собой. Раминус пододвинул миску с любимыми грибами Эдвины и наложил ей полную тарелку, на время запечатав рот. И младшая Сарен подумала, что он не так прост, как выглядит.

-- Погодные маги на дороге не валяются! -- известила Эдвина, сжевав скользкую сыроежку. -- Нам отдали шестерых лучших -- на неф и два галеаса конвоя. И боевых тоже. Поллус, ты такая лапочка...

Раминус покраснел.

-- Так что держим глаза и уши открытыми.

Но тут двери распахнулись, и похожий на сдобное облако помощник повара внес на поднятых руках блюдо размером с тележное колесо, с горой дымящегося жаркого, политого вином и белым соусом, украшенного колечками красного лука, ломтиками перца и сыра. Носы гостей задергались, вдыхая умопомрачительный аромат. Заерзали стулья, зазвенела посуда.

-- Шафран... кориандр... перец, -- облизываясь, стала методично перечислять Эдвина, -- м-м-м... базилик, коды самая капелька, драконий язык и... домика Редворта.

Поллус в восхищении сдвинул ладони.

Жаркое разложили по тарелкам. Альдмер -- напарник Рено и Бауроса -- попробовал первым, чуть заметно кивнул, и общество набросилось на еду.

Дениза заметила, что глаза хозяйки оживленно блеснули, а щеки разрумянились, и девушка готова была поклясться, что это вовсе не из-за без меры выпитого вина. Аррайда широко улыбнулась:

-- Капитан! Ваш кок всегда был великолепен, но сегодня он превзошел сам себя.

-- Ваше высочество, -- данмер погладил седеющую бородку. -- Хотел бы отдать ему лавры, но увы... ему в помощь был прислан повар с дворцовой кухни. И боюсь, именно последнему мы обязаны...

Аррайда поднялась, сверкая взглядом, на большом золоченом кубке в ее руке заиграло солнце. За наместницей потянулись вставать все: данмер-капитан, офицеры, приглашенные к завтраку капитаны с галеасов -- круглолицый нордлинг и седой редгард со шрамом под глазом; темнокожий богатырь Баурос, Алиен Рено, маги, скромный аргонианин-секретарь Чен... над белой скатертью огромного стола с фарфором, серебром, сверканием дутых кубков зеленого и алого стекла. Со свечами, зажженными в ветвистых канделябрах скорее для аромата -- золотые лезвия терялись в лучах, бьющих в стеклянную, с частым переплетом стену-иллюминатор.

-- За радость!!

С веселым звоном сдвинулись кубки.

Низа глядела в восхищении, узнавая свою хозяйку: озорную и отважную. Аррайда же сняла с запястья узкий серебряный браслет с вишневыми лалами и протянула капитану:

-- Передайте повару это. Он достоин награды.

10.

-- А ты не боишься, что тебя узнают?

Аррайда отложила пропитанную горьким маслом ветошку, которой натирала доспех:

-- На Вварденфелле -- да, а здесь я -- вот это, -- она повертела шлем с венцом, похожим на парящего дракона: алым, как у данмеров, сверкнули шпинели-глаза.

Девушка вздохнула и возвратилась к монотонному занятию. Они с Низой сидели на застеленном куском рядна ковре, умащивая доспех, промокший под дождем. Секретарь-аргонианин Чен им помогал, устроившись на своем "сундучке" с ногами, закинув хвост на левое колено. Сундук был надежно примагичен к полу, и, кроме того, принайтован к стене -- сдвинься при качке такая махина -- и можно заказывать отходную паре-тройке переборок и тем, кого угораздит с ним встретиться. Эдвина развалилась в кресле и бездельничала. Каюта раскачивалась. А в квадратный решетчатый иллюминатор дробил ливень.

Низа обернулась к потекам на стекле и шумно вздохнула:

-- Может... не стоило... так сильно?

Магичка возвела глаза к подволоку:

-- Тогда бы мы все еще торчали на пристани. Граф-недомерок рассыпался в комплиментах, а его Алессия глядела на Арри, как медведь на жабу.

-- Да позволят сказать ничтожному, -- подал голос Чен, -- для церемониалов железное здоровье потребно.

-- Немножко воды с неба -- и вот она, свобода.

Арри улыбнулась:

-- Спасибо.

-- Хорошо хоть Рено этой не было, -- фыркнула Низа, которая никак не могла простить сердитой дамочке копания в своих вещах, -- а то пялится и пялится. У меня волосы от нее на затылке дыбом.

Она потрогала косу.

-- Дозволено ли вмешаться ничтожному?

Девушки дружно зашипели. Чен вздохнул, отбросил церемонии и, продолжая старательно полировать золоченые пластинки на панцире, перешел к сути. А состояла она в том, что Алиен Рено считает свои обязанности при Аррайде унизительным изгнанием. Несколько лет имперка прослужила в личной охране императора, достигла звания капитана, и что же... В его окружении появляется новая девица, и император прогоняет верную воительницу, и не просто прогоняет -- заставляет охранять эту самую девицу, покинув свою священную особу и Киродиил.

-- Баба ревнивая!!

-- Влюблена? В такого старого?! -- дружно охнули Эдвина и Низа, Аррайда коротко выругалась.

Секретарь, уронив суконку, напоказ зажал уши.

Магичка обернулась к наместнице:

-- Впечатляет. Именно так ты говорила с графом Бравильским?

Низа кулаком прикрыла рот, чтобы не захихикать.

Конвой, спускаясь вниз по течению Нибена к морю, день назад миновал Бравил. Разумеется, бывший чемпион столичной арены, а ныне граф Бравильский Регалас Терентиус не мог не выразить почтения ее высочеству, Аррайда же, увидев, на что похож город, начхала на этикет и высказала графу претензии коротко и нелицеприятно. (Вспоминая немую сцену, наставшую после этого, от смеха удержаться не мог никто, даже ревностный к протоколу секретарь; а прозвище "рыгалус", похоже, прилипло к Терентиусу до конца жизни).

Аррайда отрезала:

-- Пусть скажет спасибо, что не убила. Чен, -- она снизу вверх заглянула в похожие на камушки глаза аргонианина: -- Ты точно знаешь?

-- Точно, -- ответила за него черноволосая. -- Вот только одно меня смущает. Служит он Окато, так зачем с нами делится?

Изумрудная кожа секретаря пошла синими пятнами обиды. Эдвина насмешливо пожала плечами.

-- Он служит мне, -- Аррайда яростно сощурилась, -- и отвечает передо мной. И пока его вина не доказана, никто не смеет его оскорблять.

Магичка коротко пробормотала извинения.

-- Ну что? С доспехом покончено?

Встала и подалась к двери, поманив Чена за собой. Подмигнула веселым синим глазом:

-- Все. Мы пошли... Побережем снаружи ваш покой. А вы запирайтесь -- и с пользой проведите время до графского приема.

Аррайда вздохнула.

Низа и моргнуть не успела, как засов оказался задвинут, а хозяйка распотрошила сундук с одеждой, выбирая что попроще.

-- Ш-шнур-ровка... -- взлохмаченная, красная, Арри выпуталась из тесного ворота. -- Уф-ф... Не юбку! Надевай штаны. Нам придется поплавать. Ты, кстати, умеешь?

Данмерка фыркнула. Она выросла в Вивеке, как-никак. А там каналы вместо улиц. Опять же, залив.

Они быстро переоделись в холщевые тряпки, не сильно поношенные, но и не бросающиеся в глаза. Хозяйка еще подвязала рубаху пояском с синенькими камушками, прямо-таки голосящими, что они вовсе не камушки, а простое стекло. Дениза фыркнула еще раз, но Арри лишь презрительно сощурила правый глаз. Старательно привязала к монументальной ножке стола из красного дерева толстый конец и выкинула его наружу, за иллюминатор. Конец болтался за кормой, чуть-чуть не доставая воды, и при некоторой сноровке можно было, ухватившись за него, взобраться на борт.

Девушки без всплеска нырнули в мутную воду Топальской бухты, вынырнули, стараясь не фыркать, хотя по случаю страшного ливня наблюдателей не было, и поплыли к пристани. Уже в воде Низа вспомнила страшные рассказы о здешних золотых рыбах-убийцах (говорили, в брюхе одной такой нашли два черепа, два набора ребер, железные перчатки и заржавленную кирасу), и оттого даже умудрилась опередить хозяйку. Выбравшись на песок, в тени запертого, несмотря на белый день, портового складика девушки с большего выжали одежду и, пригибаясь, заспешили к воротам пристани. Мокрый, как корабельная крыса, стражник со щитом Лейавиина проводил их сочувственным взглядом.

-- Куда теперь? -- стараясь не клацать зубами, спросила младшая Сарен.

-- В трактир, -- Аррайда потерла одну босую ногу о другую, оставив на лодыжках грязные потеки. Наклонила голову к плечу, точно прислушивалась к внутренним ощущениям и, обогнув часовню, окликнула нищего, разделившего нишу со статуей Мары:

-- Добрый человек!

За пару медяков нищий выбрался из почти сухого и почти теплого уголка и затрусил впереди, показывая дорогу в место недорогое, но вполне приличное. Идти, кстати, оказалось недолго. Всего-то свернуть за угол. Таверна называлась "Пять когтей". Внутри было тепло, сухо и людно. Похоже, не им одним вздумалось пережидать тут дождь.

Вежливо поклонилась хаджитка из-за стойки:

-- Да будет теплым песок на вашей дороге!

-- И на твоей! -- Аррайда попрыгала, отряхиваясь от воды, и это сошло ей с рук. Низа в который раз подивилась, как легко заводит Аррайда отношения с людьми. Какая-то минута, и стол перед госпожой ломится от яств и напитков, а вокруг рассаживаются и дружески болтают хаджиты, киродиильцы и аргониане. Звенит серебро, и то и дело подбегает трактирщица то с полной тарелкой вкуснейшего сыра, то с кувшином меда, то с подносом, на котором сияют румяными боками яблоки.

-- Так вот, мастер, -- средних лет, с зеленовато-красной чешуей, аргонианин, подергал рожки на голове и опрокинул в себя кубок эля. В его красных, словно камень "ящеричье око", глазах косо плавали вертикальные зрачки. -- Дело не в том, что я Человек Корня, но это несправедливо. Мало того, что граф Мариус отнял наши исконные земли, прикрываясь благом империи... он еще и...

Низа заскучала. Откинулась спиной к стене и потягивала сладкий мед, заедая ежевикой и яблоками. После серого пыльного Морроувинда Киродиил казался волшебной страной.

-- Что? -- Арри повернулась, случайно толкнув Низу.

-- Да, так говорят, -- вступила в разговор почтенная хаджитка в серой рубахе и зеленой юбке. Шерсть у нее на голове была смешно схвачена заколками, золотые серьги свисали из вздрагивающих острых ушей. -- Аргониане, прости, почтенный Вибам-На, не благо, но когда стали пропадать те, что ищут у нас лучшей доли... -- уши хаджитки резко опустились, -- ...да, Шарон, сказала я себе. Это я Шарон, мастер.

Арри нетерпеливо кивнула.

-- Говорят, в замке есть потайная комната, и граф их пытает. Да, пытает, -- Шарон оглянулась, словно искала кого-то, кто бы посмел ее опровергнуть. Низа взглянула на ее зубы и подумала, что, отыщись такой -- он или смельчак, или дурень.

-- Но это только слухи, -- сглотнул Вибам-На. -- Да, только слухи.

-- Молодая графиня Алессия -- добрая, набожная и красивая, -- поддержала трактирщица, сметая крошки со столешницы. -- Она бы никогда такого не допустила.

-- Но аргониане пропадают, и люди говорят.

Низе отчего-то стало холодно.

***

Вечерний прием в замке оказался нудным; тягучим, как хоблинская слюна. Лишь падение Низы (представленной графской чете, как благородная дама, дочь советника Великого Дома Редоран -- последнее было истинной правдой) в обморок немного развлекло гостей.

-- Это от духоты, воздуху, воздуху, -- восклицали аристократки, теснясь над девушкой так, что ей и впрямь сделалось худо.

-- Соли, соли... Воды... -- озабоченно попискивала молоденькая графиня Алессия Каро.

-- Ага, воды, -- солидно кивал ее плосколицый, конопатый муж -- и ничего не предпринимал. Сутолока и ахи продолжались бы бесконечно, если бы хозяйка Низы -- наместница, будущая императрица, Жемчужина Киродиила, -- не выплеснула на юную Сарен воду из цветочной вазы. Дамы шарахнулись, Низа же, притворяясь, что только что пришла в себя, и раскрывая глаза, заметила, как Арри ей подмигнула.

Девушку проводили в отведенные гостьям апартаменты. Там она переоделась. Сна не было ни в одном глазу. Данмерка из угла в угол мерила роскошный покой, топча великолепный ковер эльсвейрской работы и шипя сквозь зубы, когда, задумавшись, натыкалась на кровать. Хозяйка вернулась около двух часов ночи, довольная и слегка навеселе. От нее пахло духами и вином. Не снимая бархатного платья и драгоценностей, Арри плюхнулась на постель:

-- О-ох. Разбуди меня через часок, пусть все улягутся...

-- А...

Хозяйка небрежно извлекла из-за пазухи вычурный, с витой головкой ключ, покрутила им перед носом Низы и сунула обратно.

-- Госпожа. А отчего днем, в трактире, вас называли мастером?

Аррайда хмыкнула.

-- Ну, граф же мне не сам ключик подарил. Низа, за помощь спасибо. Ох, голову ломит: столько их кудахтанье слушать, -- на этом она заснула. Она всегда легко засыпала и мгновенно просыпалась -- словно вовсе не спала. Этому Низа завидовала тоже.

Когда башенные часы, пошипев, отбили три, младшая Сарен зажгла свечу и тронула Арри за плечо. Хозяйка вскочила. Из знаменитой телваннийской сумочки-невидимки вытащила шапочку, маску, перчатки, рубашку, штаны и чулки -- все черное, как сажа, и аккуратно оделась. В рукав сунула даэдрический стилет, к поясу подвесила кошелек с рядом стрелок, утопленных в кожаные гнезда, а короткую деревянную трубку сунула за него.

-- Что это? -- потянулась Низа.

-- Духовая трубка.

-- А на стрелках яд?

-- Нет, сонное зелье.

-- А можно мне с тобой?

Округлые брови госпожи приподнялись, но спорить она не стала. Зачерпнула пригоршню жирной сажи из потухшего очага и одним решительным движением размазала по лицу Низы. Та пискнула. Арри ухмыльнулась:

-- Второй маски у меня нет. Та-ак, -- критично оглядела мурзатую Низину физиономию, -- за ушами разотри. И выбери из одежды самое темное.

С негодованием отвергла Аррайда несколько платьев, но с очередным наконец смирилась, велела данмерке не раскрывать рта, задула свечу и, прикрыв себя и Низу заклинанием невидимости, скользнула в прихожую. Младшая Сарен протиснулась за ней.

Олав-северянин спал в кресле, загораживающем дверной проем, и если бы Низа захотела, то могла бы потрогать пряди, собранные в хвост на его затылке. Девушка затаила дыхание. Низе казалось, Олав услышит заполошный стук ее сердца. Он и впрямь вскинулся, повел головой -- но волшебство укрывало девушек надежно. Зато проснулся на своей лежанке секретарь, заморгал красными, лишенными ресниц глазами.

-- Камин расколдовал? -- шепнула госпожа.

Он, не удивившись, кивнул.

-- Через два часа вернемся.

И Аррайда подтолкнула Низу к темному чреву очага.

В темном покое под апартаментами, отведенными ее высочеству, Аррайда, наконец, позволила Низе перевести дыхание. Повторно навела чары невидимости, поворожила, где находятся и куда идут ближайшие стражники, и приоткрыла двери в слабо освещенный коридор. Девушки крадучись двинулись вдоль стены, чтобы не запнуться о складки ковровой дорожки. Несколько раз данмерка оказывалась зажата в нишу за спиной хозяйки, точно парадная вазочка, и едва осмеливалась дышать, пока часовые шагали мимо. Два или три раза девушки прятались за дверями чужих покоев -- благо, сон хозяев после пиршества был крепок. Глаза Арри сверкали в прорезях маски -- похоже, приключение доставляло ей удовольствие. А у Низы на каменном полу мерзли в чулках ступни и все время тянуло чихать при приближении караула. Чем дальше, тем сильнее юная Сарен казалась себе призраком, вечно обреченным блуждать по лестницам и коридорам в поисках потайной комнаты, которой на самом деле нет. Хозяйка же, время от времени швыряя в панели и закутки горсти таинственных волшебных искр, шла все медленнее и задумывалась все дольше.

Путь завершился в кладовой с потрескавшейся штукатуркой и свисающей из углов паутиной. Старые корзины, груда мешков, судя по запаху, набитых сухими листьями хальклоу, унылые обломки некогда роскошной мебели, но сильнее всего поразил Низу развернутое сиденьем к стене пыльное кресло с высокой спинкой и подлокотниками, похожее на трон. Пока Низа при помощи заклинания кошачьего глаза разглядывала останки парадного гарнитура и трещины на побелке, Аррайда уселась в это самое кресло, по своей привычке подтянув к подбородку и обняв колени. Вздохнула:

-- Пусто. Я бы решила, что граф отсюда за пытками смотрит -- если б хоть след двери был, абрис, скважина...

Не вставая, она простучала стену перед собой: звук везде был глухой, ровный.

-- Так может... она магией укрыта?

-- И пыль эта... -- госпожа шлепнула по подлокотнику, взметнулось серое облачко. Низа наконец-то чихнула. -- Лет сто никто не сидел. И не колдовал. Это в моих покоях -- колдовство. В каминной трубе, -- Аррайда, начав с мизинца, стала загибать пальцы, -- чтобы убийца не влез или ядовитый воздух не вдул -- говорят, можно набрать такой в айлейдских руинах. На окнах -- чтобы стекло не вскрыли и отравленной стрелкой не плюнули. Или попроще, из арбалета, -- она почесала бровь. -- В покоях по обе стороны от спальни охрана. И над: а вдруг кто веревку с крыши сбросит, или парить под окнами вздумает. Опять же, слушают, что в трубе. В прихожей окон нет, тоже камин заколдован, и секретарь бдит. В коридоре тройка телохранителей расплесенилась, двое по концам, откуда весь коридор виден; один туда-сюда ходит: тот, кому шею за здорово не свернешь... следит, чтоб напарники не заснули. Мышеловка. Голову изломаешь, как их обойти.

Она подкинула в ладони ключ от ненайденной двери.

-- Пришлось Чену открыться. Может, он и служит Окато. Не знаю. Но куда важнее для Людей Корня -- защищать своих.

Аррайда хотела что-то прибавить, но только опять вздохнула и резко встала:

-- И все зря. Нет здесь ничего. Идем.

11.

Ветер гонял и путал в вышине серые полотнища туч, завывал в снастях, накалывал небо на клотики мачт и прижимал к расколыханной водной поверхности. Серые волны в лохмотьях пены туго бились в борта. А если солнцу удавалось прорваться сквозь облака, вода загоралась бутылочной зеленью. Только любоваться ею было некогда. Шторм играл нефом, как младенец погремушкой, пытаясь понять, что внутри: хватал как попало, крутил и встряхивал. Ребра шпангоутов стонали от напряжения, вибрировали мачты, а прочные, стянутые внахлест доски обшивки начали пропускать воду.

-- ...один прохлопать мог, двое, но шестеро опытных погодных магов!..

Двери каюты приоткрылись. Как раз в это время ветер на минуту стих, и раздраженный голос Алиен Рено был слышен великолепно.

-- Вы меня обвиняете, Рено? -- хриплым голосом отозвалась Эдвина.

-- Для вас я -- капитан Рено!

-- Хорошо, капитан Рено, -- тут Дениза Сарен представила, как подруга сердито щурит глаза. -- Но вы мне не ответили...

В горловине, где Внутреннее море сливается с морем Призраков, внезапный шквал разметал конвой. Из шести погодных магов, несмотря на талант и выучку, прозевавших бурю, с нефом остались Эдвина да некстати заболевший Раминус Поллус. Глава Альдрунской гильдии магов выбивалась из сил, чтобы как-то справится со взбесившейся стихией. И задевать ее не стоило.

Сцепиться спорщицы не успели: обеих протолкнули в каюту, точно пробку в винную бутылку. Дамы похватались кто за что -- лишь бы не упасть. За ними объявилась ухмыляющаяся Аррайда с черным пятном смолы над бровью, босая, в отекающих водой льняных штанах и рубахе, с плащом, небрежно накинутым на плечи. На ее локте висел аргонианин Чен, бледно-зеленый от холода, в одних узких штанах до колен -- вид для секретаря наследной принцессы неприличный. Темнокожий богатырь редгард Баурос и все еще безымянный для Низы альдмер в блестящих от воды дождевиках, войдя последними, захлопнули двери.

-- Сухо!

-- Тепло-о!..

Вся компания, оставляя мокрые следы на ковре, сгрудилась у жаровни посреди каюты. Покрасневшая Низа вскочила и полезла в сундук за сухой одеждой.

-- Алиен, не ищите заговоры, где их нет, -- альдмер прикрыл глаза от наслаждения, грея ладони над раскаленным железным кружевом. -- Пожалейте Эдвину, она у нас последняя.

-- И еще Раминус... с его морской болезнью, -- скривила узкие губы Рено. Мокрая, будто мышь, магичка сердито чмыхнула.

-- Случаются... казусы, -- выдавил дрожащий секретарь. Баурос уцепил на вешалку мокрые плащи, вылил несколько бутылок вина в серебряный горшок и поставил его на жаровню. Аррайда с головой нырнула в протянутое Низой банное полотенце. Из-под него полетели на ковер мокрые тряпки.

-- Чего бы я хотела... -- пробурчала невнятно ее высочество, -- чтоб вода сама из трюма вытекла. А то эти ведра, передаваемые по цепочке, уже снятся.

-- Много воды?

-- Больше, чем хотелось бы, -- кашляя, пробормотал секретарь. -- Но паниковать рано.

Словно опровергая его слова, неф заскрипел в сочленениях и накренился. Спутники похватались друг за друга. Альдмер стоически пожал плечами:

-- Могли бы уже и привыкнуть.

Поворот завершился -- и пол более-менее перестал походить на стену.

Завернувшись в одеяла, люди пустили по кругу горшок с вином.

-- Спать... умираю, -- зевнула Эдвина.

-- А я -- есть.

Низа подала Аррайде блюдо с крабовым желе, сдобренным кусочками маринованной моркови.

-- Горячего нет. Вода заливает дымоход.

Хозяйка отмахнулась и быстро-быстро заработала ложкой. Баурос с альдмером -- как же его звать-то? -- тоже охотно присоединились к ужину.

-- А что сегодня было? -- переждав чуть-чуть, спросила Низа. Серокожая данмерка не боялась воды и морской болезнью не страдала, но когда ее едва не смыло за борт, хозяйка строго-настрого велела не вылезать из каюты, и девушка томилась от скуки и отсутствия новостей. Саму-то Аррайду, несмотря на все старания Рено, запереть не вышло! Все равно что бурю плевком усмирять.

Кстати, язва Алиен отозвалась первая:

-- Ее высочество изволила по пояс в воде молотком и этой... лопатой орудовать.

-- Лебезой, -- подавив смешок, уточнил Баурос. -- Не лопата, а лопаточка. С ее помощью щели конопатят. Кстати, Алиен, плотник сказал, что ваши жгуты из пакли несравненны.

Тут от смеха согнулись все.

Дениза же представила похожий на Обливион трюм, тесноту, муть. Дерганные блики света на воде... Удушливую вонь фонарного масла и смолы, которой заливают проконопаченные щели... А Аррайда сияет довольством и счастьем. Не то что на парадных обедах у капитана!

-- Кто настоящий герой, так это Чен, -- наместница поскребла пустое блюдо и в последний раз облизала ложку. -- Столько раз нырнуть, подвести под днище, где течь, просмоленный парус...

Малахитовый румянец залил щеки и нос секретаря, торчащие над одеялом.

-- Этот ничтожный... не совершил... ничего такого... Спускаясь в море, он был привязан и... Люди Корня могут дышать в воде...

-- Чен!!

Аргонианин растопыренными лапами принял горшок с вином и смущенно за ним укрылся. Эдвина прислушалась к стонам и скрипам нефа:

-- Я бы все же причалила в Восе.

-- Исключено! -- злорадно заявила капитан Рено. -- Атин Сарети, советник Дома Редоран, предупреждал ее высочество против коварства телванни. Война не объявлена, но она уже идет.

-- Арион Вос -- мой друг, -- произнесла Аррайда хмуро.

-- Тогда ему просто не скажут, что вас захватили.

Пока Великий Дом Редоран кровью отстаивал свободу Морроувинда, себе на уме телванни растекались по брошенным землям. Большей частью это были изгои: авантюристы, разбойники, занимающие пустые башни Велоти и убегающие, стоило дать им хорошего пинка. Только вот останавливать незваных поселенцев было некому. Редоран оскудел людьми настолько, что принимал в свои ряды даже нвах, чужеземцев, лишь бы верны были отваге и чести.

Великие волшебники Дома Телванни в этих стремительных набегах были вроде и ни при чем, сидя в своих изысканных башнях, возвышающихся над деревеньками и городками, похожими на живые, растущие грибные леса. Но в том, что советники телванни тайно не поощряют ползучее завоевание редоранской земли, никто не смог бы поручиться. Даже они сами.

На время последней войны с Домом Дагот раздоры прекратились, и между Редораном и Телванни возникло что-то вроде хрупкого перемирия, но стоило Дагот Уру пасть -- и противостояние разгорелось снова.

Когда конвой в последний раз заходил в гавань, чтобы пополнить запасы пресной воды, Аррайде передали письмо Атина Сарети. В нем архимагистр Редорана и ее близкий друг сообщал, что телванни захватили древнюю башню Шиши к северу от Маар-Гана, разорили несколько хуторов в предгорьях и напали на сам городок. Атаку отбить удалось с трудом, и то лишь потому, что Кальвус, комендант крепости Индарис, послал на помощь большой отряд. Еще Сарети предупреждал, что в любом поселении телванни Аррайду могут взять заложницей, чтобы диктовать Дому Редоран свою волю, и просил как можно скорее вернуться в Альдрун.

Из-за этого письма наместница сменила планы и вместо Вивека, где намеревалась получить благословение живого бога, велела держать курс на запад, на Хуул. Там была ближайшая станция гигантских "блох"-силтстрайдеров, бегающих до неофициальной редоранской столицы. Быстрее выходило лишь через гильдию магов в Садрит-Море, куда путь был закрыт.

-- Дозволено сказать ничтожному? -- Чен выпутался из одеяла. -- Я осматривал днище. Судно выдержит. Если же нет, лучше перенестись заклинанием в Гнисис, а не в телваннийскую Садрит-Мору.

-- Я вас не оставлю, -- сказала Аррайда. -- Пора спать. Все устали.

Баурос подал ей руку, помогая подняться.

Секретарь полез в сундук за хистом. Низа передернула плечами: от противного сока у нее кружилась голова и снились дурные сны. Но в исполнении обещания Чен был неумолим. Чернокосая Эдвина сопровождала каждое движение секретаря немигающим взглядом. И вдруг резко толкнула под локоть, выбив откупоренный сосуд. Аргонианин завалился на спину, поймав бутыль у самого пола. Накрепко стиснул в лапах. Альдмер заломил магичке руку. Баурос вздернул Чена, на всякий случай перехватив локтем радужное горло. Низа Сарен, икая, переводила взгляд с одного на другую. Разведенные противники бодались взглядами и бормотали заклинания, которые не могли использовать, поскольку руки были заняты.

-- Что это значит?!

Дениза подалась назад: взгляд хозяйки никогда еще не был таким тяжелым.

-- Спроси его: как действует хист на магические способности? -- Эдвина дернулась и застонала, так как охранник сильнее сжал ее руку. -- Мне все удавалось с погодой по дороге в Киродиил. А назад!.. Я чувствую себя ведьмой-недоучкой, которой товарки перепутали заклинания. Из вредности. Но при этом против меня никто не колдует!

Альдмер с Аррайдой одновременно кивнули, Чен попытался тоже -- но лишь со свистом втянул воздух.

-- Я все пыталась понять, что изменилось! Но слишком устала... хист.

Аррайда подошла к Чену:

-- Это так?

Он попытался замотать головой:

-- Я не травил... нет.

-- Я знаю.

Аррайда устало прикрыла ладонью глаза.

-- Отпустите их.

Чен упал на сундук, правой рукой прижимая к себе спасенный сосуд, левой потирая горло. Его трясло: громко звякали украшающие рожки цепочки и колечки. Эдвина, сверля ящера непримиримым взглядом, уселась на краешек кровати.

-- Это случайность, что хист так подействовал на тебя, -- сказала Аррайда. -- И хорошо, что ты догадалась. Просто не пей пока.

-- Случайность?!

-- Тихо!! -- воительница опустилась на постель рядом с Эдвиной, потерла кулаками глаза. -- Хистом не травят. И вреда тебе Чен причинить не хотел. Сок священного дерева для Человека Корня -- как для нас -- молоко общей матери. Предавший такое родство сам кончает с собой.

Магичка недоверчиво поджала губы. Несчастный секретарь заморгал камушками-глазами. Альдмер уважительно кивнул.

-- Совершенно верно. Дозвольте узнать, сударыня, откуда вам это известно?

Наместница потерла левое плечо -- привычка, появившаяся совсем недавно.

-- Я встретила Человека Корня в Молаг-Амуре. Он бежал с рабского рынка и заблудился. Он просил проводить его в аргонианскую миссию, в Эбенгард, -- она прикрыла глаза, задумавшись и улыбаясь. -- В горах нас застала пепельная буря. Два дня в каменной щели -- мы успели и выспаться, и поговорить.

Чен заткнул пробкой свой драгоценный хист.

-- Как его звали?!

-- Кажется, Рии-Джа.

-- Это ты, отказывая в воде себе, обрызгивала его чешую, чтобы не сохла? А потом убила двух рыб-убийц, когда вы переплывали залив между Вивеком и Эбенгардом?

Взгляды сперва сошлись на секретаре, потом -- на наместнице. А Чен вдруг поклонился Аррайде, удерживая равновесие, коснувшись рожками со звякающими украшениями качающегося пола.

***

-- Если ты так хорошо разбираешься в чужих обычаях -- что скажешь вот об этом? -- Эдвина ткнула рукою в беспросветную утреннюю муть.

На пределе видимости пробивающего туман и морось волшебного зрения бороздили вспененное море суда -- узкие и длинные, числом шесть. Словно оседлавшие волны буревестники с крыльями из весел, загнутыми спиралью носами в виде желто-зеленых атакующих змей; с круглыми щитами, приподнимающими высокие борта; по одной мачте с широким и ярким полосатым парусом у каждого.

-- К бою!!

Капитан повторил приказ.

Хриплый рев боцманской дудки огласил палубу. Загремели шаги. Воины в боевом порядке занимали места. Выстроились вдоль бортов пращники и копейщики. Изготовились боевые маги. На носу и корме стали расчехлять баллисты и разводить огонь под машинами пламенного боя.

-- Ваше высочество, спуститесь в каюту.

Аррайда отмахнулась.

-- Командуйте поворот, капитан. Пробуем уйти в Хуул. Олава ко мне!

По доскам юта простучали пятки посыльного.

По знаку капитана рулевые налегли на точеное колесо. Натянули шкоты марсовые. Бревно гика прошло над головами.

Через пару минут по трапу взлетел белокурый красавец-северянин в стянутой поясом серебряной чешуе.

Аррайда указала на приближающиеся суда. Олав сощурился:

-- Серпентары. Мы всегда раскрашиваем ярко -- чтобы не тосковать среди серого и белого. Боевые змеи акавири на носах -- значит, намерения не мирные.

-- А то мы не догадались, -- продолжая выплетать заклинание, фыркнула Эдвина.

Ветер туго натянул грот и бизань. Неф будто полетел над водой.

-- Разворачиваются! Заметили!

Ветер, вызванный Эдвиной, ударил судам нордлингов в скулу, мешая маневру -- прямой единственный парус не позволял идти бейдевиндом. Если у северян и имелись погодные маги, на контр-заклинания все равно требовалось время. Поэтому, пока гребцы сильней налегали на длинные весла, воины просто убирали паруса и снимали мачты, укладывая в проходы вдоль скамей. Это также указывало на готовность северян начать бой.

Пока Аррайда в каюте надевала доспехи, суда сблизились настолько, что и без помощи магии можно было разглядеть ровные взмахи весел, вспарывающих воду, и места на змеиных головах и шеях, где желтую и зеленую краску смыла соленая вода. Неф, побитый штормом и более тяжелый, никак не успевал уйти.

Тяжело провисая над мачтами, в небе клубились тучи, прорезаемые короткими молниями: погодные маги северян устраивали представление. Пена захлестывала палубу. Но Эдвина, в облепившем тело мокром плаще, с растрепанными черными косами и раскрасневшимся, залитым потом лицом, продолжала удерживать попутный ветер.

-- Хватит, отдыхай, -- велела Аррайда.

Капитан приказал опустить грот. С одной косой бизанью судно лучше слушалось руля.

Под медными котлами с каменным маслом на железных листах с загнутыми краями гудел огонь. Его поддували ручными мехами, выжидая потребное время. Повернули железный прут, крутанулось колесо; с кремня сорвалась искра -- и длинные жерла плюнули огнем на воду и вражеские суда. Две лодьи вспыхнули, повалил черный дым. С воем ветра и буханьем волн смешались крики ярости, боли и бешеного восторга. Бочонки с уксусом поволокли к машинам, чтобы остудить для повторного залпа.

-- Оверштаг!!

Моряки, выкручивая руки из суставов, налегли на рулевое колесо.

-- Не выходит! Шармат!!

Руль заклинило.

Один из горящих серпентаров относило ветром на запад. Во второй, который гнало на другие суда, чтобы не позволить перекинуться огню, нордлинги стали метать секиры, пока не пробили борт. Горящий корпус хлебнул воды и затонул. Не отвлекаясь на пожар, не подбирая тонущих, ближайший серпентар вздыбил правый ряд весел, заходя к нефу бортом. "Кошки", дружно взлетев, зацепились за поручни. Кто-то кинулся рубить канаты, пращники обрушили на щиты и торчащие над ними головы каменный град. Северяне обратили на него не больше внимания, чем на молнии над головой. Весла левого борта втянулись в уключины, второй серпентар боком сравнялся с первым, сцепился бортами, и оттуда тоже хлынула лавина вооруженных секирами и дротиками северян. По веслам, вроде мостика, легшим на борт; по канатам; по зацепившимся крючьями веревочным лестницам нордлинги устремились на неф.

Еще две лодьи стали обходить его по дуге. Но из-за ветра пламенные машины левого борта в ход пустить было невозможно, чтобы не спалить самих себя.

Маги обменялись заклинаниями. Молнии смачно кусали мокрую броню, лед сковывал, огонь жег.

Дробили камни из пращей. С лязгом сшибалось железо. Вой, крики, звон и зычное хаканье заглушили и волны, и ветер. Под ожесточенным напором защитники с боем отступили на надстройки на носу и корме и закрепились там, перегородив щитами узкое пространство трапов.

...Аррайда рубила, и ее пытались рубить, но всегда вокруг смыкались щиты. Из восемнадцати телохранителей на ют с нею пробились тринадцать. Они не по разу успели спасти друг другу жизнь, сами того не заметив, и время от времени сменяясь, держали строй на скользкой качающейся палубе, кровь с которой мгновенно смывали дождь и плещущая морская вода. Пятеро остальных телохранителей тоже были живы: изредка бросая взгляд, наместница видела над мешаниной нордлингов в кожаной и -- редко -- кольчатой броне -- на возвышении бака среди жаков и серых матросских роб зелено-золотое сияние доспехов акавири.

Иногда, сунув кому-либо меч, Аррайда запускала молнию или огненный шар, целя в северных вождей, легко узнаваемых по чешуйчатой броне и крылатым шлемам, или в магов, чьи посохи метали в защитников острые куски льда. Несмотря на волшебный доспех, поглощающий либо отражающий враждебную магию, раз или два Аррайде досталось до звона в шлеме. И она, обозленная, объединившись с боевыми магами легиона и Эдвиной, учинила на носителей посохов форменную охоту, пока не оказалось, что собственная магическая сила выжата, вылита до капли, и восстановить ее нечем. Прошло всего каких-то полчаса с начала боя, а казалось -- вечность. На палубе нефа установилось подобие равновесия, но северяне, превосходящие численностью, могли вот-вот собраться, задуматься -- и сделать что-то, чтобы вырвать победу.

Капитан Рено, с потеками грязи и крови на лице, потерявшая шлем, с растрепанными косами, задыхаясь, стояла перед ее высочеством, пуще смерти страшась не исполнить приказ любимого императора сберечь Аррайду даже ценой собственной жизни.

-- Мы изнемогаем. Вы должны спасаться, пожалуйста... Тогда... мы сможем показать им, чего стоят "клинки".

-- Не могу, даже если бы и хотела! -- отозвалась Аррайда, перекрикивая шум волн и грохот боя.

-- Свитки "божественного вмешательства" в каюте? Я спущусь за ними!

-- Нет! Я приказываю! Я прошу -- продержитесь. Два часа. Я приведу из Хуула помощь.

Темные глаза Алиен расширились, и на закопченном лице казались просто огромными.

-- Вы поплывете? Это опасно...

Аррайда помотала головой.

12.

Море тяжело ворочалось на своем галечном ложе у берега, море таскало камни, колотило в пляж свинцом штормовой волны. Позеленевшие сваи пристаней и рыбацких хижин вздрагивали под его напором, с сырого дерева срывались бороды водорослей, круто замешанные на соленой пене. Далеко к северо-востоку от гавани и рыбацкой деревеньки Хуул небо полосовали молнии, похожие на голубоватую сабельную сталь. И любому, кто хоть год прожил на Вварденфелле, было ясно, что вовсе не осеннее полнолуние стало причиной и шторма, и этой грозы. До полнолуния оставалась неделя, а война с колдунами телванни -- у дверей. Томимый ее предощущением, Люций Вителий, победитель имперского легиона, стоял на краю мостков, не замечая брызг, дробящих по шлему и по кирасе со вздыбленными жеребцами. Подле топтался круглощекий Тулий с плащом наварха, переброшенным через локоть. Втягивал голову в широченные плечи, ежился, видом своим намекая, что такую погоду лучше пережидать в таверне, где деревянные кружки стукают о стойку и скользят по ней, гордо неся пенные шапки, присыпанные солью, скворчит на жаровне ароматная рыба, и масло уютно потрескивает в фонарях.

-- Вот что, -- Вителий стер едкую морось с лица, -- беги в кастеллум. Выходим на "Госпоже Азуре".

Тулий взглянул на командира с укоризной.

После того, как закончилась война с Даготом и победители получили в награду пустоши в предгорьях Красной горы и вдоль южного берега Моря Призраков, Дариус, рыцарь-протектор имперского легиона из форта Гнисис, поскрипев, учредил пост в Хууле для защиты поселенцев от расплодившихся в войну разбойников, пиратов, и для отлова обнаглевших контрабандистов. А еще скайримцев с Дагон Фелла: мирных рыбаков -- днем. Скайрим, даже став киродиильской провинцией, всегда тянул в свою сторону. С богатым не судись, к нордлингу спиной не поворачивайся. Нереварин, не забывавшая своих союзников, снарядила на личные средства две шестнадцатибаночные полугалеры для защиты гавани и берегов. Корабли стояли у деревушки в полной боевой готовности, а вдоль берега сновали легкие и верткие суденышки. И если их команды замечали что-то странное, тут же в гавань несся почтовый голубь. А в прибрежном поселении, на которое напали, поджигали бочку со смолой. И "Госпожа Азура" и "Аквамарин" немедленно снимались по тревоге. Хищные и стремительные, с таранными носами-шпиронами, при усиленной гребле полугалеры давали скорость до семи с половиной узлов, а под парусами и того больше. Вооружены были баллистами и машинами пламенного боя. Команды полугалер частью состояли из имперских легионеров, частью из воинов Нереварина, которым не по вкусу пришлась мирная жизнь: числом до четырехсот -- сила, которой на Море Призраков противостоять не мог никто.

Море, дразнясь, облизало Люцию сапоги. Точно намекало: кинь дурное, наварх, выпей вон суджаммы погорячее, если делать нечего. Хватит на твой век контрабандистов... Наварх сердито взглянул на катящиеся валы. И протер глаза. Белая угловатая молния катилась к пристани, расплескивая воду, взбивая водяные веера, прыгая с волны на волну. Хватило вдоха и выдоха, чтобы стал виден стремительно скачущий серый промокший единорог с всадником на спине. Казалось, он летит прямо на них.

Мужчины отпрянули в стороны. Окатило водой с ног до головы.

Единорог остановился, выбив копытами щепу из деревянного причала, и рассыпался кудрявой пеной. Тулий с Вителием, захлопнув рты, подхватили всадника под руки. По правой до локтя лиловыми и золотыми волнами перебегало знакомое свечение Призрачного Стража, сквозь которое сияло заветное кольцо -- Луна-и-Звезда. И не заглядывая в посиневшее от холода лицо, не обознаешься.

Роскошный доспех Нереварина с золочеными фигурными пластинами был изрезан и опален, золотой венец в виде парящего дракона на шлеме сиял свежими царапинами, кроме того, всадница промокла с ног до головы.

Вот и пригодился плащ...

Люций закутал Аррайду в коробящееся от росшиви полотнище, натянул капюшон поверх шлема с глазастым венцом. Только глядя на этот венец, осознал наварх тот указ, что не так давно был зачитан Легиону. Наместница, надо же... Вот и встретились снова после Красной Горы и после того, как принимал командование над кораблями. Крепкой рукой кувшин с суджаммой о носы полугалер расколотила: Вителий с усмешкой потер шрам на скуле -- памятку от отлетевшего глиняного осколка.

-- Не ранена? Идти можешь?

-- В тепло надо! -- засуетился Тулий.

-- Нет!

Аррайда с усилием выпрямилась. Губы тряслись, голос осип. Вителий с трудом разбирал слова. Кивнул Тулию:

-- Сбегай-ка за горячим!

Помощник исчез. Сам же наварх мучительно перебирал услышанное, которое никак в голове уложиться не желало. Расскажи кто другой -- так полная ерунда.

-- Моим людям нужна помощь. На нас напали.

-- Кто?

-- Нордлинги. Шесть серпентаров, но два мы сожгли.

Люций прикинул: четырежды по шестьдесят бойцов. Или по восемьдесят. А со спасшимися с горящих кораблей еще больше.

-- А вас сколько?

-- Сто пятьдесят, но только половина -- бойцы. На надстройках... закрепились...

Девушка согнулась от кашля. Он механически поддержал.

Скайрим? Не телванни -- Скайрим?! Два хирда у здешних берегов... На памяти Вителия такого не бывало, да лет четыреста не бывало. Один, ну, два серпентара занесет к здешним берегам. Ласы -- на чужие колбасы. Да неф без конвоя, легкая добыча, отчего ж не взять... Но два хирда... Шармат... Допросит пленных и узнает, что им здесь нужно.

-- Где это?

-- К востоку... в трех лигах с четвертью. Где башня вампиров.

Наварх кивнул. Сдернул латную рукавицу, порылся в кошеле у пояса -- из жесткой гуарьей кожи. Уцепил ногтями стеклянный шарик. Хрупнул в ладони. Выплеснул осколки. И тут же в тусклое небо взвился сноп алых и малиновых искр.

Со стороны кастеллума и стоящих на якоре галер замигали похожие вспышки: "поняли и исполняем приказ".

Все не раз и не два отработано до мелочей. Сейчас, чтобы команды успели погрузиться, погодные маги на несколько минут уймут шторм, а вахтенные подгонят корабли к берегу. Не пройдет и получаса, как галеры выйдут в море.

...Ветер противный, но быстро не сменишь: придется всю дорогу на веслах.

...Суда сцеплены при абордаже, эльсвейрский огонь использовать нельзя.

А вот баллисты на вертлюгах -- очень даже, вся масса северян вколочена в пространство между надстройками, по куче не промахнешься.

...И сбежать не дать -- выкинуть "рыбок" на выстрелах...

Люций шагал по скачущим деревянным мосткам туда, куда должны были причалить галеры, в уме прикидывая план грядущего боя, отрешившись от окружающего.

-- Попить бы...

-- Что?

-- Пить.

Да где этот Тулий? Рыбы сожрали?!

-- Извини, -- Вителий наугад отцепил баклажку от пояса. Взболтал: -- Восстановление магии сойдет?

-- Спасибо.

Наместница приложилась к горлышку и вдруг всей тяжестью повисла у наварха на плече. Баклажка выпала, расплескав содержимое.

Люций встряхнул Нереварина:

-- Эй, ты чего?

Девушка сонно улыбнулась, сползла по наварху и улеглась на мокрые доски, подложив руки под щеку, как на самой уютной постели. Ни вода из горсти, ни легкие хлопки по щекам ее не разбудили -- Аррайда только морщилась и отстранялась, не просыпаясь.

Вителий поднес к носу злосчастную баклажку. Сонное зелье, хрен! Ладно, пусть поспит.

-- Маро!! Рулициан!! -- проревел он. От галер подбежали, грохоча сапогами, два легионера. Вителий указал на спящую девушку: -- Отнести в трактир, уложить! Головой отвечаете!! Счет пусть на меня запишут. Тулий! Наконец-то...

***

Простояв в остолбенении ровно столько же, сколько защитники, пока сгустившийся из пены единорог уносил всадницу по бушующим волнам, северяне развили бурную деятельность. Натаскали с серпенатров бочонок, канатов, багров -- в общем, всего, что могло сойти за приставные лестницы, -- они предприняли отчаянный штурм. Они лезли на надстройки уже не по трапам -- а как на палубу при абордаже -- по всему фронту, цепляли за поручни канаты с крючьями и топоры, взлетали по наклонным баграм, карабкались друг другу на плечи. Особо умелые просто пружиной подпрыгивали вверх, оттолкнувшись от палубы навершием секиры. Они двигались так, будто палубу не заливало и не раскачивало, и небесное воинство не сшибалось с громовым лязгом над головами, затопляя море мертвенным светом грозового огня. В штормовой мути шла драка не на жизнь, а насмерть. Стрел из баллист, дротиков и камешков из пращей вообще не считали. Метатели засели на мачтах и методично обстреливали тех, кто внизу, и друг друга. Но еще раз было доказано преимущество регулярного строя перед поединщиками -- после двадцатиминутной яростной сшибки скайримцев столкнули вниз -- и живых, и мертвецов; канаты обрубили, бочки отбросили. Время шло. Девчонка на единороге явно унеслась за помощью. Самое разумное для хевдингов было -- скомандовать отступление. Но дело пошло на принцип. Неф под драконьими вымпелами -- одинокий, слабый, желанная, сладкая добыча -- его очень не хотелось выпускать из рук. Позорно отступив.

Но не добив защитников наверху, лезть в трюм за добычей хирдманы тоже не рисковали. Так просто получить копьем в живот в темноте, от затаившегося под трапом врага. Да и разделись -- противники, что наверху, не преминут ударить спину. В умелости "изнеженных южан" нордлинги уже нисколько не сомневались.

Прикрывшись щитами, нападающие высадили самодельным тараном дверь в капитанскую каюту и ворвались внутрь. Часть кинулась крушить стекло, чтобы, забросив канаты, по команде атаковать защитников юта с фронта и тыла. Нашлись и такие, кто, пренебрегая приказом, полез срывать гобелены и выдирать ящики из комодов. Жадность дорого им встала. Палубу ощутимо тряхнуло, жуткий грохот перекрыл гром. Кое-кто не удержался на ногах.

-- Это что?!! Шармат!!..

Чен радостно хлопнул когтистыми лапами:

-- Мой сундучок!!..

Нордлинга, что поддел топором веко, волшебством приклеило к сундуку -- получилась недурная скульптурная композиция. Но прочих это не остановило. Подавая сигнал, нордлинги на палубе звучно ударили в щиты. Пугая врага слитным ревом, северяне повторно кинулись на штурм. И откатились, как волна от отвесной скалы. Тех, кто прошел через каюту, вместе с их канатами и "кошками" сбросили в море. На баке атакующим тоже не повелось, тем более что там они могли наступать только спереди. Лишенное управления судно с принайтованными по бокам лодьями медленно дрейфовало в сторону Хуула вдоль костистых рифов, торчавших над расколыханной, кипящей бурунами водой.

Скайримцы отступили к грот-мачте, лишь метатели лениво обменивались снарядами. Защитники нефа получили некоторую возможность передохнуть, перевязать раны, оттащить трупы из-под ног. Нордлинги совещались долго, потом по знаку хевдинга -- легко узнаваемого по крылатому шлему и чешуйчатой железной броне -- один из хирдманов замахал белой тряпкой.

-- Мы говорим переговоры!!

Камни и дротики летать перестали, только море сердито и щедро окропляло бойцов пеной и холодными брызгами.

Хевдинг, твердо ступая по качающейся палубе, подошел к кормовой надстройке так близко, что видна стала синяя боевая раскраска на левой стороне лица. Опираясь на секиру-бабочку с северным серебряным узором, он сощуренным взглядом обвел усталых защитников. Если как следует приглядеться -- хевдинг и сам устал до невозможности, секира была иззубрена, а броня потеряла часть перьев.

-- Вы хорошо сражались, признаю! И предлагаю почетную сдачу!!

Защитники шевельнулись, чуть подались вперед, кое-кто перегнулся через уцелевшие поручни. Кто-то громко хмыкнул. Капитан Рено подняла руку: "Тихо!"

-- Вам оставят то, что при вас, и оружие! И высадят на берег. Сердцем Шора клянусь, ни один волос не упадет с вашей головы.

И команда нефа, и нордлинги сдержанно зашумели: это была серьезная клятва. Даэдра Шор, он же Лорхан, пал, но северяне поклонялись ему до сих пор.

Черноволосая имперка покусала губы:

-- Мы должны посовещаться!

Нордлинг кивнул:

-- Хорошо!

И отошел. Словно окаменел, опираясь на секиру, очень похожий на жертву Ченова сундука.

Алиен повернулась к своим.

Чен растянул в усмешке губы, показывая клыки:

-- Тянем время...

Прошло минут пять. Кто-то из северян звонко ударил в щит, привлекая внимание.

-- Ну? Что? -- спросил хевдинг.

-- Мы... должны... переговорить с нашими людьми на баке!! -- прокричала Рено.

Теперь, споря, махая руками, совещались северяне.

-- Нет! -- изрек хевдинг свое решение. -- Они увидят, что вы сдались, и что вам не причинили вреда, и сдадутся тоже!!

-- Тяни время... -- Чен ткнул имперку в укрытый кирасой бок. Она застонала. И заголосила очень убедительно:

-- Мы так не можем! А если они не поймут? Не согласятся?

-- Тогда они погибнут, -- возвестил командир северян. -- Боги презирают дураков!

-- Спроси, как его зовут, -- прошипел секретарь.

-- Зачем?

-- Да так, интересно.

-- Мы хотели бы знать имя отважного хевдинга!

-- Столь ли он известен...

-- Столь ли он известен, -- озвучила Чена Алиен, -- чтобы сдаться ему воистину было почетно для таких бойцов, как мы?!

Секретарь угодил не в бровь, а в глаз. Северяне ответили смехом и одобрительным гулом. Они ценили во врагах бесшабашную удаль и отвагу, граничащую с дерзостью.

-- Хирды вели я, Кеттр Торгейрсон по прозвищу Грива, и Ньёрд Толстый. Неф послужит выкупом за его смерть семье и дружине!

Половина нордлингов радостно заорала, колотя в щиты, половина -- встретила слова своего вождя удивленным молчанием.

-- А что же достанется твоим людям, Кеттр? -- ядовито подсказал аргонианин. Капитан Рено повторила его слова и изящным движением смахнула со лба налипшие волосы. Партия императора негромко засмеялась.

Кеттр долбанул в палубу рукоятью секиры:

-- Не ваше дело, южане!! Каков ваш ответ?

-- Скажи ему, что он -- придурок, -- фыркнула Эдвина, выращивая в ладонях хлипкую магическую молнию. Готовилась засадить ею хевдингу в лоб.

Рено закашлялась. Кто-то протянул ей баклажку с водой. Она медленно пила. Все терпеливо ждали.

-- Увы, хевдинг, -- прокричала имперка вполне самостоятельно. -- Неф и все, что на нем -- достояние дочери императора, законной наместницы Тамриеля! И отдать все морским разбойникам... было бы предательством по отношению к ним!!

Слепая ярость вновь погнала северян вперед, и потому идущие на помощь свите наместницы полугалеры объявились внезапно и для атакующих, и для осажденных -- словно не пришли поверху, а всплыли из расколыханных валов. Гордо качнулись на топах мачт вымпелы с имперским Драконом и Луной-и-Звездой.

Наварх Вителий времени зря не терял. "Аквамарин" и "Госпожа Азура", спустив паруса, выгребая против волны, зашли с обеих сторон. Тяжелые стрелы из баллист посыпались на квартердек нефа, свинцовые "рыбки", повернувшись на подъемниках-выстрелах, грянулись в днища крайних серпентаров. Полетели обломки досок, в пробоины хлынула вода.

-- Правый... левый борт -- таба-ань!! Поворот...

-- Потонем все-е!!.. Канаты руби!!

Среди северян началось замешательство. Кто продолжал остервенело лезть в драку на надстройках, кто рубил связи, сцепившие лодьи с лодьями и лодьи с нефом, кто прыгал в серпентар, стараясь сбежать. Не получилось. Команды полугалер, утопив в пенном море северные суда, квамами на сладкое полезли по тяжко грохнувшим в борта нефа абордажным мостикам, сметая оборотившихся к ним хирдманов. Уцелевшие защитники судна ударили со спины. Все завершилось в какие-то четверть часа. Только хевдинг с двумя десятками людей, став спина к спине, отбивались у грот-мачты.

-- Расстрелять издали! -- рявкнул Люций Вителий.

-- С синей мордой -- живым!!

Наварх понимающе махнул предводителям "клинков".

С "Азуры" приволокли частую рыбацкую сеть и, размахнувшись, в два слоя набросили на хевдинга со товарищи. Спутали, дернули, повалили на палубу -- бранящихся, беснующихся, злющих... и совершенно беспомощных.

13.

К наварху подошел "клинок" в золотисто-зеленой броне акавири, на ходу вытирая высокий лоб. Левым локтем он прижимал к боку перевернутый шлем, похожий на котелок.

Вителий подумал, что защитники нефа еще держатся на ногах потому лишь, что не сошла горячка боя, и окрыляет победная радость. А смертную усталость, боль от ран и ушибов они ощутят потом. И то, что они побывали в драке -- дело не в просаженных доспехах, не в крови и грязи -- отражение боя живо у них в глазах. Вителий потряс головой.

Подходящий же стряхнул в шлем рукавицу и протянул наварху раскрытую ладонь. Сверкнуло золотое клеймо империи.

Луций отсалютовал, и мужчины пожали друг другу руки.

-- Кай Косадес, -- представился подошедший, -- начальник охраны ее высочества. Спасибо, вы подоспели вовремя. А где Аррайда?

Наварх почувствовал себя, как сивка, которую внезапно хлестнули промеж ушей. Но честно пересказал всю историю.

Косадес сжал правую руку в кулак. Узкий браслет на запястье сверкнул вишнями лалов.

-- Прикажите доставить нас в Хуул. Вы, если угодно, с нами, а ваш помощник пусть приведет неф в гавань.

Приказ был высказан предельно вежливо, но суть его от этого не менялась. Легион не подчинялся "клинкам" лишь формально, кроме того, слуга наместницы был по рангу значи-ительно выше Вителия.

-- Что нам делать с пленными и их мертвецами? -- сухо осведомился наварх, упирая на это "нам".

-- Этого -- с собой, -- Кай указал на запутанного в сеть хевдинга. -- Остальных -- в трюм. Пока не выслушаем, что он скажет.

-- Вы все сдохнете!!

Вителий едва удержался, чтобы не пнуть Кеттра Гриву ногой в живот. Отвернулся и громко отдал приказ.

На "Госпоже Азуре" охрана ее высочества (из восемнадцати выжило четырнадцать) старательно приводила себя в порядок. В ход пошли щедро представленные из корабельных запасов зелья исцеления и укрепления сил, восстановления магии, свитки лечения, бинты, забортная вода для себя; шкурка, масло, молотки, плоскогубцы, проволока -- для доспехов. И к концу дороги "клинки" уже меньше напоминали ландснехтов из разбитой банды, как хихикнула Эдвина, заштопав многострадальное платье и втыкая в клубок иглу.

Ветер держался попутный, шторм утихал, и очень скоро показался песчаный берег с поднятыми на сваи хибарами, а за ними в отдалении высокая платформа и переминающаяся возле на коленчатых ногах "блоха"-переросток -- силтстрайдер. И посреди деревеньки похожая на ракушку таверна, где отсыпалась ее высочество. Идущий из труб таверны дым пригибался и стелился вдоль земли. Крупные капли дождя колотили по берегу, по пустым деревянным мосткам, связывающим хибары, по крышам этих хибар и опрокинутым лодкам, оттянутым подальше от приливной волны. На дождь не тянуло никого, Хуул точно вымер.

"Клинки" остались ждать напротив двери в таверну под покосившимся деревянным навесом, укрывающим от дождя старые корзины и ящики с сетями; Косадес с Вителием вошли внутрь. Через несколько минут они возвратились. Кай выглядел темнее грозовой косматой тучи, поспешно отползающей за горизонт. У Луция от тревоги вспотели ладони, и наварх дергал ими, стараясь вытереть о внутреннюю сторону латных рукавиц. Отрядили гонца в кастеллум. Через минут двадцать выяснилось, что ни Аррайды, ни Маро с Рулицианом там тоже не видели. За это время "клинки" и отряженные им в помощь легионеры методично обошли хибары и допросили их обитателей, а заодно посетителей таверны. Косадес назначил сбор через полчаса под тем же навесом и направился в сторону моря.

А когда вернулся, облизывая окровавленный указательный палец, на утоптанной площадке перед таверной собралась уже целая толпа. Охрану наместницы и легионеров потеснили плечистые кряжистые рыбаки, рабочие из квамских штолен, тетки-данмерки в бахромчатых юбках и посконных рубахах с закасанными рукавами, глазастая серьезная ребятня. Пожалуй, только младенцев здесь не было. Угольками горели среди серого денька данмерские глаза.

-- Потеряли Нереварина, придурошные!

Резкий голос торговки рыбой резанул по ушам. Вителий разыскал в толпе глазами костлявую жену старосты с крючковатым носом и валиком рыже-седых волос пониже затылка:

-- Ты, Мэрта, зря не ругайся. Есть что по делу -- говори.

-- Мы скажем и по делу! -- староста, из-за брюшка сильно смахивающий на веретено, отодвинул свою половину. -- Лодки наши все на месте. Твои тоже?

Наварх подтвердил.

-- Но мы два баркаса уже послали вдоль берега -- вдруг у них своя припрятанная была.

-- И где ее взяли?..

-- Не у нас, -- слитно прогудели рыбаки.

-- А волшбой утекти по воде не могли? -- выкрикнула колготистая тетка из толпы.

Эдвина, глава магической гильдии, презрительно фыркнула. Староста посопел:

-- В грозу?!.. Ну, ежли самоубивцы... и попрыгать хочется, -- ему так точно прыгать не хотелось -- положение обязывало.

-- А под водой?

Староста выразительно постучал себя кулаком по лбу.

-- У штолен не было! -- проревел пастух квамов, тряся квадратным фонарем. -- И к Альд-Велоти не шли. Вроде... Ну, мы искать послали все же... вдоль дорог и в пустоши. Вдруг проскочили... с грозой этой. Тока... с беспамятной на руках -- сильно не побегаешь. Догоним... ежели...

-- А говорил я, что тетенька была! -- выкрикнул малец в заляпанной грязью холстине. -- На единороге! А мамка -- хворостиной...

Его вытолкнули вперед. Вителий присел перед дитятей на корточки, чтоб оказаться глаза в глаза:

-- Выкладывай.

Пацаненок большим пальцем правой ноги задумчиво поковырял грязь:

-- Скучно-о было. Я залез к окошку смотреть. А тут как прискачет, и броня волшебная...

Вокруг затаили дыхание.

-- Говори...

-- Мамка метлой дала, чтоб не завирался. И с окна согнала. Сказала, молнией зашибет...

-- Тьфу!

Разочарованные сельчане могли зашибить его не хуже той молнии -- если бы не сбежал.

Косадес ухватил наварха за локоть, кивком головы позвал за собой.

-- Все люди, все-о!! Расходитесь! Идем искать!

Они пришли на ту пристань, где наварх оставил спящую Аррайду. Оцепление из легионеров пропустило его и "клинков", а увязавшихся следом местных отсекло вежливо, но беспощадно. Косадес толкнул двери в ближайшую хижину. Пригнувшись у притолоки, они вошли. Внутри воняло сырым деревом и плесенью, капли шлепались из дыры в крыше на щелястый пол. Синий магический огонек освещал грубо сколоченный стол, скамью и топчан с сидящими "клинками" -- этой троицы на площади не было.

-- Здесь никто не живет... -- пробормотал Вителий, ловя себя на позорном желании сбежать.

-- Да, Гирит пропал в море три месяца назад. Зато нам здесь не помешают.

-- Вы что-то нашли?

Косадес жестом приказал сидящим подняться. Черноволосая плосколицая имперка, богатырь-редгард и оливковый альдмер с насмешливо поджатыми губами отодвинулись в сторону.

Наварх громко вздохнул: на топчане лежал связанный узлом и чем-то набитый его собственный плащ: жесткая росшивь -- золотом по зеленому.

-- Где... вы это нашли?

-- В воде, под хижиной, -- отозвался альдмер. -- Узнали?

Вителий кивнул. Негнущимися пальцами принялся развязывать узел. Внутри были доспехи, те самые -- толстая кожа с золотыми накладками, сияющая от волшебства, --покоробленная, порезанная, обожженная, броня оставалась удивительно красивой. И шлем -- с обхватившим его исцарапанным драконом-венцом. Наварх плюхнулся на отсыревшие доски рядом с доспехами.

Альдмер, усмехаясь, покрутил в руках шлем:

-- Слишком приметные, правда? Постарались избавиться -- да жадность задавила. Наложили в плащ камней и утопили. Прямо здесь, -- он наставил палец в пол. -- Привязали к свае, чтоб потом удобнее вытащить. А еще мы свидетеля нашли.

Вителий почувствовал, что глаза и рот приоткрываются, и поспешно обежал хибару взглядом. Похоже, все присутствующие, кроме этой троицы и Косадеса, были ошеломлены не меньше.

Даже странно.

"Клинки" словно и вправду откованы из железа: вышли из смертной сечи живыми и почти целыми, опытно взяли след... Интересно, что еще за нож припрятан у них в сапоге?

Из темного угла хибары выбрался данмер -- худой, скуластый, узкоглазый, как и вся его порода.

-- Это Фовон, погонщик "блохи". Мы проверяли гавань и силтстрайдер. Они ходят отсюда в Гнисис, Альдрун и Маар-Ган. Обычно перекресток тут бойкий: паломники, мореплаватели, торговцы, грузы. Но из-за шторма и грозы сегодня все наперекосяк. Последнее судно на Дагон-Фелл отвалило вчера на рассвете.

Фовон скривил серое лицо. Вителий тоже поморщился -- он отлично все это знал.

-- С утра тут торчу... -- скрипуче пожаловался погонщик. -- Да хоть бы рыбу везли. Сплошной же убыток...

Его попросили перейти к делу.

-- Я и так о деле. Рыбу возить противно, воняет, да потом чешую отскребать. Но пусть уж лучше так, чем вообще никак! -- он прижал кулаки к птичьей груди. -- Я и высматривал ездоков...

Погонщик посопел. И поведал, то и дело отвлекаясь на стенания, что усилил зрение магией и потому замечательно видел со своей высоты, как заснувшего воина легионеры унесли в хижину -- эту вот самую, -- как потом один из них высунулся, подозрительно огляделся и вышел вместе со здоровым блестящим тюком; забрался с ним под мостки и какое-то время оставался там, а вылез уже пустой. Озирнулся снова и захлопнул дверь. И тут же из щелей полыхнуло лиловым -- явно заклинание перемещения.

-- Эта тетка, что о волшбе твердила, не так уж неправа была... -- покаянно призналась Эдвина.

Фовону сунули "дракошку" за услуги, велели не болтать и с миром выставили за оцепление.

-- Если пометкой ушли -- не найти.

-- Ну они же не маги! Скорее свитком "божественного вмешательства", мы выдаем их вместе с доспехом рекрутам и обновляем, если требуется, -- хмуро обронил Вителий. -- Правда, в последний раз казначей пожадничал и купил "альмсиви". Но отсюда и так, и так кидает в Гнисис.

Кай покусал губы.

-- Тройка капитана Рено -- со мной. Остальные -- допросить команды галер. Особенно тех, кто, как Маро с Рулицианом, причастны к культу Талоса. Наварх...

-- Я окажу содействие. Вам нужны свитки?

-- Я их перекину, -- пообещала, приглаживая волосы, Эдвина. -- Ну, и сама...

Капитан Рено громко фыркнула.

***

Во дворе данмерского храма в местечке Гнисис -- полукруглом, мощеном плитняком, с ведущей наружу аркой -- в отличие от других храмовых дворов имелась кузница.

У стены со слепыми нефритовыми окнами разместился круглый горн. Рядом были свалены под навесом железные бруски, пластины, всякий годный в хозяйстве лом. Аккуратной кучкой горбился уголь. Стояли ножные мехи, похожие на перемазанные в пыли сложенные перепончатые крылья.

На дощатом столе, потеснив наконечники стрел, кольца и чешую, клинки разных размеров и форм, скобы, гвозди, метательные ножи и шарики для кистеней, лежали на расстеленном платке накромсанный каравай, здоровущий шмат копченого мяса, перья лука и головки чеснока. Данмеры -- кузнец с учеником -- обедали. Чтобы кусок не казался сухим, туда-сюда ходила оплетенная бутыль с молодым вином, куда дольше задерживаясь у хлипкого паренька, чем у хозяина.

Когда на дворе с легким хлопком образовались четверо в отливающих заплесневелой бронзой, изрядно побитых доспехах, ученик покачнулся на своей перевернутой корзине и опрокинулся вместе с ней.

Одной лапищей кузнец поймал бутыль, второй отвесил парню подзатыльник.

Присмотрелся к изогнутым клинкам чужаков в изукрашенных цветочным узором ножнах и решил, что неплохо подзаработает. Ученик же подумал, что грядут неприятности. То есть, уже пригребли.

Четверо отступили, и на их месте с порывом ветра появилась растрепанная чернокосая девица обтерханном синем платье.

-- Не, ну и шастают! -- ученик потер одновременно шею и тощий зад. Кузнец рыгнул.

-- А что, еще были? -- поинтересовался круглолицый имперец, оглядывая прилавок.

-- Ну... Место святое, паломники, пепельная маска Вивека, опять же, -- хрумкнув луковицей, охотно перечислил мастер.

-- Вы вторые, за сегодня, волшбой-то, -- просопел ученик, не торопясь подниматься. Имперец пустил по прилавку серебряную "дракошку".

-- Что требуется? -- серая ряха кузнеца растянулась в гримасе, которую он полагал любезной.

-- Кто перед нами пришел на "альмсиви"?

-- Легионеры.

-- А подробнее? -- среди железа прокатилась вторая "дракошка". -- Когда? Сколько?

Кузнец покосился на ученика.

-- Сдурели. Нас и так Дариус уже нынче допрашивал.

-- Это командир форта.

-- И часа не минуло. Да кто, да куда, да откуда. А я их спрашивал, откуда? -- ровно заготовка в горне, накалялся кузнец. -- Я ж им не мамка, чтоб за ручку водить. Так я ему и сказал. И тебе скажу. Мне работать надо.

Еще один серебряный кругляш с изображением дракона перекочевал ему под руку. Мастер с учеником переглянулись.

-- С час минуло?

-- С два.

-- Ну, положим, с два часа тому, -- кузнец почесал длинный нос луковым хвостиком и им же указал на середину двора. -- Вот тут же двое выпали.

-- Трое, -- встрял ученик, -- два в броне с жеребцами, и шлемы круглые с бармицей. Имперские. А третьего, что в табаре, они под локти тянули. Капюшон низко упал, так рожу я его не разглядывал.

-- А не могла это девушка быть?

Ученик захихикал.

-- Мало им тутошних баб, -- крякнул кузнец. -- Могла. Дариус их в строгости держит. Хоть и имперец, а плохого о нем не скажу.

Он так стукнул кулаком по столу, что железки подпрыгнули и загремели.

Один из доспешных, самый низкий, сморщился, точно от уксуса, но смолчал.

-- Точно скажу, что босой... ну, или босая. И на ногах не держалась, под руки волокли.

-- Пьяная.

-- Больная.

-- Пьяная. Разило от троих, -- паренек дыхнул перегаром.

-- Это от тебя разит, недомерок! Ежли к реке потащили -- значит, пьяная. А в форт -- так ранетая. У нас тут пещер -- как квамских нор, и почитай, в каждой разбойники...

-- А этих двоих вы знаете? -- жестко перебил имперец.

-- В лицо тока, -- стараясь дышать в сторону, признался ученик, -- но счас их редко вижу. В неделю раз или два. По именам в казарме можно спросить.

-- Куда они пошли?

Кузнец с учеником дружно развели руками. То же они и Дариусу сказали: они работают, им некогда по сторонам пялиться.

-- Если пьяная -- так в деревню не полезли, -- рассудил кузнец, дергая себя за нос. -- У нас тут строго. А криков не было, значит, прошмыгнули.

Имперец кинул на стол еще одну монетку и направился к полукруглой арке, ведущей в Гнисис. За ним пошагали остальные

-- А что? Что случилось-то?

Вопросы остались без ответа.

Гнисис мало чем отличался от других редоранских деревень -- разве тем, что здесь имелся маленький имперский форт -- по левую руку, если стать спиною к храму. От форта вокруг задов деревеньки тянулась земляная насыпь, поросшая клочковатой травой. Из кустиков выглядывали сколоченные из горбылей двери в землянки пастухов квамов. Главный вход в штольни располагался наверху. Весь низ вала, где дверей не было, зарос толстыми и высокими -- в два человеческих роста -- мусковыми грибами. По правую руку от храма насыпь завершалась аркой, проселок под ней уводил к морскому берегу, от него ответвлялась и лезла кверху тропинка. Там над склоном выпирал коричневый купол, похожий на гигантскую грибную шляпку с окошками по ободу -- крыша башни Арвс Дрелен, обиталища злого телваннийского колдуна.

Напротив входа в храм перед речным обрывом был помост силтстрайдеров, его окружали похожие на рапаны дома. Левее разлеглись ракушки побольше -- казармы и трактир Мадача, где квартировали офицеры легиона.

У наружной стены храма в ожидании паломников скучали торговцы. "Клинки" и Эдвина разделились, якобы, прицениваясь к товару, а на самом деле -- чтобы порасспросить, Косадес направился в трактир. Командира форта Дариуса на месте не было. Принимал начальника охраны ее императорского высочества заместитель -- ирч в имперских доспехах -- Лаграш гра-Шузгуб. Был он просто огромен, руки и ноги бугрились мускулами, из ожерелья кирасы поднималась похожая на колонну шея, которую венчала лысая, пупырчатая голова с прижатыми ушами; свиными, но очень разумными глазками и ртом с торчащими кверху клычками. Клычки ирча были коричневые на концах, а кожа -- цвета ряски.

-- Израдцы! Помет дохлого гуара! -- громыхал Лаграш с такой яростью, что, верно, Маро с Рулицианом икалось в их тайном убежище, а с каменных сводов комнаты падала пыль. -- Да Талос трахнут ихней верностью!

Тут ирч сообразил, что брякнул не то, глазки выпучились, из разжатого кулачища просыпались осколки фарфоровой чернильницы.

-- У каждого в сундучке "Во имя богов и императора" и кирасы начищены. Ха! А кто там выпивку станет хранить, коли комендант шнырится? У, жопы трехногие!!

В общем-то, к характеристике, данной легионерам навархом Вителием, ирч нового не прибавил. Исполнительные, аккуратные, храбрые -- все в меру. Ни с кем особо дружбы не водили -- и такое случается. Напросились в Хуул, потому что там труднее, ну, и жалование выше. Тоже понятно вполне. А что молятся Тиберию-Талосу -- так вера в бога-императора, завоевателя Тамриеля весьма популярна в Легионе. Кому еще молиться воинам? Алтаря Талоса в Хууле нет -- потому примерно раз в неделю наведывались в Гнисис. Сундучки Маро и Рулициана в кастеллуме осмотрели, ничего подозрительного там и быть не могло. Не дураки же.

-- Рыцарь-протектор, он давно подозревал, что дело нечисто. Алтарь-то он им в казарме поставить разрешил... Но эти двое и еще кое-кто в штольни крадком шастали, -- Лаграш задумчиво погрыз ноготь на большом пальце. -- Мы сперва думали: яйца воруют... А тут странные разговоры об императоре среди солдат пошли.

-- Отсюда -- подробнее, -- велел Косадес.

-- Ну, что он болен и стар, а сыновья его тоже управлять империей не годятся, -- ирч подпер лапищей пухлую щеку. -- Особенно, после этой, стрельбы в Киродииле. Ну, они тут же в Хуул запросились, вонючки подхвостые. Почуяли, что мы с командиром это так не оставим...

-- Где сейчас Дариус?

-- В штольни пошел, вроде как с проверкой. У нас матка квама мор подхватила, так никого туда не пускают, кроме пастухов и охраны. А еще отряд с бреднем к реке направился -- вроде как за рыбой для легионной кухни. А на деле -- там второй выход из квамских пещер. Где-то там эти уе... и прячутся. Так что отдыхайте, потому там целый лабиринт, пока-а отыщут... спешка только в ловле блох нужна. Я это и сестре говорю: слушай, Рагаш...

-- Рыцарь, -- оборвал его Косадес, -- проводите меня и моих людей в пещеры.

Ирч полез из-за стола, выпячивая губы:

-- И провожу! А то надумали -- принцесс воровать!! Да кабы не командир... я б этим выпердкам шеи, как куренкам, поскручивал.

14.

-- Еще рассолу, ваше высочество?

-- Другое.

Ее понятливо поддержали под локоть сильной рукой, помогая встать. В кромешной тьме слышалось шумное дыхание, легкий скрип железа.

Аррайда вяло щелкнула пальцами. Но незнакомец прикрыл волшебный огонек ладонью:

-- Нет, он привлечет квамов.

Советом пренебрегать не стоило -- при скверном характере у воинов квама были отличные нюх и зрение и сильные магические способности. К счастью, этой разновидности огромных насекомых рядом не было -- как и вездесущих, плюющихся ядом кормильцев квама, похожих на пиявок-переростков; тут вообще отсутствовало красноватое свечение жилых коридоров и нор.

Квамами только воняло -- резко и кисло -- с примесью грозы. Но еще сильнее в жарком воздухе штольни пахло кровью. Девушка не могла понять, откуда исходит этот запах, зато, прежде чем свет погас, успела разглядеть склонившегося к ней широкоплечего мужчину в имперской кирасе и закрытом шлеме.

-- Вы кто?

-- Чуть позже, -- он развернул ее спиной к себе. -- Держитесь за стену, впереди уклон.

...Аррайда возвратилась, шипя сквозь зубы и прихрамывая -- пол так и норовил впиться острыми камушками в босые ступни. Неизвестный поймал ее под локти, точно видел в темноте.

-- Посидите здесь, вот здесь, на одеяле, -- он потянул девушку вниз. -- Я вернусь и все объясню.

Замороченная, не совсем проснувшаяся, она послушалась. Имперец возвратился быстро. Что-то стукнуло о пол. Потом раздался треск рвущейся ткани. Аррайда почувствовала на ступне жесткую ладонь с мозолями от меча.

-- Болит?

-- Не-а, вообще все ломит.

-- Давайте, ложитесь. Разомну. Давайте, нам отсюда долго идти.

-- Сперва скажите, кто вы такой.

-- Хорошо, -- было слышно, как мужчина скрипит броней и дышит рядом, -- ложитесь, а я буду рассказывать. Вас похитили, легионеры, двое... Ариус Рулициан и Оритиус Маро... -- его пальцы грубо разминали тело, Аррайда закусила угол одеяла, чтобы не стонать. -- Насколько я понял, в Хууле. И притащили сюда. Я... пошел за ними следом. Долго подобраться не выходило.

Наместница выплюнула набившийся ворс:

-- Чего они хотели?

-- Лежите смирно! Так лучше?

-- Спасибо. Как вас зовут?

-- Марк.

-- А дальше?

-- Никак. Не хочу, чтобы ваше высочество считало себя обязанной.

-- Забавно, -- пробормотала она. И смущенно добавила: -- Дайте клинок. А то чувствую себя голой.

Промедление было почти неуловимым. Марк снял и подал квилон.

Аррайда пробежалась пальцами по прохладному навершию, рукояти, крестовидной гарде... ощупала ножны и ремешки, чтобы цеплять за пояс. Проверила, легко ли клинок ходит в ножнах.

-- Осторожно, он очень острый.

-- Спасибо.

-- Есть хотите?

Наместница поняла, что зверски голодна, и яростно захрустела протянутым сухарем, пока Марк обматывал ей ноги кусками шелковой ткани и натягивал великоватые и тяжелые сапоги.

-- Э-эй, -- прошамкала Аррайда -- трудно болтать с набитым ртом, -- не обращайтесь со мной... как с куклой.

Марк рывком поставил девушку на ноги:

-- Я чувствую себя виноватым... за этих двоих. Ну как? Идти можете?

-- Мы можем перенестись. Легионерам положен свиток "божественного вмешательства".

-- Я его обронил, -- нехотя сознался он.

-- Тогда я кину пометку. И вернусь со свитками. Только никуда не уходите.

-- Руку дайте.

-- Зачем?

Марк осторожно сгреб пальцы ее левой руки и поднес к запястью правой -- подушечки ощутили холодное ноздреватое железо.

-- Это рабский наруч. На пустяк вроде огонька вас хватит -- и только, -- сочувственно сказал легионер. -- А ключа у меня нет. И при них не было. Если нужно -- я вас понесу.

-- Нет, спасибо, -- в темноте, на счастье, было не видно, как наместница краснеет.

-- Вы обещали рассказать мне об этих двоих.

-- Они вас больше не побеспокоят.

Марк выпустил руку Аррайды и, шумно дыша, прислонился к стене. Девушка в очередной раз вытерла локтем пот со лба. Было очень душно, клонило в сон.

-- Кажется, мы заблудились, -- пробормотал сквозь зубы провожатый.

-- А где мы вообще находимся?

-- В яичных штольнях под Гнисисом.

-- А давно?

-- Часа два. Или три. Я пожалел вас будить. Думаю, вас уже ищут. Пить хотите?

Аррайда сделала пару глотков и вернула баклажку Марку.

-- Надо сотворить свет и помечать повороты. Хотя бы не будем ходить по кругу, -- она стукнула наручем об стену, зашуршали, сползая, каменные осколки.

-- Хорошо, -- нехотя согласился он. -- Вы хотели услышать о Маро и Рулициане?

Больше всего штольни под Гнисисом напоминали упавшее набок каменное дерево. Его полые ветки причудливо сплетались, и довольно часто приходилось, подсвечивая слабым огоньком, царапать знаки у поворотов и выкладывать перед пропущенными тесными отростками горки камней. Выбрать коридоры, идущие вверх, тоже получалось далеко не всегда.

-- Насколько я понял... из взаимных обвинений, они не готовились к похищению. Просто воспользовались случаем.

-- Они... из тех, кто покушался на принцев?

-- На принцев? -- в голосе Марка прозвучало откровенное удивление. -- Нет, их цель -- заменить императора.

-- Кем?

-- Вами.

Споткнувшись, Аррайда ткнулась в спутника и с шипением стала растирать плечо.

-- Они спятили!

-- Тише, -- показалось, или в голосе Марка прозвучала усмешка, -- тут крепи слабые. Я бы охотно сказал им то же самое, только это невозможно.

Наместница вздохнула. Подкинула вверх огонек: скрещенные балки, поддерживающие свод, выглядели довольно прочно. Вот только дышать становилось все труднее. И мыши нет -- проверить, не подтекает ли рудничный газ.

-- После своего заключения в Обливионе император стал осторожен, чтобы не сказать больше. А в нашем случае осмотрительность -- не благо. По крайней мере, так рассуждали эти двое, -- оговорился Марк. -- Все решает Совет Старейшин и эта лиса Окато, а за императором осталась лишь видимость власти. Не так было при Тиберии -- Талосе, которому поклонялись Маро и Рулициан. И еще многие из Легиона. Разогнанные по мелким заброшенным гарнизонам, вовремя не получающие жалованье, охраняющее местное... население, которое их ненавидит.

-- Вы тоже так считаете?

Он промолчал. Только звякнули наплечники -- должно быть, Марк пытался пожать плечами. Аррайде до смерти хотелось заглянуть в лицо, закрытое шлемом.

-- Вы тоже так считаете?

-- Легион способен на большее, и, боюсь... поддержит сильного вождя. Септим держит империю вот так, -- он веером распахнул пальцы, -- а нужно -- вот так, -- рука стремительно сжалась в кулак. -- Иначе... разорвут империю иначе. Простите, ваше высочество.

-- Им не было нужды меня похищать, -- произнесла Аррайда глухо. -- Я и так наместница Тамриеля, у власти со всей ее полнотой.

-- Откуда они знали?.. Мелкие солдаты мелкого гарнизона...

Они пошли молча, точно между ними висели тени убитых заговорщиков. Марк первым нарушил молчание.

-- Ваше высочество, не сочтите за дерзость. Как им удалось вас захватить? Где была охрана?

-- Отбивалась от нордлингов. Ну! Идемте же!

Марк упрямо остановился. Она опять налетела на закованную в железо спину.

-- Расскажите мне. Пожалуйста.

Не желая спорить, Аррайда коротко и жестко изложила спутнику причины своего появления в Хууле.

Он тяжело перевел дыхание.

-- Это война.

-- Тем больше поводов выбраться отсюда, -- заметила наместница сердито. -- Что это?..

Отчетливо плескала вода. Это было не глухое шлепанье или звонкий цок отдельных капель -- в глубине тяжело дышал и ворочался поток.

-- Река! -- обрадовался Марк. -- Тут есть выход на поверхность.

Надежда придала сил. На четвереньках они преодолели последний тесный проход, и выпали на илистый берег.

Там была даже не река, узкая -- в полторы сажени -- канава с распорками из гнилых бревен, на две трети заполненная водой. Течение рисовало на мутной поверхности полосы и водовороты. Время от времени среди них мелькал острый плавник. Аррайда с сомнением глянула на канаву, потом -- на спутника.

-- Ваше высочество, я отыщу проход и вернусь за вами.

Аррайда смерила Марка взглядом и стала разуваться.

Уговоры не помогли. С обнаженным квилоном в левой руке наместница осторожно соскользнула в воду. И тут же вспорола брюхо рыбине, казалось, наполовину состоящей из зубов.

Вода оказалась неглубокой -- всего лишь по грудь, но с отвратительным дном: в иле торчала острая щепа, размочаленные огрызки бревен и обломки костей. Над водой висел белесоватый пар. Аррайда передернула плечами.

-- Неприятное место, правда?

-- А что? -- больше всего наместнице хотелось ненадолго задержаться, распотрошить и зажарить рыбину.

-- Говорят, здесь ирч из легиона убил шахтера Вабдаса. И иногда тут видят его призрак.

-- А за что? -- спросила Аррайда, отвлекаясь от мыслей о рыбе и нащупывая ногой безопасное местечко, чтобы сделать еще шаг.

-- Яйца квама воровал. Но рабочие шептались, что ирч отгонял его от Бетамеца. Вроде как рабочие, расширяя штольни, раскопали потаенный двемерский город. Здесь реликвии не всплывали, но в Альдруне видели то одно, то другое.

-- Очень интересно, -- пробормотала Аррайда. Есть хотелось все сильнее. -- Только я призраков не боюсь.

Марк замолчал.

Рыбы больше не нападали, но все равно идти было трудно: чтобы не распороть ноги, все время приходилось ощупывать дно, и Аррайда не раз и не два пожалела о скинутых сапогах. Кроме того, почти ежеминутно приходилось нагибаться под гнилыми распорками. В спину подгоняло, усиливаясь, течение.

-- А выход в воде или снаружи?

-- В воде. Погодите, -- Марк подтянулся на балке, чтобы осмотреться. Гнилое бревно не выдержало удвоенной доспехами тяжести и обломилось, с шумом и треском обрушившись в воду вместе с легионером.

Наместница, отплевываясь от брызг, потянула его вверх:

-- Эй, вы живы?!

Марк вынырнул, булькая, отекая водой, содрал с головы шлем. Отсопел и отфыркался. И выдохнул взволнованно:

-- Свет!

Радость оказалась преждевременной. Светились шипящие лампы Бетамеца. Город в толще горы напомнил Аррайде древнюю двемерскую твердыню Арктанд -- ту, что за фортом Лунной Бабочки возле Балморы, -- но сохранился намного хуже. В Бетамеце царило запустение. Яшмовые стенные панели растрескались, коридоры перегораживали языки осыпавшегося камня, в полу недоставало плит. Под ноги подворачивались обломки старинной мебели и мусор, шипели паром останки неведомых машин. И не покидало ощущение, что отсюда следует бежать как можно скорее.

***

Баладас резво присел за станиной двемерского механизма:

-- Ну все, она труп!

-- Кто?

-- Девица, конечно, -- пожал плечами Демневанни. -- Она меня ограбила. Эй! Ты икаешь или смеешься?

-- Выражаю несогласие, -- Арион осторожно выглянул сквозь спицы бронзового колеса.

Волшебники телванни были похожи. Не пепельным цветом кожи и алыми данмерскими очами. Не расшитыми мантиями. И даже не общей страстной любовью к сокровищам исчезнувшего народа двемер -- тем более что Ариону нравились доспехи и оружие, а Баладас предпочитал гримуары в переплетах из кожи -- может, гуарьей, а может, и человеческой. Роднила мужчин упрямая складка у губ и любопытство и насмешка в молодых, не глядя на прожитые столетия, глазах.

Арион Вос явился в Гнисис уговаривать Демневанни, изгнанного при прошлом главе Великого Дома Телванни, вернуться в совет. Баладас ни отказал, ни согласился, а предложил вместе спуститься в потаенный Бетамец, местоположение которого вызнал у пастухов квама при помощи подкупа и угроз. Искушение оказалось чересчур велико, Арион ухватился за предложение.

Но сейчас колдуны готовы были сцепиться, как пьяницы из-за кувшина скуумы.

-- А почему я должен ее щадить? -- Баладас гневно взмахнул рукой, наводя прикрывающие чары -- так что пока не дошло до боевых заклятий или мордобоя, телванни слышно и видно не было.

-- Она мой друг.

-- Тогда туфельки ей подари, что ли...

-- Что-то случилось, -- кусая губы, пробормотал Арион, -- что-то нехорошее произошло.

-- Только не кидайся сразу расспрашивать, -- хмыкнул Демневанни. -- Этот мокрый парень у нее за спиной может не оценить чистоту твоих намерений. А я, -- он постучал длинными пальцами по станине, -- хотел бы получить за девчонку выкуп, пока ты еще жив.

-- Сколько?

-- Почем сейчас рабы в Садрит-Море?

Арион отстегнул от балтеуса кошелек. Баладас перевел взгляд с него на дрожащую в сырых одежках воровку.

-- Ладно, убери. Она кто? Зовут как?

-- Нереварин.

Демневанни присвистнул.

-- Жаль. А я думал превратить ее в жабу. Грустно расставаться с мечтой.

-- Ты когда-нибудь бываешь серьезным? -- стараясь не засмеяться, спросил Арион.

-- Прямо сейчас. Лучше пока к ней не лезь. Ее земли граничат с Маар-Ганом?

-- Я уже говорил с архимагистром Редорана Сарети, нападение мерзавцев на городок было инспирировано не нами.

-- Ну-у... -- протянул Баладас с сомнением. -- И он тебе поверил?.. Редоранские земли слишком пустынны и слишком плохо охраняются, а молодежь всегда хочет хапнуть кусок послаще и ничего не заплатить. Оставил девочку без туфлей...

-- Демневанни!!

-- Я думаю... -- колдун фыркнул, поскреб изогнутые патрубки и легонько крутанул колесо, -- ...как тебе с ней поговорить. Конфиденциально. А что... Почему бы и не... -- и жадным взглядом уставился на торчащий из железного кожуха рычаг. -- Знаешь, для чего создавалась эта красавица? Если судить по чертежам... жидкость наливается вот в это ведро, -- хлопок ладонью. -- А пар проходит вот сюда. Можно попробовать. Вивек! Самому интересно, как она работает и работает ли вообще... На-ка...

Баладас вытянул из рукава пару шелковых платков и, обильно полив водой из баклаги, протянул один Ариону, вторым же старательно обвязал рот и нос себе. Прогугнил:

-- Девица еще здесь?

-- Пропала! Тихо... слышишь?

Дрогнул под чьей-то ногой стальной проклепанный пол. Послышалось легкое звяканье и словно царапанье. Хрустнул щебень. Что-то почти неуловимо стукнуло. По колоннам метнулась полоса света -- и пропала: точно кто-то очень быстро накрыл фонарь.

-- Трое... Легионеры... И слева тоже, заходят... -- сдавленно прошептал Демневанни, хотя совершенно свободно мог говорить в полный голос. -- А справа уже вдоль стены идут, с гладиусами. Посолонь. Раз, два, три... Шармат!..

-- Три щита на отряд вижу.

-- Я тоже.

-- Фонари...

Фонари нежданные гости потушили -- хватало падающего из коридора рассеянного света и редких ламп на стенах и колоннах внутри зала. Тени мелькнули на светлом фоне и бесшумно разошлись по обе стороны от входа, укрывшись за прямоугольниками скутумов, подождали. За ними втянулись остальные -- колдуны насчитали еще двенадцать. Скорее всего, с другой стороны произошло то же самое. Кроме оружия при легионерах были инструменты для расчистки завалов и выбивания преград: секира на длинной ручке, увесистый молот, лом, по паре кайл, лопаты... Веревки и незажженные факелы. Командир махнул рукой с потайным фонарем -- и вперед пошла разведка, с легким опозданием отзеркалив первый отряд. Вдруг резко завизжала крыса в клетке, которую держал один из легионеров -- твари полагалось чуять рудничный газ. Крысе пронзительно откликнулась вторая. И сразу же прозвучал троекратный свист. То ли приказ к атаке, то ли знак, что свои.

Не дожидаясь развития событий, Баладас с Арионом налегли на рычаг, запуская древний механизм двемер.

15.

- Да сделано все уже, сделано, - рыцарь Лаграш гра-Шузгуб обтер потный лоб с собравшимися морщинами. - Выставить часовых у форта и храма. Есть. Предупредить погонщиков силтстрайдера? Сделано. И народу объявили - если кто увидит что подозрительное и сообщит - будет награда. Приметы девушки, и устно, и грамотки понавешены, - он покрутил головой в пройме кирасы, - кто видел - тоже наградят. Входы в штольни перекрыты. Что-то еще?

Аркш вел их по теснине деревни между горами и рекой. Пахло влагой и терпкими, пряными мусковыми грибами.

- Местность мы прочесали уже, и не по разу, - продолжал докладывать он. - Патрули утроенные пустили. Не могли они мимо просочиться, никак. И староста Абелмавия мужик толковый, свой народ уговорит, как надо. Потому без нас тут никак. Шахты охраняем мы. Контрабандистов щемим мы. Ну, лес еще сторожим, - бормотал Лаграш. - Лес на Вварденфелле ценность, браконьеры так и лезут. А вон там... Шулки... Ашур... как ее... об эти пепельноземские имена язык сломаешь.

Торговка неприметно кивнула. Рыцарь переговорил с ней и тоже кивнул. И решительно направился к реке.

Тяжкие вздохи доносились из-за ракитника. Казалось, что там умирает от неразделенной любви огромный ожирелый гуар. Но на деле скрывался, стоя по пояс в воде, худощавый, посиневший от холода данмер. Если точнее, его кожа сделалась бледно-пепельной, губы побелели и тряслись, но в воде он стоял прочно и вылезать не собирался.

- Это ваш сторож, Лаграш гра-Шузгуб? - поджав губы, поинтересовалась капитан Рено. Данмер бросил в ее сторону мрачный алый взгляд, но выйти из реки и не подумал. Только обжал рубаху на худом животе. Рыцарь-аркш потер клык ногтем:

- Не, это местный, как там его, Хентус... Хунтус...

- Хонтус Йансурнумму, - сообщил данмер торжественно и без запинки. - У меня к вам заявление, рыцарь. Доколе... доколе этот гуарий помет, этот трус смердящий Хайнаб Ласамси будет издеваться над честными данмерами? - шахтер подался вперед, вода обнажила чресла. Капитан Рено икнула и потупилась. Данмер отступил, споткнулся и на пару секунд скрылся в мутной воде с головой. Что яростного запала в нем не потушило. Он готов был до скончания века обвинять Хайнаба в краже с берега своих штанов.

Лаграш гра-Шузгуб трубно прочистил горло:

- Ты это... с имуществом сам решай. Вот ведь неймется вам, суседям! То один, то другой! Холодная по вас плачет. А сейчас говори быстро: давно здесь сидишь?

- С утра, вашество, - парень дернул губами. - Как пошел искупаться перед сменой, квама вонь не любят.

- Тихо! То есть... - аркш выдвинул и вдвинул в ножны меч. - Говори строго по делу. Видел кого-нибудь на реке? У подземно... подводного входа в штольни?

- А вот не скажу, - данмер скорчил ехидную мину и как будто даже перестал дрожать. - Вот ежли штаны мне мои вернете - тогда скажу.

Лаграш гра-Шузгуб виновато посмотрел на Косадеса и повел тяжелыми плечами: поглядите мол, имперские шишки, с кем дело иметь приходится.

- Ты мне это, - рявкнул он, - ты кочевряжиться брось. Тут дело госу... невероятной важности. Видел или не видел? Быро! А то я тебя тут и без штанов утоплю или по всей деревне пройтись голяком заставлю.

- Придется вам сходить за его штанами, рыцарь, вы этого Ласамси знать должны, - вздохнул, присаживаясь на корточки перед данмером, "клинок". - А мы тут пока побеседуем.

Аркш, кряхтя, стал взбираться по склону и совсем скоро вернулся, потрясая коричневыми штанами, кинул их данмеру:

- На, подавись.

Хонтус с достоинством облачился в штаны, мокрыми ладонями пригладил волосы и посмотрел на гра-Шузгуба.

- Ну, ошивались тут трое. Легионеров двое и с ними еще один.

- Или одна?

- Или одна, потому помельче этих здоровил. Но до носа в плащ закутан, так что кто там, не разберешь. И еще вроде не в себе. То ли пьяный... Я особо не присматривался, очень уж у этих парней хари нехорошие были. Нырнул от греха, а как всплыл, они уже исчезли.

- И все?

- Нет. Третий за ними крался. То есть, того, четвертый. В кирасе с лошадью, значит, вашенский. Но шлем закрытый, чего он под ним прятал? Тут я снова нырнул, от беды подальше, и... и все.

Аркш замахнулся, чтобы выместить досаду, но Хонтус ловко увернулся и запрыгал наверх по склону. - Ведите, рыцарь, - напомнил о долге Косадес и первым ступил в мутную, желтую от глины воду.

Скар -- огромный панцирь древнего краба, под которым расположен аристократический квартал Альдруна.

Песенка -- плод совместного творчества Бродяги и Духа Ночных Крыш.

Фояда -- "огненная река". Гладкое ущелье, проделанное лавой и используемое как дорога.

Errare humanum est -- человеку свойственно ошибаться.

Мораг Тонг -- гильдия наемных убийц.

Зенитар -- бог торговли.

"Рыбка" ("дельфин") -- специальная чушка, чтобы топить беспалубные суда, проламывая днище.

Квам -- оч-чень крупное насекомое, аналог муравья.

Балтеус -- пояс, портупея.

Комментарии: 98, последний от 15/03/2012. © Copyright Ракитина Ника Дмитриевна (kot44@yandex.ru) Размещен: 04/08/2006, изменен: 01/03/2011. 243k. Статистика. Глава: Фэнтези Морроувинд
Аннотация: Время между смертью Дагота и Уриеля Септима. Добавлена часть 15 главы

Ракитина Ника Дмитриевна: другие произведения.

Тринадцатая комната