Аннотация: Если кому интересно, как Ивар Кястутис познакомился с Рошалем
Моей любимой Вильне...
Перемешанный с дождем снег яростно лупил по Старому Мясту, заставляя редких прохожих прятаться под крыши. Облезлая кошка, брезгливо задирая лапы, пересекла лужу, наполненную шугой, потянула дразнящий сладкий запах кошачьего корня из провизорни. Анри Рошаль проводил серую задумчивым взглядом и, задрав голову, в который раз с интересом поглядел на герб над Заревыми воротами. Всадник на тяжелом боевом коне со щитом и мечом устремлялся на юг, и длинный плащ-велеис струился за его плечами. Велеис, столица княжества Кястутис, полдень. Не первый раз смотрел юный студент-законник на этот герб, и не первый раз приходила на ум легенда о князе Кястуте, погнавшемся за сорванным ветром плащом. На месте, где его нашел, князь основал город, так и названный -- в честь плаща. Трогательно и смешно. Рошаль хмыкнул. Странны эти кястутиские князья, дивна страна Подлунье. Хотя. Впрочем, велеисский университет считался лучшим среди известных и равнялся Таргонскому коллегиуму, а то и превосходил его. А Рошалю давно хотелось посмотреть новые земли, и когда отец объявил о своем решении, юноша не стал протестовать. Как и против карьеры юриста, обязательной для старших сыновей в их роду. И ни слякоть, ни стынь поздней кястутиской осени не испортят ему настроения.
Молодой законник поправил на плечах просторный подбитый волчьим мехом плащ и шагнул в полутемную арку. Сыпанув заснеженным нищим горсть блестящей меди, уверенным шагом двинулся по скользким булыжникам Замковой улицы -- мимо похожего на кремовый пирог собора святой Тересы и цирюльни в цоколе дома напротив. Затем по привычке обернулся на окна часовни Юдит Янтарной и застыл, как всегда, оглушенный ее золотым сиянием, сбросив капюшон и не замечая, как мокрые крупные снежинки залетают в волосы. Зачем-то оглянулся вправо и увидел рядом с собой паренька лет четырнадцати, длинного, ростом почти с Рошаля: в высоких сапогах, серых штанах и рубахе, видной в распахнутую меховую куртку, с широким мечом у бедра, с непокрытой головой. Странное выражение его лица удивило и даже напугало студента: недетское. Каменное. Глаза мальчишки тоже устремлялись к высоким арочным окнам, снежинки обсыпали темные волосы. Но тут на какой-то миг сквозь обложные тучи прорвалось солнце, осияв их чистым золотом -- будто знак, будто рука судьбы, властно указавшая Рошалю -- что?..
Солнце исчезло, снег стал валить гуще. Отрок опустил голову, но не уходил. Студент-законник зябко повел плечами. Теплолюбивый уроженец южной Ренкорры, Анри с трудом переносил здешнюю погоду. Надо было что-то сделать; или уйти, или заговорить. С трудом преодолевая природное стеснение, усиленное слабым знанием таалинского, он заготовил в уме тщательную фразу. Отрок неожиданно взглянул на него, и Рошаль выпалил:
-- Холодно. Ты простудишься.
Паренек смотрел без любопытства, без отчуждения, просто смотрел. Рошаль разглядел, что глаза у него зеленые -- цвета редкого даже здесь, в Подлунье.
-- Тебя не хватятся? Пойдем, я напою тебя кофе.
Отрок без слова пошел за ним. Рошаль растерялся от его слепой покорности, но отказываться было поздно.
Они миновали Базилианские ворота, кляштор, чванный собор Завета, увенчанный черно-золотой преторской короной; круглые башенки ратуши -- и углубились в переплетения университетских переулков.
Анри гордился своей кельей. Главными достоинствами ее были окно и печь, куда больше, чем камин, подходящая к здешним морозам. Кроме последних в сводчатое беленое помещение влезли ларь и стол с грудой фолиантов и пергаментных свитков (те, что не поместились, торчали в печурках, лежали на подоконнике и валялись на полу, грозя вытеснить за порог хозяина); имелись еще широченное кресло кобургской работы, лежанка и два стула, скорее надежных, чем удобных, из черного стекольненского дуба с выточками и резьбой, слегка напоминающие трон. Жестом предложив подростку располагаться, Рошаль стал шарить в одному ему ведомых закутках, извлекая на свет разномастную посуду, горшочек с кофе и обколотую сахарную голову со следами мышиных зубов. Потом, одним геройским движением освободив угол стола, ренкорец аккуратно расставил приборы и стал колдовать над печкой. Вскоре келья согрелась, а в котелке забулькал вар. Рошаль втянул горбатым носом обожаемый кофейный аромат, ножом отколол изрядный кусок сахара.
-- Подвигайся. Пей.
Отрок испуганно уронил пергамент, который держал в руках. Взглянул на сахар. Рошаль вспомнил, что до этой страны еще не дошел свет цивилизации, и на своем примере показал, что делать с желтовато-коричневыми, словно янтарь, кусочками. Аппетитно хрупнул, облизнул пальцы. И удивился, почему гость не улыбается: редкий мальчишка равнодушен к сладкому. Задумчиво почесал нос, отхлебнул кофе. Подивился, как аккуратно и осторожно мальчик пьет.
-- Тебя как звать?
Гость поднял усталые, широко открытые глаза. Рот дернулся, но не произнес ни слова.
-- Ты немой?
Анри стало неловко. Этот паренек в старой куртке, с мечом в потертых ножнах -- кто он? Неужто индигнат Синедриона? Глупости!.. И что же с ним делать теперь?
-- Ты грамотен?
Письменное толковище шло медленно, да и отрок, назвавший себя Иваром (гляди-ка, тезка наследника князя Ольгерда, подумал студент), отвечал не на все вопросы и не сразу, и собеседники не заметили, как за халисским зеленоватым стеклом посинело, а потом и вовсе стемнело до угольной черноты. Рошаль отворил печную дверцу, и неровные пляшущие тени легли на своды и стены. Студент убрал в сторону согревшийся покоробленный плащ.
-- Тебя не ищут уже? Ты где живешь?
Мальчик быстро нацарапал на вощеной дощечке:
-- Нет. Нигде.
Рошаль почесал нос. У ренкорца частенько ночевали друзья-студенты, но из-за них, он точно знал, у него могли быть неприятности разве с доном-инспектором, если начнут голосить что попало с лишнего гарнца медовухи. Да и то Рошалю, обладавшему нравом степенным и спокойным, шума удавалось избегать. Но что делать теперь с этим меченосным отроком: то ли нищим, то ли и впрямь ряженым княжичем? (Острый глаз законника успел разглядеть смарагдовую гривну у того под рубахой). Парнишка, как неведомое лакомство, грыз сахар, а меч все еще болтался у него на боку.
-- Сними игрушку, -- посоветовал Анри. -- Он твой?
Лицо парня исказилось, губы побелели, студент отшатнулся даже. Но отрок молча отвязал ремешки. Меч, падая на стол, слега показался из ножен, и рот ренкорца приоткрылся: это была иссиняя, редкая даже в Подлунье колымьская сталь.
"Ой-ей, батенька, вздохнул про себя Рошаль, ну и вляпался ты! Этому мечу... да цены нет этому мечу. Да не украдешь такой. Разве вместе с руками. И этот дикарь в белый день болтается с ним по Велеису, как язык у коровы... неисповедимы пути твои, Господи".
Зеленые глаза гостя в упор смотрели в глаза Рошалю. Так твердо, что, несмотря на выучку, хотелось попятиться. Рошаль все свитки свои и книги, которые, кстати, ценил превыше своей головы, готов был прозакладывать, что -- умей парень говорить -- твердил бы, что меч его. И Рошаль этому верил.
Ивар спал. Горькие морщинки разгладились на его лице, и теперь он действительно выглядел мальчишкой. Рошаль не стал долго смотреть на него: если долго глядеть в лицо спящему, тот проснется. А задумчиво подошел к повешенному на стену мечу в ножнах. Отрок ему доверился -- будь иначе, держал бы меч под рукой, и -- как решил Рошаль по малозаметным, но верным признакам -- сумел бы им распорядиться. Студент всматривался в истертую золотую вязь на чуть покоробленной коже. Золотая окантовка и устье -- ножны знавали лучшие времена. И служили не один год -- отцу мальчика и отцу его отца... И не для этого меча, а то не вылетел бы так при сотрясении. Стра-анно... Рошаль не удержался, потрогал махрящиеся нити, потускневший лал в центре вышитого цветка. Потер кончик длинного носа, что делал лишь в крайней задумчивости. И растянулся у печки, привычно завернувшись в потрепанные меховые одеяла.
Ивар свернулся в кресле калачиком, как мышонок; укрылся курткой до подбородка -- карачун одарил морозами, и несмотря на то, что изразцовая саардамка накалилась от жара, в келье было изрядно холодно. Рошаль в высоких оленьих сапогах, утопив руки в широкие рукава меховой мантии, расхаживал из угла в угол, то и дело спотыкаясь о ноги приятелей, набившихся, как сельди в бочку. По кругу для тепла ходила чаша с медовухой, кто-то, стряхнув свитки, устроился верхом на столе. Они в который раз так увлеклись разговором, что про Ивара забыли, а он сидел тихо и внимательно слушал, удивляясь тому, что слышит -- настолько это отличалось от всего, что он знал до сих пор.
Франсиско, горбоносый, похожий на палку гербелец, прислонившись к печке, встряхивал покоробленным пергаментом, зеленая восковая печать на обвивавшем свиток шнуре подрагивала и шуршала. Во второй руке Франсиско возмущенно ходила чара, разбрасывая липкие брызги, но увлеченный студент забыл о ней.
-- Хартия о веротерпимости Оромэйской республики, год 1112 от Великого Разрыва. И 116 сожженных ведьм обоего пола только в три летних месяца... Согласно спискам.
-- И что тебя удивляет?
Франсиско уставился на спросившего, точно впервые его заметил и не очень этому рад.
-- Лицемерие. Доны профессора...
-- Дипломатия, -- басом поправил меленький рессормец Юань. -- Без дипломатии не стать хорошим адвокатом, Анри, верно?
Рошаль пожал плечами.
-- "Лги и лжесвидетельствуй, только не выдавай правды"...
-- Альби...
Кто-то шикнул.
-- Ну и что? - шумно заоправдывался тот, кого прервали. -- Всего лишь исторический факт. Дон ректор говорит, что кругозор студента должен быть широк.
В двери осторожно постучали. Когда же условный стук повторился и Рошаль сбросил засов, вместе с клубами морозного воздуха влетели в келью и стали топать и отряхиваться два пухлых брата-близнеца из Верхней Мансорры -- Борис и Глеб.
-- Ну, все здесь, -- вздохнул Рошаль. -- Принесли?
-- Ага, -- хором сказали братья, и Глеб стал выпутывать из складок мантии большую книгу в бархатном переплете, а Борис, стараясь помочь, ужасно ему мешал. Наконец фолиант извлекли, студенты стеснились над ним, сдвинув головы, и Ивару ничего не стало видно. Зато слышно было отлично.
-- Ну! -- то и дело вопил кто-то. -- Я говорил! Я предупреждал!!
Чуть погодя:
-- Ты знал! Ты знал!
-- Так и пьяному дьяку понятно...
-- Тихо, мессиры!
Наконец студенты разлиплись, Франсиско подергал себя за нос:
-- Увы. Всего лишь приятная сказочка.
-- А носились, как с писаной торбой, -- взбил блеклые кудри кястутисец Айво.
-- Миниатюры премиленькие. Похоже на раннего Камоэнса.
-- Фигня! Камоэнс был баталистом.
-- У нас, в Мансорре, ходят легенды о некоем Сумасшедшем Норра, -- пробормотал один из близнецов. -- Тут вроде клейма. Лупа есть?
Дружно принялись искать лупу. Кто-то ничтоже сумняшеся сунул бархатный том на колени Ивару, чтобы не затерялся в суматохе среди прочих книг. Ивар невольно открыл титул, погладил незнакомые выпуклые буквицы оглавления.
-- Саардамское письмо, -- мимоходом бросил эрудит Франсиско. -- Конец прошлого тысячелетия. Видишь эти заострения?
Отрок поднял задумчивый взгляд.
-- Утверждают, что это легендарная "История Подлунья в текстах и иллюстрациях", но, по-моему, врут.
И, посчитав, что достаточно уделил комментариям, с новым рвением взялся за поиски.
Ивар осторожно листал ветхие страницы, всматривался в лаковые, неувядающе яркие миниатюры. Он едва проглядел десяток страниц, как сыскали линзу и книгу забрал столь же бесцеремонно, как всучили.
-- И когда нужно заплатить? -- продолжил Рошаль хрипло. И облегченно вздохнул.
-- Надеюсь, "Лукреция" не опоздает. А пока, мессиры... -- и он пустил по кругу свою квадратную шапочку.
***
-- ...Пережевывают вопрос законности Магистра в связи с отсутствием одной из Реликвий на посвящении.
-- Да Меч в веки оны посеяли, и прекрасно правили без него, и никто не наводил тень на плетень.
-- Но в этот раз Капитул...
Незнакомый горбун, азартно споривший с Рошалем, заметил притулившегося в кресле Ивара и немедленно перешел на незнакомый язык. Жесты и интонации его стали яростнее.
Ивар вскочил, заслонив собой Рошаля, и мрачно взглянул на непрошенного гостя. Студент положил руки отроку на плечи:
-- Спокойнее, дружок. -- И продолжал по-таалински: -- Я полагаю, мессер Иегуда, любой брат может сам решать, как ему действовать в означенной ситуации.
Горбун разразился гневной тирадой.
-- Я полагал, -- отозвался Рошаль жестко, -- что для герольдмейстера Магдальской Комтурии приличны общие правила вежливости. Я не давал оснований...
И дальше:
-- Посмотрим! -- и ренкорец отнюдь не деликатным жестом указал горбуну на дверь.
Никогда еще Ивар не видел старшего приятеля настолько вышедшим из себя. Суховатый, вежливый Анри раскраснелся, как девица перед свадьбой, и не поздоровилось нескольким поленцам, которые он с силой запихал в без того уже раскаленную печку.
-- Магистр им незаконен. Меч им подавай. Педанты... -- Рошаль невнятно выругался по-ренкорски. К родному языку прибегал он в затруднительных случаях, и Ивар уже неплохо язык этот знал, но данной фразы не понял. Рошаль замолчал и смущенно взглянул на отрока:
-- Прости. Я вышел из себя.
Ивар кивнул.
Анри подошел и вдруг обнял Ивара, прижав к себе. От судейской мантии пахло чернилами.
-- Я тебя не оставлю, понимаешь?..
Ивар понимал. Он догадался, что Анри попал в какие-то неприятности из-за него. Чего Ивару совсем не хотелось.
Вернувшись с лекций, Рошаль не увидел немца в его любимом кресле. Не было куртки и меча. Сперва студент решил, было, что друг отправился за едой, но корзина, с которой они обычно выходили, стояла в углу. Анри забеспокоился. Выбежал в заснеженный, освещенный ярким зимним солнцем переулок. По переулку, подгоняемые морозом, спешили прохожие. Несколько знакомых студентов окликнули Рошаля, и их веселость показалась неуместной. Он поглубже упрятал голову в воротник и с упрямым выражением стал обходить ближние, а потом дальние улицы, повороты и тупики, расспрашивая встречных и поперечных, не видали ли они паренька 14-15 лет, в меховой куртке, русоволосого... Через два часа мучительных бесцельных поисков Рошаль забрел в кабачок под собором святого Яна, где обычно собирались его друзья. Там и сейчас сидели близнецы Вальденсы и Фингол из Стекольни. Рошаль сказал им, что Ивар исчез, и те тоже включились в поиски. Рошаль же, выпив кружку кислого москыйского, упершись локтями в стол и подпирая лоб ладонями, принялся думать. Оказалось, о человеке, прожившем у него больше месяца, студент не знал почти ничего. Холодные коготки царапнули грудь под одеждой -- а если шпион? Но Рошаль отмел эту мысль. Как недостойную. О плохом лучше не думать -- не то чтобы закрывать на него глаза... Просто солнце. Луч, ворвавшийся сквозь радужно-мутное окошко... В такой день ничего плохого не случится. Анри вспомнил золотой сияние вокруг головы немого мальчика... высокие окна часовни Юдит Янтарной... и сорвался с места, перевернув тяжеленную скамью.
Вот они, Заревые ворота... золотой пролом из мира в мир, из века в век, о котором повествуют легенды Орденских Хроник. И -- мальчик с золотым сиянием вокруг головы, запрокинувший лицо; и на непокрытую голову сеется иней. Пальцы стиснуты на оголовье меча, а над вратами гулко хлопают крыльями сизые глуби... Рошаль побоялся окликнуть -- вдруг видение исчезнет. Желтоватый унавоженный снег отчего-то сделался шатким и скользким, когда Анри подошел и осторожно, чтобы не напугать, положил руку на худое плечо.
***
Рошаль смочил тряпицу в уксусе, разбавленном водой, и положил Ивару на лоб. Отрок метался в жару, стонал, сбрасывал с себя плащи и одеяла. Огонь в печи и дотлевающая свеча бросали красные отблески по стенам, по заиндевелому окну, и чудилось, что келья затянута красным туманом. Ивар вцепился в запястье Рошаля, Анри знал, что останутся синяки, но руки не отнимал.
По щеке Ивара ползла капля с тряпицы -- как слеза.
-- Я-ан!.. Ян!
Вскрик заставил студента вздрогнуть.
-- Ян! Янка! Не уходи! Я не хочу...
-- Я здесь, братик, -- прошептал Рошаль. -- Я никуда не уйду.
Морщинки на лице Ивара разгладились. Он улыбнулся, не раскрывая глаз.
-- Расскажи... что-нибудь.
-- Что?
-- Что-нибудь, -- Ивар светло улыбался, и Рошаль не знал, плакать или радоваться этому. Он поправил одеяла:
-- Только ты тоже не уходи, слышишь?
-- Не уйду, -- пробормотал Ивар сонно. -- Говори.
-- Давным-давно жил такой человек... он родился зимой, вот сейчас.
Анри неожиданно вспомнил, что да, вот сегодня Рождество... украшают еловые и миртовые ветки свечами и цветными марлезонскими фонариками, и над яслями склоняются Иосия и Богодева, а рядом пасутся деревянные пони и овечки... и в полночь в ясли положат восковую раскрашенную фигурку новорожденного Спасителя. Как же давно Рошаль не был дома...
-- Понимаешь, его родители прятались от злого царя, и он, Иешуа, родился в пещере, где хлев.
Рошаль представил вдруг мальчика, лежащего в сене, и как над ним фыркает, согревая дыханием, лошадь... А в открытых дверях над Бетлеемом восходит звезда.
"Люди меня бранят
И почти не верят,
Твердят, что в прошлое нет пути...
Но -- открыты двери!
Хотите, я с вами туда пойду?
И, встав с коленей,
Мы опять увидим Звезду
Над Бетлеемом".
-- ...и Звезда указывала им путь. Спи, братик. "Консата -- это Звезда".
-- Ян-ка... меч...
Кляштор - монастырь.
Печурка - углубление в печном черене.
Индигнат - шпион.
Гривна - украшение навроде ожерелья, смарагдовая - соответственно, изумрудная.