Аннотация: В этом мире ждут Избавительницу: одни -- чтобы вместе одолеть врагов, другие -- не позволить исполнить предназначение... За редакцию огромная благодарность Чечиной Людмиле.
В соавторстве с Кухта Татьяной
Ясень. Сказка
Лето 3700 от Сотворения света -- основание Вольного Ясеня
Лето 3936 -- появление Незримых
Лето 3966 -- исход дружины Винара
Лето 4156 -- Ясень начинает приносить жертвы Дракону
Желтые языки пламени лениво колыхались над землей. С реки тянуло резкой прохладой. Вдали, в темноте, пронзительно закричала ночная птица. Люди, сидевшие у костра, невольно вздрогнули.
-- Подбрось-ка веток, Леська, -- сказал приземистый, до глаз заросший жесткой бородой пастух. -- Такие разговоры лучше бы вести при большом огне.
Девушка в холщовой рубахе, прикрывающей колени и подпоясанной кожаным ремешком, послушно встала. Широколицый юноша-подпасок проводил ее тоскливым взглядом. Его сосед, рыжеусый силач, потянулся к стоявшему рядом кувшину, отхлебнул порядочный глоток:
-- Разговоры как разговоры, друг Торас. А если подумать покрепче, странные пришли времена.
Леська бросила в огонь охапку сушняка. Пламя взметнулось, осветив лица. Девушка, присев на корточки, жадно вглядывалась в сидящих у костра людей.
-- Почему странные, дядя Фарар? -- тихо спросила она.
Фарар повернулся к соседке:
-- А вот почему, Леська. Враг будто есть, а где -- никто не знает. Так и прежде было, но тогда наших отцов хранила мощь Ясеня. А нынче город ослаб. С тех самых пор, как стал приносить жертвы Дракону...
-- И мы с ним вместе! -- выкрикнул Маст, тоже усатый, но лысый, как колено.
-- Верно. Город нам сейчас не защита. Так и тянет жутью, будто Незримые уже за спиной... -- Маст оглянулся, оглянулись и другие.
За кругом света было мрачно и тихо.
-- Лучше уж помолчать, -- сплюнул Торас. -- Ясеню мы не поможем, а Незримые... Они везде. Все знают: старый Коран проклинал Незримых и их прислужников, а где он сейчас? И камня положить некуда. А ты, Фарар... Я тебе друг, и я прошу: поберегись -- Леська вон, дитя неразумное, в рот тебе смотрит.
-- Отец! -- подскочила Леська, взметнув рыжей косой. -- Я и сама думать умею.
-- Умеешь? Да ты в лес только бегаешь, зелья сушишь! Волхвом, что ли, стать вздумала? Так ведь баб в волхвы не берут!
Пастухи расхохотались. Леська, сжав кулаки, обвела их гневным взглядом:
-- Помолчали бы вы лучше... муж-чи-ны! Силы в вас больше, чем в быках стоялых, а сидите вон -- как зайцы, хвосты поджавши, -- о врагах шепчетесь. Во весь голос говорить разучились, еще не родившись! Правду говорит Легенда: мужчины потеряли мужество.
-- А женщины найдут, да? -- подхватил Торас. -- Кто-кто, а ты, дочка, этих поисков не увидишь. И вряд ли кто увидит... Дева-Избавительница! Золотоглазая! Сколько лет назад сгинули в Мертвом лесу те, кто ее предсказал, а она все не приходит. Придет ли?
-- Придет, -- упрямо сказала Леська.
-- Не верится что-то, -- вздохнул Маст, почесав укушенную комаром макушку. -- Легенды, они хороши, а жизнь потяжелее будет. Вот я слыхал на торге...
Он не успел рассказать, что слыхал -- из темноты за Леськиной спиной прозвучал незнакомый голос:
-- Вечер добрый!
Леська, вздрогнув, обернулась. Пастухи подняли головы: неясно освещенная вспышками пламени, в темноте стояла девушка. Потом шагнула к свету.
Незнакомка оказалась немногим старше Леськи. Лицо у нее было худое и усталое, волосы в беспорядке рассыпаны по плечам. Подол простого рубка густо забрызган грязью.
Пастухи молча разглядывали чужую. Удивлялись, почему не взлаяли охраняющие стада собаки, предупреждая ее приход. Первым опомнился Торас.
-- Вечер добрый, -- степенно, как и полагается старшему, отозвался он. -- Далек ли твой путь?
-- Да, очень, -- девушка подышала на пальцы, переступила босыми ногами. -- Можно мне погреться? Ночь холодная.
-- Отчего же, грейся, -- согласился Торас, остальные закивали. -- Видно, ты во тьме в болото забрела, вон как извозилась. Ночью, в темноте, бродить опасно.
Гостья присела у костра, подобрав под себя ноги, протянула ладони к огню. Пастухи вначале косились на нее, после неспешно заговорили о своем -- о дождях, больной скотине, предстоящем торге. Только рыжеусый силач Фарар молчал в глубоком раздумье, не вмешиваясь в общий разговор, да Леська, умостившись рядом, словно проглотила язык. Незнакомка подобрала веточку, загнала в костер откатившийся уголек, потом вдруг обернулась к Леське и улыбнулась. Леська засияла в ответ, спросила шепотом:
-- Есть хочешь?
Девушка кивнула. Леська ткнула локтем в бок темноволосого подпаска:
-- Тащи лепешку, Мартин. И молоко.
Торас мимолетно нахмурился, видя, что дочь собралась угощать чужую, но выговаривать не стал: скупости за пастухами не водилось. Лысый усач Маст вертелся, будто на угольях: ему, как и Леське, не терпелось расспросить гостью, но он не знал, как начать.
"На благородную она с виду непохожа, да и не станет благородная по ночам и без свиты бродить. Может, непокорная дочка, сбежавшая от отца?" -- Маст невольно вздохнул.
Его единственная дочь уже неделю грозилась сбежать с соседским сыном, если отец не даст согласия на замужество. По совести, ее бы выдрать, но сердце у Маста больно мягкое...
Он не выдержал. Придвинулся ближе и нетерпеливо спросил:
-- Издалека, видно, идешь? Устала?
Девушка отставила кувшин и посмотрела на Маста. И то ли почудилось ему, то ли пламя сыграло шутку, но глаза чужой вспыхнули золотом.
-- Да, издалека.
Пастухи, враз замолчав, обернулись к ней. Подорожные издавна платили рассказами за гостеприимство, иной платы у них чаще и не было. Что-то расскажет эта?
-- Пусто здесь. Сколько уж иду, а первые люди, кого встретила -- вы. Дорогу не знаю, а спросить не у кого.
-- Какая же тебе дорога нужна?
-- В Ясень.
Пастухи переглянулись.
-- Тогда тебе беспокоиться нечего, -- сказал Торас. -- Ты уже в пределах мощи города. От нашей веси прямая дорога к городу накатана. Сама пойдешь или найдешь попутчиков: скоро многие на торг тронутся.
-- А одна-то зачем бродишь? И не страшно? -- не удержался Маст. -- Одной нехорошо.
Чужая покачала головой:
-- Знаю, что нехорошо, да ведь иначе не выходит.
-- Родичи у тебя в Ясене, что ли?
-- Может, и родичи.
-- А кто? Я там много кого знаю.
-- Уймись, Маст, -- Торас потер уши и широко зевнул. -- Разболтались мы, а уже спать пора. Устрой гостью, Леська. Мартин, а ты куда? Она тебе не жена еще.
Он широким движением сгреб плосколицего подпаска за штаны. Пастухи захохотали. Мартин, покраснев до ушей, вернулся на место.
Леська указала гостье шалаш и сама влезла следом. Долго вертелась, умащиваясь на козьих шкурах.
-- Тебя как звать? -- спросила она, наконец.
-- Керин.
-- Какое имя красивое! А меня -- просто Леська. Меня мать в лесу родила. Я лес с тех пор ой как люблю! А ты очень в Ясень торопишься?
-- Не знаю, -- Керин приподнялась на локте, слушая шумное Леськино дыхание.
-- Не знаешь? Стало быть, не торопишься. А то -- поживи у нас. Отдохнешь, я тебя в лес свожу. А?
-- А отец твой?
-- Отец? -- Леська дернулась, едва не пробив головой крышу. -- Отец добрый. И он за скотом смотрит. А в доме я хозяйка! Отец позволит.
Рыжая улеглась, завернулась в шкуру и прикрыла глаза. Сон не шел.
-- Керин, -- шепотом позвала она. -- Спишь?
Керин молчала.
"Спит", -- подумала Леська, прислушавшись к ее ровному дыханию, повернулась на бок и тоже заснула.
Разбудил их шум голосов снаружи. Торас бранил Мартина за какого-то неспутанного коня, забежавшего в тростники. Выманить его теперь оттуда было невозможно: кони любили молодой тростник без памяти. Голос Тораса перекатывался, как гром. Керин и Леська сели разом, едва не стукнувшись лбами, и выбрались из шалаша.
Было совсем светло. Пастухи сгоняли разбредшихся за ночь коней. Торас, увидев девушек, понизил голос и отпустил ухо Мартина. Леська захохотала, взглянула искоса на Керин, приглашая и ее посмеяться, потом вгляделась пристальней -- и пронзительно вскрикнула. Пастухи, побросав работу, кинулись к Леське:
-- Что? Что такое?
Леська не отвечая, глядела на Керин во все глаза. Мартин затряс невесту за плечи:
-- Что? Змея?!
-- На жабу наступила, -- проворчал Торас, почесывая бороду.
-- Смотрите, -- сказала Леська тихо, -- смотрите... у нее глаза -- золотые...
Пастухи оцепенели. Маст открыл рот и позабыл его закрыть -- нет, ему не померещилось вчера! -- в ясном свете дня стояла перед ними самая обычная девушка, но глаза ее были золотыми, как пламя.
-- Что с вами? -- спросила она недоуменно. -- Что случилось?
Фарар тяжело шагнул вперед:
-- Здравствуй, Золотоглазая.
-- Золотоглазая, -- шепотом повторил Мартин.
-- Пришла, -- неуверенно сказал Торас. -- Пришла, значит. Не уйдешь?
Они стояли, тесно окружив ее. Керин молча переводила взгляд с одного лица на другое. Леська крепко вцепилась в ее руку, будто боялась, что она исчезнет:
-- Мы тебя все ждали, ждали. Не уходи, пожалуйста... Теперь все по-другому будет, правда? Все хорошо?
Керин молчала.
-- Не знаю, -- прошептала, наконец, она. -- Не знаю.
-- Должна знать! -- Фарар придвинулся и тоже сжал ее руку. И только теперь до конца поверил, что Золотоглазая на самом деле здесь. Рука теплая... вот жилка бьется... а вот царапина от указательного пальца к большому... -- Слишком долго мы ждали тебя, пойми!
Глаза Керин стали огромными. Золотое пламя билось в них, не угасая. Потом заблестели слезы и покатились по щекам.
Леська опомнилась первой.
-- Уходите! Уходите все! Отец! Мартин! Маст! Ну, что уставились?
Она обняла Керин, закрывая от взглядов. Ошеломленные пастухи молча отошли. Маст подпрыгнул, шлепнул себя по лбу и, спотыкаясь, побежал было к селению, даже не подумав, что верхами быстрее и проще. Зато об этом подумал Торас, а после, нагнав Маста на полпути к веси и вернув назад, долго и нудно выговаривал за поспешность: мало ли что! Может, Золотоглазая вовсе не хочет, чтобы о ней болтали -- пусть он, Маст, придержит язык. И другие придержат. Нашла Леська подружку, и все тут. Меньше говоришь -- больше проживешь. Так-то.
Пастушья весь была большая. От площади с колодцем и раскидистым ясенем, под которым решались в теплую погоду общинные дела, разбегались в беспорядке улицы. Вдоль них густо зеленели яблоневые и вишневые сады. Среди садов светились белеными стенами крытые тростником дома. За домами располагались надворные постройки и огороды.
Все лето стада паслись в поле, и мужчины домой являлись редко -- помыться и отъесться. Женщины же и дети помладше в веси сидели безвылазно, изредка только выбирались в дальний лес за ягодами.
Самым главным местом, сердцем веси, был колодец.
Целый день, начиная с рассвета, тянулись сюда хозяйки и девицы с ведрами. Здесь делились новостями, присуживали ухажеров, перемывали косточки отсутствующим, и порой разгневанный муж, так и не дождавшись ужина, волочил жену с площади за косы.
Поселившись у Тораса, Керин вместе с Леськой ходила к колодцу. Женщины вначале косились на нее, после пытались разговорить, но потом решили, что Леськина подружка хоть и миленькая, но тихоня -- говорит, не подымая глаз -- откуда только Торас ее взял? ...как решился в дом принять? ...впрочем, он богатый, может делать, что в голову придет, баловать свою чудную дочку... Только бы эта чужая у наших дочек женихов не увела, а другое нас не касается, -- так решили женщины и успокоились.
Торас и вправду был богат: трижды в год гонял он на торги дойных коров и коз, растил на продажу коней. В веси он был уважаем -- от отца принял обязанности главы общины и нес их исправно. Овдовев, Торас больше не женился, и они с дочкой жили вдвоем: Леська росла, как хотела. Пока была маленькая, отец во всем ей потакал, а когда выросла, возмечтал, было, приструнить, да поздно.
Сына у Тораса не было, и наследником должен был стать муж дочери. Однако Леська всех женихов отваживала острым язычком и неласковым взглядом, и охотней бродила одна в лесу, собирая травы, чем стаптывала башмаки на игрищах.
И все-таки молодые пастухи ходили за ней по пятам: Леська была красивая. Лицо смуглое, коса толстая, рыжая, стан гибкий, ладони и ступни не по-здешнему маленькие. Матери тех, кто из-за Леськи засиживались в девицах, втихомолку обзывали ее ведьмой.
Когда появился Мартин, Торас вздохнул с облегчением: наконец-то дочка образумилась. Леська была к Мартину снисходительна, как сытая змея к зайцу, но против мысли стать его женой ничего не имела.
По обычаю Мартин пошел к Торасу в подпаски, чтобы отработать себе невесту, трудился старательно, терпеливо сносил Леськины насмешки и исполнял прихоти -- медленно, но верно, шел к цели. Торас уже задумывался о том, что к зиме надо готовить свадьбу.
Все это рассказала Керин сама Леська. Не сразу она разговорилась, вначале только пялилась зелеными глазищами, будто не веря, что это и есть та самая Золотоглазая из Легенды, запомненной с детства.
Когда Керин впервые взялась за ведра, Леська разинула рот. Но на второй день уже охотно принимала помощь, а на третий повела Керин в лес, на любимые свои места. Керин только улыбалась, глядя в Леськино разгоряченное лицо. Она одобрила возню с травами и возмутилась насмешкам пастухов над Леськиным волхвованием, после чего Леська сказала, что лучшей подружки у нее нет, и не было. Она даже открыла Керин свои тайные замыслы -- уйти вместе с ней из дома исполнять предначертание Легенды. Керин вначале смеялась, а потом погрустнела.
Появление ее в веси не вызвало кривотолков -- все, бывшие тогда с Торасом, держали язык за зубами. Труднее всех приходилось Масту: ничто на свете не ценил он так, как возможность первым о чем-то поведать. Но Торас умел убеждать и грозить, и Маст молчал, как мертвый, только изредка по ночам молился Велеху, выпрашивая терпения.
Так тихо прошла неделя, началась другая. Как-то вечером у колодца Леська разговорилась с худой темнолицей хозяйкой по имени Сетт. Оказалось, у нее болен сын. Вот уже три дня, как нога распухла, ходить не может и ничего не ест, а волхвов что-то не видно -- пастухи сами не смели лечить людские раны и болезни, это делали для них бродячие волхвы, вмешаться без которых в таинство врачевания означало навлечь на себя гнев богов.
Узнав обо всем, Керин предложила помощь. Сетт вначале испугалась безмерно, но девушки быстро ей втолковали, что лечить будут они, а стало быть, и все беды падут на их головы. Сетт согласилась, но поставила условием, чтобы Леська не вмешивалась. Ворожбы чужой она боялась меньше.
Когда стемнело, подружки пробрались в дом Сетт. Керин занялась лечением, Леська глядела, а Сетт в углу молилась всем богам по очереди -- на всякий случай -- и с ужасом прислушивалась, не заорет ли дитятко. К счастью, все обошлось, и через два дня мальчишка скакал, как молодой козленок, ел за троих, а мать втихомолку кляла ненасытное чадо, вслух расхваливая чужую умелицу. Соседки с новым любопытством приглядывались к Керин, и наверняка дошло бы до большего, чем простая сплетня, но тут всколыхнула всех весть о Послах Дракона.
Весть пришла в праздник, когда мужчины обедали, вернувшись с пастбищ. Принес ее лесоруб из Бортной веси. Ему удалось опередить Послов на один пеший переход. Весть быстрее огня летела от дома к дому и, наконец, ворвалась во двор Тораса. Он сидел за столом с подпасками, Леська и Керин подавали. Услыхав, Торас побледнел и со стуком уронил ложку.
-- Делать что? -- задыхаясь, спросил посланец.
Торас вскочил:
-- Как -- что? Прятать немедля! Мартин, скачи в Заточную! Роден, Ярот -- по дворам, предупреждайте! Леська, собирайся, живо!
Мартин выскочил, хлопнув дверью, за ним другие. Леська заметалась по горнице.
-- Что случилось? -- Керин схватила Леську за руку.
-- После! -- Леська увязывала узел. -- Бежим!
Она схватила со стола лепешку, сунула к остальному и выскочила из дому, волоча Керин за собой.
В веси была суматоха. Хлопали двери, кричали женщины, надрывались псы. По улице бежали девушки с узлами и плетенками, торопились налегке парни. Леська и Керин помчались следом.
-- Что это? -- крикнула на бегу Керин.
-- Послы Дракона! Молодых берут, чтоб им подавиться!
-- Зачем?
-- В жертву! В жертву Дракону! Скорее!
Керин вдруг резко встала. Леська едва удержалась на ногах и тоже остановилась. Их обегали с двух сторон, спотыкаясь о брошенный узел.
-- Бежим! -- сердито крикнула Леська.
-- Прежде скажи толком. Что за дракон? Какие жертвы?
-- У, нечистый! -- не выдержала рыжая. -- Поймают, пока болтать буду!
-- Говори!
Леська торопливо перевела дух:
-- Ладно. У Ясеня Дракон живет, слыхала? Говорят, возмездие Незримых за непокорство. Приносят жертвы, чтобы его умилостивить. Каждый год -- пять девушек и пять парней, самых красивых. Послы Дракона выбирают таких по всем землям города. Много. Везут в Казанное святилище. А там волхвы приговорят волей богов. Кого отпустят, а кого... Поняла? И почему я зимой за Мартина не выскочила?! А теперь бежим!!
Она с силой рванула Керин за руку.
-- Не побегу! -- сказала та.
Леська с отчаяньем оглянулась: вокруг было совсем уже пусто.
-- Керин, миленькая, -- простонала она. -- Ведь возьмут же...
-- Беги, -- велела Керин. -- Я останусь. Пусть возьмут. Все равно мне надо в Ясень.
-- Куда я одна? Я с тобой...
Их прервал хриплый низкий звук рога.
-- Поздно! -- вскрикнула с отчаяньем Леська. Керин обернулась: по накатанной дороге въезжали в весь Послы.
Семеро всадников в черном на вороных конях скакали впереди, поднимая густую пыль. За ними тянулись крытые повозки, сопровождаемые стражей.
Леська прижалась к подружке. Они стояли молча, одни на пустой улице. Всадники приблизились.
-- Что, не успели схорониться? -- усмехнулся один, наклоняясь с седла. -- Хорошенькие...
Он протянул руку и потрепал Леську по щеке. Леська молча размахнулась и влепила ему пощечину. Всадник пошатнулся.
-- Взять!
Стражники бросились к девушкам. Керин брезгливо отстранила их и пошла к повозке. Леська, подхватив узел, двинулась за ней. Всадник глянул им вслед, и его жесткое лицо вдруг сморщилось.
-- Проклятье! -- пробормотал он, стискивая поводья. Будто шею того, кто придумал скармливать Дракону людей.
Девушкам помогли забраться. Из полутьмы повозки глядели на них изумленные и испуганные глаза. Одна из схваченных плакала, остальные глазели на Леську и Керин.
Повозка тряслась по дороге и вскоре снова остановилась. Снаружи донесся крик, втолкнули растрепанную девушку. Леська охнула:
-- Тинка!
Тинка, всхлипнув, уткнулась лицом ей в колени. Вновь заскрипели колеса, заглушая отчаянный женский плач.
Долго еще ползла повозка по улицам веси, но больше Послы, видно, никого подходящего не нашли. Тинка выплакалась и теперь молча сидела, склонив голову на Леськино плечо. Леська искоса поглядывала на Керин: рыжей было даже и не страшно, а только удивительно легко, будто тяжкая работа осталась позади. А Керин сидела, обхватив колени руками, и думала о своем.
Наконец, повозка дернулась последний раз и стала. Послышались голоса стражников. Леська выглянула из-за полога и с изумлением узнала собственный двор. Исполнив обязанности, как правило, Послы Дракона обедали у главы общины.
Из дома вышел мрачный Торас, огляделся по сторонам. Леська не выдержала.
-- Отец!
Торас обернулся, увидел дочку, и лицо его побелело. Протянув руки, он неуверенно шагнул к ней. Стражник загородил путь копьем. Торас схватил копье, переломал надвое и швырнул прочь.
-- Леська! -- крикнул он так громко, что из дома выскочил Мартин. -- Беги!
Двое стражников навалились на Тораса. Третий подскочил к повозке, больно толкнул Леську в плечо. Падая навзничь, она еще успела увидеть, как Мартин поднимает отца с земли. Потом край полога упал, и стало темно.
Глава 2
"...Во имя и во утверждение мощи Вольного Ясеня..."
Одетые в белое стояли на помосте. За ними полукругом расположились старшины. Спиной к помосту, лицом к толпе, глашатай читал указ.
"...Ряда Старшинской Вежи во вверенном ей охранении покоя и мощи Вольного Ясеня приговорила..."
Глашатай вскинул голову. Все молчали. Молчала толпа, молчали важные старшины, молчали пять юношей и пять юниц на помосте. Тихо было так, что слышался резкий свист крыльев пролетающих ласточек.
"...согласно воле богов с великой скорбью в сердцах признать неизбежным избрать из числа жителей Вольного Ясеня и прилежащих земель десятерых, готовых совершить искупление во имя покоя города..."
Леська ощупью нашла и сжала пальцы Керин. Керин ответила пожатием. Девушка слева от них взглянула угрюмо. В лице ее не было ни кровинки, темные волосы едва доставали до плеч.
"...Жители Вольного Ясеня, смотрите на лица Избранных, что призваны нас спасти, слушайте их имена..."
Кто-то за спинами десятерых вздохнул громко и прерывисто. Они не шевельнулись.
"Велем из рода Астоса, житель Ясеня..."
Плечистый светловолосый парень вскинул голову и прищурился, выискивая кого-то в толпе. Его глазастый чернявый сосед вздрогнул, услышав свое имя:
"...Ратма из рода Желана, житель Ясеня..."
"... Гино из веси Бортной, сын Марина..."
"...Гент из веси Заставной, сын Ставра..."
"...Лаймон из веси Ладейной, сын Карса..."
Глашатай, будто торопясь, повысил голос:
"...Мирна, дочь Сента, из веси Пригорной.
Флена, дочь Кайсара, из веси Заставной.
Наири, дочь Герсана, жительница Ясеня..."
Толпа дрогнула. Соседка Керин повернула голову, и Керин поразилась пустоте ее лица.
"...Леська, дочь Тораса, из веси Пастушьей.
Керин из веси Пастушьей..."
Глашатай запнулся, пробежал глазами по свитку. Все молча ждали.
"...Вглядитесь в их лица, запомните их имена! Избранным для Искупления Вольный Ясень дарует право: в течение двух недель жить, где они пожелают и как пожелают. Ни один житель Вольного Ясеня не может отказать им в просьбе, если она не противоречит следующему запрету: покидать пределы Вольного Ясеня и снимать знаки Избрания, которые сейчас будут выданы..."
Глашатай говорил еще что-то о вечной благодарности города, но его никто не слушал: ни те, кто благодарил, ни те, кого благодарили.
На помост поднялся кузнец. Два подмастерья несли за ним поднос и инструменты. На подносе лежали черные с серебром браслеты в виде дракона, кусающего себя за хвост. Каждый из десяти по очереди протягивал руку. Мастер надевал браслет, подкладывал кусок бересты и ловко запаивал концы. Лицо его было мрачно. Закончив работу, он молча ушел.
Прогудели рога, возвещая конец церемонии. Люди медленно разошлись. Спустились старшины, отошел в сторону глашатай. На помосте остались только десять Избранных. В надвигающихся сумерках ярко белели их одежды.
Керин и Леська сошли с помоста, держась за руки. Керин почувствовала, что рука подружки мелко дрожит. Она остановилась, заглянула Леське в глаза, ободряюще улыбнулась и та слабо улыбнулась в ответ. Их обогнала темноволосая Наири. Она шла быстрым, почти мужским шагом, ни на кого не глядя. Товарищи по несчастью расходились. Вскоре на площади никого, кроме Керин и Леськи, не осталось.
-- Ну, что? -- тихо спросила Керин. -- Куда пойдем?
Леська подняла на нее жалобный взгляд:
-- Не знаю. Мне страшно, Керин. Сделай что-нибудь!
Керин обняла Леську:
-- Сделаю. Вместе сделаем. Две недели у нас: за это время можно рыбу научить летать, право. Ничего плохого не случится, веришь?
-- Верю, -- всхлипнула Леська. -- Только меня эти напугали... И вот, -- она подняла руку, -- браслет. Не избавишься.
-- Избавимся. Только ты не поддавайся, понимаешь? Ты повеселись, Леська. Была ты в Ясене?
-- Была, давно только.
-- Вот и хорошо. Весь город твой, помнишь, что глашатай сказал? Ты веселись и о плохом не думай.
-- А ты?
Керин рассмеялась, тряхнула головой. В глазах ее вспыхнули золотые искорки.
-- А я буду искать. Кто ищет, тот находит, верно?
Долго бродила Золотоглазая в тот вечер по извилистым, тесным, как щели в камнях, улицам Ясеня.
Солнце зашло, и жизнь города постепенно замирала. Затихал в конце златокузнецов певучий перезвон молоточков, над улицами литейщиков и оружейников рдели, расплываясь в смутном небе, дымы, менялы захлопывали створки окошек в лавках, дергали, проверяя на прочность, засовы. Улицы пустели.
Почти никого не встретила Керин на своем пути. Ей было холодно и одиноко. Хотелось, чтобы кто-нибудь большой и сильный подошел к ней, пожалел, спас ее и других Избранных от смерти. Вот только некому было их спасти -- город, весь город, обязанный по закону помогать ей, самого главного не хотел для нее сделать.
Придется самой убить Дракона. Но как?
Неожиданная мысль остановила ее:
"Глупая! Чтобы убить Дракона, нужно оружие, любое оружие! А за оружием надо идти к оружейникам, -- она даже улыбнулась. -- Конечно! Только надо действовать тайно. Вряд ли Старшины вообще позволят сражаться. Как жаль, что она никого в Ясене не знает. Но она найдет! Только б успеть!"
Эта ночь была беспокойной: все пять девушек собрались в одном покое, чтобы не было так тоскливо, но стало только хуже. Круглолицая сероглазая Мирна расплакалась и Флена (невысокая, пухлая, с добрым лицом и толстой косой) бросилась ее утешать, да не выдержала сама. Леська послушала их согласный плач, помянула морока и завернулась с головой в одеяло. Керин тоже задремала. Только Наири по-прежнему сидела в углу, похожая на изваяние. За весь вечер она не вымолвила и слова.
Утром девушки разбрелись. При свете все казалось не так страшно: две недели были бесконечными, а город полным сказочных соблазнов. Если б только не черные браслеты, сомкнувшиеся на запястьях!..
Керин не сразу пошла в квартал оружейников.
Сначала -- мимо рыбных лавок, пахнущих мокрой чешуей и горячей солью, мимо хлебных печей, стоящих прямо на улице, мимо густого запаха застоявшейся крови из мясных погребов -- вниз, к бережку широкой и ленивой реки Ясеньки, надвое рассекавшей город.
У пустых торговых причалов на желтых волнах колыхались солома и обрезки кожи. Мальчишки, звонко перекрикиваясь, удили рыбу с мостков. Рядом, косясь на них, бродила ободранная чайка.
По берегу Керин вышла в садовый квартал и углубилась в узкие, с двух сторон огороженные глухими заборами улочки. За заборами буйно зеленели сады, пробивалась в щели неукротимая малина, ветви яблонь, не зная преград, наклонялись к прохожим. Изредка яблоко срывалось с ветки и с глухим стуком падало под ноги.
Одно такое яблоко подняла Керин и, с хрустом надкусив, продолжила свой путь. Если бы кто чужой увидел ее сейчас, то позавидовал бы легким и беспечным шагам, ясной улыбке. Но прохожих не было, только псы, дремавшие в теплой пыли у заборов, провожали ее ленивыми взглядами.
Солнце грело все жарче, тени будто таяли, и Керин прибавила шаг. Внезапно донеслись до нее вопль, грохот, дробный глухой перестук -- из-за поворота выбежал паренек в синей рубахе. Рубаха спереди была сильно оттопырена, и бегун придерживал ее рукой. Он миновал Керин, подмигнул ей и стремительно нырнул в узкий пролом в заборе. И едва он спрятался, как появился пыхтящий от злости толстый садовник.
-- Где он?!
-- Кто?
-- Этот морок! Этот пень болотный! Эта язва синяя!
-- Такого не видела.
Толстяк перевел дух и разразился новым потоком брани:
-- Щенок! Негодяй! Украсть мою керайну! Где он?!
Керин пожала плечами.
-- Ах, несчастье! -- возопил садовник. -- Не догоню. Нет, не догоню... А ты не врешь? -- он с сомнением взглянул на девушку и вдруг заморгал: -- Так ты из Избранных? Прости. Пусть Враг возьмет этого изверга. Идем, я дам тебе груш.
-- Спасибо, -- улыбнулась Керин. -- Не хочется сейчас.
-- Ну, так после придешь. Спроси дядюшку Сартона, тебе любой покажет. У меня лучшие груши в Ясене. Даже этот негодяй...
Он пошел назад, бормоча себе под нос. Когда он скрылся из виду, Керин быстро повернулась и позвала:
-- Эй ты, грушевый воришка, вылезай!
-- Я все слышал, -- из щели вынырнула белобрысая нахальная физиономия с хитрыми глазами и сильно вздернутым носом. -- Здорово, что ты меня не выдала. Я думал, девчонки этого не понимают.
-- Чего не понимают? -- невольно рассмеялась Керин.
Он вытащил из-за пазухи большую, розовато-желтую грушу. Керин надкусила. На вкус груша была еще лучше, чем казалась с виду. Обильный, немного терпкий сок мгновенно наполнил рот.
-- Вкусно? -- спросил парень. Керин кивнула. -- То-то. Сартон -- умелец. Только нрав у него недобрый. Нет бы, взять да угостить бедного оружейника! Поневоле сам возьмешь.
-- Ты оружейник? -- встрепенулась девушка.
Парень развел руками:
-- Покуда только ученик. Мой мастер ждет, не дождется, пока я сам мастером стану. Так и говорит: и когда ты только вырастешь, Тума? Тума -- это я, -- пояснил он, запуская зубы в грушу. -- Пошли отсюда, а то ведь добрый дядюшка Сартон может и вернуться.
На ходу поедая груши, Керин искоса поглядывала на нового знакомца: хорошо, что подвернулся этот Тума! Поможет.
А тот болтал без умолку:
-- Люблю груши, а ты? У Сартона они раньше всех поспевают, только он их бережет, как болотница свою корягу. Хорошо еще, что толстый -- бегать не может, а то б шкуру содрал. Не знаю только, признал он меня или нет? Если признал, то непременно мастеру пожалуется. Ты не знаешь моего мастера? Оружейник Брезан -- лучший в Ясене, клянусь Сварогом! Только он строгий, ужас, до чего строгий... ну и лупит меня... иногда. За дело, в общем, лупит. Вот вчера, например, сбежал я на площадь посмотреть, как Избранных посвящают...
Он вдруг резко остановился:
-- Погоди. Толстяк будто сказал, что ты из них. Или я не то услышал?
-- Ты все верно услышал, -- Керин показала руку с браслетом. Глаза Тумы широко раскрылись. -- Помоги мне.
-- Я? Да я у Сартона весь сад обдеру, если тебе это надо! Мне уже три года положено в этом участвовать, -- чуть тише добавил он. -- Но не выбирают, понимаешь? Лицом не вышел. Так что -- я для тебя все сделаю. А что надо?
-- Познакомь меня со своим мастером.
Тума быстро почесал в затылке:
-- Сейчас с ним встречаться... Он еще за вчерашнее зол, а я опять работу бросил... Ладно. Пошли! Хорошая порка еще никому не вредила. Только помни: мастер -- человек серьезный.
Мастер Брезан действительно был серьезным человеком.
Когда Тума провел Керин во внутренний двор, где пылал огонь в огромном горне и стоял непрерывный, тяжелый звон, мастер, несмотря на шум, услышал их, передал молот подмастерью и подошел -- огромный, медно-красный и блестящий от жара, в кожаном переднике и в коротких штанах. Из-за сочетания закопченного лица и светлых глаз взгляд получался пронзительный. Мастер глянул на Туму, и Тума весь сжался, даже вихры пригладились.
