Ракитина Ника: другие произведения.

Танарская ведьма

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 7.72*43  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    В авантюрных и женских романах прелесть какие глупенькие девицы жеманятся, влипают в неприятности и падают в обморок на руки главного героя. Жалея такового, а также любя бороться со стереотипами, объясняю: все было совсем не так. Янки при дворе короля Артура не был способен на то, что натворила современная студентка в 16 веке...

    Без последней главы; карту можно посмотреть в иллюстрациях. ЕЕ ИЗДАЛИ!

635.61 КБ
   Автор: Ника Ракитина
   Издательство: Букмастер
   ISBN 978-985-549-057-0
   Год 2011
   Кол-во страниц: 256
   Формат: 84*108/32
   Где купить
  
   Пираты. Танарская ведьма
  
   Глава 1.
   -- У нас нет выхода! -- Рамиро большими шагами мерил палубу.
   -- Вы плохо искали.
   Исабела стояла, опираясь ладонями на фальшборт, и внимательно рассматривала корабли, перегородившие выход из залива.
   -- Губернатор предлагает переговоры, -- продолжала она спокойно.
   -- Это ловушка! -- юноша нервно схватился за рукоять шпаги. Исабела повернулась к нему:
   -- Это выход. Пока я буду у губернатора, они не станут ожидать нападения. Вы внезапно атакуете и уведете "Молнию" на Кремальеру.
   -- Оставив вас на верную гибель?
   -- Это мое дело, -- девушка улыбнулась. -- И не надо меня хоронить заранее.
  
   Ровно за полгода до этого суматошного разговора была весна. Такая дружная и ранняя, что деревья проклюнулись зеленым дымом, тут же обратившимся в свежие листья, бурно зацвели сады и рванулась изо всех щелей, запенилась отчаянная гомельская сирень. Улицы пахли пылью, солнцем и цветением. Ползли по своим маршрутам натруженные, пахнущие горячей резиной троллейбусы. Вечера стояли тихие и нежные. Закат, лимонный и алый, медленно лиловея, перетекал в синее. Под звездами хотелось бродить бесконечно. Вот и тогда она бежала к Алешке. Эта старая лестница с подскакивающими ступеньками была самой короткой дорогой к реке. Три ступеньки оказались сломаны. Не то чтобы до конца -- можно вцепиться в перила, зажмуриться и пройти по самому краешку. Но каблук подвернулся, закружило пыльным ветром... она закричала от страха...
   -- Февелись!!
   Девушка сморгнула. Если орангутанга долго не брить, выбить ему два передних зуба и одеть в засаленные одежки... и если этот орангутанг ухмыльнется -- как раз и получился бы тот, кто перед ней стоял.
   -- Ну, бья...
   Ее тащили по палубе. Это определенно была палуба, потому что пол в доме не дергается в приступах эпилепсии, и над головой вместо потолка не шлепают огромные грязно-серые тряпки. А они шлепали очень даже выразительно, и еще брызгало горько-соленым, воняло смолой и гарью, и в небе среди путаницы такелажа пылали огромные кресты: мачты второго корабля.
   Впрочем, любоваться пейзажем девушке пришлось недолго, стукнула крышка, под ноги подвернулись ступеньки и она, понимая, что с лестницами сегодня не повезло, рухнула вниз и вперед.
   -- Исабела?!
   Она сглотнула. Колено, ушибленное при падении, болело так -- искры из глаз.
   -- Исабела, что они с вами сделали?
   Кто-то выругался в темноте, неотчетливо плеснула вода. Но тут рука -- приятно теплая на ощупь -- осторожно сжала ее руку.
   -- Кто вы?
   -- Рамиро. Рамиро Вальдес! -- быстро ответил человек. Судя по голосу, он был молод и красив. И беспокоился за нее. Случайно прикоснувшись к мокрой переборке, девушка дернула плечами. Вот сейчас зажгут свет, и окажется, что все наоборот. То есть, не красив и не молод. Ох-х...
   -- Где мы?
   -- Исабела, что с вами? Нас захватили пираты.
   -- Что-о?!!
   Недовольно заворчал кто-то из разбуженных соседей.
   -- Считайте, -- пробормотала она, упираясь в плечо Рамиро, -- что я ударилась головой... и все забыла.
   -- О господи! -- он нежно стал ощупывать ее голову. -- Здесь болит? А здесь?
   -- Мы что, родственники?
   -- Я воспитанник вашего отца.
   -- А-а... -- она решила не сопротивляться. От мужчины пахло потом и солью, но этот запах не был ей неприятен. -- Нас захватили в плен?
   -- Да, -- сказал он тихо. -- Мы плыли из Лас-Аренас на Торменту. Потом... пираты... они убили капитана, часть команды, а остальных...
   -- Договаривай, чего там, -- велела "родственница".
   -- Возможно, продадут на плантации Ирселя.
   -- Да-а. Лучше бы мы сидели дома.
   Какое-то время они молчали. Судно трясло и водило по сторонам, как пьяную корову, и Исабелу затошнило. Вот только морской болезни недоставало, злилась она. Качка, спертый воздух, гнилая вода... все прелести плена. А, еще могут не кормить и изнасиловать. Время тянулось мучительно. Она положила голову на колени Рамиро и постаралась заснуть.
   Наверху буянили пьяные соседи. Пели, стреляли, пытались обрушить потолок. Исабела потянулась встать и грохнуть в него шваброй, и тут же в кромешной тьме что-то скользкое и живое прошлось по коленям. Девушка подскочила и не пробила подволок головой лишь потому, что попала в открытый люк. Кроме того, она завизжала. Она визжала так, что могла бы поднять и мертвого. Но к мертвецки пьяным это не относилось. "О поле, поле, кто тебя усеял пьяными костями?" -- пробормотала Исабела, удовлетворенно озирая палубу. Наверху было холодно, но дышалось легко -- смрад пота и перегара сносило бризом. Подошел и стал тереться о ноги тощий черный кот. Рулевой висел на штурвале на фоне молодой луны, не делая даже попыток к управлению, и судно рыскало, зарываясь в волну. Следующие полчаса девушка трудилась, как пчелка, собирая все, мало-мальски напоминающее оружие. Пираты всхрапывали, но не просыпались.
   С узлом железок и фонарем наперевес остановилась мстительница над трюмным люком:
   -- Эгей!..
   Пленники вздернулись, недоуменно глядя на неземное виденье.
   -- Наверх, только шепотом.
   Дальше пошло то, что в студенческих кругах называется "раздачей слонов", только вместо слонов распределялись мушкеты, ножи, рапиры... или палаши?..
   -- Кто найдет веревку -- того поцелую, -- и уточнила: -- Много веревки.
   Связывая пиратов, предстояло поработать.
   Должно быть, время подкатывало к полуночи, когда Исабела опустилась на какой-то бочонок у фальшборта и вперилась невидящим взглядом в тропические звезды. Бесшумно подошел и встал рядом Рамиро.
   -- Дон Вальдес! Дон Вальдес! -- споткнувшись о кота, чертыхаясь, почти на колени Исабеле свалился один из бывших пленников. -- Нас мало, чтобы вести судно на Торменту.
   Вот же, подумала девушка с досадой, в плен пиратов брала она, а приказов требуют с Рамиро... Где справедливость?!..
   -- Какой из островов ближе всего?
   -- Кремальера, дон-н Вальдес, -- почему-то заикаясь, сообщил колобок.
   -- Следуйте на Кремальеру. Исабела?..
   Она что-то пробормотала, проваливаясь в сон.
  
   Ослепительное солнце било в косые огромные окна, играло пылинками, блестело на бронзовой лампе, свисающей с дощатого потолка, и на самом потолке бегали блики. Мерно покачивалась кровать.
   Боль в колене напомнила Исабеле события вчерашнего вечера. Девушка подумала, стоит ли заплакать. Ну и что, рассуждала она сама с собой, во всякой фантастике тысячи людей попадают в чужие миры, и ничего. Потом оказываются какими-либо императорами. Или возвращаются точно в ту же минуту, из которой пропали. Главное, в саму себя не врезаться. А может, просто случилось раздвоение личности, и одна Исабела благополучно процеловалась весь вечер с Алешкой, а сегодня, злая и сонная, поехала в университет. А вторая Исабела... Зато вредной бабки больше не предвидится... Короче, плакать ей совершенно не хотелось. Не каждому удается попасть в собственную ожившую фантазию и на занятия можно не ходить.
   Деликатно постучали в двери.
   -- Доброе утро, -- произнесла Исабела, в упор разглядывая молодого человека, стройного, широкоплечего и узкобедрого. На нем были высокие сапоги, черные облегающие брюки и серая рубаха с воротом на шнуровке, над рубахой -- смуглое чисто выбритое лицо с фиалковыми, как показалось Исабеле, глазами, носом с горбинкой и припухшими губами. Волнистые черные волосы были зачесаны назад, открывая высокий лоб. Вполне милое лицо -- если не считать какого-то испуганного выражения на нем, а также доцветающих синяков и ссадин. -- Я думаю, вы Рамиро.
   Он сделал попытку улыбнуться:
   -- Похоже, ваша горничная пропала.
   -- Не поняла... А-а... -- Исабела взбила волосы. Голова чесалась. -- Где здесь можно умыться?
   -- Только забортной водой. Я распоряжусь, чтобы ее подогрели и принесли. И выберу платье.
   Исабела вспомнила, что, по ее мнению, носили в данную эпоху, и почти взвизгнула:
   -- Не-ет!! Меня, пожалуй, устроило бы что-то вроде вашего, э?
   Рамиро медленно покраснел. Вообще-то Исабела полагала, что так краснеют только люди с очень светлой кожей: заполыхали щеки, лоб и даже шея.
   -- И еще я голодна.
   Он покорно опустил голову.
  
   Копание в сундуках доставит радость не одной женщине, особенно если ты ограниченная в средствах и гардеробе студентка, а сундуки с тяжелыми крышками ломятся от слегка траченного молью неисчислимого богатства фасонов, тканей, стилей, галунов и сверкающей канители, а еще понятных и не очень предметов обихода (некоторые из серебра). С детства Исабела усвоила нехитрый способ отличить серебро от золота, а мельхиор от серебра. С платиной было сложнее: платину лизнуть не довелось. Так что кисловатый на вкус светлый металл действительно был серебром. Имелись и камни: красненькие, синенькие, желтенькие и беленькие. Скорее всего, самоцветы -- какой прок возить среди пиратских сокровищ стекляшки? Дикарей соблазнять? Наличествовал и жемчуг. Чтобы убедиться, что это жемчуг, нужно было покатать его на блюде, но пришел Рамиро.
   -- Ой! -- сказала девушка.
   Потом последовало купание в подогретой морской воде, налитой в бочку, мучительное расчесывание сбившихся волос, одевание... и, наконец, завтрак.
   -- Тебе не стоит выходить из каюты, -- сказал Рамиро осторожно.
   -- Я такая уродина?
   -- Нет. Что ты, нет! Я и не знал, что ты так прекрасна.
   Исабела опустилась в скомканную постель. И поняла, что Рамиро чем-то очень похож на Алешку. Если покрасить волосы того в черный цвет, заставить загореть на тропическом солнце, чтобы пропали веснушки... и глаза светлее. Вот только забитым таким Алешка не был никогда. Нормальный студент...
   -- Ты совсем другая...
   -- Чем же, интересно?
   -- Ты не плачешь. Не стыдишься быть при мне с открытым лицом...
   -- А должна?
   Он тряхнул головой:
   -- Я всего лишь воспитанник твоего отца.
   -- Очень хорошо, -- Исабела выловила ложечкой с тарелки остатки сладкого желе. -- Мне очень интересно услышать про... мою семью.
   Рассказ Рамиро показался обрывком старинной повести. Дочь знатного дворянина, губернатора провинции Мансорра, полюбила юношу, который воспитывался в доме ее отца. Отец, как положено, ничего не знал. И отправил сопровождать девушку к жениху, своему старинному другу, этого самого воспитанника. Взяв клятву доставить невесту живой и невредимой.
   Рамиро дернул щекой.
   -- Вот что, -- спросила Исабела, -- ты не ранен?
   В свои двадцать она чувствовала себя достаточно искушенной в романтических мальчиках, способных на невероятные безумства ради любви.
   -- Н-нет, -- соврал он.
   -- Будет сепсис! -- пригрозила Исабела.
   Рамиро спрятал лицо в ладони.
   -- Они... уводили вас... -- сказал он глухо.
   -- Меня не изнасиловали, -- ответила она на незаданный вопрос, упирая на это "меня". Эх, а если ту Исабелу со страху как раз и занесло в Гомель? Ой, что бу-удет?..
   По сценарию Рамиро должен был начать целовать ее колени.
   -- Я не хочу на эту... Торменту... замуж.
   -- Я поклялся.
   Исабела вообразила себе жениха: старца с седой волосатой грудью с орденами и в парчовых штанах; представила, как он повлечет ее к алтарю, и взорвалась:
   -- Фиг вам, индейское жилище!
   -- Что?
   -- То, что этот старый хрен меня не получит!
   -- Но я же слово дал!
   Исабела гневно сощурилась:
   -- А я -- нет. Что, свяжешь? Веревки перегрызу. Понял?!
   -- Исабела...
   -- Я не Исабела. Похожа -- и все.
   И совершенно не поняла, почему в его глазах мелькнуло восхищение.
  
   Глава 2.
   Невеста, разозлившись на неверного моряка, швырнула в Заревое море его подарок -- коралловое ожерелье. Бусины рассыпались и превратились в острова, скалистые и неприступные черно-коричневые, и зеленые, словно бархат. Архипелаг и назывался "Ожерелье Кончи -- Кольяр-дель-Кончите", а Кремальера, находившаяся на юго-восточной оконечности, на самом деле служила ему застежкой.
   Губернатору Кремальеры не нужно было мучить рабов на кукурузных и тростниковых плантациях или заставлять каторжников дробить камни на рудниках, как это было, допустим, в Ирселе. Не славилась Кремальера хлебными деревьями, строевым лесом, самородным стеклом или мрамором. Но благодаря уединенному положению и многочисленным удобным гаваням эти задворки Ольвидарской короны сделались настоящим пиратским гнездом. Губернаторам оставалось только собирать десятину и выписывать корсарские патенты, благо, вялотекущая непрекращающаяся война с Ренкоррой служила благовидным предлогом. Но, как ни странно, береговое братство и стало основой процветания острова. Сюда приводили на продажу трофейные суда, здесь сбывали награбленное и здесь же оставляли последний реаль в портовых кабаках. От буканьеров же требовалось немногое: вовремя платить властям, не нападать чересчур открыто на ольвидарские суда и сводить счеты подальше от Кремальеры.
   Портовые чиновники, получив положенную мзду, не особо вдавались в формальности, и через какое-то время опустевшая "Молния" осталась в полном распоряжении Рамиро и Исабелы да нескольких присланных губернатором сторожей.
   Опершись на фальшборт, Исабела, потирая обгоревший нос, глядела, как в поставленных на колеса и запряженных ослами деревянных клетках увозят в город пленных пиратов. Было пять часов пополудни, но среди режущей белизны домов, презирая дневную сиесту, кипела и кружилась пестрая толпа.
   -- Что с ними будет?
   -- Продадут.
   -- И очень хорошо, -- фыркнула Исабела. -- Военный корабль заср... измарать до такой степени. Три мачты, 24 пушки по борту... ну, меньше, но пушечных портов столько, я считала. И эти пушки над моей каютой на корме, как их...
   -- Кормовые кулеврины, -- подсказал Рамиро механически.
   -- И носовые. Парусное вооружение всякое... Просто зла не хватает! Что будем делать? Мы теперь владельцы?
   -- Да. За вырученные деньги купим маленький домик и какое-то время поживем спокойно...
   -- Я не хочу спокойно, -- пробормотала она.
  
   Сразу же на пристани запахи прямо шибанули в нос, закружили голову: вонь пота и испражнений, корица и кофе, смола, гвоздика, тухлая рыба, йод, гниющие водоросли и орхидеи. Сглотнув, Исабела закинула голову, любуясь кожистыми листьями пальм и агав, красными фонариками цветущих олеандров, узорными цикламенами, гигантскими фикусами... буйством разросшейся зелени.
   -- Ни фига себе зимний садик...
   Четверо обнаженных до пояса гигантов опустили на землю перед Рамиро и Исабелой носилки с кожаными занавесками. Бронзовые тела блестели и пахли лекарством -- Исабела узнала оливковое масло.
   -- А знаешь, на меня не обращают внимания, -- шепнула она Рамиро.
   -- Здесь... п-портовые шлюхи... н-неважно, как одеты.
   Исабела оглядела свои чуть мешковато сидящие бархатные штаны и в тон им камзол: черный с серебряной нитью -- жарковато, но со вкусом; пошевелила пальцами ноги в великоватом сапожке:
   -- Добрый ты...
   Носильщики подняли свой немалый груз и порысили, впечатывая босые ступни в песчаниковые мостовые.
   В парке перед губернаторским дворцом было душно и сыро, как в тропическом лесу. Лепетали фонтаны, среди темной зелени сверкали перьями то ли птицы, то ли экзотические цветы. Сам дворец представлял собой длинное приземистое здание из красно-коричневого камня с плоской крышей и узкими окнами, предназначенное одинаково хорошо оборонять как от врага, так и от жары. Ряд арок в крыльях вел во внутренний двор, а крышу окольцовывала изящная деревянная балюстрада. Или ее постоянно меняли, или сделали из особо прочного и смолистого дерева, чтобы уцелела от влаги и насекомых. Портал здания украшали брызгающие водой каменные львы, напомнившие Исабеле "Львиный дворик" Альгамбры, про который она читала. Возле львов потели одетые в шерстяные мундиры охранники.
   Гостей провели в сводчатую беленую комнату с мебелью из черного дерева, надменность которой разрушали разбросанные там и сям легкомысленные шелковые подушечки. Стол украшали серебряный узкогорлый кувшин и серебряные столовые приборы с гербом. На широких виноградных листьях были разбросаны яркие, как фонари, дары земли и моря. Они же, под различными подливами, были мелко нарублены и смешаны в креманках. Запах специй вызывал слюнотечение, как у собаки Павлова.
   Вошел и поклонился безупречно одетый мужчина лет пятидесяти на вид, слегка полноватый и сильно загоревший; с залысинами, хитрыми узкими глазами и обаятельной улыбкой. Грудь мужчины пересекала зеленая орденская лента. Исабела наморщила лоб, пытаясь сообразить, кого же губернатор ей напоминает.
   -- Дон Груесо. Дона... дон... прошу, -- он гостеприимно повел рукой.
   Исабела всплеснула ладонями: Ленин на броневике!
   Рамиро учтиво поклонился в ответ:
   -- Рамиро Вальдес из Мансорры, Исабела, моя сестра.
   Узкие глаза губернатора стали еще уже, а улыбка просто не вмещалась среди пухлых щек. Он ущипнул себя за узкую бородку:
   -- Окажите честь моему столу.
   Какое-то время только серебро постукивало о серебро. Исабела подумала, что, пожалуй, чересчур туго затянула поясок, и, облизнувшись, выпила еще бокал черного кисловатого вина. Губернатор взирал на нее вполне благосклонно: вероятно, в колониях не так заботятся о безупречности нравов и одежды. За штаны ее распинать не собирались. Дон Груесо вытер салфеткой губы:
   -- Милые мои. Я примерно накажу негодяев за причиненные вам страдания. Но жизнь течет. Я готов оказать вам всемерную помощь, чтобы вы могли воссоединиться с семьей.
   -- Нет-нет! -- брякнула Исабела испуганно.
   -- Мы не собираемся возвращаться в метрополию, -- пояснил Рамиро.
   -- У вас есть способности к государственной службе. Должность моего секретаря, например...
   Рамиро вежливо кивнул.
   -- Это скучно!
   Мужчины посмотрели на Исабелу с интересом.
   -- Военная служба? -- осведомился губернатор. -- На флот? Весьма похвально. Дети мои, я мог бы дать хорошую цену за вашу "Молнию", дон Вальдес сможет приобрести офицерский патент, а о вас, дона, я позабочусь в его отсутствие.
   -- Я сама о себе позабочусь, -- пробормотала она и спросила: -- А сколько стоит "Молния"? -- подозревая, что губернатор соврет.
   -- Дитя мое, попробуйте пастилу. Вы еще слишком молоды, чтобы заботиться о подобных вещах.
   Исабела с отвращением взглянула на вязкую сласть. Сузила глаза и с пьяной откровенностью выдала:
   -- Может, я и молодая, но не дура. И мне принадлежит половина этого фрегата. Так что торгуйтесь со мной тоже. Только продавать я его не буду.
   Дон Груесо наклонил голову к плечу:
   -- А что же вы с ним сделаете, дорогая моя?
   -- Вымою. Для начала... -- хихикнула Исабела. Рамиро прижал ладонью ее кисть.
   -- А потом?
   -- Куплю каперский патент, -- Исабела вырвала свою руку и подула на пальцы. -- Ар... ар... арматор -- это классно!
   Губернатор грохнул кубком по столу:
   -- Черт побери! Молодец девчонка!
   -- Она пьяна!
   -- Я-а?! Хочешь, качучу спляшу?
   Рамиро закрыл лицо руками. Исабела же, не долго думая, швырнула на стол сапфировое колье -- подарок отца настоящей доны Вальдес к свадьбе:
   -- Столько хватит?
  
   ..."Молнию" окутывал густой туман, белый, как молоко. Исабела вылезла через иллюминатор на узкую кормовую галерею и поежилась от упавшей на кожу мороси. В городе звонили утреню колокола. Их звон заставил туман поредеть, и золотисто-розовые солнечные лучи заиграли на крестах церковных шпилей. Исабела в который раз ощутила нереальность происходящего и, отгоняя ее, потрясла головой. Мокрая палуба холодила босые ноги и проваливалась от качки, а не от недостатка воображения. Поручни, отполированные до гладкости шелка многими руками, теперь касались ее рук, и девушке хотелось заплакать от счастья.
   Но нельзя мечтать бесконечно. Особенно, если еще не позавтракал. С питанием были проблемы. Исабела полагала ниже своего достоинства готовить самой: хорош корсар с патентом возле угольной плиты с кастрюлями и горшочками! Кока нанять еще не успели. А стряпня Рамиро устраивала только корабельного котика Флибустьера, даже проглоты-сторожа брезговали. Разумеется, можно было обедать у губернатора, но ведь не наешься впрок! Переезжать в гостиницу и столоваться там Исабела не желала. Она вернулась в каюту и с угрюмым видом бросила в рот финик. Когда у Советского Союза была еще нежная дружба с Египтом и строилась Асуанская плотина, финики продавались в любом овощном магазине, и Исабела, наслышавшись про это от бабки, обожала липкую колючую сладость, но днем и ночью одни финики... Не долго думая, сиганула она за борт. Пара кабельтовых до причала -- всего-то! Отжав подол рубахи, низ холщовых штанов и волосы, купила девушка у уличного разносчика кусок жареной камбалы и завернутые в листья маринованные виноградные побеги. Вкуснее этого завтрака трудно было вообразить.
   Зато назад плылось тяжело. Исабела наглоталась воды, а потом сломала ноготь, всползая по выбленкам на палубу. Перевалилась через фальшборт и нос к носу столкнулась с Рамиро и худым незнакомцем. Все трое сделали вид, будто так и нужно.
   -- Это Пабло Синистрес. Он пришел наниматься...
   -- Э-э... -- протянула Исабела, вытряхивая из уха воду. -- У вас есть опыт... э-э... работы и... эти... рекомендации?
   Изможденное лицо Синистреса дернулось. Он производил странное впечатление: одежда чистая, но ветхая и измятая, болтается на худых плечах. Лицо с глубокими складками гладко выбрито, и контраст между светлой нижней частью и грубым загаром вверху резок и неприятен. Глаза... У Рамиро неуверенное выражение, но такой затравленности Исабела еще не встречала. Кожа натянута, зубы стиснуты, Пабло точно готовился и умолять, и спасаться бегством, и приказывать...
   -- Вы голодны?
   Пабло резко мотнул головой: среди черных прядей блеснула седина.
   -- У меня нет рекомендаций.
   Голос Исабеле неожиданно понравился: немного хриплый, но глубокий.
   -- Он служил на "Принсипе".
   -- Что это?
   -- Это линкор ольвидарского королевского флота, -- отозвался Синистрес со странной усмешкой.
   -- Примерно два года назад во время бури "Принсипе" отделило от эскадры. Он был заперт в горловине Лягушки возле Эль-Ладо двумя ренкорскими военными фрегатами.
   -- Плывший на "Принсипе" вице-адмирал приказал выбросить белый флаг, -- сквозь зубы продолжил Пабло. -- Капитан не подчинился. Он отправил один из фрегатов на дно, а второй заставил бежать. По возвращении в порт капитан был осужден. Правда, потом смертную казнь заменили пожизненной каторгой... -- он говорил спокойно, но Исабела заметила, как сжались его кулаки. -- Он был лишен дворянского звания, угол щита отколот, а герб измаран дегтем. Других офицеров разжаловали.
   Исабела шагнула к Синистресу, резко взяла за руки и увидела то, что ожидала увидеть: два глубоких шрама вокруг запястий. Пабло отшатнулся.
   -- Меня устраивают ваши рекомендации, -- надменно сказала Исабела. -- Займитесь ремонтом и набором команды. Дон Груесо обязал нас выйти, самое позднее, через месяц.
   -- Да, капитан.
   Отправляясь в каюту переодеваться, она шепнула Рамиро:
   -- Ты знаешь этого вице-адмирала? Познакомь меня тоже.
   -- Зачем?
   -- Хочу набить ему морду.
  
   Глава 3.
   Тещу не зря сравнивают с пилой. Но если тещи у женщин не бывает, то пил на "Молнии" сейчас имелось в избытке, и визг, с которым они ежедневно вгрызались в дерево, преследовал Исабелу даже во сне. Поэтому проснулась она рано, протерла глаза и, в чем была (а была в обрезанных у колен холщовых штанах и такой же рубашке на голое тело), сонно повлеклась на палубу. Продирая пальцами падающие на глаза волосы и спотыкаясь обо что придется, девушка, тем не менее, целеустремленно двигалась на бак. В солоноватом воздухе отчетливо различался запах дыма: это свидетельствовало, что кок Хайме уже взялся за работу, а значит, до завтрака можно что-либо перехватить. Похоже, дым послужил сигналом не только для капитана: на крышке носового люка уже нетерпеливо гремели ложками в жестяных мисках боцман Алехандро Бромиста, комендор Хозеф Эспоса, трое марсовых и два корабельных кота. Последние мисками не гремели, зато прохаживались, высоко задрав хвосты, отирались баками об ноги и умильно заглядывали в глаза. Свежеспиленный боцман, жилистый и тощий, точь-в-точь оголодавший кот, с тугой проволокой волос на голове и пустой трубкой в зубах, поглаживал хвостатого коллегу за ухом и жадным взором вперялся в двери камбуза. Кстати, этот четвероногий рыжий по имени Зюйд был частью боцманского имущества вместе с матросским сундучком и дудкой -- символом должности. Все трое (кроме сундучка) голоса имели пронзительные, что для боцмана вообще-то достоинство. Комендор, в отличие от Бромисты, оказался толст и робок. И в том, и в другом провинилась его жена. Но если жирную пищу как-то можно пережить, то уж рядом с контральто профессиональной торговки рыбой гром разрывов покажется ангельским пением. Не удивительно, что Эспоса предпочел общество пушек. Чугунные подружки не скандалят. Про марсовых Исабела ничего толком не знала. А черный котик Флибустьер остался в наследство от пиратов и не особо желал делить с рыжим собратом территорию. Время от времени это кончалось дракой и душем из забортной воды.
   Вероятно, почувствовав взгляды, Хайме с грохотом распахнул дверь. Его оливковое лицо опухло от сна, брови сошлись к переносице, зато правый глаз весело щурился из-под щетки черных волос.
   -- Есть нет, -- Хайме вытер волосатые руки о передник. В правой был зажат угрожающего вида тесак, и всем сразу сделалось ясно, что даже если "есть есть", то лучше не настаивать. Кок подвигал губами, завернул их к вислому носу, бросил взгляд на Исабелу и смягчился:
   -- Перец есть.
   Капитан кивнула. И на свет возник бачок с холодным фаршированным перцем. Что-что, а готовить Хайме действительно умел: слюнки побежали от одного запаха. А в нем ощущались хорошо проперченное мясо, чеснок, укроп, кардамон, сыр и томатный соус с грибной отдушкой... И сами перчики, уложенные рядком, были один к одному: свежие, продолговатые, багряные, с толстыми зелеными хвостиками. Взвыли коты. Марсовые синхронно задергали плоскими носами. Утратил всегдашнюю меланхолию комендор. В едином жесте вскинулись миски. Голодные глаза задвигались вслед за поварешкой от бачка к мискам и обратно, до миллиметра выверяя размеры предложенной порции. Исабела тоскливо облизнулась. У нее, как и у котов, посуды не было.
   Пока Хайме, прихватив бачок, бегал за тарелкой, девушка заметила неожиданную смену выражений на лицах сотрапезников. Их брови вскинулись, из блаженно закаченных глаз побежали слезы... и вообще, лица стали грустными, как у побивших князя Игоря рекламных древлян. Комендор Эспоса сделал попытку тайком от остальных выплюнуть непрожеванный перец обратно в миску. Санчо Бромиста дружески поделился с котами. Коты понюхали и убежали, задрав хвосты. Возвращение Хайме пресекло все попытки к освобождению. Под косым упорным взглядом команда заработала ложками. Кок же положил на бисквитную тарелочку самый красивый перчик и взглянул на Исабелу ожидающе. Моряки перестали жевать и тоже посмотрели на нее. Девушка осторожно попробовала обжигающе-острое блюдо. Облизнулась. И, усмехаясь, попросила добавки.
   Упиваясь своим триумфом, по дороге в каюту она споткнулась о кнехт, до слез в глазах ушибла большой палец ноги и закончила путь в объятиях Синистреса. Старший помощник не был к этому готов и уронил огромный том, который тащил, прижимая к животу, на ту же многострадальную ногу. Исабела взвыла, перебив рекорд корабельных котиков, и совершенно бессознательно залепила Пабло по лицу. Прыгать на одной ноге, держась обеими руками за ступню второй, на качающейся палубе не просто неудобно, а опасно для здоровья. Потому Исабела уселась, где стояла, разогнала спешащий на помощь коллектив и упоенно завыла, столь же грациозно вплетая в стенания брань, как сплетают сплесень либо нитки в кружево. Пабло, стоя на коленях рядом и пряча лицо, механически отряхивал обложку фолианта. При первой душераздирающей руладе Исабелы он очнулся, от второй задумчиво приподнял брови, а после третьей рухнул от смеха на свой том и, похоже, все капитану простил. Потому как, вытерев набежавшие слезы, презрев вопли и слабое сопротивление, уверенно и жестко ощупал налившийся на подъеме ноги синяк.
   -- Перелома нет.
   -- Холодное приложить надо, -- утираясь прядью, буркнула Исабела.
   Пабло вытащил из потертых ножен обоюдоострый, короткий клинок и приложил к синяку. Какое-то время они просидели молча.
   -- Ну, все, я пошла.
   Без разговоров старпом перекинул дону Вальдес через плечо, подхватил проклятущий фолиант и, ничуть не страдая от двойной ноши, понес их в капитанскую каюту. Изображая мешок с картошкой, Исабела мрачно раздумывала, стоит ли пускать в ход ногти или оставить все, как есть. Поэтому без сопротивления позволила свалить себя на постель, обмазать ногу какой-то гадостью и туго-натуго перевязать. Не дожидаясь приглашения, Пабло налил себе вина из висящего на стене кувшина. Второй кубок подал девушке.
   -- Не замечала за тобой страсти к чтению, -- опрокинув в себя кубок, она дохромала и уселась на угол стола, прямо поверх разложенных на нем, потертых на сгибах и трудночитаемых штурманских карт с указанием ветров, течений и вывертов берега. Координатная сетка отсутствовала, от пометок рябило в глазах, и знакомой Исабеле оказалась только лилия, обозначавшая норд.
   -- По причине отсутствия констапеля и баталера считаю своим долгом отчитаться перед владельцем и капитаном, -- Пабло учтиво склонил темноволосую голову. Раскрыл фолиант и, ведя ногтем по убористым строчкам, начал обстоятельно докладывать:
   -- На замену фор-брам-стенги, крюйс-стенги, бушприта и реев нами было закуплено 97 уардов тикового дерева, также белый дуб для обшивки бортов и медный лист на общую сумму в 350 реалей, а также выплачено плотнику с артелью вперед 37 реалей с четвертью. Также было заказано у торговца холстом и пенькой веревки белой и смоленой 596 фунтов и 597 и три четверти уардов парусины, из которых недополучена треть, а веревка возвращена...
   Синистрес перевернул страницу, вынырнула закладка -- разлохмаченный и сложенный вдвое кусок швартова. Вероятно, образец. Исабела закатила глаза.
   Вклинившись где-то посередине между артиллерийскими припасами (банниками, прибойниками, пыжевниками) и горохом, солодом и крупой, Исабела поинтересовалась, не стоило ли излагать сие при ее... э-э, брате и совладельце. Было бы только справедливо...
   Белые зубы Пабло блеснули под щеточкой усов. Презрительно дрогнули брови. "Разумеется. Он бы охотно отчитался перед доном Вальдесом, не утомляя Исабелу презренной бухгалтерией, но тот отправился охотиться на черепах. Возможно, дона Вальдес слыхала, что живых черепах выгоднее брать в плаванье, чем вяленое мясо..." Пришлось, стиснув зубы, выслушать, чем различаются каретты и каваны, и тонкости охоты на них.
   Исабела дошла до белого каления. Она ерзала, вертелась, дергала себя за ухо, и, наконец, величественным жестом указала на констапельский том:
   -- Оставьте. Я прочту на досуге. Возможно, вам известен хороший хирург? Нога очень болит.
  
   Беленый домик, крытый черепицей, ничем не выделялся среди прочих. Точно так же прятался за забором из дикого камня среди буйных тропических зарослей. Виноград заплел стены и крышу, оставив на виду только трубу и покрашенную терракотой дверь. Исабела облизнулась на тяжелые, прозрачно-янтарные гроздья. В домике с улицы оказалось сумеречно и прохладно. Вышел хозяин, такой же высокий и смуглый, как Пабло, одетый в черное. У него был горбатый нос, карие глаза; вдоль скуластых щек свисали завитые, похожие на спаниельи ушки волосы. Возможно, это был парик.
   -- Дона Исабела, дон Питер, -- представил Синистрес.
   Ухмыляясь, хирург осмотрел ногу Исабелы, наложил примочку и, велев не двигаться, увел Пабло с собой. Исабела навострила слух.
   В задней комнате что-то полилось, звякнули сдвинутые кружки.
   -- Не собираешься в море?
   -- Зачем? -- хирург громко вздохнул. -- Вот, решил на досуге написать книгу. Чем плохо? Например, про говорящих лошадей. Или... "Пираты Кремальеры". Звучит, а?
   -- Жаль... У нас от полной команды шестая часть.
   -- Ты вот что скажи. Твой фрегат, он, прости, плавучий утюг. А для корсара первое дело -- скорость, -- как знаток, высказался Питер. -- Я бы поменялся на пару бригов, что ли...
   -- Сорок восемь орудий?! Поставим двойной такелаж, и лиселя убирать не станем.
   -- Не опрокинетесь?
   Пабло ответил, но что, Исабела не разобрала. Зато разобрала, что о "Молнии" скоро заговорит все Заревое море.
   -- Уже говорит, -- фыркнул Питер. -- Что девка эта спаслась не иначе при помощи дьявола. Ладно, пришлось тебе с ней связаться. Так пусть сидит на берегу. А за корабль получала бы процент...
   -- Я не обзываю твою Белль девкой, хотя она провела среди пиратов почти неделю, -- опередил карательный порыв Исабелы Синистрес.
   -- Белль -- дама! И она была со мной!
   Вот они, мирные хирурги...
   Мужчины вернулись, Питер перебинтовал ступню и порекомендовал Исабеле делать горячие примочки и поменьше ходить два-три дня. Отдал Пабло склянку с мазью. Тот уплатил двойной реаль и предложил позавтракать в соседнем кабачке.
   Как ни странно, "Глазунья" оказалась весьма симпатичной. Тяжелые скамьи вокруг неподъемных дубовых столов, корабельные фонари в медной оплетке, висящие под закопченными сводами, несколько винных бочек, вмурованных в стену, запах жареной грудинки и яичницы... Посетителей немного по утреннему времени, и ведут они себя чинно. На преувеличенно хромающую, облаченную в штаны девицу при палаше и с пистолетами за поясом взглянули мельком и тут же вернулись к еде и разговорам. Пабло уселся за стол спиной к стене, напротив двери -- Исабела отметила эту позицию, как стратегически выгодную. Тут же подкатилась крепенькая служанка, приняла заказ, и через пару минут, прибавляя к выжженным на столешнице кольцам новое, перед гостями исходила жаром и ароматами огромная медная сковорода с округлой деревянной ручкой; в ней стреляла жиром грудинка и пузырилась глазунья из шести яиц. Рядом в компании помятых кружек встал кувшин с ольвидарским розовым.
   Исабела отвлеклась, вызволяя из чересчур тесной туфельки перебинтованную ногу, и пропустила появление очередного гостя. Это был гориллоподобный мужик в драной фуфайке и изрядном подпитии. Из-за грязного шарфа, заменявшего ему пояс, торчал тесак, а штаны -- отсутствовали напрочь. Их заменял кокетливо накрученный вокруг бедер мешок.
   Высоко закинув голову и дергая кадыком, мужик выхлебал подонки из принесенной с собой бутыли, походя отодвинул локтем идущего на перехват трактирщика и, нарываясь на скандал, мутным взглядом уставился на Исабелу.
   -- О... баба...
   Похоже, ни старпом, ни Питер за честь спутницы вступаться не собирались. Девушка встала.
   -- ...в штанах... С каких это пор?
   -- С тех самых, как ты их пропил!
   Погребок застыл. Пьяница сгреб в кучку глаза:
   -- Убью!!..
   О, как прекрасны шпаги и пистолеты! Но в ближнем бою нет ничего лучше сковороды.
   ...Питер закончил перевязывать мужику разбитую голову. В поданном служанкой тазу тщательно вымыл руки и, палец за пальцем, вытер льняным полотенцем. Вернулся в зал. С интересом посмотрел на жующую глазунью Исабелу и широко ухмыльнулся:
   -- Как нога? Не беспокоит? Пожалуй, перебравшись на "Молнию", я лучше смогу за ней присмотреть?
  
   Глава 4.
   Вокруг цветного фигурного фонарика вилась мошкара, остервенело кидалась на огонь, стукалась о стекло и продолжала свое неустанное кружение.
   -- Скушайте персик, голубушка, -- вклинился в задумчивость Исабелы голос дона Груэсо. Уже примерно пятнадцать минут губернатор Кремальеры бегал вдоль балюстрады, окаймляющей плоскую дворцовую крышу, мешая любоваться звездами и производя сквозняк, от которого колыхались тополиные кроны и мельтешило в глазах. При этом раз сорок он воскликнул "феноменально" -- Исабела нарочно считала, а если и ошиблась, то два или три раза. В голове шумело от выпитого -- все же темное мансорское было бесподобно.
   -- И впрямь ли так хороша Маргарита, как о ней говорят? Мы давно не виделись...
   Маргарита была крестницей "дедушки Ленина" и младшей и любимой племянницей Флорисьенского губернатора, которую они имели честь на свою голову спасти вместе с дядюшкой и городком, атакованным ренкорским военным галеоном. Исабела подумала, что у нее вырабатывается привычка оказываться в ненужное время в ненужном месте и шило в... понятно где.
   -- Безумно, -- пробурчала она, сгоняя со щеки комара. Лучше бы губернатор поменьше изрекал свое "феноменально", а взял и подумал, что ночью оценить прелести растрепанной и грязной девицы, за которой с ором несется банда насильников, весьма проблематично. Особенно для второй девицы. И так-то жизнь Исабелу не балует. Практичная мужская одежда, сапоги, бандана на коротко остриженных волосах (потому что при здешнем климате с непокрытой головой ходить небезопасно, а промывать косу в морской воде -- еще то удовольствие). Правда, горящий фитиль за ухом на данный момент отсутствует. Хотя в полезности его Исабела успела убедиться -- спички здесь не изобрели, а кресало... -- ох, это кресало... В общем, "покупайте огниво фирмы "Гомельдрев", и вам не страшны никакие пожары". Нос хронически облуплен. И это еще пустяки. Самое страшное -- отсутствие гигиенических прокладок и хирург Питер, с замашками средневекового коновала раз в месяц на три дня пытающийся уложить Исабелу в постель.
   -- Как вам персики? Милочка... я обещаю за ваш подвиг исхлопотать вашему брату орден Святого Мицара!
   Исабела покрутила на указательном пальце великоватый перстень с сапфиром: часть ее доли в отступном. Надо было видеть рожу Флорисьенского губернатора, когда они сговаривались о цене.
   -- А какого он цвета?
   "Дедушка Ленин" мечтательно облизнулся на ходу:
   -- Синего. Сапфирный крест в окружении мелких изумрудов.
   Исабела закатила глаза:
   -- Мой любимый цвет... А какого он размера?..
   Дон Груэсо перестал носиться и, как заправский алкаш, хлопнул кубок:
   -- Я бы исхлопотал его и для вас... Но, увы, высший военный орден Ольвидары не вручают женщинам.
   Ну вот, приплыли. Исабела обиделась всерьез.
   -- Еще я похлопочу об оправдательном приговоре для дона Синистреса. А вам... -- губернатор изловчился и, наконец, проделал то, о чем промечтал весь вечер: отечески ущипнул Исабелу за щеку. Она сделала вид, что так и нужно, и со вздохом произнесла:
   -- А мне подарите пару бочонков той розовой липкой гадости, которой облили мне нос перед плаваньем. Всю жизнь мечтала искупаться в шампанском.
   У дона Груэсо упала челюсть.
   -- Ой, ну, не мне. "Молнии". Так подарите?
   К губернатору вернулся дар речи. Очень ограниченно вернулся. Какое-то время губернатор говорил хриплым шепотом.
   -- Проще орден, -- для начала просипел он. -- Одна бутылка стоит столько, сколько недельный доход со всей ирсельской клубники.
   -- А это сколько? Э-э... -- Исабела тоже ущипнула за щеку готового упасть под стол губернатора. От удивления он овладел собой.
   -- Это таконтельский мускат. Им причащают в церкви. А единственная плантация находится возле Реконвилла. И контрабандисты, сумевшие его перекупить, и подлые торговцы Вентаны заламывают такую цену...
   -- Реконвилл??
   -- Столица ренкорской колонии на Терра-Серраде. Совершенно неприступен.
   Исабела фыркнула.
  
   После чего вот уже вторую неделю "Молния" крутилась в прибрежных водах у Реконвилла, как медведь вокруг жабы: и кинуть жалко, и гадко съесть. Ренкорская колониальная столица располагалась не прямо на берегу, а в устье реки, названной в честь святого Маврикия, и Исабела со всей командой начинала испытывать к этому святому стойкую неприязнь. Дело в том, что речка дробилась в дельте на несколько сот рукавов, ручейков и речек, по плешь заросших камышом и тростниками, намыла целые залежи ила и песка и образовала вокруг себя (и Реконвилла) стойкое непроходимое болото. А единственное судоходное русло, позволяющее попасть в город с моря, охраняли, точно вожделенный Исабелой таконтельский мускат.
   Наглые попытки промерить дно под видом рыбалки и охоты (в плавнях водились вот такие щуки! А также, кроме воняющих рыбой чаек, бакланов и поморников, в изобилии крачки, кряквы, водяные курочки, журавли, цапли и жирные ленивые гуси) были пресечены предупредительным залпом портовых укреплений. Баркас дал деру, развернувшись кормой. Осталось только убираться восвояси или заняться ловлей черепах. Даже гуси, запеченные в глине, не подняли настроения. В голову Исабеле приходили совсем уж отчаянные прожекты. Допустим, захватить торговое судно с грузом и документами, а ренкорцы собственными руками проведут его в город...
   -- Взял же Морган Картахену!
   -- А кто такой Морган?
   -- А кто такая Картахена?
   Если человек не ищет неприятностей, они сами его находят. Пришлось вскакивать, отшвырнув полусгрызенный гусиный окорочок, и наводить на бликующее под солнцем море медную подзорную трубу. Глазу Исабелы предстала картинка из сказки "Маша и медведь" -- не той, где топтыгина заставили отказаться от мучного, а где Маша должна была бегать с колокольчиком, а косолапый с завязанными глазами кидаться на звон. В балете на акватории роль Маши исполнял одномачтовый куттер, а медведем был ренкорский (судя по вымпелам и общему абрису) галеон: туша длиной метров в сорок, ширины соответствующей, с сорока пушками по борту. Размеры требовали изрядных расстояний для маневра, и поэтому куттер пока благополучно уворачивался от вздымающихся над портами белых пороховых дымков и не позволял украсть у себя ветер.
   До фрегата донесся звук залпа. Исабела уронила трубу и протерла глаза. Посмотрела снова и сунула оптику Пабло:
   -- Глянь! У куттера тоже ренкорский флаг!
   -- Хм! -- старпом поиграл трубой. -- Забавно...
   -- Вмешаемся? -- с надеждой посмотрела на него Исабела.
   -- Паруса ставить, с якоря сниматься!!
   Как рукой смело унылую скуку. Завыла боцманская дудка. Забегали матросы. С тяжелым хлопаньем стали расправляться над головой паруса. Скручивая лязгающие якорные цепи, больными зубами заныли брашпили. "Молния" выпрыгнула из-за мыса, как Пилип из конопли или, точнее, рояль из кустов, подрезав галеону ход. Как ни школил команду Пабло, все равно пушки зарядить не успевали. А жаль. Проломить бы залпом красавцу нос, продольным огнем снести такелаж -- и: вперед, абордажная команда!
   Похоже, все офицеры "Молнии", собравшиеся на юте, подумали о том же, потому что из груди вырвался одновременный вздох. Впрочем, были в медлительности артиллерии свои преимущества: в "Молнию" тоже выстрелить пока не могли. Отодвинув от колеса рулевого, Пабло сам взялся за точеные рукояти.
   Раздувались над головой огромные мокрые полотнища, свистел в снастях ветер, пахло смолой и солью, и все это привело Исабелу в счастливое неистовство. Пусть даже она в жизни не запомнит названий всех шнурков и веревочек, блоков и шкивов -- пусть! Пабло не зря повторяет, что капитан управляет не судном, а людьми. Но само это ощущение Исабела ни на что не захочет променять. Девушка пару раз подпрыгнула от полноты чувств, вызвав добродушную усмешку старпома и недоуменный взгляд синих глаз Рамиро.
   -- Что, повелись?! -- крикнул Пабло.
   -- Ага!
   Бросив куттер, галион, как коза на привязи, побежал за ними.
  
   -- Остальное -- дело техники, -- фыркнула Исабела.
   То увеличивая, то сокращая расстояние, раздразнив ренкорцев до крайности, Пабло, хорошо изучивший здешние места, направлял "Молнию" к зюйд-весту, пока, наконец, не нырнул в щель между скалистым берегом и длинным, похожим на драконью спину островком. Скрипнув днищем по рифам, обозначенным бурунами пены, фрегат вылетел в спокойные воды. Ренкорцы же слишком поздно сообразили, что их ожидает. И, не успев свернуть, торжественно, с треском и брызгами, пропороли галеону брюхо.
   -- Полтора уарда разницы в осадке, -- хмыкая в усы, пояснил старпом.
   Тут Исабела и произнесла свою историческую фразу.
   Существует много способов снять корабль с мели. Например, подождать прилива. Или выкинуть за борт все пушки и еще кое-какой балласт. Или зацепиться якорями и, наматывая цепи, освободиться. Или применить все и сразу. А потом вытащить пострадавшую тушу на берег и заняться килеванием. Проблема в том, что эти способы хороши, когда никто не стоит над душой с двадцатью четырьмя пушками по борту и парой-тройкой легких орудий на носу и корме, однозначно готовых к бою, когда твои пушки заливает вода и самое время разводить лягушек в крюйт-камере. Поэтому после невнятной перестрелки и позорного бегства противника галеон попал в распоряжение пиратов от киля до клотиков. И, черт возьми, это было приятно! Может быть, не так, как вожделенный мускат, но приятно все равно.
  
   Обсыхая на стопке пеньковых матов после визита в ренкорский трюм, Исабела зевала в предвкушении обеда.
   -- Капитан! -- робко окликнул ее вахтенный. -- До вас с куттера.
   Исабела открыла правый глаз:
   -- Зови. И офицеров, кто свободен, ко мне.
   К тому времени, как явились Рамиро, Пабло и главарь абордажной команды, которого за пестованные усы и смазливую физиономию за глаза и в глаза звали Эль Гато -- Котиком, а также коллега-шкипер с куттера (разоруженный и не очень этим довольный), Исабела успела выпростать из-под себя несколько половичков и помахала в их сторону пальцами: садитесь, мол.
   -- Чем обязаны?
   Шкипер сел, скрестив ноги. Стянул с головы коричневую бюргерскую шляпу-пирожок, оказавшимся под ней платком обтер широкую лысину и глубоко вздохнул. Выглядел он, как коммивояжер либо пастор, почтенный отец большого семейства со строгими устоями и ежевоскресным посещением церкви. Не считая бесенят в глазах под густыми бровями.
   -- Якоб. Якоб Беме, -- на хорошем ольвидарском представился он. -- Вон он, "Гриф", тварь ползучая... -- шкипер махнул рукой в кожаной рукавице в сторону потрошимого галеона. -- Сколько он мне крови попортил! Ну, нет у меня любви с таможней. Каждый может иметь маленького дельца на кусочек хлеба, а? Мы не мешаем. И ты -- не мешай. Это ж не повод -- на хвосте виснуть. Мне одно кренгование во сколько встанет...
   Исабела теперь раскрыла оба глаза, и они загорелись неземным огнем:
   -- Таконтельский мускат?!
   Контрабандист дернулся:
   -- "Кровь Иешуа"? -- мечтательно причмокнул вислыми губами. -- Да что вы! Я бедный человек. Три дюжины мелайских простынок с кружевом -- все, что есть. Еще "Ночной услады" бутылочка...
   -- Розовое масло, -- пояснил Пабло на вопросительный взгляд Исабелы. Глаза его смеялись.
   -- Простынок? -- переспросила капитан ехидно. -- А чулочек? Фильдеперсовых?
   Якоб поскреб лысину:
   -- Шелковых. Тючок.
   -- Дюжина тючков, -- подкрутил ус Эль Гато. -- Или две?
   -- Что вы! Я бедный человек... Но могу достать. Для моих спасителей -- душу вон!..
   Его глаза тоже просияли неземным огнем даже вполне искренней благодарности.
   -- А вторая причина? -- вернула Якоба на землю Исабела.
   -- Так вы, мэль... про вас столько говорят...
   -- А что говорят?
   Шкипер загнул толстый палец:
   -- Ну, что вы (простите, это не я, это люди говорят) -- ведьма. И что вам помогает сам танарский дьявол, -- он загнул второй палец.
   -- Какой-какой дьявол?
   -- Танар -- островок к норд-осту от Кремальеры, -- коротко пояснил Пабло. -- Моряки считают его прибежищем дьявола и обходят стороной.
   -- Да, -- подхватил Беме. -- Там видели следы копыт, прожегших камень.
   -- Если обходят, то кто видел?
   -- Люди видели, -- Эль Гато суеверно перекрестился.
   -- А что, вы станете спорить, что Рыжебородый захватил "Морское солнышко" не у Танара? На котором плыли вы, -- Якоб повел хитрющими глазами, -- и ваш благородный брат? И где теперь тот Рыжебородый?
   Исабела заметила, как без повода и резко побледнел Рамиро. Привстала и потянулась, загораживая его собой.
   -- Видите ли, -- она состроила самое сладкое выражение лица. -- Я ударилась головой, и оттого не помню подробностей.
   -- Так я на вас посмотрел, -- тянул свое Якоб. -- Так это все вранье. Про умного человека всегда болтают завистники. Так я понял, мэль интересует таконтельский мускат?
  
   Реконвилл Исабеле не понравился: слишком шумный, слишком знойный, слишком вонючий. Миазмы, поднимающиеся из болота, служили источником лихорадки, гнуса и толстых мух, стадами мечущихся над превращенными в базары улицами. Толкотня и гвалт делали эту столицу похожей на древний Вавилон. И по нему вел Якоб переряженную Исабелу, забирая вдоль речного берега в сторону горы с крепостью, отдаленно напоминающей расползшийся кремовый торт. Река здесь была раскопана для стоянки кораблей и походила на расцвеченное парусами озеро, глубокое посередине и обмелевшее по краям. Вода у берега покрылась ряской и заросла осокой и камышами, в камышах надсадно и оглушительно орали жабы. Прогнившие баркасы покачивались у вбитых в дно позеленевших свай.
   Шкипер не торопился, приостанавливался, снимая парадную шляпу, здоровался со знакомыми, ругался не хуже уличных мальчишек, уворачиваясь от столкновений. В толпе было не пробиться. Но, поскольку почтенного негоцианта, то есть, контрабандиста, здесь знала каждая собака, с ним раскланивались и даже уступали дорогу. Господин Беме вырядился, как на свадьбу: свежий платок под отягченной страусиными перьями шляпой, пышный воротник, расшитая, как у Портоса, перевязь с огромной пряжкой, начищенной мелом до солнечного блеска. Широкие штаны, сапоги с отворотами. Шкипер даже как бы прибавил в росте. Исабела шла с ним под ручку, испытывая муки: праздничное платье купчихи, на нее надетое, представляло расширяющийся книзу балахон из тонкой кожи с плотной шнуровкой, превращающий фигуру в стиральную доску (если кто еще помнит такие). Под балахоном скрывалась сорочка из тонкого льна и полудюжина крахмальных юбок, царапающих колени и... все остальное. Чулки сползали из-под подвязок, вызывая навязчивое желание их поправлять, башмаки угрожающе шлепали. На лицо, приколотый к парику высоким черепаховым гребнем, был наверчен вагон муслина, спасающий разве от пыли, но не от смрада и жары, кожа под ним потела и чесалась. Натирала шею позлащенная цепь лишь слегка потоньше колодезной. И Исабела нестерпимо завидовала порхающим мимо девчонкам с открытыми лицами и шеями, обряженным всего лишь в льняные рубашки и яркие разлетающиеся юбки. А также Рамиро с Синистресом, шествующим позади в обычной одежде с видом преданных и почтенных слуг. Исабела украдкой распутала шнуровку на груди. Дышать стало легче, зато взгляды в ее сторону сделались откровеннее, посыпались скабрезности, а самый отважный попытался ущипнуть за бедро. После чего Исабела квадратным, практичным каблуком наступила ему на ногу, а Рамиро огрел корзиной, которую нес в руках, только из врожденной интеллигентности не надев ее охальнику на голову. Парень с визгом дернул в толпу. Коли отделается переломом плюсны и ребра, то так ему и надо.
   Нырнув в шелестящую стену тростника и перейдя по хлипкой гати протоку, похожую на зеленую зловонную лужу, они очутились совсем в другом Реконвилле. Здесь под мутным от зноя небом лежали в величавой тишине развалины, канавы несли мутную воду по склонам, где слои желтой глины проглядывали среди зарослей жесткого дрока и кипрея, тимьяна и буйного чертополоха. Если тут и встречались люди, то были они молчаливы и никуда не спешили, но большую часть населения составляли козы, мирно объедающие пыльную зелень и не обращающие внимания на такие неприятности, как репьи, украсившие клочковатую шерсть. Миновав переулки и улочки, спутанные, как пряжа котенком, оказались пираты перед промежуточной целью своего путешествия: сбитыми каменными ступеньками, уводящими в сырую и затхлую каменную нору. Жить в украшенной вывеской хибаре наверху было себе дороже, но сводчатые погреба под ней оказались надежны, как ядерное бомбоубежище. Массивный камень стен, забранный, словно занавеской, рыбачьей сетью, корабельные фонари по краям дубовой стойки, дымное пламя очага с вертелом и котлом, вмурованным в основание; тяжелые столы с колодами вместо стульев вокруг, по углам куски корабельной обшивки и маленькие разлапистые якоря. До сих пор погребок звался "Летучий саардамец". Но Исабела, шлепнувшись на чурбак, испустила такой стон облегчения, что трактир немедленно обрел свое второе имя.
   Первым делом девушка разодрала шнуровку на груди. Вторым -- запустила париком с муслином в стену. Третьим -- взмахом обеих ног отправила туда же башмаки. Парик не долетел. Зато обувь с громким стуком впечаталась в камень и плюхнулась в стоявшую под стеной большую бочку. После чего Исабела сочла дело сделанным и локтем вытерла пот с лица:
   -- У-уфф!! Сдохну от жажды!
   -- Уже бегу!!
   До сих пор Исабеле казалось, что их боцман Санчо Бромиста тощ невероятно, но теперь она вынуждена была признать, что ошибалась. Вытекший из-за полукруглой дверцы мужчина был похож на шланг. К шлангу этому прилагались столь же длинные узловатые конечности и булавочная головка на тощей шее, а одежда не сваливалась только из-за обилия крепящих ее пряжек и ремешков. Обут был хозяин трактира в умилительные пушистые тапочки на босу ногу. И, к вящему одобрению вновь пришедших, обнимал прильнувший к животу здоровый винный кувшин.
   -- Глиста, хозяин "Пиратского стона", тьфу, "Летучего саардамца", -- представил Беме. -- Мэль Исабела, Пабло, Рамиро.
   "Шланг" зарумянился и потупил глазки:
   -- Крайне... крайне рад. Это ваша невеста, мастер Беме?
   -- Не... что?! -- контрабандист разразился утробным хохотом.
   Хотя говорили мужчины по-ренкорски, Исабела их поняла. Возможно, в программу воспитания знатных девиц Мансорры входило обучение иностранным языкам. Замечание про невесту ее позабавило. Она вообще не собиралась замуж.
   -- Разливай, а не языком чеши! -- посоветовал шкипер, вытирая лысину. -- Пекло.
   Хозяин согласно кивнул. Звук плещущего в чашки вина отозвался божественным эхом. Впрочем, Исабела готова была выхлебать и уксус. Беме откинулся к стене, сопя от наслаждения после хорошего глотка:
   -- Как бы пусто у тебя...
   Хозяин уныло развел руками, заодно сметя со стола пару чашек. Кувшин предусмотрительный шкипер поймал.
   -- До полудня не наливаю. Указ губернатора, -- вытирая тряпкой липкий пол, пожаловался Глиста. -- А с полудня стражники жалуют. Как бы проверяют, не разбавлено ли. И ходят, и ходят... И хоть бы для смеху заплатили. А с позавчера вообще велели, чтобы в крепость носил... Тебе близко, говорят. А нас командир с поста не пускает... Все! Закрываться буду.
   -- Скотина.
   -- Я?
   -- Губернатор. Жаль... Значит, ты нам не поможешь.
   -- Не помогу.
   Трактирщик отвернулся, сделав вид, что глубоко занят перетиранием посуды.
   -- Не поможешь?
   -- Я?
   -- Да, таки ты.
   -- Я не помогу?! Прохвост!
   -- Я?!..
   -- Губернатор, -- Глиста шваркнул тряпкой по столу. -- Чего тебе надо?
  
   В начале ХХ века появился универсальный рецепт по взятию городов. Всего-то необходимо захватить почту, телефон, телеграф. В начале ХХI века к списку прибавились факс и ксерокс. По причине отсутствия четырех объектов из пяти Исабела решила ограничиться взятием форта с казармами и артиллерийскими складами, винных погребов, казны и десятка самых богатых домов. А еще навести шороху в гавани: сняв самое ценное, суда (вплоть до рыбачьих лодочек) потопить либо сжечь -- чтобы препятствовать распространению слухов, которые непременно заставят стянуться в Реконвилл все близлежащие ренкорские гарнизоны. Охрану тайных троп через болото брал на себя со своими людьми неоценимый Беме. В конце концов, команда "Молнии" не резиновая, и полутысячи не наберется. Потому вторым пунктом программы было как можно скорее смыться в море вместе с добычей.
   Но, как говаривал кто-то из великих, "план -- первая жертва боя". И, чаще всего, по нерадению собственной армии. Поэтому, перед тем, как сойти на берег, старпом произнес перед командой прочувствованную речь. Содержание ее сводилось к тому, что "срамницы", выпивка и слава ждут пиратов на Кремальере. Но если хотя бы один из них в боевых условиях посмеет не выполнить приказ, надраться и, особенно, блудить, расправа будет короткой. А возможно, и рук марать не придется: ренкорские злодеи вполне способны отравить вино, поданное победителям.
   Исабела сопроводила сие волеизъявление нахмуренными бровями, сморщенным носом и вздернутым подбородком. Синистрес же потряс руками, на запястьях которых четко выделялись шрамы от каторжных кандалов. Пираты сделались задумчивыми и тихими, как мыши.
   ...-- Не запирай! -- шипел Якоб на трактирщика. -- Пусть все видят, что да, ты честный человек, и прятать тебе нечего!
   -- А вас?
   -- А я, как честный человек, пришел сговаривать за свадьбу.
   -- За чью?
   Исабела, второй раз за сегодняшний день произведенная в невесты, подтянула чулки. И склонилась над столешницей, прямо на которой Глиста угольком набрасывал план Реконвилла, отмечая нужные пиратам объекты и самые удобные подходы к ним как поверху, так и через систему подвалов и подземелий, имеющихся во всякой уважающей себя столице. Беме ерзал пузом по столу, то и дело встревая с замечаниями, колебля фитилек, горящий в плошке с маслом.
   По горло набравшись информацией, Исабела закатала рукав и с тяжким вздохом зашарила в бочке под стеной. Выловила среди соленых огурцов свои башмаки, вытерла от рассола и с мученическим видом натянула на ноги. Рамиро, отряхнув, подал ей парик с вуалью. Скрипя зубами, девушка водрузила на голову ненавистную конструкцию. Рванула, затягивая, шнуровку на груди. Предстояла разведка на местности, и ее следовало встречать во всеоружии.
  
   Зубчатая крепостная стена, отороченная редкой цепью огней, выделялась на фоне ночного неба. Шуршала под шагами сухая трава. Звякало... черта с два! Если бы на ком-нибудь из пиратов звякнула амуниция или оружие, Исабела загрызла бы такого на месте. Она и так дрожала от напряжения, опасаясь, что что-нибудь сорвется в последний момент. Девушка успела переодеться в брюки, высокие сапоги и куртку и держалась вровень с Глистой, споро отмеряющим уарды каменистой дороги. Следом унылый ослик тащил в гору тележку с огромной бочкой.
   Ров перед главными воротами оказался засыпан, подъемный мост был опущен, а створка ворот, визжа, покачивалась на несмазанных петлях. Трактирщик вежливо постучал.
   -- Кто?
   -- Свои!
   Высунулись скривленная харя и рука с фонарем. При виде бочки глаза стражника загорелись. Свободной рукой он почесал под ухом:
   -- А чего большая?
   -- Так в честь дня рождения святейшей государыни ренкорской Исабелы.
   -- Он же вроде в пятницу.
   -- Могу и назад отвезти.
   Стражник поспешил распахнуть ворота.
   Они поговорили с Глистой о том о сем, и через неполных пять минут солдат уже сопел в обе дырочки вместе с остальными караульными: усыпляющая начинка в вине уложила их надолго и прочно.
   -- Вон там пороховые погреба, -- давал последние разъяснения трактирщик, стоя с Пабло и Исабелой во внутреннем проеме ворот. -- А вон та длинная -- казарма. А там бревна и камни, чтобы ее ремонтировать... Квадратная, слева -- Губернаторская башня.
   -- Там губернатор живет?
   -- Нет, там не живет. У него дворец на Лебяжьей горке. Опасайтесь вон той, -- Глиста указал тощим пальцем на самую возвышенную башню, выпадающую за крепостное кольцо. -- Девья. Там пушки в сторону моря всегда заряжены и караул бдит. Ох, я пошел...
   Царь Филипп Македонский говорил, что любую крепость может взять осел, нагруженный золотом. Осел, нагруженный вином, оказался столь же полезен. Девья башня сдалась без единого выстрела. В ней сразу же оставили комендора Эспосу с половиной людей -- поворачивать часть пушек в сторону города и разбираться с огненным припасом.
   Свою порцию снотворного получили и часовые у казармы. Согласитесь, не выпить за тезоименитство королевы -- государственная измена. Которая карается повешением, для начала. Пока двое пиратов связывали задрыхших часовых и уносили в караулку при воротах, остальные тоже разделились. Примерно треть пошла обыскивать другие башни, еще треть приперла парой бревен двери казармы, замешала раствор и аккуратно эти двери замуровала. Казарма представляла собой длинный каменный барак под черепичной крышей с окнами-бойницами на случай осады и окованными железом дверями. В окна могла протиснуться разве что кошка. Разбирать потолок и крышу -- дело долгое и ненадежное.
   Исабела, выражая сочувствие запертым в казарме солдатам, пожала плечами:
   -- Ну, пусть стучат.
   Оставшаяся треть упоила констапелей и заняла пороховые погреба. Весьма кстати. Скинув опустевшую бочку, при свете особых фонарей с изрядной толщины стеклами и налитой на дно водой, вытащили и загрузили тележку бочонками с порохом и смолой, фитилями, глиняными бомбочками с земляным маслом внутри... словом, всем, что могло понадобиться для устройства пожара в гавани. Эта ночь ожидала быть бурной.
  
   Грабеж -- он всегда грабеж, даже если при этом раскланиваются и снимают шляпы. На рассвете Реконвилл был разбужен грохотом пушечной пальбы, вонью порохового дыма и штукатуркой, одинаково осыпающейся от сотрясения в лачугах бедняков и во дворцах. Столицу охватила паника. Она заметалась, как мышь, полезшая за сыром под стакан и прихлопнутая им, теряя всю свою важность. То, что доселе казалось преимуществом: топи вокруг и единственный выход к морю, -- превратилось в ловушку. Суда, находящиеся в гавани, были зажаты с двух сторон (с норда пушками "Молнии", перегородившей речную горловину, с зюйда -- крепостными "единорогами") и расстреляны в упор, даже не успев открыть пушечные порты. Некоторые взяли на абордаж. Толпа, мечтавшая найти убежище в море, ломанулась назад. Прочь от берега.
   Город, считавшийся неприступным, был захвачен меньше, чем за час.
   Губернатор Реконвилла Томас Дебиан, огорченный и возмущенный потерями (особенно двухсот тюков шелка, в торговле которым имел свою долю; фамильных драгоценностей; дальнобойных крепостных "единорогов", частью погруженных на фрегат пиратов, частью потопленных прямо под стенами крепости, и четырех сорокаведерных бочонков таконтельского муската), не дожидаясь отплытия "Молнии" и еще двух взятых корсарами в гавани судов, настрочил реляцию в метрополию, первую из многих, которые непрерывным потоком польются из заморских владений Ренкорры. В ней он в четыре (всего-то) раза преувеличил нанесенный пиратами ущерб, их количество обозначил в полторы тысячи, а имя Исабелы Вальдес впервые появилось в официальных документах, с присовокуплением прозвища "Танарская ведьма". Репутация -- великая вещь.
  
   Глава 5.
   Каюта, которую делили между собой Пабло и Рамиро, тоже располагалась на корме, точно под каютой Исабелы, и хотя не была столь роскошно обставлена, размерами ей уступала ненамного, что позволяло Рамиро энергично мерить каюту шагами. Если быть совсем точным, он нервно метался из угла в угол, время от времени (возможно, из-за качки) врезаясь в мебель, но и полученные синяки не могли остудить его пыл. Пабло, то ли опасаясь за свое здоровье, то ли бессознательно желая получить психологическое преимущество, занял позицию на обширном столе, заваленном толстым слоем карт, констапельскими и шканечными журналами и частью корабельной бухгалтерии, которой посвящал свободное время. Обилие макулатуры делало его насест мягким и по-своему удобным. Изредка Пабло прикладывался к темной плоской бутыли. Настроение у него было ужасное.
   -- А я утверждаю, дон Вальдес, что необходимо расширяться. Это естественно. Бриги в реконвильской гавани мы выбирали самые лучшие и дальнобойные "единороги" на них ставили не для того, чтобы на Кремальере спустить за треть цены. Гораздо выгоднее заиметь собственную эскадру. Мелкие суденышки мобильны, жалили бы, как осы. А после уходили в тень батарей "Молнии". Мы были бы непобедимы.
   Рамиро наконец изволил обернуться к собеседнику:
   -- А экипажи? Капитаны для них?
   Пабло, не слезая со стола, пожал плечами:
   -- Надежных людей всегда трудно отыскать. Я уже думал над этим. "Трилистник" мы бы могли поручить Верано. Штурман не слишком инициативен, зато свое дело знает, и трезвый. "Мирабель" же можно продать, а можно отдать под вашу команду.
   Рамиро покраснел и быстро проговорил:
   -- Я хочу не этого.
   -- А чего? Купить гасиенду, жениться и запереть Исабелу в доме? -- старпом засмеялся, как Фантомас. Взмахнул руками, своротил бутыль и огорченным взглядом проследил ее падение.
   -- Мальчик мой... Да после такой удачи!.. Поверьте, едва о нашей виктории прослышат на Кремальере, к нам потекут и люди, и...
   -- Заткнитесь! -- Рамиро пронизал собеседника голубым, точно лед, взглядом. -- Я вам сочувствовал, но это уж слишком! Ради своих амбиций, да даже ради восстановления чести морского офицера! Подвергать опасности невинную и глупенькую девушку... Просто грешно...
   Пабло привстал:
   -- Заткнитесь, вы...
   -- И не подумаю! Сейчас еще можно уйти, а потом... и самые удачливые кончают на рее.
   -- Скорее, их протаскивают под килем, -- бросил Синистрес сквозь стиснутые зубы. -- Рей для капитанов королевского военного флота.
   -- К черту!
   -- Положим, -- сказал Синистрес хмуро. -- Положим, я с вами соглашусь. Все равно ее не отпустят. Синюю птицу не прогоняют, как банальную курицу. Ее заставят остаться.
   -- Я буду драться за нее, -- Рамиро метнул взгляд на шпагу в ножнах, лежащую на постели. Это благородное оружие мало подходило для абордажных схваток или драки в узких корабельных переходах, но все равно Вальдес не хотел его менять.
   -- Хм...
   Капля неожиданно шлепнулась с подволока, оставив на карте липкий розовый след. Вторая упала Пабло на щеку. Старпом вскинул голову: между досками темнело сырое пятно, расширяясь в размерах.
   -- Дьявол!! -- не сговариваясь, мужчины кинулись к двери.
   Они взлетели по трапу так, точно черти в аду поджаривали им пятки. Тяжелая дубовая дверь в каюту Исабелы, окованная бронзой, была заперта, оттуда не доносилось ни звука. Рамиро ударился в двери плечом, едва его не вывихнув:
   -- Исабела! Исабела!! Ее убили!
   -- Боцмана! Запасной ключ!! -- во всю мощь легких рыкнул старпом.
   Руки дрожали, тяжелый ключ с вычурной бородкой никак не желал поворачиваться в замке. Набежали свободные от вахты пираты.
   -- В сторону! Разойдись! -- на нервах громче обычного завопил боцман. Толпа заволновалась, из нее сыпались испуганные вопросы и советы.
   По счастью, засов не был наложен. Пабло с Рамиро, торопясь поскорей очутиться внутри, застряли в дверях, загородив для наблюдателей благоухающую таконтельским мускатом розовую лужу, разлитую по паркету, и капитана, почивающего в кадке нетрезвым сном. При качке мускат, налитый до краев, выплескивал наружу. Лужа делалась больше.
   Грохот двери заставил Исабелу очнуться. Реакция у нее оказалась отменная. Капитан взвизгнула, вскочила и метнула в двери первое, что попалось под руку. Прицельно запущенный сапог угодил Рамиро в глаз.
   -- Господи! -- расплескивая розовые волны, Исабела кинулась к нему. --Больно?!
   При всем старании Пабло не смог бы обнаружить в ней положенные аристократкам хрупкость и бледность: крутые бедра, крепкие маленькие груди... Она была наливной, точно яблоко. И безумно привлекательной. И ее ничуть не портили ни яркий загар, ни сосульки слипшихся волос, падающие на покрасневшее от испуга то ли от гнева лицо... Розовые ароматные капли стекали по покатым плечам... Поймав себя на том, что нестерпимо хочет слизнуть такую каплю, Синистрес громко закашлялся и отвернулся, обеими руками отгоняя любопытных.
   -- Рамиро! Больно?!
   Поскользнувшись в луже, Исабела упала Вальдесу на грудь. Все еще держа руки у глаза, он пошатнулся.
   -- Кх-м, -- напомнил о своем присутствии старпом. -- Оденьтесь, капитан. Я велю тут прибрать и нагреть для вас воды.
   -- А собственно... -- хмель медленно уходил, прогоняемый сквозняком, дующим с палубы. -- Что вы тут делаете?
   -- Мы решали... нам показалось...
   -- Ну, вина немножко разлилось... Так из-за этого двери ломать?
   -- Собственно, у нас был ключ...
   И тут Исабела осознала и затор из пиратов, пялящихся в двери, и свое более чем неглиже.
   -- Вон! -- заорала она во всю силу легких. -- И ты тоже!! -- это относилось к Бромисте, который попытался сунуть голову между жертвами таконтельского муската, принятого ими за кровь. -- Видеть вас не хочу!!
   И Исабела зарыдала.
  
   Все последующее время капитан была не просто зла. Она была в ярости. И именно поэтому сразу по приходе на Кремальеру оставила "Молнию" уже ставшим привычным способом -- кулдыкнувшись через борт; и визит в город наносила в обрезанных у колен холщовых штанах, шнурованной рубахе, с палашом на перевязи и без сапог. Девушка прекрасно понимала, что Рамиро и, тем более, Синистрес постараются позаботиться об ее безопасности. Поэтом, на предмет возможных соглядатаев, попетляла кривыми улочками одноименного с островом городка, перелезла десяток заборов, поприседала, заглядывая в карманное зеркальце, которое на всякий случай носила с собой, и совершила еще несколько столь же мало результативных действий. Слежки, похоже, не было. Конечно, с Рамиро станется расспрашивать о ней в каждом кабаке, подробно перечисляя приметы, а с Пабло -- отправить на поиски армию из трехсот вооруженных до зубов головорезов... Пока этого не произошло, стоило насладиться обретенной свободой.
   Одежда высохла у Исабелы на теле через какие-то двадцать минут -- что, в общем-то, не чудо в данном климате. Она закусила купленным у разносчика копченым угрем, все еще ругмя ругая мужской шовинизм, но после посещения модных лавок настроение неуклонно поползло в гору. Уплатив за вышитый жемчугом футляр для молитвенника, туфельки на вычурных красных каблуках высотой с колокольню и пару корсетов из китового уса и велев доставить все это для нее в резиденцию губернатора, Исабела сочла себя отмщенной достаточно, чтобы получать от прогулки настоящее удовольствие.
   Слепило полуденное солнце, мостовая обжигала босые ступни, и Исабела уже подумывала закатиться на время сиесты в какой-нибудь кабачок попристойнее, а, главное, попрохладнее, но тут от корявого пальмового ствола отделилось создание, о невинности коего свидетельствовали моря цветного муслина, наверченные на головку, и шелк, скрывающий тело до кончиков ногтей. Исабела несколько удивилась и стала искать глазами дуэнью, без которой данное создание не имело права путешествовать даже на вольной нравами Кремальере. Дуэньи не нашлось.
   -- Дон... -- пискнуло дитя, -- помогите...
   -- По пятницам не подаю.
   -- Помогите, убивают...
   Исабела хлопнула глазами.
   -- У вас шпага...
   -- Палаш.
   -- А Гомес один... -- девица упала на колени и вполне натурально зарыдала.
   -- Где?
   -- Он вступился за меня, я убежала...
   Исабеле польстило, что ее приняли за мужчину.
   -- Сколько их? -- поинтересовалась она, вытирая страдалице глазки собственным платочком.
   -- Двое. Они увидят вас и разбегутся! Помогите!
   Успев вклиниться прежде, чем девица опять зарыдает, пиратка бросила:
   -- Веди!
   Малышка охотно выполнила приказ и так быстро зашлепала кожаными туфельками по раскаленной мостовой, что Исабела задыхалась, пробуя за ней угнаться. Впрочем, бежать действительно было недалеко. Они свернули в тесный дворик к темному отверстию погребов.
   -- Сюда!
   От резкого перехода от света к мраку Исабела ослепла, и тут же ее ударили по голове.
  
   Даже если у тебя репутация самой что ни на есть ведьмы, по темени получать очень больно. Исабела, подавив тошноту, со стоном села, сгребла руки и ноги и ощупала побитую голову. Находилась она в полной темноте. Сколько прошло времени, девушка не знала. Часы у нее были с подсветкой, и батарейка в них еще не села. Одна беда, Исабела была здесь, а часы остались на "Молнии" -- сняла, прежде чем сигать за борт. Доверять собственным ощущениям после того, как получила по черепу, капитан не рискнула. Даже определить, тот ли самый это подвал, не представлялось возможным. Все погреба пахнут примерно одинаково: не плесенью, так застарелой пылью, картошкой... что в них там еще погребено... останки наивных дур? Выругав себя таким образом, Исабела уже собиралась стать на коленки и начать исследования методом научного тыка, как заскрипели дверные петли, и замаячил слабенький огонек. Капитан зажмурилась.
   -- Слава богу! -- голос был женский и, определенно, знакомый, но, поскольку любое умственное усилие приводило к головокружению, Исабела просто спросила:
   -- Ты кто?
   -- Рита.
   -- Какая?
   -- Рита Нинья.
   -- А-а... -- это была та самая крестная кремальерского губернатора, которую Исабеле привелось спасти от не в меру страстных ренкорцев. Чего в жизни не бывает...
   -- А что ты тут делаешь?
   -- Потерпите, -- Рита со стуком, показавшимся Исабеле оглушительным, поставила на каменный пол тазик, в котором оказалось разбавленное вино, вытащила из-за пазухи сверток узкого полотна, а из кармана ножницы. -- Будет немножко больно...
   Исабела зашипела сквозь зубы, когда смоченный в вине платок коснулся струпа на темени.
   -- Заживет до свадьбы.
   -- Лично я не собираюсь, -- огрызнулась пиратка, позволяя умелым рукам выстригать покрытые засохшей кровью волосы, промывать и перевязывать рану. -- Так что ты тут делаешь?
   Не отвечая, девушка выплеснула в угол остатки вина, бросила в тазик обрезки бинтов и ножницы, взяла свечу и повернула к выходу. Исабела вцепилась в тонкое запястье:
   -- Черт побери! Что тут происходит?!
   Голова отозвалась на резкое движение болью, но выпускать Риту Исабела не собиралась.
   -- Вы делаете мне больно!
   -- А то, -- пиратка кровожадно оскалилась. В неверном свете свечи, с кровавыми разводами на лице она могла напугать кого угодно. У Риты сдали нервы.
   -- Это Гомес! Он страшный человек!..
   -- Не ори.
   -- Он принес вас сюда, -- продолжала девушка тише, и пот струился по ее бледному лицу. -- Он выполняет для дяди деликатные поручения. Дядя решил отомстить. Но боялся... из-за танарского дьявола. А Гомес не боится вообще никого. Он сам -- дьявол.
   -- Впечатляет. Дальше.
   Рита всхлипнула:
   -- Гомес узнал, что вы одна на берегу, и устроил ловушку. Он и его сестра. И принес сюда, в крови. Я думала, вы умерли. Я следила за ним, спрятавшись наверху лестницы. Дядя потирал руки и смеялся. А потом они выпили за удачу и пошли спать. Я украла ключ...
   -- Очень по-христиански.
   -- Я старалась помочь! Отпустите меня...
   -- И не подумаю, -- сообщила Исабела. -- Собственно, что твой дядя делает на Кремальере?
   -- У него доля в нескольких кораблях... и еще что-то. У нас тут большой дом, -- сообщила Рита гордо.
  
   Дом был действительно велик. Получаса не достало бы, чтобы обойти его от погреба до чердака, так что присутствие Риты в качестве Вергилия оказалось кстати. Как и то, что слуги ночуют во флигеле, отделенном густым тропическим садом, и едва ли их дозовутся даже трубы Страшного Суда. Имелась еще горничная Риты, аккуратно, чтобы не разбудить, запертая наверху, и пресловутый дядя, Франческо Нинья. Дядя крепко спал. Снилось ему приятное. Может, даже крупный выкуп, взимаемый за Исабелу и значительно превосходящий размерами тот, что был ей в свое время уплачен. Связать губернатора Флорисьены изъятой в бельевой веревкой удалось без труда.
   Запихивание Риты в гардероб (на всякий случай) прошло не столь гладко: она раскричалась и пустила в ход когти. Исабела коленом уперлась в дверцу и все же повернула ключ. После чего, сопя, как паровоз, обессилено рухнула в кресло. Ее тошнило.
   Храп губернатора сменил тональность, оборвался печальной нотой. Дон Франческо попытался сесть и взвыл: веревка ощутимо врезалась в кожу.
   -- Помогите!.. -- просипел он.
   -- Заткнись, -- отозвался из темноты высокий очень сердитый голос. -- Голова моя...
   Вспыхнул ночник. В слабом свете дону Франческо явилась особа, нагло занявшая кресло возле кровати. Босая, в мятых грязных штанах и такой же рубахе. Пышные, хотя и короткие, волосы разметались из-под повязки на голове, а лицо было узким, нежным и безбородым. И, несмотря на грязные разводы, очень знакомым. Ведьма щурилась на огонек, недобро кривя покусанные губы.
   -- Сука ты... -- она потрогала рукой повязку.
   -- Н-но...
   Массивный (губернатора же!) и наверняка заряженный пистолет качнулся в опасной близости, и пленник прикусил язык. Очень хотелось потрясти головой и счесть все это за сон, и еще кое-чего очень хотелось. Мочевой пузырь просто взбесился.
   Исабела покрутила носом и хмыкнула. Сняла с ночника колпак. Дон Франческо задергался в путах.
   -- Тихо... -- оскалилась Исабела. -- Пытать не буду. Я просто в глаза тебе посмотрю.
   Пленник заскрежетал зубами.
   Исабела ловко ткнула ему в рот угол простыни, помахала рукой:
   -- Адье! Провожать не нужно!
   И под яростный скрип кровати покинула комнату.
  
   Глава 6.
   Очутившись в безопасности среди своих, Исабела потеряла сознание. Капитана с величайшими предосторожностями перевезли на "Молнию", уложили в каюте, и корабельный хирург задался целью испытать на ней все новинки современной ему медицины. В частности, пустить кровь. Но едва Питер, исполняя свое садистское намерение, поднес к обнаженной руке Исабелы ланцет, она очнулась. Хирург, сопровождаемый потоком брани, рыбкою вылетел за дверь. Вслед ему полетел саквояж. Исабеле же хватило горячего кофе с мускатом и лимоном и суток здорового сна, чтобы поправиться. Несмотря на повязку на голове и синяки под глазами, чувствуя себя веселой и бодрой, она с удивлением взирала на смурные лица команды. Увы, кислое выражение было вызвано не опасением за драгоценное капитанское здоровье...
   Она опустилась в кресло, вытянув ноги и осторожно умащивая на высокой спинке голову.
   -- Вот такие дела... -- Пабло сожалеюще развел руками.
   -- Так он что, от злости окочурился?
   -- Кто?
   -- Кум.
   Синистрес хлопнул ресницами. Было ясно, что они с Исабелой друг друга не понимают.
   -- Какой кум? -- спросил Пабло осторожно, сдвигая штурманские карты и по перенятой у капитана привычке усаживаясь на угол стола.
   -- "Дедушки Ленина"... Ой, прости, -- Исабела смущенно потупилась. -- Но они так ужасно похожи...
   И она стала каяться в своих позавчерашних подвигах. С некоторой натяжкой губернатора Флорисьены действительно можно было назвать кумом дона Груесо. Пабло не знал, сердиться ему или хохотать до упаду.
   -- Нет, -- вздохнул он, дослушав, -- если б дон Нинья сдох, мы бы уже знали. К тому же, они друг друга не терпят... Нет...
   Морщась, как от уксуса, старпом по капле цедил информацию. Исабела стонала и ерзала в кресле. И, наконец, заорала в голос:
   -- Вернуть корсарский патент?! У него что, крыша поехала? Колье, дюжина каннуокских сапфиров!..
   -- И в течение сорока восьми часов покинуть гавань, -- спокойно завершил Пабло. -- Кстати, -- он, подсчитывая, пошевелил губами, -- четыре уже прошли.
   Исабела подошла, подставила лицо брызгам, летящим через распахнутый кормовой иллюминатор.
   -- Интересно, только мы в опале, или есть еще жертвы?
   -- Только мы, -- Пабло аккуратно прикрыл створку. Исабела вспыхнула, но промолчала. -- Потому что нам одним удалось раздразнить ренкорцев до такой степени, чтобы они подвергли Торменту морской блокаде. Так что вместо фейерверка и парадного ужина с танцами...
   -- Да на фиг им эта жо...?! -- Исабела в ярости рванула ручку иллюминатора: имя "Тормента", связанное с угрозой замужества, будило в ней худшие инстинкты. Иллюминатор не поддался.
   -- Ой, извини... По мне, я б им еще сверху приплатила, забери они эту гадость.
   -- Вопрос принципа, -- вздохнул Пабло.
   -- И нам из-за этого страдать? Мало "дедушке Ленину" Кремальеры?
   -- А это мы узнаем. Если, разумеется, -- произнес Синистрес очень официальным голосом, -- капитан поклянется мне во всем меня слушаться.
   -- А если нет?
   Пабло взглянул исподлобья и с намеком щелкнул по пряжке узкого, заменяющего перевязь ремешка.
  
   Исабела не могла определить, нравится ли ей преображенный Синистрес, но на себя обыкновенного он однозначно не походил. Увлекшись наблюдениями, девушка забыла, что надо на него обижаться. Внутри нее лапами и хвостом била актриса.
   А Пабло был действительно великолепен. Белый верхний камзол с галунами и бранденбурами, расшитый цветами нижний; широкий кружевной воротник и манжеты; обтягивающие штаны с золотой полосой вдоль бедра, сапоги из замши костяного цвета, пристегнутые выше колен к камзолу блестящими пряжками; шляпа с загнутыми краями, из-за которых машут страусиные перья. На перевязи одолженная у Рамиро шпага; пудреный парик... ошеломительный запах духов. Даже три яркие царапины на щеке, оставленные Исабелой, нисколько старпома не портили. Она тяжело вздохнула.
   Ей было неудобно и жарко. Пот тек по вискам под вуалью, под тяжелым платьем струился по позвоночнику, и Исабела прилагала героические усилия, чтобы не чесаться. Да еще Синистрес поглядывал как-то странно...
   В гавани он нанял паланкин и вооруженную охрану. Носильщики топали, разя запахами чеснока и оливок; за раздутыми бризом занавесками шумела толпа. Исабелу мутило.
   -- На, -- Пабло протянул ей пузатый стеклянный флакон с вычурной пробкой.
   -- Что это?
   -- Уксус. Разотри виски -- полегчает.
   Капитан последовала совету.
   -- Ясно, -- сказала она хмуро.
   -- Что ясно?
   -- Отчего они все время в обморок падают.
   Ответный взгляд Пабло показался презрительным. Исабела со злости швырнула в окно воняющий уксусом платочек.
   И горько пожалела о нем, оказавшись в присутственном месте в тылах губернаторского дворца. Смрад здесь стоял феноменальный. Сукно, немытое тело, лежалая бумага, мышиный помет, обмотки, чернила -- миазмы висели в душном воздухе, несмотря на то, что окна были вовсе лишены стекол. Труд сопровождался гулом голосов чиновников и просителей, скрипом перьев, шелестом и шорохом переворачиваемых страниц.
   Пабло поймал за воротник пробегающего мимо секретаря, процедил, растягивая гласные:
   -- Мне нужно на прием к губернатору.
   На них посмотрели без интереса:
   -- Никак невозможно!
   -- Вы что, не поняли? Я Пауль ун Зее, у меня дело чрезвычайной важности.
   -- У всех чрезвычайной, -- нагло отвечал молодой человек.
   -- Я буду жаловаться.
   Секретарь пожал плечами.
   -- У меня скоропортящийся товар! -- Пабло вложил нечто в руку жертвы.
   -- Какой? -- с интересом спросил тот. Исабела следила, как рука пройдохи устремилась за пояс, вернулась и, прося добавки, пошевелила пальцами.
   -- Невесты!
   По залу, словно легкий бриз, пробежало оживление.
   -- Я уплатил все таможенные сборы, нанял склад для представления...
   Секретарь облизнулся, посмотрев на Исабелу:
   -- Это образец?!
   -- Именно, -- Пабло выпятил нижнюю губу. -- Но если Кремальеру не интересуют девушки из хороших семей, специально отобранные и одобренные их величествами и матерью церковью...
   Шум стал громче. Исабела задыхалась от злости, но молчала.
   -- Торн! -- воззвал в глубины присутствия секретарь. -- Окажи содействие...
   Торн, молодой человек с круглым крепким загорелым лицом под низкой щеткой волос, смотрел на просителей враждебно.
   -- Обратитесь в морскую канцелярию.
   -- Я обращался, -- в голосе Пабло плескался яд. -- Меня послали сюда.
   -- Подождите до завтра. Я посмотрю, что можно сделать! -- и быстрым шепотом: -- Вниз по улице, "Рыбья нога", через час.
   Рыбьих ног в трактире, разумеется, не подавали. Зато имелись крупные креветки и омары, копченый палтус, морская капуста с оливками и померанцами, жареные мидии к темному ольвидарскому пиву, морские гребешки и маринованные жемчужницы. По просьбе Пабло, его с Исабелой усадили в отдельном закутке за дубовой перегородкой. Торн не заставил себя ждать. Не садясь, кинул подозрительный взгляд на Исабелу.
   -- Можете говорить.
   -- Синистрес, вы спятили. Явиться средь бела дня...
   -- Мне нужно узнать причину опалы.
   Молодой чиновник рухнул на скамью, пододвинул к себе миску и принялся жадно поглощать ее содержимое. Запил пивом, рыгнул и откинулся к стене.
   -- Итак...
   -- Вы меня изнасиловали. Итак, дон Груесо был в полном восхищении. И размерами полученной десятины, и вашей отвагой. Но лишь до тех пор, пока не вернулась без груза "Ласточка". Примерно два раза в месяц она ходит на Торменту, отвозит для тамошнего гарнизона фрукты и солонину и забирает тех, кому хочется прогуляться, с личными вещами. Вам ведь известно, что Тормента -- камни пополам с песком, гарнизон там держат исключительно потому, чтобы островок не достался Ренкорре?
   -- В метрополии он считается стратегически выгодным, -- хмыкнул Пабло. -- Расположен как раз посередине между Кремальерой, Вентаной и Мистеррой. Ну и толку... даже воды не хватает для питья. И гавани нет, сплошные рифы и мели. На военный оплот в Заревом море не тянет.
   Торн согласно кивнул.
   -- Когда губернатор узнал, что груз не пришел, он просто взбесился. Со дня на день должен прибыть кредитор из Мансорры...
   Исабела навострила уши: именно из Мансорры везли для замужества ее двойника. Пабло подался вперед:
   -- Вот тут поподробнее, пожалуйста. Какой груз?
   -- Ну, я и говорю, -- Торн зажевал оливку и сморщился, -- туда провизия, назад -- личные вещи едущих в отпуск офицеров и рядовых. Так они проходят по документам. Меня посылали помочь таможне, я и полюбопытствовал...
   -- Ну, и что там было?
   -- Будешь смеяться. Алмазы.
   Лицо Синистреса вытянулось:
   -- Вот и я говорю, -- Торн с аппетитом отхлебнул пива и потянулся к рыбе. -- Их на этой Торменте, как сору, прямо с песка бери. Камень крепкий, но уродливый. Только и годится стекла резать. Впрочем, эти были довольно крупные. Два раза груз приходил, а тут морская блокада. Ума не приложу, чего мой патрон на стенку полез.
   -- Спасибо, -- протянул Пабло. -- Я тоже не понимаю. Но докопаюсь.
   -- Так я доем? И не ходи ты ко мне больше...
   Старпом кивнул. Исабела переводила взгляд с одного на другого. Ну и мир! Если алмазы здесь идут за ненужный сор. Только все равно непонятно поведение "дедушки Ленина". И еще кое-что.
   -- А как зовут этого, кредитора?
   Торн пожал широкими плечами:
   -- Я узнаю, если тебе нужно.
   -- Узнай.
  
   На борту Исабела скинула вместе с женским платьем половину плохого настроения. Решив отложить месть Пабло на потом, она вызвала к себе Рамиро.
   -- Присаживайся. Я должна задать тебе несколько вопросов. Знал ли мой отец, выдавая меня замуж на Торменту, что это всего лишь голый бесприютный островок, а всех подданных его губернатора полторы сотни солдат гарнизона, десяток офицеров и их жены? А если знал, то откуда подобная жестокость к единственной дочери? Он что, догадывался про наши отношения?
   -- Между нами не было отношений, -- Рамиро встал, его скулы заполыхали, а лицо сделалось белым. Исабела вспомнила, как где-то читала о том, что в средневековье мужчины часто и охотно плакали. Вот только этого не хватало! -- Я бы не посмел... я очень уважаю нашего... твоего отца. Если угодно, я отвечу.
   -- Ты сиди, -- сказала Исабела заботливо. Налила мансорского в большой кубок: -- На, выпей.
   Зубы Рамиро мелко стучали о стекло. Пабло в углу прикидывался предметом меблировки.
   -- Ваш отец в молодые годы отличался... вольностью нравов, -- запинаясь и по-девичьи краснея, излагал Рамиро. -- Руй Диас, который был чуть постарше и нравом тверже, постоянно вытаскивал его из... неприятных историй. А позже, во время киренсайдского похода, спас ему жизнь. Отец не часто это рассказывал... Когда очередная война с Ренкоррой завершилась, Диас сделался неугоден. Кто-то накропал донос, и Родриго сослали "на аванпост нашей политики в Заревом море", а на деле, в бессрочную ссылку. Отношения почти прервались. Отец... -- Рамиро взглянул почти умоляюще, -- он не имел права вмешаться, лишить будущего не только себя, но и вас. Я... я был рад этому.
   Рамиро закрыл лицо руками. Пабло кашлянул.
   -- Да... сейчас... Два года вопрос свадьбы не всплывал, и я был счастлив. Но примерно за полгода до нашего отплытия на "Морском солнышке" от дона Диаса пришло письмо. Он напоминал от... дону Вальдесу о его обещании и клялся, что нашел возможность не просто обеспечить вам достойную жизнь, но и сделать самой богатой женщиной двух королевств. К письму был приложен адрес некоего Питера Рубенса.
   Исабела фыркнула.
   -- Сааардамский резидент в Ольвидаре, -- буркнул Пабло.
   -- И очень хороший ювелир. По поручению отца я вел переписку с ним. Его семья открыла секрет огранки алмазов.
   -- Что?!! -- заорали Пабло и Исабела вместе.
   -- Камни просто завораживают... Крупные, прозрачные. И в гранях сверкает огонь... Дон Диас к вашей свадьбе заказал гарнитур, пять предметов, общей ценой четыре тысячи реалей... Мессир Рубенс сперва покупал алмазы в Каннуоке, но это закрытый город, они не слишком хотят торговать и берут дорого...
   -- Так вот где собака порылась! Неприглядные камешки, мусор! Да они вам весь рынок перевернут! -- Исабела запрыгала на месте, расшвыривая все, что попадалось под руку. -- Пабло! Ты точно уверен, что суда на Торменту не ходят? А "Морское солнышко"?
   -- Его зафрахтовал... дон Вальдес, -- ответил Исабеле Рамиро, -- специально, чтобы отвезти туда вас, горничную и все вещи, в которых могла возникнуть нужда. Через год вы с мужем должны были возвратиться в метрополию.
   Исабела отвесила губу.
   -- А с Мистеры?
   На этот раз отозвался старпом:
   -- Власти Тар-Мелира не желают иметь дело с опальным губернатором. При всей его брезгливости Диасу остается только "Ласточка" дона Груесо.
   -- Ренкорра знает про алмазы?
   -- Думаю, нет, -- Пабло зевнул. -- Просто Тормента -- единственное место, на котором можно сорвать злость, не нарываясь на большие неприятности. Вот так совпало. Что решим? Признаемся губернатору, что в курсе дела?
   -- Нет. Сплаваем на Торменту и доставим ему его сундуки.
   Мужчины дружно уставились на нее. Пабло постучал пальцем по лбу.
   -- Еще соображения есть? -- подозрительно кротко осведомилась Исабела.
   И поскольку мужчины молчали, отчеканила:
   -- Капитан и баталер "Ласточки" через два часа должны быть на борту. Это приказ.
  
   Приказы, как известно, не обсуждаются. Но Пабло не был бы собой, не попытайся разузнать, что взбрело в больную голову их капитана. А поэтому прилип к углу стола в ее каюте, словно кот к мышиной норе. Исабела рылась в сундуках. Еще в Гомеле в одной из витрин она видела потрясный костюмчик: белая шелковая рубашка с бантом на груди; бархатный синий камзол с золотыми пуговицами; черные обтягивающие брючки, подпоясанные алым шарфом вместо ремня -- мечта любой девицы. Что-то похожее в ее сундуках имелось. Вполне хватит, чтобы сразить капитана "Ласточки" насмерть. А на случай, если он все-таки не сразится, костюмчик должны были дополнить пистолеты с серебряной насечкой, палаш и пара мордоворотов из абордажной команды Котика по сторонам от стула, на который Исабела усядется -- короля делает свита.
   Загородившись крышкой сундука, девушка переоделась. Полюбовалась своим отражением в мутноватом зеркале. Замаскировала повязку на голове алым платком. И деловито осведомилась:
   -- У вас есть морская легенда? Мрачная и романтичная. Про корабль-призрак.
   Синистрес подобрался.
   -- Слышала про угодника ун Страатена?
   -- Как, и тут тоже? -- выпалила Исабела радостно.
   Пабло решил не обращать внимания на ее вопли и доходчиво и кратко изложил историю, известную последнему портовому бродяге.
   Ун Страатен был знаменитым капитаном... лет семьсот назад. Гораздо прежде Киренсайда ходил за пряностями на Терра-Серраду и за янтарем в далекий северный Таалин, знался с болотными мудрецами Рессорма и подлунскими язычниками. Много торговал, слегка пиратствовал -- как все известные саардамские капитаны. А потом чем-то прогневил то ли мать, то ли супругу, и она прокляла ун Страатена страшным проклятием. Стоило ему отныне приблизиться к родным берегам, как на судне загорались паруса. И пожар невозможно было потушить до тех пор, пока капитан не отворачивал в море.
   Проклятие не могли отыграть ни колдуны, ни священники, ни сама проклявшая. Потом все они умерли, но ун Страатен с завидным упорством продолжал стремиться домой.
   Пожар благополучно вспыхивал в очередной раз, капитан командовал разворот. Сменив оснастку, несчастные шли к ближайшему заграничному порту, чтобы утопить свое горе в блуде и вине. Так минуло пятьсот лет. И однажды, пропивая раритетное золото, опальный капитан узнал, что на его любимый Катанг напали враги.
   Он немедленно вытряхнул команду из кабака и велел ставить паруса.
   Матросы роптали. Они не верили, что когда-либо ступят на саардамский берег. Но спорить с капитаном не отважились.
   Ренкорцы уже праздновали победу, когда на их флот, окруживший катангскую бухту, вылетел на дикой скорости неф, горящий синим пламенем.
   Нервы у вражеского адмирала не выдержали, морская атака на столицу захлебнулась.
   После этого Господь смилостивился над ун Страатеном. Грехи капитана были прощены. Его признали угодником и покровителем всех моряков, не вернувшихся в гавани. Впрочем, ренкорцы этому почему-то не поверили, и потому считают встречу с Летучим саардамцем нехорошим предзнаменованием...
   Исабела, взвизгнув от восторга, скатилась с сундука:
   -- Можно, я тебя расцелую?
   Синистрес вздрогнул. Он уже зрел очами души, что задумала капитан. А пожар на "Молнии" не могли оправдать даже сто Исабелиных поцелуев.
  
   Капитан "Ласточки" оказался худым и унылым, как кот, которого гоняют по мартовским лужам. Услышав, чего от него хотят, бедняга долго крестился и нудно поминал коварное течение Тягун и Чертову банку, которая ползает с места на место, затрудняя навигацию у Торменты до невозможности. Исабела прекрасно знала, что "банкой" моряки зовут шлюпочную скамью или подводную дюну. Но ей все равно представилась трехлитровая банка, ползущая по морскому дну, задними лапками отталкиваясь от песка. Капитан проглотила хихиканье, нахмурила брови и поставила коллегу перед выбором. Или он, как благородный человек, провожает их до Торменты и обратно, в результате получая "капитанскую" долю и отремонтированную "Ласточку". Или мало ему не кажется.
   Коллега вздохнул и согласился.
  
   Зловещий план Исабелы стал обретать черты в укромной бухте в семнадцати морских милях от Кремальеры. Местечко это облюбовали для своих дел контрабандисты и порой навещали мытари. То ли мечтали о взятке, то ли чтобы им прострелили затылок и сбросили со скалы в море: есть легенда, что за мученическую кончину прощаются все грехи. Острые языки не преминули окрестить местечко бухтой Спокойного Мытаря.
   Впрочем, Исабеле такая судьба не грозила. Слава бежит вперед хозяина, и Якоб Беме успел замолвить коллегам-контрабандистам словечко за дерзкого капитана.
   А предстояло ни много, ни мало превратить в корабль-призрак один из взятых в Реконвилле бригов. Осадка "Молнии" для окрестностей Торменты была глубока, а количество пушек все равно не могло соперничать с орудиями ренкорской эскадры. Так что лучше уж сбегать туда-назад, не встревая в драку.
   Стоит признаться, что мысль, пришедшая Исабеле в голову, не была ее собственной. Просто в детстве пиратка читала замечательную книгу Роберта Штильмарка "Наследник из Калькутты" и до сих пор не могла удержаться от смеха, воспоминая, как капитан Бернардито Луис дурачил своих врагов. Бернардито воспользовался для этого несколькими простынками и парой бочек фосфора. Исабела, знавшая, что фосфор весьма ядовит, внесла в идею коррективы. Посему треть команды была отослана в лес собирать гнилушки и ловить полуметровых от сытой жизни светляков. Вторая треть драла в лохмотья запасные паруса и навешивала на мачты "Трилистника" поверх целых. Третья же -- превращала себя в закутанные в саваны скелеты. Капитан "Ласточки", созерцая эти безобразия, выразительно стонал. Пабло, обрадованный, что пожара не будет, бегал втрое быстрее, поспевая везде и всюду, чтобы достойно приготовиться к маршу. А Исабела следила, чтобы "скелеты" не забыли замазать сажей места между нарисованными костяшками. Короче, все оказались при деле.
   И только Рамиро было нехорошо.
  
   Но он героически сдерживал себя до тех пор, пока на клубящемся тучами горизонте не показались топовые огни вражеской эскадры.
  
   Можно представить, какой шок испытали вахтенные-ренкорцы, увидев скандалящих на палубе корабля-призрака мертвецов. А уж когда скелет в саване, невозмутимо застывший у руля, помахал наблюдателям рукой...
   Едва не протаранив на встречном курсе флагман, Летучий саардамец пронесся в сторону осажденной Торменты. Склянки на нем отчетливо пробили двадцать шесть раз. На кончиках реев и топах пылали мертвенные огни, бились под порывами ветра рваные паруса... И еще какое-то время виднелось вдали исчезающее болотное сияние.
   Кто-то (обретя дар речи) посмел выразить сомнение: мол, и корпус не такой, и оснастка не та, и паруса отчего-то не пылают... Этого кого-то быстренько заткнули. А что паруса не пылают -- дело ясное: отсюда до Катанга, как до неба. А вот им до пекла гораздо ближе. И лучше бы от Торменты уйти, пока еще что-нибудь не стряслось.
   Стали будить командующего. И в это же время Исабела выпрыгнула из шлюпки, и береговой песок заскрипел у нее под сапогами.
   Форт возвышался перед пришельцами, заслоняя небо, и в неверном свете звезд и убывающей луны казался кое-как набросанной грудой камней. Возможно, при дневном свете он выглядел живописно. Но Исабела надеялась, что никогда этого не увидит. Ну, спасибо, папочка!!
   Капитан "Ласточки" тронул ее за рукав, предлагая следовать за ним. Продравшись через колючки, подгоняемые в спину ветром и преследуемые запахами йода, полыни и тимьяна, они взобрались на покатый холм, к массивным, окованным железом воротам. Железные полосы крепились устрашающего вида гвоздями. Дверной звонок заменяло висящее в львиной пасти кольцо. Провожатый постучал. Внутри загудело. Лязгнула заслонка на смотровом окошке. Их нетерпеливо и с подозрением обшарил невидимый глаз.
   -- Кто?!
   -- Я. Это ты, Педро?
   -- Carajo!! Добрался. Пощипали?
   Ворота гостеприимно распахнулись, чуть не сбив Исабелу с ног.
   -- А кто с тобой?
   Свет фонаря упал на разукрашенную физиономию Пабло. Вслед за этим упали фонарь, мушкет и их хозяин. Кираса зазвенела на камнях.
   -- Маркес?! Руки! Стреляю!!
   -- Тьфу, -- изрек капитан "Ласточки" и закричал, размахивая пустыми руками. -- Диего! То ж я! Кто ж знал, что он такой пугливый!..
   Через минуту инцидент был исчерпан. Диего неуверенно хихикал, оглядывая "призраков", Педро стонал и тер побитый затылок.
   -- Это ж надо, -- сказал наконец Диего. -- Ловко придумали. Заходите, дона Родриго побужу.
   И, все еще странно подхихикивая, скрылся в переходах.
   Выражение "солдат спит -- служба идет" верно во все эпохи и для всех миров. Начни палить пушки -- возможно, кто и проснулся бы... А так ни грохот прибоя, ни ветер, ни вонь, стоящая в караульной, ни шаги пиратов не были помехой крепкому солдатскому сну.
   Во внутреннем дворе гостей поджидал хихикающий Диего. Исабела решила, что это у него нервное, глубоко вдохнула сырой воздух. Ее колотило от возбуждения и любопытства. Очень уж хотелось увидеть бывшего своего... то есть, не своего... -- а впрочем, какая разница? -- жениха.
   Девчачьи фантазии весьма сильно отличаются от реальности. Во всяком случае, парчовых штанов и волосатой груди с орденами как-то не замечалось. Да и назвать стариком безупречно стройного и идеально (по здешней моде) одетого дворянина язык не поворачивался. А может, при искусственном освещении Родриго Диас смотрелся лучше, чем положено в сорок лет. Исабела жадно оглядела несостоявшегося мужа и обиженно фыркнула. Повезет же какой-то левой девице!
   Впрочем, страдать было некогда. Стоило убраться с Торменты с "ленинскими" алмазами не позднее трех часов пополуночи.
   Дон Родриго небрежно обнял капитана "Ласточки":
   -- Рад все же вас видеть.
   Конфидент кремальерского губернатора нервно осушил предложенный кубок с вином и плюхнулся на скамью, вытирая потный лоб:
   -- Они всадили брандскугель мне в зад.
   Исабела громко хмыкнула.
   -- В корму, -- исправился он. -- Такая пробоина...
   -- И все же? Угощайтесь, господа...
   Хихикающий Диего стал разливать вино по глиняным чашкам.
   -- Скажите про сундуки... -- прошипела Исабела, толкая капитана "Ласточки" в бок.
   -- Мы за грузом.
   -- Диего! Перо и бумагу!.. Пишите обычную расписку, -- сказал дон Диас. -- А я черкну несколько слов губернатору о вашем беспримерном мужестве.
   -- А разве вы не пойдете с нами? -- громко и разочарованно спросила Исабела.
   Перо царапнуло бумагу. Родриго поднял глаза:
   -- Кто вы?!
   Выдержки в нем оказалось побольше, чем в караульных: он не стал хихикать или валиться в обморок. А возможно, его просто предупредили о маскараде.
   -- Корсар королевского флота дона Вальдес.
   -- Вон.
   -- Что?
   -- Подите вон, шлюха!
   Так слаженно, точно сговорились заранее, Пабло кулаком вмазал губернатору в скулу, Рамиро приставил шпагу к его шее, а Исабела засадила в лицо чернильницей.
   Пабло метнулся к двери, задвинул тяжелый засов. Капитан "Ласточки" икнул. Диего неуверенно хихикнул и покорно отдал Исабеле оружие. Синистрес, с трудом отодвинув окостенелого, злого, как сто чертей, Рамиро, обыскал бесчувственного губернатора. Сунул за пояс пистолеты и дагу с чашковидной гардой. Стер с шеи губернатора кровь:
   -- Посмотри, ты его спасла, капитан. Ну, дон Вальдес! Дон Вальдес, ау!!
   -- Он очнется -- и я его убью. Вызову -- и убью.
   -- Сундуки!!
   -- Не отдаст, -- сообщил капитан "Ласточки" радостно. -- Он упрямый, как мул. Сдохнет, а не отдаст.
   -- А где он их прячет?
   -- В спальне, -- нормальным голосом сообщил Диего. -- Заберете меня отсюда -- покажу. Вы его свяжите... и заткните рот.
   Пабло сплюнул. Но все же последовал совету, профессионально спеленав беспамятную и оттого покладистую жертву. Сунул в карман недописанное письмо об их героизме. Подтолкнул вперед себя Рамиро. Заставил встать капитана "Ласточки".
   Исабела потерла руки:
   -- Ну... веди нас, Сусанин!
   Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Примерно с той же точностью может поведать о человеке мебель в его апартаментах или подбор книг в книжном шкафу. Шкафа с книгами в аскетичном помещении не было. Имелись только узкая, как больничная кушетка, кровать, покрытая полосатой периной, жесткое готическое кресло и стол. На столе стоял подсвечник с полуоплывшей свечой, кубок и тарелка с остатками трапезы: похоже, гости оторвали хозяина от позднего одинокого ужина. В окно, лишенное стекла, врывался и по-хозяйски разгуливал по каземату морской ветер, тяжело билась внизу о рифы вода. Огромный очаг ужасно чадил. Зато коллекция оружия, развешанная на забитых в каменные стены крюках, потрясала. Исабеле довелось повыть от восторга, держа в руках раритетный том "Вооружение средневековой английской армии", изданный в начале 19 века в Великобритании, с переложенными калькой, сделанными от руки цветными иллюстрациями. Сейчас пиратка взвыла на столь же высокой ноте. Диего-"Сусанин" вздрогнул и взялся двигать кровать. Под кроватью была вмурованная в пол каменная крышка с железным кольцом. Под крышкой -- неглубокий квадратный колодец с тремя обыкновенными матросскими сундучками внутри. Их вытащили за ручки в крышках, Пабло вскрыл замки. Содержимое Исабелу разочаровало, Диего тоже.
   -- Они?
   -- Они.
   Тайник закрыли, кровать поставили на место, и через каких-то десять минут уже были на берегу.
   -- Едва ступит на палубу -- связать и в трюм, -- на ухо приказала старпому Исабела. Пабло согласно кивнул. Обязательства перед Диего они выполнили: "отсюда забрали". Но совершенно не собирались предателя беречь.
   -- Надеюсь, ему не очень больно, -- романтично вздохнула Исабела, устраиваясь в шлюпке и ставя ноги на сундучок с алмазами.
   -- Надеюсь, -- буркнул старший помощник, понимая, о ком идет речь. И, не дожидаясь помощи, яростно оттолкнул шлюпку от берега.
  
   Глава 7.
   Просто удивительно, как много друзей возникает у человека, обласканного барской любовью. Даже больше, чем исчезает тогда, когда беднягу настигает вельможный гнев. Длившиеся три дня переговоры завершились ко всеобщему удовольствию: губернатор получил свои алмазы и обещание молчать, Исабела -- его благоволение, подтверждение патента и скромный подарок: ожерелье из каннуокских рубинов в золотой оправе. Капитан "Ласточки", являвшийся посредником, был просто счастлив загрести обещанные денежки и исчезнуть с глаз обеих высоких договаривающихся сторон. Исчезнуть так же тихо, как (по докладам "совершенно случайно оказавшихся возле Торменты рыбаков") растворилась в море потревоженная кораблем-призраком ренкорская эскадра. Можно было заняться приемами и фейерверками. А Исабела теперь была звана во все лучшие дома Пари... Кремальеры.
  
   Капитан в очередной раз пропустила сквозь пальцы ожерелье, любуясь игрою света в рубиновых гранях, и уставилась на Пабло:
   -- Мне кажется, или я продешевила?
   -- Мечтаешь вступить в семейное дело торговли алмазами?
   -- Жалею, что не заставила старого козла поплавать, -- Исабела хихикнула. Местом передачи заветных сундуков по взаимной договоренности стала песчаная коса в пяти милях к югу от города. Косу эту затопляло во время прилива, про что Исабела знала, а "дедушка Ленин" -- вряд ли. Назначь пираты время передачи часом позже -- не миновать дону купания.
   Сладкие воспоминания прервал отчаянный стук. Пабло покраснел и спрыгнул со стола.
   -- Кто там?!
   -- Я, Бромиста, -- даже сквозь двери сочный бас боцмана звучал отчетливо. -- Тут один хмырь капитана видеть желают. Чуть с вахтенными в драку не полез.
   -- По пятницам не подаю, -- пискнула Исабела.
   Установилось молчание. Она уже подумывала проверить, не скончался ли боцман от умственных усилий, выясняя, какой нынче день недели. Но он снова робко подал голос:
   -- Так сегодня четверг.
   -- Ладно, -- капитан тяжко вздохнула. -- Веди его сюда.
   Застегнула на шее ожерелье, отперла дверь. Кивнула Пабло на стул:
   -- Садись сюда.
   -- А ты?
   -- А я... -- она с пыхтением спряталась за этот самый стул, -- тут побуду...
   Пабло тряхнул волосами и, закинув ногу за ногу, вальяжно развалился на скрипнувшем сиденье. Впрочем, небритый, то и дело зыркающий по сторонам парень в серых от грязи штанах и вытянутой матроской фуфайке лучшего обращения не заслуживал. Волосенки у него были сальные, мордочка, как у хорька, а нос длинный и красный. Примерно такой был у вожатого в лагере, где Исабеле довелось работать. За свой нос вожатый получил от детишек кличку "Паяльник". Гостя про себя Исабела окрестила так же.
   А гость без малейшего смущения огляделся, точно прикидывая, чего бы стырить, пододвинул ногою свободный стул и плюхнулся на него.
   -- Хорошо у вас... -- задумчиво протянул он и замолчал.
   Старпом тоже держал паузу. У Исабелы зачесалась нога и затекла шея.
   -- Ну? -- рявкнула она.
   Парень испугался, покачнулся, охнул и вместе со стулом завалился навзничь, взметнув грязными ступнями в воздухе.
   Исабела вылезла из укрытия. Довольно потянулась. И села, дожидаясь, пока "Паяльник" прекратит ныть и потирать затылок.
   -- Не смущайтесь, -- сказала она великодушно. -- Мы вас внимательно слушаем.
   Теперь парень держался робко, почти подобострастно. Потупил хитрющие глазки. Но стаканом рома не побрезговал. Капитан подумала, что стакан этот теперь придется выкинуть, и вздохнула.
   -- Серебряный галеон, -- прошептал парень.
   Пабло заволновался. Плеснул себе в тот же стакан, залпом выпил и пронизал "Паяльника" взглядом. Исабела с интересом перевела взгляд с одного на другого и сделала вид, что все понимает.
   -- Уверен?
   -- Шкатулка. "Лавиния".
   -- Откуда?
   -- Ирсель.
   -- Когда? Где?
   -- Через шесть дней от сегодня. Возле Эль-Ладо.
   -- Конвой?
   -- Мало.
   -- Точнее.
   "Паяльник" хихикнул.
   -- Фрегаты "Дон Хуан", "Инфанта Исабела".
   -- И все?
   -- Летучий саардамец! -- гость истерически захихикал, показывая остренькие зубки и хлопая себя по коленям. А может, от рома у него повысилось настроение.
   -- Все, спасибо! Бромиста!! -- боцман появился так быстро, точно подслушивал за дверями. А может, и впрямь подслушивал. По его небритой физиономии понять было трудно. -- Отведи дона к Хайме. Пусть накормит как следует.
   -- И фирменным перчиком! -- добавила Исабела, сражаясь с иллюминаторами: уж очень "Паяльник" испортил воздух. И когда гость с боцманом определенно ушли, буркнула под нос: -- Бог шельму метит.
   Но вид у Пабло был какой-то отлетевший, глаза закатились, а губы скривились в улыбке. Капитан помахала ладонью у старпома перед носом. Это не оказало воздействия. Тогда Исабела схватила констапельский том и с размаху шваркнула на пол. Каюта содрогнулась.
   -- А? Что-то упало?
   Пиратка никогда не считала Синистреса дураком -- до этого момента.
   -- Объясни мне...
   -- О, извини.
   Через какую-то минуту Исабеле стало понятно содержание странного диалога между старпомом и "Паяльником", и глаза у нее тоже сделались задумчивыми... Несколько дней назад, примерно по окончании торментской эпопеи, пиратский люгер "Удача" взял приз. Было это торговое судно "Лавиния", шедшее из Ирселя в Эль-Ладо с грузом шерсти и пряностей, что сильно поднимало его цену. Кроме этого у капитана "Лавинии" имелась шкатулка. Вот она пиратов разочаровала. Ни камешков, ни звонкой монеты, ни даже табаку. Бумаги, скорее всего, полетели бы за борт, не умей капитан читать. А он умел, за что вознес молитвы в кремальерском соборе святой Дезире: не столько господу, сколько писарю, благословившему его этим умением. Обучение обошлось в две и пол пинты рома в день в течение трех месяцев. Писарь потом скончался от пьянства. Капитан -- Алонсо Нос -- тоже был готов скончаться: только от счастья. Потому что лишь раз в жизни на твоем пути может встретиться серебряный галеон: корабль, набитый слитками от киля до палуб; к тому же почти без охраны. Да там даже балласт из серебра! В течение двенадцати месяцев, включая выходные и праздники, ирсельские серебряные рудники пашут, чтобы раз в год снарядить в метрополию такое судно. Оно следует в Таконтель в сопровождении громадного конвоя, по большей части состоящего из сорока-шестидесятипушечных военных галеонов. Но в этом году ренкорцам патологически не везло. Происки Исабелы заставили их эскадру срывать злость на никому не нужной Торменте. Упорство губернатора Руя Диаса в сопротивлении (а были поводы) задержало ренкорцев у островка, потом объявился Летучий саардамец... А у Ирсельского губернатора не выдержали нервы. Держать в городе столько серебра... В своем письме он как раз жаловался коллеге из Эль-Ладо на командира эскадры, который маялся фигней вместо того, чтобы спешно идти в Ирсель. Губернатор также сообщал, что, во избежание эксцессов, отправляет серебряный галеон к этому самому коллеге под охраной двух имеющихся в его распоряжении фрегатов, дабы там он встретился, наконец, с конвоем и благополучно проследовал в метрополию.
   Алонсо Нос приуныл. "Лавинию" пришлось бы долго чинить, а на люгере гоняться за галеоном и двумя фрегатами станет только ненормальный. И тут капитана осенило...
   Исабела вытерла полотенцем мокрое от брызг лицо и почесала спину:
   -- Ну, ясно. И он прислал этого договариваться.
   -- Нет. Он сам пришел.
   -- Только не говори мне... -- она сорвалась с места.
   Беда уже свершилась. "Паяльник", он же капитан "Удачи", сидел на носовом люке с миской перчика на коленях. Рядом с ним стояли бутылка рома и кок Хайме с полотенцем, перекинутым через плечо. Брови Хайме были грозно нахмурены: посмел бы кто не оценить его стряпню!
   "Паяльник" поднес перчик к губам, Исабела пискнула. И -- ничего не случилось. Капитан схрумкал продукт, запил и блаженно зажмурился. Пузо его заметно круглилось.
   -- Э-э... вам нравится? -- осведомилась Исабела.
   -- Ум-гу, -- кивнул он с набитым ртом.
   -- Мы тут посовещались... Мы -- с вами! Только, -- Исабела прищурила правый глаз, -- так, на всякий случай, вы пойдете на "Молнии". А Хэйтон, наш новый штурман, с вашей командой на "Удаче".
   Хэйтон, круглолицый белобрысый весельчак, подходил для обмена, как никто. Пожалуй, он даже с дьяволом смог бы договориться.
   "Паяльник" поспешно сглотнул, кадык дернулся на тощей шее. Такого коварства бедняга от бабы не ожидал. Пабло, кстати, тоже.
   -- Ну, если вы не согласны...
   -- Я... это...
   -- Мы теперь партнеры. Кого пошлем за шкатулкой? Наши офицеры должны продумать план.
  
   Кто-то мрачно пошутил, что "синоптики ошибаются один раз, зато каждый день". А тут еще и синоптиков никаких не было. Погоду определяли по цвету облаков, петушиному крику и ломоте в коленях. А поскольку ломотой Исабела не страдала, то благополучно проспала начало шторма и проснулась лишь тогда, когда кровать повела себя конем на родео.
   Погода была голливудская. В смысле, не как в Голливуде -- а как когда Челюсти отправляли на дно "Титаник". Хотя нет, нормальные акулы в такую погоду не гуляют. И айсберги -- тоже. Зато остального имелось в избытке. Шторм, шквал, ураган, наводнение, землетрясение в Нурланде... Море трясло фрегат, словно обозленный пьяница пустую бутылку, пытаясь извлечь из нее хоть что-нибудь. В такт качке желудок Исабелы то нырял в пятки, то подпрыгивал к горлу, силясь выпрыгнуть наружу. Сражаясь с ним, Исабела забыла про опасность и выбралась на палубу в надежде, что на свежем воздухе станет легче. Как бы не так. Воздуха и не было. Имелась взвесь из соленых брызг, пены и дождя. Волны, перемешавшись с ливнем, грохотали и перекатывались через палубу.
   Повизгивая, цепляясь за снасти и поручни, капитан поползла к рулевому колесу.
   Чтобы расслышать друг друга, ей с Пабло, Ксавье и четырем рулевым пришлось орать. Но, по крайней мере, держаться за утопающего в парусиновом плаще мокрого старпома было все же приятнее, чем за скользкие доски.
   Синистрес при виде Исабелы только охнул. Оставлять мостик в шторм -- последнее дело даже ради благородного спасения капитана.
   -- "Трилистник" и "Мирабель"?
   -- Расшвыряло. Огней не видно.
   -- Блин! -- от души выругалась Исабела про себя: открывать рот было рискованно. Посмотрела на черные наползающие друг на друга тучи. Зажмурилась, когда очередная молния ударила во вздыбленную волну.
   -- Мама...
   -- Курс держим.
   Рассудив, что серебряному галеону тоже не очень сладко, Исабела почти утешилась. Пока не сообразила, что лучший в мире приз может утонуть у нее на глазах. Что они сами могут утонуть на глазах вожделенного приза, думать не хотелось.
   К утру буря начала стихать. Волны стали более плавными и пологими. Дождь не лупил параллельно палубе, а падал почти сверху вниз. Синистрес распорядился прибавить парусов. Сдвоенная вахта, промокая и оскальзываясь, облепила реи. Готовилась к абордажу команда Котика. Комендор Эспоса бранился с Пабло, доказывая, что пушечные порты зальет при такой качке на фиг, и фрегат потонет прежде, чем даст хотя бы один залп. Выругавшись, старпом велел во время боя расставить вдоль фальшборта весь свободный экипаж с ручными гранатами -- горшками, наполненными порохом и нефтью: пожар на судне пугает врагов сильнее ядра, попавшего под ватерлинию.
   Исабела же прикусила язык, уже почти произнеся историческую фразу: "Мальчики, а вам не кажется, что их трое против одного?" Но живот у нее все-таки заболел.
   Рассвет изрядно задерживался. Среди клочьев мутных облаков и взвихренной воды видно было не дальше, чем на полкабельтова. Так что встреча фрегатов эскорта и "Молнии" была неожиданностью для всех. Кроме того, ночью все кошки серы, поэтому оба охранника посчитали "Молнию", идущую параллельным курсом, за коллегу. Очень, ну просто очень не хотелось их разочаровывать, а пришлось. Зайдя с кормы, чтобы создать максимальные неудобства для вражеских артиллеристов, палубу правого фрегата забросали горшками с горючей смесью. По левому конвойному дали залп всем бортом: Синистрес опытной рукой почти уложил "Молнию" на бок, чтобы открытые по другую сторону пушечные порты не залило. Оставив фрегаты-охранники разбираться, кто на кого наехал и что же все-таки это было, "Молния" совершила разворот в поисках собственно добычи.
   Но если неприятность должна произойти, она происходит обязательно. Серебряного галеона не нашлось. Еще три дня курсировал капер на траверзе ренкорского городка Эль-Ладо, подходя достаточно близко, чтобы в подзорную трубу обозреть гавань и рейд, получил предупредительный выстрел из крепостных "единорогов" и даже посылал разведчиков в местные трактиры. Серебряный галеон точно испарился. От бригов и "Удачи" тоже не было вестей. К оговоренному месту встречи никто не явился.
   Обозленная, как сто тысяч чертей, Исабела, велела перекладывать руль и возвращаться на Кремальеру.
  
   Исабела звучно чихнула и прижала платочек с бальзамом к покрасневшему носу. Кроме насморка, у нее болели глаза и горло, ломило шею, а конечности выкручивало так, что она теперь могла бы предсказывать погоду всему Ожерелью сразу. Банальная простуда, от которой дома вылечиваешься за день, в средневековье превратилась в проблему. А может, организм Исабелы таким образом реагировал на неприятности. Судовой врач вручил капитану вонючий до омерзения бальзам. И, чтобы придать бодрости, два часа выгуливал на берегу. А потом затащил в любимую им "Глазунью", наивно полагая, что там они замечательно позавтракают. Питер -- да, несомненно, у него не текло из глаз и носа и не шумело в голове. И на запах гадостного бальзама он не обращал внимания: должно быть, привык. Зато единственный, кроме них, посетитель отреагировал сразу. Смахнув на пол кувшин и тарелку, перегнулся пополам и принялся громко чихать и кашлять в унисон с трактирщиком. Четвертой в слаженный хор вступила служанка. Похоже, начиналась эпидемия. Исабела, проявив альтруизм, не щадя себя, вышвырнула бальзам в окно.
   Ей тут же сделалось легче. И она, наконец, рассмотрела, кого же спасла от безвременной гибели.
   -- Хэйтон!!
   От сиплого визга капитана у присутствующих заложило уши, и новый штурман "Молнии" вторично рисковал погибнуть -- на этот раз от звукового удара.
   -- Я тоже рад, -- хрипел он, стараясь отцепить ногти Исабелы от своей рубашки. -- Черт побери, точно рад...
   Героическим усилием Питер затолкал обоих в угол и отправил пышущих любопытством служанку и хозяина за выпивкой и едой.
   -- Сложите все в корзинку, милочка, -- распорядился он, не спуская с Хэйтона и Исабелы глаз. -- Мы возьмем с собой. Сколько с нас?
   Трактирщик углубился в сделанные мелом записи на доске позади стойки. От названной цифры брови Питера полезли на лоб.
   -- Извините, дон Сангре, -- покаялся штурман, хлопая себя по пустым карманам. -- А у вас тут кредит. Не мог же я не выпить за упокой вашей души.
   -- Что?!! -- одинаково громко взвизгнули врач и Исабела.
   -- Пойдем, пойдем, -- расплатившись, угрожающе выставив челюсть, подталкивал Исабелу в спину хирург. -- Негоже обсуждать наши проблемы на людях. Хэйтон... и не вздумайте смыться!! -- прошипел он. -- Я вас из гроба достану.
   -- Не сомневаюсь, -- Хэйтон покачал немытой головой.
  
   -- И сколько дней вы пили за упокой?! -- едва захлопнулись двери, заорал Питер.
   -- Немного, -- Хэйтон поскреб затылок. -- Трактирщик, пройдоха, не иначе, приписал лишний ноль.
   Исабела, опускаясь на сундук, истерично хихикнула. Домик врача долго стоял пустым, в нем было прохладно и пыльно и пахло валерианой. Исабела чихнула. Мужчины вздрогнули.
   -- Так как насчет завтрака?
   -- И с чего вы взяли, что я умер?
   -- Вы все, -- дернул веком Хэйтон. -- "Молния" утонула.
   Исабела скептически посмотрела на Питера:
   -- Когда? Что-то я не помню... И чем занимались вы с "Удачей"? Справляли поминки?
   Не дожидаясь приглашения, Хэйтон налил себе вина, сделал изрядный глоток:
   -- Так сразу и не расскажешь.
   -- Убью!
   -- У тебя жар, детка, -- сказал Питер заботливо. -- Ложись, выпей вот это, -- он стал капать что-то мутное в чашку. -- А мы поговорим, как мужчина с мужчиной.
   -- Это будете мебель кидать и по столам с палашами прыгать?
   -- У нас нет палашей, -- хором обиделись они, взглянув на привешенные к поясам абордажные сабли.
   -- Ну, -- небанально начал Хэйтон. -- Будь я капитаном "Удачи" -- я бы подарил ее небрезгливой прачке, вместо корыта. Да и то пришлось бы приплатить. Доходяга скрипела во всех сочленениях, а морской воды в трюмах оказалось столько, что помпы работали день и ночь. Ну, четыре ржавые пушки, крысы, двадцать семь молодчиков команды и моих пятнадцать... Едва шторм начался, стало ясно, что долго люгер не протянет. Я приказал повернуть под ветер. "Мирабель" какое-то время держалась рядом, потом... ох, как мы молились!
   Хэйтон жадно откусил пирога с крольчатиной и вздохнул.
   -- Три дня нас мотало между Ирселем и Эстремой. Жрать нечего, пить тоже... не считая забортной воды, -- словно вознаграждая себя за воздержание, он сделал изрядный глоток. -- Люгер осел от нее, как беременная корова, pardon... Это-то нас и спасло. Святой Маврикий!! Она выползла из тумана, "Роза Эстрахорна"... И, несмотря на сломанные фок и бизань, разбитый в щепки рангоут и спутанный такелаж... Ее обшитые серрадским дубом борта, обводы высокой кормы, фонари из меди и резьба! Она возвышалась над нами, как благородный скакун над ободранной болонкой! А главное, она доверху полна была серебра!
   -- Вот-вот, -- ухмыльнулся Питер, -- переходи к главному.
   Штурман скорчил полный улыбчивый рот в куриную гузку: делал вид, что обиделся.
   -- Ну, благородные скакуны не обращают внимания на шавок под ногами. Когда мы взяли капитана в его каюте, он обедал!! У него салфетка была за ворот заткнута и морда в гусином жире.
   Хэйтон запихал в рот остатки пирога, временно теряя возможность разговаривать. Исабела примерилась взглядом, чем бы в него запустить.
   -- Ну, на плаву они остались, -- излагал устрашенный Хэйтон. -- Только заняты сильно были: попробуй обломки поворочать и в воду скинуть, палубу стеньгой пробило... Говорю же, нас всерьез никто не принимал. Нам еще милостыню хотели подать. Да и мы... -- он прикрыл ладонями лоснящееся лицо, чтобы скрыть смех, и через пальцы одним глазом следил за Исабелой. -- Когда двадцать семь жерл смотрят тебе в глаза, в животе екает. И возникает желание уйти в священники. Но мы живо вскарабкались на планшир, заняли крюйт-камеру... А еще вежливо постучали к трюмной охране, предлагая выйти. А то запрем и жрать не дадим, -- штурман жадно подтянул к себе еду, которая еще оставалась на столе. -- Всех их высадили в шлюпки. Обрасопили реи и почапали в условленное место.
   -- Вас там не было!! -- укоряющий палец Исабелы едва не вышиб Хэйтону глаз.
   -- Нас там не было, -- сознался Хэйтон покаянно. -- Потому что эти животные решили идти в метрополию.
   -- ЧТО?!!
   -- Правильно. И если бы не течь в трюме, эти жабы оставили бы нас с носом, -- Хэйтон приподнял правую бровь, словно восторгаясь собственным остроумием. -- Нос сразу так задумал, да ты его переиграла.
   Исабела сидела, пыхтя, наливаясь злобным румянцем, и как ее только удар не хватил?
   -- Мы свернули к Флорисьене. Если помнишь, к норд-осту от нее есть безымянный островок. Мы причалили там и стали делиться. Не буду утомлять вас подробностями. Но, пока парни, хм, спорили, я проделал в бортах прекрасной "Розы" четыре здоровущие дыры. И вместе с Ксавье и еще пятью нашими угнал люгер. Шлюпок у них нет. Если они друг друга не перестреляют и возьмутся за ум, то вытаскивать и чинить галеон все равно придется очень долго. Сам по себе он весит немало. А там еще пятьдесят четыре пушки и немеряно серебра. Ох, и поныряют!! -- Хэйтон облизнулся и со спокойной совестью допил вино.
   Питер подпер рукой загорелую щеку:
   -- Одного я не понял: с чего ты решил, что я утонул?
   -- Не ты, а "Молния". И не я решил, а Рамиро. "Трилистник" с "Мирабелью" вернулись, мы вернулись, а вас нет и нет.
   -- Мы вас искали.
   -- Спасибо. Рамиро кинулся в море, туда, сюда -- никаких следов. Дон Вальдес -- щедрый юноша. Пожалуй, половина пиратского флота ищет вас сейчас.
   -- Галеон! -- уронив стакан с валерьянкой, застонала Исабела.
   Штурман помотал головой:
   -- Не-а. Спи спокойно. Люди Носа сдохнут на островке, но не признаются.
   -- Лучше бы он шел к Флорисьене! Придурок влюбленный!
   Питер с Хэйтоном деликатно отвернулись.
  
   Глава 8.
   Триумфального въезда на Кремальеру не случилось. У чиновника по мыту и сборам, пока он заполнял приходные книги и составлял расписку, конечно, стекленели глаза, и ему стоило подвязать челюсть, как покойнику. Но это ведь сущие пустяки рядом с мировой революцией!
   Получив щедрую мзду, мытарь заговорил. На совершенно невинный вопрос, отчего не видно дона Груесо, он в весьма осторожных выражениях дал Исабеле совет скромно держаться в тени, а то и вовсе исчезнуть с Кремальеры, пока губернатор не устаканит свои дела с губернатором Мансорры доном Педро Вальдесом. Вышеозначенный дон, обласканным их величествами, как раз пребывал на острове с полуофициальным визитом и, как намекнул чиновник, был весьма и весьма недоволен выбором лиц, получивших от дона Груесо каперские патенты.
   Чиновник развел руками:
   -- Сами понимаете...
   -- Ну, папа!.. -- прошипела Исабела.
   Все заходы в порт мало отличаются друг от друга. Оптовая продажа добычи. Повальный кутеж (продолжительность и размах зависят от доли в дележе и личных склонностей). Параллельно с этим кренгование или более основательный ремонт. Закупка провианта, а также дерева, парусины, пеньки, смолы, ядер, скобяного товара и далее по списку из нескольких сотен пунктов. Не то чтобы Исабела не доверяла боцману и баталеру, но за мужчинами всегда нужен глаз да глаз. Вечно или переплатят, или купят не то. Вот и Эспоса для своих пушек крутился сам. А может, просто оттягивал встречу с женой.
   Короче, вывалившись из очередного раскаленного склада, злая, как фурия, и потная, словно мышь, Исабела мечтала только о стакане кефира. Или хотя бы апельсинового сока. Увы, в портовых кабачках такую прелесть не подают. Оставалось добыть где-нибудь апельсин.
   Апельсины растут на деревьях. Пиратка убедилась в этой нехитрой истине, завернув на зады губернаторской резиденции, в уютный квартал богатых особняков. Заросли вишни, софоры и винограда выпирали сквозь решетки; распускали над мостовой резную, широкую тень платаны и магнолии. А в глянцевитой листве круглых крон персиковых и апельсиновых деревьев призывно сияли персики и апельсины. Раньше Исабела полагала, что всякому овощу (или там фрукту) свое время, но кремальерской флоре плевать было на земные пословицы и законы. Вызрели апельсины, и точка! Исабела облизнулась. Вскарабкалась на каменный цоколь и просунула руку сквозь железные прутья ограды. Совершенно не думая, что внутри сада могут иметься собаки и сторожа.
   -- Э-э...
   Исабела резко выдернула назад руку с зажатым красно-оранжевым плодом и сверху вниз сквозь прутья уставилась на окликнувшего ее мужчину. На собаку или сторожа он не походил: ну, не носят сторожа камзолы с галуном, атласные штаны до колен, белые чулки и туфли с позлащенными пряжками. Но удобнее всего Исабеле было разглядывать украшенную пышными огромными перьями шляпу.
   -- Я заплачу.
   Мужчина вздрогнул и кончиком трости, зажатой в пальцах, сбил головку росшей у ограды лилии. Но когда Исабела, сердито швырнув ему под ноги полуреаль, соскочила с цоколя, окликнул:
   -- Постойте!
   Мужчина приближался к порогу старости -- лет сорока или более, но все еще был удивительно хорош собой: загорелое, идеально выбритое лицо с высоким лбом и большими карими глазами, упрямо вздернутый подбородок. Фигура стройная, как у юноши, движения легкие и упругие. Даже властные складки у губ, казалось, добавляли ему очарования.
   Исабела озадаченно погрызла ноготь большого пальца, решая, на кого больше походит незнакомец: на Рамиро, Пабло или дона Диаса, губернатора Торменты. Выходило, сразу на всех.
   Легко протиснувшись сквозь ограду, он оказался рядом с девушкой. Ее обдало нежным ароматом нохийской розы. Исабела чихнула. И не успела опомниться, как властная рука приподняла ее подбородок и повернула к свету. И тут же на висок обрушился удар. Но в последнюю секунду перед забытьем Исабела осознала, что сильнее всего незнакомец похож на нее саму.
  
   Голова не болела, отсутствовали тошнота и головокружение. Следовательно, либо Исабелу ударил профессионал, либо у нее не было мозгов, либо она столько провалялась без сознания, что все приметы закрытого повреждения черепа просто сошли на нет. Зато жутко хотелось есть, пить и оправиться. Исабела пошевелилась и поняла, что связана. Ремни прочно стягивали лодыжки и запястья, и предпринятые немедленно попытки развязаться не удались. Зато гуманист-тюремщик заботливо подсунул под ремни толстый слой полотна, так что больно Исабеле не было, только унизительно. Кроме того, ее одежда и оружие пропали, а на девушке оказались ночная рубаха до пят из грубого полотна и вызвавший жуткое омерзение, натирающий лоб чепец. Закончив изучать себя и сорвав головной убор, Исабела обратилась к месту своего плена. Она лежала на высокой, как катафалк, широченной кровати на грубых простынях и подушках, казалось, набитых соломой, что странно не соответствовало пышному балдахину из шелка и камки, обшитых мелайским кружевом. Кроме кровати в богатой, даже роскошной по здешним меркам комнате, имелись дубовый комод с рогатым подсвечником, стоящим на крышке (свечи в нем ярко горели, позволяя рассмотреть даже лепнину далекого потолка); и два стула с готическими спинками. Высокое окно и дверь заслоняли шелковые, в тон балдахину, портьеры. Веселенькую мозаику на полу наполовину закрыл ворсистый ковер, зеленый, как шкура ленивца.
   Исабела прикинула, как сползает на него с кровати (что, судя по высоте, могло закончиться переломами), по-заячьи прыгает к свечкам и начинает пережигать ремень... М-да. Может, уж лучше перегрызть? Или сперва разобраться, кто взял ее в плен? И даже подождать, пока спасут? Здраво рассудив, что столько она не вытерпит, пиратка заорала:
   -- Эй! Кто-нибудь!
   Кричать пришлось недолго. Собственно, дверь приоткрылась сразу же, впустив девчонку лет шестнадцати. Мордашка у той была премиленькая. Пахла служаночка крахмалом и лавандой. Передник и платьице были отутюжены, чепчик украшен атласной розовой лентой и кружевом. Из-под чепца кокетливо выглядывала вьющаяся белокурая челка.
   Но карие огромные глаза ангела выдавали испуг, а полные розовые губки то вздрагивали, то поджимались.
   -- Мне в туалет надо, -- без церемоний сообщила Исабела.
   Под ней тут же оказалась плоская ночная ваза.
   -- Мне неудобно!
   Служанка сложила руки на животе, пухленькое лицо отразило безмерную покорность судьбе.
   -- Отвернись хотя бы!!
   Проще было уговорить комод. Исабела покорилась.
   Девчонка на секунду выбежала, а вернувшись, мгновенно сунула ополоснутый сосуд под кровать и вознамерилась снова водрузить чепец Исабеле на голову. Исабела извертелась ужом и таки скинула ненавистный убор.
   -- Эй, у меня голова болит!
   Девчонка тут же принесла миску с водой и, смочив в ней платок, прижала к виску Исабелы.
   -- Там что, синяк? Дай зеркало! Тебя как звать? Ты что, немая?
   Служанка словно язык проглотила. Кинула платок в миску и бежала.
   Исабела откинулась на влажную подушку, ощущая себя миледи в плену у лорда Винтера. Вот только вместо Фельтона, бывшего, как-никак, мужчиной, ей досталась в тюремщики немая дура. Исабела хотела всплеснуть руками, но только вывернула связанные запястья. А отстонав, постаралась методично припомнить, как вела себя миледи в подобных обстоятельствах. Если и не пригодится, то хотя бы развеет скуку. Но скучать не пришлось.
   На этот раз девчонка внесла поднос с грубой посудой из глины: миской, чашкой и тарелкой с кусочком квелого хлеба. Над миской поднимался пар. Не сильно задумываясь, ангелок зачерпнул оттуда ложкой нечто комковато-серое и ткнул Исабеле в рот.
   "-- Почему это сэр Генри так орет, Холмс? Он увидел собаку Баскервиллей?
   -- Нет, Ватсон. Это Бэрримор кормит сэра Генри овсянкой!"
   Исабела не заорала. Она подавилась. К тому же, овсянка была горячая.
   Первым побуждением было выплюнуть мерзкую кашу, а что осталось в миске -- опрокинуть служанке за корсаж. Вполне бы справилась даже связанными руками.
   Но здравый смысл подсказывал вести себя иначе.
   -- Помогите мне сесть. Я сама поем.
   Девчонка покачала головой.
   Исабела сдалась после пятой ложки:
   -- Хватит. Меня тошнит.
   На свет появилась знакомая ночная ваза.
   -- Дайте запить.
   Вода в глиняной чашке вкусом напоминала водопроводную. Кто-то решительно вознамерился сжить Исабелу со свету.
   Она вытянулась, как на жертвеннике, молитвенно сложила на груди ладони, скосила глаза, оценивая, красиво ли расположены складки на рубахе, а потом провыла, возведя очи горе:
   -- Бросьте жертву в пасть Ваала!
   Подождала реакции. Было тихо.
   -- Киньте мученицу львам!!
   Отомстит Всевышний ва-ам...
   Исабела свела душераздирающую руладу к зловещему шепоту:
   -- А я сама... до рассвета... не доживу.
   Ей стало себя жалко, и она прослезилась.
   Девчонка слушала.
   -- И кому тогда достанутся четыре сундука с моими платьями... туфельки из красного сафьяна... и ожерелье из двадцати четырех каннуокских рубинов?..
   У девчонки вдруг нашлись в спальне неотложные дела. Она переставляла с места на место миску с остывшей овсянкой. Метелкой из павлиньих перьев обметала комод. Снимала нагар со свечей. Меняла сами свечи. Поправляла банты на балдахине. Протирала медную ручку двери. Исабела же перемежала громкие стоны тихим вдохновенным рассказом о пиратских сокровищах. Именно неуемная фантазия и умение красиво высказываться направили ее стопы на филологический факультет.
   Служанка упоенно внимала. Метелочка из перьев выпала из ослабевшей руки.
   -- Воды!
   Исабела опростала стакан и вздохнула:
   -- Оботрите мне губы. Самой неудобно, -- она ткнула связанные руки девчонке в нос. -- За что?..
   -- Мне нельзя с вами разговаривать.
   -- И не разговаривай...
   Исабела пожалела, что не является юношей: самое время притянуть девичью головку на грудь и запечатать уста поцелуем. Что-то, должно быть, мелькнуло в ее глазах, потому что блондинка отскочила, роняя чашку:
   -- Вы искусительница и лгунья! Прочь, прочь! -- и выскочила за дверь.
   Дрожа от усталости, Исабела высказалась великим русским языком. Кое-как устроила на жесткой постели связанные конечности. И от полной безнадеги вцепилась в узел на запястьях зубами.
  
   -- Вы...
   Свечи то ли догорели, то ли их задуло сквозняком, и в спальне было совершенно темно, только лунный луч, проникая сквозь щель в портьерах, узкой полосой ложился на пол и убегал в приоткрытую дверь.
   -- Отстаньте. Я сплю.
   Какое-то время лишь ветки скреблись в окно да слышалось взволнованное дыхание. В спальне было холодно, и Исабела в своей рубахе страшно мерзла.
   -- Вам... что-нибудь нужно?.. -- прошелестели легкие шаги. Обдало знакомым запахом крахмала и лаванды. Легкая ручка проверила путы.
   -- Милочка, ночью я привыкла спать. К тому же, кормят у вас отвратительно.
   -- Дон Педро распорядился держать вас на хлебе и воде.
   -- Не знаю никакого дона Педро.
   -- Он... предупреждал, что вы -- мерзкая лгунья и будете отпираться и врать.
   -- А что он... из-за несчастного апельсина... стукнет по голове мирную девушку? Свяжет и будет держать пленницей в своем доме... на хлебе и воде? -- Исабела зарыдала.
   -- Он ваш отец.
   -- Вы уверены?
   -- Дон Педро никогда не лжет.
   -- Да кто он такой, этот ваш дон Педро?
   -- Дон Педро Алонсо Гвидо Вальдес-и-Барра, губернатор Мансорры и посол их величеств на Островах, -- выдала девица без запинки. -- Не надо плакать...
   -- Ага, -- Исабела издала самый жалостный стон, на который была способна. -- А если я жутко замерзла? И у меня все болит? А рук и ног я совсем не чувствую? Можно хотя бы ремни ослабить, во имя милосердия Господня. Обещаю, что не сбегу.
   Судя по шорохам, девица колебалась. И верность Педро Алонсо Гвидо и как там его победила на этот раз.
   -- Нет! Не могу. В монастыре будет еще хуже.
   -- Где?!!
   Несмотря на опасность ушибов, Исабела готова была сигануть с кровати и вцепиться гусыне в горло.
   -- Дон Педро заберет вас в Ольвидару и там поместит в монастырь. С самым жестким уставом, дабы вы наверное искупили грехи. А потом, если вы раскаетесь, выдаст замуж. Конечно, эта партия не будет столь хороша, как брошенный вами дон Диас. Но, поверьте, отец желает вам только счастья.
   Исабела подергала связанными руками: да уж!
   -- А если не раскаюсь?
   -- Монастырские стены и запоры скрывали и не такой грех.
   -- Ты что, там была?
   -- Дон Педро сказал.
   -- Тебе?
   Девчонка опять зашуршала. Исабеле показалось, что она смущена.
   -- Ты подслушала!!
   -- Это случайно вышло... -- в темноте раздались всхлипы.
   -- Эй, не реви. И, кстати, как тебя звать? Не кричать же каждый раз "эй, ты!".
   -- Кло... Клотильда.
   Всего одно имя, слава тебе, Господи.
   -- Ты давно служишь до... папе?
   По-счастью, Клотильда не стала интересоваться, почему Исабела ее не помнит. А просто объяснила, что дон Груесо пожертвовал одной из собственных горничных, чтобы угодить высокому гостю. Она должна была прибираться в комнатах, взбивать перины и согревать дону Педро постель. Как раз когда она засовывала под одеяло жаровню, такую двойную сковородку с дырочками, на длинных ручках, доны и стали орать друг на друга. Клотильда живо сиганула в кровать и притаилась за занавеской.
   Поскольку пленница осуждать ее за это не стала, девчонка продолжала с жаром повествовать.
   Два благородных дона ссорились. Вернее, дон Вальдес орал на дона Груесо, а тот потел, отирал лысину и время от времени огрызался. Из этих слов Исабела сделала вывод, что Клотильда не только подслушивала, но и подсматривала. Но снизошла к ее маленькой слабости. Чем же еще развлекаться бедной девочке, если женских романов здесь не выпускают и мыльных опер не показывают... Да и читать она вряд ли умеет.
   Итак, дон Педро орал, что из-за мздоимства и неразборчивости губернатора каперские патенты попадают черт знает в какие руки. И что их величества, наконец, обратили внимание на Ожерелье Кончиты, и он сделает все, чтобы навести здесь порядок. Вплоть до развешивания негодяев на рее.
   Дон Груесо отвечал довольно тихо, и ушки Кло разобрали лишь, что не стоит убивать курочку, несущую золотые яйца, и рубить сук, на котором сидишь.
   -- Собственными руками удушу! Грязная развратница, потаскуха! -- взревел королевский посланник. Клотильда уже решила, что ее заметили, и соображала, как будет оправдываться, но оказалось, что разгневанный дон имеет ввиду совсем не ее. -- Я позаботился об ее будущем! Я нашел ей достойного жениха! И как она ответила на мою ласку?!..
   Дон Вальдес упал в кресло, заслоняя лицо руками. Кло уже успела рассмотреть, что он все еще необычайно красив, и ее душа преисполнилась сочувствия.
   И теперь девчонка с восторгом пересказывала подробности Исабелиной биографии в изложении Исабелиного отца. Выходило нечто среднее между проделками миледи, Маты Хари и Лукреции Борджиа. В покорную и любящую дочь после встречи с пиратами вселился дьявол. Презрев благородного дона Руя, она пустилась во все тяжкие, сперва соблазнив достойного юношу, воспитанника их семейства, почти что брата. После чего пошла прыгать из постели в постель, опускаясь все ниже, выбирая то лишенного патента и осужденного на каторгу морского офицера, то докторишку и презренного еретика, то контрабандиста, то трактирщика, то солдата. Мало того, она кровожадна, как дьявол, и жадна, как габрей. Презрев благородство и человеческие законы, она посмела обманом вкрасться в доверие бывшему жениху и похитить у него очень важные для дона Вальдеса сундуки.
   Тут, по словам горничной, дон Груесо странно закашлялся и сказал, что все было не так и он изложит дону Педро подробности чуть погодя.
   -- Как вы намерены с ней поступить? -- спросил он довольно робко.
   Дон Педро снова упомянул о попранной чести и о позорном пятне, которым его дочь является на белизне герба рода Вальдес-и-Барра. Он выразил надежду, что в течение ближайших часов Исабела будет лишена патента, званий и привилегий, схвачена и без лишнего шума препровождена в отцовские апартаменты. А он уже все решил. Прежде всего, оставив дочь под надзором верных людей, он нанесет визит незадачливому жениху, губернатору Торменты, дабы принести искренние извинения. По возвращении же, проведя над Исабелой при помощи экзо... экзи... в общем, монаха, который изгоняет дьявола, обряд, он намеревается увезти ее в метрополию. Уже существует договоренность с монахинями-дезиранками о помещении срамницы в монастырь.
   Все вышло гораздо лучше. Пока дон Груесо тянул время, Бог сам отдал Танарскую ведьму в руки отцу. А поскольку враг рода человеческого наделил ее прелестной внешностью, способной тронуть сердце любого мужчины, дон Вальдес доверил ухаживать за пленницей верной Кло. А двум сторожам, кучеру и садовнику под страхом смерти запретил подниматься выше первого этажа, велев лишь следить, чтобы не вошел чужой и никто не покинул дом.
   -- И когда он уехал? -- деловито осведомилась "презренная".
   -- К вечеру, почти на закате.
   -- Вчера?
   Исабела, стимулируя умственный процесс, почесала голову. При попутном ветре сутки туда, сутки обратно. Времени оставалось немного. А увиденный очами души экзорцист, подбирающийся к ней с набором иголок для изгнания дьявола, сделал слова и вздохи особенно красноречивыми.
   -- Видимо, я не доживу до рассвета. Я очень замерзла.
   -- Но я...
   -- Мой отец не похвалит вас за это. И Господу тысячи праведников милее один раскаявшийся грешник.
   -- Правда? -- удивилась Кло.
   -- Что именно?
   Без лишних разговоров появился подсвечник с горящими свечами, жаровня и толстое одеяло. Кло же тихо восторгалась собственной отваге, от усердия вывалив язычок, как верный пес. Кроме того, она принесла в узорном кубке горячее вино.
   -- Ну, как? -- спросила она. -- Вам лучше? Вы не будете умирать?
   Исабела почувствовала, как веселей побежала по жилам разогретая кровь.
   -- Буду! -- беспощадно отрезала она.
   И видя, что круглые глаза горничной наливаются слезами, предложила:
   -- Выпейте со мной. И выслушайте мою последнюю исповедь, ведь в священнике мне отказано.
   С душераздирающими подробностями изложила она собственную версию событий с того момента, как пираты захватили "Морское солнышко". Под конец, вцепившись в ее руку, Кло рыдала.
   -- Я не прошу освободить меня! -- загробным голосом стонала Исабела. -- Но хотя бы сообщите возлюбленному, где ему взять бездыханное тело для христианского погребения.
   -- Не могу! -- Клотильда, дрожа, отпустила руку Исабелы. -- Я погибла!
   Она отбежала к комоду, и, снимая нагар с затрещавшей свечи, умудрилась ее загасить.
   -- Бог вас простит. Но я не прощу себе, если оставлю без подарка такую чистую душу. Вы замужем?
   -- Нет. Но дон Вальдес обещал подыскать мне достойного жениха. Лакея, а возможно, даже камердинера. И положить ему содержание двести реалей в год при полном пансионе. У него в Мансорре огромное поместье, и мы будем там жить.
   -- Сколько?! -- взбешенно выкрикнула Исабела. -- Да его носовой платочек вдвое больше стоит!
   Клотильда пожала плечами.
   -- Вы благородны и прекрасны. И предлагать вам в мужья камердинера...
   -- Мой отец был башмачником... -- осторожно начала Кло.
   -- Не верю! -- Исабела жестом Станиславского воздела связанные руки. -- Вас просто отдали на воспитание, здесь есть какая-то тайна!
   Следующие полчаса горничная с замирающим сердцем слушала пересказ "Собора Парижской Богоматери". Труднее всего оказалось растолковать ей, кто такие цыгане. Но она сопела, роняла слезы и комкала передник и почти уверовала в благородство собственного рождения.
   У Исабелы пересохло в горле, и они опростали еще кубок на двоих. И еще. Вино у дона Вальдеса оказалось крепкое, и девушкам стало море по колено.
   -- Милая Кло. Я не могу раскрыть вам эту тайну... Она не моя. Но будущее ваше будет обеспечено. Камердинер, пфе... Придем на "Молнию", и четыре сундука с роскошными платьями, шесть пар туфель и... и... -- в запале Исабела едва не пообещала тюремщице брильянты величиной с кулак, но вовремя вспомнила, что в моду они не вошли, и поправилась: -- ожерелье из рубинов, с голубиное яйцо каждый, -- ваши. А еще, -- она потрясла головой, -- муж-дворянин, с закрученными усами и глазами, горящими, как у кота!
   Она осеклась. Но, видимо, "тягу к благородным у девушки простой" не отшибешь никогда и ничем. "Кота" Клотильда даже не заметила. Еще немного поколебавшись, она протянула Исабеле руку, чтобы помочь слезть с кровати.
   -- Развяжите меня. И принесите мою одежду.
   -- Не-ет, -- уперлась горничная. -- Вам убить -- что мне воду выплеснуть.
   -- Но не могу же я ходить по г-городу в ночной рубашке!! И к-как мы пройдем мимо сторожа?
   Горничная выскользнула из комнаты и через несколько минут вернулась в накинутом плаще с капюшоном. Точно такой же она набросила на Исабелу. Потом наклонилась и развязала ей ноги. По телу побежали болезненные мурашки, Исабела устояла лишь при помощи Кло. Та, ведя ее под руку, направилась не к двери, а к окну. Окно доходило до самого пола и распахивалось на обычную для здешних построек галерею, окружающую дом. Завернув за угол, девушки благополучно спустились по наружной лестнице.
   -- А собаки?
   -- Я их заперла.
   Пиратка подивилась ее расторопности.
   Беглянки уже собирались покинуть сад через боковую калитку, как за стальными прутьями ограды раздался гомон и шум шагов и засверкали факелы. Девчонки сиганули за самшитовый куст и прислушались.
   -- Par dieu! -- вскричала Исабела, выпадая наружу, не заметив, что обожглась о ядовитые шипы. -- Рамиро! Пабло!
   Она ткнулась сначала в одного, потом в другого, потом оглядела весь спасательный отряд и потянула Клотильду из-за куста:
   -- Благородные доны! Я обещала! Один из вас обязан на ней жениться!
  
   Глава 9.
   Название "Торговая республика Вентана" звучит солидно и гордо. Хотя бы потому, что занимает на карте места раза в четыре больше, чем сам островок. В свое время доставшаяся от Ожерелья угодившему к шапочному разбору Саардаму, Вентана умудрилась разжиться на торговле ценной древесиной и пряностями и подняла знамя независимости. Саардаму, занятому войной на севере, пришлось эту независимость принять. Впрочем, его купцы и банкиры только выиграли. Особенно на поставках Вентане леса. Не могли же практичные аборигены запросто сжигать в печках драгоценный самшит, палисандр, сандал, камфарное и красное дерево. Кардамон, шафран, имбирь на большой земле тоже отрывали с руками. Ольвидара же и Ренкорра предпочли закрыть на это глаза. Нейтральный остров был полезен обеим.
   Сотворяя богатство прямо из воздуха, практичные вентанцы прекрасно понимали, что всегда отыщутся желающие его хапнуть. А потому прикормили береговое братство, чем убили сразу трех зайчиков. Прежде всего, без риска для своих сундуков, обошлись без огромной армии и флота. Во-вторых, заимели благодарных и щедрых клиентов, буквально обрушивших золотой дождь на кабаки и дома терпимости. В третьих, обрели новых энергичных предпринимателей, да и просто рабочие руки. Ну, и перебежали дорожку Кремальере.
   Именно на Вентане отыскала Исабела политическое убежище, чтобы, согласно обещанию, выдать Клотильду замуж.
   Свадьба -- дело хлопотное. И когда розовая от волнения невеста под ручку с вполне довольным жизнью Хэйтоном скрылась в украшенном цветочными гирляндами деревянном сарае с крестом над дверью -- портовой капелле угодника ун Страатена, -- Исабеле осталось только свесить язык. Она прислонилась к столбу голубятни в углу пыльного двора, долженствующей символизировать колокольню, предавшись мечтам. И аж подскочила, когда азартные звонари отбили джигу на колоколах. Решетчатая конструкция затряслась, сверху посыпались труха и птичий помет. Выбранившись (чего в общем гаме все равно никто не услышал), Исабела протолкалась в первые ряды. Молодые выходили из церкви. Хэйтон чинно поддерживал раскрасневшуюся от счастья и жары новобрачную, одетую в аристократичное белое платье с немеряным количеством кружев и шлейфом, на который все время наступали похожие на ангелочков девочки, подряженные нести за ней вуаль. Не обращая внимания на подобные пустяки, Клотильда гордо несла увенчанную шляпой с плюмажем и фледоранжем голову, а на столь же гордой груди сверкало рубиновое ожерелье -- то самое. И пусть рубины на нем были величиной чуть поменьше голубиного яйца, зато чистой воды и подаренные от чистого сердца. Сам Хэйтон натянул алый, расшитый шелком камзол, белые атласные штаны до колен, тонкие чулки и башмаки с позолоченными пряжками. Сбоку болтался палаш, за пояс были заткнуты два пистолета с золотыми насечками. В руке новобрачный держал похожую на тележное колесо шляпу с пером, напоминающим толстый кошачий хвост. Одетый по-королевски смуглый мальчишка-ресормец, нанятый специально на этот случай, тащил за штурманом подбитый шелком и опушенный мехом плащ.
   Хэйтон пыхтел он натуги, дергал жабо на шее и сделал попытку вытереть лицо кудрявым пышным париком, содрав его с головы. Из толпы послышались смех и соленые выкрики, но тут прогремел мушкетный залп в честь молодых. Выстрелы заглушили хохот и льющиеся из церковных дверей песнопения, двор вместе с кортежем затянуло густым черным дымом.
   Слегка закопченная кашляющая толпа полезла на лошадей и в крытые полотном фургоны на высоких колесах, чтобы отправиться собственно к месту пира -- на луг в нескольких милях от города. Конечно, расторопная Кло успела присмотреть семейное гнездышко, но две с половиной сотни гостей, включая губернатора Вентаны с его половиной, там никак бы не поместились.
   Прежде, чем тронуться в путь, счастливый супруг взобрался на бочку и от имени молодоженов и Исабелы предложил пить в портовых тавернах за их здоровье день и ночь до самого утра. Так что обиженным не ушел никто. Наоборот, популярность и супружеской пары, и капитана "Молнии" на Вентане прыгнула под небеса. А Исабела со вздохом мысленно вычла из своих доходов вторую четверть "капитанской доли", полученной за поднятый из воды серебряный галион. Первую четверть она потратила на устройство дел малышки Кло. По счастью, та осталась в неведении о страстях, развернувшихся вокруг ее замужества.
   Воротившие нос пираты, узнав размеры приданого, передрались, оспаривая друг у друга честь сочетаться с девицей законным браком. Исабела беспощадно отсекла всех слишком старых и не сумевших доказать свое дворянство, а дальнейший выбор оставила за самой Кло.
   ...Под тенью легкого шатра стояли самопальные столы длиной в добрый корабль: из необструганных досок, положенных на козлы, и прикрытых великолепными камчатыми скатертями. Скатерти покрыли накидками, расшитыми золотой и серебряной канителью. На столах возвышались монументальные столовые приборы из фарфора и серебра, большей частью трофейные, с ренкорскими гербами. Кок "Молнии" Хайме с помощниками превзошел сам себя: столы ломились от еды и напитков. Крабовое мясо под шестнадцатью видами соусов. Молочные поросята, изжаренные целиком или нафаршированные цесарками. Запеченный павлин, поданный в перьях и с распущенным хвостом, набитый яйцами, сваренными вкрутую, и печеными бананами. Жареные утки и гуси, копченая курятина, колбаса; паштеты из акульих плавников, черепаховые супы в серебряных ведрах. Рулеты из шести видов дичи и рыбы; груды экзотических фруктов, блюда с морской капустой и мидиями; пищащие устрицы, креветки; картофель. Бочонками мускат, ольвидарское пенное и розовое; черное и светлое таалинское пиво, по крепости не уступающее рому... Сперва сбивающиеся с ног подавальщики еще пробовали соблюдать порядок в подаче блюд, соответствуя традициям аристократических семейств, но потом "все смешалось в доме Облонских". Рядом с чинными беседами слышались ругань; хихиканье и визг подвыпивших дам; здравицы, танцы и лихое пение. Гремела музыка. Кто-то голосил в обнимку старинные пиратские песни, кто-то плавно сползал под стол, и чаши с вином совали прямо туда -- был бы в состоянии руку протянуть. Красота скатертей и накидок потерялась под пятнами пролитого вина и подливы. Но слуги, словно черти в аду, продолжали с немыслимой скоростью сновать от стоящих поодаль жаровен и бочонков с тяжело нагруженными подносами к столам, а потом обратно.
   Медленно удлинялись тени окружающих луг деревьев, делалось прохладно и сыро. Потом, как всегда, мгновенно, опустилась тропическая ночь. Это никого не смутило. Жарко запылали свечи в шандалах и факелы. Веселье продолжалось.
   Кое-кто в обнимку с чаркой и закуской разбрелся по лугу, кто-то не спеша тянулся верхами и на скрипящих повозках к городу. Клотильда, в сбившейся вуали, давно потерявшая шляпу, кинулась к Исабеле целоваться.
   -- Душенька... вы для меня... ты для меня...
   -- Там для тебя дома... подарочек, -- искоса оглянувшись на новобрачного, зашептала на ушко Кло Исабела. -- В большом пакете с розовой лентой. Как раз... м-м...
   Ушко новобрачной нежно порозовело.
   -- Обязательно надень, или я обижусь. Это от меня. Последний писк ольвидарской моды... -- Исабела подтолкнула юную супругу в руки изнывающему штурману. Злорадно прищурилась: вот не стоило Хэйтону подбрасывать ей в сапог мышонка. Ничего, сегодня ночью капитан будет отмщена. Предавшись сладостным грезам, Исабела свалилась от резкого рывка под стол, прямо в руки Рамиро.
   -- Черт! -- она попыталась разогнуться, стукнулась темечком и с воплем рухнула дону Вальдесу на колени. Под столом оказалось не так уж темно: сквозь узорные скатерти и накидки пробивался оранжевый свет факелов и свечей, создавая уютный полумрак. Несколько жертв пьянства, распластанных подле, громко храпели, не обращая на парочку ни малейшего внимания.
   -- Рамиро?!..
   -- Когда ты выйдешь за меня замуж?! -- судя по всему, юноша был настроен решительно. Его руки клещами сжимали запястья Исабелы, глаза сверкали, как... как у кота. Ну, точь-в-точь картина, нарисованная Исабелой для соблазнения Кло замужеством.
   -- Отпусти меня! Ты напился...
   -- И не подумаю.
   -- Я кричать стану!
   -- Не услышат, -- усмехнулся он. Исабела склонна была согласиться: гам за пределами их убежища стоял неимоверный. Но ронять свое реноме затеянной под столом дракой тоже не хотелось: и так оно упало "дониже пола".
   -- Отпусти меня. Мне больно.
   "Брат" покрутил головой.
   -- Я приказываю!
   Тот же малозаметный результат. Исабела взмолилась:
   -- Давай вылезем и поговорим. Не могу же я обсуждать серьезные вещи под столом.
   -- Ни за что! Дона Вальдес, я заметил. Почему-то всегда находится кто-то, встающий между нами, претендующий на ваше внимание и отнимающий вас у меня. Я больше не хочу. Ответьте: вы будете моей женой?!
   -- Конечно, мне нет прощения, -- продолжал он горячо, потому что Исабела застыла с открытым ртом и молчала, -- я погубил вас... Поддался искушению вместо того, чтобы исполнить клятву. Но если любовь к вам оправдывает меня хоть немного, то позвольте мне... ежедневно, ежечасно... искупать мой грех. Лишь сделавшись моей по закону, вы дадите мне возможность защищать вас и ваше честное имя от любого, посягнувшего на него, даже вашего...
   -- К-капитан?! -- скатерть приподнялась, резкий свет заставил зажмуриться. Бромиста заглядывал под стол, с трудом удерживая равновесие.
   Пальцы Рамиро разжались. Исабела взялась поправлять волосы, вытряхивая из них пыль и паутину. Опять приложилась теменем, и, ухватившись за полу боцмана, шипя, полезла наружу.
   -- Подумаешь, ложечку уронила, -- небрежно бросила она. -- А что такого?
   Пять минут они с боцманом обалдело глазели друг на друга.
   -- Я тут того... этого... -- икая, выдавил Бромиста, -- котиков ищу... Не в-видели?
   Исабела аккуратно, как погребальный покров, опустила скатерть. Тяжело вздохнула:
   -- Не-а. У меня свои проблемы. Так поиздержалась -- хоть монастырь грабь, чес слово.
   Боцман сочувственно засопел:
   -- А чего... М-можно... Р-рохас!! -- заревел он.
   Словно из-под земли, вынырнул прощелыга с личиком больной макаки, подпертым пышным желтым платком -- монах-расстрига из ренкорского монастыря. Сойдясь с Бромистой на любви к котикам, он прижился на "Молнии", приоделся, раздобрел, но стоило выпить хотя бы глоток -- начинал травить байки из прошлой жизни, основным содержанием коих были немереные клады, запрятанные в монастырских подвалах.
   Рохас так всем надоел своими рассказами, что всерьез его никто не воспринимал. До нынешнего дня, вернее, уже ночи. В раздерганных чувствах Исабела была склонна к безумствам. Сент-Мурское аббатство к северо-востоку от Реконвилла, на плодородных землях Верхней Серрады, где некогда монах с лицом больной обезьяны исправлял обет перед Господом, было обречено.
   Когда через три дня после свадьбы "Молния" готовилась поднять якоря, в порту объявился Хэйтон. С ловкостью крысы, бегущей за родным кораблем, он взвился по швартову, и с воплем "Я с вами!" кинулся на шкафут. В глазах у него горел отсвет Исабелиного свадебного подарка.
   Хэйтона обнимали, колотили по плечам, отпускали соленые шутки насчет покинутой юной жены и хозяйства. Запыхавшийся штурман пел в ответ про чувство долга и любовь к сражениям и морю. Капитан искоса поглядывала в его сторону, по кошачьи обводя язычком губы. Она единственная понимала, в чем дело.
  
   -- Красиво поют... -- мечтательно промурлыкал Эль Гато, возводя горе похожие на маслины очи. И тут же хлопнул себя по щеке, убив очередного кровососа. Исабела грязной пятерней почесала затылок.
   Монахи тянули повечерие. В воздухе дивно сплетались тенора, дисканты и басы; звенели насекомые. Запахи дыма и лампадного масла перебивали вонь гнилой воды, мха и нагретого камня. Мир и покой были в облацех. Но не в душах разведчиков, второй час ползающих под воздушными корнями пальм и винограда в жирной грязи сторожевого рва. Разведчики искали потайной ход в Сент-Мурскую обитель. Рохас клялся, что бежал им из монастыря. Но точного места указать не смог, ссылаясь на слабую память и подагру, мешавшую ему лично отправиться на поиски. С другой стороны, деваться пиратам было некуда. Каменные повапленные стены аббатства длиной около полумили, высотой до девяти с половиной уардов и двух с четвертью уардов толщиной были укреплены семью массивными башнями с бойницами подошвенного, нижнего, среднего и навесного боя. Внутри имелся полный набор орудий и пять сотен здоровых рыл, готовых ко всему. Обитель, может, и выглядела "белой, аки голубица", но вот желания штурмовать себя в лоб не вызывала.
   Поскользнувшись, командир абордажной команды с головой ухнул в ров. Разошлась ряска, по черной воде пошли круги.
   -- Удушу!! -- были первые слова Котика после того, как его, грязного, словно черт, и столь же злого, вытащили на поверхность.
   -- Тихо!.. -- Хэйтон вытянул руку в сторону виднеющегося сквозь ветки массивного каменного моста, ведущего к главным воротам.
   -- Вот мост, -- Исабела пальцем провела в береговой грязи черту, -- а тут квадратная башня с арками, Тайницкая. Ага? И где еще быть тайному ходу?
   -- Под мостом, -- штурман засопел и, схватившись за корень, полез в ров. -- Эй, свету мне...
   Исабела протянула потайной фонарь. Хэйтон чиркнул кресалом. Стал водить фонарем по осклизлой кладке у себя над головой: -- Подсади.
   Эль Гато подставил перемазанные плечи. Исабела светила. В опоре моста чернело отверстие. Из него так несло гнилью, что амбре во рву показалось вполне терпимым и даже приятным.
   Суча ногами, Хэйтон ввинтился в дыру и пропал. Томительно потекли минуты.
   -- Он что, застрял? -- нервничала Исабела. -- Или отдыхает?
   -- Кто? Я?! -- Хэйтон выпал из дыры и с плеском ушел в воду. Под сводами заскакало эхо. Котик с Исабелой синхронно утерлись и выглянули сквозь сплетенные ветки. Хватать их никто не бежал.
   -- Там решетка была, -- плюясь грязью, шипел штурман, пока они где на четвереньках, где ползком покидали окрестности. -- Ржавая, а прочная, зараза... Ничего, пролезем...
   Он скривился и высказал подозрение, что попал в слив монастырского нужника.
   -- Тогда задохлик первым полезет! -- прошипел Эль Гато. -- Мне класть на его подагру!!
   И вызволяя шлюпку, застрявшую в протоке, так взмахнул веслом, что с задетых пальм дождем посыпались плоды и листья.
  
   Даже то, что лицо больной макаки стало лицом очень больной и насмерть обиженной макаки, Рохаса не спасло. Монаха-расстригу первым запихнули в зловонный лаз. За ним в качестве Вергилия (или Сусанина) полз Хэйтон. В полной темноте, шипя и чертыхаясь, на локтях и коленях отряд штурмовал подземелье. Радовало уже хотя бы то, что осклизлая норка нигде не разветвлялась и не сворачивала. А для пущей бодрости Исабела гнусаво напевала сквозь закрывавший рот платок:
   -- Там, где пехота не пройдет... -- короткий вдох и выдох, -- тьфу... и бронепоезд не... промчится... Ага... полезет сюда... нормальный бронепоезд... тьфу, и ненормальный тоже... -- попытка остановиться и вытереть пот окончилась тем, что кто-то ткнулся в ступни и невнятно выругался. Пришлось отпихиваться ногой и ползти дальше. -- Студент на пузе проползет, и ничего... -- это апофеоз. Люди, где вы? -- ...с ним не случится! -- выдохнула она примерно в сто двадцать шестой раз и, наконец, с радостным писком встала на четвереньки.
   Лаз закончился. Хэйтон зажег фонарь. Тонкий луч скользнул по каменной кладке потолка и стен длинного коридора, на равных расстояниях прорезанного земляными щелями. Из одной такой щели они и вылезли, другие при ближайшем рассмотрении скрывали почерневшие, источенные червями гробы. Третьи какой-то сумасшедший дизайнер украсил горками из человечьих костей, увенчав их оскаленными, точно смеющимися, черепами. Впрочем, в отдельно взятых нишах без какого-либо смысла и порядка клонились к стенам скелеты в полуистлевших рясах. Стивенсон отдыхает.
   Рохас сдавленно пискнул и сделал попытку снова сыграть в червяка, но Эль Гато вовремя взял его за горло.
   -- Это как?!..
   -- Ик, -- ответил Рохас. Котик встряхнул его.
   -- Крипта... -- проблеял несчастный. -- Для-а хранения... у-у-упокоения свя-свя-святых костей и по-покойников.
   -- И скелетов в шкафу, -- ядовито прибавила Исабела. -- Что кому роднее.
   К ней с интересом обернулись. Хэйтон сверкнул белыми зубами с черного, как у святого Маврикия, лица. Котик выпустил жалкого расстригу. Похоже, либо тот бездарно им наврал насчет побега, либо уматывал в полной темноте, либо прошел другим путем, потому что даже в окружении родного коллектива готов был рухнуть здесь незаконным трупом.
   -- Покойники не кусаются, -- штурман в назидание Рохасу сунул палец в ближайший череп. Челюсть клацнула, придавив кожу. Хэйтон взвыл и выдернул палец из негостеприимных зубов.
   Едва ли в эту ночь планировались похороны. Но капитан все же послала вперед разведчиков, а сама постаралась привести себя в порядок, сцарапав с одежды грязь. Платок с лица до лучших времен сунула в карман. Согласно традициям нацарапала крест над нишей, через которую они вошли. И когда разведка доложила, что впереди тихо, отдала приказ выступать.
   Покойники препятствий не чинили. Больше страшила возможность заблудиться, и потому Исабела каждый раз, как положено в лабиринтах, решительно сворачивала направо и на поворотах чертила ножом и свечной копотью кресты. Пираты, сжимая оружие, на полусогнутых двигались следом: только Исабеле и Рохасу не приходилось сгибаться под низкими сводами.
   Через какое-то время к присутствию костей и покойников приноровились почти все. Потные ладони уже не так сильно сжимали рукояти палашей и топориков, глаза реже шарили по сторонам.
   -- Вот интересно, -- вытирая лицо грязной рукой, полушепотом осведомился Хэйтон. -- Вот монастырь недавний, откуда скелетов сколько?
   -- Жила-была в пионерском лагере черная вожатая, -- таинственным голосом начала Исабела. -- Она очень любила бродить по ночам и выгонять из туалета парочки. И дети разбегались с писком, издали заслышав ее шаги. А в столовой им никогда не давали мяса. Но однажды черная вожатая пропала. Ее долго искали по всему лагерю, но так и не нашли. И только возле двери в туалет лежала отрубленная нога. Зато повар ходил довольный, и в столовой в супе появилось мясо. И вот с тех пор по ночам в этом лагере часто слышится стук, и детишки, выходя из палаты в туалет, видят тень черной вожатой, скачущей мимо на одной ноге...
   Даже не пискнув, сзади свалился Рохас. Эль Гато с шумом споткнулся об него. А капитан подумала, что исторически верный рассказ о тяготах освоения новых территорий и дареных реликвиях столь шумного успеха бы не имел. Лишь бы монахам не взбрело в голову проверять, отчего в склепе так весело.
   Но еще веселее стало, когда Хэйтон запнулся за угол гроба, торчащего из ниши, и гнилые доски треснули, обнажив металлический угол сундука. Штурман, честя на все корки покойников, заскакал на одной ноге. Исабела задумчиво потерла нос.
   Остатки гнилых досок полетели наружу. Абордажными топориками сбили крышку, и под ноги пиратам потекла золотая струйка, красным взблескивая в свете фонаря.
   -- Ёу!!.. -- завопили пираты разом и, не дожидаясь команды, сапогами, локтями, топориками и рукоятями пистолетов стали вышибать крышки гробов. Вместо мощей, завернутых в гнилые пелены, внутри оказался настоящий клад. Судя по отвисшей челюсти, даже Рохас подобного не ожидал.
   -- Мама моя королева! -- сверкнув глазами, изрекла Исабела. -- Мальчики, стоп!! Работаем без шума и пыли. Эль Гато, Бромиста проверяют, Хэйтон, Рохас, Легран -- на погрузку, Лопес, Бернардито -- караулят! Анхель, Микеле, со мной.
   Бесшумно двигаясь, завернули они за угол, чтобы разведать продолжение коридора и убедиться, что их не обнаружили. Но ход внезапно уперся в полукруглую дверцу на толстых петлях, окованную проржавевшими железными полосами, с толстым кольцом вместо ручки и фигурной замочной скважиной. Исабела приложила к ней ухо: за дверью монотонно и глухо капала вода.
   -- Клад, -- дрожащим от предвкушения голосом прошептал Микеле. Анхель с ножом и свечой склонился над замком. Через неполные пять минут разбухшая створка подалась, с хрустом проехавшись по камню. Из отверстия пахнуло сырым холодом. Микеле пришлось хватать за одежду, не то бы он свалился в колодец за порогом. Звук падающей воды сделался отчетливей.
   Анхель посветил вниз.
   -- Ну?
   Пират принялся деловито разматывать с пояса толстый конец, привязал к дверному кольцу, подергал, проверяя узел на прочность, взял в зубы нож и стал спускаться, отталкиваясь ногами. Микеле, перегнувшись, светил. Исабела, забывая дышать, смотрела вниз.
   -- Ну?!..
   Заглушив стук капель, в колодце заметалось эхо.
   -- Чего орешь? -- буркнул Анхель, перевалившись через край колодца.
   -- Клад?
   Не отвечая, корсар вцепился в веревку и стал подтягивать ее, откидываясь назад и упираясь ступнями в порожек. Микеле кинулся ему помогать. Но вместо вожделенного сундука или, хотя бы, репки, из ямы выползло привязанное под мышки тело.
   -- Э, мужик, ты кто?!
   Тело безмолвствовало.
   -- А вот мы сейчас... -- Анхель вытащил баклажку с ромом.
   Мужик глотнул и закашлялся.
   -- Ты клад искал?
   -- М-м...
   -- И упал?!
   -- Ага... -- сказала Исабела. -- Заполз, упал и двери за собой запер. И руки себе сковал от угрызений совести, -- она позвякала цепью, соединявшей запястья и лодыжки неизвестного.
   Микеле, вздохнув о несбывшемся кладе, пошатнувшись под тяжестью, принял пленника на плечо. Анхель взялся за ноги, чтобы не стукались о стены, и разведчики потянулись к своим.
   В свете нескольких фонарей крипта с россыпями золота, драгоценной утвари и самоцветов напоминала пещеру Али-Бабы. Протоптавшись по сокровищам, Исабела поманила Рохаса, ткнула пальцем в монастырского пленника:
   -- Это кто? Только не ври!
   -- Ой! Не знаю. Может, вор?
   -- Ну, и ладно. Закругляемся. Анхель, Микеле, этого сразу на "Молнию".
   На то, чтобы вынести из подземелья и доставить на корабль монастырские богатства, ушла целая ночь.
   Сидя в кадке с подогретой морской водой, Исабела со вкусом намыливала голову. Рамиро оборотился к иллюминатору, и протест бесчинствам, учиненным в аббатстве, выражала его благородная рыцарственная спина.
   -- А вот викинги... этот, Эгиль Скалкогрим так не поступал, -- разбирая волосы на пряди, толковала Исабела. -- Они влезли в какой-то дом, полный спящих людей, и взяли там два горшка серебра. Два больших горшка! И пошли на корабль.
   Младший дон Вальдес напряженно слушал.
   -- Но потом этот, Лысый, сказал: "Воины так не поступают! Мы должны затрубить в рог и сразиться с ними!"
   Рамиро вздрогнул. Исабела скрылась в воде с головой, вынырнула, отплевываясь:
   -- Непонятно, правда, зачем... Все равно ведь горшки уже сперли. Но затрубили и сразились, и убили всех, кто был в доме. Всегда говорила, что мухоморы вредят здоровью.
   Рамиро забыл, что надо отворачиваться, и посмотрел на нее с ужасом.
   -- Т-ты... собираешься драться? А мухоморы? И кто такой Эгиль?
   Капитан небрежно взмахнула рукой, окропляя каюту мыльной пеной:
   -- Это сага, длинная и занудная история. Из жизни викингов. Ну, как те у вас, в Таалине. Перед боем они жрали мухоморы. Драться? -- Исабела презрительно пожала нагими плечами. -- Еще скажи, на стены лезть... Монахи ж стрелять начнут... Борта поцарапают! А мы их недавно красили. Не, -- глухо донеслось из-под цветастого полотенца, -- страна должна знать своих героев. И вообще, не фиг в яму людей сажать, пусть он там вор или чернец шкодливый.
   -- Марсовые к вантам! Пошел все наверх! Не спать на брашпиле!! -- от рева Бромисты зазвенели стекла. Рамиро вздрогнул. Должно быть, зрел очами души, как боцман, подобно иерихонской трубе, сметая стены и делая заикой отца-настоятеля, возглашает во всеуслышание имена обокравших монастырь. Тем временем Исабела, разнежившись в кадке, со сладостным видом пялилась на подволок. Она не смогла отказать себе в удовольствии и теперь вспоминала каменную стену крипты с аккуратно процарапанной надписью: "Здесь была Танарская ведьма. 28.09.1583 Р.Х."
  
   Глава 10.
   -- Чаш ребристых широких с ободком и двумя ручками в виде пантер, материал -- красное золото, исполнение -- марлезонские златодельные мастерские, середина двенадцатого столетия -- восемь штук, по цене за штуку шестьсот и половина тяжелых реалей с четвертью, -- нудно заскрипело перо, свечной огонек качнулся. -- Погодите! Вмятина вот тут. С предметами старины надобно обращаться бережно...
   -- Вмятина? Где? Вот я сейчас оботру! Ну, и где она?
   -- За этот с пол четвертью.
   -- Кровопийца. Черт с вами. Можно подумать, вы торговать их вздумали.
   -- Может, и так. Сосудов узкогорлых, из варкяйского серебра с корморанской бирюзой...
   Исабела хмуро подумала, что еще месяц такой жизни, и ее можно брать консультантом в здешний Эрмитаж. Отличить лорканский потир от гербелийской меноры, а вагдийский лал от корморанской бирюзы -- для нее все равно, что семечки щелкать.
   Ювелир и лихоимец мессир Гейс ун Манлихер аккуратным движением отложил перо. Этот выходец из Катанга, осевший на Вентане и уже здесь накопивший, по слухам, баснословные богатства, внешностью был нехорош и даже противен. До болезненности худой, сутулый, с непропорционально длинными ногами и руками. В своем темном саржевом костюме он походил одновременно на корень и паука. Яйцевидную голову покрывала седая растительность, мордочка взялась складками от старости, но глаза из-под тяжелых век смотрели проницательно и жестко. При всем этом мессир Манлихер был умен, по-своему честен и обладал своеобразным чувством юмора. А уж как независимому эксперту, ему вовсе не было цены.
   За хорошую сумму он без колебаний поднялся среди ночи и явился на "Молнию", чтобы прежде таможенных чиновников оценить взятый в монастыре приз и беспристрастно определить величину десятины, причитающейся вентанскому губернатору.
   Насколько было известно Исабеле, она была не первой и не единственной из корсаров, обратившихся к мессиру Гейсу за помощью и ее получившей.
   Ювелир ополоснул рот из стоящего рядом кубка. Сладко зажмурился, глотая, задвигал куриной грудкой. С уважением взглянул на Исабелу -- на вино она не поскупилась, подала лучшее.
   -- Продолжим.
   Громадная капитанская каюта выглядела ювелирной лавкой во время переучета. Вдоль стен выстроились распахнутые сундуки, подле грудами валялось их содержимое, так и норовя подвернуться под ноги. Кровать заняли самоцветы россыпью и в украшениях, золотая и серебряная посуда, футляры, шкатулки и ларцы из ценных пород деревьев. И только стол оставался относительно свободным. Чернильница с запасом свежих чернил, кувшин и два кубка с вином, стопка очиненных перьев и счетная книга. А также очередной предмет оценки.
   Ун Манлихер, перебрав, ссыпал в мешок деньги:
   -- Гольденов золотых саардамской чеканки шестнадцать штук, тяжелых реалей пятьдесят штук, двойных ольвидарских реалей...
   Он попробовал золотой на зуб:
   -- Фальшивка. Хотя хорошей работы.
   Исабела зевнула. Свет свечи расплывался у нее в глазах.
   -- Приоткройте окошко, мона, -- скрипуче посоветовал ювелир. -- Но совсем чуть-чуть. Я не люблю сквозняки. Итак, образки серебряные с эмалью...
   -- Эти можете не расписывать. Я собираюсь пожертвовать их какой-нибудь церкви. Может, посоветуете, которой?
   Ун Манлихер почесал кончиком пера переносицу:
   -- Я хожу к исповеди к Страатену-угоднику. Там все скромно и просто.
   -- Хорошо, -- Исабела хлопнула ладонью по столу. -- Тогда ему отдаем образки, и дароносицы, и лампаду. Правда, стекло немного треснуло...
   -- Вы думаете, Господь обратит внимание на подобные пустяки?
   Девушка пригнулась, почти скрывшись под столом, и разразилась странным кашлем.
   -- Позволите совет? -- скрипучим своим голосом осведомился мессир Гейс, наливая ей вина. И, заметив благосклонный кивок, продолжил: -- Девушке надлежит выйти замуж за человека достойного и вернуться на родину, а не жить на этих гиблых островах.
   Исабела учтиво наклонила голову:
   -- Благодарю вас, мессир Манлихер. Рассматривать это, как предложение?
   На этот раз закашлялся ювелир. Исабела широко улыбнулась:
   -- Ну, если мы утрясли это маленькое недоразумение и сошлись в выборе церкви, не будете ли вы столь любезный сделать вклад от моего имени?
   -- Да, мона, -- ответил он хрипло, так и не рискнув объяснить, что не собирается на ней жениться. А пиратка уже водрузила на стол очередную шкатулку с россыпью гиацинтов.
   ...Солнце давно встало и торжественно плыло по небосводу, обещая очередной жаркий день, когда Исабела зевнула и распрямилась, опрокинув уже ненужную свечу. Спать смысла не было. Капитан распорядилась о завтраке, и чтобы мессира Манлихера с максимальными удобствами доставили домой, пообещав подвезти церковные дары, когда уладит дело с таможней. Шлюпка с чиновниками как раз подходила. Мило раскланявшись со знакомыми -- на свадьбе Хэйтона и Кло перебывал весь цвет Вентаны -- и предоставив своим помощникам утрясать проблемы, Исабела с разрешения мытарей сбежала в город.
   Полуденное время, когда прячутся все, включая шавок, высунувших языки, черных поджарых свиней и задумчивых осликов, еще не наступило, и главная улица, замощенная тесаным булыжником, была довольно оживлена. Застывшую посередине Исабелу обходили и объезжали, недовольно ворча и покрикивая. В воздухе перемешивались запахи дегтя, навоза, парфюмерии, жареной рыбы. Но сильнее всего, как обычно, пахло морем. Исабела широко зевнула и потянулась, не обращая внимания на удивленные взгляды. Ее чуть-чуть покачивало -- как всегда после плавания, а еще с недосыпу. Девушка скинула туфли и понесла их за пряжки, ощущая жар камней под ногами, пялясь по сторонам с таким неподдельным интересом, точно отсутствовала не три недели, а, по крайней мере, год. Впрочем, здесь, на Ожерелье Кончи, все действительно менялось очень быстро. Вот трудяги заделывают яму на мостовой, ровняют землю, засыпают щебнем и песком, а рядом грудой сложен камень. Вот пристраивается этаж к вытянутому вверх дому -- земля возле порта стоит бешеных денег, дома стоят впритирку, а о садиках при них нет и речи. Но лишенные стекол окна и витые балкончики обильно украшены геранями и орхидеями в горшках и деревянных ящиках, и когда хозяйка поливает цветы, дождик может перепасть прохожим. Вот открылась новая лавка: двери то и дело хлопают, пропуская служанок в скромных передничках, почтенных домохозяек, дам под кружевными зонтиками в сопровождении слуги... Радостно заливается колокольчик. За ажурной чугунной решеткой развешаны катушки ниток, отрезы льна и шелка, тесьма и кружева. И среди этой женской услады расположилась огромная кукла в шляпе с плюмажем, бархатном синем жакете с золотыми пуговицами, открывающем белоснежное жабо, и широкой черной юбке, из-под которой видны изящные туфельки с позолоченными пряжками. Исабела рассматривала ее через головы -- стайка разномастных детишек толпилась перед витриной, как перед телевизором, изредка обновляясь, но не расходясь. Порой раздавался рев: это нянька уволакивала от витрины разодетое чадо.
   Переложив туфлю в левую руку, Исабела локтем правой отерла лицо. Эта кукла что-то ей определенно напоминала. Но жара и сонливость не позволяли понять, что именно.
   Исабела решительно толкнула входную дверь. В лавке было тесно и душно, несмотря на сквозняки. У прилавка теснились покупательницы.
   -- Чего изволите? -- Исабеле на перехват кинулся молоденький приказчик. Углядел, что она босиком, и лицо слегка вытянулось, но улыбка под изящными усиками не исчезла.
   -- У вас... там, -- Исабела ткнула пальцем через плечо.
   -- А-а, -- улыбка приказчика сделалась еще шире. -- Многие интересуются. Это Большая Бо, последний писк ольвидарской моды.
   -- Что-о?!
   Фраза была ей знакома не меньше, чем кукла с витрины. А голос приказчика точился, как мед:
   -- Если моне интересно, пройдемте... Шоколад, кофе? -- он указал смуглой рукой на тяжелую бархатную занавеску в углу лавки. Исабела, как зачарованная, последовала за ним.
   Владелец лавки не поскупился и купил два домика с разных улиц, а крохотный дворик между ними освободил от обычных сараюшек в пользу фонтанчика, цветов в кадках и нескольких столиков под широким тентом. Похоже, хозяин обладал и вкусом, и практической сметкой: дамы, придя за покупками, не прочь посплетничать в уютном уголке. А кофе и шоколад, без которых островитяне себя не мыслят, можно поставить в счет.
   Подведя Исабелу к столику так, точно она была не босоногая девица, а, по крайней мере, ольвидарская королева, приказчик кликнул подавальщицу.
   -- У нас прекрасная марлеза. Глоточек?
   Пиратка кивнула.
   Отхлебнув пряный шоколад с вином, она спросила в лоб:
   -- Как же вы ушли из лавки?
   Парень ослепительно улыбнулся:
   -- У меня приказ -- разъяснять всякому, кто поинтересуется Бо. И... хороший клиент всегда виден.
   Исабела почему-то покраснела и обулась.
   -- Вафли, пирожные? Воздушные, заварные...
   Не дожидаясь кивка, он щелкнул пальцами.
   Только запустив зубы в нечто, напоминающее безе с ананасовым вареньем внутри, девушка поняла, как же проголодалась. Пирожные исчезли в мгновение ока. Парень следил за ней со снисходительной лаской.
   -- Мы открылись совсем недавно, если вы знаете.
   Исабела помотала головой.
   -- Наша хозяйка, дама из почтенной семьи, была похищена в детстве и долго не догадывалась о своем благородном происхождении. Но, благодаря Господу справедливость всегда торжествует, и некоторое время назад правда накры... простите, открылась. Ее страдания были вознаграждены. Она вышла замуж за благородного человека и получила приличное наследство. Но, поскольку не привыкла сидеть без дела и имела опыт, как хозяйка белошвейной...
   Голос юноши патокой обволакивал сонный разум. Рассказ тек удивительно гладко -- или у парня хорошо подвешен язык, или повторял все так часто, что успел выучить наизусть. Исабела задумалась над этой непростой проблемой и опрокинула шоколад. Скатерть и чашку немедленно заменили.
   -- Этих кукол раз в месяц доставляют из Тьенды во все стороны света, а теперь и к нам. Они имеют собственные имена и одеты в самые модные туалеты. Большая Бо демонстрирует платья, а Малая... Хуана, воды!
   -- Я не сплю, -- заявила Исабела. Зачерпнула воды из фонтана и обмыла лицо. -- Почему у куклы такое странное имя? Японское?
   Теперь уже парень затряс головой, и опрокинул в себя поданную воду:
   -- Вы не заметили названия лавки? Мою хозяйку облагодетельствовала дама по имени Исабела, сокращенно Бо. Там такие буквы огромные, а ночью...
   -- Тьфу!
   Парень, оглянувшись на других посетительниц, деликатно постучал пиратку по спине:
   -- Соринка попала? Хуана, смени...
   -- Нет-нет, все в порядке. Так что насчет Малой Бо?
   -- Вам интересно?
   -- О-о...
   -- Хуана, отведи госпожу в задние покои. Увы, мужчинам туда хода нет... -- парень смущенно раскланялся. -- Надеюсь, мы не раз еще встретимся. Было очень приятно. Очень!
   И сбежал.
   Хуана, натянуто улыбаясь, проводила Исабелу до портьеры в другом конце дворика:
   -- Прошу вас. Инесс, к тебе!
   Тяжелый занавес опал, заставив Исабелу по-совиному хлопать глазами в почти полной темноте. Впрочем, через какое-то время зрение прояснилось. Девушка находилась в уютной комнате, обшитой темными шпалерами, с мягкой добротной мебелью и ароматами пудры и пыли. Комнату освещала лампа под красно-коричневым с кистями абажуром и мелкие витражные окошки. Солнце, проникая сквозь цветные стекла, радугой раскинулось на покрытом ковром полу. Пухленькая брюнетка и старуха в жемчугах, в которой Исабела узнала супругу губернатора, перебирали образцы тканей, шелестящие вороха которых вместе с золотым и розовым кружевом громоздились на столике, креслах и даже на полу. Исабела кивнула губернаторше, та презрительно поджала губы. Инесс скорчила недовольную гримаску, но любезно предложила присесть и обождать, пока закончит с предыдущей клиенткой. Шорох, болтовня, ароматы и полумрак подействовали усыпляюще. Исабела вскинулась от легкого прикосновения к плечу. Над ней стояла с дежурной улыбкой пухленькая Инесс.
   -- По-моему, Феликс ошибся, -- бормотала она, наматывая прядку на указательный палец. -- Вы действительно желаете сделать заказ?
   Исабела тихонько хмыкнула. Сегодня пиратка была одета, как любая девушка среднего достатка: льняная сорочка с рукавами-фонариками, бархатный черный, в тон туфель, корсаж, сборчатая юбка до лодыжек, по волану украшенная бантиками и тесьмой. Исабела могла позволить себе и совершенно роскошный наряд с каменьями и ручной вышивкой, но (кроме духоты и неудобства) к нему полагались накидка и слуга для представительства, чего ужасно не хотелось. Единственное, в чем девушка отступила от стандарта, были мягкие замшевые туфли с золотыми пряжками и стилет в ножнах, сунутый за корсаж. Впрочем, ножи на Ожерелье женщины имели при себе так же часто, как и мужчины. Небрежным жестом вернув на место выпавшее оружие, она улыбнулась:
   -- Мне обещали показать Малую Бо.
   -- Ах, -- сказала Инесс. -- Это наше сокровище. Я должна сходить к хозяйке за ключом. Поглядите пока изделия, мона, -- обращаясь к Исабеле, как к саардамской купчихе или дворянке, хотя на Вентане, смешавшей множество народов, чаще звучала ольвидарская речь. -- Наши белошвейки -- самые опытные в городе.
   Предоставив гостье разглядывать корсеты и панталоны, Инесс удалилась по неприметной лестнице в углу и очень скоро вернулась с серебряным ключиком на цепочке. Отомкнула дверцу тяжелого шкафа: запах шафрана и пудры стал просто невыносим. Исабела расчихалась. Вытерла слезы, набежавшие на глаза. И застыла с открытым ртом. На столике, в круге света, сидела на отрезе золотистого шелка еще одна кукла. Как показалось, гораздо больше размером, чем на витрине. Кукла была сделана мастерски, с соблюдением всех пропорций, лицо из-под каштановой челки смущенно улыбалось. На кукле не было ничего, кроме... Вот этого Исабела не узнать не могла. Белье было точной копией подарка, сделанного ею Клотильде на свадьбу, чтобы подразнить Хэйтона. Не сильно утруждаясь, она тогда обрезала до формы бикини панталончики, а от корсета оставила лифчик. После чего украсила комплект морем кружев; похожими на капусту розами, свернутыми из атласа; хрустальными бусинами и всем остальным, что только подсказывала бурная фантазия...
   Исабела сползла на ковер, зажимая рот кулаками и подвывая от истеричного смеха. Инесс, ничего не заметив, вертела куклу, демонстрируя товар лицом.
   -- Последний писк ольвидарской моды. Мягчайший шелк, ручного плетения кружево, всего семьсот двойных реалей за пару...
   Исабела стонала, схватившись за живот -- сил на смех у нее уже не было.
   -- У нас уже сделали заказ супруга губернатора мона дез Костер и...
   Спиной девица почувствовала, что происходит неладное. Поспешно прикрыла Малую Бо, выглянула в дворик, не всполошились ли там; шепнула что-то Хуане, наложила на двери засов и лишь затем склонилась над страдалицей, поднося флакон с нюхательной солью, брызгая в лицо водой и хлопая по щекам.
   Исабела с силой оттолкнула Инесс от себя. Привалившись спиной к диванчику, с торжественным жестом проговорила:
   -- Я беру это!! Пригласите ко мне хозяйку.
   -- Она занята в мастерской, -- начала Инесс осторожно. -- Но я сейчас ее позову.
   Заперши в шкаф Малую Бо и все время оглядываясь, точно ожидала от Исабелы любой пакости, она скрылась на знакомой лестнице. Сверху неразборчиво зазвучали встревоженные и сердитые женские голоса.
   В первое мгновение Исабела не узнала Клотильду в молодой даме, спускавшейся по лестнице поспешно, но с достоинством. На даме было платье из органди с тканым кружевом по рукавам и вороту. Белокурые волосы, собранные в толстые косы и закрученные над ушами, покрывал чепец, больше похожий на произведение искусства, с льняными лентами, завязанными в бант под подбородком. Руку в перчатке, скользящую по перилам, украшало дорогое кольцо с рубином. Кло задрала подбородок, сквозь пудру проступал сердитый румянец.
   -- Вы хотели видеть меня, мона? Простите, что заставила ждать. О! О... -- забыв про аристократизм, с радостным визгом она рухнула на Исабелу, стиснув ее в объятиях.
   Инесс на лестнице издала невнятный писк. Кло гневно обернулась:
   -- Подайте нам кофе, вафли и фрукты и оправляйтесь в мастерскую. Если станут спрашивать -- меня нет. В порту выбираю новый товар. Вам ясно?
   Инесс присела и испарилась: похоже, Кло умела поставить на своем.
  
   На аппетит моны дез Хэйтон богатство не повлияло. Намазав вафлю двумя сортами варенья, она откусывала большие куски и запивала лимонной водой со льдом. Что не мешало ей без умолку болтать. Через пять минут Исабела оказалась в курсе всех ее дел. После побега Хэйтона новобрачная целых полдня скучала и плакала, уткнувшись в свадебный подарок, пока ей не пришло в голову сшить такой же, только не телесного цвета, а красный с золотом. Клотильда утерла слезы и отправилась на поиски галантерейной лавки. Лавка нашлась на главной улице города, в самом людном месте, а на дверях висело объявление о продаже. Сама Клотильда не очень хорошо читает, но прежний хозяин все ей разъяснил и рассказал. Склады и магазины были просто набиты награбленными у ренкорцев товарами, шелк и кружево стоили сущие пустяки. Не привыкший к подобному положению дел, галантерейщик разорился и мечтал об одном: продать лавку, покрыть долги и возвратиться на родину.
   Сделав покупки, Кло направилась домой и не переставая думала, результатом чего явилась покупка магазинчика вместе со складом и жильем на верхнем этаже, а также дома на соседней улице, задами примыкавшего к лавке. Кроме того, мона дез Хэйтон заказала знаменитых кукол, о которых слышала в доме кремальерского губернатора, наняла приказчиков и портних. Последних время от времени выбрасывали на острова Саардам, Гербель, Эрсилья, и белошвейки готовы были трудиться за стол и кров, почти даром. О названии вопрос даже не стоял. Имя Исабелы и ее волшебное вмешательство в судьбу Клотильды было у всех на слуху.
   Лавку и мастерскую быстро отремонтировали и освятили. И как ни странно, дело пошло. "Писк ольвидарской моды" по фасонам Исабелы и самой Кло разметался мгновенно. Дамы приохотились пить кофе с пирожными или горячий шоколад в уютном дворике и с удовольствием обсуждали перипетии Клотильдиной биографии. С легкой руки губернаторши на лавку пролились заказы с других островов Ожерелья и даже из метрополии. Клотильда уже подумывала о расширении.
   Тут хозяйка модного заведения сорвалась с места и убежала, а Исабела задумалась над тем, что наблюдает рождение первой "оперы", только не "мыльной", а "кружевной". Кло вернулась, пыхтя и сопя, прижимая к себе объемный кожаный мешочек, и уронила его на стол между креманками:
   -- Вот, три сотни и семьдесят пять тяжелых реалей, твоя доля в прибыли. Пересчитай. Разумеется, Феликс тебя проводит. Слишком тяжело тащить.
   -- Солнышко, я назову твоим именем мортиру.
   -- Почему?
   -- Она стоит столько.
   Клотильда захихикала.
   Пиратка решительно подвинула к ней мешок:
   -- Вложи эти деньги в дело. А мне выпиши на них вексель. Если ты не прочь, я согласна на долю в твоей компании. В обмен на имя.
   Кло решительно закивала.
   -- Тогда пошли своего Феликса за нотариусом и... ты слышала о мессире Манлихере?
   Мона дез Хэйтон обнажила зубки:
   -- Он уже подкатывался, предлагал ссуду.
   -- Да, этот деньги носом чует. В качестве свидетеля подойдет?
   Кло кивнула и вышла отдать распоряжения.
   Исабела принялась стилетом чистить апельсин. Пододвинула половинку возвратившейся наперснице:
   -- Почему не спрашиваешь о муже?
   Молодая женщина рассудительно пожала плечами:
   -- Если бы с ним что-то случилось, ты бы мне сказала. После плаванья мужчину не удержишь, пусть перебесится.
   Слизнула капельку сока с уголка пухлых губ, сладко зажмурилась и, краснея, призналась:
   -- И, знаешь... Мне сейчас немного не до него.
  
   Глава 11.
   Толстое одеяло плюща и повоя отделяло балкон от уличного шума, пыли и жары. Лишь одинокий солнечный зайчик, чудом протиснувшись сквозь листву, играл на серебряном боку большого кофейника. Когда явился Пабло, Клотильда лично сменила на столике скатерть, принесла корзинку со свежими вафлями, вазу с фруктами, приборы и полный кофейник и исчезла, сославшись на дела. Исабела разглядывала загорелое лицо старшего помощника, крепкую шею в вырезе рубахи, откинутые на плечи вьющиеся волосы, и почему-то чувствовала себя ужасно неловко. Над носиком кофейника поднимался пар. Терпко пахло кофе, корицей и цветами.
   -- Как ты меня нашел? -- наконец отважилась Исабела.
   Пабло искоса оглядел капитана от темени до носков туфелек:
   -- Очень просто. Я спросил, во что ты была одета. В кабак в таком виде ты не пойдешь -- ты же не самоубийца. К губернатору -- выбрала бы что-нибудь пороскошнее. У тебя хватает знакомых на Вентане, но мало таких, чтобы нестись с визитом сразу по прибытии. А поскольку бурную ночь ты провела с мессиром Манлихером, оставалась одна мона дез Хэйтон.
   -- Холмс... -- прошипела Исабела. -- Шерлок... Я сейчас! Мне нужно!..
   Проскользив каблуками по плиткам пола, едва не сверзившись с лестницы, она коршуном набросилась на Инесс:
   -- Зеркало!!..
   Осмотрев себя в огромном "венисском стекле" и убедившись, что не покраснела, Исабела чинно прошествовала наверх.
   Пабло нарезал на ломтики ананас. Нож яркой искрой взблескивал в смуглых пальцах, движения были легкими и точными. Исабела с завистью вздохнула. Постучала ногтем по солнечному зайцу, оседлавшему гладкий овал для герба на боку кофейника.
   -- Что-то случилось? -- спросил Синистрес.
   Она пожала плечами. Налила в чашечку кофе, напополам разбавила сливками.
   -- Нет. Так как дела у "Мирабели"?
   Пабло приподнял бровь.
   Когда Исабела затеяла эскападу с монастырем, бриги "Трилистник" и "Мирабель" ушли в самостоятельное плаванье. Всех занимали новости с Кремальеры: вопрос законности каперского патента; отношение дона Груесо к Исабеле и ее эскадре в свете киднеппинга и благополучного спасения; какие козни планирует королевский посланник папа Педро... И тому подобное. "Трилистник", как обычно, вел бывший штурман "Молнии" Верано. А Пабло принял командование на "Мирабели", временно сменив Рамиро. Вальдес-младший слишком обозлился на приемного отца, и деликатные дела доверять ему не стоило.
   -- На Кремальере мы разделились, -- не спеша рассказывал Пабло. -- У "Трилистника" разошлись доски в бортах, и Верано поставил его на кренгование. Вашего отца к тому времени на острове уже не было. Он ушел на "Фелицате" в Лас-Аренас, рассорившись со всеми, с кем только мог, и пообещав дону Груесо огромные неприятности.
   -- И?
   -- Мы с губернатором распили бутылку таконтельского на троих и расстались друзьями. Каюсь, я слишком любопытен, и потому "Мирабель" очень удачно села на мель ввиду Торменты. Губернатор, дон Диас, был столь любезен оказать нам помощь и гостеприимство. А поскольку в лицо он меня не узнал, то за вечерним хересом поведал, как дворянин дворянину, любопытную историю...
   Исабела удивленно моргнула.
   -- Поверьте, дона Вальдес, -- Пабло криво усмехнулся, откидываясь к спинке стула, -- росчерк королевского пера... не может отменить благородство крови. Да, я нарушил приказ. Но выбор был невелик: позорная сдача и тяжкий плен; или геройская смерть; или победа -- ценой позора для одного.
   Исабела наклонилась и поцеловала следы от оков на запястьях Пабло. Он отшатнулся.
   -- Не... ни... не делайте так... никогда!
   Чувствуя, что ярость мелкой чашечкой не зальешь, пиратка хлебнула кофе прямо из носика -- благо, напиток успел подостыть:
   -- Один дворянин... угодил на каторгу, из-за политики. И жена поехала за ним в Си... в общем, к черту на рога. И встав на колени, целовала его кандалы. Чтила она его, понимаешь? Если бы любила -- мужа бы целовала, а не железки.
   Пабло отобрал у капитана кофейник, наклонил. Черная жидкость ударила в дно чашки.
   -- А Рамиро?
   -- Но...
   -- Да стоит глянуть, как он смотрит на тебя, чтоб не поверить в сказочку о брате! -- кофе выплеснулось через край на блюдце, а потом на скатерть. Исабела ойкнула. Синистрес посмотрел на ужас, творящийся на столе, и сделал большой глоток из носика.
   -- Я вообще не выйду замуж, -- огрызнулась Исабела.
   -- Да? -- старпом хмыкнул и положил на стол квадратный футляр.
   -- Что это?
   -- Свадебный подарок. Или плата за работу -- смотря как смотреть.
   Исабела подняла крышку: в солнечном луче на черном бархате алмаз вспыхнул, словно звезда.
   -- Я же сказал, что ваш отец рассорился со всеми. С доном Руем Диасом в том числе. Последний посчитал, что был слишком несправедлив к вам -- после того, как дон Груесо поведал ему историю с транспортировкой алмазов через ренкорскую блокаду. Из сундуков не пропало ни камешка. И когда ваш отец посмел заикнуться о монастыре и новом замужестве, губернатор Торменты едва не вызвал его на дуэль, убеждая, что сам женится на вас -- и больше никто. Так что теперь вы снова невеста.
   Исабела затолкала футляр с диамантом в кошелек.
   -- Я оценю его. Сумму от продажи поделим на всех согласно "фартовому условию".
   Ей ужасно хотелось зареветь. Было жалко всех, а особенно себя. Поди разорвись на части, если каждый из встреченных мужчин по-своему хорош, даже папа Вальдес. Исабела шмыгнула носом и тут же вспомнила, что раздвоиться-то для нее вполне реально. Заигравшись в пиратов, она как-то выпустила из головы своего исчезнувшего двойника. И дона Педро воспринимала, как родного отца. А ведь если отыскать настоящую Исабелу!.. Осчастливить хотя бы Рамиро, а потом уж можно позаботиться и о себе. Танар... возле этого острова она впервые появилась на "Молнии". Что, собственно, такое этот Танар? Прибежище дьявола? Или окошко в параллельный мир?
   -- Будь по-вашему, -- Пабло смотрел на Исабелу непроницаемым взглядом. -- На обратном пути мы взяли ренкорского торговца с грузом кофе, шоколада, аптекарских товаров: териака, хины, каломеля; -- шелка и сахара. И еще чего-то по мелочи. Все учтено в приходных книгах. Кроме прочего, мы сняли с него полтора десятка кулеврин; кассу и судовые документы. Думаю, вот это будет вам интересно.
   Он положил рядом с кофейником сложенный вчетверо желтый лист. Из листа следовало, что ренкорские власти на островах обязались выплатить 1000 реалей за голову Исабелы Вальдес, живой или мертвой, и десятую часть данной суммы за точные сведения об ее местонахождении.
   Исабела отшвырнула бумагу и присосалась к кофейнику.
   -- Какая гадость!
   -- Потому что остыл, -- глаза Пабло почти неуловимо смеялись.
   -- Я вот об этом! Разве я так мало стою?
   Старпом повертел в пальцах вафлю, задумчиво откусил кусочек:
   -- Надеюсь, теперь ты научишься выходить с охраной. Мне вовсе не хочется жениться, чтобы вытащить тебя из очередной передряги.
   Исабела молча выплеснула на него сливочник. Синистрес уклонился, и сливки потекли по стене. Пабло внезапно оказался рядом с Исабелой, сжал ее запястья и, заглядывая в глаза, жестко отчеканил:
   -- На нас началась охота. К эскадре, прозевавшей серебряный галеон, присоединился с тяжелым фрегатом личный посланник ее величества королевы ренкорской Руис Гомес...
   -- Это кого посылают далеко и часто?..
   -- ...Руис Гомес де Рибейра с миссией уничтожить Танарскую ведьму и ее флот. За эти полгода ренкорцы получили от тебя больше оплеух, чем от кого-либо за последние десять лет.
   Он еще сильнее сжал руки Исабелы, не позволяя вырваться.
   -- Если ты не последняя дура... хотя порой мне кажется, что это не так... Ты прислушаешься к предупреждению.
  
   -- У нас нет выхода! -- Рамиро большими шагами мерил палубу.
   -- Вы плохо искали.
   Исабела стояла у фальшборта и, перебирая в уме возможности, задумчиво вращала подзорную трубу. Медь трубы успела нагреться в ладонях. Офицеры, собравшиеся на шканцах, в десятый раз перечитывали дерзкое письмо Гомеса. "...Поправ все договоры, вы предпринимаете враждебные действия, среди коих числятся грабеж и воровство. Не только во имя приказа ее величества Исабелы Ренкорской, но и полагая личным долгом пресечь бесчинства, я намерен с имеющимися у меня кораблями призвать вас к ответу и наказать за дерзость. Ежели вы паче чаянья не выдадите мне девку, именуемую Танарской ведьмой, и смиренно не вернете взятое, я уничтожу вас всех на месте без пощады". Исабела хмыкнула, поджав губы. Было ясно, что в этом письме больше похвальбы, чем реальной угрозы. Опасность представлял лишь фрегат "Валле", равный по осадке "Молнии". Тяжелые галеоны, перегородившие горловину, не могли войти в залив. Но и пираты выйти из залива не могли. Так что превосходство явно оставалось за ренкорским посланником. А бросать корабли не хотелось.
   -- Губернатор предлагает переговоры, -- продолжала она спокойно.
   -- Это ловушка! -- Рамиро стиснул рукоять шпаги. Исабела покусала губы.
   -- Вот что. Я приму его предложение. Сигнальте Гомесу. Назначьте встречу перед рассветом. Устроим им милый сюрприз.
   -- Какой?
   -- В свое время.
   Ртутной капелькой скатилась она к каюте Пабло и поскреблась в дверь. Выглянул Питер, с тазиком в руках и полотенцем, перекинутым через плечо, очень напоминающий брадобрея.
   -- Не пущу, -- буркнул он. -- Его от тебя трясет.
   Накануне Синистреса очень удачно свалила болотная лихорадка. Эта болезнь слегка напоминала малярию. Три-четыре часа озноба и жара сменялись непреодолимой слабостью. Приступы повторялись каждые пятнадцать часов и могли продолжаться неделю. Исабела совсем не желала старпому зла, но он был единственным, способным перечеркнуть ее планы. Капитану даже приходило в голову, что в болезни Пабло повинен не укус москита, а она сама.
   -- Я напоил его хиной с ромом. Он только заснул...
   -- Вообще-то я к тебе. Найди комендора, и подымитесь ко мне в каюту.
  
   Среди торговых барков и пинас, пришвартованных в порту Вентаны, среди леса мачт, стеньг и путаницы снастей "Мирабель" была почти незаметна. К тому же, затрудняя видимость, после полудня над морем нависли, пролившись дождем, облака. И едва ли на галеонах, перегородивших залив, кто-то подозревал, что весь день до вечера, и часть ночи на бриге шла лихорадочная и, на первый взгляд, безумная работа. Кто-то набивал соломою чучела в рост человека, одевал их в роскошные наряды, нахлобучивал шляпы или повязывал платками соломенные головы. Кто-то драпировал распялки развевающимися лохмотьями; скоблил и резал тыквы, делая их похожими на черепа. Внутрь втыкались свечи, тыквы водружались над лохмотьями. Подбирая пугалам непристойные имена, громко хохоча, корсары крепили их к фальшборту. Другие лазали по вантам, развешивая на ноках свеже заправленные фонари, обматывая рангоут линями, пропитанными серой и смолой... Внизу шла своя потеха. Трюм набивали вымоченными в смоле ветками, сверху располагали бочонки с маслом и порохом. Исабела подбирала для "Мирабели" экипаж. Ей нужны были прекрасно плавающие добровольцы.
   Капитан не сразу определилась, воевать ей эскадру при помощи брандера либо прорезать строй. Тем более, ренкорцы могли не купиться ни на то, ни на другое. Но внезапно пришедшая в голову мысль позволяла изящно соединить оба способа при помощи третьего. Оставалось лишь убрать с эскадры Гомеса, которого, по слухам, отличали решительность и здравый смысл.
   Ночная Вентана пахла листьями и дождем. Печатала шаги охрана. Лейтенант предупредительно нес перед Исабелой фонарь. Вдыхая насыщенный сладостью воздух, придерживая у бока палаш, она шла, стараясь не бояться, чувствуя, как сводит живот. Губернатор ждал у калитки: какая честь!! Резиденция после темноты показалась ослепительной, хотя на лестнице горело всего две свечи.
   Несмотря на настойчивое предложение присесть, девушка подошла к длинному, до пола, зарешеченному окну в кабинете хозяина, выходящему на залив. На фоне серого неба рос черный лес из мачт жмущихся к причалам кораблей. В стороне от них, совсем чуть-чуть не дойдя до зоны обстрела, на зеркале залива покачивалась "Молния". Подмигивали на ноках, отражаясь в маслянистой воде, дразнили отличительные огни. Должно быть, немало перенервничали на эскадре, дожидаясь прорыва. Топчутся у расчехленных пушек с зажженными фитилями, удвоили вахту... Держатся в линию, чтобы не заслонять друг друга. Когтистые "адмиральские" якоря забрали дно.
   -- Кофе? Пирожные?
   Фраза, ставшая за последнюю неделю классической, вызвала непристойный смех. Исабела согнулась, схватившись за живот.
   -- Девочка моя, вам плохо?
   Указательным пальцем она вытерла слезы и искренне ответила:
   -- Нет. Мне хорошо.
   Повисло молчание.
   Звуки в пустом доме и вокруг него приобретали странное значение. Ворчание сторожевых псов в саду, чей-то окрик, скрип амуниции в приемной за лепными дверями. Треск свечи. Урчание в брюхе губернатора. Зловещее "тик-так" жука-точильщика. Сгустившаяся атмосфера до странности напоминала момент, после которого Том Сойер отправился с дохлой кошкой на кладбище.
   Мессир Костер сдался первым. Плеснул на донышко кофе, долил сливками и сообщил с печалью в голосе:
   -- Гомес будет. За ним уже послали.
   Сегодня губернатор выглядел особенно старым. Лоб безобразными складками сбегал к водянистым глазам. Заостренные уши с седым пухом внутри льнули к лысому черепу.
   -- Вы не представляете, во сколько встали береговые укрепления!
   -- Всяко больше, чем дают за меня.
   Пиратка закинула ногу за ногу. Мессир Костер крякнул.
   -- Вы думаете за свой фрегат, я думаю за Вентану, Гомес выполняет приказ. И все мы правы. Но три сотни его пушек против моих десяти делают его правоту более правой.
   Исабела украдкой зевнула и бросила взгляд на напольные часы в футляре из красного дерева: золотые стрелки неспешно подбирались к оговоренному для атаки времени. Рибейра задерживался.
   -- Вы нравитесь мне. Я бы гордился такой... внучкой.
   Она напряженно прислушалась. Где-то внизу псы сердито взлаяли, скрипнула дверь. Застучали шаги, кого-то звучно окликнула охрана.
   -- ...А с сильным противником лучше дружить, -- токовал губернатор. -- Мой дедушка повторял: не дразни гусей -- вот...
   Отозвался раздраженный голос с твердым ренкорским акцентом. Патрульный откликнулся:
   -- Сейчас доложу.
   -- ...похороны за счет казны со всей положенной церемонией: венки, салют. Может, еще просьбы есть?
   -- Ага. Мне нужно!.. ну, вы понимаете...
   Исабеле казалось, что губернатор ползет. Сама бы она взлетела на третий этаж, если бы охрана, как в фильме про Штирлица, не стояла на каждой площадке и у каждой двери. Хорошо еще, что мессир губернатор дал отмашку взбежавшему по лестнице вестовому, и тот остался ожидать в приемной. А, соответственно, Гомес сразу наверх не попадет. Встречаться с ренкорским посланником пиратке совсем не хотелось.
   Лестничный марш завершился площадкой перед лепной двустворчатой дверью, обычной для здешней дворцовой архитектуры. Дон Костер робко постучал. По ту сторону зашлепали шаги, створка неохотно приоткрылась. Босая губернаторша в полотняном чепце и ночной рубахе стояла в дверях. Свеча в ее руке бросала косые отблески на морщинистое лицо и жемчуга на шее.
   -- Кларисса, моне Исабеле нужно оправиться.
   Сухие веки моны дез Костер хлопнули с пергаментным шелестом -- как у врезавшейся в луну совы. Лицо отразило бешенство.
   -- Кларисса...
   -- Входи, -- впустив пиратку, мона хлопнула дверью у мужа перед носом и повернула ключ.
   -- Кларисса! Она сбежит...
   -- Подите вон!
   И, судя по шагам, он действительно пошел.
   Исабела со стоном привалилась к позолоченной створке, испытав небывалое облегчение. Похоже, она своего добилась. Даже живот болеть перестал.
   -- Входи! -- с брезгливой миной губернаторша извлекла из-под кровати фарфоровую в цветочек ночную вазу. -- Садись.
   -- Здесь?
   -- Плебейство... -- пробормотала старуха настолько отчетливо, чтобы Исабела услышала. -- Никакого воспитания.
   Пиратка мрачно уставилась на нее:
   -- По-вашему, рухнув в обморок, я стану вонять фиалками? А в туалет захочу в конце последней главы?
   -- Пришла -- так давай, -- поторопила губернаторша грубо. -- И вон. Рассуждать будет... Я выйду. Только не сильно задерживайся.
   Оставив свечу, она уплелась во внутренние покои. Исабела неслышно заперла за старухой дверь, сунула ключи за пазуху. Стараясь не шуметь, вдела по стулу в ручки каждой двери и со свечой метнулась к окну. Крест-накрест махнула ею в сторону гавани -- вопреки ее страхам, апартаменты губернаторши выходили туда же, что и мужнин кабинет. Исабела чувствовала себя сэром Бэрримором, подававшим сигналы каторжнику на болоте. Не то чтобы знак был особенно нужен, но можно и поторопить своих. Она не отказала себе секунду полюбоваться, как из прибрежной тени выплывает, словно гонимый предутренней мглою, призрачно светящийся силуэт. Скоро вахтенным-ренкорцам станет видна его команда: застывшие вдоль бортов офицеры в старинных костюмах; призраки в лохмотьях, с черепами, горящими изнутри... "Огни святого Эльма" на топах и ноках рей (как и ренкорцы) побледнеют рядом с полыхнувшим на носу и корме синим пламенем -- это подожгут в открытых бочонках ром. Команды будут с удивлением и страхом следить за гонимым отливом судном, и переводить недоуменные взгляды на неподвижную "Молнию". Будут поминать черта и угодника ун Страатена и не посмеют выстрелить, даже когда корабль-призрак окажется в опасной близости от них.
   А чтобы доконать суеверных, на Летучем саардамце вспыхнут паруса и рангоут обратится в пылающие кресты... За окном серело. Падали тяжелые дождевые капли, шевелили листья толстого, с узловатыми сучьями дерева. Это мог быть платан, или, может быть, баньян, или даже платановидная липа. Никто, увы, не объяснил Исабеле, как дерево называется. Но росло оно так близко от окна, что грех было не воспользоваться. Не бежать же, в самом деле, банально -- по плетям плюща или вьющейся розы...
   С трудом протиснувшись наружу, девушка прыгнула и распласталась на могучем стволе. От ручейков дождя, сбегающего по его морщинам, рубаха и штаны спереди сразу промокли. Сапоги заскользили, пальцы подломились. Пожалев, что у нее нет когтей, как у кошки, чтобы вцепиться в кору, Исабела медленно, но неуклонно поползла вниз. Подумала, что ей подозрительно долго везло, и рухнула, подвернув ногу. Прокусила рукав рубахи, мешая себе вскрикнуть. Вскочила и заковыляла прочь. Надеясь, что тем, в доме -- сейчас не до нее. Но то ли удача действительно отвернулась, то ли вздумала показать более привычный лик. Вверху закричали, раздался грохот, в темных окнах заметались огни.
   Из парка отозвались псы и караульные. Под окнами губернаторши затрещали сучья.
   Припадая на правую ногу, окончательно промокнув и оцарапавшись в колючих кустах, породу которых в темноте невозможно было определить, Исабела отыскала забор. Кое-как вскарабкалась и перевалилась на другую сторону; на этот раз не упала. Справа слышались шум и лай. Она затрусила налево.
   По левую руку от Исабелы тянулась каменная ограда. По правую ряды домов щелями рассекали переулки. Тяжело дыша, пиратка метнулась туда. И тихо возрадовалась в душе тому, что губернатор, желая лично наблюдать за движением товаров, устроил резиденцию почти у порта. А в порту имелась уйма кабачков и таверн, не закрывавшихся ни днем, ни ночью.
   Пиратка нырнула в первую попавшуюся дверь. Нога у нее болела, в горле пересохло.
   На Исабелу не обратили ни малейшего внимания. По случаю дождя в таверне было особенно людно, душно и шумно. Взмахивая широкой юбкой, прыгала на столе босая танцовщица. Посреди Содома с Гоморрой носились с полными подносами хозяин и еще полдесятка подавальщиков. Бочком вдоль стены Исабела проковыляла к задней двери, угодив в мрачный, воняющий тухлятиной коридор. Позади него и кухни имелся второй выход. Заколоченный наглухо. А преследователей, похоже, тоже замучила жажда, и пути их и Исабелы готовились скреститься. Во всяком случае, псы лаяли где-то совсем рядом, гремели ругань и амуниция.
   Господь не заботится, подобно скверным сценаристам, чтобы у героя под рукой оказался костюм для маскировки. Поэтому Исабеле пришлось срочно вытряхивать из одежды трактирную девчонку, связывать ей руки, затыкать рот, и усаживать бедняжку отдохнуть за какой-то бочонок. Потом топить в этом же бочонке свои сапоги -- официантки ботфорт не носят -- и натягивать чужие лохмотья поверх собственного. Палаш Исабела устроила в щели стены -- не с ее ногой плясать по столам, размахивая оружием, -- но и расставаться с ним навсегда было жалко. Она остановилась хлебнуть вина, конфискованного у подавальщицы вместе с платьем. Но кувшин до губ не донесла.
   В зале появились двое: горбоносый брюнет в камзоле с галуном -- собственно, все, что можно было разглядеть сквозь чад -- и матерый стражник. В одной руке стражник сжимал широкий служебный палаш, второй удерживал за сворку здоровущего пса. Пес орал и рвался на свободу.
   Чудом не уронив кувшин, Исабела прижалась к дверному косяку и, как советский разведчик, ожидала провала.
   Народ в таверне не то чтобы испугался, а слегка притих. Трактирщик замер посреди зала с полотенцем на распяленных руках. Стражник приспустил пса.
   Пес старательно обнюхал посетителей и уставился на одного. Тот вздрогнул и выронил кусок домашней колбасы. Колбаса мгновенно исчезла в оскаленной пасти. Собачка поставила лапы на стол и обнюхала тарелку: на добавку рассчитывала, что ли?
   -- Тьфу, -- с ренкорским прононсом сплюнул горбоносый. Жгучим взглядом прошелся по закопченным внутренностям помещения и решительно проник в заднюю дверь, очутившись в опасной близости от Исабелы. В слишком опасной близости: она грудью почувствовала его жесткое тело.
   -- Ты кто?
   -- С-служанка.
   -- А почему стриженая?
   -- Болела, -- судорожным жестом она стянула на ухо чепец.
   -- Вино? -- Гомес вынул кувшин из ее руки. -- Отравлено?
   Исабела фыркнула. Рибейра сделал большой глоток.
   -- Дрянь, -- кувшин полетел в сторону. -- А ты хорошенькая.
   Как же, сильно ему в темноте-то видно.
   Руки Гомеса стиснули Исабеле плечи; пахнущие вином губы приблизились, усы щекотнули кожу. Исабела коленом пнула посланника в пах. Он зарычал, и тут таверну встряхнуло. Взрыв брандера повернул удачу правильной стороной: на Гомеса посыпалась с полок какая-то утварь, больно приложив по затылку. Руки его разжались. Сунув под мышку палаш, развевая юбками, пронеслась Исабела сквозь месиво орущих людей, битой посуды и опрокинутой в панике мебели. Оскальзываясь в винных и масляных лужах, царапая ступни об осколки глины и стекла; не замечая боли в ногах, перепрыгнула пару рухнувших табуреток и вымелась наружу. Над остроконечными крышами Вентаны вспухало дымное зарево. Потом улица вздрогнула снова: похоже, это "Молния", проходя горловину залива, одновременно ударила с обоих бортов по вражеским кораблям. Но уточнять было некогда. Подхватив юбки, Исабела запрыгала, куда глядели глаза. А глядели они почему-то в сторону дома ювелира Гейса Манлихера.
  
   Глава 12.
   "Пастучать, эсли не аткрывают"... Исабела почесала ручкой дверного молотка висок и глубоко задумалась. Ветхий, покосившийся домишко, обшитый гнилыми досками, готов был рухнуть от малейшего прикосновения. Если бы, конечно, его не подпирали соседние дома, такие же кривые и старые. Обитателям этих домов было глубоко плевать на канонаду в гавани: ни одна створка не приоткрылась, нигде не замерцал даже крохотный огонек. И после этого будить старичка, отягощать своими проблемами... Девушка краем подола вытерла пот со лба и решительно постучала. За дверью кто-то завозился -- и только. Исабела постучала еще. Потом постучала особенно громко.
   Над головой заскрипело ветхое окошко.
   -- Пошла прочь!
   -- Мессир Гейс, -- взмолилась Исабела голосом осипшей кошки, которую всю ночь не пускали в дом, -- откройте.
   -- С какой такой радости? -- он скрипуче прокашлялся, заставив дрогнуть слепой огонек в руке.
   -- Я Исабела.
   -- А я саардамский канцлер.
   -- За мной гонятся.
   Он покрутил головой на тощей шее: должно быть, высматривал погоню. Улица все еще оставалась пустой и тихой. Ювелир вознамерился захлопнуть ставень.
   -- Мне прямо тут раздеться?
   -- Зачем?
   -- Чтобы вы меня узнали!
   Ун Манлихер громко высморкался.
   -- Гм... меня это уже не интересует.
   -- А за деньги?
   Сверху послышались скрипучие звуки: мессир Гейс смеялся. Мессир Гейс хохотал, держась за ставень, рискуя вывалиться наружу. Его плошка окончательно погасла.
   -- Стой там!
   Ставень хлопнул. В доме заскрипела лестница. Стукнула заслонка на дверном сердечке. На Исабелу уставился глаз. Пиратку рассматривали так пристально, что могли провертеть в ней дыру. Потом залязгали замки и засовы. Двери приоткрылись ровно настолько, чтобы она боком проскользнула внутрь. Оттолкнув девушку, мессир Манлихер повторил процедуру с запорами в обратном порядке. У Исабелы возникло чувство, что она попала в несгораемый шкаф. В шкафу было пыльно и темно.
   -- Иди за мной.
   Это было легче сказать, чем сделать. Даже вытянув вперед руки, Исабела прошла не больше двух шагов. Запнулась за что-то больной ногой и с воплем рухнула, добавив несколько синяков и шишек к уже имеющимся. Мессиру Гейсу пришлось вести ее за руку.
   -- Мебель дорога мне, как память, потому не скачи и руками не размахивай, -- произнес он назидательно, усаживая гостью на стул в своей мастерской. Исабела наклонилась, растирая распухшую ногу, и гордо молчала.
   В мастерской пахло, как на кладбище. Ювелир приоткрыл ставень, и стала видна причина запаха: на подоконнике выстроились в ряд деревянные цветочные ящики, набитые черноземом. Рядом с ящиками валялась грязная рукавица, лежал ломоть хлеба и несколько темных долек чеснока. Исабела проглотила слюну.
   -- Излагай. Даю тебе две минуты, -- мессир Манлихер извлек из недр потертого до блеска и аккуратно залатанного камзола серебряное яйцо, щелкнул крышкой.
   Исабела яростно сдернула с себя надоевшую юбку. Выпав из складок, глухо стукнулся о каменный пол палаш.
   -- Э-э...
   -- Сейчас заплачу! -- буркнула Исабела и стала яростно рыться в кошельке. Под руку попался футляр с алмазом. Вполне подходящий случай оценить. С таким же видом, с каким хозяин щелкал часами, она откинула крышку.
   Прошло две минуты. Потом пять. Ювелир столбенел над футляром. Исабела зевнула. Поскребла спину и голову. Тихим словом помянула трактирную девчонку и ее блох. Мессир Гейс в себя не приходил. Пользуясь случаем, пиратка жадно сунула в рот чеснок и хлеб, быстро прожевала и проглотила. Если выгонят -- так хоть не на пустой желудок.
   -- Ты...
   -- А, спасибо. Только чеснок какой-то невкусный. Может, гнилой?
   Бледное лицо мессира Манлихера стало кирпичным. Он икнул несколько раз, точно задыхаясь; руки дернулись.
   -- Водички?
   Как сомнамбула, ювелир подхватил лейку и стал жадно пить. Вода стекала по шее, дергался кадык. Исабела понадеялась, что в лейке не разведенные удобрения.
   -- Спа-си-бо.
   -- Пожалуйста, -- гостья как можно приязненней улыбнулась. Черт его знает, как ведут себя с сумасшедшими. -- Я не знала, что чеснок тоже дорог вам, как память, -- вежливо прибавила она.
   Мессира Гейса опять затрясло.
   -- Чеснок? -- прошипел он. -- По-твоему, это чеснок?!
   Исабела пожала плечами, со всем заранее соглашаясь:
   -- Ну, может, лук.
   Ювелир хлопнулся за стол и стал судорожно тереть Исабелин алмаз кусочком замши, причитая:
   -- Чтоб ты лопнула! Съесть мой тюльпан... Махровый... белый... в бурую крапинку... "Manliheri Gloria"!.. -- кажется, он вознамерился протереть в диаманте дыру. По счастью, это был самый твердый минерал из известных.
   -- У вас кошка есть? -- мрачно спросила Исабела.
   -- А что?
   -- Если вы обращаетесь с ней, как со мной... Голодом морите... она сожрет ваш тюльпан, едва тот прорастет. Так что вы "спасибо" мне сказать должны. Что я сделала это раньше кошки. Спасла от расправы бедное животное.
   -- Шестьсот семь гольденов... с половиной!
   -- Я и говорю... -- Исабела пожала плечами. -- Ей не расплатиться.
   Ювелир тупо взглянул на камень, зажатый в руке:
   -- Это что? Кварц?
   -- Нет, уголь. После травмы.
   Она тихонько заскулила, вспомнив про больную ногу. Не обращая на гостью внимания, мессир Манлихер всунул в глаз стеклышко, каким пользуются часовщики, и стал разглядывать алмаз сперва над свечой, потом в солнечном луче из окошка. Потом в помощь стеклышку вооружился лупой. Потом стал совать камень в какой-то раствор, пилить, царапать -- примерно то же проделала бы с чересчур твердым кокосом голодная обезьяна.
   -- Им еще стекло режут, -- буркнула Исабела. Больно же смотреть, как человек мучается, и ничем ему не помочь.
   Когда ножки двух стеклянных кубков упокоились на полу, ювелир снова пришел в неистовство. Он бормотал, что "это невозможно, хотя почему невозможно, если это есть". И что-то про огранку "розой" и ювелирные мастерские Манлихера.
   -- Кто?!
   -- Что?
   Было видно, мессир Гейс с трудом сдерживается, чтобы Исабелу не убить.
   -- Гранил кто?
   -- Рубенс... Пауль... или Питер?..
   Исабела на всякий случай подалась назад.
   -- Значит, это возможно! Ах, он... Их уже продают? -- спросил ювелир обычным скрипучим тоном и глубоко вздохнул, приводя нервы в порядок. Пиратка помотала головой:
   -- Не-а. Папа сперва собирался подарить пробный экземпляр королеве, и только потом... Но из-за меня у него все из головы вылетело. А с доном Груесо он поссорился, и тот ему сундуки не отдал. Так что промышленного производства не...
   -- Какие сундуки? -- ювелир стиснул кулаки, чтобы не вцепиться девчонке в горло.
   -- С этими... алмазами.
   -- Я у него куплю! Это возможно! Попробую еще стальную...
   -- Хватит! -- Исабела ловко выхватила у старикашки свой камень. -- Там кровавый бой идет... а я... а вы...
   Ювелир взглянул на свои часы:
   -- Бой закончился час назад.
   -- Но должна же я знать подробности!
   -- Черт побери! -- он хлопнул ладонью по столу. -- Я все для вас узнаю. Если, конечно, мы договоримся.
   Исабела капризно надула губы:
   -- Еще у меня болит нога. И за мной гонятся.
   -- Вряд ли, -- хмыкнул ювелир. -- Им нет смысла за вами гоняться. Самое разумное -- взять заложника. Тогда вы сами к ним прибежите.
   -- Клотильда! Черт, черт, черт! -- Исабела вскочила и тут же упала, зарыдав от злости и боли. Мессир Манлихер присел на корточки:
   -- Что с вами?
   -- Я свалилась с дерева. Все утро... на рею... за счет казны... ваш тюльпан и Кло...
   Мессир Гейс вытер ей щеки своим платком и тут же больно дернул и вывернул ступню.
   -- Жива? Скакать не вздумай.
   Он натуго перевязал лодыжку. Приготовил омлет из четырех яиц с ветчиной. Выставил на стол, отодвинув инструменты. Рядом поставил кубки и темную бутыль с вином.
   -- Я тебя запру. Только ничего здесь не трогай.
   -- Мебель дорога вам, как память? -- сквозь слезы хмыкнула Исабела. -- А как же кошка?
   -- Насчет десанта и обстрела -- полный бред... -- не обращая на нее внимания, чесал затылок мессир Манлихер. -- Мы не хлипкие ольвидарцы. Если речь идет о наших сундуках... Ренкорра еще помнит цепи катангской гавани. Тебе эта история известна? Ну, на досуге расскажу. Меня осел Костер тронуть побоится, а вот Кло... Она чужая...
   Он яростно фыркнул.
   -- Сиди и не высовывайся! Поняла?
   И легонько щелкнул Исабелу по носу.
  
   -- Э-эй, вы где?.. Бедные ренкорцы! Похоже, я с тюльпаном еще легко отделался...
   Выбрал бы уж что-нибудь одно, подумала Исабела недовольно. Обращаться к ней с плебейским "ты", как к соплячке, или уважительно -- как к деловому партнеру. От спанья на жестком сундуке у нее ломило все тело, и еще она жутко замерзла. Скрючившись и хромая, выползла она в тесный дворик между стеною дома и каменным забором. Ун Манлихер, засучив рукава, совал тонкие поленца в жаровню. Рядом в тазиках лежали куски мяса и рыбы. Девушка присела на крыльцо и стала наблюдать, как ювелир заправляет мясо чесноком, заворачивает в виноградные листья и раскладывает на решетке. То же он проделал и с рыбой, только без чеснока. А потом полил куски вином. Дрова зашипели, взметнув пламя. Поплыли упоительные запахи.
   Рядом с Исабелой материализовалась знаменитая кошка. Ободранная, но жутко независимая. Вдвоем они следили за манипуляциями мессира Гейса и облизывались.
   -- Ну? -- не вытерпела Исабела.
   -- Рибейре стоит поставить свечу Богодеве и Страатену-угоднику. Будь ты там -- от эскадры не осталось бы и головешек.
   Ювелир меленько захихикал. Перевернул жаркое и ушел за тарелками. Через пять минут перед ним, Исабелой и кошкой оказалось по одинаковой посудине из тонкого фарфора с каймой из желтых роз и витыми краями. По фарфору разбегались нитевидные трещины. Тарелки были дорогие и довольно старые. К ним прилагались ножи и вилки из почерневшего серебра. Последних кошке не досталось, и она ела, деликатно придерживая рыбу когтями.
   Исабела без интереса потыкала свой кусок.
   -- Заболела?
   -- Я? Нет, -- пробормотала она сквозь стиснутые зубы. Мессир Гейс и не подозревал, что стоит на краю могилы. Разбирал дымящуюся рыбу, извлекал косточки. Смаковал, закатив глаза, белое мясо. Запивал вином. Лез за добавкой. И при этом молчал!
   Исабела швырнула вилку в тарелку. Кошка взглянула на нее с удивлением.
   -- Ешь, -- буркнул ювелир. -- Вот юность. Все им нужно и сразу.
   Он положил себе мяса, развернул голубец и втянул пар ноздрями. Завел глаза в умилении.
   -- А я старый больной человек... И мне доктор наказал питаться регулярно и спать двенадцать часов кряду. А как я могу спать, когда поднимают с постели и гонят? И я встаю и иду...
   Напоследок мессир Гейс настругал виноградный лист, пропитанный жиром и вином. Нанизал на вилку и сунул в рот. Кошка проводила лист глазами.
   -- Псик! А Костер, этот осел, к обеду не зовет. Нету у него обеда. Они Клариссу все утро из окна вынимали. Застряла она в окне. Каменщик при мне ушел.
   Тут ювелир не выдержал взятого тона и захохотал так, что тарелка запрыгала на острых коленях.
   -- Не хлопай глазами. Ешь! -- рявкнул он на Исабелу. Заботливо наложил ей полную тарелку, убедился, что начала, и спросил:
   -- С какого места рассказывать?
   Девушка засопела.
   -- Ладно. После полуночи "Молния" застряла посреди залива, чуть-чуть не заходя под выстрел. И жутко этим нервировала. Ренкорцы три часа дожидались прорыва. Отворили крюйт-камеры, зажгли фитили, кожухи сняли с запальников, что там еще у вас положено?
   Исабела молчала, как партизан. Мясной сок тек по подбородку. В глазах стояли слезы.
   -- И тут, как назло, уезжает Гомес. Ешь, не спи. А из кустов выползает Летучий саардамец. Не из кустов?
   Пиратка отчаянно замотала головой. Мессир Гейс скрипуче хихикнул:
   -- Ну, это неважно. Главное, что эскадра его увидела. Это для нас ун Страатен -- угодник, а для Ренкорры совсем наоборот, правильно? Я рассказывал тебе о цепях Катангской бухты?
   Вскочив с табурета, он поймал тарелку Исабелы у самой земли. Реакция сделала бы честь любому вратарю.
   -- Один бортовой залп -- и утоп бы угодник к чертовой бабушке. Только не дают они этот залп. Не дают и не дают. Смотрят. А он идет левым галсом, и паруса на нем горят. Врезался в борт "Милагрос", спутался такелажем. А скелеты еще зацепились абордажными крючьями и "кошками" и пошли за борт сигать. Капитан флагмана сообразил, -- ювелир хмыкнул, -- велел браться за топоры. Да тут и рвануло.
   Ун Манлихер прижимал к себе тарелку, глаза его горели. По плиткам дворика катался кругленький табурет.
   -- В порту болтали, пламя взвилось до неба. Капитан "Милагрос" и кто еще там мог, сбежали на шлюпках и вплавь. Матросы "Кулинана", у которого загорелся такелаж, обрубили якорные цепи и выбросили галеон на берег. А "Ежик" кинулся наутек. Как раз в это время атаковала "Молния". Прошла между берегом и "Зачатием святой Анны", разворотила ей борт и "Кулинану" днище. И взяла "Валле" на абордаж. Богом и ун Страатеном клянусь, не только уйти подобру-поздорову, но трофей с собой прихватить! Это кто ж такой ими командовал, а?
   Исабела почесала лоб.
   -- А вы что, переманить его хотите?
   Мессир Гейс загородился тарелкой:
   -- Упаси меня Боже и Страатен-угодник! Я старый больной человек... Но когда надо сесть и крепко подумать, эта голова не будет лишней.
   -- Они взяли Кло, -- Исабела отобрала у ювелира посудину и вывалила под ноги кошке содержимое. Кошка взглянула с подозрением. Но подумала и стала есть.
   -- Я... я удушу Гомеса. А потом поймаю губернатора, эту старую длинноухую вешалку... и...
   Ювелир подпер щеку кулаком и жадно внимал.
   -- Хм... а все говорят, что ты не пытаешь пленных.
   Пиратка швырнула тарелку на плиты двора. Та разлетелась с эффектным дребезгом. Возмущенная кошка отскочила.
   -- Где они ее держат и сколько времени у меня есть, прежде... -- ее голос сорвался.
   -- Прежде всего перестань бить мою посуду. Садись, я сам подмету.
   Старик с нарочитым кряхтением замел осколки на совок, отложил его в сторону и внимательно посмотрел на Исабелу:
   -- Где тебя станет ждать "Молния"?
   Узнав, где, он сощурился на повисшее над двориком полуденное солнце:
   -- Ты смерти моей хочешь.
   -- А вы хотите мой алмаз.
  
   Труп в багажнике "Запорожца", несущегося по пересеченной местности, чувствовал бы себя уютнее. Пиратку то и дело прикладывало о стенки ящика, служащего двуколке сиденьем. Хлипкое одеяльце, призванное обеспечить безопасность и максимальный комфорт, умудрилось сползти на лицо. Хотя и без того в деревянном ящике было нечем дышать. Поэтому, когда мессир Гейс с нестарческой силой выдернул сложенную вчетверо жертву из плена, она даже ругаться вслух была не способна. Хотя и хотела. Какое-то время Исабела так и стояла: скрючившись, держась за поясницу, прикидывая, вся ли стала фиолетовой, или нормальные цвета кое-где сохранились. И тупо пялилась на ослика, жующего невероятных размеров лопух на обочине так называемой дороги. Ослик смачно хрустел, смешно поводя торчащими из соломенной шляпы ушами. И, в отличие от пиратского капитана, чувствовал себя замечательно.
   Икнув, Исабела попыталась водрузиться в экипаж. И ей это удалось. Примерно с четвертого раза. Ун Манлихер с интересом наблюдал за попытками.
   Солнце медленно клонилось к горизонту. Пахло степью и морем. Оглушительно стрекотали цикады. Мессир Гейс тронул задумчивого ослика, и двуколка покатилась, поскрипывая, поднимая за собой облако густой меловой пыли.
   -- Пить хочешь? А есть?
   Девушка закатила глаза.
   К мирным звукам вокруг прибавились бульканье и причмокивание.
   -- Вас не задержали на городской заставе?
   Ун Манлихер оторвал от губ оплетенную бутыль.
   -- Зачем?
   Исабела хмуро покраснела:
   -- Ну, как...
   Разумеется, при бегстве из Вентаны положены были погоня, перестрелка, этот, чад, который колышется... В детстве Исабеле все время казалось, что чад -- это степная трава с иностранным названием, возможно, африканским. Есть же у них такая страна. Вот там он и колышется.
   -- Никто меня не задерживал. Дело дурное и ненужное. По горячим следам, с собаками, у Гомеса еще был какой-то шанс тебя схватить. А у тебя -- прыгнуть в поджидавшую шлюпку или просто в воду. Чтобы потом лично возглавить прорыв. Берег никто не стерег.
   Исабела громко посопела, пробуя расчесать пальцами колтун на голове:
   -- Значит, я зря тряслась в гробу на колесиках?
   Ювелир хихикнул:
   -- Может, и не зря. Мало ли какие глаза тебя высматривали? Звонкого серебра любому хочется.
   -- Ох, и путано все это... -- проворчала Исабела. -- А почему Рибейра столько телился? Мог бы сразу заложницу взять. И спокойно ждать, пока я, как перезрелое манго, к нему в руки шлепнусь.
   Ювелир взглянул на нее брезгливо, как на помарку в торговой книге:
   -- Дитя... Гомес -- ренкорский, но, как-никак, дворянин. Он не позволил бы себе подобного, если бы... Он послан с однозначным приказом. Но вы и не думаете подчиниться.
   -- А надо было?
   Гейс досадливо пожал плечами:
   -- Вы сбегаете, когда находились, как он считал, почти у него в руках. И за какие-то четверть часа уничтожаете четыре из пяти кораблей его непобедимой эскадры. Ну, пусть, не лично, а через своих помощников. Все равно. Это удар по самолюбию, по рыцарской чести, по гордости морского офицера... по доверию, оказанному Рибейре ренкорской королевой.
   Исабела коротко потерла лоб:
   -- Ну и пусть делает себе сэппуку. Девиц-то зачем воровать?
   -- Теперь вы его личный враг. А против врагов любые средства хороши, -- мессир Гейс загадочно зажмурился. Точно вспоминал судьбу собственного "личного врага".
   Пиратка закрыла глаза, следя, как плывут под веками цветные пятна, чувствуя, как горячий ветер шершаво гладит лицо. Ноздри щекотали запахи тимьяна, тамариска и полыни.
   -- Тпру-у... приехали. Ты куда намылился, дедушка?
   Ослик взревел. Тележка резко затормозила. Не успев проснуться, Исабела полетела вперед и вбок. Растопыренной ладонью снизу вверх ударив на голос. Раздался пронзительный визг -- значит, попала. Девушка наконец разлепила глаза. Один из марсовых "Молнии" корчился у ее ног, держась за физиономию. Ее саму сжимал в объятиях боцман Бромиста и радостно скалился. Третий пират застыл со сковородкой в руках, и ослик деликатно слизывал с нее жареные томаты. Маленький костерок попыхивал в песчаной ямке, раскачивались длинные ветки тамариска. Шлюпка со сложенными внутри веслами дремала на песке.
   Исабела почесала затылок. Поверх плеча боцмана обозрела горизонт. Далеко-далеко, на самой грани видимости, колыхались над серой скатертью моря силуэты двух кораблей.
  
   Глава 13.
   -- А у нас монах убежал.
   -- Какой еще монах? -- провыла Исабела.
   После горячей встречи с командой она чувствовала себя еще хуже, чем после Гейсовского ящика. Почему-то всем -- а это почти три сотни здоровых мужиков -- и сразу захотелось убедиться, не привидение ли она. А также выразить свою любовь, преданность, уверенность в том, что она спасется и выкрутится. Выражали пираты все это незамысловато и простодушно, как медведи: хлопками, толчками, объятиями, бодрыми криками в уши. И как еще не стащили с бухты каната и не раздергали на сувениры? Исабела мычала и стонала, точно Герасим, взявшийся топить Му-му, хлопала очами и боялась, что ее вот-вот стошнит.
   Как назло, ни Рамиро, ни Пабло, чтобы спасти капитана от растерзания, поблизости не наблюдалось. А ведь она убеждена была, что, по крайней мере, дон Вальдес завинчивается в подзорную трубу, высматривая "сестрицу" на горизонте.
   -- Он что, ранен?
   -- Спит, -- прогромыхал Бромиста. -- Питер ему дал чего-то выпить. А то как из окружения вышли -- готов был по воде нестись тебя спасать. Небось, по камешку бы разнес Вентану. А приказа не было. Так я о монахе. Мы все трюмы обыскали. Совсем пропал.
   Капитан с трудом вспомнила, что речь идет о пленнике, спасенном из монастырского подземелья. Пираты так и не узнали, кто он такой и почему там оказался, потому что незнакомец упорно изображал из себя паралитика и идиота. Валялся, не открывая глаз, и ни с кем не разговаривал. Ел и пил, правда, исправно, и к возвращению на Вентану заметно округлился и порозовел. Сбежал -- и ладно. Исабеле было не до него.
   Пиратка висела на тощем Бромисте, как кошка на заборе. Но он держался вполне достойно: шел сам, нес ее и к тому же умудрялся разговаривать.
   -- А Пабло? -- она приветственно взмахнула рукой на ходу. -- Ему лучше?
   Боцман замер и то ли громко хихикнул, то ли высморкался.
   -- Он встал. Когда мы еще на прорыв шли.
   -- Что? Не может быть!
   Боцман воспринял вскинутые на лоб брови капитана, как должное, и возбужденно стал рассказывать, как сразу после взрыва брандера Пабло, пошатываясь, едва стоя на ногах, собрал волю в кулак и почти выполз на шкафут, к рулевому колесу. Бромиста тоже никогда бы не поверил, что возможно такое -- подняться во время приступа болотной лихорадки, и командовать сражением, тряпкой повисая на руле, и вытянуть, выиграть бой. А потом -- ни жара, ни головной боли. Как огурчик! Чудо Господне, и Бромиста видел его собственными глазами. Будет о чем рассказать будущим детям. Да ради того только, чтобы рассказать, стоит этих детей завести!
   Исабела ответила, что все это очень умиляет, но пока до детей не дошло, пусть в капитанской каюте соберутся все офицеры. После того, как ун Манлихер привезет своего осла. Его следует пригласить тоже. А пока пусть Бромиста обеспечит ей кадку с подогретой водой, губку, кусок мыла, большое полотенце и хирурга.
  
   За раззолоченной дверью кряхтели, стучали и топали. Пронзительный голос мессира Манлихера требовал не заниматься ерундой. Потом кто-то зарычал, и тут уж к двери повернулись все: даже судорожно зевающий дон Вальдес, Синистрес с обведенными чернотой глазами и уронившая с себя половину примочек Исабела.
   -- Войдите! -- заорала она.
   За дверью еще немного повозились, створка поехала в сторону, и показалась соломенная шляпа, пронзенная трепещущими длинными ушами.
   -- Бромиста, ты спятил!! -- проорали Исабела и ун Манлихер, каждый со своей стороны.
   -- Приказано было доставить осла. Я доставил, -- Бромиста с чувством выполненного долга протиснулся за животным и вытер пот со лба.
   -- А теперь уведи на палубу, -- давясь от смеха, велела капитан, -- устрой и накорми. А вас, мессир Манлихер, я попрошу остаться.
   Исабела в двух словах изложила историю пленения Клотильды.
   -- Что будем делать, доны?
   Доны молчали. Очень по-разному молчали. Пабло накручивал на палец темляк абордажной сабли. Хэйтон сверкал глазами, перезаряжая пистолеты, выложив перед собой в порядке рожки с пулями и порохом, шомпол и пыжи. Рамиро все еще зевал, а когда не зевал, грыз губы. И только ун Манлихер был безмятежен и радостен. Словно слизал чужую сметану. А руку держал за пазухой -- там, где спрятал бывший Исабелин алмаз.
   -- Да простят меня мессиры, -- он поводил горбатым носом. -- Но если старику дозволено будет сказать...
   Дона Вальдес поспешно махнула рукой: мол, какие церемонии.
   -- Есть три решения означенной проблемы. Мы можем оставить все, как есть, -- ювелир загнул желтоватый палец и взглянул на Хэйтона. Тот морду ему бить не спешил. -- Можем отбить почтенную мону дез Хэйтон силой.
   Мессир Гейс загнул второй палец.
   -- Но мне представляется, что лучше убить двух рыбешек сразу. Освободить прелестную Кло, почти не рискуя ее жизнью и драгоценным здоровьем. И при этом навсегда дискредитировать дона Рибейру перед ренкорскими властями.
   Пабло бросил темляк сабли и посмотрел на старика тяжелым взглядом.
   -- Подробности, -- промурлыкал глава абордажной команды Эль Гато. -- И сколько вы с нас э-э... запросите?
   Ун Манлихер сделал оскорбленное лицо, но тут же рассмеялся, вытянув кверху ладонь правой руки:
   -- Считайте это моим подарком. Кстати, я рассказывал мессирам о цепях катангской гавани?
   Обсуждение предложенного плана было захватывающим и бурным. Ювелир без запинки отвечал на каверзные вопросы и обходил ловушки. Чертились и рвались планы губернаторского дворца и галеона "Ежик", на котором держали заложницу; обсуждались роли. Несколько кувшинов вина и кофейников с кофе, а также пара корзинок со свежими булочками словно растворились в воздухе. Под конец Исабела выползла на кормовую галерею, чтобы передохнуть. Там ее настиг Пабло и строгим голосом сообщил, что капитан с ними не идет.
   -- Конечно, не иду. Я по воде, аки посуху, не умею.
   После чего Синистрес крепко взял дону Вальдес за плечи и на полном серьезе пообещал вывихнуть ей вторую ногу, если она за спасателями увяжется. И этого было вполне достаточно, чтобы все робкие благие намерения выветрились из Исабелиной головы.
  
   Предзакатное солнце играло на морской воде, заставляя ее сверкать и кружить бесшабашные головы. Лодки напоминали клумбы. Узорчатая парча, полосатый атлас, набивной ситец; новомодное изобретение -- кружевные зонтики. И живые цветы в букетах, на лифах, в волосах. А еще побеги винограда и плюща. И цветные фонари на носу и корме -- обещанием праздника. Смех, визг -- когда брызги с весел окатывают с головы до ног. И плещет в кубки розовое ольвидарское, вспухая пышной пеной.
   -- Э-эй, на борту-у!!
   -- Вы кто такие?!
   -- Подарок губернатора!!
   Смех взвился, распугивая чаек и заглушая шелест волн, скрип весел в уключинах и шлепки лопастей о воду.
   -- У нас еще жареный бычок! -- сулили смешливые голоса. -- И четыре бочонка муската! И лодка с бананами и прочей зеленью! Принимай!!
   -- Парадный трап для дам!!
   Галион с высокими надстройками был похож на отраженный в заливе город. Солнце наискось просвечивало рангоут; длинная тень лежала на воде.
   -- Заворачивай! -- похожий на монаха человек, держась за леер, свесился через фальшборт. -- Назад, я сказал!! Пушки, к бою! По шлюхам залпом...
   -- Вы спятили, Гомес! -- ушастый губернатор, придерживаясь за плечо гребца, встал в переднем баркасе. -- Погодите! Я объяснюсь!!
   В последние дни Вентана жила очень весело. Вот и сейчас толпа густела на набережной, любопытные высовывались из окон верхних этажей, взбирались на деревья, толпились на палубах стоящих в гавани судов. Не боясь возможной стрельбы, во всю следили за действом в заливе. Особо расторопные шныряли в людском вареве, делая ставки на то, расстреляет ли Гомес губернатора с его срамницами с первого залпа или все-таки примет на борт. Звонко, но напрасно призывали прихожан к службе колокола.
   Исабела с удовольствием плыла в парной воде. Положение у нее было самое выгодное. Голова, ныряющая как поплавок, была совершенно незаметна на фоне солнца -- даже вздумай кто взглянуть в ее сторону. Но вся команда "Ежика" сгрудилась на противоположном от Исабелы борту, слишком увлеченная представлением. И плыть было всего ничего. Гораздо меньше, чем от укрытой за узким мысом "Молнии" до этого самого мыса.
   Проводив Манлихера, Синистреса и еще два десятка пиратов, намеревавшихся нанести мессиру Костеру утренний визит, отплакав и отскандалив, дабы усыпить подозрения, Исабела сказалась больной. Заперлась у себя в каюте и проспала до вечера, на который была назначена "вторая часть Марлезонского балета". После чего пообедала, заперлась снова, передохнула, вылезла через иллюминатор из каюты на кормовую галерею и кулдыкнулась за борт. Не замеченная никем, дона Вальдес доплыла до мыса, окаймляющего горловину вентанской бухты. Совершила марш-бросок через колючие кусты, которыми он порос, дождалась начала шумной склоки между Гомесом и губернаторскими обольстительницами и поплыла к "Ежику" с тыла. Перевязанная нога плыть мешала, но стоило Исабеле вспомнить феодальные замашки старшего помощника, как ярость тут же придавала ей сил и живости.
   Натянутый якорь послужил не хуже парадной лестницы. Секундным делом было взвиться до клюза даже на трех конечностях. Но в этот миг галион тряхнуло и закачало на волне: похоже, Рибейра осуществил свою угрозу. К счастью, стреляли лишь мортиры верхней палубы. Дай "Ежик" бортовой залп -- и, возможно, конец Исабелиной биографии. Или перелом. А так танарская ведьма лишь вцепилась в тяжелые звенья, радуясь, что конечности не стиснуло между ними. Отерла кровь с прокушенной губы. Ругаясь сквозь зубы, распутала канат с "кошкой" и с четвертой попытки зацепила за фальшборт. Подергала. Вскарабкалась по петлям, которые старательно вывязала на канате перед походом, перекатилась на палубу и быстро оглянулась. Ренкорцы были заняты.
   Они проявляли усердие в суете возле пушек, чтобы не быть обвиненными в мятеже, и при этом страстно желали получить-таки губернаторские дары. Ядра прошли мимо, но несколько лодок все же перевернулось, и ренкорцы роняли слюнки, жаждая поучаствовать в извлечении из моря бранящихся и хихикающих "русалок". Офицеры громко и настойчиво уговаривали королевского посланника дать послабление усталой команде. Гомес ругался. Губернатор орал уговоры -- Пабло, изображающий гребца, незаметно прижимал к его боку заряженный пистолет. Судя по тому, что творилось сейчас в гавани, "первая часть Марлезонского балета" увенчалась удачей. План ун Манлихера был прост: собрать всех портовых шлюх, а также еды и выпивки, прихватить губернатора и от его имени нагрянуть на галеон, чтобы разлакомить злых, уставших от солонины и воды офицеров и матросов. И под шумок похитить заложницу. Содержали ее в "адмиральской" каюте -- на самом верху кормовой надстройки.
   Как бы ни были увлечены ренкорцы, а Исабела решила не рисковать. И потому отправилась не по трапу, а кормовой галереей, воспользовавшись все той же "кошкой". Длины каната как раз хватало, чтобы поочередно карабкаться с яруса на ярус. Часовых на галереях не было. Да и зачем? Переть по канату на третий этаж взбредет в голову только придурку или влюбленному, а такие на военных кораблях случаются редко. Исабела скрутила канат и, расплющив нос, прижалась к стеклу. И выругалась: иллюминатор загораживали плотные бархатные портьеры.
   Внизу все еще шумели. Похоже, губернатор и Рибейра пришли к соглашению: раздавались громкие команды, непристойный хохот, крики и визг и даже пение: под овации с "Ежика" и с берега пятая колонна всходила на борт. Исабела, заторопившись, нажала на иллюминатор. Он не поддавался. Дона Вальдес зашипела сквозь зубы, вспомнив о подаренном мессиру Гейсу алмазе. Впрочем, стекло было такой толщины, что она быстро утешилась. И выбила "кошкой" шибу около защелки. Повернула раму. Отодвинув портьеру, воровато заглянула в образовавшуюся щель. Огромная роскошная каюта была пуста. Ну, почти пуста. В ней имелись массивная мебель, ковры с развешанной по ним коллекцией оружия и пленница, привязанная к ножке стола за шею. От ошейника отходил короткий кожаный ремешок, позволяющий сидеть или стоять на четвереньках. Руки Клотильды оказались скованы короткой цепью. Папа был гуманнее, подумала Исабела.
   Кло, привлеченная звоном стекла, пялилась прямо на Исабелу. Точнее, на портьеры, в щель между которыми та заглядывала. Исабела и ума приложить не могла, как сделать, чтобы девчонка не закричала. Бросить что-то, чтобы ее отвлечь? Что? Гранаты у Исабелы не было.
   -- Кто здесь? -- робко пискнула Клотильда.
   -- Поклянись, что не завизжишь. А впрочем... -- пиратка перекинула ноги через подоконник, -- черт с тобой, визжи.
   Все равно за шумом снизу тонкого писка Кло никто бы не услышал. Но девушка так и не заорала, а просто осунулась в обморок.
   -- Черт, черт, черт! -- Исабела в два удара перерезала ножом скользкий ремешок, идущий от ошейника, и, оставив Кло валяться на ковре, оглянулась в поисках воды. Схватила полный кувшин для умывания и обрушила воду на супругу Хэйтона. Та очнулась.
   -- Вставай -- и за мной! -- Исабела вздернула Кло на ноги и поволокла к иллюминатору, но тут же сообразила, что та едва ли сумеет слезть по канату. Даже будь у доны Хэйтон свободны руки -- "не приспособлены мы, кролики, для лазанья". А Исабела не сможет тянуть ее на себе, как Фельтон -- миледи. И... пиратка никогда не интересовалась у Кло, умеет ли та плавать.
   Дона Вальдес поскребла голову. Заранее освободила Клотильду от юбки, зато обрядила в темный плащ, нашедшийся в рундуке. Критически обозрела, прислонила к стеночке возле двери и стала ковырять ножом в замке. Могучая конструкция не поддавалась. Исабела пожалела об отсутствии маникюрного набора и присмотрелась к режуще-колющей коллекции на стенах, но тут в замке скрежетнул ключ.
   -- Не открывается, -- прозвучал хмурый голос за дверью. -- И все же, губернатор, зачем вам...
   Радуясь отсрочке, Исабела затолкала Клотильду под кровать, а сама вооружилась медным тазиком для умывания и встала за дверью.
   -- Гомес, право же... Возьмите красивую девушку...
   -- У меня тут есть девушка.
   Дверь наконец отворилась, и пока королевский посланник с отвисшей губой рассматривал обрезок ремешка, Исабела опустила увесистый таз ему на темя.
   -- Добрый день, -- сказала она вежливо губернатору, -- то есть, вечер. Рада вас видеть, -- она выглянула поверх тощего плеча: никого поблизости не наблюдалось, -- в добром здравии. Кло, вылезай...
   Глаза мессира Костера вывалились из орбит, пока Клотильда, приподняв покрывало, с трудом выбиралась из-под кровати.
   Карие глаза моны дез Хэйтон с испугом обратились к губернатору, а потом к лежащему Гомесу, вокруг головы которого расплывалось красное пятно.
   -- Он у-умер?
   -- Нет, я его только дискредитировала, -- без запинки произнесла Исабела, поставила таз на пол, вытолкнула Кло с губернатором из каюты и повернула ключ. -- Головку ему на плечо! Улыбайся, черт побери!
   -- А... Хэйтон?
   -- А я ему не скажу. И он, -- Исабела ткнула губернатора в бок, -- тоже не скажет.
   -- Как это вам позволили... гулять одному? -- зашипела она в острое губернаторское ухо.
   -- По-подозрения...
   -- Вам охрана по должности положена.
   -- Внизу, -- губернатор обреченно кивнул. Исабела выглянула через балюстраду: в низу правого трапа маячила широкая спина Пабло.
   -- Ой, -- сказала пиратка. -- Вы идите. Я вас не видела, вы меня не видели. Вы ее лично спасли. Ясно? -- она ущипнула мессира Костера за тощий бок и присела, наблюдая, как губернатор в обнимку с Кло спускается вниз к Пабло. Как тот подхватывает вновь потерявшую сознание Клотильду и широкими шагами идет к парадному трапу, спущенному за борт. Губернатор семенил сзади. Отпивая из темной бутыли, подался в сторону ренкорец-вахтенный. Что-то произнес, взмахнув рукой, рыжий Бромиста. Они с ренкорцем громко и радостно загоготали.
   Исабела ползком подалась в другую сторону. Не то чтобы ей никто не встретился: на нее просто не обращали внимания. Праздник был в разгаре. Так что на закате, преодолев в обратном порядке кусты и водные преграды, она вернулась в свою каюту так же тихо, как из нее сбежала. Содрала и спрятала мокрую одежду и бинт, заново перетянула ногу, которая уже почти не болела, переоделась и со спокойной совестью потребовала ужин. Купания повышают аппетит.
   Пьяные и совершенно счастливые спасатели вломились на борт через четыре часа после того, как дона Вальдес вкусила одинокую трапезу. Все это время Исабелу разрывали взаимоисключающие желания: немедленно послать на помощь или пусть выпутываются, как знают. Но когда ночь огласили радостные вопли, она едва не первой выскочила навстречу.
   "Молнию" озарила иллюминация; Эспоса со своими канонирами организовал скромный салют. Праздничный ужин накрыли на крышках люков на верхней палубе. Пабло с офицерами явились к капитану доложить, что "Ежик", взятый без единого выстрела, был на корню запродан вентанскому губернатору за небольшую сумму в 110000 реалей вместе с пушками и командой. А задержались спасатели оттого, что у губернатора сразу не нашлось столько наличности. Мессир ун Манлихер вексель брать не советовал, и после ожесточенного торга мессир Костер возместил три четверти суммы земельными наделами, участком лесоразработок, двумя складами в порту, некрупной верфью и канатной мастерской, а, кроме того, выплатил компенсацию моне дез Хэйтон за причиненный ущерб. Пока разбудили свидетелей, пока составили и подписали нужные бумаги... А еще требовалось уговорить срамниц подать жалобу на матросов-ренкорцев, дабы губернатор мог задержать последних на законных основаниях и предать суду... Надо было поспособствовать в аресте... Тут, кстати, Пабло поинтересовался, что Исабела намерена предпринять с остальными пленными: при прорыве их было взято великое множество. Капитан согласилась отдать их мессиру Костеру совершенно бесплатно. Губернатор из вежливости отказывался, но глаза у него горели: на острове всегда необходимы рабочие руки. Офицеры слегка поспорили, пока кок Хайме накрывал в капитанской каюте поздний ужин, и уступили. Раскованная и переодетая Кло сидела на коленях у Хэйтона, мертвой хваткой вцепившись в его шею. Первый кубок подняли за нее. Синистрес, дополняемый пьяненьким губернатором, с фанатичным блеском в глазах поведал, как несчастная дона томилась на ремне, дожидаясь своих спасителей. Как после долгих усилий ей удалось освободиться, спрятаться за двери и огреть входящего в каюту тюремщика медным тазом для умывания. Всю речь старпома пронизывал пафос: "Вот настоящая женщина!" Будь Исабела чуточку более пьяной, удар тазиком грозил бы уже Пабло.
   Устав от славословий Кло, Танарская ведьма вышла на кормовую галерею за своей каютой и уставилась на светящиеся в темноте пологие волны. Задувал легкий бриз, дневная жара сменилась прохладой. Скрипнула створка, прозвучали шаги. Она резко обернулась:
   -- Что вам нужно, Синистрес?
   -- Воля у вас есть. Вы не увязались за нами и не испортили все дело.
   -- А что по этому поводу думает Гомес?
   -- Боюсь, что он сбежал. Мы обнаружили распахнутый иллюминатор, пятна крови на полу и поручнях галереи и свисающий вниз канат. Похоже, Рибейра спустился по нему ярусом ниже, а оттуда прыгнул в воду.
   Исабела мысленно стукнула себя по лбу. Надо же быть такой растяпой! Узнают -- засмеют.
  
   Глава 14.
   Призрак Гомеса реял над Исабелой, как фанера над Парижем. Или призрак коммунизма над Европой -- кому что ближе. После осмеяния и потери эскадры на родине Рибейру ждала позорная отставка, в лучшем случае. И тем страшнее, поскольку месть бывшего королевского посланника Танарской ведьме становилась его личным делом. Кровным, можно сказать. А поскольку "месть -- то блюдо, которое следует подавать холодным", Исабеле грозили очень неприятные двадцать лет. Или тридцать. Искать глазами наемного убийцу, прятаться под паранджу и даже в гальюн ходить под охраной. Донов Вальдеса и Синистреса такое положение дел устраивало. Феодалы! Конечно, на островах, принадлежащих Ольвидарской короне, а тем более на Вентане, объявили награду в 3000 реалей за голову ренкорского дворянина Гомеса Руиса де Рибейры, но дальше этого дело не пошло. А между прочим, дона Хэйтон, которой приписывался исторический удар тазиком, оправившись от испуга, разгуливала по Кремальере совершенно свободно, открыла там филиал своей галантерейной лавки и с головой ушла в дела. И никто не стоял у нее над душой!
   Исабеле же оставалось выбираться на берег тайком. А поди тайком погуляй по городу, где тебя знает почти каждая собака. Конечно, дона Вальдес предприняла кое-какие заходы, при помощи благодарной Кло рассовав по укромным норкам тряпки, дюжину париков и косметику. Но хронически добираться до берега вплавь, когда можно сделать это цивилизованно... Разум Исабелы возмущенно кипел. Надо было срочно отвлечь офицеров и команду от проблемы злого Гомеса. И по этому поводу у капитана имелись планы.
   -- Вы слышали о цепях катангской гавани?
   Рамиро с Пабло от неожиданности подпрыгнули и уронили артишоки с яичницей на устилающую стол карту Ожерелья. Исабела потерла руки: впечатление она произвела. С этой историей ювелир Гейс приставал ко всем, к кому только можно, но ни разу не довел ее до конца. После некоторых изысканий в обширной библиотеке "дедушки Ленина" Исабела решила сделать это лично.
   -- Вот, -- она свалила на угол стола, не пострадавший от завтрака, пару томов, охапку разрозненных страниц и несколько пергаментных свитков. -- "Это ж-ж -- неспроста".
   Пабло нервно подобрал вилкой кусок глазуньи и сунул в рот. Рамиро посмотрел на капитана озабоченно.
   -- Вы что, читать не умеете?
   -- А почему... такая срочность?
   -- А потому что нас могут опередить! -- веско заявила Исабела, привирая лишь самую малость. В борьбе за собственную свободу все средства хороши. А с Богом она как-нибудь договорится, свечу побольше поставит, что ли... -- Это не я страницы из книжки выкорчевала, до меня постарались.
   -- Кто?
   Пиратка развела руками.
   Синистрес задумчиво грыз артишок и поглядывал на Исабелу. Подозрительно так поглядывал.
   -- Изложи нам в двух словах, будь любезна. А потом мы почитаем.
   Рамиро взглянул на старпома с укоризной.
   -- Так вот, цепи катангской гавани...
   Мужчины синхронно вздрогнули.
   -- Если вы там были, то представляете, как она выглядит.
   -- Мы там не были, -- признался Рамиро. Пабло кивнул.
   Исабела ухватила то, что еще оставалось в тарелке, и стала нарочито медленно жевать. Офицеры ждали. На лицах читалось обреченное выражение.
   -- Ну, м-м, собственно, она выглядит почти так же, как на Вентане. Яичница Хайме удалась. Так вот. Узкая горловина переходит в глубокую и широкую бухту. На мысах два форта, в их основаниях здоровые брашпили. И когда на Катанг намереваются напасть с моря, цепи поднимают со дна почти до самой поверхности, запирая вход. Но дело не в этом.
   -- А в чем? -- спросил дон Вальдес.
   -- В материале! -- Исабела воздела вилку, едва не проткнув ему глаз. -- Вот, вот тут написано, -- она стала лихорадочно листать растрепанный том, страницы полетели в разные стороны. Мужчинам пришлось собирать их с ковра и запихивать обратно. Разумеется, доны сунулись в текст, как и рассчитывала Исабела.
   -- Катанг очень гордился своими золотыми цепями. Их даже показывали турис... гостям -- за деньги. А ун Страатен однажды их спер, -- Исабела поставила локоть на стол, на кулак водрузила голову и мечтательно возвела очи горе. -- Возможно, распилил. И загрузил в трюм вместо балласта. И цепей больше никто не видел. Был шумный судебный процесс, -- она хлопнула ладонью по тому, выбив облачко пыли. Мужчины чихнули. -- Но никто ничего не сумел доказать.
   -- А при чем тут мы?
   -- А при том, что все следы этих цепей ведут на Танар. Все свидетели, все легенды в один голос утверждают...
   -- Прошло семьсот лет, -- рыкнул Пабло.
   -- Оч-чень хорошо! Киренсайд к нам по времени гораздо ближе. Он оставил записки после своего злополучного похода. А многие его участники до сих пор пребывают в добром здравии. И значительно обогатились.
   -- Ты хочешь сказать...
   -- Отец не...
   Исабела выхватила из стопки лист:
   -- После открытия Терра-Серрады уцелевшие суда возвращались перегруженными: розовое и железное дерево, гвоздика, имбирь, каломель; золото в слитках... Неожиданный шторм разметал их, и "Второе пришествие" прибило к Танару. К слову сказать, ни... папы, ни дона Руя Диаса на нем не было. Верно?
   Рамиро наклонил голову.
   -- Киренсайду пришлось стать на килевание. Что довольно трудно на скалистом, почти лишенном растительности островке. Вот, тут он пишет...
   Синистрес повертел в руках пухлую книгу:
   -- Эта история мне известна. Им пришлось из запаса дерева, имеющегося на судне, залатать борта; из трех мачт с трудом смастерили одну. К тому же, на острове не доставало воды. Часть команды еще на Серраде подхватила болотную лихорадку... Можно подумать, туземные боги мстили дерзким пришельцам, покусившимся на их земли.
   Пабло провел по лбу рукой, точно стирая забытье.
   -- Ты был с ними?
   -- Я? Нет, -- он усмехнулся.
   -- Киренсайд взялся исследовать остров, -- в запале вещала Исабела. -- Отпечатков дьявольских копыт он не видел. Зато пишет про останки нефа, найденные в ущелье. Судя по всему, неф -- старинной саардамской постройки -- пролежал там долгое время. Но не сгнил до конца. Спасли то ли смола, то ли морская соль. Киренсайд даже пробовал спускаться к нему. И сломал ногу. Его отнесли на "Пришествие". По дороге и на борту он поминал золотые цепи. Это сочли бредом и постарались убраться с Танара как можно скорее.
   -- Ты тоже мечтаешь сломать ногу? -- осведомился старпом ядовито.
   -- Отстань от моих ног!
   Рамиро тяжело выдохнул, его синие глаза потемнели.
   -- Почему бы вам не дослушать сестру, дон Синистрес?
   Пабло оскалился:
   -- Обязательно.
   -- Да уже немного осталось, -- Исабела прикинула, как будет мужчин разнимать. -- Несколько имен помельче мелькает. Например, бывший капитан "Молнии". Что он там делал? А все эти пугающие слухи... Ежику понятно, на Танаре что-то есть.
   -- Может быть, контрабандисты? Перевалочный пункт, вполне удобно, -- романтичный юноша Рамиро отнюдь не был дураком. Исабела подумала, что цепи цепями, а своего двойника она поищет непременно. И пусть тогда разбираются.
   Синистрес хмуро сгреб с карты остатки трапезы, потер грязные пятна, оставшиеся на пергаменте. Глубоко вздохнул.
   -- Как я понимаю, от тебя не отвяжешься. Что ж... Сотню миль туда, сотню миль обратно...
   -- Подумаешь, -- поджала губы Исабела. -- Ветер-то попутный.
  
   Задувал ровный зюйд-вест. Поверхность пологих серых волн рябили мелкие дождевые капли. Тяжелые фрегаты "Молния" и "Валле" шли левым бакштагом в кильватерном строю под полными парусами. Бриг "Трилистник", как резвая собачонка, все время забегал вперед, держась по правому борту в зоне видимости. При таком ходе до Танара оставалось не более полутора часов. Если бы не дождь, острые пики его скал уже виднелись бы на горизонте.
   -- "Трилистник" сигналит: судно по курсу!! -- прокричал впередсмотрящий из "вороньего гнезда".
   -- К бою, -- Исабела на мостике стряхнула капли с капюшона плаща. Пабло согласно кивнул.
   Замигали цветными фонарями сигнальщики, передавая приказ остальным кораблям. Сдвоенная вахта пошла на реи, убирая все паруса, кроме кливера и бизани. Над верхней палубой растягивали сеть, призванную оберегать команду от летящих вниз во время сражения обломков рангоута. Захлопали пушечные порты, канониры на нижней палубе задвигали пушки, приводя в боевое положение. Исабеле доносящийся звук напомнил прогулки по чердаку бомжей и сантехников -- ее квартира была на последнем этаже. Пиратка вздохнула.
   Эль Гато развел по местам абордажную команду и мушкетеров и поднялся на квартердек к остальным офицерам.
   -- Верано поворачивает! -- возбужденно выкрикнул он. Исабела прижала к глазу подзорную трубу: бриг "Трилистник" поспешно совершал поворот фордевинд, едва не ложась на борт.
   -- За ними что, дьявол гонится?
   Сигнальный луч с брига ударил в глаза. Исабела зажмурилась, выронив трубу; отерла кулаком набежавшие слезы.
   -- "Ле-ту-чий са-ар-да-мец"... -- расшифровал Эль Гато. -- Дьявол...
   -- Ха! -- рявкнула Исабела. -- Саардамец один? Уточни его курс.
   Эль Гато подобрался и отдал команду. Деловито замигали фонари.
   -- Он у нас на ветре.
   Капитан сощурилась:
   -- Та-ак... Круче бери! До галфвинда! Сигнальте Верано: пусть держится у "Валле" на хвосте. Ну, поехали...
   Исабела стиснула зубы, ноздри у нее раздувались, глаза сверкали. Похоже, она вполне способна была разделаться с конкурентом голыми руками. Рамиро с Пабло взглянули на капитана с одинаковым восхищением, а потом случайно пересеклись взглядами, и на мостике запахло грозой. Корабль-призрак рядом с этим не впечатлял совершенно.
   В окуляре подзорной трубы, предупредительно поданной Вальдесом, всплывала трехмачтовая туша тяжелого фрегата -- такого же, как "Валле" и "Молния". Исабела насупилась: она-то прекрасно знала, что ун Страатен ходил на нефе. Значит?
   Только суеверные ренкорцы могли купиться на такую грубую подделку. И, кажется, с легкой руки Танарской ведьмы, прикидываться угодниками стало популярно. Так или иначе, идущий навстречу корабль, несмотря на разодранные паруса и зловещие огни на рангоуте, не был сверхъестественным. А, следовательно, его можно было атаковать, взять на абордаж, потопить... Исабела тихо захлебнулась слюной. Нет, топить их пока рановато. Вдруг именно они добрались до золотых цепей катангской гавани, и сейчас те мирно лежат в темном трюме! Исабела очами души узрела эти цепи и прохлопала сигнальные огни.
   -- "Саардамец" сигналит.
   -- Призрак? -- удивился Эль Гато.
   -- И чего ему нужно?
   -- Сейчас... "Кто вы и куда следуете?"
   -- Передавай. Исабела Вальдес, именем Ольвидарской короны на остров Танар... Стоп!
   -- Это тоже передавать? -- уточнил Эль Гато.
   Капитан отмахнулась. Подкрутила окуляр:
   -- Та-ак. Пабло, взгляни! -- Исабела сунула трубу ему в руки. -- Вон там, у кормового фонаря.
   Пабло взглянул и даже присвистнул. Рамиро выхватил у него инструмент, всмотрелся:
   -- Беглый монах! Тот самый!
   -- Ага, -- ухмыльнулась Исабела. -- Может, он и слепо-глухонемой шизофреник, но на призрака не похож. И что он там делает? Эй, спроси...
   -- "...личное владение Его Величества. Приближаться и высаживаться запрещено..." -- Котик непотребно заржал. -- Да всем ясно, что ничейный! "В противном случае... будем вынуждены вас атаковать".
   Офицеры переглянулись. Пабло остался спокоен и насторожен.
   -- А если это и правда тайное королевское владение? -- задумался Рамиро. Котик хмыкнул:
   -- Тогда бы тут торчал целый флот. Под ольвидарскими флагами.
   -- Да начхать, -- Исабела сжала кулаки. -- Делаем так. "Угодника" берет "Молния", "Валле" следует на Танар, ищет удобное место для высадки и ждет нас. Верано болтается вокруг на случай, если этот урод здесь не один. Диспозиция ясна?
   Никто не возразил. Эль Гато распорядился просигналить своим новый план.
   -- А ему, Котик, передай вежливо: "Из чисто рыцарских побуждений мы будем драться с вами один на один", -- и кивнула Пабло: давай.
  
   Над бушпритом "Молнии" добавились бом-кливер и оба стакселя. Фрегат ощутимо прибавил ход. Противник уже ожидал его справа на параллельном курсе. Практически одновременно прозвучали полные бортовые залпы. Окутавшись дымом, корабли почти легли на противоположные борта. "Молнию" сотряс глухой удар. Кто-то закричал, затрещало дерево. И тут же до мостика долетел возмущенный рев Бромисты:
   -- Фока-рей сбили, уроды!!
   Возмущение боцмана было понятно: один из самых больших и тяжелых реев посреди боя не заменишь. К тому же, сеть над палубой от такого уберечь не могла. И какой он там наделал беды? Впрочем, на мостике было пока не до рея.
   Офицеры напряженно ожидали, пока развеется кислый пороховой дым. Пабло про себя отсчитывал время, и в нужный момент скомандовал:
   -- Право!!
   По его расчетам, "Молния" должна была подрезать корму невидимому врагу. Дым снесло ветром. Офицеры прикипели глазами к подзорным трубам. Тут же выяснилось, что команда "Молнии" не зря надрывалась в свое время, таская дальнобойные пушки из реконвилльского форта. Тяжелые цепные ядра ободрали рангоут "угодника" выше марсовых площадок, и тот потерял ход. Взамен "Молния" получила лишь несколько легких ядер. Самым тяжелым повреждением оказалось падение злосчастного фока-рея, пробившего верхнюю палубу, сломавшего фальшборт и обрушившего в воду два палубных фальконета. Кроме того, расчет Пабло оправдался: фрегат пересекал курс противника, и мечта Исабелы о продольном огне могла вот-вот исполниться. А там и на абордаж -- тем более что "угодник" не успевал отвернуть.
   Но он не стал и пытаться. Подняв на уцелевших реях запасные паруса (на этот раз никаких лохмотьев), "летучий саардамец" уходил прежним курсом, вынуждая "Молнию" закончить разворот и идти вслед правым галфвиндом. На корсаре спешно ставили паруса. Неожиданно удирающий конкурент сбросил на воду легкий плотик с бочкой посередине, а сам тут же увалился под ветер и побежал на норд-ост.
   -- Брандер!!
   Пабло резко скомандовал поворот. Подтверждая опасения, бочка посреди плотика извергла клубы густого, едкого даже на вид желто-серого дыма. Хитрый враг оказался по ту сторону "лисьего хвоста".
   Соваться в тучу наугад не хотелось. Исабела разочарованно фыркнула. С другой стороны, если это был охранник острова, то вряд ли он возил в трюме цепи катангской гавани. А главное, там, где есть охранник, почти всегда есть, что охранять.
   -- Идем к Танару, -- распорядилась капитан. -- Передайте "Трилистнику", чтобы следовал за нами.
  
   Исабела сидела на камне в самой высокой точке острова Танар и, словно "мятежный демон, дух изгнанья", сдыхала от тоски. После бегства "корабля-призрака" ничего таинственного не произошло, остров оказался девственно пуст. Может быть, в его ущельях и таились злые партизаны, а Сусанин поджидал высадившихся на берег странников, дабы завлечь в свое болото. Но разведка ушла и вернулась, так никого и не увидев -- кроме чаек, бакланов и пары горных козлов. На партизан они никак не тянули.
   Время от времени Исабела приставляла к глазу подзорную трубу, чтобы обозреть горизонт или полюбоваться, как надрываются на "Молнии" беззащитные жертвы боцмана под новым фока-реем. Видимость была отличная: на пляж, на море и на стоящие на якорях корабли. Все вместе походило на немое кино. Музыкальным сопровождением служили крики многочисленных птиц, гнездящихся в скалах.
   Когда зрелище переставало занимать, капитан переводила взор на ямку под ногами, символизирующую знаменитое дьявольское копыто. Ямка была полна грязной воды и вызывала желание водрузить над ней мемориальную табличку: "Не пей, козленочком станешь!" Или, подумала Исабела, заработаешь несварение желудка. И глубоко вздохнула. Танар ее разочаровал. Уж не ясно, к чему готовили танарскую ведьму очи души: к таинственному кладу, рухнувшей в складки скал спутниковой антенне? Обломкам инопланетного звездолета на галечном пляже? Либо к тому, "что в норе, во тьме печальной" качается на цепях анабиозная камера с ее двойником? Реальность была плоской и скучной. Скопище голых камней, еще более унылое, чем Тормента. Там хотя бы алмазы имелись. И дон Руис... Пиратка опять вздохнула. С катангскими цепями тоже вышел облом. В своей книге Киренсайд не указал примет, по которым их следует искать. Не обеспечил кладоискателей даже элементарной картой, как в "Острове сокровищ", или хотя бы заменяющим стрелку компаса скелетом в матросской одежде. А поиски наугад могли затянуться на месяц. В лучшем случае.
   Исабела перегнулась назад, где чуть ниже ее камня в чахлых кустиках тамариска резались в карты Рамиро, Пабло, Хэйтон и Ксавье, нынешний капитан "Валле". Им было хорошо. Они, даже Рамиро, хохотали, вскрикивали и, поднимая пыль, азартно лупили засаленными картами по земле. Карты были непривычные: разные типы судов, нарисованные с немалым вкусом и знанием дела. Превосходящие по количеству пушек и парусности били более слабые. Имелся и джокер -- черный корабль. Игра нехитрая, но увлекательная. Дона Вальдес поморщилась. Резко встала, осыпав картежников дробью мелких камешков. Они к ней даже не повернулись.
   -- Доны, я возвращаюсь!
   Она легко запрыгала вниз по камням. Сухой бурьян, растущий между ними, хлестал по коленям. Ветер взялся рвать с головы алый платок. Исабела придержала платок руками. Рубашка вздулась парусом.
   Девушке вдруг стало беспричинно легко и весело. Запах сухой травы и моря, солнце над головой, раскинутый перед ней безмерный окоем -- все это было и знакомо, и удивительно, и прекрасно. Неизменно и бесконечно, как молодость. Даже странно было, что когда-то Исабела боялась высоты. На той лестнице, с которой она упала в этот мир. Вот как сейчас... В лицо пахнуло неожиданным холодом. Поднимались они с другой стороны горы и не видели этого хода, ведущего в темноту. Исабела даже передернула плечами. Не глядя, протянула назад руку -- за фонарем. Синистрес чиркнул кресалом. Пахнуло разогретым железом.
   Все четверо громко дышали у Исабелы за плечами. Звучно щелкнули, вызвав эхо, пистолетные курки.
   Светя себе под ноги, капитан шажок за шажком углублялась в таинственную сень. Земля под ногами была гладкая, усыпанная мелкими камушками, о которые невозможно споткнуться. Ям и ловушек не оказалось. Коридор высотой в человеческий рост имел каменные, шероховатые стены и был скорее создан природой, чем человеческими руками. Исабела разочарованно вздохнула. Он нисколько не походил на описанное Киренсайдом ущелье. Хотя, может, впереди ждут сокровища контрабандистов? Кружева, намотанные на катушку кабеля? Или все тот же хрустальный гроб... то есть, анабиозная камера? Замечтавшись, Исабела едва не впечаталась в стену лбом. Черная базальтовая плита перегораживала коридор от стены до стены и от пола до потолка, не оставляя зазоров. Будто нарочно вставили каменную пробку. А в этой пробке на уровне лба и шеи Исабелы что-то блестело. Она подняла фонарь. В камень были вплавлены украшения: алмазное ожерелье, серьги, диадема... а чуть ниже виднелись часть браслета и диамант кольца. Словно женщина, убегая от кого-то, прошла сквозь стену, а украшения застряли. Исабела вдруг вспомнила: "Подарок к свадьбе, гарнитур из пяти предметов (если считать серьги за один предмет); по цене четыре тысячи реалей"... Сзади сдавленно охнул Рамиро. Похоже, подумали они с Исабелой об одном. Ну и странные эти мужчины! Полгода видеться с нею день в день и так и не заметить, что уши у нее не проколоты!
  
  
   Пираты. Где черт не справится...
  
   Глава 15.
   Дождь лупил по квадратному иллюминатору. Потеки бежали по неровному стеклу, раскрашивая мир в унылый серый цвет. Пальмы повесили перистые листья над безжизненной набережной, свинцовое море билось о позеленевшие причальные сваи. Зима.
   Исабела тяжко вздохнула, заползла под одеяло и, по примеру медведя впадая в спячку, кинула в иллюминатор последний безнадежный взгляд. И тут же, сморгнув, развезла перед собой осевшую на стекле морось: сначала просто ладонями, а после и рукавом. Подосадовала на скверный обзор и выгребла из-под подушки подзорную трубу. Картинка осталась размытой по краям, но серединка смотрелась даже очень неплохо. Пища от восторга, Исабела поглядела в трубу сначала правым глазом, потом левым. Потом протерла стеклышки и глаза. Зрение ее не обманывало. На молу происходили разборки покруче, чем в телевизоре, а главное, без рекламы. Больше всего напоминало действо похищение наоборот.
   Сперва, подскакивая на мелкой волне, как пудель на веревочке, на ходу спуская парус, подвалил к набережной баркас. Тут же один из полуголых мужиков разбойного вида, выпрыгнув, обвязал вокруг кнехта причальный конец. Двое других в это время швыряли на берег кофры, сундуки и двух молоденьких барышень в облипших платьях и плащах. Барышни высаживаться не хотели. Они хватались за борта, махали кулачками, извивались и даже пробовали лягаться, в немом крике раскрывая рты. Исцарапанные и побитые, мужики удвоили усилия и, выкинув груз живой и мертвый, мгновенно отвязали канат и растворились в дожде. Девушки остались на берегу. Та, что в серой накидке, тут же безнадежно опустилась на сундучок, вторая же, в темном, заламывая руки, дергая капюшон и полы плаща, металась вдоль багажа. Сверху лило.
   Исабела задумчиво сморщила нос. На месте страдалиц она бы сейчас отыскала носильщика и преспокойно переживала неприятности в таверне, в сухости под крышей и возле теплого огня. Барышни упорно мокли. Исабела зевнула и бросила очередной взгляд на электронные часы. Батарейку она меняла незадолго до того, как то ли обменялась разумами, то ли слилась со здешней доной Вальдес, несчастной невестой губернатора Торменты и платонической возлюбленной дона Рамиро. Так что чудо китайской техники исправно работало и завидно точно для местной эпохи показывало время. Прошло пять минут и сорок две секунды. Барышни с набережной уходить не желали. Это было чревато простудой, насморком и пневмонией. Исабела нехотя сползла с кровати, с усилием извлекла из скоб на стене коллекционный мушкет и постучала в пол инкрустированным черепахой и перламутром прикладом.
   У капитана хватило времени одеться, по привычке хлебнуть подостывшего кофе прямо из носика кофейника и взгромоздиться на штурманские карты на монументальном столе -- и лишь тогда, вежливо постучав, явился Пабло.
   Столкнувшись единожды с отмокающей в таконтельском мускате Исабелой, старпом стал проявлять изрядную предусмотрительность, никогда на зов не спешил и являлся всегда безупречно одетым и выбритым, что дону Вальдес (непонятно почему) бесило. Исабела подозревала, что даже если дона Синистреса разбудит шум происходящей в ее каюте борьбы, то он появится не сразу. И не для того, чтобы отомстить ее обидчикам: они уже сбегут. Зато Пабло, весь из себя отутюженный и идеальный, брезгливо взглянет на капитанский хладный труп. Видение "хладного трупа" настолько разозлило Исабелу, что она с поистине садистским удовольствием выпроводила Синистреса на дождь -- спасать прекрасных дам. Во-первых, выглядели сейчас эти дамы, будто помойные кошки, так что за нравственность старпома капитан не опасалась. А во-вторых, дона Вальдес рассчитывала, что вернется он на корабль отнюдь не таким чистым и гладеньким, каким уезжал. Вот разве щетиной обрасти не успеет.
   Исабела прильнула к иллюминатору. Фильм (с уточнениями и дополнениями) крутился с конца. Сперва Синистрес мел хвостом... плюмажем перед барышнями, затем их и сундуки стали загружать в лодку. Эль Гато, принимая, прижимал красавиц к груди сильно и нежно. Пожалуй, слишком нежно, потому как схлопотал локтем в живот и чуть не вылетел в воду. Его едва успел поймать за пояс хохочущий Бромиста. Минут через пятнадцать истекающий водой Пабло доложил, что дона Ливия Харт со служанкой и грузом приняты на борт и обсыхают в его с Рамиро каюте, после чего будут представлены капитану. А доне Вальдес, чтобы не смущать юных барышень, лучше бы слезть со стола. Не все же привыкли...
   -- Так вы уже познакомились? -- ехидно осведомилась Исабела. Пабло развел руками:
   -- Ты меня вынудила.
   Вот так. Всегда в мужских проблемах виноваты женщины. Судовой журнал с грохотом врезался в закрывшуюся за старшим помощником дверь и упал на ковер, роняя листы. Ничего тяжелее под руку доне Вальдес, к сожалению, не попалось.
  
   Часа через два в капитанской каюте был накрыт стол на четверых: белоснежная льняная скатерть до полу, кофейный сервиз из тяжелого серебра, крахмальные конусы салфеток, стиснутые серебряными колечками. Стеклянная ваза вмещала пятнистую орхидею. Дубовые стулья с резными спинками походили на алтари. Кок Хайме с круглым подносом на локте и в белых перчатках бесшумно двигался за ними.
   Рамиро и Пабло обрядились в парадные камзолы; жесткие от росшиви и галуна воротники подпирали уши. Черные волнистые волосы оказались напомажены. Синие глаза дона Вальдеса сверкали ярче сапфиров, украшавших рукоять его шпаги, подвешенной на шелковую перевязь. Пабло обошелся дагой, нарезал ею сдобную булку и хмуро макал в дымящийся шоколад. В общем, все было церемонно, как на похоронах.
   Вяло помешивая ложечкой какао, Исабела бросала косые взгляды на дону Ливию Агнессу Мигелу Фредерику Харт де Агиляре, сидящую напротив. Все имена запомнились мгновенно, застряли в мозгах, как колорадские жуки в картошке.
   Было доне Харт на вид не больше восемнадцати лет. Худая, костлявая, что подчеркивалось сиротским синим платьем с белым воротником. Нос длинноват, круглое лицо в конопушках. Зато глаза неожиданно красивые: большие, зелено-серые, опушенные густыми ресницами, и уголки трогательно приподняты к вискам. И волосы красивые: волнистые, темные с красной искрой, волосок к волоску уложенные в сложную прическу и прикрытые черным кружевом по ренкорскому обычаю.
   И держалась дона Харт безупречно: спина прямая, движения экономные. Лишь как следует присмотревшись, можно было заметить голодный блеск в глазах.
   Еще к достоинствам относились покатые плечи, тонкая талия, интересная бледность... Пересчитывая эти плюсы, Исабела своротила чашку. Половина шоколада выплеснулась на скатерть, половина Синистресу на колени. Мужчины прожгли капитана взглядами. Пабло, морщась, стал промокать салфеткой запятнанные штаны. Дона Ливия вскричала: "О Боже! Вам больно?"
   -- Что вы! -- с кривой улыбкой отозвался Пабло. -- Дона Вальдес такая неуклюжая, что я уже привык.
   Исабела мрачно уставилась в стол. Она никак не могла решить, запустить в Пабло тарелкой или опрокинуть сахарницу на голову доброй самаритянки. А потому не сделала ни того, ни другого.
   Кок сменил скатерть, поставил перед капитаном новый прибор и, перекинув через локоть салфетку, застыл за ее плечами: точь-в-точь вышколенный дворецкий. Дона Харт де Агиляре клевала булку и по капельке цедила шоколад. Рамиро налегал на ольвидарское розовое. Смуглые щеки покраснели.
   -- Налейте и мне. Доны... -- Лив встала, заставив мужчин вскочить. -- Я поднимаю этот кубок... за неистощимое милосердие Господа. И за вас!
   Нежно зазвенел хрусталь.
   -- Все это очень трогательно, -- дона Вальдес повозила по скатерти пустой посудиной. -- Но мне хотелось бы знать, какого... почему вас высадили на берег.
   И в наступившей за этим гробовой тишине небесным раскатом громыхнул над капитанской головой скрипучий бас Хайме:
   -- У нее служанка -- ведьма.
   Немой сцене мог позавидовать "Ревизор".
   -- Дон Арраес! -- Рамиро, упираясь руками в столешницу, подался вперед. -- Вам придется объяснить ваши слова.
   Кок хмыкнул. По привычке выпятил губу:
   -- Не вопрос. За дынькой я плавал. Для цукатов, -- он приподнял и потряс внушительную -- размером с бритвенный тазик -- серебряную лохань с крышкой, украшенной вставшей на дыбы лошадью. Куда там кубку Дэвиса -- подумаешь, салатница-недомерок! -- То, се, пряностей прикупить. Цукаты с корицей -- это...
   Исабела хихикнула.
   -- Дон Арраес!
   -- Эта дама с прислугой на "Голубку" в Таконтеле села. И вот. Не хочу аппетит донам портить. Но весь город гудит уже. Капитан ренкорский еще благородным человеком оказался. Мог бы к ногам ядро привязать да за борт. И на Кремальеру зайти отважился. Что, -- обернулся он к Лив, нервно комкающей салфетку, -- я вру?
   И засопел, передыхая от эмоциональной и чересчур длинной для себя речи.
   Пабло побарабанил пальцами:
   -- Не бойтесь, дона, за борт мы вас бросать не будем.
   -- Высадим -- и вся недолга.
   -- Хайме! Сядьте и замолчите.
   Лив прижала салфетку к груди:
   -- Это неправда. Телкиза... она просто сиротка и немая дурочка... как я.
   Синистрес ухмыльнулся:
   -- Ну, вас-то немой не назовешь.
   Предупредительно отодвинул для Ливии стул. Налил вина в ее кубок. Попросил почти нежно:
   -- Расскажите, как сами эту историю понимаете.
   Дона Харт промокнула салфеткой глаза.
   -- Мой... мой дедушка Иньиго Лопес Харт де Агиляре родился в 1495 году в Мелькоре, в Оромэ, и достигнув зрелости, переселился в Таконтель, где занимался кондитерским ремеслом. Здесь он женился на Анне Рикальдо и имел от нее двух сыновей. Через двадцать лет дедушка овдовел, женил старшего сына, моего отца, на доне из благородного семейства, младшего отдал во францисканский орден и уехал на Терра-Серраду, где занимался золотыми промыслами и к сорока годам нажил огромное состояние. После чего обосновался в Ирселе, прибавив к золотым и серебряным рудникам недвижимость в городе и пальмовые и клубничные плантации. Уже восьмидесяти восьми лет отроду, тоскуя по родине, но из-за пиратов не решаясь доверить морю свое имущество, передал его под векселя ирсельскому губернатору дону Плюнесу Аквавиве и с одной лишь шкатулкой с бумагами и горстью сапфиров сел на корабль "Катарина" с капитаном Гимоном и благополучно достиг Таконтеля. Долгое морское путешествие подорвало его здоровье. Дедушка остановился в лучшей гостинице и послал за моим отцом. Увы, мой несчастный отец уже умер, семейство разорилось после большого пожара во время коронации, но я, испросив у матушки разрешения, отправилась к деду. Я ни минуты не промедлила.
   Лив схватила кубок и стала жадно пить. Все сидящие в каюте наконец-то расслабились. Пабло машинально постукивал ложечкой по столу, Исабела хмуро грызла цукаты.
   -- Дона Харт, не рассказывайте, если вам больно.
   Конопатая с благодарностью взглянула на Рамиро:
   -- Мне уже осталось немного досказать. Когда я вошла, в комнате, кроме дедушки, была лишь Телкиза, немая служанка, которую он привез с собой. А векселя вместе с сандаловой шкатулкой -- своим вместилищем -- догорали в камине. Сапфиры исчезли. Дедушка, слабым шепотом поведав мне, что мы богаты -- сказочно богаты, -- и завещав заботиться о бедняжке, скончался у меня на руках. Я пыталась расспрашивать гостиничных слуг. По их словам, в комнату никто не входил. Там ничего не было тронуто. Я уже начинаю думать, что Телкиза во внезапном помрачении рассудка бросила шкатулку в огонь.
   Дедушку мы похоронили на кладбище для бедных. Через три месяца, не вынеся лишений, почила и матушка. Имущество пошло с молотка. Ни братьев, ни сестер у меня нет. Где искать дядю, я не знала. И тогда вместе с Телкизой отплыла на "Голубке" в Ирсель. Я надеялась, дон Плюнес окажется так добр, чтобы вернуть мне мое имущество. Но беды продолжали преследовать нас. Штурмана "Голубки" укусила огромная крыса, и он умер в мучениях. Судно сбилось с курса и оказалось рядом со зловещим Танаром, нас едва не кинуло на рифы, и только чудо спасло "Голубку" от гибели.
   -- Скорей, команда оказалась опытной.
   Рамиро взглянул с укоризной. Исабела укоризну проигнорировала.
   -- Доны, -- прижимая салфетку к груди, -- взмолилась Лив, -- если вы доставите нас в Ирсель, благодарность наша будет безмерна!
   -- Не хочу показаться циничной... Но это сколько в денежном эквиваленте?
   -- Дедушка говорил, -- дона Харт икнула, -- 19000 фунтов золота в слитках и монете, примерно столько же серебра, восемь ящиков сапфиров, рубинов и прочих драгоценностей. Дом в Ирселе и за городом, плантация клубники в 40000 акров, кружевная мануфактура...
   Хайме, всхлипнув, пополз с дивана.
   -- Дон Вальдес! -- распорядилась Исабела. -- Сопроводите дону Харт в вашу... э-э... ее каюту. Через четверть часа я жду вас здесь с остальными офицерами. Дона Харт, мы обсудим возможность нашего похода в Ирсель и размеры приза. Отдыхайте. Вас известят.
   Пабло с непроницаемым выражением на лице пару раз свел и развел ладони.
  
   Глава 16.
   Невозможно проводить переговоры, если одна из сторон отсутствует. Потому Исабела с чистой совестью предалась безделью. Она сидела на бортике фонтана в саду губернатора Ирселя и ягоду за ягодой бросала в рот клубнику из корзины. Самого губернатора дома не было. Он с подданными обживал джунгли, зимой особенно похожие на партизанские болота Беларуси. Девятнадцать тысяч фунтов золота в слитках и монете, примерно столько же серебра, восемь ящиков сапфиров, рубинов и прочих драгоценностей губернатор зачем-то унес с собой. Зато оставил скромный сюрприз в виде фугаса под фортом, дворцом и церковью. Увы, лавров (или хотя бы розочки) Гая Фокса подрывникам сорвать не удалось. Исабелу всегда умиляла ошибка переводчика, умудрившегося принять "розарий"-четки за цветочек. Осенняя ночь, холодрыга, подвал. Стражи с факелами хватают католика-заговорщика и находят при нем пистолет, молитвенник и розу! До сих пор никак не отдышится. Специально в три часа ночи в оранжерею бегал...
   В общем, с салютом у ирсельцев не получилось. Никого особенно не задев, рухнула южная стена форта да расселась колокольня. Резиденции не повезло -- она сохранилась полностью. И клубника осталась. Четыре здоровых склада, под крышу заполненных готовой к перевозке клубникой. Пираты клубнику ели. А что еще остается?
   Исабела прищурила правый глаз. Было в ее корзине ягоды ведра два -- сочная, сладкая, крупная, украшенная бордюром из свежих листьев. Капитан отрывала их и бросала под ноги. Еще немного -- и хватит сена на небольшую козу.
   Вторую неделю дона Вальдес пребывала в ярости. Это не считая плаванья. То прошло почти мирно. Два шквала не в счет. Правда, время от времени девушка чувствовала себя, как, вероятно, чувствовал Эдди Рочестер, делящий дом с чокнутой супругой. "Под полом, под полом ходит барыня с кайлом"... Но это не чаще четырех раз в сутки. Да еще вблизи Ирселя явился скандалить Хайме. У него вышла соль. Вот так взяла и вышла: ровно десять пудов -- на месяц плавания на триста рыл. При том, что путь занял четырнадцать дней с половиной. Даже если бы пираты высаживались на берег и клали дичь штабелями, вся соль уйти не могла. А они не высаживались и не клали. И в порты не заходили. Так что ноги соляному запасу никто приделать не мог, даже если бы и хотел!
   Для выяснения призваны были боцман и баталер, и после средних размеров разборки причина недостачи выплыла-таки на свет. Солью особо суеверные представители команды втихомолку посыпали следы доны Харт де Агиляре, когда она в сопровождении дона Вальдеса... дона Синистреса... дона Эль Гато (а то и всех троих) дышала морским воздухом, прогуливаясь по палубе. Превентивная мера против ревнующего корабля, женщина к несчастью и все такое. А укромных мест для сеятелей хватало, кроме того, означенные доны были изрядно увлечены...
   -- А я, значит, не женщина... -- просипела Исабела, грохнув кулаком по столу. Жертвы вытянулись во фрунт и хором рявкнули:
   -- Да, капитан!
   -- Нет, капитан!
   Осеклись и переглянулись. Капитан послала их взмахом руки, чтобы на досуге предаться рыданиям. Или дикому хохоту -- она еще не решила.
   В общем, нормальное плавание. И такая подлянка в конце! Кто-то предупредил горожан, и они сбежали, унося с собой все подчистую. Кроме клубники.
   Может, она отравлена?!.. Так не похоже...
   Дона Вальдес заглотала еще горсть, подавилась листиком и плюнула им в фонтан. Говорят, текучая вода успокаивает нервы. Как на Исабелин вкус, воды было слишком много. Она струилась снизу, капала сверху, громко шлепала по мясистым листьям дифенбахий и рододендронов, заставляя их подпрыгивать и ронять каскады на сидящие внизу кусты. Иногда Исабела даже отвлекалась от клубники -- потыкать палашом в ножнах в растянутую над головой парусину, чтобы спустить лужу. Романтическое времяпровождение. Но в дом ей категорически не хотелось. Можно, конечно, оставить глупых куриц Лив и Телкизу в Ирселе на произвол судьбы и вернуться на Кремальеру. Но рты матросам не заткнешь. Кольяр-дель-Кончите немедленно перестанет обсуждать новые моды на белье от моны дез Хэйтон и поцелуй Руиса Гомеса де Рибейры, стоивший ренкорскому посланнику эскадры. И начнет трепать светлое имя ее, Исабелы. Боже, какая сплетня. Аршинными заголовками. "Танарская ведьма садится в лужу! Клубника вместо золота!" Газету, что ли, свою открыть?.. В расстроенных чувствах Исабела проглотила с клубничиной ягодного клопа. Яростно сплюнула и заорала:
   -- Анхель!
   Маявшийся за олеандром охранник тут же явился на зов.
   -- Синистреса ко мне.
   -- Есть, капитан!
   В этот раз старший помощник долго ждать себя не заставил. Четверть часа, не больше. Исабела получила массу удовольствия, глядя, как Пабло скачет среди мокрой зелени, укрывая расшитым камзолом плечи и голову, стараясь перепрыгивать через лужи. Это получалось не всегда. К концу пути Синистрес промок до колен -- если считать только снизу. Исабела мило улыбнулась:
   -- Доброе утро, Пабло...
   -- Да, капитан, -- невозмутимо ответил он.
   -- Присаживайтесь, -- светским жестом девушка указала на бортик фонтана. -- Хотите клубнику?
   Старпом содрогнулся. Исабела сладко зажмурилась.
   -- Ешьте, не стесняйтесь. Очень вкусно.
   Пабло правой рукой поскреб левую щеку:
   -- Зачем я понадобился доне?
   -- Хочу, чтобы вы проследили за погрузкой. Ягода нежная, деликатная, грубого обращения не выносит.
   На лице Синистреса написалось отвращение. Улыбка Исабелы стала еще слаще.
   -- Сколько нам с сорока тысяч акров по контракту полагается? Да, и еще кружевная мануфактура. Пятьдесят подушек, наволочек, подставок. Салфетки под кружева, наборы коклюшек и булавок. Нитки хлопчатые, льняные и шелковые. И эти, как их, сколки. Самих кружев, я видела, уже нет... Узнаю, кто распустил -- голову оторву.
   Синистрес опустил глаза и закашлялся. Исабела поручиться была готова, что он давится от смеха.
   -- Конечно, восемь сундуков с драгоценностями тоже исчезли. Но, может быть, дона Харт де Агиляре преувеличивает...
   -- Врет...
   -- Как заведенная.
   Они переглянулись и рассмеялись вслух.
   -- Прошу простить меня, дона Вальдес, что сразу вам не поверил, -- Пабло потянулся к шляпе, обнаружил, что ее нет, и просто пригладил мокрые темные волосы. -- Да, мне пришлось взять дону Агиляре под стражу. Для ее же собственной безопасности.
   Исабела приподнялась на руках:
   -- А Ра... дон Вальдес вам глаза не выцарапал?
   -- Ваш... брат на этот раз со мной согласился.
   Девушка опять потыкала палашом в полотняную крышу, проследила за водяным веером.
   -- Ну, раз так... будем собираться. Или еще погодим... Последняя разведка вернулась?
   Пабло механически бросил ягоду в рот, разжевал, поморщился:
   -- Пусто. И здесь, и на ближайших плантациях. А соваться в джунгли без проводника я запретил. Кстати...
   Громко затрещали кусты. Из зарослей, сметая листья, вынырнула на миг перекошенная физиономия Котика -- Эль Гато и тут же исчезла. В олеандре взревели и рухнули с хрустом и стоном, перекрывшим шум воды.
   -- Пердон, капитан, -- глава абордажной команды вылез весь, одновременно пытаясь отряхнуться от древесного мусора, подкрутить намокшие усы и заслонить свежий фонарь под глазом. -- Я его взял.
   Сопя от натуги, Котик выволок из кустов что-то среднее между упитанным хряком и мешком с картошкой. Следом показался Анхель, подпихивая шпиона за ноги:
   -- Он мне руку прокусил, во!
   Эль Гато макнул безжизненное тело мордой в фонтан. Хряк закашлялся и затрепыхался, пуская пузыри. Исабела всплеснула руками:
   -- Ба, да никак сам губернатор!
   -- Не, -- покрутил головой "альбатрос". -- Худовато пузико. Разве за племянника сойдет!
   -- Отпустите, вы права не имеете! -- отплевываясь, гордо выкрикнул пленный.
   -- Ты кто такой?
   -- Отвечай, когда капитан спрашивает! -- в назидание Котик еще раз макнул жертву в фонтан. Исабела зажала рот рукой.
   -- Отпустите его, Эль Гато, -- Пабло с шелестом вбросил палаш в ножны. -- Он и так мокрый. Садитесь. Отвечайте.
   -- Я вам ничего не скажу.
   Исабела, подмигнув, кинула в рот горсть клубники:
   -- Угощайтесь.
   Лицо пленника сделалось кирпичным. Он хватал воздух ртом, точно пробуя протолкнуть через горло застрявшие слова.
   -- Сейчас скажет, что мы воры, -- ухмыльнулась девушка. -- И что это его клубника.
   -- Воры... -- просипел пленник, разрывая на груди рубаху. -- Это наша клубника!..
   Котик закатал рукава и примерился. Капитан остановила его жестом. Почесала нос.
   -- Ошибаетесь, милейший. Это наша клубника. Та, что с плантаций доны Харт де Агиляре. Чужого нам не надо. Или это имя вам не знакомо?
   Отвисшая челюсть и выпученные глаза оказались выразительнее любых слов.
   -- Замечательно, -- хлопнула ладонями Исабела. -- Может, наконец, и вы представитесь?
   Пленник продолжал хранить гордое молчание.
   -- Очень жаль. Полагаю, что имею дело с садовником дона Плюнеса Аквавивы.
   Толстяк икнул.
   -- А с кем же еще... -- сама с собой рассуждала дона Вальдес. -- Эти грязные руки... сабатоны, лохмотья, кружева...
   Пленник судорожно прикрылся руками.
   -- Или вор, или шпион, -- пробормотал Пабло, движением пальца подзывая Анхеля и Эль Гато. -- Вздерните его на колокольне.
   Толстяк отчаянно замотал головой.
   -- Что вы, Синистрес! -- сладко улыбнулась Исабела. -- Похоже, дон желает нам что-то сказать.
   -- Т-торсон... Эм-мерис.
   -- Племянник! Ну, я же говорил! -- Эль Гато довольно хлопнул себя по коленям. Исабела почесала бровь, с сомнением глянула сперва на несчастного Торсона, затем на главу абордажной команды. И с убежденностью Станиславского воскликнула:
   -- Не верю! Чтобы племянник -- шпионил -- лично?
   Котик нервно дернул намокшие усы и наивно захлопал густыми ресницами:
   -- Так, может, дядя того, избавиться от него решил?
   Толстяк, икнув, схватил из корзины горсть клубники и запихнул в рот.
   -- Ну, это мы сами у губернатора спросим. А господин Торсон нас к нему проведет. Или его -- к нам. Да не налегайте так, Эмерис, она не ядовитая...
   Толстяк судорожно закашлялся.
   -- Ни... за что!
   -- Вздерните его на колокольне.
   -- Пабло!.. Вы его извините, -- дона Вальдес с фальшивым огорчением развела руками перед носом племянника. -- У него от этой клубники изжога. Так что думайте скорее.
   И, точно показывая, что случится с несчастным Торсоном, если он не поторопится, лениво отщипнула клубничный листок.
  
   Губернатор Ирселя, как и предполагал Котик, оказался куда упитаннее племянника. Было у него три подбородка, масляные щеки подпирали глаза, а нос пылал свеколкой. Губернатор сопел и то и дело утирал его кружевным платочком -- сидение в болотах не прошло для горемыки даром. Но, как бы там ни было, насморк не сделал дона Плюнеса уступчивей. Переговоры (включая парадный обед) шли четыре часа по кругу, и Исабела широко зевала от болтовни, духоты, печного дыма и приторных мужских духов.
   Проходили переговоры в Малой приемной, иначе Зеленой: по цвету портьер, шпалер и мебельной обивки. Заслоняя рукою рот, Исабела присматривалась, не годятся ли эти самые портьеры -- бархатные, с обильной бахромой и кистями -- на платье, как у Скарлетт. Вроде, оттенок тот же. И потому порой теряла нить разговора.
   Сторону конопатой сиротки, кроме доны Вальдес, держали старший помощник Синистрес и Рамиро. За губернатором стояли племянник Эмерис Торсон, банкир и нотариус, секретарь по совместительству. Ливия Харт присутствовала тоже. Бледная, напуганная, замерла на краешке стула, как раз посередине между высокими договаривающимися сторонами. Поглядывая на нее, дон Плюнес Аквавива так и ерзал в кресле. Кресло отчаянно скрипело.
   -- Итак, дон Аквавива... Вы признаете, что... согласно предоставленным грамотам... и генеалогическому древу... -- Исабела перелистнула плотную пачку документов, -- девушка перед вами является доной Ливией Агнессой Мигелой Фредерикой Харт де Агиляре, внучкой негоцианта, плантатора, тьфу, и золотопромышленника Иньиго Лопеса Харт де Агиляре?
   И присосалась к кубку с клубничным сидром: горло было промочить не грех, оттарабанив без запинки подобное.
   Губернатор почесал голову под париком и оглянулся на группу поддержки.
   -- Ну-у...
   -- А дон Торсон ее узнал.
   Плюнес кинул испепеляющий взгляд на племянника.
   -- Вы можете, разумеется, упорствовать, -- Синистрес изогнул в кривой ухмылке губы, -- но не забывайте, что Ирсель нами взят. А, в случае непризнания доны Харт либо неуплаты выкупа, -- Пабло потянул паузу, поддергивая кружевные манжеты, -- мы вздернем вас на колокольне.
   -- Лучше признать, -- зашипел банкир.
   -- Ну-у, положим...
   -- Запишите: признает, -- рявкнула Танарская ведьма, и нотариус забегал скрипучим пером по пергаменту. А Исабела подумала, что старпом не слишком оригинален в угрозах, зато действуют они безотказно: что на племянника, что на дядю.
   -- Признаете ли вы, кроме того, при свидетелях, что вышеназванная дона Харт де Агиляре, девушка почтенная и набожная, является законной наследницей имущества покойного Иньиго Лопеса де Агиляре?
   Аквавива побагровел. Какое-то время Исабела думала, что его хватит кондратий. Но губернатор справился с собой и, брызгая ядовитой слюной, просипел:
   -- Что почтенная и что набожная -- признаю.
   -- Запишите!
   -- Но откуда мне знать, что она уже не получила эти деньги? Векселя под имущество были Харту выданы.
   -- И сгорели! -- вскричал Рамиро. -- Дона бедна, как церковная мышь. Но это...
   -- Да?! А вы в сундуки к ней заглядывали?!
   Исабела тоскливо оглянулась на помощников.
   Вот не оказалось у нее привычки лазать по чужим сундукам. Пока они не перешли к ней в собственность, конечно. А, может, зря?..
   Дона Вальдес не считала, что Ливия таит от нее дедушкины сапфиры. Но ренкорской камикадзе, этакой миледи или Матой Хари, сиротка могла оказаться запросто. Или ее немая пироманка Телкиза.
   А потом как рванут два чемодана над крюйт-камерой!!
   Но тогда, подумала Танарская ведьма здраво, никакого дедушкиного наследства дона Харт не получит. Кроме того, девиц уже высадили на берег со всем имуществом. А губернаторской резиденции не жалко. И вообще, до сих пор Лив ни в чем злонамеренном замечена не была. Ну, разве в переманивании чужих женихов.
   Или все же заставить Бромисту поискать взрывчатку в бывшей ее каюте?..
   -- Мы готовы, -- нудил губернатор, -- снарядить гонца в метрополию, дабы выяснить, были ли погашены наши векселя, и в случае непогашения удовлетворить доне Харт претензии по завещанию, буде таковое найдется.
   Лив заплакала. Мутные слезы текли сквозь закрывающие лицо ладони и падали на прикрытые убогим платьем острые коленки.
   -- Как мы... как я... денег нет... жить...
   Пабло с Рамиро дружно ступили вперед и положили ей руки на плечи.
   -- Дон Плюнес! -- краснея, сказал Рамиро, -- я вызываю Вас на Господень суд, чтобы доказать, что эта девушка не лжет!
   -- Никогда! -- Исабела подскочила, роняя кубок под стол. -- А! Библия у вас есть?
   -- Есть, -- удивленно сказал банкир.
   -- Несите!
   Банкир вышел и через некоторое время вернулся со священником в белом плаще, последний держал под мышкой увесистую библию.
   Исабела взмахом руки освободила место на столике.
   -- Кладите сюда. Всем все видно? Дона Харт, подойдите.
   Ливия робко приблизилась.
   -- Положите руку на библию. Повторяйте за мной: "Клянусь говорить правду... только правду... ничего, кроме правды..."
   Исабела, щуря правый глаз, с удовольствием наблюдала, как у мужчин из враждующих партий синхронно отвисают челюсти. Синистрес откровенно ухмылялся. Священник ежился.
   -- Ну, а дальше говорите насчет наследства. И если соврете, вас поразит божий гнев. Понятно?
   Лив кивнула. Губернатор напыжился и стиснул кулаки. Было похоже, что он прежде божьего гнева успеет вцепиться девушке в глотку. Исабеле даже стало его жаль.
   -- Ну вот, -- произнесла она буднично, дослушав клятву доны де Агиляре. -- Госпожа Харт не врет. Осталось подписать протокол и передать девушке имущество по списку. Ну, и выделить нашу долю. Мы и так тут поиздер... подзадержались. Мне бы хотелось забрать кружевниц. Моя близкая подруга разворачивает на Островах торговлю галантереей...
   Дон Плюнес, точно Сергей Есенин, рванул тесный ворот. Семейное, должно быть...
   -- Все... все вложено в дело...
   Рамиро поддержал покачнувшуюся сиротку. Пабло сверкнул глазами.
   -- Дона Вальдес, можно вас ненадолго? Прошу простить, доны, дона... -- он учтиво, коротко кивнул полубеспамятной Ливии Харт. Сжал локоть Исабелы и потащил ее из гостиной.
  
   Глава 17.
   -- Послушай...
   -- Нет, это ты послушай! Мне надоело подтирать за вами розовые слюни и сопли и глядеть, как мой... брат волочится за этой... этой...
   -- Так все-таки брат! -- злым шепотом заорал Пабло.
   -- А ты против?
   Синистрес справился с собой. Вскинул породистую голову.
   -- Дона Вальдес! Я не желаю ссориться с вами, но прошу выслушать... все же. Как только наша эскадра покинет прибрежные воды, девушку убьют.
   -- Очень хорошо!
   -- Как? -- и почти выплюнул: -- Я был о вас лучшего мнения.
   -- Если вы хотите, чтобы мы еще две недели жили на пороховой бочке, извольте. Если вам нравятся поджигательницы...
   -- Она невинна, как голубка! Мы берем ее с собой.
   -- Три "ха-ха", -- Исабела взлохматила волосы. -- Дайте мне время, и я докажу...
   -- Один раз я вам уже поверил. Обвинил это невинное дитя во лжи...
   -- Подержали под замком неделю, и теперь люто раскаиваетесь.
   -- Дура...
   -- Остолоп!
   Кипя праведным гневом, дона Вальдес рванула дверь и немедленно навесила на лицо одну из самых обаятельнейших улыбок:
   -- Мы посовещались, доны, и я решила... Дона Ливия, вы не замужем?
   Лив кивнула.
   -- Насколько я понимаю, дон Эмерис Торсон также не связан узами брака.
   -- На что вы...
   Лицо губернатора разъяснилось. Все же десять процентов отступного лучше потерять, чем сразу все. И никого потом убивать не нужно.
   -- Между прочим, -- он разгладил порванный ворот, -- я вдовец.
   -- Нет, дядя, -- Эмерис наконец-то просек ситуацию и грохнулся на колено перед испуганной девушкой: -- Дона Ливия, я прошу вашей руки.
   Исабела перевела дыхание. Сиротка, наоборот, привстала со стула, щелкнула простеньким полотняным веером, болтавшимся на запястье, побледнела и рухнула на руки счастливого жениха.
  
   ***
   На колокольне наяривали звонари. С перекрытий летела труха пополам с мелкими камешками. Потревоженные голуби и вороны метались над площадью, осыпая на толпу перья и помет. Вынырнув из-за туч, сверкало солнце. Исабела, косясь на небо, методично обрывала с белой розы лепестки:
   -- Обвалится -- не обвалится -- к сердцу прижмет -- к черту пошлет...
   Пабло вырвал у нее колючий цветок, бросил под ноги и растоптал. Танарская ведьма загадочно улыбнулась и положила руку в тонкой шелковой перчатке на его локоть. Правую. Левая досталась дону Вальдесу. Мужчины обменялись взглядами -- точно шпажными уколами. Исабела постаралась изо всех сил. Никаких холщовых рубашек, драных штанов и сползающих на глаза комсомольских косынок. Волосы собраны под жемчужную сетку и украшены флером, гибискусом и настурцией. Роб -- платье на обручах с распашной юбкой: восемнадцать метров сорок сантиметров рытого вишневого бархата, вышитого красными кораллами, рубинами и розовым речным жемчугом. Шнуровка. Шлейф. Стоячий, как у Елизаветы Английской, воротник -- полупрозрачная, морозная крепостная стена из кружева. Каскады кружев на пышных рукавах, собранных у локтей шелковыми лентами. Такой же шелк -- тяжелый, золотистый -- пошел на котт -- нижнюю юбку, видную в разрез.
   В общем, запакованная с ног до головы в жемчужные шелка невеста смотрелась рядом с Исабелой, как мышь возле костра. Даже донельзя чванливый от свалившегося на него богатства Эмерис Торсон, ведя Ливию под руку, раза два обернулся на пиратку, споткнувшись при этом на ступеньках собора. В ином случае подобное сочли бы дурным предзнаменованием, сулящим несчастливый брак. Но тут ирсельские мачо лишь выкручивали в сторону Исабелы шеи и до вывиха отвешивали снабженные эспаньолками челюсти. Дамы же и девицы провожали ее убор закатившимися глазами. Не иначе, прикидывали, как станут вытряхивать из сильной половины такие же.
   Похоже, одна дона Ливия Харт де Агиляре ничего не замечала. Лицо ее пряталось под густой вуалью. Да и все равно она шла к Исабеле спиной. Позади же самой Исабелы исходила слюной и чмокала, как вампир, команда "Молнии" с Эль Гато во главе.
   Кидала голодные взгляды на бьющую из фонтанов розовую ирсалью...
   На здоровые бочки с сидром и пенным мансорским, у которых выбивали днища...
   На освежеванного быка, крутящегося на здоровущем шкворне над разложенным на брусчатке костром...
   На горы розовых креветок размером с мужскую ладонь...
   На изрядные куски свинины и камбалы, отмокающие в лоханях с уксусом перед тем, как их зажарят...
   Дергали носами на умопомрачительный аромат из котлов, в которых варился черепаховый суп...
   Облизывались на гирлянды сушеных крабов, протянутые над площадью пополам с кистями изюма и розового, лилового, бледно-зеленого винограда.
   На лохматые ананасы, точно одетые в караценовые панцири... И все остальное, на что власти Ирселя расщедрились по поводу праздника безвозмездно, то есть даром.
   Пираты желали всего -- кроме клубники.
   Их не пугало даже, что в любой момент приторно гостеприимные и ласковые, словно коты, ренкорцы могут наброситься на сытых и пьяных незваных гостей скопом -- по сорок примерно человек на каждого, даже исключая младенцев и стариков.
   И что вино в бочонках, предназначенных для рыцарей моря, может быть отравлено. Право, сущие пустяки!
   Но быть обойденным в дележе огромной добычи не хотелось никому. Тем более -- поскольку восемь на десять не делится и в качестве компенсации за издержки -- Исабела приказала погрузить один из сундуков с самоцветами целиком. Равно и всех согласных на переезд кружевниц. Особенно упирая на то, что клубнику (которая осталась) корсары с собой не берут.
   А потому, скрепя сердце, приглашенные на венчание молодцы чинно и благородно, стараясь не скрести стены оружием; кто сапогами, а кто голыми пятками, промаршировали за новобрачными в дышащий прохладой портал. Просевшая колокольня не рухнула. Повезло.
   Прихожане рассаживались согласно с местной табелью о рангах, скрипели дубовыми скамейками, поправляли молитвенные подушечки, перешептывались, оглядывались. Возможно, дожидались, что Танарскую ведьму поразит молния небесная. И тогда кроме свадьбы случатся еще и похороны. Священника это нервировало. Он путался в словах и дважды чуть не уронил требник. Исабела с непроницаемым видом пялилась по сторонам. Собор в Ирселе был красивый. Барочный. На беленых стенах темнели полотна мастеров местного Возрождения, колыхались над головами от сквозняка парчовые хоругви -- Пабло выбрал место стратегически выгодное: у бокового выхода. И похоже, выходом этим пиратам скоро предстояло воспользоваться: чем дальше заходил в обряде венчания священник, тем больше зеленел и бледнел Рамиро. Исабела чувствовала, что вот-вот окосеет, левым глазом поглядывая на дона Вальдеса, правым -- в сторону жениха с невестой: дожидаясь контрольного поцелуя. В конце концов, Рамиро сам был виноват. Мог бы не сидеть со смурным видом, а цопнуть дону Харт в охапку. Отступление команда бы прикрыла... В мечтах своих Исабела дошла уже до грохота мушкетов и порохового дыма, сопровождающих триумфальное бегство с чужой невестой на плече, когда окончательно позеленевший дон Вальдес прошептал, что желает уйти.
   -- Пабло, -- зашипела Исабела. -- Ну, сделайте что-нибудь!..
   -- Что именно?
   -- Ну, украдите ее. Нельзя же, чтоб человек так мучился!
   На них стали оглядываться.
   -- Дона, -- взмолился Рамиро, -- пожалуйста...
   Исабела закусила губу и, наступая прихожанам на ноги, стала решительно проталкиваться в сторону алтаря.
   -- Спокойно, Маша, я Дубровский!
   Ангелочки, поддерживающие фату, брызнули в стороны. Священник наконец-то уронил требник себе на ногу и, нагнувшись за ним, столкнулся лбом с поспешившим на помощь Торсоном. Дамы завизжали, некоторые упали в обморок. Ливия шарахнулась. Исабела ухватила ее под локоть, второй рукой удержав и вернув на место падающий фледоранж.
   -- На пару слов... -- прошипела она, кивая на Рамиро. -- Ты точно замуж за толстяка идешь? А то глянь, что с человеком деется.
   Дона Харт молча, но весьма решительно стала вырываться. И когда это ей удалось -- спряталась за жениха.
   -- Черт с тобой! -- Исабела хотела сплюнуть, но передумала: все же в храме. И, опять же, по ногам, зашагала к выходу.
   -- Все целы? Немедленно отплываем.
   Синистрес усмехнулся. Довольное выражение не сходило с его лица, пока пираты возвращались на "Молнию", и когда он командовал эскадре к отплытию. Исабела морщилась, будто нахлебалась уксуса. Лицо Рамиро же, как ни странно, едва он поднялся на борт, сменило бледно-зеленый оттенок на нежно-розовый. Впрочем, дон Вальдес так быстро исчез у себя в каюте, что капитан могла и ошибиться.
   Заскрипели брашпили, залязгали цепи; чмокнув, покинули воду бородатые от морской капусты якоря. Паруса захлопали над головой, развернулись, ловя ветер, и эскадра, двигаясь в крутом бейдевинде, покинула поднадоевшие ирсельские берега. Исабела помахала берегам кружевным платочком, заодно вытерла им брызги с лица и собралась мирно уйти с кормовой галереи к себе в каюту, чтобы предаться заслуженному отдыху. Но шум снизу заставил ее передумать и даже свеситься через точеные поручни, чтобы лучше слышать. Сквозь плеск пенящейся за кормой воды раздался звучный хлопок и стук -- сдвинутых кубков, на что указала здравица, громко высказанная Рамиро:
   -- Дон Синистрес, за вас! И моя шпага, и мое сердце -- всегда к вашим услугам!!
   У доны Вальдес отвисла челюсть: похоже, у Рамиро крыша поехала "на неровной почве". Она перегнулась еще сильнее, интересуясь, что Пабло ответит -- и полетела за борт.
  
   Погибнуть во цвете лет и прекрасно умея плавать, было бы глупо, особенно, держа острый нож в рукаве, а точнее, между складками юбки. А потому восемнадцать метров сорок сантиметров рытого вишневого бархата, вышитого красными кораллами, рубинами и розовым речным жемчугом, быстро укоротились до полуметра, потраченного на лиф. Все остальное пошло на дно торжественно и траурно, как фуга Баха. Следом туда же отправились жемчужная сетка с флером, гибискусом и настурцией, накрахмаленный стоячий воротник, рукава вместе с кружевом и шелковыми лентами, и нижняя юбка из золотого тяжелого шелка. Исабела обошлась с ними так же грубо, как некогда граф Монте-Кристо с мешком, набитым камнями, должным унести его тело к месту вечного упокоения в водах у замка Иф.
   Лиф вытерпеть было можно, а вот с ботфортами из тончайшей кожи, мешающими плыть не сильнее фильдеперсовых чулочков, капитан все же распростилась. Правда, не без внутреннего сожаления. И с полчаса благополучно пробултыхалась в теплой воде в ожидании спасителей. А потом обвисла на руках у Пабло, изображая глубокий обморок. Но Синистрес -- вот же язва -- тепло шепнул ей на ухо:
   -- Не прикидывайтесь, дона Вальдес. Все равно я вам не верю.
   И валяться без чувств на его крепких руках немедленно расхотелось.
  
   Глава 18.
   Ночь снизошла на остров Вентану, принося покой и умиротворение. Любопытные звезды-глаза заглядывали в губернаторский сад, стыдливо укрываясь вуалью облаков, подмигивали звездам фонарей и свеч, горящих внутри дома. Прохладный бриз ерошил листву деревьев, разносил ароматы листьев и ночных цветов, сдувал пыльцу с крыльев ночных бабочек. Между стволов мерцали зеленоватые светляки.
   После полуночи стал тихо накрапывать дождь.
   К двум часам ночи ветер разгулялся всерьез. Он гремел водостоками и черепицей дворцовой крыши, таскал за чубы деревья, хрустел ветками и сбрасывал на землю обломки сучьев и оборванную листву. Дождь лупил по кронам и катился по траве. Песчаные садовые дорожки покрылись лужами, будто туманными зеркалами. Облачное одеяло тяжело провисло на деревья и шпицы дворцовой ограды.
   Но если бы все же нашелся любопытный, что осмелился высунуть нос из дома в такую погоду...
   Мало того, оказался в меру худ, чтобы протиснуться между тесными чугунными прутьями в губернаторский сад...
   И при этом был достаточно отважен или хитер, дабы избежать ловушек, вооруженных дубинками сторожей и собак размером с теленка с мощными лапами и челюстями, похожими на капканы...
   Если бы к тому же этот храбрец не заблудился среди древесных кущ и отыскал дорогу к одному из окон нижнего яруса дворца...
   Взобрался на цоколь и, раздвинув плети плюща и дикого винограда, приник к оконной решетке...
  
   Право же, его любопытство было бы утолено.
   А взору предстала та самая гостиная, через которую не так уж давно проходила дона Исабела Вальдес, пиратский капитан, носящий в устах молвы имя Танарской ведьмы, чтобы в кабинете губернатора встретить судьбу в лице королевского посланника Ренкорры дона Гомеса де Рибейры. И откуда особа сия благополучно ускользнула потом благодаря наивности губернатора и платановидной липе, растущей под окнами. Так вот, в этот поздний час, когда законопослушные и богобоязненные обыватели республики Вентана пребывали в своих постелях и видели десятые сны, а быть может, молились при блеске молний за безопасность себя, своих жилищ и своих близких -- в гостиной было людно. Горели свечи в высоких канделябрах, пылал в камине огонь. Все это отлично можно было разглядеть сквозь щель в неплотно затянутых синего бархата портьерах. Но присутствующим не было дела до возможных соглядатаев. Им просто было не до того.
  
   -- Вы мужчины -- или кто?! -- мона Кларисса, супруга губернатора Вентаны, решительно, как Бильбо, шагала туда и обратно по мягкому каннуокскому ковру. А поскольку вес к своим шестидесяти набрала преизрядный, производила вкруг себя небольшое землетрясение: качались шарики на шторах и скатертях, подпрыгивали тонконогие столики и расставленные на них канделябры, тряслись и звякали графины с вином и тарелки со сластями. Метались, норовя зацепить матрону за нос, на морщинистой шее любимые жемчуга, а старомодные фижмы не раз и не два проехались по ногам супруга, заставив того подавиться фиником. Благо, второй присутствующий здесь губернатор, дон Франческо Нинья, стукнул коллегу по спине, не позволив задохнуться. Наконец моне Клариссе прискучило бегать. Она воздвиглась посередине гостиной, величественная, точно буфет или гардероб, и прижала руками видные из корсажа прелести. Лицо ее перекосилось.
   -- Доколе, мессиры, я спрашиваю вас!.. Доколе будем мы терпеть глумление и мерзость со стороны особы низкой... Сей дьяволицы, сей срамницы, сей... Боже! Есть здесь хоть кто-нибудь, готовый защитить меня от поругания?!
   Бог деликатно промолчал, а мессиры переглянулись. Составляли они в гостиной большинство, губернаторша была среди них, как сухая роза среди крапивы, как маршал среди нижних чинов. Или... старая боевая лошадь.
   На софе, сливаясь с ситчиком обивки, робким зайчиком прикорнул ее супруг. Лоб старика безобразными складками сбегал к водянистым глазам; заостренные уши с седым пухом внутри льнули к лысому черепу. Большую часть софы занимал губернатор Флорисьены дон Франческо Нинья: сангвинического типа, упитанный и румяный, хотя и мрачный донельзя. На креслах того же мебельного набора, с выгнутыми спинками и позлащенными ножками, пребывали два Гомеса. Первый -- Энрике, злодей и доверенное лицо дона Франческо, чувствовал себя преотлично, потягивая вино из стеклянного с изморосью бокала. Вторым был дон Руис Гомес де Рибейра, командир почившей в бозе ренкорской эскадры, разжалованный и явившийся на Кольяр-дель-Кончите на свой страх и риск. Этот тоже почти созрел до злодея, пил много и жадно и выглядел бледным и нездоровым.
   Закутанную в шелка миниатюрную сестру Энрике Гомеса, то и дело выходящую за напитками или проследить, чтобы не подслушивали слуги, в расчет не принимали.
   -- Тихо, дорогая... -- пролепетал мессир Костер.
   -- Тихо?! -- мона Кларисса воздвиглась грудью, заставив робкого супруга слететь с диванчика и отступить к консоли с сухими цветами, воткнутыми в эмалевую вазу. -- Я пригрела на груди змею!!
   Гомес де Рибейра заткнул уши пальцами. Гомес-злодей воззрился на побагровевшую хозяйку дома и хмыкнул в усы -- впрочем, не так громко, чтобы вызвать на себя монарший гнев. Так, капельку сдул.
   -- Я полагала ее несчастной сироткой, я всем рассказывала... а она... Эта б...
   -- Дочка башмачника, мона. Иногда следует быть разборчивей в связях.
   Головы присутствующих, точно подсолнухи к солнцу, обратились к неизвестному в узкой бархатной маске, который занимал самый дальний угол гостиной и до сих пор практически себя не оказывал. Мужчина этот, хотя фигура его казалась стройной, как у юноши, а движения были легки и упруги, приближался к порогу старости. И однако же все еще был удивительно хорош собой: густые волосы, загорелое, идеально выбритое лицо (там, где его можно было рассмотреть), высокий лоб и большие карие глаза, упрямо вздернутый подбородок. Даже властные складки у губ нисколько его не портили.
   -- Что? Ах! -- Кларисса взмахнула напомаженной ручкой.
   -- Эта дуреха... как ее, дез Хэйтон, -- вел свое красавец, -- не должна нас интересовать. У нас есть куда более серьезный общий враг, -- черноволосый поправил кружево на белейшей сорочке и руками с тщательно отполированными ногтями расправил на инкрустированном карточном столике подле себя грубо надорванный поверху пергамент, решительно отчеркнул ногтем:
   -- Вот эта... Танарская ведьма. Всего 1000 реалей за голову...
   -- Вы цените свою дочку выше? -- осведомился Гомес-злодей. Укол не достиг цели. Дон Педро Алонсо Гвидо Вальдес-и-Барра, губернатор Мансорры и бывший посол их Ольвидарских величеств на Островах, выпятил нижнюю губу (рот у него был яркий и розовый, прямо созданный для поцелуев). Наклонился, обдав Энрике нежным ароматом нохийской розы. И учтиво ответил:
   -- Несомненно. И если бы эта цена сразу отвечала силе ее ударов, то мы справились бы с ведьмой намного раньше.
   -- Ути-пусеньки...
   -- Заткнитесь, Гомес, -- буркнул губернатор Нинья конфиденту, и преодолев сопротивление пузика, склонился к пергаменту, перечитывая так внимательно, точно от документа сего зависела собственная дона Франческо жизнь. -- Что вы можете предложить, дон Вальдес?
   Грозный отец Исабелы опустил на столик мешок с деньгами. Мебель покачнулась, предъявив начищенные сапоги дона.
   -- Полегче!
   -- Придурок! -- мона Кларисса опустила на лысину мужа сложенный веер. Подошла и впилась в пергамент подслеповатыми глазами. -- Вы совершенно правы, дон Педро. Не стоит просить чьей-то милости. Костер, мою шкатулку!
   Губернатор Вентаны ускакал и столь же живо вернулся, прижимая к худому брюху большую коробку из благородного палисандра.
   Решительным жестом старуха опростала шелковое голубое нутро, по полировке раскатились драгоценности и украшения -- подарки былых возлюбленных, супруга -- и взятки, чего уж скрывать. Острый блеск самоцветов ослепил глаза.
   -- Благородная женщина, -- папа дон Вальдес свел и развел ладони, спаниельими ушами качнулись пряди завитого парика, белая благовонная пудра просеялась на украшения.
   Прочим гостям не осталось ничего другого, как тоже раскошелиться.
   -- Кстати, -- белой совершенной кистью дон Педро протянул мессиру Костеру гербовый, в розовых и лиловых разводах документ с размытыми печатями понизу:
   -- Я бы хотел обналичить у вас вексель дона Плюнеса Аквавивы, губернатора Ирселя.
   -- Н-но... официально вы являетесь врагом Ренкорры.
   Папа дон Вальдес вскинул подбородок:
   -- Лично мне с ней нечего делить. Войны между нашими королевствами нынче нет, -- бывший посланник Гомес, перехватив пронзительный взгляд карих глаз, поневоле учтиво поклонился. -- Кроме того, я считаю нужным объединить наши усилия перед общим врагом.
   Мона Кларисса громко распахнула и закрыла веер.
   -- Но она как-никак ваша дочь!
   Энрике и дон Франческо захохотали.
   -- Она исчадие ада, -- отрезал дон Педро. -- Эта девка не только погрязла в грехах сама, но и совратила моего подопечного, юношу романтичного и недалекого, однако покорного моей воле. Я мог бы выгодно женить его, тем самым обеспечив его будущее. Но, -- он потряс сложенным вдоль письмом. -- Вот это прилагалось к векселю. Увы, почтенный Плюнес не смог приехать сам, но живописал трепещущее непотребство, в Ирселе произошедшее. Глупого мальчика соблазнила мелкая авантюристка, выдающая себя за дону Ливию Агнессу Мигелу Фредерику Харт де Агиляре и, презрев законного жениха, благонравного дона Эмериса Торсона, сбежала с венчания, чтобы соединиться с Рамиро во грехе.
   -- А Исабела?
   Мона Кларисса поджала и без того сухие губы:
   -- Боюсь, не обошлось... без этой твари, без этого урона добродетели, -- несколько раз в ажитации добрая мона огрела веером ручку кресла. -- Не усомнюсь, что по их гнусному пиратскому обычаю, приравнявшему капитана в море к нашему Господу, она собственноручно обвенчала этих... двоих... чтобы еще больше ранить и терзать сердце ее благородного отца, -- блистательно завершив витиеватую фразу, мона дез Костер отерла рукой совершенно сухие глаза.
   -- А то, -- дон Франческо выпятил круглый, со шкиперской карей бородкой подбородок, -- и племянница совсем от рук отбилась. Тоже в море желает.
   -- А что с женихом? -- Гомес-злодей подкрутил напомаженные усики.
   -- Насколько я понял из письма, юноше подсунули немую служанку. Вуаль, фледоранж, закрытое платье, свойственное молодости волнение... Обман вскрылся вечером, когда было уже поздно.
   Господа зашлись хохотом, из деликатности прикрывшись платками и обшлагами рукавов.
   -- Его дядя, дон Плюнес Аквавива, был опекуном имущества покойного Иньиго Лопеса Харт де Агиляре, -- продолжал сурово дон Педро Вальдес-и-Барра, -- дедушки этой самой Лив... вернее, той, за кого девка себя выдает. И теперь губернатор опасается лишиться наследства, за каковым с подобным тщанием надзирал. Так по поводу векселя...
   Мессир Костер прижал тощие лапки к птичьей груди:
   -- Я не банкир. Дону следовало бы обратиться к этому прыщу, этому гадскому аспиду, этому кровососу -- мессиру Гейсу Манлихеру. Но, боюсь, он не выступит против Танарской ведьмы.
   -- Почему?!
   Губернатор Вентаны засмущался под скрещенными взглядами, или, по крайней мере, сделал вид, что смущен.
   -- Видите ли, дон Педро Алонсо Гвидо Вальдес-и-Барра, поймите меня правильно, но боюсь, под прицелом пушек даже вы стали бы сговорчивым... Видите ли, ваша... хм... Танарская ведьма поимела долю в моих капиталах. Изрядную долю, признаться, хм, а Манлихер служит гарантом моей честности.
   Ушастый губернатор закашлялся и схватился за кувшин с вином, но под яростным взглядом супруги дрогнул и вернул его на место, едва не уронив мимо столика.
   -- Ей еще не исполнился двадцать один год.
   -- Я знаю... знаю, -- сквозь кашель оправдывался мессир Костер, -- но и вы меня поймите... С ножом... с пистолетами к горлу...
   Мона дез Костер разъяренно фыркнула.
   -- Кроме того, они проследили... э-э... чтобы все было оформлено по закону. Верфь, лесопилка, 150 акров плодородной земли, два склада на лучшей земле в порту и канатная мастерская... и всем этим волен распоряжаться до ее совершеннолетия опекун доны Исабелы дон Пабло Синистрес.
   -- До-он?!! Каторжник!!.. -- взревел папа Вальдес.
   Столик не выдержал рывка, ножка подломилась, а крышка съехала на ковер вместе с содержимым. Гомес-злодей наклонился, подобрал с ковра крупный сапфир и стал разглядывать на просвет.
   -- Черт! Черт! Черт! Мои извинения, доны... -- дон Педро втянул в себя воздух, стянул маску и вытер ею лицо.
   -- Вот и начнем с него, -- произнес доверенный слуга дона Франческо и нагло сунул сапфир в кошелек. Доны приняли сию эскападу, как должное. -- За его голову тоже следует объявить награду. В десять тысяч реалей для начала. И поторопиться как следует. Пока ведьме не исполнился двадцать один год, ее отец через суд может добиваться прав на имущество дочери, -- он изящно подкрутил ус. -- А ежели девица будет объявлена одержимой дьяволом и потому недееспособной, а того лучше, умрет...
   -- Боже мой! -- Костер возвел очи к позлащенному, с лепниной, потолку, -- как вы можете такое говорить?
   -- Вот речь не мальчика, но мужа, -- отрезал папа Вальдес. -- Из монастыря и с необитаемого острова можно сбежать, а вот из гроба...
   Сухие веки моны дез Костер шевельнулись с пергаментным шелестом -- как у врезавшейся в луну совы.
   -- С этой станется, -- пробормотала себе под нос железная старуха, но все же достаточно тихо, чтобы мужчины ее не услышали.
  
   Глава 19.
   Весь день после своего злополучного купания Исабела провела в каюте.
   Пабло изволил объясниться. Оказалось, что супругой племянника дона Плюнеса сделалась таргонская служанка Ливии Харт де Агиляре, а сама выше означенная Ливия вновь пребывает на "Молнии", все в той же каюте, в обществе нареченного супруга дона Рамиро Вальдес-и-Барра. И обвенчал их дон Синистрес, второй после капитана человек на корабле, лично. Так что за интеллект дона Вальдеса "сестра" тревожиться перестала. Зато отказалась от еды, и к вечеру на столе, заляпав маслом и соусами несколько атласов и штурманских карт, громоздились на подносах бастионы остывших блюд, стояла коллекция вин в ивовых плетенках и серебряных ведрах, а также вазы с фруктами. Впрочем, голодовка полезна для талии.
   Под вечер кок Хайме, уязвленный до глубины души пренебрежением к своим талантам, по-настоящему забеспокоился. Он привел к доне Вальдес не менее встревоженного лекаря, и в того полетела подушка, под которой Исабела рыдала, накрыв ею голову. После этого Хайме с Питером поспешили убраться. Причем, последний стонал и держался за живот -- подушка оказалась жесткая.
   А еще минут через пять в капитанскую каюту вошел Рамиро. Деликатно кашлянул, стоя у двери.
   -- Вон!
   -- Это я...
   -- Тем более...
   Серебряная кофейная чашка сплющилась о косяк рядом с его головой. К сожалению, на черном бархате, который Рамиро предпочитал остальному, кофейных пятен было не разглядеть.
   -- Сударыня, выслушайте меня!! Поскольку служанка и наперсница благородной доны Харт де Агиляре, великодушно спасая свою хозяйку от ненавистного брака, осталась на берегу, я вынужден был жениться на доне Ливии, дабы не нанести урона ее девичьей чести, -- выпалил он на одном дыхании.
   -- Что?!..
   -- Мне казалось, моя жизнь вам более не нужна. И я решил распорядиться ею по своему желанию. Пребывание среди стольких мужчиной юной девицы могло пагубно сказаться на ее репутации и лишило бы бедняжку возможности выйти замуж... Я не мог оставить ее в столь бедственном положении. Дона Исабела, вы прощаете меня?..
   -- Нет!! -- рявкнула Исабела так, что зазвенело оружие, развешанное на ковре у изголовья кровати. -- Эта мошенница с милыми глазками, эта воровка...
   -- Сударыня, -- впервые в жизни Рамиро возвысил голос, -- я бы попросил вас воздержаться от подобных выражений в сторону моей жены.
   -- Ты! Вы... ты думаешь, это ты ей нужен? -- Исабела подпрыгнула на постели. Один из палашей выскочил из крючьев и с громовым стуком обрушился за кровать. Дон Вальдес едва заметно вздрогнул.
   -- Ей твоя доля нужна! Капитанская... А еще в лесопилке... верфи... плантациях... складе на лучшей земле в Вентанском порту... и кружевной мастерской! И про алмазы ты ей сказал, верно?
   Рамиро склонил голову к плечу, синие глаза потемнели:
   -- Девушке не положено быть столь меркантильной.
   -- И покладено и зарыто!! -- рявкнула Исабела, потянувшись и пробуя нашарить палаш за кроватной спинкой. Рука не доставала. Капитан выругалась. Дон Вальдес покраснел и прикрыл уши красивыми длинными пальцами. -- Я за людей отвечаю! Питье, еда... -- она животом плюхнулась на кровать, свесилась и таки дотянулась до палаша. -- Оружие. Порох, ядра... Откуда это берется?!
   -- Трофеи?
   Капитан уселась, поджав под себя ноги. Взглянула на названного брата, подавив острое желание постучать себя согнутым пальцем по лбу. До чего же Рамиро был хорош! Похож на изящную статуэтку -- вот поставь на тумбочку и любуйся, еще торшер в руки дать... Исабела ногтем провела по узору закалки на клинке.
   -- Эта... дона будет вам добродетельной супругой, -- процедила она, -- охотно поселится в маленьком домике... и даже большом... А чтобы сердце не лопалось и не рвалось, когда вы в море, найдет, с кем ей утешиться.
   -- Затк..! Не смейте так о ней говорить!
   -- Ступайте, дон Вальдес! -- бросила Исабела тем самым голосом, которым Маргарита Терехова в роли миледи уверяла д'Артаньяна-Боярского, что стреляла в лошадь. -- Мы поговорим еще раз -- когда я найду доказательства.
   Рамиро ушел. А Исабела бросилась на измятую постель, опять укрылась с головой и, чувствуя себя собакой на сене, упоенно прорыдала до утра.
  
   ***
   Примерно через две недели после этого, около полуночи, в таверну "Жизнерадостный висельник" постучался незнакомец. Таверна эта, одна из длинного ряда подобных заведений, выстроившихся вдоль Кремальерской бухты, парадной дверью глядела на проулок, ведущий к рыбному рынку. Боковая сторона с деревянной галереей была повернута к морю. А к задам двухэтажной хоромины примыкал маленький дворик с колодцем и навесом для ослов, лошадей и тележек и дровяным сараем. Несмотря на оптимистичное название, таверна вполне походила на этот самый сарай -- если исключить вышеупомянутую галерею и штукатурку на покосившихся стенах, которую давным-давно следовало подновить. Впрочем, вывеска была хороша: чучело из соломы, в штанах, матроской фуфайке и косынке набекрень. Оно качалось на скрипучей цепи, принуждая посетителей шарахаться и вспоминать о бренности земного бытия. Должно быть, из-за вывески, а, возможно, из-за близости к рыбным рядам, таверну жаловали не слишком. И незнакомцу не раз и не два пришлось ударить в двери кулаком, а потом и носком прочного кожаного башмака, чтобы хозяин, наконец, понял, что ломятся к нему.
   -- Проходной двор, -- бормотал трактирщик, возясь с засовом -- достаточно громко, чтобы незваный гость успел развернуться и уйти. Но тот оказался терпелив.
   Наконец, трактирщик вышел, левой рукой прикрывая скудный огонек масляной плошки, на который тут же устремились крупные мотыльки. Отгоняя их локтем, хозяин осмотрел ночного гостя с головы до ног и ощутил себя неуютно. Незнакомец был закутан в длинный темный плащ, капюшон спускался до кончика носа. Но по характерным выпуклостям на плаще опытному взгляду -- а у трактирщика он точно был опытный -- становилось ясно, что парень вооружен с ног до головы. Трактирщик мог поручиться, что при нем имеется палаш с широким лезвием, пара тяжелых ножей, пригодных как для метания, так и в свалке, а спереди и сзади сунуты за пояс по паре пистолетов, и еще два болтаются в кожаных кобурах возле этого же пояса. Ну, и имеется что-либо не столь явное про запас.
   -- Хм, -- пробормотал трактирщик, делая шажок назад. Незнакомец принял это за приглашение и вошел, осторожно притворив за собой двери.
   -- Мне нужна комната.
   -- Хм...
   -- Только не говори, что у тебя переполнено.
   Трактирщик именно так и собирался сказать, но оглядел интерьер помещения, пустовавший в самое злачное время, и благоразумно прикусил язык.
   -- Дней на три-четыре. Возможно, на неделю.
   Голос у ночного гостя был хриплым, как у Высоцкого, правда, хозяин "Жизнерадостного висельника" его песен никогда не слышал. Поэтому он просто вернул на законное место засовы и коротко буркнул:
   -- Реаль с четвертью в неделю вместе с едой. Деньги вперед.
   Незнакомец уплатил. Трактирщик протянул ему плошку и ключ:
   -- По лестнице вверх и направо. Не заблудитесь.
   И ушел досыпать за стойку, удивляясь редкостному оживлению дел: за последние сутки у него появились целых два постояльца.
   Гость прошел наверх, на что лестница отозвалась возмущенным скрипом, повертел головой, осматривая двери, и отпер правую. Из-под ног с писком разбежались мыши. Коврик на щелястом полу, кроватный полог и сама кровать были серыми от пыли, в кувшине для умывания посреди паутины болтался дохлый паук. Постоялец поднял оконную раму и уселся на подоконник, вдохнув живительный воздух. Поразмыслив, подавил в себе желание разбудить трактирщика и вытрясти из него душу и половину оплаты. Заперся изнутри, оставив ключ в замочной скважине; задул огонек. Сунул пистолеты под подушку, а палаш уложил на край постели; и, не раздеваясь, рухнул рядом.
   С рассветом он уже был на ногах. Но не стал, как это делают особо нетерпеливые квартиранты, требовать воду для умывания и завтрак. И не приказал почистить платье, которое после контакта третьего рода с постелью сильно в этом нуждалось. Нет, вооружившись, он просто выпрыгнул через окно на галерею и, обойдя угол и на четвереньках пролезши под наглухо запертыми окнами заднего фасада, соскочил на навес. Поскольку никаких животных и людей, за ними надзирающих, внизу не имелось, то толчок, вызвавший осыпь из трухи и щепок и шатание опор, внимания не привлек. Еще раз оглянувшись, странный постоялец "Висельника" скользнул в чердачный лаз дровяника, где был сеновал; еще раз распугал мышей, прохрустел лежалым сеном, пару раз чихнул и, добравшись до стены, где чердак поворачивал, выломал ножом несколько дранок и выглянул в дыру. Перед ним, как на ладони, лежал миниатюрный дворик. В нем имелись столь же миниатюрные дровяник, курятник, навес -- ослик бы там еще поместился, и то с трудом и очень маленький, -- и клумба с яркими цветами. Стены, водостоки, опорные столбы и резной балкончик дома были плотно увиты виноградом и плющом.
   Через распахнутую балконную дверь, несмотря на легкий флер занавески, просматривались комната и в комнате двое. И любой, прослуживший на "Молнии" последние две недели, с первого взгляда узнал бы в них дона Рамиро Вальдеса, одного из капитанов Танарской ведьмы, и Ливию Харт де Агиляре, его нареченную супругу.
   Незнакомец, прильнувший глазом к отверстию в дранке, скрипнул зубами. Ливия Агнесса Мигела Фредерика и как там еще была не то чтобы хороша, но ослепительна. Бархатные волосы волнами растекались по нагим плечам, черный шелк и кружево скрывали недостатки фигуры и подчеркивали достоинства; кожа была аристократически бледной, а веснушки... с такого расстояния не разглядеть. Поворчав, мужчина в глухом плаще вытащил из-под него подзорную трубу.
   Изображение приблизилось. Рамиро держал супругу за руку и... Наблюдатель скрипнул зубами еще раз.
   -- ...Я вернусь к вам, как только мои обязанности отпустят меня, -- после бесконечного поцелуя он наконец-то выпустил жену из объятий.
   -- Ваша сестра все еще не желает примириться с нашим... нашим супружеством? -- Ливия сперва возвела прозрачные очи горе, а потом потупилась.
   -- Это... не имеет значения, -- произнес дон Вальдес, густо краснея. -- Мои чувства к вам неизменны.
   -- Вот трепло... -- незнакомец заскрипел зубами отчетливей.
   -- Я буду ждать вас, -- грудным голосом произнесла бывшая дона Харт. -- Погодите минуту. Я оденусь и провожу вас до порога.
   Наблюдатель саркастически хмыкнул и покинул свое место. Не утруждая себя возвращением в комнату и спуском по лестнице, он спрыгнул с галереи на мостовую и ровно через пять минут занял новый наблюдательный пост -- на углу дома, где снимали этаж Рамиро и Ливия, под пыльной пальмой, почти слившись с ее толстым мохнатым стволом. Капюшон все так же был надвинут почти что на нос, плащ оттопыривался из-за арсенала. Отсюда неизвестному отлично были видны синие двери с аркой и крыльцо, которое украшали облупленные гипсовые львы.
   Томительные минуты шли, и становилась ясна причина саркастического хмыканья: процесс одевания благородной дамы -- бесконечный. Даже если не отвлекаться ни на что более. Только через полчаса двери скрипнули, и Рамиро в своем вечном черном бархате показался на крыльце. Ливия следовала за ним, одетая куда лучше, чем тогда, когда впервые ступила на берега Кремальеры. Шпион, оценив рюши и бантики мастерских моны дез Хэйтон, фыркнул себе под нос. Супруги же обнялись и поцеловались. Рамиро, придерживая шпагу, заторопился в сторону порта. Дона Харт помахала ему платочком и скрылась в доме. День разгорался, становилось жарко, но постоялец "Жизнерадостного висельника" не оставлял поста. И его терпение было вознаграждено. Еще через какой-то час двери, деликатно скрипнув, приотворились вновь. Фигурка в синем шелковом плаще, капюшон которого был надвинут столь же глубоко, как и у таинственного наблюдателя, оглядевшись и придя к выводу, что до нее никому нет дела, выскользнула наружу и стремительно удалилась в переплетение переулков. Соглядатай отделился от пальмы и на некотором расстоянии последовал за ней.
  
   Глава 20.
   Ливия неплохо знала здешние переулки, но незнакомец изучил их еще лучше, и она никак не могла ускользнуть от погони, о которой не подозревала. Когда она останавливалась, чтобы поправить пряжку на туфельке или в карманное зеркальце заглянуть себе через плечо, он сливался с очередной пальмой или агавой, или делал вид, что намерен войти в ближайшую лавку, кабачок или винный погреб. Успокоившись, дона Харт-Вальдес торопилась дальше, а соглядатай шел следом. И только один раз чуть было не потерял ее из виду. Свежеиспеченная дона Вальдес шмыгнула во двор, двор оказался проходным. А когда преследователь выскочил через второй вход, голубого шелкового плаща нигде не было видно.
   Шпион не стал беспорядочно метаться. Вернувшись во двор, он подтянулся и последовательно заглянул через каменные ограды по обе стороны: убедиться, что Ливии там нет. Пробормотав под нос: "А в трубу она улететь не могла, потому что не было печного отопления", -- он снова выскочил на улицу и посмотрел налево и направо, будто по всем правилам собирался переходить дорогу. И тут же довольно присвистнул сквозь зубы: среди толпы мелькала бабулька в грубом коричневом плаще, по-утиному переваливаясь на ходу. Так поневоле приучаешься ходить на качающейся скользкой палубе, и потом сменить походку очень трудно. Кроме того, если бы старушка распрямилась, они с Ливией оказались бы одного роста.
   Поплевывая и глазея по сторонам, соглядатай поплелся за бабушкой. И был вознагражден. Когда кухарка (или судомойка) открыла ей задние двери роскошного особняка -- не то собираясь подать милостыню, не то выплеснуть помои, -- старушка в грубом плаще голосом Ливии произнесла:
   -- Вам нужна ирсельская клубника?
   Шпион, таившийся за низким заборчиком, дернулся, как эпилептик, и помянул клубнику "добрым тихим" словом.
   А плащик оказался с секретом... Теперь оставалось вслед за Ливией проникнуть в дом.
   Неизвестный пробежался глазами по окнам и двери, оценил прочность заползающего на крышу винограда, скользнул взглядом по лесу каминных труб и, заметив на коньке соседнего дома трубочиста, поманил его к себе, как рояль из кустов. Трубочист чиниться не стал. Облизнувшись на пузатый, приятно звякающий кошелек в руке зовущего, живо скользнул по скату, потом вдоль стены по приставной лесенке, и, спрыгнув с оградки, как лист перед травой, встал перед шпионом. На локте у трубочиста болталась, флегматично свесив лапы, выпачканная сажей кошка.
   -- Мне нужен твой инструмент, -- без преамбул сообщил соглядатай и подкинул кошелек на ладони.
   Форму для этой гильдии еще не изобрели, и паренек щеголял в живописных лохмотьях, сквозь которые просвечивало тело, но в уме и сообразительности ему было не отказать.
   -- А с чем я останусь? -- начал торг гаврош.
   -- Новые купишь. Держи!
   Парень схватил кошелек, попробовал на зуб монету и перстом ткнул наверх, где за трубой почивали предметы его ремесла.
   -- Идет! -- он сунул покупателю кошку.
   -- Э-э... -- сипло возмутился тот.
   -- Ею трубы чисти. А то вон забылась кухарка на Губернаторской, огонь развела... и крездец Джимми...
   Парень широко перекрестился и, пока незнакомец в поисках дыма оглядывал трубы, исчез.
   -- М-да, -- заметил шпион, опуская кошку в кусты. Не сбежит -- будет одной киской больше на "Молнии". И, бормоча под нос: "Не приспособлены мы, кролики, для лазанья", -- повторил путь, только что проделанный трубочистом, в обратном направлении: может быть, не столь быстро, но усердно и ловко. Что трубочист, что моряк -- все на высоте.
   Наверху он взял в руку черную от сажи щетку на длинной ручке, накинул кольцо веревки на плечо и, перескочив на крышу дома, в котором скрылась Лив, прополз между трубами, прикладываясь ухом то к одной, то к другой, пока не отыскал нужную, и весь обратился в слух. По-счастью, пока соглядатай искал способ проникнуть в тайны доны Харт, была преамбула -- доклад кухарки о гостье, легкая закуска, вежливое расшаркиванье с хозяином дома. И лишь теперь заговорщики переходили к амбуле.
   -- И не зовите меня "зайцем"! -- резким сопрано известила Лив. -- Я теперь замужем.
   -- Только пока это не вредит делу, моя милая недотрога... -- отозвался насмешливо мужчина. В его голосе слышался легчайший ренкорский акцент.
   Зашелестели бумаги. И шелестели достаточно долго, чтобы шпион успел поерзать у трубы, выбирая оптимальное положение.
   -- Дона, вы бесценны! -- вскричал все тот же мужчина. -- Выдержки из констапельского тома, копии купчих и договоров, деловая переписка...
   -- Я переписываю для супруга письма. У меня безупречный почерк. А черновики оставляю...
   Собеседник Ливии поаплодировал, а шпион на крыше скрежетнул зубами.
   -- Все так, как рассуждал капитул. Третья сила на Кольяр-дель-Кончите, поставившая Ренкорру на грань банкротства. Весьма выгодно для Вентаны, но для нас?.. -- в его голосе прозвучало сомнение. -- Но я не слышу от вас самого главного.
   -- Я сделала все, что возможно сделать за месяц с небольшим, -- промямлила дона Харт -- не то отвернувшись от камина, не то стесняясь.
   -- И даже более, -- незнакомец в комнате похлопал снова, заставив шпиона поскрести ухо. -- Но, боюсь, это не приблизило, а отдалило Танарскую ведьму от вас.
   Последовало молчание: Ливия пережевывала намек.
   -- Чтобы развлечь вас, скажу, что тогда, когда дона Исабела Вальдес-и-Барра отправлялась на Торменту к своему жениху, ее величество Исабель Ренкорская удалилась в один из монастырей Монте-Драгонады, и до сих пор Ренкоррой управляет коронный совет.
   Раздался громкий треск: похоже, дона Харт расправилась с платочком или кружевом на рукаве.
   -- Она до сих пор не вернулась?
   -- Я только вхожу в дела. Но слухи упорно курсируют. А дыма без огня не бывает.
   -- Ренкорская эскадра... становится понятным... Но так грубо играть против королевства?
   -- Вам приказано проверить и это.
   -- Итак, -- скучным голосом перечислила Лив, -- я обязана определить, кем является Танарская ведьма -- потерявшей рассудок доной Вальдес-и-Барра, беглой ренкорской королевой или пришельцем не отсюда...
   -- У вас прекрасная память, -- вкрадчивым голосом сообщил таинственный ренкорец. -- И сосредоточьтесь на этом. Тем более, судя по портретам, Исабела Вальдес и Исабель Ренкорская весьма сходственны как между собой, так и с вашей протеже.
   Шпион на крыше присвистнул и поспешно зажал рукою рот.
   А дона Харт не сдавалась:
   -- В нашей истории известны женщины, гибнущие за веру и повелевающие народами. А эта... Исабела... я наблюдала за ней достаточно долго. Она плебейка, злая насмешница, шутиха, играющая чужими чувствами. Не верю во что-то большее.
   Собеседник, хмыкнув, зашуршал бумагами:
   -- Не будьте пристрастны, дона. А как же тогда вот это?
   -- Пабло Синистрес... вот кого следует принимать всерьез.
   Наблюдатель на крыше вздрогнул, едва не отправив на землю пару-тройку черепиц.
   -- Он умен, он получил блестящее воспитание и образование. Он прекрасный стратег и тактик. И в то же время -- беглый каторжник, лишенный дворянства, тем больше поводов мстить...
   -- Ольвидаре.
   -- Да. Но...
   -- Вы хорошо поработали, Лив, -- произнес неизвестный ренкорец нежно и вкрадчиво. Раздалось приятное звяканье -- оценку выражали в денежном эквиваленте. -- Только не увлекайтесь чересчур вашим супружеством. Мы же понимаем...
   Мужчина мягко прошелся по комнате:
   -- Глоточек хереса?
   -- Боюсь, мне пора. Наша домохозяйка, вдова капитана Дрейфа, ревниво следит за распорядком. Не хочу, чтобы она заметила мое отсутствие.
   Соглядатай на крыше понял, что больше ему нечего ловить. Ну разве что увидеть лицо того, кто позволял себе называть неприступную, словно форт Баярд, дону Ливию Агнессу Мигелу Фредерику Харт де Агиляре, в замужестве Вальдес-и-Барра "зайцем". Недолго думая, шпион перекатился через водосток на широкий карниз, причинив ущерб винограду, и свесившись, заглянул в окно. Как назло, таинственный ренкорец, желая проводить "бабульку" в грубом плаще хотя бы взглядом (а, возможно, проверить, не привела ли она с собою "хвост"), в ту же минуту подошел к окну и осторожно выглянул, пальцами раздвинув планочки жалюзи.
   -- О черт! -- вскричали мужчины хором, столкнувшись взглядами.
   Впрочем, у шпиона с крыши повод вскричать был весомее: он узнал в собеседнике Лив пленника, спасенного командой "Молнии" из подземелья Сент-Мурской обители, где пираты искали клад. Пираты так и не выяснили, кем был этот человек и почему там оказался. Незнакомец упорно валял дурочку, не открывал глаза и ни с кем не разговаривал. Зато ел и пил за троих и сбежал при первом удобном случае. Второй раз они видели беглеца на судне, атаковавшем "Молнию" у Танара. И ему удалось сбежать снова.
   Сейчас спасенный и вовсе не напоминал изможденного пленника, пах и выглядел, как высшей пробы аристократ, но что это тот самый беглый монах -- сомнений не возникло.
   Дабы не навернутся на землю от столь неожиданной встречи, соглядатай вцепился в карниз и немедленно был огорошен вопросом:
   -- Ты что тут делаешь?
   -- У меня сбежала кошка.
   -- А почему в плаще?
   -- Замерз.
   -- Ты шпион! -- проявил редкостную догадливость собеседник.
   -- Шпион подо мной, -- фразой из анекдота ответил соглядатай, и пока бывший пленник ренкорского монастыря хватал воздух открытым ртом, взлетел на крышу. С нее сиганул на соседнюю, сгреб инвентарь для чистки труб и спустился на улицу с той стороны, где беглый монах никак бы не смог его увидеть. К собственному удивлению, отыскал в кустах кошку и почесал напрямки, здраво рассудив, что если дона Харт так уж торопилась на завтрак, там он ее и найдет.
   К этому времени он и сам уже изрядно проголодался.
  
   Глава 21.
   Увы, завтраку не удалось встретиться с желудком шпиона так быстро, как хотелось бы последнему. Возможно, и к лучшему. Вонь в канцелярии на задах дворца кремальерского губернатора (куда он завернул по дороге), как обычно, разила наповал. Шпион прижал к носу флегматичную кошку -- пахло от нее намного приятнее, чем от бумаг, чернил и делопроизводителей -- и промычал, словно Герасим из бессмертного рассказа "Му-му":
   -- Мне нужен Торн!
   Писцы, уронив бумаги и перья, вылупились на него. Рты распахнулись так широко, что жужжащие в канцелярии мухи вполне могли бы совершить в них показательный полет и без вреда для здоровья вылететь обратно. Кое-кто из просителей, крестясь, устремился к выходу.
   -- Мне нужен Торн! -- повторил соглядатай, подкрепив слова горстью мелочи. Медяки просыпались и раскатились с нежным звоном, излечив присутствие от паралича. Тот, кто успел сгрести большую часть взятки первым, изъяснил из-под стола:
   -- В "Рыбьей ноге".
   Посетитель понимающе кивнул: речь шла о таверне, где проныра-чиновник назначал встречи своим конфидентам. Ему нравилось питаться обильно, вкусно, изысканно -- и за чужой счет.
   ...Вот и сейчас в закутке за дубовой перегородкой Торн гнусно лакомился яичницей с большими розовыми креветками и эдемским сыром, и по лицу его блуждало райское наслаждение. Соглядатай поднапряг глаза -- в "Рыбьей ноге" было темновато -- и память: молодой человек с круглым крепким загорелым лицом под низкой щеткой волос, он самый. И разумеется, не один.
   Вместо верительных грамот продемонстрировав трактирщику свой арсенал -- трактирщик прекратил кудахтать, загораживая дорогу, -- шпион проскользнул в тот же закуток, только по другую сторону перегородки -- так что ему было все отлично слышно, а если встать коленями на скамью и приложиться глазами к отверстиям в дубовой стенке -- то и видно. Кошка с урчанием впилась в принесенную трактирщиком свиную колбасу, пожарным шлангом свернувшуюся на деревянном блюде. Шпион шикнул на зверьку и отхлебнул темного ольвидарского пива.
   -- Итак, -- рек Торн, -- я должен выяснить для вас, кто живет на Губернаторской улице, в особняке под Спящим Грифоном, -- нумерацию домов тогда еще не изобрели, и дома определялись по названию или гербу, установленному на стене или воротах.
   От ушей шпиона, насторожившихся, как у эльфа, казалось, приподнялся капюшон. Речь шла о том самом доме, на крыше которого он сегодня изображал трубочиста.
   -- От хозяина до левретки, Торн.
   Этот голос, яркий и властный, не узнать было невозможно. Если внешность его обладатель успешно замаскировал под Джона Сильвера -- даже костыли стояли, прислоненные к скамье, на которой он сидел, -- то с голосом это не получилось. Или дон Синистрес просто не опасался приятеля. Шпион с кошкой дернулся, толкая блюдо. Плеснул горячий жир. Кошка зашипела, вздыбив шерсть. Схватила колбасу зубами и поволокла за перегородку.
   -- Тише! Что это?
   -- Всего лишь невинная кошка.
   Прильнув к отверстию, шпион созерцал, как Торн наклонился почесать киску за ухом и с проклятьем отдернул руку:
   -- Она меня укусила, Пабло! Она меня укусила...
   -- Увы, мой друг, таковы все женщины...
   Шпион пробормотал себе под нос:
   -- Млин, Атос недоделанный...
   -- Как долго здесь живут, с кем связаны в городе, какие ведут дела... Не мне вас учить.
   Чиновник облизнул пострадавшую руку и закивал. А старший помощник с "Молнии" продолжил:
   -- Я буду просить милостыню на рыбном рынке каждое утро с час или два от восхода солнца и у храма угодника Ун Страатена во время повечерия. Ваш человек должен находить меня там и бросать кошель с бумагами в шляпу.
   -- Хорошо, я все сделаю. Пабло!
   -- Не орите, Торн, что такое?
   Синистрес уже выбирался из-за стола, но чиновник поймал его за рукав, попутно уронив костыль и вторично напугав кошку.
   -- Будьте осторожнее. Ради ун Страатена. Вы читали эту бумагу.
   -- Бросьте, Торн, -- Пабло отмахнулся. -- Итак, утром и вечером.
   И стуча по каменному полу костылями, завилял между столами, удостаиваясь пары монет и глотка пива от сердобольных посетителей. Шпион, шипя сквозь зубы, дождался, пока он уйдет, а Торн вернется к трапезе, обильно приправленной пивом. И вышел на сцену.
   Продолжая работать ложкой, Торн скосил глаза.
   -- Эй, тут занято. Мигеле!..
   -- Не надо никого звать, -- просипел шпион, -- я просто ищу свою кошку.
   Громко кыская, он забрался под стол и, поманив туда пальцем Торна, на мгновение приподнял капюшон.
   -- И...
   Шпион выразительно прижал палец к губам и устроился на скамье, которая еще не успела остыть от Пабло, уперев локти в столешницу, а подбородок в ладони, вплотную приблизив к чиновнику полускрытое капюшоном лицо:
   -- Речь идет о небольшой услуге, -- пробормотал он. -- Той самой, которую вы собираетесь оказать предыдущему господину. Мне тоже нужно знать все о доме под Спящим Грифоном. Особенно, об этом, в буклях и брыжах, аристократе... И заодно о вот этой вот даме, -- шпион вытащил из-за пазухи медальон на цепочке и, раскрыв, отдал Торну. -- Доне Ливии Агнессе Мигеле Фредерике Харт де Агиляре... вероятно... Разумеется, господину Синистресу о моей просьбе знать не нужно.
   Налюбовавшись личиком Ливии, чиновник с треском закрыл медальон.
   -- Пятьдесят тяжелых реалей с четвертью, и всю сумму вперед.
   -- Торн... -- проскрипел шпион, -- по-вашему, я ношу с собой кило... два с половиной фунта золота?
   Круглолицый чиновник потиснул плечами.
   -- Десять реалей вперед, -- шпион опустил на стол сжатый кулак, -- остальное по факту сделки, и не больше того, что платит Пабло. Надо и совесть иметь.
   Торн, не отвечая, принялся собирать со стенок своей миски соус.
   -- Черт, Торн!.. Не понимаю, чем вы рискуете? Лишней пачкой бумаги и унцией чернил?
   -- Я нарушаю свое правило: "Один клиент -- одно дело". Кроме того, проливать чернила иногда опаснее, чем кровь.
   -- Если она не собственная, -- шпион поймал в миске одну из уцелевших креветок, сунул в рот и смачно раскусил. -- М-м... если вас уж так душит жаба, я сам...кх-м могу подбрасывать отчеты Синистресу, ознакомившись с ними заранее.
   -- Он вас опознает. Впрочем... Пройдитесь...
   -- Может, мне еще на столе сплясать? Половина суммы. Но зато вы еще будете следить за этими мужчиной и женщиной до тех пор, пока я сочту это нужным, и докладывать о каждом их шаге. Где были, с кем говорили, о чем... -- тут шпион запнулся, посещенный неожиданной мыслью, -- и если соберутся переезжать -- то куда.
   -- Сунь палец -- и руку оттяпает, -- ухмыльнулся Торн. -- Мало вам того, что я сообщу об этих людях Пабло?
   -- Мало! Вот медальон и десять реалей. И позаботьтесь о кошке, пока я схожу за остальным!
   На полдороге шпион обернулся:
   -- Да, а что это за бумага, о которой вы его предупреждали?
  
   ***
   В старину люди блистали многими талантами. Отдыхая от шпионских подвигов, Рубенс малевал упитанных дам, а Беранже собирал часы с кукушками и писал пиесы... Вот и отчеты Торна читались, словно авантюрный роман. Такой, что Жора Санд могла взрыдать от зависти на груди Аннушки Радклифф, а дон Жуан с Казановой нервно курить в коридоре одну сигарету на двоих.
   В ренкорской столице Таконтель жил некий молодой человек (убеленный сединами, но еще крепкий мужчина) хорошего рода (тут варианты отчета, как ни странно, сходились). Однажды он встретил на балу (верховой прогулке, катании на лодке, добавить свое) девушку, прелестную, как сама любовь. А даже если и нет, граф (дон Логвин Хосе Ансельм Кампомаес) все равно втрескался в нее по уши. Девица отвечала взаимностью. А вот родители, которым дон Кампомаес (язык сломаешь) пришелся не по душе, Шекспира и прочую классику не читали и не представляли себе, к чему приведет их отказ, указали графу на порог и приветили другого жениха. Возлюбленные продолжали встречаться тайно. Разгневанный жених (отец, брат, добавить свое), случайно застав их вместе и возмущенный тем, что Логвин Хосе проникает к девушке по веревочной лестнице, а не обыкновенной, как и положено всякому порядочному джентльмену, вызвал последнего на дуэль. И был убит. А дону Логвину Хосе Ансельму Кампомаесу после трогательного прощания с возлюбленной (поскольку дуэли именным указом Исабель Ренкорской были запрещены и, тем более, из-за смертельного исхода оной) пришлось срочно делать ноги на острова. И не куда-нибудь на острова, а на Кремальеру, где губернатор-ольвидарец на некоторые вещи смотрел сквозь пальцы и ренкорское правосудие не могло графа достать.
   Несчастная невеста то ли скончалась от горя, то ли последовала за возлюбленным (добавить свой вариант).
   Версии, собранные людьми Торна от домочадцев дона Логвина, его светских знакомых и самого губернатора, разнились, как Евангелия, но в целом очень напоминали как историю Ливии Харт, так и биографию, сляпанную Исабелой Вальдес для Клотильды, будущей супруги Хэйтона. И было совсем уж не понятно, какие черти занесли графа Кампомаеса в подвалы ренкорского монастыря.
   Но думать об этом сейчас было некогда. Садилось солнце.
   Шпион осторожно сложил тонкую бумагу и сунул в потертый кошель. Пора было отправляться на рандеву с Синистресом.
  
   То ли на Кремальере угодника ун Страатена почитали сильнее, чем на Вентане, то ли меньше экономили: собор был обширнее вдвое, колокольня при любом чихе не грозила завалиться на головы прихожанам. Мало того, перед распахнутой настежь дверью (стекол и даже рам в окнах из-за жары и вовсе не было) стояло две статуи. Справа -- сам ун Страатен в шляпе с плюмажем и шпагой, свисающей с постамента, слева -- его неф с фонарями на ноках и топах мачт. Фонари зажигали по вечерам, и горели они до рассвета, распространяя вокруг запах горелого сала и собирая всех окрестных мотыльков. Под постаментами статуй клянчили подаяние нищие, образовав двухпартийную систему. Они изо всех сил переманивали дарителей, демонстрируя жуткие увечья, выкрикивая душераздирающие лозунги и громко хая конкурентов. Иногда эти партии дрались между собой, иногда объединялись против одичалых псов, тоже претендующих на миску супа или кусок солонины, перепадавшие время от времени вместо мзды. Тут же сбегались зрители, повисали на заборе и постаментах. Сновали, принимая ставки, "жучки"... Но сегодня все было тихо. Только лился из церковных дверей смачный бас: "Поспеши, боже, избавить меня-а"... "Поспеши, господи, на помощь мне-э, -- слаженно грянуло в ответ. -- Слава отцу, и сыну, и святому духу..." И высокий женский хор подхватил: "И ныне, и присно, и во веки веко-ов"...
   Соглядатай машинально перекрестился и завертел головой, отыскивая среди армии увечных Пабло.
   Хромцы кучковались под ун Страатеном. И выглядели и воняли так неаппетитно, что шпион зажал нос рукой. А они, увидав очередную жертву, подались вперед с просто-таки неприличной для болящих прытью. Особенно настырным оказался один, с куском гнилого мяса, привязанным под коленом. Распихивая конкурентов могучими плечами, обратив на шпиона разъевшуюся ряху с глазками, шкодливыми, как у персидского кота, и помавая ладонью-лопатой, затянул гнусаво:
   -- Подайте инвалиду ольвидаро-ренкорской войны! Во... у меня чума бубонная.
   -- Еще скажи: "сибирская язва"! -- промычал шпион, словно невзначай запнулся о чей-то костыль и, хватаясь за постамент, уронил кошелек в шляпу Пабло, скромно сидящего позади остальных. Хромцы обиженно взвыли, перекрикивая церковное: "Как хорошо и как приятно жить братьям вме-есте!"... Но не родился еще человек, способный отнять у бывшего каторжника добычу. Кошелек мгновенно перекочевал под рубашку, а пара шкодливых ручонок, к нему потянувшихся, отбита ребром ладони до потери трудоспособности.
   Между тем солнце погрузилось в море, и ночь упала на Кремальеру, как платок на птичью клетку. Соборный сторож полез на статую нефа зажигать фонари. Священник пробасил финальное: "Пусть благословит нас господь бог всемогущий, отец, и сын, и дух святой, амен", -- и прихожане потянулись из храма. Нищие наперегонки рванулись за подачками, и никто, кроме шпиона в плаще, не заметил, как Пабло, постукивая костылями, скрылся в ближайшем переулке.
   Почти тут же оттуда раздался выстрел. Толпа, валящая из ворот, отшатнулась. И только шпион, как ненормальный, понесся туда, где стреляли.
  
   Глава 22.
   -- Вот теперь у вас есть повод хромать по-настоящему, дон Синистрес.
   Элегантно одетый мужчина стоял перед Пабло, держа пистолет на отлете, как обделавшегося щенка. Над дулом медленно поднимался дым.
   Рядом кучковались, зыркая по сторонам, изготовив оружие, типы самой гнусной наружности.
   -- Выдумка с переодеванием оказалась не столь уж удачной. Или вас выгнали с "Молнии"? -- издевательски протянул элегантный. -- Впрочем, все верно. Каторжанину место на каторге. Идемте, Синистрес, или я простелю вам вторую ногу.
   Пабло поднял голову к окошкам верхних этажей, наглухо забранным решетчатыми ставнями, к бельевым веревкам, протянутым через проулок, с мотающимся, точно вымпелы, бельем. И крупной одинокой звезде, то возникающей, то исчезающей за ним. И процедил, словно сплюнул:
   -- А кто ты такой?
   -- Энрике Гомес, к услугам, -- злодей издевательски замел перед собой воображаемой шляпой. -- Мне нужны десять тысяч реалей, обещанных за тебя, и я их получу.
   -- Так вот какая скотина дала мне по голове!! -- два вершка железа проткнули Энрике ягодицу. Гомес взвыл. Его люди отвлеклись от Пабло лишь на мгновение, повернувшись к напавшему с тыла. Но этого мгновения хватило, чтобы костыль с треском разошелся, обнажив клинок. Оттолкнувшись от стены, Пабло атаковал ближайшего прямым колющим в бедро. И достал. Тот отскочил, бранясь. Пуля, визжа, точно осенняя оса, клюнула стену у Синистреса над головой.
   -- Не стрелять! -- заревел Гомес с земли, зажимая рану. И тут же окрестности огласил истошный женский вопль:
   -- Пожа-ар!!!!!!!!
   Спящая улица ожила. Хлопали двери и ставни, верещали домохозяйки и коты, на нападающих выплеснулся каскад воды и помоев. Кто-то несся с баграми и ведрами, со всех сторон орали:
   -- Где горит?!..
   Пабло, растолкав опешивших врагов, подхватил Исабелу под локоть и, хромая, потащил в щель между хибарами, выводящую в соседний переулок.
   -- Стой! Это тот, что заманил меня в ловушку на Флорисьене! -- увлекаемая сильной рукой, она подскакивала, как игрушечный грузовик на веревочке.
   -- Я узнал, но не поверил! Что агент Торна -- ты... -- он увидел в конце переулка подозрительную компанию и резко свернул.
   -- Тоже мне дело! -- пыхтела дона Вальдес. -- Двадцать двойных реалей... золотой медальон... и два топазовых браслета. Знаешь... ко мне в Гомеле привязался маньяк... -- цепляясь за Пабло, бормотала она. -- Я тоже так заорала. А он мне: "Ты что, сумасшедшая?"
   -- Ты сумасшедшая...
   Через десяток метров Пабло, тяжело дыша, вновь привалился к стене. По ноге у него текла кровь. Исабела наклонилась.
   -- Они нас догонят! Уходи!!
   Капитан только фыркнула, подставляя плечо.
   Лабиринт портовых улиц, перегороженных присными Энрике, вновь выбросил беглецов к собору, только с тыла, и топот погони на время растворился в шуме прибоя.
   Синистрес скрипнул зубами:
   -- Уйдем. С них станется осквернить храм.
   -- Внутри обороняться удобнее!
   -- Да... -- Пабло сдвинул доску в заборе -- то ли знал про лаз, то ли сам заранее его приготовил.
   Они протиснулись внутрь и обогнули собор. Исабела остановилась перед угодником и вознесла короткую молитву:
   -- Ун Страатен, я тебя из себя корчила -- теперь спасай!
  
   Обеими руками она толкнула массивные створки. В Гомеле костел стали запирать между службами и на ночь -- после того, как бомжи увели краники с батарей. Тут не было ни батарей, ни кранов. И двери оказались открыты: а вдруг кто среди ночи станет искать политического убежища?
   Беглецы исправили эту досадную оплошность, протянув бревно-засов от стены до стены и вогнав в предназначенную ему дыру. Выдохнули и огляделись. Внутри собора было полутемно. Ряды черных скамей уходили к смутно светящемуся лампадами алтарю.
   Пабло сел, доковыляв до ближайшей.
   -- Сейчас перевяжу.
   -- Эй, кто здесь?!.. -- перестав храпеть, из-за резной спинки спереди вознеслась чернокудрая встрепанная голова, а за ней и шкафообразное тело в сером подряснике. Голосище был такой, что с гулким хлопаньем снялись и заметались прикорнувшие на карнизах голуби.
   -- За нами гонятся... безутешные родственники! -- брякнула Исабела. Пабло схватился за голову и застонал.
   -- Это они зря! Брак -- дело святое, -- по-вологодски окая, пробасил ойче.
   -- Как может судить... тот, кто не был женат? -- сквозь зубы пробормотал старпом. Но батюшка расслышал.
   -- Я был! Целых четыре раза.
   Он хлопнул ладонями:
   -- Итак, чада... ежли ваши намерения серьезны...
   Даже в смутном свете видно было, как перекосилось лицо Синистреса. Тут же входные двери затряслись под градом ударов.
   -- Мих!! -- заголосил священник в пространство. -- Перевяжи дону ногу и мои штаны дай! Девонька, идем!
   Они оказались в тесной ризнице, где на ворохах старых облачений дрыхли коллеги неизвестного Миха -- мальчишки-министранты. Падре растолкал их и с ценными указаниями спровадил вон. Будто атлет, демонстрирующий мускулы, воздел руки с изрядной охапкой одежд в каждой. Пророкотал:
   -- Чадо... Выбери, что понравится.
   Исабела натянула на себя парчовый орнат, подвязав узким шарфиком-стулой. Узрела в разворошенной куче полупрозрачное сетчатое нечто:
   -- А можно вон то покрывало на голову?
   -- Это наалтарное...
   -- Ничего, сойдет.
   Накинула, как фату, и вышла к стоящему у налоя Пабло в безразмерных штанах, подвязанных веревкой -- едва удержавшись, чтобы не захохотать в голос. Свечи мирно потрескивали, цикламены клонили головки из горшочков, пахло зеленью и расплавленным воском. Басовитое, как у шмеля, гудение падре вгоняло в сон.
   -- Хрясь!!
   Снова взвились голуби, задув несколько свечей, с шумом и хлопаньем рванулись через окна наружу. Священник опустил вскинутые руки, пробормотав:
   -- Боковая дверь хлипковата! -- и подался незваным гостям навстречу.
   Ночной собор (как до того встреча с Исабелой и Пабло) подействовал на подручных Энрике Гомеса угнетающе. Тиская рукояти пистолетов, палашей и шпаголомов, они нога на ногу переминались у двери и не рвались вперед.
   -- Эй, ты! Как тебя?
   -- Отец Александр, -- пробасил падре с достоинством.
   -- Тут этих... не было? Мелкого в плаще... такого... -- один из разбойников неопределенно повел рукой, -- и другого, хромого, как дьявол... катор...
   Отец Александр, кряхтя, приподнял с пола похожий на торшер подсвечник (везде лезут эти торшеры!):
   -- Уйдите, чада, от греха! Имя Врага в божьем храме, всуе?!.. Ломиться оружно?!..
   Набычась, он перехватил подсвечник, как таран. Присные Гомеса попятились и выкатились вон.
   -- Малятки, двери закройте, сквозит! -- рявкнул святой отец.
   -- Чем? -- пискнул один из министрантов, возможно, Мих. -- Они сломались.
   -- Кафедру придвиньте... счас, счас помогу.
   Он осторожно опустил на пол подсвечник и стал толкать к разбитой двери церковную кафедру, резную и тяжелую, как холера. Мышцы напряглись, жилы вздулись на висках. Пабло с Исабелой и мальчишки кинулись помогать.
   -- Ты, хромой, отойди! -- буркнул святой отец. Исабела поняла, что окончательно проснулась.
   Закончив с баррикадой, падре Александр перекрестился на алтарь:
   -- Ну, продолжим, помолясь. Готовы ли вы -- добровольно и без всякого принуждения -- быть друг с другом в радости и в печали...
   Пабло занял место рядом с Исабелой, прошептал ей на ухо:
   -- Вы -- язва и ехидна.
   -- ...в здравии и в болезни...
   -- А вы -- зануда! -- отрезала она. -- Редкостный.
   -- ...пока смерть не разлучит вас?
   -- Да! Поскорее, пожалуйста! -- капитан поддержала зеленеющего Синистреса.
   -- И принять с любовью и воспитывать в Боге наследников, которых Он пошлет...
   Пабло с Исабелой в шоке переглянулись.
   -- Обменяйтесь кольцами, чада.
   -- Нету, -- маленький министрант виновато протянул пустую тарелочку.
   -- Ну и хрен с ними. Обменяйтесь поцелуями.
   Исабела понимала, что если отскочит -- Пабло рухнет. И потому, прикрывшись покрывалом, подставила щеку.
   -- Хм... -- пробормотал священник. -- Хрен с вами... то есть, перед Богом и людьми нарекаю вас мужем и женой. Что Бог соединил, человек да пусть не расторгнет, а я авторитетом церкви подтверждаю. Во имя Отца, и Сына, и святого Духа. Амен.
   Подхватил Синистреса и легко донес до скамейки.
   Подлетел запыханный Мих:
   -- Ойче, ойче, они стерегут под дверью!
   -- Пошлите мальчонку на "Молнию", -- распорядилась Исабела. -- В окно пролезет?
   -- Это я не пролезу, -- отец Александр хлопнул себя по мощным бедрам. -- Мих, слыхал, что добрая дона сказала? Рот прикрой!
   -- Она, -- мальчишка ткнул обвиняюще пальцем, -- она Танарская ведьма!
   -- Та-ак, -- протянул падре с угрозой, наступая на глупыша. -- Она в храм войти не смогла?.. Плющит ее? В падучей бьется? Облатку на перекресток выплюнула?! Вино причастное...
   -- Мне б столько выпить, -- тихонько, как мышка, пробормотал один из пацанов.
   Мих отступал к окну, и каждое его последующее "нет" становилось все неуверенней и тише.
   -- Так какая же она ведьма?! -- громыхнул святой отец, забрасывая министранта на подоконник. -- Она человека спасла! Рот прикрыл и пошел!!
   -- Высоко-о...
   -- Ухи оборву!
   Мих сиганул наружу.
   -- Ты не слушай дураков, -- ойче взял Исабелу за руку. В его лапище могли уместиться три таких. Или даже четыре. -- Меня вот все ругает начальство. Что каноны путаю... и бранюсь через слово... -- он громко, презрительно фыркнул. -- А терпят. Потому, какой еще дурак на Кремальере выдержит! -- он подвел дону Вальдес к Пабло и сунул ее руку ему в ладонь. -- Как по мне... не в канонах же дело. Главное, чада, слово Божие от души нести. Рожи мрачные да постные, они разве Ему нужны? -- ойче строго заглянул Синистресу в глаза и размашисто перекрестился. -- Ему смех и отвага потребны... Поверьте старому бобру.
  
   Мордочка Миха воздвиглась в светлеющем окошке:
   -- Привел!
   В собор ворвались пять десятков матросов с "Молнии", достаточно трезвых, чтобы держаться на ногах и не перестрелять своих. Впереди несся хирург Питер на боевом коне (коня рисовало воображение).
   Исабела, привстав на цыпочки, чмокнула священника в щеку:
   -- Спасибо, дядь Саша!
   -- И радуйтесь, -- простонал Пабло, -- что она ничего тут не сожгла!
   -- Ничего, я вам новую церковь построю! Если что...
  
   Глава 23.
   -- Капитан! -- пророкотал Бромиста, силясь приглушить трубный бас. -- Вид у вас в этих тряпках был! Прям нечеловеческий!
   -- Чего не сделаешь для маскировки... -- пробормотала Исабела вяло.
   -- Капитан! А замуж тоже для маскировки -- или всерьез?
   Дона Вальдес (или уж дона Синистрес) сорвалась с постели, и боцман, наученный горьким опытом, нырнул под стол, сложившись, минимум, втрое.
   -- Я ничего! Команда интересуется...
   Исабела резко выдохнула.
   -- Вот что: горячей воды сюда, и побольше!
   -- Вы ж еще с прошлой бани не просохли!
   Капитан уселась на стол и демонстративно подпрыгнула пару раз на пятой точке. Бромиста обиженно запыхтел:
   -- Чего дергаться-то? Пуля в мякоти застряла. Питер вынул. Отлежится -- будет, как новенький.
   -- Сги-инь!!
   Еще ночью, по возвращении на фрегат, Исабела собрала у себя самых толковых парней из команды и приказала взять под наблюдение кремальерский особняк дона Франческо Нинья, коварного флорисьенского губернатора. Хитрый лис Энрике Гомес, его доверенное лицо, вполне мог валяться там после нанесенной раны. А мог и не там. Так что Исабела велела незаметно прошерстить все кабаки и суда в гавани, особенно, те, что готовились к отплытию. И опросить стражу на городских воротах. И если Гомес там еще не проявлялся, не спускать с них глаз.
   А потом завалилась спать. Всяко, лучше, чем ловить на себе взгляды, как озверелых блох. И вот опять!
   Пока два дюжих матроса привычно закатывали в каюту дубовую кадь и наполняли горячей водой, она делала вид, что погружена в дела. А когда матросы ушли, бросила в воду мыльную стружку и с шумом и фырканьем погрузилась с головой. А потом лежала, отмокая и раздумывая, что еще нужно сделать срочно, а что может подождать.
   Деликатный стук и не менее деликатную просьбу впустить дона Рамиро Вальдеса она проигнорировала. Рамиро минуты две поскребся и ушел.
   Из остывшей воды капитан вылезла бодрая и деятельная. Встряхивая мокрой головой, призвала Бромисту, велела усесться и, пока закончит тронную речь, не отвлекать посторонними разговорами.
   -- ...Через полчаса у трапа, -- вздернув подбородок, Исабела отбила приказ ребром ладони по подлокотнику кресла. -- И должны выглядеть, как джентльмены, а не попрошайки от ун Страатена!
   -- Так жарко, капитан!.. -- боцман попытался задвинуть под кресло босые ноги, а ручищами -- сразу и прикрыть лохматую бахрому холщевых штанов, обрезанных у колен, и запахнуть ворот.
   -- Выдержат! Исполняй!
   Едва не стукнувшись лбом о притолоку, Бромиста вымелся из каюты.
   Инструктаж, проведенный им для полутора десятка "альбатросов", был краток, выразителен и непечатен. Заодно досталось Эль Гато, застрявшему в каком-то кабаке, что рассматривалось, как свинья, подложенная Котиком боцману "в это тяжелое время".
   Под конец, прежде чем отпустить переодеваться, озирая исподлобья босое, разношерстное, но до зубов вооруженное воинство, Бромиста приказал быть готовыми ко всему. Даже к захвату дворца.
   -- А нас не мало?
   Боцман смерил взглядом неверного от ступней до всклокоченной головы. Презрительно фыркнул:
   -- Капитан в таком настроении... весь Кольяр в одиночку возьмет, не только Кремальеру.
  
   Но пока капитан всего лишь собралась за покупками.
   На той самой Губернаторской улице, которую совсем недавно Исабела пробежала бодрым галопом в погоне за Ливией, Клотильда мона дез Хэйтон, бросившая становой якорь на Кремальере, приобрела трехэтажный, выкрашенный приятной желтой краской дом на каменном цоколе, с мореными балками, оживляющими штукатурку. Цокольный этаж, отданный под лавку, украшала изысканная вывеска. В окне за ажурной решеткой восседала знаменитая Большая Бо: на этот раз -- в тон дому -- в золотистом парчовом платье с кружевами, из-за оборок смахивающем на увядшую капусту. А по обе стороны от входа колосились (иначе не скажешь) маттиолы и разноцветный душистый табак, сладким ароматом глуша насекомых и покупательниц. Топтались у витрины девчонки, шмыгали гризетки, чинно выбирались из подъезжающих колясок и лектик содержанки и благородные дамы... Над трубами завивался штопором дымок -- не иначе, готовилась очередная порция вафель с разнообразными начинками, шоколада и кофе для посетителей.
   На мелодичный звяк колокольчика выскочил со своими напомаженными усиками Феликс. Похоже, расторопный парень нравился Кло, и она прихватила его с собой, когда перебралась с Вентаны: у всех случаются слабости. Смуглое смазливое лицо при виде Исабелы вытянулось. Парень метнул взор на внушительный эскорт и, давясь возмущением (еще бы, дама -- и в штанах!), глубоко поклонился.
   -- Я к моне дез Хэйтон, -- бросила Исабела, наступая на пятящегося красавчика и жалея, что не носит перчаток, чтобы в него швырнуть. Часть "альбатросов" по ее команде взяли под охрану двери, остальным приказано было оставаться в гостиной с благородными темно-зелеными шпалерами и мебелью из каламбурового дерева.
   -- Ничего, крепче лимонада, им не давать!
   Феликс поклонился еще ниже, его веко дергалось.
  
   А над двором висели кружева: в таких количествах, словно здесь было логово Шелоб.
   И девушки трудились, как паучки: казалось, их даже стало вдвое больше. Исабела пересчитала, тыча пальцем: кружевниц действительно стало вдвое больше. Клотильда времени зря не теряла. По слухам, она собиралась скупить заодно все галантерейные, белошвейные, перчаточные и шляпные мастерские и лавки городка. Переговоры двигались трудно, но и мона дез Хэйтон отличалась завидным упорством. Имейся здесь крокодилья ферма -- Кло скупила бы и ее.
   Вот и сейчас энергичная красавица направлялась к Исабеле, дыша духами и туманами... повевая шелками, и, очевидно, вознамерясь удушить бывшую дону Вальдес если не в объятиях, то в облаке парфюма точно. И поводы у Кло были самые веские. Такое количество мужиков, что капитан привела с собой, всех покупательниц напрочь распугает...
   Милое личико Клотильды расплылось в улыбке. Или привлечет, логично додумала капитан. Столько джентльменов сразу! Пристойно одетых и молчаливых!
   Не раз и не два в своей жизни Исабела убеждалась, что многие мужчины выглядят по-джентльменски лишь до тех пор, пока не раскроют рот. А ее охрана инструкции получила самые строгие.
   -- Солнышко мое! -- Кло полезла целоваться. -- Если бы ты известила меня заранее, что такой торжественный день... ночь... то я бы... для свадьбы... для тебя...
   Исабела очами души вообразила тот самый комплект белья -- тот, подаренный ею к свадьбе Кло с Хэйтоном, а теперь возвращенный. Да еще помноженный на излишества Ренессанса и буйное воображение владелицы лучших модных лавок на Островах. А потом подумала, что об этом наборчике скажет Пабло -- и с трудом сдержала стон.
   -- Что-то случилось? -- одной крепкой ручкой мона дез Хэйтон поддержала Исабелу, вторую -- прижала к пышной груди, -- Я чувствую. Вон как сердце бьется! Так сколько их?
   -- Кого?
   -- Твоих врагов, -- Клотильда вспомнила о веере, болтающемся на запястье (из костяных пластин и крашеных в тон платья перьев) и энергично взмахнула им пару раз. Попадись под веер злоумышленники -- и прощай и их коварные планы, и они сами.
   Посочувствовав врагам, Исабела покосилась на кружевниц: из-под чепчиков и милых кудряшек в нее с хозяйкой целились почти что эльфийские ушки и, кажется, даже росли на глазах. Местная помощница доны Хэйтон, обычно похожая на мумию мыши, тоже изнывала от любопытства, и теперь напоминала румяную мумию мыши. Избавляя свидетельниц от терзаний, Исабела повлекла Клотильду в зеленую гостиную, к эскорту.
   Там сидел в углу печальный Феликс. "Альбатросы", время от времени недобро зыркая в его сторону, с грустными рожами хлебали лимонад. Появление капитана внесло некоторое оживление.
   -- Орлы! -- рявкнула дона Синистрес и задумчиво почесала темя.
   Матросы вскочили и подтянулись. Феликс проворно сбежал.
   -- Никого не впускать! Ждать снаружи!
   Клотильда восторженно прижала к груди сложенные ладони.
   -- Двое, -- мрачно сообщила Исабела в обрамленное завитками волос розовое ухо.
   -- Я чувствовала... Он опасно ранен?
   -- Кто... нет, не думаю.
   Нервным движением сдвинув палаш, закусив ладонь, капитан присела на край стола. Клотильда зачарованно ждала продолжения.
   -- Конечно, того платья, что утонуло под Ирселем, мне ничто не заменит, -- чуть погодя сообщила Исабела. -- Но придется подобрать лучшее. Мне объявили войну, Клотильда, и я намерена ее выиграть.
   Глаза моны дез Хэйтон вспыхнули, как у голодного кота, усы... Дона Синистрес быстренько перекрестилась: определенно, простой девушке не на пользу общение с дворянином.
   -- А как выглядело то платье?
   Исабела выглянула, чтобы отправить матроса за бренными останками. Вручила ему ключи от сундука и приказала, чтобы в таверны по дороге не забредал. "И никаких "промочить горло"! Уволю без выходного пособия к лешему!" "Леший", произнесенное по-русски (от местного "дух-защитник леса, предназначенный для отпугивания лиц, злоупотребляющих лесозаготовками" болел язык!), придало посланцу феноменальное ускорение.
   Юбки и рукава утопшего платья пришлось описывать по памяти, чем Исабела и занялась с немалым вкусом и знанием дела, набрасывая эскизы на всем, что подвернулось под руку. Теперь у обеих дам глаза сверкали, как у голодных котов. И если бы от искр, летящих из глаз, могли загореться занавески -- то загорелись бы непременно.
   Досконально изучив принесенный лиф и сняв с капитана мерку, Клотильда поклялась к вечеру сделать все, от нее зависящее, и даже невозможное. И робким голосом спросила, не нужно ли доне Синистрес что-то еще.
   Тут бы юной супруге старшего помощника кинуться подруге на грудь, поведать, какие мужики сволочи, и как доблестного Рамиро увела из-под носа коварная лживая тварь, а второму, каторжнику и язве, Исабела и даром не сдалась... млинский аристократ... Но язык сам собой ляпнул:
   -- Милая Кло! Я доверю вам страшную тайну. Эта особа не та, за кого себя выдает.
   Мона дез Хэйтон выпучила глаза.
   -- Но не могу же я разорваться, следя за обоими! -- как в топь, шагнула Исабела. -- Собственно, я и пришла за этим. Слежка за Лив может оказаться опасной. Очень опасной. Но я полагаюсь на вашу сообразительность и здравый смысл.
   И завершила резким кивком.
   Дочка башмачника оказалась на высоте. Пару раз огрела сложенным веером гнутую спинку кресла, выдохнула: "Я знала. Я так и знала!", -- и гордо вскинула увенчанную сложной прической голову:
   -- Мона... Не сомневайтесь во мне. Дважды вы спасали меня. И моя жизнь и... мои деньги принадлежат вам.
   Дона Синистрес подавила желание утереть скупую слезу и выбила по столу задумчивую дробь.
   Что-то похожее она определенно где-то слышала. И не так уж давно.
  
   Глава 24.
   В кущах перед губернаторским дворцом было душно и сыро, как летом в гомельском парке после проезда поливалочной машины. Лепетали фонтаны, среди темной зелени сверкали перьями то ли птицы, то ли экзотические цветы. И ощущалось трепетное напряжение, точно перед явлением маньяка с бензопилой и газонокосилкой. Исабела чувствовала себя этим самым маньяком, пробираясь нехожеными партизанскими тропами к зданию овощебазы -- приземистому, из красно-коричневого камня, с плоской крышей и узкими окнами. Здание щетинилось мушкетными и мортирными стволами из-за всех балюстрад и бойниц; казалось, даже каменные львы у крыльца вместо воды сейчас начнут плеваться свинцом.
   Исабела показала издали кулак паре потеющих в шерстяных мундирах охранников:
   -- Не нужна мне ваша капуста, брюссельская.
   -- Что? -- громыхающим басом удивился Бромиста. Охранникам показалось, что их обстреляли, и бедняги залегли в кустах рододендрона.
   -- Ну, дворец губернатора на овощной склад похож.
   -- А-а...
   Сквозь арку в левом крыле отряд "альбатросов" ворвался во внутренний двор, лишенный монументальной помпезности парадного. Двор был узок, захламлен, от обитых войлоком дверей в присутственное место кисло воняло, как и от фундаментов, облюбованных для личных надобностей кошками и чиновниками, не утруждающими себя необходимостью зайти подальше за кусты.
   Один из таких чиновников был пойман за шкирку и оказался -- ну надо же! -- личным секретарем губернатора Кремальеры дона Груесо. Он стоял, тихо икая и поддерживая сползающие штаны. Исабела хмыкнула, разглядывая бледное лицо с россыпью мелких веснушек.
   -- Так.
   Чиновник затрепетал.
   -- Жить хочешь?
   Он кивнул.
   -- Тогда веди нас, Сусанин.
   И "Сусанин" повел.
   Плутали они не в пример меньше сгинувших в болоте поляков и в конце концов оказались там, где нужно.
   Губернатор не ронял шпинат в яичницу, а яичницу себе на ноги. Он аккуратно вытер крахмальной салфеткой желтый рот и воздвигся над обеденным столом, сузив и без того маленькие глаза:
   -- Кажется, я вас не приглашал.
   -- Нет, я пришла сама, -- Исабела уселась, закинув ногу за ногу, и масляные глазки дона Груесо тут же побежали по обтянутым замшей коленям. -- У меня к вам деловой вопрос: здесь блюдутся законы? Меня и моих людей защищает от гнусных посягательств каперский патент -- или где? Я простила... что он стукнул меня по голове. Но раны мужа я ему спускать не стану!
   Тут Исабела поняла, что рана Пабло ее действительно заботит. И разозлилась сильнее.
   -- И вбейте в свою лысую голову: мне плевать, кто он там вам -- кум, сват или племянник! Вы его из-под земли достанете. Или я достану вас.
   Губернатор позвонил в тоненький серебряный колокольчик. Исабела подумала, что вот сейчас ей придется отвоевывать право остаться в трапезной с оружием в руках, но толстяк всего лишь распорядился принести еще два прибора -- для нее и для Бромисты. Гостеприимно указал на стулья с высокими спинками. Потом задумчиво оглядел "альбатросов":
   -- Вы серьезно готовились, дона.
   Капитан взвесила на руке вилку с гербом. Дала знак пиратам, и они тут же смели разложенные на широких виноградных листьях яркие, как фонари, дары земли и моря и пустили по кругу узкогорлый серебряный кувшин. Тот был достаточно велик для одного, но пятнадцать даже не захмелели.
   Губернатор изящно потянулся к креманке, в которой лежало что-то мелко нарубленное и смешанное с розовой подливой, зачерпнул ложечкой. Резко пахнуло специями.
   Дон Груесо обаятельно улыбнулся, поправив зеленую орденскую ленту на груди. Щелкнул пальцами "Сусанину". Тот приклонил ухо к губернаторским губам и тут же растворился, точно инверсионный след.
   -- Надеюсь, не за подкреплением? -- прогремел Бромиста. Посуда испуганно задребезжала.
   Губернатор выпятил губу: мол, за кого вы меня принимаете?
   -- Не за подкреплением, дона.
   Он доверительно наклонился к Исабеле.
   -- Все эти предосторожности с часовыми и мортирами -- так как следующей жертвой могу оказаться я.
   Дона Вальдес издевательски засмеялась. Но тут вбежал секретарь с двумя бумагами и кожаным футляром подмышкой. На бумагах, украшенных разлапистым гербом, еще не успели просохнуть чернила.
   Секретарь разложил обе перед Исабелой.
   -- Вот, дона, еще раз убедитесь, что я ваш преданнейший друг, -- мягко заметил хитрющий дон Груесо.
   Одним документом предписывалось догнать и задержать Энрике Гомеса, доверенного слугу дона Франческо Нинья, негодяя и убийцу, а ежели означенный Гомес не захочет быть задержанным, истребить на месте при попытке к бегству. Вторым было официальное приглашение на вечерний бал с фейерверком на двух персон: дону Исабелу Вальдес и ее законного супруга дона Пабло Синистреса.
   -- Надеюсь, это обелит меня в ваших глазах? -- толстяк вознамерился по привычке ущипнуть Исабелу за щеку, но руку вовремя удержал.
   -- Снимите награду за его голову! Он... Пабло ничего такого не делал! Плохого... А за Энрике я сама охотно заплачу, столько же! -- надувшись, как мышь на крупу, изрекла Исабела.
   -- Да, дорогуша... о, простите, дона Синистрес, -- губернатор наклонился, приложившись к ее руке. -- Но лишь в пределах Кремальеры, за ее бурунами я не властен.
   Капитан тряхнула коротко стриженой головой:
   -- И на том спасибо!
   -- Мир? -- губернатор сально улыбнулся. -- Разумеется, этот марьяж был для нас полной неожиданностью. Тем не менее, не откажитесь принять.
   Дон Груесо открыл футляр и вытянул на свет сапфировое колье -- то самое, которым Исабела полгода назад заплатила за каперский патент. Подарок отца настоящей доны Вальдес к так и не состоявшейся свадьбе.
   Кто-то из "альбатросов" восхищенно присвистнул.
   -- А сейчас прошу простить, -- губернатор Кремальеры скорчил горестную мину. -- У меня заседание по налогам и сборам. До вечера, моя драгоценная.
   И был совершенно прав: колье, которым он старался подлизаться к Исабеле, стоило целое состояние.
  
   ***
   Шепотки бежали за Исабелой, как огонь по бикфордову шнуру; поворачивались головы, завидуще щелкали веера. Клотильда превзошла себя, и дона Синистрес была твердо уверена, что завтра же на подругу обвалится шквал заказов -- на такие же фиалковые с белыми вставками платья с длинными рукавами, разрезными юбками, стоячими воротниками и корсажами, обшитыми мелким жемчугом. И ткань дамы станут требовать того же самого оттенка, даже если он категорически противопоказан цвету лица. Мода -- страшная вещь.
   Рамиро с супругой, стоящие у окна, заметили Исабелу издали. Ливия Агнесса Мигела Фредерика, одетая в простенькое черное платье с золотой искрой, совершила сложный реверанс. Но едва дон Вальдес -- в своем бархатном темном костюме, с расчесанными на пробор вьющимися прядями и фиалковыми глазами -- сделал шаг в сторону бывшей пассии, изобразила головокружение и осела ему на руки. Подоспела верная своему слову мона дез Хэйтон и вместе с Рамиро отнесла Лив поближе к окну, чтобы дать той освежиться. Пришла Клотильда сюда с двумя кавалерами -- штурманом-супругом и юношей-помощником Феликсом, и теперь, когда благородная дона отлучилась, оба кидали друг в друга гневные взгляды через стол с напитками и закусками. Исабела позволила сопровождавшему ее Бромисте отчалить туда же, оставшись наедине с целым залом готовых к сплетням и танцам аристократов. Но тот, единственный, кто ее интересовал сейчас больше всего, тот полусумасшедший, спасенный командой "Молнии" из подвала монастыря под Реконвиллом, известный на Кремальере под именем граф Логвин Хосе Ансельм Кампомаес, первым пошел навстречу.
   Между ним и Исабелой словно проскочила электрическая искра. И все это почувствовали, раздвинулись, оставляя середину освещенной факелами и свечами залы с ее натертым паркетом совершенно пустой. И мужчина с женщиной двигались навстречу друг другу, как галеоны при полном ветре под всеми парусами.
   Под конец Исабела все-таки поскользнулась и влетела в подставленные руки Кампомаеса. По зале пронеслось общее "ах", огоньки свеч пригнулись.
   -- Вы танцуете? -- насмешливо сверкнул глазами дон Логвин Хосе. Дона Синистрес коротко кивнула. Напрасно он старался поймать ее на горячем, на один из кораблей ее эскадры занесло как-то безработного учителя танцев, Кло занималась у него, наводя столичный лоск на свое происхождение башмачницы. Исабела тоже побывала на нескольких уроках, и кое-что оттуда вынесла. Память у нее была превосходная, движения ловкие, так что фигуры она не путала и наступила графу на ногу не более пары раз.
   Весь танец, а потом второй, и третий они промолчали. В схватке интеллектов всегда побеждает тот, кто дольше молчит. А четвертого танца не случилось. Потому что старший помощник с "Молнии", а теперь еще и муж, схватил капитана сильной рукой и утащил за бархатную занавеску у окна.
   Исабела с шипением терла руку, представляя, какие с утра выступят синяки. Бледный до синевы Пабло стоял перед нею. Дона Синистрес почему-то совсем не удивилась его присутствию.
   -- Может, наконец, поумерите свою активность, дона? Чтобы не испортить результаты моей (и вашей) слежки? -- наблюдая через щель между занавесками разочарованную спину медленно бредущего прочь Хосе Логвина, сердитым шепотом заметил он.
   -- Врага нужно увидеть в лицо.
   -- Чтобы он тут же сбежал?
   -- Он не бежит, как видите, -- Исабела перестала тереть плечо, оторвала взгляд от покинутого графа Кампомаеса и посмотрела в сверкающие в бархатной полутьме глаза мужа. Вдохнула ароматы тропических цветов, долетающие из сада. Высмотрела пару звезд среди густой листвы. Обстановка была самая что ни на есть романтичная. Вот только сжимать Исабелу в объятиях и покрывать поцелуями ее горящее лицо Пабло как-то не спешил. -- Еще какие-то претензии, дон?
   -- Мне... мне не нравится, что вы с ним танцуете... флиртуете.
   -- Ревность?
   -- Как доне будет угодно.
   -- Вам в постели лежать надо, а не за женой следить. Отелло!
   Пабло отозвался дрожащим от сдерживаемой ярости голосом:
   -- Вы, дона, никогда не будете указывать мне, чем мне заниматься.
   -- Вы мне тоже!
   Она резко сбросила руку Синистреса и нырнула в зал.
  
   Глава 25.
   Хозяин "Жизнерадостного висельника" пребывал в расстройстве от неожиданного наплыва посетителей, которых не смущали ни вонь с рыбных рядов, ни то, что в кувшинах для умывания отродясь не было воды, а пауки с паутиной и дохлые мухи имелись в избытке. Ни даже тощие сенники, из которых при попытке на них лечь семействами выскакивали мыши. Даже скудные кухня и винный погребок таковых не отпугивали: провизию и выпивку они носили с собой. В голове у трактирщика начинала зреть мысль вывесить над стойкой объявление "Потребляем местное" и даже "Внос и распитие постороннего рома запрещено". Останавливала его лишь необходимость обращаться к местному мазиле -- грамоте трактирщик разумел, но почерк имел ужасный. А тратиться на художника давила жаба.
   Потому трактирщик релаксировал, скрипя зубами, протирая грязную стойку еще более грязной тряпкой, и мрачно поглядывал в зал. Посетителей там сейчас было целых пятеро. В углу притулилась старушонка нищенка, до бровей завернутая в потрепанный коричневый плащ. Показалось бы, что она дремлет, если бы ручонка в вязаной митенке не сновала туда и обратно, обмакивая в соль на платочке луковку и поднося ее к удивительно белым зубкам.
   Хозяин мрачно сплюнул на тряпку и подумал, что шпионы попадаются на мелочах.
   Постоялец -- тот самый, что вломился в "Висельника" пару дней назад перед полуночью завернутый в плащ и с ног до головы обвешанный оружием -- шаркая тряпочкой, полировал короткий шпаголом во втором углу, напротив двери. На первый взгляд, настолько сосредоточившись на своем занятии, что никого и ничего не замечал.
   В третьем углу устроился опасный хромец-побирушка от ун Страатена. Этот, по мнению хозяина "Висельника", был способен на все: от ножа трактирщику под ребро до поджога в таверне. Потому, протирая в стойке дыру, владелец нет-нет да и бросал в сторону хромца короткие опасливые взгляды. Хорошей стороной было, что побирушка платил за жилье вовремя и жрал и пил, что подавали, не пытаясь нарушать хозяйскую монополию.
   Двое других оказались в "Жизнерадостном висельнике" впервые. Один, увидев невероятное скопление народа (или, наоборот, не увидев -- тут уж как поглядеть), немедленно хотел уйти. Но спутник -- растрепанный молодец в несвежей фуфайке и обрезанных у колен штанах, с грубыми руками-лопатами, -- заявил, что у него в горле насрали кошки, и потому он не двинется отсюда, не хлебнув хороший глоток, даже если сам Летучий Саардамец будет хватать его за штаны.
   -- Черт с вами, -- первый бросил на стойку горсть монет. -- Самое пристойное.
   -- И не вздумай нас надрать! -- растрепанный показал трактирщику кулак.
   Они взяли выпивку и заняли четвертый угол. От того, который мечтал поскорей уйти, горьковато пахло миндалем и апельсинами, и трактирщик неодобрительно чихнул. Манеры у этого типа были изысканные, голос властный, руки изящные, и мылся он явно чаще, чем раз в полгода. Стало быть, переодетый аристократ. А аристократы за так с простонародьем не якшаются. Значит, жди неприятностей. Хозяин навострил уши. Посетители по углам сделали то же самое.
   Молодец в несвежей фуфайке сбил горлышко с бутыли и с громким бульканьем стал разливать по деревянным кружкам вино. Трактирщик облизнулся.
   -- Эх, на троих лучше льется, -- вздохнул матрос. -- Ну... значится... ваше здоровье, дон Педро!
   -- Заткнись...
   -- А чего? У нас в деревне каждый второй -- дон Педро.
   Завсегдатай, полирующий шпаголом, то ли тихо хмыкнул, то ли громко засопел. Аристократ коротко взглянул на него. Поднес кружку с вином к тонкому носу, вдохнул. Скривился. А матрос выпил и плеснул себе вторую.
   -- Эх, хорошо пошла! Трактирщик, луковицу!
   -- От вас и так уже воняет, -- буркнул аристократ.
   -- Хэ, дон Педро! Хочешь иметь со мной дело -- терпи. В лучшем виде девку располосую. Родной папаня не узнает!
   Возмущенный аристократ, животом навалясь на стол, встряхнул собеседника за плечи:
   -- Сколько раз говорить тебе! Мне не надо полосовать! Я жажду святой мести! За поруганную семью и богомерзкое хождение в штанах!
   Растрепанный молодец икнул.
   -- А-а... что... ей без штанов ходить? О! Мне нравится! Сперва того, раздену, а потом -- располосую.
   Старушка-нищенка возмущенно закатила глазки. Хромец от ун Страатена дернул щекой. Парень со шпаголомом прибрал тряпочку и отодвинул табурет, расширяя оперативный простор.
   -- Ну, хорошо, хорошо, -- простонал дон Педро. -- Делайте, что хотите. Вот... аванс, -- рядом с бутылкой лег, чуть звякнув, кожаный кошелек. Матрос взвесил его на руке и воздвигся над столом, как атакующий медведь- гризли:
   -- Шутки шутишь, паскуда? Я читать не умею, по-твоему? Так мне добрые люди прочли! -- взревел он. Трактирщик испуганно присел за стойку. Нищенка уронила луковицу и нырнула за ней под стол. -- За Бо сундук денег дают, а ты меня... ты мне...
   Он долбанул кулачищем. Хрустнуло. По сосновой столешнице побежала трещина. Бутылка свалилась на бок, расплескав остатки вина. Кружки попадали на пол. Дон Педро отфутболил одну и тоже грянул кулаком. Трещина сделалась шире.
   -- Не нравится?! -- завизжал он. -- Я другого найду! Отец хорька! Ряха бесстыжая! Сундук золота за...
   И он завернул такое, что трактирщик присвистнул от восторга, пытаясь запомнить немедленно и ввернуть при случае. Нищенка под столом зажала ушки. Хромец от ун Страатена выхватил палаш, а парень со шпаголомом спросил с интересом:
   -- А где дают? Я хочу тоже!
   И при этом цепким взглядом обшаривал дона Педро от перьев на шляпе до пряжек на сапогах, особенно задержавшись на лице.
   -- Я даже согласен на половину, чтобы услужить вам, сударь.
   -- Нет! -- растрепанный матрос громыхнул кулачищем по столу. -- Я первый успел!
   Дон Педро взялся холеными пальцами за виски.
   -- Делайте, что хотите, господа, -- повторил он. -- Но я хочу получить ее голову. И как можно скорее.
   -- Чью голову? -- утыкаясь палашом в лавку, грубым басом встрял хромец. -- Хотелось бы знать, за кого это у нас на Кремальере сундуками золото дают. За ренкоррскую королеву?
   -- Сундук -- его больное воображение, -- Педро неаристократично тыкнул в матроса пальцем. -- Шлюшка не стоит пяти реалей. Танарская ведьма, если кому интересно. И я хочу ее живой или мертвой. Желательно -- тело целиком, но можно и голову.
   Нищенка под столом икнула:
   -- От живой девушки голову отрезать?
   Аристократ пожал плечами:
   -- Можете умертвить. Я не настаиваю.
   -- А вам плохо не станет? -- перекрикивая вопли вонючего матроса о чечевичной похлебке и праве первородства, поинтересовался парень со шпаголомом.
   -- Дорогуша, не станет! Поделом ей смерть, -- аристократ направился к двери.
   -- А искать вас где, сударь, с товаром?
   -- Спросите в "Гербе собаки", я там бываю каждый вечер, кроме воскресенья, -- назвал заказчик самый дорогой и престижный трактир. -- Но сундук золота не обещаю. Сто тяжелых реалей, и то полагаю, что переплачу. Тому, кто принесет голову первым, -- с холодной гримасой уточнил он.
   -- Жмот, -- опрокидывая в себя пойло, -- выдохнул матрос в спину выходящему дону. -- Последний распаскудный жмот.
   -- А он вообще кто? -- поинтересовался хромец.
   -- А мне что за дело? -- матрос сунул палец в винную лужицу и с тоской облизал. -- Лишь бы платил сполна.
   -- Знаешь, -- хромец нежно возложил ему на плечо тяжелую руку, -- не верю я, что он заплатит. Ты ему девку доставишь, а он тебя в море с ядром на ногах, или там губернатору сдаст. А того пуще, властям церковным за грехопадение.
   -- Чего-о? -- вылупился грязнуля. А хромец нежно продолжал, крутя палаш за эфес: -- И это еще, считай, свезло. А вот ежели тебя поймает кто из команды Танарской ведьмы, так легко не отделаешься. Хочешь знать, что с тобой станет?
   Матрос отскочил и прислонился плечами к стене, истерично выкрикнув:
   -- А тебе какой интерес?
   -- Спасать дураков -- дело богоугодное.
   -- Нет.
   -- Ну, воля твоя. Не верю, не верю я, что твоя почтенная маменька, кормя тебя во младенчестве грудью, думала, что отыщут в канаве твое хладное тело...
   -- Да кто узнает?! -- возопил патлатый. -- Свидетелей нет!
   Хромец воздел палаш к потолку:
   -- Бог, он все видит!
   -- Тьфу, да чтоб тебя! -- грязнуля выскочил из плена и тоже кинулся к дверям. Заорал оттуда: -- И как у тебя язык-то поворачивается?
   -- Так я ж не на него хромаю.
   Хромец тяжко вздохнул, подобрал со стола забытый жертвой кошелек и заказал трактирщику еще вина.
   Пил он мрачно, сосредоточенно и долго. Аж пока молодец со шпаголомом не поднялся к себе наверх. Затем встал, пошатываясь, обогнул икающую нищенку и стал, припадая на ногу, взбираться по грязной скрипучей лестнице. А куда он направлялся, трактирщику ведомо не было. Может, к себе в комнату, а может, еще куда. В общем, меньше знаешь -- крепче спишь, подумал владелец "Висельника", старательно запирая ставни на окнах и двери и убираясь дремать в полглаза в ожидании рассвета. Сон его этой ночью не был потревожен. Парню со шпаголомом куда меньше повезло. В его двери решительно постучали и, не дожидаясь позволения, так же решительно вошли.
   Пабло скинул мятую шляпу и задвинул засов на дверях.
   -- Садись, -- коротко бросил он.
   -- Ты пришел исполнить супружеский долг?
   -- А тебе бы этого хотелось? -- он приподнял лицо Исабелы за подбородок и внимательно осмотрел. -- Не надейтесь, сударыня.
   Танарская ведьма решительно отбросила его руку. Уселась на ветхую кровать.
   -- Садись и ты.
   Пабло, скрипнув зубами, опустился на табурет напротив жены.
   -- Нам нужно серьезно поговорить.
   -- О чем?
   -- За тобой идет охота.
   Исабела хмыкнула:
   -- Я в курсе, видишь ли. Я даже знаю имя нанимателя.
   -- И кто же он?
   -- Погоди, -- она возвела очи к затянутому паутиной потолку, -- я так это не произнесу с первого раза. В общем, это тот тип, что пожалел мне апельсин.
   Пабло вытер лоб:
   -- Я счастлив.
   -- Чему?
   -- Что мне не надо больше жениться, чтобы спасать твою зад... в общем, чтобы тебя спасать.
   Дона Вальдес громко фыркнула.
   -- Так вот... его зовут... счас... Дон Педро Алонсо Гвидо Вальдес-и-Барра, губернатор Мансорры. И твой любезный тесть.
   -- Очень приятно.
   -- Что?
   Синистрес усмехнулся, наклоняя голову к плечу:
   -- Да так, случайно вырвалось. А его собутыльника ты тоже узнала?
   -- Со злодеем Фунтиком я не знаком.
   -- Дона, ваши шуточки неуместны.
   Видно было, что Пабло хочется сорваться с места, пройтись по комнате, чтобы разрядить накопившееся напряжение, но раненая нога мешала.
   -- А я не вижу повода принимать всерьез этого дурака, -- отрезала Исабела.
   Старший помощник с яростью потер колено.
   -- Он лишь один из многих. И планы большинства ваших врагов нам не известны! Да, с этими двумя повезло. Но кольцо сжимается. И удар может последовать в любой момент и откуда угодно.
   Капитан дернула ртом.
   -- Что же вы предлагаете?
   -- Затаиться, исчезнуть. По крайней мере, до тех пор, пока я не буду в состоянии по-настоящему вас защитить.
   -- А по-вашему я так вовсе беззащитна? И три сотни экипажа не стоят ровным счетом ничего?
   Она издевательски захохотала.
   Пабло постарался сдержать раздражение.
   -- Сударыня, постарайтесь выслушать меня... молча. Вы еще не раздумали выяснить, кто таков амант доны Ливии? Ну, тот, с которым вы провели всю ночь.
   Исабела скрипнула зубами:
   -- Я с ним танцевала!
   Пабло легко улыбнулся:
   -- Да, разумеется. Вы же помните, где нам впервые встретился этот Кампомаес? Так что если искать правду, то именно там.
   -- В Сент-Мурской обители под Реконвиллом.
   -- Мы туда отправимся, как скромная семейная пара, покупающая змей.
   Капитан сморгнула и придержала отпадающую челюсть.
   -- Из змеиной кожи получаются недурные башмаки и сумочки, Кло... э-э... дона Хэйтон давно собирается наладить их производство. И барыши оно принесет немалые.
   -- Кло, значит? -- Исабела сумрачно взглянула на него.
   -- Мы отправимся безо всякой помпы, на судне поскромнее "Молнии" и убьем двух зайцев разом. Во-первых, выясним, кто такой этот Логвин Хосе, а во-вторых, оставим преследователей с носом, -- Пабло склонил голову к плечу. -- Ну, как?
   -- Кло, значит... -- дона Вальдес швырнула в мужа кувшин. Он поймал, аккуратно вытряхнул оттуда сухих насекомых и улыбнулся язвительно и нежно:
   -- Я рад, что в принципе ты со мной согласна.
  
   Глава 26.
   Следующие две недели, половину которых занял переход в Реконвилл, показались Исабеле беспросветно скучными. Слегка разнообразил плаванье погнавшийся за ними ренкорский бриг, но, разглядев вентанские вымпела, отстал. И Исабела, мрачно зевнув, опять завалилась в койку. Вид болотистой местности вокруг города ее настроения не улучшил, но больше всего раздражали необходимость носить платье, прикрывать вуалью лицо и сияющий вид старшего помощника.
   Муж уже почти не хромал, когда они крутой извилистой улочкой добирались до жилища знакомого контрабандиста Якоба Беме. Жил скромный торговец фильдеперсовыми чулочками в здоровой хоромине на Лебяжьей горке -- где селились первые городские богатеи. Вокруг хоромины возвышался глухой каменный дувал, через который свешивались ветви обильных плодами деревьев. По ту сторону дувала бегали, звеня цепями и порыкивая, могучие сторожевые псы.
   -- Буржуй, -- пока Пабло стучал в калитку, заметила Исабела, слезая с ослика. Погонщик получил от мужа горсть медяков и, погоняя животинку, ушел, приговаривая насчет умного Буянчика и его ушек. Похоже, он сильно любил своего осла.
   Контрабандист, по счастью, оказался дома и, узнав, кто к нему ломится, принял гостей с поистине ренкорским радушием, явно превосходящим радушие кремальерского губернатора. Угощения хватило бы на средних размеров армию или не особо крупного, но упитанного слона. Танец живота в исполнении гибких смуглых девушек вызывал в мужчинах слюнотечение, а зажаренная в виноградных листьях рыба могла посоперничать с той, которой угощал Исабелу на Вентане ювелир Гюйс Манлихер. Вот только конкурирующей кошки не было. Зато присутствовал бочоночек таконтельского розового муската, яснее ясного свидетельствовавший, что дела почтенного Беме с прошлого визита Исабелы стремительно идут в гору.
   Обменявшись новостями и обговорив кое-какие совместные деловые предприятия, гости удалились в баню в пристроенном к дому полуподвале, а потом выспались, пока контрабандист договаривался там и сям обо всем, что им было нужно. И кое-что узнавал.
   Якоб подозрительно покхекал, удобно развалившись на широкой палисандровой скамье во внутреннем дворике и сдувая пену с огромной кружки с пивом:
   -- Так вот, добрые доны. Хосе Логвин этот ваш -- на деле магистр еретического ордена крестолилейцев Лог Альба, сука та еще. Прошу простить, -- он наклонился в сторону Исабелы. -- Ловили его давно, да все как-то неудачно. А тут настало монахам счастье. Что уж он там вынюхивал в монастыре и как попался, я особенно выспрашивать не стал. Не хотел к себе внимания привлекать. Ну, держали его в ямине до отправки в метрополию, чтобы спалить в Таконтеле с большой помпой. Так ведь снова ушел! -- контрабандист звучно шлепнул себя по ляжкам. -- С помощью дьявола и Танарской ведьмы, о чем сама она в крипте написала.
   Исабела, ухмыльнувшись, тоже наклонила голову, признавая собственные заслуги. Пабло нахмурился.
   -- А к тому же реликварий с правым бедром святого Мицара унес и ноги всему монастырскому золоту приделал, -- словно гордясь подвигами Альбы, вещал Беме. -- По каковому поводу до сих пор в обители траур и зубовный скрежет.
   Он еще раз подул на пиво и смачно глотнул.
   -- И, значится, чтобы возместить потери, отец-настоятель велел принимать паломников, в доме странноприимном селить, к мессе допускать и за мзду камень с росписью Танарской ведьмы показывать каждому, кто того восхочет. Между прочим, не зарастает народная тропа.
   -- Вот гады! -- возмутилась Исабела. -- И так всегда: один пишет, а деньги другой хапает.
   Увидела издевательскую улыбку Пабло и сердито сощурилась.
   -- Надеюсь, в монастыре вы будете вести себя прилично, моя милая? -- спросил старпом. Капитан повертела в пальцах двузубую серебряную вилку, давя в себе желание запустить ею в мужа.
   -- А зачем нам туда? И так же все ясно -- Хосе Логвин или желает меня отблагодарить (угу, счаззз), или охотится за монастырским золотом! А поскольку мы его изъяли, вполне закономерно предположить...
   -- Вам -- возможно ясно, -- перебил Пабло холодно, -- а я хотел бы осмотреться на месте. Выяснить, насколько вы наследили в обители и как купировать проблему. Репутация ведьмы -- это одно, а конфликт с инквизицией -- совсем другое. Тем более, из-за Ордена. Вы не знаете, что...
   -- Можете меня сразу им сдать. Нет трупа -- нет проблемы, -- она сузила глаза. Якоб Беме катком укатился в двери, разумно решив в чужую семейную карму не лезть.
   Пабло встал, темнея лицом:
   -- Вы обвиняете меня в предательстве, дона? Будь вы мужчиной -- я бы вызвал вас и заколол на месте.
   -- А я не мужчина, обломитесь, -- она показала язык и выскочила, от души хряпнув дверью. Следующие два дня супруги не разговаривали. Если Исабела и сожалела, что не расспросила подробнее о крестолилейцах и их магистре, то виду не показывала. Пусть не думает!
   Хорошо вооруженный отряд в сопровождении мулов и вьючных ослов, обвешанных ловчими сетями, накомарниками, крюками, бочонками, веревками, бурдюками с водой и тюками с провизией, неспеша продвигался, прорубая себе дорогу сквозь джунгли или сворачивая к каменистому морскому берегу, в сторону Сент-Мурской обители. Исабела никак не могла избавиться от подозрения, что сухопутную дорогу Пабло избрал, исключительно чтобы поиздеваться над супругой, потому как морем до монастыря от Реконвилла можно было дойти за пол дня при попутном ветре.
   Когда обливающиеся потом звероловы прорубались сквозь последние уарды к блистающим стенам монастыря, Пабло, наконец, дал знак Исабеле отъехать в сторону. Они направили мулов в узкую полоску пены у галечного пляжа и остановились там. Колено Пабло почти касалось Исабелиного, и это ее здорово нервировало.
   -- Лог Альба не охотится за монастырским золотом, -- сказал Синистрес. -- Он разумный человек и прекрасно понимает, что за полгода все либо спущено до нитки, либо вложено в дело. И что все найденные среди сокровищ косточки выброшены прямо на месте. Так что ползи себе в крипту, бери горсть наобум и объявляй чьими угодно мощами.
   -- Пабло, вы циник и зануда, за чем же он тогда охотится?
   -- За вами, дона, -- муж легонько коснулся ее подбородка. -- До сих пор между Ренкоррой и Ольвидарой на Кольяр-дель-Кончите соблюдалось зыбкое равновесие. Присутствие Вентаны незначительно и, пока они сидят смирно, в расчет не принимается. Их даже поощряют как посредников. Но в последнее время здесь появилась весомая четвертая сила. И это мы. Нам хватило ума не распустить все приобретенное, а с выгодой вложить в дело. Не буду сейчас утомлять вас цифрами, но мы стали вполне крепким торговым королевством. И второй наш вполне закономерный шаг -- взять на архипелаге власть.
   -- Что?!
   Пабло подхватил мула капитана за недоуздок, чтобы перепуганное животное не вздумало утопиться.
   -- Взять власть, дона, -- повторил он. -- Иначе зачем бы Ордену присматриваться к вам? Ну, разве что к вашему наследству.
   Исабела исподлобья посмотрела на него:
   -- Я умирать не собираюсь. Но королевство...
   -- А Исабель Ренкорская?
   -- Ладно, -- буркнула она, заодно вспоминая, что магистр Альба по одной из версий тоже счел ее беглой Ренкорской королевой. А по второй... прямо как в книжке: "Молвил кот человеческим голосом: "Я к вам с приветом от сириусян", -- а его за связь с дьяволом на костер"... -- И что мне с этим делать?
   -- В свою очередь присмотреться к Ордену. Настолько ли он хорош в качестве союзника. Правда, при всей выгоде мы получим множество сильных врагов. Но нам же не привыкать?
   Исабела фыркнула.
   -- И так все острова лояльны к нам, кроме ренкоррских. Но блестящий захват Ирселя подтверждает, что и эти мы можем взять при должной подготовке и доле здравого авантюризма, -- продолжал Пабло. -- А Флорисьену захватить прямо сейчас, как пеню за покушение. И поставить там своего губернатора вместо этого жирного недоумка Нинья.
   -- Вы уже все продумали, не так ли?
   Пабло ухмыльнулся:
   -- Вы так упорно молчали, дорогая, что мне поневоле пришлось искать себе занятие.
   Синистрес подался к ней -- на щеке Исабела ощутила его горячее дыхание:
   -- Вы слишком напряжены, капитан. Если играете роль -- не пытайтесь оставаться собой, вообразите себя тем, кого изображаете, да что там, сделайтесь им.
   Да как он смеет! Быть так близко и не поцеловать, а читать нотации! У Исабелы вырвалось само собой:
   -- Как вы -- попрошайкой при ун Страатене? Чтоб мне тоже ногу прострелили?
   Пабло побледнел и дернул мула за повод.
  
   -- С культурной программой у них как-то не очень. И с удобствами тоже, -- Исабела носком туфли подпихнула под кровать фаянсовый ночной горшок. Пабло ничего не ответил и даже не дернулся, когда Исабела прикоснулась к нему. Похоже, его настиг очередной приступ болотной лихорадки, и что с этим делать, капитан не знала. То есть, в принципе, знала, что от жара помогает толченая ивовая кора, а еще лучше -- кора хинного дерева. Но ив поблизости от обители она вспомнить не сумела, а хины отродясь не видела. Знала только, что на вкус та ужасно горькая. И теперь капитан будет ходить от дерева к дереву, как зайчик, обдирая куски коры и облизывая?
   Исабела выскочила наружу из странноприимного дома, где им отвели комнату. Не то чтобы монахи поощряли прогулки посторонних женщин по территории... Но перед деятельной и скандальной особой устоять не смогли. И послушник даже взялся проводить эту особу к зелейному сарайчику и аптекарю, который там обитал.
   При виде аптекаря припомнила Исабела "дядю Сашу" -- здорового священника церкви святого ун Страатена на Кремальере: был он такой же широкоплечий, рослый и слегка насмешливый. Выслушал, что от него девице нужно, собрал в сумку травы и направился следом за Исабелой к болящему.
   -- А вы снаружи подождите, сударыня. Видеть вам то совсем не обязательно, -- с этими словами аптекарь и захлопнул дверь у госпожи Вальдес-Синистрес перед носом. Исабела уселась на крылечко, недоумевая. Вроде она читала, что женщины ухаживали за недужными и ранеными наравне с монахами, и никто их от этого дела не гнал.
   Она дернула плечом: "У каждого монастыря свой устав", -- и стала глядеть на закат. Минуты две глядела, не больше. Обошла домик с тыла и пристроилась под приоткрытым окном.
   -- ...Если я узнал -- может узнать кто-то еще. Характерные шрамы на руках не скроешь.
   -- А твои?
   -- Господь давно простил мне грехи. Уезжай, Пабло. Как только сможешь стоять на ногах -- уезжай.
   -- Нет, пока не узнаю.
   -- Что?
   -- Что здесь делал магистр ордена крестолилейцев.
   Аптекарь хохотнул:
   -- Что делал? Сидел.
   -- А до того? Не поверю, что он настолько дурак, чтобы лично отдаться в руки церкви.
   Собеседник немного помолчал и хмыкнул снова:
   -- Может, и не дурак. Но что он был тогда в своем уме -- не уверен... По должности я обязан был присутствовать при допросах. Так вот, даже под пытками он нес совершеннейшую чушь о множественности обитаемых планет и о проколах, которые ведут в прекрасные новые миры.
   О-па! Исабела на мгновение даже перестала слушать. Получается, здесь уже знают о параллельных вселенных, и, возможно, именно эти... крестолилейцы виновны, что она сюда попала. И могут вернуть ее обратно?
   Подпрыгнув, она стукнулась теменем о слив и скорчилась, зажимая рот руками. Над головой прозвучали решительные шаги, и аптекарь выглянул из окна:
   -- Никого тут нет...
   Он вернулся в комнату, но теперь, словно нарочно, заговорил сдавленным шепотом. Так что Исабеле здорово пришлось поднапрячь слух, чтобы хоть что-то разобрать.
   -- Его застали в крипте, за какими-то измерениями, и обвинили в черном колдовстве. Лог запирался, отец-настоятель велел прибегнуть к пыткам. И все никак не мог поверить, что ему достался сам магистр! Эта хитрая лиса... Так вот, Альба упомянул, будто на Танаре им удалось пробить штольню в новый мир. Но все пошло наперекосяк, последовал взрыв, лаборатория сгорела... Просто срань господня. Но в записях Киренсайда было упомянуто еще одно место, где грань между мирами особенно тонка. Лог Альба признался, что обязан был это место найти. Даже рискуя жизнью. Он считал себя виноватым перед кем-то. А дальше мы просто не поняли, и палач переусердствовал, знаешь ведь, как это бывает.
   Пабло глухо закашлялся вместо ответа, и Исабела почувствовала, что ей мужа жалко. Несмотря на мрачную непримиримость по отношению к ней. А вот магистра крестолилейцев не жаль ни капельки. Да и чего его, собственно, жалеть? Ведь уже спасли. Но если калитка между мирами прямо здесь, у доны Исабелы под ногами, она должна попробовать вернуться?
   Дона Вальдес решительно помотала головой. Она уже столько здесь сидит, что месяц-два погоды не сделают. Тем более, она уже побывала в катакомбах в погоне за монастырским золотом, и ничего такого не почувствовала... никаких телепортов и пространственных проколов. По-любому придется вернуться на Кремальеру и взять магистра в оборот. Вряд ли нужное место Исабела сможет отыскать без него.
   Она вернулась на крыльцо, и вовремя. Аптекарь велел ей войти и долго, нудно растолковывал, что и как ей делать с лекарствами и больным. Пообещал прийти с утра и оставил Исабелу с Пабло вдвоем.
  
   Глава 27.
   Мужчина может защищать женщину от опасностей -- реальных и воображаемых. Может достать ей звезду с неба -- или хотя бы пообещать. Может даже любить до гроба: чем ближе к старости, тем перспектива этого реальнее. Но понять женщину может только женщина. Поэтому нет на свете лучше любимой подруги. Разумеется, если она не покушается на твоего мужа. Клотильду, по уши завязшую между Феликсом и Хэйтоном, в этом заподозрить было никак нельзя. Поэтому именно к ней нанесла Исабела визит по возвращении на Кремальеру и с ней взялась перемывать косточки неверным, наглым, желанным мужикам.
   -- И что... он так и не подарил тебе ночь любви? -- вопросила Кло с придыханием, обильным бюстом навалившись на стол, на котором имелись традиционные вафли с шестью видами варенья и горячее какао в невероятных количествах. Ну, и так по мелочи.
   -- Нет, -- Исабела скривилась. -- Но он хотя бы признал, что эта Ливия -- не та, за кого себя выдает.
   -- Еще бы та! -- вскричала Кло возмущенно и откусила кусок вафли с клубничным джемом так энергично, будто это было ухо врага. -- Я все про нее теперь знаю!
   -- Я тоже, -- кисло заметила дона Синистрес.
   -- Но ты не знаешь, что она спит с этим своим Логвином Хосе в кабинете. Я попыталась намекнуть дону Вальдесу, но он не пожелал меня и слушать.
   -- Тут свидетельства нужны... -- Исабела по привычке хлебнула какао из носика и, закашлявшись и заплевавшись, потянулась за холодной водой. -- Видеокамера или фотоаппарат...
   -- Такие там не живут, -- заметила мона дез Хэйтон спокойно. -- Но я договорилась с горничной и кухаркой, и они подтвердили под присягой, что эта Лив часами задерживалась у графа в кабинете.
   Исабела посопела.
   -- Мне кажется, любовью лучше заниматься в спальне, хотя...
   Она хотела скорбно заметить, что не имеет опыта в таких делах, но Кло перебила, бурно дыша:
   -- Ха! В спальне! В спальне любой дурак поймет, чем они занимаются! А в кабинете...
   -- Решали вопросы тайного заговора...
   -- Прости, милая, -- Кло положила пухлую руку Исабеле на плечо, -- но если женщина настолько долго остается наедине с красивым мужчиной, то заговор тут ни при чем. Я поклялась тебе вывести ее на чистую воду и я выведу. Я даже пообещала горничной и кухарке взять их себе, чтобы они из-за свидетельства против хозяина не лишились хорошего места.
   -- Спасибо.
   -- Так вот... -- вернулась Клотильда к обсуждению личных дел Исабелы. -- Надо его чем-то донять. То есть, допечь.
   -- По-моему, я уже и так, -- призналась та покаянно, -- допекла.
   Кло взмахнула руками, но кофейник вовремя поймала и водрузила на серебряный поднос. Вся посуда у нее была серебряная и с гербами, весьма изысканная, как отметила Исабела. Она не была уверена, что у Хэйтона имелся собственный герб. Но его не трудно придумать и заказать при наличии денег.
   -- Я не о том. Тебе надо исчезнуть.
   -- Помереть, что ли?
   -- О боже! Это слишком радикально. Я, разумеется, с удовольствием погляжу в его скорбящую рожу, но... мне тебя жаль, вафли бери.
   -- Они отравлены?
   Мона дез Хэйтон расхохоталась.
   -- Вовсе нет. Возможно, тебе стоит уехать, исчезнуть, и тогда он бросится тебя разыскивать. Вот сундук, -- свернула она, -- ты встаешь каждое утро, спотыкаешься о него, набиваешь синяки. А тут раз! И нету. Или воры украли, или сам ушел.
   Исабела рассмеялась, но подруга не дала себя сбить.
   -- И вот тут ты вспоминаешь, до чего хороша была на нем чеканка, и вычурный замочек... А какие сокровища скрывались внутри!
   Дона Вальдес подумала, что, возможно, Клотильда не так уж не права... Но если она исчезнет, то настолько далеко... Никакая любовь ее там искать не выдержит.
   И она мрачно намазала горячую вафлю маслом.
   -- Что-то в этом есть, но я не думаю...
   И тут двери в полутемную, пропахшую дорогим парфюмом гостиную без стука растворились, с громом ударившись о стену. На пороге предстал бледный Феликс, помощник Кло:
   -- Там эта, швабра к вам, доны.
   -- Не швабра, а дона Ливия Вальдес-и-Барра, -- назидательно поправила Кло, поскольку Лив бесцеремонно ворвалась следом за Феликсом. В чем-то юноша был бесспорно прав: растрепанные кудрявые волосы благородной доны и впрямь напоминали швабру. И вид она имела жалкий -- куда более жалкий, чем тогда, когда коварный капитан бросил ее под дождем на набережной Кремальеры с сундуками и сумасшедшей служанкой. Воротничок сбит на сторону, руки без перчаток, левый манжет оборван.
   -- За вами черти гнались? -- бесцеремонно поинтересовалась мона дез Хэйтон, знаком отправляя помощника прочь и указывая на свободный стул у стола. -- Сядьте, выпейте, вам это необходимо. Как вы могли выйти из дома без шляпки или хотя бы без вуали?
   Она щедро наплескала в чашку с какао ольвидарского пенного.
   -- Ну, залпом. Вот так!
   Ливия выпила, закашлялась и порозовела.
   -- Какая шляпка! Рамиро ушел!
   -- Что-о?! -- воскликнули Исабела и Клотильда хором.
   -- Он узнал о ваших шашнях с Хосе Логвином? -- ядовито поинтересовалась владелица галантереи. Ливия заморгала длинными ресницами.
   -- Вы... шутите?
   -- Тогда почему он ушел?
   -- Он получил письмо, -- умирающим голосом протянула дона Вальдес-жена.
   -- И вы его прочитали.
   -- Да, -- не стала та таиться.
   -- Воистину, у вас склонность к шпионажу, -- продолжила Исабела мрачно. -- Но читать чужие письма...
   -- А вы бы не прочли, зная, что от этого зависит его жизнь?! Он прочитал, набросил плащ, пристегнул шпагу и ушел.
   Исабела протянула руку:
   -- Письмо! -- самой себе напомнив Атоса, который требовал у миледи документ, подписанный кардиналом.
   Лив, в отличие от леди Винтер, упорствовать не стала.
   Исабела громко чихнула от апельсинного запаха и пробежала послание глазами:
   "Находясь на смертном одре, желаю увидеть дорогого приемного сына и благословить. Дон Педро Алонсо Гвидо Вальдес-и-Барра. Кремальера, дата, печать".
   -- Подстава!
   -- Я пробовала объяснить это мужу, -- пискнула Лив. -- Но он даже слушать не стал. Сказал, что очень виноват перед приемным отцом и хотя бы в час смерти обязан...
   -- А две недели назад был еще вполне живой. Ну, разве что на него люстра упала.
   -- Какая люстра?! -- Лив скомкала мокрый от слез носовой платочек.
   -- Спокойно, милочка, -- Кло сунула ей в руки коробку с пудрой и пуховку. -- Припудрите носик, а я подберу вам головной убор.
   -- Хватит и плаща с капюшоном, -- заметила Исабела, проверяя пистолеты за поясом и легко ли палаш ходит в ножнах. -- Как давно это было?
   -- С час, -- жена Рамиро икнула. -- Примерно...
   -- Надо было нестись на "Молнию". От вас туда ближе, чем отсюда!
   -- Но... ни одна лодка в гавани не имеет права отойти без письменного разрешения губернатора.
   -- А плавать вы, конечно, не умеете.
   -- Не умею, -- пропустила шпильку Лив. -- А еще на улице полно патрулей. Меня по дороге сюда остановили дважды.
   Клотильда с Исабелой переглянулись. Капитан пожала плечами:
   -- Я спокойно дошла. Правда, я хожу не по проспекту. Интересно, какая моча опять ударила губернатору в голову?
   -- Дона, -- Лив бухнулась на колени. -- Спасите его! Умоляю!
   Исабела рывком подняла бывшую соперницу на ноги:
   -- Молчите и слушайте. Я сейчас отправлюсь к... отцу, а вы с Кло найдите способ добраться до "Молнии". Хоть вплавь, хоть по дну идите, мне без разницы.
   Кло торжественно кивнула:
   -- Куда вести подкрепление?
   -- Вот эта дона, -- косо усмехнулась Исабела, -- знает, куда. Она присутствовала при нашем разговоре с доном Педро, переодетая нищенкой. Вот только ногти испачкать забыла.
   -- Правда? Вот черт! Простите...
   Лив бурно покраснела.
   -- Я иду с вами. А подмогу надо привести в "Герб собаки".
   -- Дон Педро все еще там?
   Лив кивнула. Исабела не стала с ней спорить.
   -- Идите. Только останетесь за дверью.
   -- Но...
   -- Или мы вас сейчас свяжем и засунем в шкаф.
   Лив кивнула снова: мол, врываться в гостиницу и учинять там скандал не станет -- вероятно, аргумент в виде шкафа показался ей убедительным.
   Кло вручила подруге ключ от черной двери, обняла на прощание и пообещала, что все сделает в лучшем виде. В этом Исабела, зная мону дез Хэйтон, не сомневалась. Она, как давеча Рамиро, завернулась в плащ, натянула ниже капюшон и дала Ливии знак следовать за собой.
   -- Высоты боишься?
   -- Нет. А надо?
   -- Если что -- забуду тебя на крыше, -- пояснила капитан безжалостно. -- Потом снять кого-либо пошлю. Или покричишь.
   Дона Вальдес в супружестве нервно икнула, но решимости не утратила.
   Женщины миновали двор с хлопотливыми кружевницами, прошли через склад и осторожно выглянули через калитку, прорезанную в больших воротах.
   Обстановка на улице, можно сказать, была нервозная. Исабела помянула о пути по крышам, чтобы напугать Ливию, но теперь решила, что и вправду так будет лучше и безопаснее. Заперла калитку и кивнула на лестницу, ведущую на чердак. Похоже, ее спланировал какой-то пьяный архитектор. Ему-то с его головой ничего, может, даже наоборот, полегчало. А вот Лив пришлось под конец пути прислонить к стеночке и поддерживать.
   -- Я в порядке, скорее.
   Исабела пожала плечами. Хотя, вернее всего, под плотным плащом и в полутьме это движение осталось незамеченным.
   Они спугнули охотящуюся кошку и содрали паутину с чердачного окна -- похоже, у Клотильды еще не дошли досюда руки, иначе чердак сиял бы чистотой. Лив передернулась. Но в окошко устремилась первой, подбирая плащ и юбки, довольно ловко выбралась на покатую черепичную крышу.
   -- Заправь их за пояс, -- посоветовала Исабела.
   -- Но это же неприлично... а! -- Лив последовала совету, освободив для карабканья и цепляния обе руки.
   "Добро пожаловать, дорогой Карлсон. Ну и ты, Малыш, тоже входи", -- пробормотала Исабела, присаживаясь на корточки и с высоты озирая город.
   -- Что?
   -- Думаю, как мы разумно поступили, -- Исабела указала на какую-то женщину, зажатую в переулке гвардейцами. Те явно добивались от нее не любовных утех. -- На ней платье почти как у тебя. Все, хватит отвлекаться, идем.
   Путь по крышам отнял у них раза в два больше времени, чем если бы они проделали его по улицам пешком, а, тем более, в экипаже. Но ведь важен результат?
   Донельзя раздраженная Исабела грохнула ногой в запертые задние двери "Герба собаки". Пес со свешенным ухом флегматично глянул на двух женщин, выползши из будки, и лениво зевнул. Больше во дворе живой души не было. Даже куры не копались в навозной куче.
   Капитан попрыгала на одной ноге и сняла с поленницы полено. Бить им в дверь было удобнее, чем ногой, кроме того, гораздо безопаснее для здоровья.
   На этот раз результат воспоследовал. В двери образовалась малая щель, и за ней замаячило в полутьме бледное, как луна, лицо хозяина:
   -- Мест нет.
   Исабела сунула полено между дверью и косяком. Трактирщик отшатнулся.
   -- Доложи дону Педро Алонсо Гвидо Вальдесу-и-Барре, что с него хотят получить награду за Танарскую ведьму. Живо!
   Хозяин хотел, было, заикаясь, заявить, что такого количества донов его гостиница не вмещает, и вообще, "никого нет", но полено так решительно уперлось ему в живот, что он не посмел сопротивляться. Исабела с Ливией последовали за ним -- чтобы не терять времени.
   Популярный трактир с гостиницей выглядели сейчас уныло. Огни погашены, двери заперты, коридоры пусты.
   -- У тебя что, эпидемия? -- спросила капитан.
   Трактирщик подпрыгнул.
   -- Что?! Нет-нет. Просто я освободил гостиницу для почтенного постояльца.
   -- Ну-ну... -- заметила Исабела ядовито. Останься здесь! -- приказала она Ливии при выходе в общий зал.
   Там подобие жизни имелось в лице двух донов за обеденным круглым столом, покрытым изящной зеленой скатертью с бахромой. Стол был накрыт на двоих. А вдоль стен живописными столбами возвышались вооруженные мужики с бандитскими рожами и пожирали голодными взорами и обедающих, и еду.
   Окна залы были занавешены, одинокая свеча на столе с трудом разгоняла полумрак, и потому Исабела не сразу заметила Рамиро, привязанного к стулу. Вероятно, папочка побоялся, что воспитанник улизнет из комнаты или кладовой, и предпочел держать его на виду. Рот у пленника был завязан, синие глаза метали молнии. Даже удивительно, что дон Педро был еще жив. Между тем отец оторвался от креветок с оливками и приподнял двузубую вилку:
   -- Слово дворянина, Рамиро, что ты доставишь мне Исабелу живой или мертвой, и можешь отправляться к своей прелестной супруге.
   Синеглазый дернулся и беззвучно выругался. Исабела же присмотрелась к сотрапезнику дона Вальдеса-и-Барры и едва не присвистнула. Это был небезызвестный ей Руис Гомес де Рибейра, посланник ренкорской королевы на островах, тот самый, с которым... да чего там! С которым Исабела целовалась в трактире на Вентане, когда ее доблестная эскадра прорвала ренкоррскую блокаду. У, хищники!
   Она согнулась, опустила левое плечо и, поглубже натянув капюшон, шагнула вперед. Охранники у стен оживились, но дон Педро дал им отмашку и позволил гостю говорить.
   Исабела сжала губы в гузку и не своим голосом произнесла:
   -- Того-этого... блаародные доны. Пришел за Танарскую ведьму нахраду получить.
   Шумно засопела и вытерла нос рукой.
   "Блаародные" доны скривились. Дон Педро выложил на скатерть увесистый по виду кошелек:
   -- Где она?
   -- Ты деньгу спрячь, -- продолжала Исабела сипло. -- Ты мне за нее... этого вот отдай, -- она вытянутым пальцем указала на Рамиро. Полутьма радовала: насколько грязны ее руки, дорогому папочке было не разглядеть.
   -- Зачем он тебе?
   -- Из мсти! Бабу он у меня увел.
   -- Эту швабру? Пердон.
   Что-то родственное между Исабелой и отцом все же было. Вот, и дон Педро счел Ливию шваброй.
   Рамиро гневно дернулся, стул заскрипел, заглушая возмущенный вздох у Исабела за спиной.
   -- Или отдаешь, или хрен тебе, а не ведьма, -- и Исабела снова трубно высморкалась.
   -- А чем поручишься, что и впрямь ее представишь? -- продолжал допытываться Вальдес-старший.
   -- Дворянским словом... А че, чем мое дворянское слово хуже его? -- Исабела дернула головой в сторону Рамиро.
   Дон Гомес хмыкнул. Похоже, это решило дело.
   -- Развяжите ему ноги, -- приказал дон Педро.
   Один из охранников направился к Рамиро, доставая нож.
   -- Развяжите, а не разрезайте: веревка нам понадобится.
   Вот жмот!
   Охранник присел на корточки и, матерясь, стал распутывать узлы. Потом подтолкнул шатающегося Рамиро к двери.
   -- Забери его и уматывай! -- просипела Исабела через плечо.
   -- А ты?
   -- Мотай, я сказала!
   И отступила, позволяя любящей супруге принять мужа в объятия.
   -- Итак, милейший... -- холодно произнес дон Педро. -- Я жду.
   Исабела не торопясь сосчитала до двадцати и откинула капюшон.
  
  
  
  
  
   Кабельтов -- 185,2 м, 1/10 морской мили.
   Вид фарфора.
   Соединение двух тросов одинаковой толщины и с одинаковым числом прядей.
   Север.
   Младший артиллерийский офицер, отвечающий за все принадлежности артиллерии.
   Подофицер, ведавший содержанием и распределением продовольственных и винных запасов.
   Чуть меньше метра.
   Виды черепах.
   Добавочные паруса.
   Самое малое одномачтовое судно для несения дозорной и почтовой службы.
   Положение, при котором одно из судов, зайдя с наветренной стороны, перекрывает ветер для другого, лишая его маневренности.
   Юго-запад.
   Кончики мачт.
   Ремонт рангоута и такелажа.
   Обращение к незамужней женщине в Ренкорре.
   Северо-восток.
   Бранденбуры -- вид застежки.
   Неф -- тип судна.
   Брандскугель -- зажигательный снаряд.
   Люгер -- небольшое двух- или трехмачтовое судно.
   Если Чужие ополчились против Хищника, почему бы акулам-убийцам не повоевать за голубую ленту? Дарю сюжет.
   Эгиль Скаллагрим.
   Лихоимец -- ростовщик.
   Органди -- всего-навсего ситец, зато как звучит!
   Фартовое условие -- договор, согласно которому делилась пиратская добыча.
   Письмо основано на подлинном документе, написанном доном Алонсо дель Кампо-и-Эспиноса пиратскому адмиралу Моргану.
   Прорезание строя -- тактический прием кораблей парусного флота.
   Якорь забрал -- утвердился на дне.
   Пять минут посмеявшись, вспомнила, что Чад -- это озеро. Ну, и то, что повисает в кухне, когда сгорают блины.
   Поворот фордевинд -- поворот кормой против ветра.
   Галфинд -- курс судна, когда ветер дует сбоку.
   Кливер, стаксель -- косые паруса, устанавливаемые между бушпритом и передней мачтой.
   Фока-рей -- нижний, самый большой рей фок-мачты (первой мачты корабля).
   Фальконет -- легкая пушка, крепившаяся к борту.
   История заимствована из книги Т. Гризингера "Иезуиты"
   Сколок -- рабочий рисунок для плетения кружева
   Пердон (perdo'n) -- по-испански: извините
   "Альбатросами" называли членов абордажной команды.
   Сабатоны -- деревянные башмаки.
   Министрант -- "зажигающий свечи", костельный служка.
   Орнат -- вид церковного облачения.
   Для тех, кто забыл: "альбатросы" -- члены абордажной команды, почти мушкетеры короля.
   Становой якорь -- главный якорь судна.
   Шелоб -- знаменитая паучиха из Толкина.
   Сумочки, пояса и туфли из крокодиловой кожи невероятно элегантны. Только жаль крокодильчиков.
  
Оценка: 7.72*43  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Корн "Артуа.Звезда Горна" С.Бадей "Стремительный полет" О.Лукьянов "Лилис" Е.Гордеева "Закон притяжения" А.Тьма "Клинок Белого Пламени" В.Проскурин "Путь Феникса" Д.Казаков "Путешествие на Запад" В.Гвор "Поражающий фактор" Н.Бульба "Время перемен.Воплощенные" О.Филимонов "Уходя,гасите всех" Е.Никольская "Красавица и ее чудовище" М.Николаева "Фея любви,или Демон в юбке" А.Бобл "Мемория" А.Левицкий "Аномалы" А.Матвеева "Досадный случай" Е.Звездная "Катриона.Принцесса особого назначения" И.Петров "Повелитель войны" О.Демченко "Бремя удачи" А.Орлова "Любовь до гроба" Ю.Зонис "Боевой шлюп Арго" А.Кленов "Игра без правил" В.Поляков "Шаг за грань" О.Верещагин, А.Ефимов "Шаг за грань" А.Мегедь "Серый страж" Е.Белецкая, И.Эльтеррус "Лучшее место на земле" С.Лысак "Капитан Летающей Ведьмы" Ю.Новикова "Путь за грань" С.Гатаулин "Вирус" В.Кувшинов "Лэя" М.Михеев "Охота на невесту" Ю.Иванович "Отец Императоров-5.Демоны обмана"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"