-- Семен! -- истерический вопль вспорол жаркий воздух. -- Семен!! Вылезь из этой лужи!!
Раскинувшиеся у воды курортники повскакали, как будто бы под ними вдруг обнаружился муравейник.
Из пруда, расплескивая тину, с палкой в зубах вылетел средних размеров черный пудель, выбрал на берегу матрону посимпатичнее и отряхнулся на ее шелковый купальник. Возлежащее рядом с матроной дитя заверещало от восторга. А Иван Ильич продолжал сидеть в кустиках, перед рядом донок, размышляя, что вот надо же, нашелся наконец умный человек, который понимает разницу между прудом и заурядной лужей. Но, несмотря на обилие в водоеме старых сапог, автомобильных камер, бутылок и просто битого стекла, рыба тут еще водилась. Вечером, собирая снасти, Иван Ильич с тяжелым сердцем поглядывал на одинокого карася в пластиковом ведре. Карась был худой и бледный. Карасю хотелось на волю. Но Иван Ильич считал себя гуманистом. Он, как умел, объяснил глупой рыбе, что в таком пруду нормальные люди... то есть, не люди, не живут, а только мучаются. И его святой долг -- повыловить всех.
А кошка карася есть не стала. Вдохнула запах бензина и убрела, пошатываясь, на свою подстилку. Иван Ильич горестно вздохнул и посадил рыбину в трехлитровую банку со свежей водой.
Карась, как всякий порядочный узник, лежал на дне, шевелил плавниками и отказывался от хлеба и воды. Только глядел сквозь выпуклую стенку круглыми немигающими глазами. Иван Ильич ощутил, как ползет между лопаток мятный холодок, пожевал резиновую сосиску и лег спать с электричеством.
Наутро банка оказалась опрокинутой. Вода вылилась на галстук, приготовленный для похода в домоуправление, а кошка подозрительно вылизывалась в углу. Иван Ильич утер скупую мужскую слезу, взял дуру-кошку на колени и стал гладить ее, ненавязчиво убеждая в преимуществах вегетарианства.
На бреющем полете сложив перепончатые крылья, карась солдатиком нырнул в мутные воды родного пруда. К счастью для Ивана Ильича, он тоже был вегетарианцем.