Аннотация: Если герой пропадает на трое суток, его спутников может хватить эмоциональный инфаркт
Сказки для Морроувинда
Спящая красавица?
"Морнхолд! Город света! Город магии!"
наглая реклама
-- А почему они засовывают соню в чайник?
-- Хотят проверить, может ли соня жить в чайнике.
Л. Кэрролл
Священник толкнул неожиданно и резко, и Кальвус Горатиус рухнул на четвереньки, стукнувшись лбом. Глухо загудело в шлеме. Тряся головой, наемник перекатился трусу под ноги и оседлал упавшего, придавив коленом и заламывая руку за спину.
-- Чтоб ты сдох! -- он едва не плакал от жалости, представляя вмятину на серебре.
-- Не... не... не надо-о... Она... о-о... приказала... она...
Урвел не вырывался, и Горатиус слегка ослабил хватку. Ощупал шлем и повторил безнадежно:
-- Чтоб ты сдох.
Встал. Проверил, легко ли меч ходит в ножнах. Пнул лежащего под ребра:
-- Поднимайся.
-- Н-не буду...
-- Как хочешь, -- Кальвус пожал широкими плечами. В свете стенного факела маслянисто блеснула новенькая кольчуга.
Наемник злился -- злился и тревожился. Искательница приключений, которой он нанялся служить, пропала. Сказала, что разведает дорогу впереди, и растворилась в подземельях древнего Морнхолда так же основательно, как сахар растворяется в воде. Больше часа они провели в ожидании -- и ни звука, ни знака. Горатиус перебирал в голове все, что могло с Аррайдой случиться. Она могла заблудиться, могла угодить в старинную ловушку, столкнуться с опасным противником, да просто споткнуться и подвернуть ногу. А тут еще священник ныл не переставая и поняв, что остаться на месте Кальвуса не уговорит, полез в драку. И застал врасплох. В общем, поводов для злости хватало. Наемник опять прислушался к вязкой тишине -- не ушами, а тем внутренним, звериным чутьем, которое не раз спасало ему жизнь. И ничего не расслышал. Запутанные подземелья были пусты, только где-то вдалеке сторожко крались крысы да падала копоть с укрепленных в стенных нишах светильников. И еще шуршали, осыпаясь, камешки и трещали скрепы сводов. Новый Морнхолд построен на костях древнего, странно, что тот еще не провалился под тяжестью.
Урвел Дулни осторожно присел и сперва ощупал распухающее запястье, а потом попытался приладить оторванный лоскут к рясе -- с утра еще темно-синей, а теперь посеревшей и грязной. Уныло качнулись кончики ритуального шарфа-лора, блеснув золотым шитьем.
-- Госпожа Аррайда приказала ждать здесь.
-- А сама пусть умирает там... -- от этой мысли разжались пальцы, и Кальвус съехал с камня, по которому хотел добраться до отверстия наверху. Молчание в катакомбах пугало.
-- Господин архиканоник сказал, что она способна о себе позаботиться, -- выдал молодой священник почти без запинки, несмотря на заикание. -- Ну, и обо мне тоже. Ну почему, почему матерь Альмалексия избрала меня, недостойного, очищать этот алтарь?
-- Ага, пусть бы сама по канализации лазила.
Горатиус почти одолел упрямый подъем, когда градом посыпались камни, и от взвихренной пыли стало нечем дышать. Тут уж не до вмятин на доспехах. Кальвус скатился вниз и со священником в обнимку забился в нишу, молясь, чтобы своды выдержали. Совсем близко, казалось, почти над головой, взрывалось и грохотало, сипело, щелкало, хлюпало. Прорывались то вой, то чье-то запаленное дыхание. Пыльный воздух менял цвета и делался то ледяным, то раскаленным, а глаза слепли от вспышек.
-- Колено с меня сними.
-- А?.. -- Дулни заворочался и, кашляя, вяло пополз наружу. Горатиус наконец-то смог вдохнуть. И немедленно закашлялся тоже. Он оторвал кусок полотна из своих запасов и, смочив, обвязал снизу лицо. Второй мокрый лоскут протянул священнику.
-- На, завяжи...
-- А?
-- Лицо завяжи: легче будет.
-- Н-не... Что это было?
Не отвечая, наемник взлетел по склону, зацепился за каменный порожек и перекинул тренированное тело в верхний коридор. Урвел с удивившей обоих резвостью последовал за ним:
-- Я прикрою тебе спину!
Горатиус предостерегающе поднял руку: заткнись.
Пыль все еще висела в воздухе, и видно было плохо и недалеко. Тем более что многие светильники погасли. Глухо потрескивали над головой перекрытия. Щебень шуршал под сапогами. Кроме этого не слышно было ничего -- даже крыс. Лишь в одном из тесных проходов заставили вздрогнуть сопение и громкий стук. Кальвус едва не рассмеялся, поняв, что напугался их собственного дыхания и стука сердец.
Если Аррайда и оставляла за собой какие-то знаки, то их стерло осыпью. К тому же через полторы сотни саженей коридор уткнулся в завал. Глыбы были слишком велики, чтобы справиться с ними без подходящих заклинаний или инструментов, и пришлось искать обходную дорогу. Ходы ветвились и множились. Иногда они сужались до размеров кошачьего лаза, и приходилось ползти; иногда пересекали подземные ручьи -- темная вода хлюпала под ногами. Наемник старался все время сворачивать вправо и отмечал горками камней каждый поворот.
Несколько раз они останавливались и подкреплялись жестким крысиным мясом. Крысы в старом Морнхолде водились в изобилии, и смерть от голода путникам не грозила.
-- Ну, и долго будешь пыхтеть за спиной, как ходячий труп?
Священник подпрыгнул:
-- Кто? Где? -- и пожаловался: -- Я ногу натер.
Пришлось снова делать привал и заниматься больной ногой. Затягивая повязку, Кальвус поинтересовался:
-- Так что это за алтарь, что ты должен очистить?
Урвел мелко задрожал, стиснул дубинку с торчащими гвоздями, опасную больше для неумелого хозяина, чем для врага.
-- Ох, не спрашивай, пожалуйста. Алтарь Мертвых -- про него разное говорят. То ли он держит в узде духи предков, то ли, наоборот, позволяет призвать мертвецов. Не знаю я...
-- Почему тогда тебя послали? Обувайся.
Священник стал неохотно натягивать сапог, потупился и выдавил, заикаясь еще сильнее, чем раньше:
-- Ну, мне кажется... Кажется, распорядитель богини Альмалексии выбирал для госпожи Аррайды самого никудышного спутника. Чтобы проку никакого, одни мучения, камень на шею...
-- Что?! -- Горатиус едва не удушил костлявого священника его собственным шарфом. Бедняга с трудом вырвался и, задыхаясь, тер почерневшую шею. -- Если... Ты слышишь, если с нею что-то случится, видят Девятеро, я храм по камням разнесу, а подлых предателей развешаю на фонарях, начиная с твоей богини.
Дулни пискнул и осунулся по стене. Кальвус привел его в себя парой увесистых затрещин и вздернул за воротник:
-- Хватит рассиживаться. Пошли.
Не обращая больше внимания на спутника, наемник заскользил вдоль стены плавно и почти бесшумно.
-- А-а...
-- Что? -- зашипел Горатиус, глядя Урвелу в расширенные глаза.
-- Почему ты... что она... сделала? Ты же за деньги служишь, -- выдавил священник, запинаясь, и немедленно загородился локтем и вскинутой дубиной. Кальвус выдохнул.
-- За деньги. Когда король Льетан погиб, меня выбросили из гвардии, правда, оставили байдану и палаш.
-- Ты бы мог отправиться на Вварденфелл... Говорят, там можно неплохо...
-- На чем? Суда туда не ходят. Ни купеческие, ни военные. А контрабандисты гвардейцев не любят. Потом я еще заболел, знаешь, сколько храм дерет за лечение?.. Да когда корзину на рынке удавалось поднести за пятак, я был счастлив, -- Горатиус стукнул кулаком в стену. -- Ты спрашиваешь, что Аррайда для меня сделала? Первое -- отвела к кузнецу и выбрала для меня лучший доспех, что у него был. И меч. И дала почувствовать себя не нищим изгнанником -- воином. Ты это понимаешь?!
Урвел отскочил с неожиданным проворством. Какое-то время они шагали молча. Потом наемник снова резко вскинул руку и остановился. Сбивая с ног, накатила из-за поворота вонь мертвечины, окалины и талой воды. Коридор там был скручен и оплавлен, среди копоти сверкали льдинки, а под ногами хрустели кости -- посеченные, обожженные, перемешанные так, что даже самый опытный некромант не сложил бы из них целого скелета. Среди костей попадались ошметки плоти, грязные пелены, лохмотья.
-- Гнильцы, -- переждав очередной позыв к рвоте, прошептал Дулни. -- П-проклятые... стражи алтаря... Это она их?
Кальвус разглядел блеснувший на сколе обломок ребра. Обмотал тряпкой конец, поджег от стенного светильника. Он больше не таился и не прятался. Забыв о несчастном священнике, внимательно всматривался, светя себе под ноги. Кровь, словно россыпь комуники в толстой лесной подстилке, затерялась в чужих костях. Но Горатиус нашел сперва робкие пятнышки, затем капель, затем высохшие бурые лужицы и смазанный отпечаток ладони на круглой узорчатой двери. Возле этой двери кто-то бросился на наемника из темного бокового коридора, и Горатиус смахнул его одним ударом меча.
-- Эй! Постой! Не ходи!! -- пыхтящий священник махом перелетел через упавшую нежить. Повис у Кальвуса на плече -- то ли останавливая, то ли просто ноги не держали. -- Алтарь, там опасно!
-- Она там.
-- Да, да, я понимаю, -- выдыхал Урвел, путаясь в словах, -- я быстро.
Скинул на землю сумку и стал рыться в ней, оглядываясь время от времени. Наконец с радостным вскриком вытянул пучок разрыв-травы и ударил по двери. Отпрыгнул, чтобы не схлопотать по лбу массивным полотнищем. Стал разводить костерок в походной жаровне.
Наемник заглянул через порог. Там было светло, и Кальвус бросил и затоптал ненужный факел. Больше всего покинутый алтарь был похож на круглую лесную поляну, обсаженную деревьями. Стволы деревьев светились, огненные кольца пробегали по ним снизу вверх. А посреди этой поляны в мягкой пыли ничком лежала Аррайда.
Горатиус сжал кулаки на рукояти меча.
Прогоняя смрад нежилья, закурился над жаровней дым. Потянулся в дверь, огибая колонны, уносясь сквозь уцелевшие продухи. Дулни сыпал в огонь стружки смол и сушеные травы. И когда за дымом не стало видно его самого, ступил в каменный лес. Колонны полыхнули синим от капителей до подножия и погасли.
-- Иди! -- чихая и кашляя от дыма, позвал священник. -- Можно!
Кальвус прыжком оказался рядом с госпожой. Сдернув латные рукавицы, стянул с Аррайды искалеченный шлем с лохмотьями бармицы. Расстегнул под подбородком ремешки подшлемника. Прижал пальцы к шее. И не смог разобрать, бьется ли кровь в жиле или дрожит собственная рука.
Урвел, обтерев рукавом рясы лицо, встал на колени по другую сторону, пробежал пальцами по шее Аррайды:
-- Жи-ва... Спит.
Помолчал, хлопая густыми, как у девушки ресницами.