Аннотация: Просто осенний сон; продолжение как-нибудь
Сказка (сон)
На красной черепичной крыше над городом сидели мальчик и кошка. Закат был ветреный, слишком ветреный для начала осени. Ветер гнал по багряному небу листья и облака.
Мальчик плотней закутался в потрепанную куртку с чересчур длинными рукавами. Кошка потянулась, растопырив лапы и выпустив опаловые коготки.
- Что-то случится, - промурлыкала она. - Ветер несет знаки.
И, точно мышь, прижала лапой мокрый желтый лист ясеня.
- Не выдумывай, Мриурри.
Губы побелели от холода и совсем мальчишку не слушались. Но уходить с крыши ему не хотелось.
- Я? - кошка усмехнулась с превосходством. - Каждый лист - это знак. Просто ты не умеешь их читать. Вставай и идем, ты совсем замерз.
***
Сажа хлопьями вылетела из камина, и вместе с ней шлепнулся в топку, сорвавшись, мальчик-трубочист. Было ему на вид двенадцать или тринадцать - из-за худобы он явно смотрелся моложе, и глаза на узком лице казались огромными, серые, будто гусиные перья. Трубочист огляделся, высунув голову из камина: сперва испуганно, а потом с любопытством, потому что на него никто не торопился кричать. Аккуратно переступил витую каминную решетку, сгреб нападавшие хлопья в ящик для золы, аккуратно подмел остальное. И, точно влекомый неведомой силой, пошел по зале, вертя головой в тесном вороте рубахи, и длинные волосы, перевязанные кожаным шнурком, болтались за спиной. А любопытные глаза делались все шире, рот приоткрывался, и дыхание замирало при виде окружающей его красоты.
В королевских покоях было на что посмотреть. Огромные потолочные плафоны с изображением красиво одетых людей; золотая лепнина по белому, "тигровая" мебель на гнутых ножках, с золотыми же нашлепками. Высокие окна и двери. Мозаичный, красочный пол, похожий на плодоносящий сад. И здоровенная кровать с шелковой постелью, в которой... В которой кто-то был.
Девочка пошевелилась, выбираясь из-под груды одеял, присела и тихо ойкнула при виде незнакомца.
- Я тебя напугал? Прости, я не знал, что тут кто-то есть. А почему ты в постели? Ведь еще светло.
- Меня не выпускают. И почти никто не приходит ко мне. Книг здесь нет. На огонь я смотреть не могу - камин не топят. А картины на потолке я уже выучила наизусть.
Девочка посопела и сердито отвернулась, утыкаясь в подушки, обшитые кружевом. На огромной кровати среди подушек, стеганых светлых одеял и перин она терялась вовсе. Мальчик стремительно сел на край постели и взял ее за плечо.
- Не топят, потому что мы сегодня чистим дворцовые трубы. Мастер Цеппелин нас послал. Он глава городских трубочистов, но сам уже никуда не лезет. Он такой одышливый и толстый, что просто застрял бы в трубе.
Мальчик думал, она хотя бы улыбнется. Девочка сбросила его руку. Гость обернулся, увидел черные пятна копоти, оставленные им на покрывалах, и постарался стряхнуть ладонью. Но размазал только сильнее.
- Прости, пожалуйста. Тебя как звать?
- Королева.
- Но это же не имя.
- А у меня нет другого имени, - выдохнула девочка ожесточенно. - Я прошла междумирье, убила зверя и теперь должна стать королевой. Герцог сказал, что все королевами здесь становятся так.
Серые глаза мальчишки распахнулись.
- Он... тебе наврал.
- А вот и нет! Иначе почему меня держат здесь? И... я ничего не помню.
- Не плачь.
- Я не плачу. Вот еще! - она вытерла нос одеялом.
Мальчику ужасно хотелось ее развеселить, но в голову, как нарочно, лезли всякие глупости. Кроме того, прежде он никогда в жизни не говорил с королевами. И все же насмелился:
- А хочешь... со мной на крышу?
- У меня одежду отобрали.
- Наверху холодно. Но я дам тебе свою куртку.
- А как мы туда попадем?
- По трубе.
- Я не пролезу.
- Пролезешь. Ты тонкая, как... веточка.
Он улыбнулся, решив про себя звать ее Веткой.
- Ну, давай, ты первая, - и протянул ладонь, вытерев ее сперва о штаны. Мальчик чувствовал себя ужасно неловко рядом с красавицей, одетой в шелковую пижамку: белую с синими корабликами. И жалко было, что такая роскошь измарается в трубе. Но другой одежды ведь все равно не было?
Переступив решетку, Ветка забралась в камин.
- Тут темно.
- Ничего. Ты нащупывай руками и ногами кирпичи, а глаза лучше зажмурить, чтобы сажа не насеялась. А как ветер в лицо подует, тогда смотри.
- Ага, - девочка храбро полезла наверх, только пыхтела слегка с непривычки. Юный трубочист поднимался за ней, стараясь не слишком спешить. Труба была прямой и удобной, и вскоре они благополучно достигли дворцовой крыши. Мальчишка погладил изящную черную кошку, свернувшуюся у трубы:
- Спасибо, что постерегла. Это Мриурри, - представил он. - А я Нель.
- У кошки имя длиннее твоего, - пробурчала Ветка, вытирая о штанишки жирные от сажи руки.
- Это потому что она благородных кровей, а я простой трубочист.
- Мрау... - отозвалась кошка и сошла с куртки, на которой лежала. Нель накинул куртку Ветке на плечи.
- Завернись, тут холодно.
Ветка улыбнулась. И закуталась в куртку от колен до подбородка, только длинные рукава мотались. Мальчик тоже ответил улыбкой. И повел подбородком, указывая на крышные волны, разбегающиеся во все стороны от дворца.
- У труб, как и у людей, своя внешность и свои характеры. Если знать - никогда не спутаешь. Вон то, - Нель указал на узкую закопченную трубу над лавкой скорняка, - Петер. Смотри, какой у него чугунный узор. А вон - над пекарней - Матушка Гута. В нее легко пролезть, но чистить приходится заполночь. Пекарь работает от рассвета до заката. А однажды... подмастерье забыл выгрести угольки. И я здорово обжегся.
Он постучал пяткой о пятку.
- Очень больно?
- Да не. Уже все прошло. А ты... почему хромаешь? Ударилась?
- Потому.
Ветка спрятала нахмуренный взгляд. Нель не стал допытываться, а просто повел девочку по крышам, тщательно выбирая удобную дорогу. Вскоре они добрались до площади Часов. Тонкие подвесные мосты, как паутина, сходились к могучей белой башне посередине. Снизу узкая, кверху башня расширялась, и балки поддерживали нависающие стены, точно руки, не дающие упасть. Черепичная крыша, похожая на шатер, собиралась к узкому шпилю-игле, на котором с ржавым скрипом вращался под порывами ветра кованый кораблик.
- Давай руку, если боишься, - сказал Нель.
- Не боюсь.
Ветка двинулась по скрипучим дощечкам узкого мостика, держась за веревочные перильца. Мостик качался, точно маятник, туда и сюда. От высоты захватывало дух. Вот и проем. Осколки разбитого стекла ножами торчат из свинцовой рамы. Нель сбил их локтем.
- Пролезай. Осторожно.
Внизу сперва показалось темно. В носу закололо от пыли. Ветка громко чихнула, и тут же загрохотали крыльями то ли вспугнутые летучие мыши, то ли голуби. Она локтями резко прикрыла лицо.
Мальчик обнял ее:
- Осторожно. Тут балюстрада проломана, запросто можно упасть.
Ветка осторожно разжмурилась. Глаза привыкли к полутьме, и стал виден здоровенный пролом в балясинах галереи, точно сюда ударил таран. А внизу, занимая все пространство башни, пыльные и ржавые, дремали анкера, маховики и шестерни огромных часов.
- А почему они стоят?
- Сломались при Мятеже, - ответил Нель сухо и пошел, придерживаясь за закругленную беленую стену, к проему наискось от того, через который они попали в башню. Потом дети сидели, прижавшись друг к другу, на доске, вынесенной за парапет. Доска пружинила при малейшем движении, и было страшно и весело. Между плитами далеко внизу росла трава и последние осенние одуванчики. Ветер носил по площади пух и мелкие сухие листья. И почему-то не было ни одного человека. Как во сне: когда знаешь, что спишь, и такие несуразности тебя просто не удивляют. Ветка, было, собралась все же спросить об этом Неля, но он уже встал на доске, протягивая ладонь. И девочка поняла, что пора возвращаться.