Аннотация: Последнее обновление романа. 8 глава - 23 июля 2011
Глава 8
Утро уже привычно началось с качающегося потолка и разламывающихся висков.
"О боги, да что ж я вчера такого в себя влил? Настойку. Помню. Обеззараживающую смесь развёл водой - и тоже... всю... всю? Пхе, какой мерзкий во рту вкус. И запах такой кислый тут стоит, пхе. Но что потом? Ах да, ходил по лазарету... куда? Зачем? Песни пел. Зашёл к раненому. Ванава там была, ага, точно. Что она ночью тут, кстати, делала? Сволочь эта троллеподобная. Я ещё покажу ей! Я отыграюсь! У-у-у, шкафина! Выпроводила. Мол, покой нужен больному. Мол, спать чтоб шёл. Больно она знает! Большуха. А потом..."
Тут рассеянный взгляд Шустряка упал на коллекцию "Пугающих своим видом умерших младенцев". Две банки с отвратительным содержимым были перевёрнуты, но не разбиты и не протекли. Но одна банка лишилась пробки и стояла наполовину пустая. Двухголовый младенец внутри неё презрительно уставился невидящими глазами на перекошенное стремительно трезвеющее лицо Язеня. Несколько капель бальзамирующего раствора оставили на столешнице белёсые разводы. Но всего лишь несколько капель. А куда делось полбанки?
- Это что - я..? Я что - пил это вот самое? Вот же ыр...
Не договорил. Вывернуло наизнанку в заботливо кем-то оставленную у кровати лохань.
И снова, и снова. Пока в желудке совсем ничего не осталось.
Страх перед тем, что он свершил и что теперь с ним будет; ужас перед тем, как кощунственно он поступил и плюс к этому всему жуткое похмелье - всё это смешалось в Язене, бросая то в жар, то в холод. То он порывался бухнуться на колени и просить прощения перед этим невинным двухголовым младенцем, то пытался ползти отсюда прочь. Зарывался в подушки, искал воду, кричал бессвязные проклятия и извинения.
Пока в дверь снова не постучали.
- Войди, войди! - чуть ли не в бреду крикнул Шустряк. И лишь показалась мышиная ряса Лийки, как он кинулся к женщине, бухнулся на колени, прижался к ногам порядком струхнувшей санитарке.
- Лийка! Лийка! - как заведённый, твердил он. Он не знал, что ещё сказать, он хотел только одного - чтобы всё это вокруг убрали, чтобы всё это исчезло, исчезло вплоть до вчера, до всего того, что он тут творил. Ему ото всех, от всего было плохо, и только эта невинная смирная добрая женщина могла спасти, оградить, успокоить. Как мама. Язень вспомнил как он, маленький ещё, как нашкодит дома - так и бежит к маме. Прижмётся к ней, а она гладит так по голове, и шепчет что-то успокаивающее. Вот прям как Лийка сейчас. Тёплая рука гладит по всклокоченным волосам, она что-то говорит, что-то незапоминающееся, но нужное, такое нужное сейчас.
- Ох-х, - среди отчаяния и страха, что окутал Язеня, вдруг появилась такая маленькая, но такая нужная отдушина. Лийка. Руки. Шёпот.
А потом вдруг топот, чья-то тяжёлая рука хватает его за шкирку, и рык врывается в его уши:
- Я же сказала: не трогай её, вашмедство! Говорила или нет?
Язень даже и не пытался вырваться из железных тисков лапищи второй санитарки. Руки не поднял. Только всхлипывал и смотрел грустно-грустно.
- Ванава! - крикнула Лийка. - Ванава, стой! Это я. Я сама.
- Что-о-о?!
- Он же совсем скатился, Ванава. Заблудился. Посмотри на него.
Вторая санитарка перестала трясти Язеня. Лишь смотрел на неё, и из глаз его текли слёзы. На гнев или сопротивление не осталось сил. Да и не было этого гнева. Улетучился куда-то. Ушёл вместе со слезами в лийкин подол. Ванава осторожно опустила лекаря на пол... и вдруг единым порывом облапила "вашмедство". Язень потонул в горе плоти, зарывшись носом между воистину холмами грудей.
И Язень вдруг почувствовал, что на него снова нахлынула та смесь жалости к самому себе, обиды за несправедливость, что с ним творилась и отчаяния, как всё плохо для него складывается. Он заревел пуще прежнего, трясясь всем телом, выдавливая из себя стоны, не сдерживаясь.
А когда тело перестало содрогаться от всхлипов и схлынуло отчаяние, он чуть не упал: его охватила слабость, да такая, что не устоять на ногах. Ванава играючи подняла его на руки и усадила на кровать. Там он и сидел, безучастно наблюдая, как санитарки копошатся вокруг, убирая, вытирая, вымывая, собирая осколки, расставляя всё на свои места. Они ещё и говорили при этом, не затихая ни на секунду. Ровно, гладко, как бы успокаивающе. Потом Лийка принесла парующий бульон и заставила его выпить мелкими глотками. Язень было отнекивался, потом согласился, еле выдержал эту пытку, сражаясь сам с собой, пытаясь удержать бульон внутри себя. Удалось.
Он чувствовал что-то странное в себе. Эти две женщины... Они для него были никто, даже больше чем никто - Ванава для него стала угрозой, той, от кого он хотел быть подальше. Раньше. Теперь же эти две женщины стали для него роднее всех, кто встречался на жизненном пути. После мамы с папой, конечно. Те, кому он смог доверить свою боль. Те, кто эту боль поняли, приняли и растворили в себе. Да, конечно, можно было подумать, что отчаяние сыграло с ним злую шутку, и Шустряк в каждом, в ком нашёл бы сочувствие, увидел бы спасителя его души, но... Но он чувствовал, что Лийка с Ванавой - всегда такие, со всеми такие, без принуждения или снисхождения. Что они действительно жалеют его - его! Подлеца и вора, пьянь и мразь. Жалеют. Искренне так. От души.
Язень прочистил горло, хотел выдавить из себя "Спасибо!", но не получилось. Ещё не получалось. Не привык ещё. Не умел.
Рассердился на себя, сконфузился ещё больше. Шмыгнул носом.
- Пойду я, - пробормотал Шустряк. - Посмотрю, как там наш... раненый.
- Так ушёл он, - пробасила Ванава.
- Как? - не понял Язень.
- Ногами, - пожала плечами санитарка.
- Я не про то. Я... почему ушёл-то? Ему ж лежать и лежать, вона как раскроили-то его!
- Да кто ж его? - пожала плечами Ванава. - Рамм - он такой.
- Рамм?
- Ну да, кличут его так. Хотя больше, конечно, Шрамом зовут. Их вона сколько на нём. И всё за новыми охотится, скаженный! Со Слотом дружили они оченно. Бывало, вместе ходили за всякими там травами на болота, или зверюку какусь ужасную подстрелить для обследованиев ихних... Не знаю. Очень он Слота уважал. Горевал сильно, когда Его Медичество представиться изволил. А как узнал, что ты, вашмедство, его лечил, то сильно разозлился - и ушёл. "Ни ногой, даже если буду на пороге смерти, не ступлю в лазарет!" - говорил. А чего он так - не знаю я. Може, никого, кроме Слота не признаёт. А може, кто-то из служивых ему про гриб тот синий рассказал.
- О нет!
- Дык чево? Вся застава и так знает.
- О, боги! - Язень схватился за голову. - Весёленькая жизнь нынче настанет.
- С кем не бывает, - пробурчала санитарка. - Слот вот помнится... - она задумалась, наморщила лоб, пошевелила губами. Потом пожала плечами, выдавила из себя: - Нда. Что-то не припомню ничего такого.
Язеню вдруг стало нестерпимо стыдно и уже снова - зло. Вновь возвращалось привычное состояние брезгливости и мнимого превосходства, но странное дело - он сам не хотел, чтобы эти чувства вернулись. Во всяком случае, не к Ванаве, не к одной из "слезливых мам", как прозвал их про себя Шустряк.
- Мне надо, - заторопился он. - По делам.
И, не слушая окрика Лийки, мол, куда, да ещё полежите, да отдохните - сбежал наружу. На чистый воздух. На пропитанный навозом, пылью, сгнившими яблоками воздух. Подальше от кислого смрада, пропитавшего его коморку.
Очень скоро он пожалел, что вышел - каждый встречный, казалось, смотрел на него брезгливо или осуждающе. Хотя, скорее всего, это было просто его воображение. Язень хотел скрыться от надоедливых людей, от осуждающих глаз, от презрительных сплёвываний за его спиной. Тыкался, мыкался из стороны в сторону, пока нелёгкая не вынесла его к воротам и дороге, ведущим в посёлок. Решение созрело внезапно, и Шустряк решительно направился наружу.
- Сегодня без припасов, вашмедство? - осклабился один из стражников. Его напарники с готовностью поддержали издёвку. Язень буркнул в ответ что-то неразборчивое и, заливаясь краской стыда и гнева, поспешил быстрым шагом по дороге.
Вон переулок, в который он вчера бросился, вырвавшись с заставы. Но сегодня - не вчера, сегодня уже не нужно никуда бежать, скрываться. Уже не нужно. Уже зря. Так что идём дальше!
Язень с удивлением и интересом смотрел по сторонам. Тут он ещё не бывал. Вернее, был, да в таком невменяемом состоянии, что не запомнил ничего. Так что не в счёт.
Достаточно широкая улица - оно и понятно, военный тракт ведь! - вела к центру посёлка. По обеим сторонам улицы высились крепко сбитые заборы где из плотно подогнанных друг к другу плахт, а где - из цельных тонких брёвен. В некоторых заборах виднелись бойницы. Люди кто спешил по своим делам, а кто праздно болтал со знакомыми. У колодца стайка баб что-то обсуждали и делились сплетнями. Увидели Язеня - зашушукались пуще прежнего. Шустряк поспешил скрыться с их глаз. Вон управа, видать. Реет флаг Зееновии, у двухэтажного дома - коновязь. А рядом, судя по уличному колоколу, маленькой кирхе, узелковому дереву и всяким другим идолам и специальным местам, здешний Храм Всех Богов. И точно, вот и служитель с прихожанином. Служитель - бородатый муж, скрывающий под мантией дородное тело - благословлял сухонькую женщину, приговаривая:
- Да будет Айяйя милостива к твоим посевам и твоим виноградникам. И да ниспошлёт благодать на твою скотину за трёхлитровую баклагу вина!
- А может она ниспошлёт благодать за двухлитровую баклагу? - заискивающе улыбнулась прихожанка.
Служитель задумался, потом решительно махнул посохом со священными бунчуками на нём:
- Да ниспошлёт она благодать за двухлитровую баклагу вина и свиной окорок. Или не ниспошлёт вообще, - добавил он вполголоса тоном, не терпящим возражений.
Чем закончился священный торг, Язень не дослушал, лишь сделал для себя вывод: священники что в столице, что в глубинке - везде одинаковы. Разве что аппетиты разнятся да покладистости на границе всё же побольше будет.
Ага. Вот и торговая площадь, а рядом с ней - то, что искал Шустряк. Кабак. Его новоявленное Медичество решительно помаршировал к крепкому дому со скрипучей шатающейся вывеской и не раз залатанными окнами.
Язень уже почти дошёл до крыльца кабака, как хорошо смазанная входная дверь отворилась - и наружу быстрым шагом вышел Вурдай. Вообще-то ничего в этом необычного не было: начальник заставы - такой же человек, как и другие, но... У него - большущая коллекция редких и дорогих кураков и вин, а горло промочить он ходит в обычный кабак. Странно? Впрочем, а почему бы и нет? С нужными людьми он пьёт марочный курак, а для души - обычный дешёвый эль. Ну а вдруг тут подают что-то невероятно изысканное, такое, что приятственно утончённому вкусу начальника заставы? Вот и бутыль большую с собой тащит. Не иначе как купил что-то в свою коллекцию. Интересно, что? В рот Язеня чуть ли не водопадом хлынула слюна: так захотелось попробовать, несомненно, чудесного напитка, несомого Вурдаем. Он даже не заметил, как его руки протянулись к бутыли.
Начальник заставы как раз попрощался с кем-то в кабаке и развернулся лицом к Шустряку. Увидел тянущегося к нему Язеня - и с криком отпрыгнул, пряча бутыль за спину. Они в страхе отшатнулись друг от друга. Лишь спустя несколько мгновений Вурдай разглядел Шустряка. Странно, но узнавание его ничуть не успокоило, а, наоборот, разволновало ещё больше. Нач.погранзаставы нервно и как-то дёргано улыбнулся, резко кивнул головой и, отодвинув подальше от стоящего столбом Язеня курак, обошёл Его Медичество по дуге, а потом широко зашагал прочь, крепко вцепившись в бутыль и закупорившую её бумажную пробку. Шустряк так и стоял на том же месте, изумлённо глядя на уменьшающуюся фигуру Вурдая. "Это же надо так сходить с ума от курака, чтобы вести себя так нервно и даже вызывающе?!" - подумал Язень, потом пожал плечами - и поспешил внутрь кабака.
Несмотря на дневной час, половина столиков была занята. Чисто, опрятно и уютно. Правда, несколько тесновато. Кажется, это помещение и не предназначалось для кабака, его переделали под питейное заведение не так давно. Впрочем, за барной стойкой крутобоко выпячивались большущие бочки, а из проёма, ведущего явно на кухню, долетал будоражащий и вкуснейший аромат. Сойдёт!
Язень бухнулся за маленький - на двоих - столик в самом что ни на есть углу кабака. Неспешно огляделся. Большинство посетителей были явно селяне или вообще пришлые, но пару столиков занимали, судя по нашивкам, ратники Юфдипуфса. Да ещё вот в противоположном изрядно затенённом углу сидел неразличимый "кто-то".
Тут перед ним поставили деревянный жбан с пенной шапкой эля. Язень даже не взглянул на девку, заметил только крепкие загорелые руки. В следующее мгновение глаза его закатились от блаженства: эль был не только правильно охлаждён, но и вкусен донельзя!
- Што кушать изволите, господин хороший? - звонкий голос вырвал Язеня из блаженства. Он поморщился на глупую девку, думал было махнуть рукой и рявкнуть что-то типа "Жареное мясо и эль, живо!", но вдруг осознал то, что он совершенно, абсолютно нищ. Ещё не переступил порог Юфдипуфса, а в кармане не осталось ни гроша. Здесь же за два дня потрясений и беспробудного пьянства ни от кого платы или пени он не получал. Так от чего он решил, что может вот так вот запереться в кабак и от души повеселиться?! Привычка, верно. "Пора бы уже начать искоренять, или хотя бы до получки забыть, - пробурчал про себя Язень. - Тут же бывают получки? Даже для таких, как я? С печатями, сосланными... Должны быть. А сейчас что делать? Придётся допивать - и тащиться обратно".
- Ступай пока! Я позову, - неопределённо помахал в воздухе рукой.
- Мила, принеси нам, пожалуйста, домашней колбаски пару кружков, хлеб, сыр, эль. Ну, ты сама всё знаешь, - сказал кто-то чётко, чуть ли не побуквенно выговаривая каждое слово.
Язень изумлённо уставился на своего неожиданного добродетеля. Тот не стал размениваться на приветствия и, поправ всякий этикет, уселся на стул рядом с Шустряком. Глухо стукнул своим жбаном с элем по столешнице.
- Ну, здрав-буди, Язень Киръянглиса, - обратился он к нахмурившемуся Его Медичеству. Сероглазый мужчина с когда-то густыми, а теперь опаленными бровями, сошедшимися на переносице; цепкий оценивающий взгляд; плотно сжатые губы, кончик одной презрительно или насмешливо приподнят.
- А... мы знакомы? - Язень силился вспомнить, видел ли он где этого нагловатого типа, но что-то не вспоминалось.
- Это вряд ли. Я закончил академию Барамака на пять лет раньше твоего там первого появления.
"Вот так вот, - ошарашено подумал Язень. - Тут все всё про меня знают. А этот тип, видать, шпик Наказующих. Наверное, вербовать будет. Соглашаться, нет? Думай, Шустряк, думай!" А сам выдавил из себя улыбку и подчёркнуто вежливо сказал привычное для студенческой братии Академии Барамака, славящейся своим бунтарским духом:
- Булумбяка красноплащнику в штаны!
"Красноплащниками" называли Наказующих за то, что обязательным атрибутом их главных был красный плащ. Если собеседник ответит правильно, то... это ещё ничего не упрощает, просто выявит - фанатик перед ним или всё же более-менее... Наказующий.
- Пусть накажет их под корень! - улыбнулся в ответ его собеседник, вспомнив, видать, эту речёвку.
Они стукнулись бокалами, как положено после таких слов в студенческом братстве.
- Моё имя ты, как я убедился, знаешь, - Язень и не думал расслабляться. - А я, получается, здешний лекарь теперь буду.
- Отрадно. Давно ждём! Лекарь, да ещё и экспериментирующий - в наше время это большая редкость.
И тут Язень вспомнил этот взгляд и эти глаза. Вспомнил отчаяние, накрывшее его при виде синего гриба, а потом всеобщее ликование - и исчезающий за спинами ратников силуэт. Человек с очень внимательным и строгим взглядом. Так это он был?! Так вот он кому обязан своим спасением!
"Ну и как, скажите мне, к нему теперь обращаться? Спаситель? Благодетель? И тем самым признать, что я от него завишу? Не хочу! Маг... ырзышный прихвостень Наказующих! Не дождётся!"
Видать у Язеня всё, что в душе происходило, отражалось на лице, раз у Водяна сначала брови удивлённо вскинулись, а потом он весь как-то понимающе усмехнулся и поёжился.
- Я знаю про пять месяцев, - маг тяжело опёрся на стол, задумчиво цедил эль.
- Четыре! - вызывающе бросил в лицо Шустряк.
Снова дёрнулись, нахмурились брови. Тяжёлый вздох.
- И про четыре месяца тоже знаю.
- Как? - перехватило горло у Язеня.
- Ну, - Водян пошевелил пальцами. - У меня свои методы. Так сказать.
- И что? - Его, как ни смешно это звучит, Медичество скрестил руки на груди, "закрываясь" от собеседника.
Тут как раз кабацкая девка принесла и быстро расставила на столе парующую и ещё шкворчащую снедь, ещё по жбану эля. Чуть испуганно покосилась на молчащих и, казалось, вздорящих мужчин - и поспешила убраться восвояси. Разгневанный маг - это не шутки. Кто-то, видать, сумел заметить взгляды беседующих, а Водяна тут, конечно же, знали. Люди насторожились, но уходить не спешили. Значит, Его Магичество - не буйный, что уже радует.
Но хитрый. Взгляд, по крайней мере, у него был плутовской. С изрядной долей надменности. Или скептицизма. И эти брови. Взлетели-нахмурились.
- Это не у меня спрашивать надо. У себя. И что же ты теперь делать будешь, Язень?
Шустряк хотел было нагрубить, послать подальше мага, плюнуть на такую умопомрачительную колбасу - и гордо удалиться. Или схватить мага за грудки - и... И очнуться поросёнком? Попытаться найти в другой части городка оторванные руки? Получить по горбу лавкой от громилы за стойкой? "Нетушки. Нужно держать себя в руках. Они все быдло, а я - над ними. Но маг опасен. Да и кто он вообще?! Наглец. Что ж, и мы не лыком шиты".
Язень по-хозяйски сграбастал со сковородки кружок пахнущей колбаски, с удовольствием вгрызся в сыр, поспешно набил рот, конечно, обжёгся, залил всё элем, с трудом проглотил.
- А зачем ты меня спрашиваешь? - вопросом на вопрос ответил Шустряк. - Жить буду.
- Четыре месяца? - усмехнулся маг.
- Мало, что ли? Не беспокойся, не доживу. Не дадут.
Маг вдруг скривился как от зубной боли, воздел очи горе и покачал головой. Видно было, как сильно он обескуражен. Как не удовлетворён реакцией Язеня. Похоже, он - но почему? - ищет выход из ситуации.
"Такой же, - думал в то же время Водян. - Даже хуже. У меня-то такого уххлюзовского прессинга не было. Но так же, помнится, пал духом. А этот - он что, духом пал? Вона как жрёт, аж слёзы на глазах выступили. Разжёвывай тщательней, дуралей! Не, пал, пал, ерепенится только. Ну, сейчас выясним, на что тебя можно подцепить".
- Может, и не дадут. Если доведёшь людей до ручки бездействием.
- Слушай, дядя...
- Или хамством.
- Прошу прощения, о, Ваше, тудыть его, Магичество! Но я что-то не помню, чтобы я просил мне наставления давать, как мне жить!
Язень не смог сдержать раздражение и даже гнев. Он понимал, что поступает совсем уж глупо и неблагодарно. Водян его в своё время очень выручил и не требовал никакой благодарности себе. Так что же не так? Может, дело в том, что мага изгой связал с Наказующими - с теми, от кого все эти беды с ним и идут?! Да ещё и вкупе со всем окружающим: собственная нищета, "подачка" из рук мага и эти вот наставительные речи... Да пошёл он! Язень не отдавал себе отчёт, что его, действительно, хамство, может привести к чему-то ну очень болезненному и неприятному. Его просто несло! Правда, сознание иногда вытворяло с ним знатные штуки. Вот и сейчас, почувствовав явный перебор, помимо воли заставило наколоть на вилку кусок пожирнее - и им затолкать вовнутрь спешащие на волю совсем уж мерзкие слова.
Его собеседник на вид как бы даже и не обиделся на его вызывающее поведение.
"Какой же он всё-таки ещё мальчик! - думал в то же время маг. - И жалко его, и совсем не жалко. Ладно, поиграю ещё в строгого дядю, а потом его же оружием..."
- Парень.
- Для тебя - Его Медич...
- Парень, я пока не вижу оснований твоего вызывающего поведения и поверь мне, выискивать не собираюсь. Видать, есть у тебя на него причины. Но будь на моём месте, скажем, Шрам, ты бы сейчас кишки пытался затолкать обратно в распанаханое пузо. Хотя, нет, убить не убил бы, а вот зубы все выбил. Все. Учить я тебя не собираюсь, кто я такой, чтобы тебя учить? Жизнь научит. Захочешь сдохнуть - сдыхай. Тут по тебе никто не заплачет, поверь.
Язень угрюмо засопел. Не привык он ещё к такому обращению к себе, ну не привык ещё! И понимал же, что правду говорит Водян, но принимать её не хотелось ну нисколечки!
- Тогда зачем вот это вот, - Шустряк показал на стол, - всё?
- Да мне не жалко, - пожал плечами Водян. - Смотрю, человек несколько поиздержался, надо помочь. Тут каждый, ну, практически каждый сжалится над тобой и купит тебе сытную похлёбку, не переживай. С голоду в наших краях никто не подыхал. А вот эль - тут уж, братец, извини. Эль наливают тем, кого уважают.
Язень криво усмехнулся. Водян правильно истолковал его реакцию:
- Честно подкупаю тебя, да-да, задабриваю.
- Это зачем ещё?
- У меня на твой счёт планы имеются.
- И ты мне вот так вот открыто это говоришь?
- У других - у всех! - на твой счёт тоже планы имеются, да вот не говорят. Так честнее, думаешь?
Язень хмуро кинул взгляд на присутствующих. А ведь действительно! От него ждут... его работы ждут, просто-напросто. Что он сумеет им помочь, когда они в этом нуждаются. Как он надеется на "работу" стражника, когда кричит "Караул! Грабят!" Как нуждается в работе трактирщика, наполняющего его бокал чудесным элем. Его же дело - не гулять с Шушпой по улицам Барамака, правильно? Его работа - врачевать, и не их вина, что он облачён в фальшивые одежды. Возразить опять было нечем, и Шустряк продолжил угрюмо сопеть. Эль пить как-то совсем расхотелось.
- Так ты меня задабриваешь...
- По трём причинам.
- Ого!
- Ну, так получилось. Первая из них: Слот был гениальным лекарем, и мне приходилось частенько у него штопаться. Да-да, я в курсе, что тебя уже все замучили таким несправедливым сравнением и постоянной толкотнёй в величие предшественника. Увы, никуда от этого не денешься. Пока, так скажем, не переборешь славу Слота, всегда вас будут ставить на чаши весов и ещё долго будет слотова чаша перевешивать. Ну так вот. Лечился я у него, да и вообще, сотрудничали мы тесно: я для него для зелий добывал всякие там растения, звериные части. Было... удобно. Познавательно. И выгодно. Я бы очень хотел, чтобы ты стал пусть не лучше, пусть не таким же, но всё же... надёжным, что ли. Чтобы без грибов, но с правильными пассами, мантрами, порошками. Это - от тебя зависит, и это не мой приказ, даже не просьба. Так, мечта.
Язень не нашёлся, что ответить. Вертелось на языке "А что я с этого буду иметь?", но он вовремя понял, насколько глупо будет выглядеть в глазах Его Магичества. Не о выгоде тут речь, она очевидна: чем профессиональней ты станешь, тем больший почёт, уважение и - плата, карьера, судьба! Ну да, высокопарно звучат чаяния мага, но он действительно ничего скрытого не сказал. Так просто, озвучил ситуацию, завязанную на Язене. Шустряк молча пил эль и ждал продолжения.
- Второй интерес у меня к тебе состоит в личной, пусть шутовской, но мести. Уж больно хочется насолить Сурено.
Язень поперхнулся элем, закашлялся. "Что за разборки между Наказующими? Ещё и меня туда втянуть хотят?"
- Понимаешь, у нас с Сурено отношения... скажем так... не очень. Он меня недолюбливает, и я к нему особо дружеских отношений не испытываю. Вечно с ним пикируемся. То он меня обяжет присутствовать тогда-то и тогда-то, зная, факня (Язень вновь поперхнулся. Как-то неожиданно прозвучало ругательство из уст благородного на вид мага), что именно тогда на болотах распускается колдовской шлямбостус... впрочем, неважно. То я ему пакость какую-нибудь сделаю. В общем, души друг в друге не чаем! Не то чтобы сильно уж враждовали - от этого может пострадать и собственная репутация, и пошатнуться безопасность Юфдипуфса и всей страны в целом. Каким образом - сам додумаешь. Вот и хочу я, и опять, заметь, это не приказ и даже не пожелание, опять это - мечта. Хочу ,чтобы ты - победил! Чтобы у тебя получилось за четыре месяца освоить то, что ты должен был за четыре года пройти в академии. Хочу посмотреть в недовольную рожу Наказующего и улыбнуться торжествующе.
Язень набрал в рот эля, чтобы не ляпнуть что-то в его же стиле. Сам сделал жест, мол, продолжай, я внимательно слушаю.
- Ну и третье, - не заставил себя ждать Водян. - Третье - совсем банальное. Тут... скучно. Да-да, скучно, Язень. Поговорить толком не с кем. Да, ссылают сюда многих, и даже за вольные мысли, и очень умных. Но глупых. Бегут, понимаешь, в Кнуть. Гибнут, конечно. На моих, кстати, ловушках гибнут. А другие совсем не те, за кого ты их воспринимаешь. Третьи - полные инкресувочи. Да что ж ты всё кашляешь когда ни попадя! Постучать? Не? Ну, смотри. Вот и получается, Его, понимаешь, Медичество, что не с кем парой слов переброситься. Не придворным барамакским штилем изъясняться. Не про отличие заточки копья подсерповой от заточки хийяльской. И так далее. Да, хватает у нас тут и умных, и образованных, а посидеть с бочонком эля и поговорить о жизни - не с кем. Вот был Слот... всё, всё, молчу, не смотри на меня так.
- И тоже - лишь мечта?
- А что ж ещё?!
- Экий ты, вашмагство, мечтательный.
- А что тут остаётся делать? Иногда лишь мечтами и спасаюсь. О том, например, что рассмотрят в Маг-Совете мои рекомендации к... неважно, к чему. Или о том, как бы где-то тут поблизости началась крупная заварушка, чтобы посмотреть на действие новых разработанных мною заклятий и контрмер. Или о том, как бы разгадать тайну заброшенного в болотах города. Или... много, в общем. Вот и одно из мечтаний у меня - иметь тут, в Юфдипуфсе, собеседника, который понимал бы меня, смог бы понять, что я говорю, зачем. И отвечал бы в том же духе. А то скучно тут, Язень. Тоскливо.
"Да-а-а. Дела-а-а, - подумал Шустряк. - Вон оно как получается. Маг от одиночества духовного на стенку лезет. От нечего делать воюет с Наказующим и мечтает угробить пол страны, чтобы проверить эффективность собственных заклятий. Что за маньяк?! Только вот... нравится он мне, что ли?"
Язень ещё не знал, как реагировать на вдруг зарождающееся внутри чувство и чтобы как-то скрыть смущение, спросил:
- Ты говорил, "многих ссылают"?
- Да, почитай, все, кто на заставе - из ссыльных. Кроме тех, что местные. Вот возьми любого. Вурдай? Этого не сослали, правда, назначили на должность, но это назначение сродни ссылке. Уж слишком рьяно пробивал дорогу богатенький мелкий дворянчик ко двору Императора. Кому-то не тому наступил на мозоль - и его сюда сослали, сказав, что "по истечение определённого срока рассмотрят вариант возможности исполнения..." и так далее. Вот он и пытается теперь всеми правдами и неправдами сдружиться с влиятельными мира сего, дабы аки паки и так дальше.
Бырштун? Этот свершил кровную месть, отомстив соседу за то, что похитил его девушку. Впрочем, тот даже не похитил, а... Ну такова уж природа бывает у некоторых людей: больше всего любят они деньги, дорогие подарки и роскошь. Вот и была та девушка с такой вот мерзкой душонкой. В общем, всё окончилось плохо. Для всех. Но по закону Серпа, ты в курсе, раз сам оттуда, некоторые случаи оправданы. Бырштун палку слегка перегнул - и его сослали сюда. Навечно.
Юрхо? Этот слишком уж правильный. Не захотел исполнить приказ, посылая своих солдат на усмирение бунта. Мол, зря погубит и тех, и, возможно, своих. Нашёл кому отказывать - родственнику самого Императора. Еле спасли его от трибунала, заменили казнь ссылкой на сюда.
Кто ещё?
- Ты, - коротко бросил Язень.
- Ну и я не исключение. И ты, - не стал вдаваться в подробности Водян. - Про солдат молчу, там каждый второй сюда залетел не по своей воле. Юфдипуфс - застава проклятых. Это можешь услышать тут часто от кого хочешь. Так что проклятые, ссыльные - мы держимся друг друга. Потому что назло всем мы должны выжить. А уж будешь ты с нами, или всё же решишь сойти на обочину - ты решай сам. Я тебе помогу чем смогу эти месяцы. А не захочешь - гуляй. Догуливай. Помнишь, как в старой сказке "Давным-давно, когда все реки текли на север, жили-были муравей да стрекоза..."
Язень молчал. Думал. Слишком много всего на него свалилось враз. Слишком много нужно было осмыслить и переварить. Водян это понял. Поднялся из-за стола.
- Не буду мешать. Если что, ты знаешь, где мой дом на заставе?
Язень задумчиво кивнул.
- Заходи - гостем будешь! Только осторожно заходи, внимательно. По инструкциям, что на заборе. Кстати, эль я попросил заменить, так что ешь, пей, думай.