Никто не отнимет у нас светлой памяти об Агадыре
За новомодной формой изложения материала - литературной инсталляцией - скрывается определенный смысл: через абсурдные сопоставления выйти на общую концепцию ценности человека, его личной ответственности за происходящее, способность противостоять жестоким нравам и условиям бытия. Эта мысль возникла у автора не в молодые годы, не в Агадыре, который тогда она измерила взглядом "по касательной". И не всё так трагически ею тогда воспринималось - были и маленькие радости, и любопытные персонажи попадались, и степь была пропитана особенным воздухом, и цвела она весной замечательно... Агадырь как мираж, как поселок-призрак в степи, возник у Дианы Виньковецкой уже в зрелые годы, когда пришло горькое осознание, что отстраненность, "забористость" между людьми в Америке (где теперь живет автор) должна стать американской манерой её поведения, когда пришло осознание, что "везде приходится выбирать одиночество". Ну, совсем как в далекие времена пребывания в диком Агадыре:
"...И если часть нью-йоркцев поменять на агадырцев, то никто не заметит обмена, кроме них самих". Конечно, в свободной Америке об американцах надо говорить более осмотрительно; куда проще свою философскую концепцию излагать со ссылкой на безответный Агадырь:
"В Агадыре не существует никакой общей концепции ценности каждого, никакой личной ответственности, но зато такая неудовлетворенность существованием, которая переносится на других: унизят, дискриминируют при каждом удобном случае, чтобы лучше себя ощутить"...
"Народ надменный, нетерпимый ни к каким признакам чужого, непонятного им человека или события"...
"Демократической традиции уважения индивидуальности тут нет и в помине"...
"...в Агадыре много людей в забвении и амнезии, ничего не понимают на разных уровнях непонимания, безразличия и полного отсутствия реакции",
"...в Агадыре есть своя достопримечательность - безразличие, невежество, дремотное сознание"...
"многие не знают про другую жизнь, и даже не хотят, думая, что всё на земле одинаково однообразно"...
"Понятия, что собственная жизнь и жизнь других уникальна, священна, в общем сознании не водятся... Как и в Америке - это у них общее".
Ну не лукавство ли это? Не зная Агадыря, его людей, всем им приписывать американскую манеру поведения?! Вот уж поистине абсурдные сопоставления! В конце концов, не приведя ни одного конкретного примера в доказательство "первобытного" сознания агадырцев, Виньковецкая заключает: "Человек способен на все! Кошмар бытия - в себе".
Агадырская история изложена слабо и необъективно. Это потому, что автору нечего было сказать об Агадыре и "агадырчанах". Находясь в полевых условиях, она не могла знать, чем жил этот "дикий" поселок. Как возвышалось сознание людей над убогостью их бытия. Как люди преодолевали испытания, как жили вопреки им. Грустно, что такая щедрая на высокие эпитеты Диана Виньковецкая не нашла ни одного доброго слова в адрес Агадыря и его настоящих жителей, которые составляли его цвет: врачи, учителя, машинисты, те же геологи и другие труженики, скромные, честные, открытые, бесхитростные... и грешные. Без грешных нет праведников! Заметила она людей, пьющих возле столовой! Дескать, от скуки беспросветной пьют, иным в Агадыре нечем заняться...
А то, что агадырцы были активными читателями русской и мировой классики, подписчиками газет, журналов, подписных изданий художественной литературы, имели домашние библиотеки, любили кино, самодеятельность? Для многих Агадырь стал Судьбой, Родиной, любимой-нелюбимой, желанной-нежеланной... Агадырцы, в большинстве своём, жили полноценной, активной жизнью. Этого ошарашенный убогостью взгляд Виньковецкой, конечно, не запечатлел. Как говорится, добродетели в рубищах не заметила.
Люди и "грязный фон" домов, улиц в ее восприятии одинаково убоги, неприглядны, обречены на бесперспективное прозябание: "Здесь, прогуливаясь, не получаешь культурного образования"?! Согласна, на улице его не получишь, поэтому его и не увидела писательница. Мельком взглянула в сторону школы, клуба. библиотеки... Но именно они в Агадыре играли большую просветительскую роль, объединяли рабочую и школьную молодежь. Агадырь был стартовой площадкой для её взлета: школы Агадыря давали прочные, качественные общеобразовательные знания, трудовые навыки, развивали познавательные способности каждого ученика, формировали жизненную позицию. Так и разлеталась молодежь во все концы, как птенцы гнезда агадырского, унося с собой лучшее, что он мог дать. Свидетельство этому - состоявшиеся интересные в творческом,
профессиональном плане судьбы "агадырчан".
В остальном, вне "Агадыря и агадырчан", пишет Виньковецкая хорошо, лирично. В ней чувствуется одаренная, творческая личность. Её содержательное, умное, интересное произведение задело нас за живое, встряхнуло застывающее сознание.
Так что же хотела сказать Виньковецкая, сравнивая Нью-Йорк и Агадырь? Все исходит от ее концепции понимания сущности человеческой личности: человек - страждущее существо, зависимое от своей индивидуальной сущности больше, чем от условий жизни. Жизнь, обустроенная, цивилизованная или совсем дикая - это всего лишь среда его обитания, приспособления, физического выживания. Она не касается внутренней жизни человека: он живет таким, каким его сотворила природа. Где бы он ни был, он остается наедине со своей самобытностью, со своей рефлексией на все сущее... Словом, не все так просто в трактовке философской идеи романа. Но больше всего пострадал от инсталляционной "непростоты" наш Агадырь. Будем считать,что Виньковецкая сделала ссылку не на реальный Агадырь, а на воображаемый ею.
За нами, читателями, остается право соглашаться или не соглашаться с написанным, обижаться или не обижаться, хвалить или отрицать его напрочь. Но уж кто-кто, а мы-то знаем свой Агадырь, и никто не отнимет у нас светлой памяти о нём.
"Оду Агадырю" Екатерины Петровны можно прочитать в сборнике "Ностальгические строфы" в рубрике "Творчество моих земляков-агадырцев".
Детство моё далёкое,
Детство моё беспечное.
Как пролетели годы!
Как же ты, жизнь, быстротечна!
Всё, что когда-то было
В памяти забывается,
И только самое лучшее
Помнится - вспоминается.
Помнятся школа, подруги,
класс наш большой и радостный,
И вспоминается Родина малая
Милой такой, прекрасной.
Как бы хотелось вернуться
Нам в детские уголки,
Снова в ту жизнь окунуться
И провести там деньки.
Только всё это напрасно
Прошлое нам не вернуть
Можно на то, что было,
Со стороны лишь взглянуть.
Я родилась 9 мая 1945 года в городе Кокчетаве. Мои родители, Анна Федоровна Карбовничья (Кириченко) и Иван Федорович Карбовничий, были родом из села Васильковка Кокчетавской области, а жили и работали на разъезде недалеко от города Кокчетава.
Отец работал начальником разъезда. На войне он не был, так как на железнодорожников была наложена бронь, они нужны были и в тылу. Родители держали небольшое хозяйство.
1. Мой отец, Иван Федорович Карбовничий. Служба на Селенге. 2. Я и мои сестры, Вера и Катя. 3. Моя мама, Анна Федоровна Карбовничья.
Потом отца направили работать в Киргизию. Перед отъездом родители распродали скот. Неожиданно произошла денежная реформа. Родители не успели заменить деньги на новые и потеряли все.
Мои детские воспоминания - это большой товарный вагон, в нем наши вещи, мебель, солома - чтобы можно было было сидеть и спать.
До Киргизии мы добирались очень долго. Вагон был прицеплен к товарному составу и на станциях стоял по нескольку часов.
Наконец-то мы добрались до места назначения. Нас поселили в небольшом домике, глинобитном и облупленном, расположенном на возвышенности. Как мы жили, я не помню, мне было тогда года 3-4. В моей памяти запечатлелось только огромное поле красных маков. От дуновения ветерка трепетали их алые нежные лепестки, покачиваясь и пригибаясь на стебельках к земле. На всю жизнь запомнилась эта картина. Маки стали моими любимыми цветами. Там, по словам матери, нас застал голод. Мы с трудом перебивались с копейки на копейку. Нас спасло еще то, что мама родила сестренку Веру, а на матерей и грудничков выдавали паек, который мама делила на всю семью.
Сёстры
1. Я и сестра Катя 2. Мои родители и сестры.
Потом, через какое-то время, мы вернулись в Казахстан, на станцию Агадырь, снова в товарном вагоне. Нам дали комнату в бараке возле столовой. Нас в семье было шестеро: Люба, Катя, я и Вера, и папа с мамой. Можно представить, в каких условиях мы ютились.
Шли годы. Старшая сестра Люба окончила семилетку и индустриальный техникум в Алма-Ате. На работу она была направлена в Караганду, на энергозавод. Работая, она закончила политехнический институт и до самой пенсии проработала инженером-конструктором в техническом отделе на этом энергозаводе. Там она вышла замуж, имеет двоих детей. К сожалению в 1998 году сестры Любы не стало.
Средняя сестра Екатерина после семилетки в Агадыре и сельскохозяйственного техникума в Талгаре (пригороде Алма-Аты) была направлена на целину. После отработки на целине Катя окончила финансово-экономический институт, вернулась в Талгар и до пенсии проработала экономистом на заводе железобетонных конструкций. В 2011 году Екатерины не стало.
Дочь ее Оксана живет в Талгаре.
Младшая сестра Вера окончила 11 классов в Агадыре, вышла замуж и переехала в Караганду. Всю жизнь она проработала в паркетном цехе завода СТО. В 2009 году сестры Веры не стало.
Мама пережила папу на 80 дней.
В Агадыре мы сменили три квартиры. После барака нам дали комнату в двухэтажном бревенчатом доме на первом этаже. Соседями у нас была семья Кузнецовых: тётя Шура, ее сын Анатолий. Запомнилось, как провожали в армию Толю Кузнецова и его сверстников. На перроне играл духовой оркестр, гармонь. Люди пели, плясали и плакали, а мы, детвора, тоже были там и наблюдали, как менялись эмоции у провожающих матерей и родственников, от веселья - к грусти, от радости - к слезам.
С соседями мы жили дружно, помогали друг другу, поддерживали в горе, радовались за них, когда им было хорошо. Люди жили бедно, но никогда не считали себя таковыми. Праздники отмечали дружно, весело.
Запомнила ещё вкусное блюдо. Когда мама варила суп или борщ, я ждала, когда она начнёт зажаривать его. Я обожала макнуть кусочек хлеба в зажарку, так вкусно пахнущий жир и золотисто поджаренный лучок.
Ещё у нас в соседях жила семья Кунах. Тетя Маша, полная красивая женщина, вставала раненько и пекла блины. Пахло блинами на весь подъезд! Блины она выносила к пассажирским поездам. Тогда у вокзала был рыночек, и женщины выносили на продажу кто что мог. Здесь можно было купить: творожок, молоко, ряженку, овощи, пирожки, лепёшки, варёный картофель...и конечно же тёти Машины блины!
Отец наш всю жизнь, до самой пенсии, проработал на железной дороге кондуктором подвижного состава. Его работа заключалась в том, чтобы сопровождать товарные поезда. Место отца было на переходной площадке в конце состава. У него была сумка - планшет. На планшете были две прошитые кожаные полоски, куда были вложены флажки - жёлтый и красный, и был у него фонарь, застеклённый, чтобы ветром не задувало пламя. В сумке была завёрнута еда: хлеб, сало, яйца и др. Для вызова отца на работу приходила "вызывная" (на этой должности работали только женщины!)
Отец тепло одевался, чтобы его не продуло пронизывающим насквозь ветром. Зимой надевал овчинные бурки в валенки, тёплую шапку, меховые рукавицы и длинный тулуп (эти тёплые вещи выдавали на работе как робу), и отправлялся в поездку.
Их маршрут был от станции Агадырь до станции Дарья - в одну сторону или от станции Агадырь до станции Моинты - в другую сторону. Там их сменяла другая бригада, а они, отдохнув, возвращались назад на встречных составах.
Когда отец возвращался из поездки, вынимал из сумки замороженный хлебушек и подавал нам как бы подарок от зайчика. Мы с удовольствием грызли замороженные кусочки хлеба, и таким вкусным он казался!
Как сводили концы с концами
Тяжело приходилось семье. Две сестры учились в техникумах, надо было им помогать. Мать не работала, но, как могла, помогала отцу и семье. У отца были железнодорожные льготы: предоставлялся бесплатный билет в любую точку Советского Союза. Мама, как иждивенка, пользовалась льготой, часто ездила и брала с собой двоих детей.
Где она только не была!? Но чтобы оправдать дорогу, привозила на продажу овощи, фрукты и другое...то, чего в Агадыре не было, и продавала на базаре. Она и меня старалась привлечь к этому, но я категорически была против. Мать как будто предвидела нынешние времена. И тогда ещё приучала нас к торговле. Но тогда это считалось спекуляцией. А это - бизнес. Раньше за это наказывали вплоть до тюрьмы, а сейчас это поощряется государством. Мать продаст то, что привезла, посчитает, как она говорила, свой "барыш", потом отцу говорит: "Старый, проторговалась, ну ладно, зато диты наилысь!" Отец никогда ей ничего на это не говорил. Он у нас был добрый и хороший семьянин. Водку не пил, как бывало другие, нас, детей, не обижал. Жили дружно.
Помню, как мать с другими женщинами нанимали шофёра, и он возил их в сопки за диким луком и за щавелём, что росли в лощинах. Мама привозила в мешках лук и щавель. Мы с сёстрами помогали связывать их в пучки, которые она уносила и продавала на рынке.
Я вспоминаю это, и за далью многих лет поняла, как это тяжело в жару, когда солнце так нещадно печёт, что выходить на улицу нет возможности, они, бедные женщины, выкапывали на сопках дикий лук и в низинах рвали щавель. И это ведь не от хорошей жизни, а только для того, чтобы хоть как - то прожить, свести концы с концами!
В 1952 году я поступила в первый класс. Училась я в казахской школе. Учительницей была молодая девушка, вероятно прибывшая сюда после окончания педучилища на отработку, звали её Наталья Анисимовна. Она была строгой, но доброй! Я была левшой и писала справа налево. Отец мог разобрать мою писанину только с помощью зеркала! Я благодарна своей первой учительнице, за то, что она потратила много усилий, чтобы переучить меня из "левши" в "правшу". Сейчас учёные считают, что "левшу" переучивать нельзя! Но я на своём личном опыте убедилась, что можно и нужно это делать! Я могу левой и правой рукой писать и работать. Я сама учитель начальных классов со стажем в 43 года, своих учеников переучивала, и они мне искренне благодарны. Почерк у них красивый, несмотря на то, что переучиваться не легко.
Наша первая учительница проучила нас два года и уехала.
1-й "В" класс, cлева направо:
1 ряд: 1 - Борис Чекмарёв, 2- Демидов, 3 - Никитин, 7- Юра Ненашев, 8 -Гриша Мун, 9 - Эльбрус Кубалов.
2 ряд: 1 - Наташа Лоленко, 2 - Татьяна Карбовничья, 4 - Лида Шаля, 5 - Наталья Анисимовна, 7 - Света Юн, 9 - Гильда Погосова.
3 ряд: 4 - Зина Шияпова, 6 - Валя Павлова.
4 ряд: 1 - Аушев, 4 - Нальгиев, 5 - Дина Смагулова, 6 - Кочергин, 7 - Вова Фоменко, 8 - Вова Гутин.
2-й "В" класс, снизу - вверх, слева направо:
1 ряд: 1 - Эльбрус Кубалов, 2 - Гриша Мун.
2 ряд: 6 - Дина Смагулова, 8 - Никитин, 9 - Коля Бутин.
3 ряд: 3 - Лида Шаля, 4 - Наталья Анисимовна, 5 - Валя Павлова.
4 ряд: 1 - Борис Чекмарёв, 3 - Зина Шияпова, 4 - Таня Карбовничья.
5 ряд; 1 - Демидов, 2 - Лёша Курканин, 4 - Гена Коломеец, 5 - Аушев.
Ещё вспоминается траурный день для всей нашей страны. Мы, ребятишки, бегали на переменке. Стоял шум, гам... И вдруг вышли учителя из учительской, и директор объявил, что умер Иосиф Виссарионович Сталин. Учителя заплакали, и мы - тоже. Нас отпустили домой. Возле клуба висел в виде колокольчика репродуктор и диктор строгим печальным голосом объявлял о смерти Сталина. Было очень много народа. Люди плакали и говорили: "Что же теперь будет!?" У нас тоже из глаз катились слёзы. Народ глубоко скорбел.
В третьем классе у нас появилась новая учительница - Надежда Павловна. Была она очень строгая, мы её боялись. Упадёт, бывало, ручка на пол. Мы в страхе сидим. Руки на парте "внакладку", одна на другой, и боимся, что заругает. Без разрешения не посмеешь поднять ручку!
Я помню такой случай, вспоминаю его с улыбкой и горечью! Выпал первый снег, мы на перемене выскочили во двор и играли в снежки. Я слепила из снега так называемую "шапку" Снегурочки и вбежала в класс. Учительница меня отругала (конечно, за дело) и велела прийти в школу с матерью. Я побоялась сказать матери. На следующий день пришла в школу без мамы. Но Надежда Павловна не забыла об инциденте и, вытряхнув из портфеля мои принадлежности с книгами, отправила домой без сумки. Я шла домой, а ребятишки смеялись мне в след. Мне было стыдно. Но я не заплакала.
Пришла к дому. Мы жили тогда уже в бревенчатом двухэтажном доме, с торца была лестница, высокая, до самого чердака. Я оставила книги на площадке при входе на чердак, и спустилась с лестницы. Пробралась в кладовую и нашла там портфель старшей сестры (она тогда была уже студенткой и училась в техникуме, в Алма-Ате), взяла его и полезла на чердак. Сложила учебники и тетрадки в портфель сестры, и, чтобы мать не заподозрила, вошла в комнату с улыбкой! Хотя на душе лежал камень. Мать не заметила.
На следующий день я пошла в школу с портфелем сестры. Вошла в класс и ребята заметили мой "новый" портфель. Кто - то из них сообщил Надежде Павловне! И та поступила со мной так же, как и в предыдущий раз. Снова я вернулась домой без портфеля, но не унывала до конца! Потому что в кладовочке лежал ещё один заветный портфель, средней сестры, которая тоже училась, но в Талгаре! Я задействовала и этот портфель!
На следующий день уже весь класс сообщил хором учительнице: "У Карбовничьей Тани снова новая сумка!" И снова Надежда Павловна поступила с этой сумкой, как и с предыдущими, сложив их стопкой в столе.
Увы, на этот раз все ресурсы портфелей в кладовой были исчерпаны! Выход я видела один - раскаяться перед матерью. На следующий день я пришла с мамой в школу, и учительница вернула все три злополучных портфеля! Это сейчас смешно вспомнить, а представляете, какой стресс я перенесла за эти три дня, когда ребятишки дразнили меня за то, что я из школы носила книжки в руках!
3 "Б" класс, снизу вверх и слева направо:
1 ряд: 2 - Люда Гупало, 3 - Гильда Погосова, 4 - Валя Павлова, 5 - Юра Ненашев, 6 - Дина Смагулова.
2 ряд: 2- Тая Матвиенко, 3 - Рая Герман, 4 - Лида Шаля, 5 - Надежда Павловна Чижикова, 6 - Таня Карбовничья, 7 - Валя Кренцлер, 8 - Тамара Костычева.
3 ряд: 1 - Гриша Мун, 3 - Зина Шияпова, 4. Садыкова, 6 - Наташа Лоленко, 8 - Гена Коломеец, 9 - Борис Чекмарев, 10 - Демидов, 11 - Лёша Курканин.
4 ряд: 1 - Эльбрус Кубалов, 4 - Тулеген Ахметов, 5 - Коля Бутин, 6 - Вова Фоменко.
5- ряд - неизвестный.
4 "Б" класс, снизу вверх и слева направо:
1 ряд: Гена Коломеец, Эльбрус Кубалов, Вася Агапов.
2 ряд: Нина Подина, Валя Шилова, Гильда Погосова, Тая Матвиенко, Алла Трехманенко, Таня Разумкова, Валя Павлова, Лида Шаля.
3 ряд: Лилия Обухова, Люда Гупало, Галя Чухно, Рая Герман, Надежда Павловна Чижикова - учительница, Таня Карбовничья, Наташа Лоленко, Тамара Костычева, Валя Кренцлер.
3 ряд: Алексей Курканин, Слава Попов, Тулеген Ахметов, Борис Чекмарёв, Митя Шахматов, Коля Бутин, Нурхан Ибраев, Вова Фоменко.
Работая в школе, я не повторяла ошибок своих учителей: не выделяла любимчиков, не наказывала, отнимая портфели... И этот случай с портфелями, стал для меня уроком, как нельзя поступать с детьми...и сама так не поступала! Для меня все дети всегда были равны, и это чувство справедливости, я пронесла сквозь годы, работая учителем!
Дети очень остро чувствуют несправедливость со стороны учителя - этого нельзя допускать!
Нас перевели в русскую школу, что была через дорогу от казахской. Много лет прошло с тех школьных пор, многого не помню! Но всплывают кое-какие воспоминания. Помню учителя русского языка и литературы - Николая Дмитриевича Остапенко. Это прекрасный справедливый педагог от Бога! Он нам открыл двери в мир поэзии и прозы. Это благодаря ему мы стали теми, кем стали! Низкий поклон ему!
5 "Б" класс, снизу вверх и слева направо:
1 ряд: Люда Гупало, Гильда Погосова, Тася Матвиенко, Лида Шаля?,Рая Герман.
2 ряд: Лиля Обухова, Таня Карбовничья, Татьяна Архиповна..., Алла Трехманененко?, Валя Павлова.
3 ряд: ..., Галя Чухно, ..., Тамара Костычева, Нина Подина.
6 "Б" класс, снизу вверх и слева направо:
1 ряд:..., ..., Николай Бутин, Эльбрус Кубалов, Тулеген Ахметов, Боря Чекмарёв, Слава Попов?
2 ряд: ..., Лиля Обухова, Рая Герман, Гильда Погосова, ..., Нина Подина.
3-й ряд
3 ряд: ..., ..., Таня Карбовничья, Николай Дмитриевич Остапенко, ..., Лида Шаля, Люда Гупало
4 ряд: ..., ..., Рахим Омарбекович Смаилов, Татьяна Архиповна...,, Михаил Сергеевич Зоркин.
Вспоминается, как мы проходили практику на пришкольном участке с учителем - биологом!
Помню, как нам дали задание: прополоть и прорыхлить грядки. Мне досталась грядка с редиской. Я всё выполнила, но при рыхлении нечаянно вырвала редиску! Что делать!? Этот корнеплод был настолько заманчив: кругленький, красненький, с белым хвостиком... очень аппетитный! Я решила, что он всё равно он не приживётся - помыла и съела, а стебелёк с листочками воткнула на место редиса! Через час пришла учительница проверять работу. Подошла к моей грядке, увидела завядшую ботву от съеденного редиса, наклонилась и вытащила её! "Что это!?",- воскликнула она. Мне было жутко стыдно! Я созналась, как всё произошло. Она меня пожурила и напугала, что меня за эту редиску исключат из школы. Конечно, это она сказала в целях воспитания, но для меня это было жёстко. Я перестала посещать практику и никуда не выходила, чтобы не встретить кого-нибудь из учителей! Чувство стыда долго не покидало меня. Мне казалось, что все знают про этот случай с редисом. Но на самом деле, никто ничего об этом не знал. Всё закончилось, и было забыто, только я об этом помню всю жизнь! Просто слишком сильны были угрызения совести!
Каждый год в Агадырь прибывал санитарный поезд, вернее вагон. Он стоял на запасном пути между депо и мостом до тех пор, пока всё население не пройдёт рентген. Нас, школьников, тоже приводили туда. Рентгенологи между делом подрабатывали за какие-то копейки, фотографировали желающих на фотоаппарат. А нас, желающих, было всегда много. Мы здесь могли запечатлеть на память драгоценные моменты нашей жизни с подружками, с группой... за бесценок можно сказать.
1. Я, Рая Герман и Вера Гарш. 2. Вверху: Галя Чухно, Гильда Погосова, Рая Герман. Внизу: Я, Валя Павлова, Лида Шаля, Тамара Костычева. 3. Я и Рая Герман.
1. Зина Шияпова и я. 2. Я и Валя Емельянова.
Я с подругами.
Лида Шаля и я.
1. Роза Филипп, я и Женя Гладилина. 2. В парке на лавочке: Женя Гладилина, Роза Филипп, Валя Емельянова и я.
1. Справа налево: я, Галина Нурмухамедова (Шульгина) и ее коллега. 2. Я и Галина Нурмухамедова. 3. Я и подружки. 4. Нина Сергеева и я.
У меня были две подруги: Рая Герман и Вера Гарш, в начальных классах. Мы вместе ходили в школу из школы. Бывало ссорились, потом мирились.
Была у меня ещё подружка - Наташа Лоленко. Мы жили рядом: она в бревенчатом доме напротив стадиона, а я, тоже в бревенчатом - рядом. Мой дом выходил подъездами на столовую. У нас с Наташей была полезная дружба, мы вместе по очереди убирались; мыли полы, то у неё, то у меня. Родителям нашим это нравилось. Но вскоре Наташа уехала (я так думала). А оказывается, её забрали в школу - интернат (это информацию я вычитала из "Воспоминаний земляков - агадырцев"). Только сейчас, спустя 57 лет, я узнала о Наташе. На классных фотографиях 1-го, 2-го и 4-го классов мы сидим рядом.
С 5-го класса мы дружили с Валей Павловой. Я часто её провожала до железной дороги, до перехода - это возле дистанции. Помниться, в день 8-го марта, мы, ученики, как могли, поздравляли своих учителей открытками. К ним прилагали незатейливые подарки: мыло, зубные щётки, одеколоны, зубные порошки, губные помады... А учительница в этот день вызывала только девочек. По чтению было задание: выучить басню Крылова. Первой вышла Валя Павлова и с вдохновенным лицом начала: "Петушка и Кукух!" Вместо "Кукушка и Петух"!!! Весело тогда прошёл урок, весь класс смеялся вместе с Валей!
День 8-го марта был рабочим днём, это потом возвеличили в ранг праздничных дней!
Агадырь был для нас, как центр Вселенной! Мы приезжали на праздники, на каникулы...
Агадырь - ты наша Вселенная!
Агадырь - ты наша судьба!
Агадырь - ты любовь наша первая!
По тебе мы сходим с ума!
В Агадыре всё было родным и близким. Но самым дорогим местом для всех был парк. Когда мы были ещё подростками, парк сторожил дед Семён, худой старичок с усами и длинной седой бородой.
Жил он в бревенчатом доме, напротив стадиона. Это был очень строгий сторож. Одно время вход в парк (ворота) закрывали на замок.
Открывали его только в праздники в выходные дни, но у нас, детворы, были свои лазейки.
Однажды мы с Валей Павловой шли из школы и очень захотели джигиды попробовать. Мы через лазейку пролезли в сад, портфели свои спрятали и стали щипать ягодки. Джигида была уже спелая, сладкая, вкусная, косточки сквозь тонкую мякоть просвечивали. Мы веточки не ломали, а осторожно срывали самые спелые ягодки.
Так увлеклись этим занятием, что не заметили, как нас увидел дед Семён. Он закричал и стал кидать в нас камни. Мы пулей разлетелись, кто куда. Валя - в лазейку, а я понеслась к выходу, что со стороны вокзала, а там закрыто, и забор был очень высокий для нас (мы учились в 6 классе).
Много лет прошло с тех пор, но до сих пор я не могу понять, как я смогла перескочить через такой высокий забор. Я не помню даже, что со мной было. Пришла в себя только по другую сторону забора. Вслед летели камни.
Позже мы вернулись за портфелями, а их нет. Сторож унёс их в школу и сдал директору.
На следующий день мы, понурые и испуганные, вошли в кабинет директора школы. Он всё расспросил, мы рассказали всё, как было, он нас пожурил и отдал портфели. Джигиды нам больше не хотелось. Джигида - такое удивительное деревце, похожее и листочками и формой ягод на облепиху, а вкусом на финики, только мелкие. Из-за такой ягодки мы приняли такой позор и стыд. Я недавно прочитала фразу: "Стыдно - значит совестно. Душа плачет".
Прошли годы, выросли мы честными справедливыми людьми. На ошибках мы учились.
Да, дед Семён следил за парком. Парк при стороже был ухоженным, а потом деда Семёна не стало. Сторожа другого не было. Парк стал приходить в запустение, ворот не стало, и вход в него стал свободным.
В середине парка была танцевальная площадка с высоким забором и цементным полом, калитка тоже была высокая. Калитка одно время закрывалась на замок, потом её перестали закрывать. Вечерами приходила кассир и продавала билеты. Танцы были каждый вечер, кроме понедельника. Цена билета была смешная - 20 копеек. Танцевали под радиолу. По праздникам, днём и вечером, играл духовой оркестр. Танцевали и взрослые, и дети, особенно вальс, танго, фокстрот. Стояли марлевые палатки по краю стадиона, киоски. В них продавали всякие вкусности того времени: конфеты, лимонад, пирожки, пиво.
Я и Валя Емельянова на фоне танцплощадки
Было весело. В этот праздничный день проводился футбольный матч.
7 ноября, 1 мая, 9 мая на стадионе проходили демонстрации.
Учащиеся школ, рабочие организации с цветами, шарами, флагами проходили по стадиону три раза и останавливались возле трибуны. Власть во главе с Туяковым поздравляли народ с праздником. Весь день по радио, которое было возле клуба, шли репортажи из Москвы, пели патриотические песни, к примеру "Москва майская". Песни создавали праздничную атмосферу, от этих песен у всех становилось светло и весело на душе.
На демонстрации.
Закончив 8 классов, я начала готовиться к вступительным экзаменам в педучилище. Но моя одноклассница, Людмила Гупало, подбила меня на поступление в швейное училище. Заманчивым было то, что вступительных экзаменов туда не было. Был лишь конкурс свидетельств. Я согласилась, да и мать не была против. Поехали, сдали документы. Меня приняли, а её нет. Пришлось мне 2 года учиться на мастера пошива верхней дамской одежды. Я понимала, что это не моё, но мать настаивала, и мне пришлось это училище закончить. Потом отрабатывала один год в Агадыре, в швейной мастерской. Там, в основном, работали женщины корейской и немецкой национальности. Среди них была и моя подруга Вера Гарш. Женщины были весёлые, добрые, терпеливые. Ведь работая в мастерской, они получали копейки, но не сетовали на это.
В швейной мастерской
1. В швейной мастерской. 2. Я.
Отработав год, я рассчиталась и снова начала готовиться к поступлению в Саранское педучилище имени Абая. Сарань - это город-спутник Караганды. Я тщательно подготовилась к поступлению. Конкурс был 14 человек на место.
Но я поступила. Я очень хотела стать учителем начальных классов, училась старательно. Наша группа по ускоренному курсу окончила педучилище за три года.
Школа имени Маншук Маметовой
Мой класс в школе Маншук Маметовой.
1. Я и учительница литературы в школе Маншук Маметовой. 2. Я и коллега по работе - Валентина.
Мне выдали направление на работу в школу имени Маншук Маметовой на станцию Агадырь. Там назначили учителем первого класса. Помимо этого, из-за некоторых обстоятельств (ушла в декретный отпуск моя коллега) мне пришлось вести ещё один первый класс. Было тяжело, я уставала, но любила свою работу. Часто вспоминаю те годы.
Мои первоклашки в школе им. Маншук Маметовой.
Вспоминаю далёкую осень,
Ту, когда я была молодой!
И с тетрадками в школу спешила,
В первый класс, мой самый родной!
Там встречали меня первоклашки,
Моё первое детворьё!
Пахло в школе масляной краской,
Так волнующей сердце моё!
Годы шли. Провожала, встречала,
И учила детей 40 лет,
Я в далёкое, светлое прошлое,
Отправляю ребятам ПРИВЕТ!
И теперь, так же в школу вхожу я,
Запах краски волнует меня,
Заставляя припомнить былое,
Когда юной училкой была!
Парк - аллея и ворохи листьев,
Под ногами шумно шуршат,
По нему я в школу спешила!
Где теперь этот самый сад!?
Превратиться бы в певчую птицу,
Пролететь над моею страной,
И в родной Агадырь прибиться,
И с небес увидеть - какой?
Стал он за долгие годы разлуки,
Парк увидеть, где листья шуршат,
И протянуть к ним руки:
"Здравствуй, мой милый сад!
Здравствуй, сторонка родная!
Моя станция Агадырь!
С нежной любовью взывает,
Тот, кто тебя так любил!"
Вспоминаю педагогический коллектив - дружный и слаженный. Организован был учительский хор, мы всем коллективом ездили в район на учительскую конференцию и выступали там с концертом. Когда в районе выходили из автобуса, местные ребятишки кричали, увидев гитару, которую несла организатор хора: "Артисты, артисты приехали!" Организатором хора была учительница музыки, прекрасной души человек, талантливый и жизнерадостный.