Рейнольдс Родгер Александрович: другие произведения.

Выше тигров и звезд

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    НФ

  Где не растут цветы?
  Здесь не растут цветы.
  Кто истоптал траву?
  Это был ты.
  
  И рука зачем-то вывела в тетради это самое "ты" после последовательности из десяти чисел - сегодняшних показаний приборов. Слово, а не число стало одиннадцатым наблюдением за Городом, который окружал его и профессора уже месяц. Двадцать девятый день. Утро. 6:47 привычного времени. Гью подвел жирную карандашную черту, и первая из стандартных двадцати четырех частей очередного дня отошла в прошлое исписанных бумажных страниц. Все сложнее стало доставать на Земле эти бумажные тетради - как, впрочем, и бумажные книги, - но ничем другим он пользоваться не хотел. Запаса должно было хватить на это задание, а потом...
  
  Ты шаги сосчитал,
  И больше считать не надо,
  Это твоя награда -
  Оглядываться назад.
  
  Странное тут небо. Множество подвижных, растянутых в спектральные радуги копий Луны и Марса, неузнаваемые дуги созвездий и пятна абсолютного мрака. Куда летел Город - Гью не знал, с Землей связи не было, сигналы безнадежно запутывались в лабиринтах силовых линий. Скорость? Время? Время в этом гравитационном кривозеркалье стало собственным, отдельно существующим. Свободное время...
  
  - Эй, убийца, - снова позвал профессор, не поднимая головы, не отрываясь от вспыхивающих голографических формул. - Слышишь меня? Проверь еще раз приборы.
  
  Сорок две минуты назад, по-мальчишески подвернув под себя ногу, тридцатилетний профессор Ковальский устроился в кресле, погасил все лампы и включил свою машинку. Красные и зеленые полупрозрачные формулы вырывались на свободу, неестественно освещая взлохмаченную голову профессора, печатая красным и зеленым то его профиль, то подбородок, то полоску высокого лба. Застывшая в кресле фигура, окруженная темнотой и мигавшими то тут, то там формулами, - эта картина повторялась практически каждый день. Что он там считал? Едва ли Гью было до этого дело. Он проверил приборы. Еще несколько строк записал в свою тетрадь.
  
  - Проверь еще раз.
  
  - "В ухо свое вцепись, верхом на нем прокатись..." - проговорил Гью только что сочиненную строчку, и стальное ровное эхо прокатилось по кораблю. Профессор не отреагировал, он был занят. Впрочем, даже когда профессор изредка бывал не занят, Эвтерпа и Каллиопа наверняка оставались для него всего лишь каталожными альфой и бетой какого-нибудь далекого созвездия. Гью отвернулся.
  
  Охранный контур работал исправно. А за пределами корабля, за контуром, разворачивался Город, словно созданный сумасшедшим ткачом из миллионов переплетенных разноцветных жгутов - толстых и тонких бесконечно длинных трубок и трубочек. Они окружали их посадочный модуль и занимали все пространство, доступное для наблюдений. День ото дня эти трубки, словно подчиняясь чьей-то невидимой руке, сплетались во все новые пейзажи, то вырастая в гигантские кудрявые горы, то пугая открывавшимися буквально за одну ночь ущельями.
  
  "Лурды" - так их деловито назвал Ковальский на второй день после посадки. Вероятно, для небожителей высокой науки это слово что-то значило.
  
  "Клубок змей" - мысленно ответил Гью.
  
  Сегодня невидимый ткач ненадолго обрел разум, и пейзаж превратился в равнину, простиравшуюся до самого горизонта, насколько хватало глаз. Только слева, километрах в пяти от модуля, высились не то остроконечные скалы, не то строения. Гью взглянул на гравиметры. Похоже, сегодня на прогулке будет доступна вся эта равнина, вплоть до тех зданий. Зданий. Домов, все так же скрученных из этих трубок. Вчера и позавчера им можно было ходить только по узкому коридору метров в пятнадцать длиной, а сверху, снизу и по бокам гудели и дрожали энергией лурды, созданные неизвестно кем, неизвестно из чего и с какой целью. Вчера коридор, сегодня равнина. Роскошь...
  
  Здесь никого нет.
  
  Лурды как пленкой были окутаны гравитационным полем, из-за которого невозможно было исследовать их строение и состав. Очень сильное поле удивительно резко обрывалось прямо у поверхности такой трубки-лурда. Значит искусственные. Значит кем-то сделаны. Кем-то, кто овладел гравитационной энергией. Но какими тогда безграничными возможностями обладали их создатели? Они могли бы зажигать и гасить звезды... Но в этом переменчивом Городе не было горожан. Только гравитационные поля менялись, только лурды двигались сами собой, сплетались и расходились, то и дело образуя коридоры - пространство, где можно было свободно передвигаться, выйдя из модуля... И все чаще в этих "коридорах" гравитация была сравнима с земной. Обнаружив это замечательное обстоятельство, Ковальский сказал что-то про антропный принцип и "гуманоидность" строителей Города. Гью счел это простым совпадением.
  
  Никого в Городе нет.
  
  За спиной Гью машинка профессора начала мелодично позвякивать. Формулы стали совсем прозрачными, на их фоне разгорались графики, переводя язык символов в разноцветные линии. Уголки подвижного узкого рта Ковальского слегка дрогнули. Результат полностью подтвердил его ожидания. Город вновь, пускай и на достаточно короткое время, подчинился предсказаниям земной математики. Природа этого нечеловеческого места послушно следовала законам точных наук. Иллюзия неопределенности: то ли поверхность Города подстроилась под расчеты профессора Ковальского, то ли сам профессор сумел так точно предсказать ее поведение. "Это как с женщиной" - подумал Гью. Нарисовал в тетрадке замысловатую чешуйчатую вязь с крошечными пастями и раздвоенными язычками.
  
  Ему было все равно. Он здесь для того, чтобы следить за безопасностью и быть телохранителем гениальности профессора Е.А. Ковальского. Есть здесь кто-нибудь или что-нибудь, или нет - в конце концов не важно. Просто каждую минуту нужно быть настороже. За это ему и платили. Гью Вольфендейл был давно уже немолод. Гью Вольфендейл устал. Устал настолько, что с недавних пор одинаково брался и за "охрану", и за "устранение". Для этого требовались одни и те же навыки. Ему было все равно... Только отчаянно хотелось вернуться домой, закрыть все двери и окна, сесть за стол, включить настольную лампу и... И чтобы никогда больше не зазвонил телефон с короткими: "Гью! Сто двадцать пять за неделю. Алжир. Завтра", "Гью! Девяносто тысяч за четыре дня. Марс. Утренний рейс"...
  
  - Я прогуляться, - сухо бросил Ковальский.
  
  С начала экспедиции они почти не разговаривали: Ковальский узнал подробности о взрыве своей лаборатории на Земле. Единственной, незаменимой, самой драгоценной для него на свете. Случайно узнал.
  
  Гью залпом допил кофе и молча встал. Он любил кофе, а еще красное вино, они фиксировали для него начало и конец дня там, где могло не быть ни Солнца, ни звезд, ни Земли. Своеобразные часы. "Ты весь провонял чертовым кофе!" - разорался как-то один из заказчиков, будучи в плохом настроении, - однажды тебя по нему вычислят!" Отчасти заказчик был прав - и то, и другое на Земле становилось редкостью. Чем-то таким архаичным, ненужным, с той старой Земли, для которой космос еще был далеким и полным чудес, а марсианские сафари по выходным существовали только в фантастических романах. Обычно молчаливый в подобных случаях, Гью поднял на заказчика свои большие, почти хрустально прозрачные, цепкие глаза: "Разве моя работа становилась от этого хуже?" Заказчик отвел взгляд.
  
  Гью и Евгений Александрович никогда не завтракали вместе. Гью вообще мало ел, и почти не спал - последствия слишком частого использования препаратов по свертыванию крови. Выбросил из головы воспоминания, в которые он погружался в краткие минуты отдыха.
  
  Захлопни, запри на ключ,
  Свой покой хорони
   От перемен Земли,
  От неба и туч.
  
  ***
  
  Первым взорвался главный корпус лаборатории. Глухой хлопок - и стены двухэтажного новенького домика сложились внутрь, а крыша стала стремительно крениться к земле, как шляпа пьяницы. Несколько секунд спустя взорвались три оставшихся здания: вычислительный центр, архивы и зоопарк. Последним и незапланированным рухнул старый рекламный щит у дороги, на котором витиевато значилось:
  
  Забудьте собак и домашних котов,
  Встречайте фантазии из ваших снов!
  Только у нас - ИНОПЛАНЕТНЫЕ ЗВЕРИ,
  Приходите, круглосуточно открыты двери!
  
  ...Зверей нашли в первом Городе, который прилетел в Солнечную систему. Его окрестили первым "небесным тортом" - Рутрум-каэлестис Альфа. Точнее, нашли не совсем зверей, а "заготовки", биомассу, из которой легко получались самые разнообразные существа. По большей части безобидные и безмозглые. Сначала они настороженно не нравились землянам. А потом, как это часто бывает, вдруг стали пользоваться бешеным спросом. А еще потом астрономы обнаружили Города Бета и Гамма - они тоже двигались по направлению к Солнечной системе из центральных областей нашей Галактики. Городу Альфа было более десяти миллиардов лет, остальные два Города были много старше...
  
  Немолодой человек, высокий, худой, сутулый, в очках и хорошем костюме, которого могли бы принять за ученого, если бы он попался кому-нибудь на глаза, не торопясь, шел по направлению от горящих зданий к дальнему концу лабораторного комплекса. Вторая часть работы была сделана: он убедился в том, что после взрывов вся, сколь угодно значимая, информация и ценные биологические образцы были уничтожены. Теперь оставалось только перебраться через забор, не повредив и не испачкав новый костюм. Как это у Брэдбери, "чудесный костюм цвета сливочного мороженого".
  
  Человек в хорошем костюме уже вышел из-под прикрытия деревьев, росших почти у самого забора, когда сзади раздалось чуть слышное рычание. Человек в хорошем костюме медленно повернулся, а Гон-Гур - подарок руководителю лаборатории от последней экспедиции в Город Альфа - оскалил саблезубые клыки, вздыбил серебристую шерсть, напряг все шесть когтистых лап. И прыгнул.
  
  ...Город Альфа - небольшое дискообразное тело с пирамидальным возвышением, напоминающее торт, за что он и получил свое название - пересек орбиту Луны и отправился дальше по Солнечной системе давно, пятьдесят лет назад. Сначала ученые приняли его за солнечный спутник с сильно вытянутой орбитой. Астрологи не замедлили отождествить Город Альфа с легендарной Нибиру, гордостью шумерских трактатов и фетишем всевозможных апокалиптических сект. Ученые решили, что Нибиру все-таки существует, а обнаружить ее раньше и рассчитать орбиту не удавалось, потому что это управляемый объект. Кем-то управляемый. Такое известие наделало в прессе много шума. По Земле прокатилась волна выступлений за и против Контакта, потом волна самоубийств, потом волна равнодушия. А потом в Городе Альфа нашли заготовки для зверей. Вместо Нибиру Город прозвали Ноевым ковчегом, подредактировав толкования шумерских трактатов. Звери стали бизнесом, секты жаждали свежих космических чудес, астрономы изучали спектры.
  
  Теперь к Земле приближался Город Бета. По неизвестной траектории. Пояса околоземной противометеорной защиты были рассчитаны и на более крупные тела, но ожидать, разумеется, следовало чего угодно. Активно стали готовиться научные и околонаучные экспедиции. Пресса шутила на тему зверей нового поколения, предприниматели готовились их продавать...
  
  Профессор Евгений Александрович Ковальский возглавлял лабораторию четыре года. Неприлично молодой ученый, вызывавший ревность, а порой и открытую ненависть своих коллег, умел не смотреть по сторонам и не разбрасываться. Своей четкой целью Ковальский, не стесняясь наличия в палитре восприятия мира только черной и белой красок, считал помощь людям, и никогда не ставил после этих слов запятую. Только так! Только твердую точку. На раз-два-три - он физик, биолог и математик. Теоретик, изначально далекий от конкретных "мирских" проблем, он был твердо убежден в том, что его теории рано или поздно пересекутся с практикой, и вот тогда... Тогда все станет на раз-два-три!
  
  Города он считал подарком судьбы, доставшимся лично ему - Евгению Ковальскому, и все свои, даже ученические, исследования неизбежно сопрягал с недавно открытыми "планетами". Статьи, монографии - и вот она, слава в научном мире. А после выхода двух научно-популярных книг об устройстве Города Альфа, его стали все больше отмечать люди, далекие от науки, но близкие к самым что ни на есть "мирским" проблемам человечества. То есть к той невероятной выгоде, которую некоторые особенно расторопные и деловые люди уже получали (в основном от продажи зверей) и рассчитывали получить в будущем от Города Бета. Ковальский же больше всего ненавидел рекламный щит, стоящий рядом с его лабораторией. Для него этот рекламный слоган был равно и бесконечно удален как от теории, так и от практики будущих великих дел на пользу людям. От той действительной и - да! - бескорыстной пользы, которую только он - Евгений Александрович Ковальский! - мог им подарить...
  
  А сегодня Евгений Александрович прочитал слоган еще раз - на этот раз на упавшем щите, перегородившем улицу. Из-за едкого дыма, которым заволокло все вокруг, кроме этого щита, нельзя было разглядеть практически ничего. Да ничего и не осталось.
  
  - Да, нет у нас теперь лаборатории, Евгений Александрович, - знакомый бас заколыхался в динамиках, помехи на видеофоне пошли сильнее.
  
  - Да, - едва ответил Ковальский. Его душила какая-то безадресная ненависть.
  
  - И ведь в иностранные лаборатории так просто не пустят! Не поверят, подумают - сами подожгли, а теперь хотят внедриться... Проверять начнут...
  
  - Что вам нужно? - впервые, может быть, с детства, Ковальский не узнал собственного голоса.
  
  - Такой урон для науки нашей страны! - покачали головой густые помехи на экране. - Но у нас есть, что вам предложить. - Помехи замерли, судорожно сглотнули и перешли на шепот. - Первым исследовать Город Бета! Первым в мире...
  
  "Встречайте фантазии из ваших снов!.. Только у нас..." - вертелось в голове Ковальского. Он молчал.
  
  - Мы понимаем, что это должна быть международная экспедиция и каждая из стран, подписавшая договор о Городах, должна предоставить своего специалиста. Мы также понимаем, что...
  
  - Да - вдруг сказал Ковальский.
  
  - Понимаете, Евгений Александрович... - голос страшно заторопился. - Международный союз будет собираться еще полгода... Мы решили выделить все необходимые средства сами. И минимум экипажа. Фактически, только двое. Вы и охраняющая вас персона. И вы понимаете, профессор...
  
  - Да.
  
  - Все ваши открытия будут принадлежать нам. Ну а вы вольны делать все, что угодно. Вашей квалификации хватит и на Контакт, если потребуется...
  
  Ковальский отключил связь.
  
  Но на другом конце связь включилась снова. Только помехи уже были другие.
  
  
  - Он согласен, ему нужен охранник. Один.
  
  - Танака?
  
  - У Танаки недостаточно опыта для такого дела.
  
  - Тогда...
  
  - Пусть будет Гью.
  
  - Но Гью старый и бессовестно дорого берет. Кроме того этот идиот еще не до конца восстановился.
  
  - Нет, пусть будет Гью. До вылета две недели - успеет. И предложи ему вдвое больше того, что он сам запросит. И еще столько же при благополучном возвращении. Нам сейчас не следует экономить.
  
  - Прекрасно! Будет сделано.
  
  Новые помехи. Новый звонок, переданный по эстафете.
  
  - Гью?
  
  - Да, - наемник еле разлепил губы.
  
  - Ты можешь лишиться половины оплаты за такую халтуру, что допустил с лабораторией! Что это за гладиаторские побоища со всяким зверьем?!
  
  - Да, - помедлив, согласился Гью. Разговаривать было больно. - Это моя ошибка, там выжил один зверь.
  
  - Так вот, сделаешь для меня еще кое-что. Речь о космическом проекте. Не бесплатно, разумеется. И тогда мы в расчете. Иначе, сам понимаешь, твоя репутация сильно пострадает. Ты понял?
  
  - Я понял.
  
  - Мне не надо обращаться к Танаке?
  
  - Нет. Я полечу.
  
  ***
  
  - Убийца, проверь приборы.
  
  В Городе Бета царила музыка, и композитором был он - Евгений Александрович Ковальский. Впервые в жизни ему никто не мешал. Рядом был только человек, лишивший его всего, всей предыдущей жизни, всех устремлений и надежд. Об этом он догадался по шрамам Гью, - едва ли их с чем-то можно было спутать. Задушенный наемником Гон-Гур был для Ковальского тупой и злобной кошкой, пригодной только для опытов. Большой и саблезубой домашней тварью, которую этот человек задушил голыми руками. Это забавляло профессора. За месяц пребывания в Городе Бета он приобрел много больше, чем за всю предыдущую жизнь. И все благодаря этому глупому старику, который умеет голыми руками душить саблезубых тигров и за деньги превращаться в такое же послушное, хотя и злое домашнее животное.
  
  Они шли по равнине, а под ногами светились и потрескивали трубки.
  
  - О чем ты думаешь, убийца инопланетных зверей? О том, как выйдешь на пенсию, купишь себе домик с видом на такую вот бескрайнюю равнину или, положим, океан, и будешь доживать свои дни в безмятежности? Все профессиональные убийцы сентиментальны. За эту экспедицию тебе заплатят много. Хватит, чтобы купить... Черт!
  
  Лурды внезапно расступились перед ними, профессор оступился и чуть было не упал в образовавшуюся расселину. Гью подхватил его в последний момент.
  
  - Молодец! - профессор хлопнул Гью по плечу. - Смотри на приборы, старый черт!
  
  Гью ничего не ответил. Только чуть резче обозначились угрюмые складки вокруг рта. Его костистая голова с ежиком седых жестких волос склонилась над датчиками.
  
  Гравитационное поле теряло стабильность, но слишком медленно, чтобы прямо сейчас повернуть назад, к модулю. Едва ли выпадет еще такой шанс - размять ноги и дать отдых глазам, устремив взгляд не на экраны, а просто к горизонту. К тем самым "домам", сотканным из лурдов, в которых никто не живет. Потому что во всем Городе нет других горожан.
  
  Гью хотелось подойти поближе к странным строениям. Что там внутри? Комнаты, залы, коридоры? Есть ли там двери и окна, которые можно закрыть изнутри и остаться хотя бы ненадолго наедине со своими мыслями...
  
   - Нет, ты мне скажи. Вот тебе заплатят за эту экспедицию. И ты - разумный человек - вдруг столкнешься с неразрешимой проблемой: деньги надо куда-то тратить. Куда же тратит деньги разумный человек? Он следует вкусам других разумных людей, конечно. Вот ты мечтаешь, скажем, о домике, а почему? Задумайся. Потому что другие разумные люди веками говорят о том, что домик - это хорошо. Они болтают это днями, годами, веками, пишут об этом в книгах, создают рекламные объявления... А ты, мой милый убийца, - живой человек, подверженный живому человеческому любопытству, живейшей зависти и - главному человеческому качеству - внушаемости. Сначала ты купишь дом, потом самую модную мебель, потом еще что-нибудь эдакое... Заведешь себе инопланетную зверушку, кстати! Точно! А потом задушишь ее к чертовой матери!
  
  Профессор счастливо засмеялся. Два дня назад все формулы сошлись. Гью он ничего не сказал, да тот бы и не понял. Отныне все будет по-другому.
  
  Гью молчал. На приборе две строки не желали вставать рядом, сталкивались друг с другом, вышибали снопы искр и вновь расходились.
  
  - Осторожно! - вдруг вскрикнул профессор.
  
  Лурды разошлись, потом сошлись снова, полностью отрезав их от корабля.
  
  - Куда ты глядел, идиот старый?! - заорал профессор, но вдруг осекся и резко замолчал.
  
  - Проклятье... - нервы Гью не выдержали. Он начал метаться, производя измерения, пытаясь найти выход... Измерения показывали, что поле становится все более нестабильным. И едва ли он мог заранее предсказать этот всплеск. Но нестабильность могла обернуться и удачей! Должна была обернуться, если верить приборам. Через семь минут и двадцать одну секунду здесь должен образоваться коридор!
  
  - Да не суетись ты так, - вдруг спокойно сказал Ковальский.
  
  Гью взглянул на его улыбающееся лицо. И устало подумал, что давно ждал чего-то такого... Он не знал, чего именно, и не представлял, как это проявит себя, но оно должно было случиться. Звериная интуиция, воспитанная профессией, давно призывала Гью быть настороже. Уж слишком спокойно держался профессор последние дни. Он больше не занимался расчетом траектории Города и был поглощен только абстрактными формулами - как фокусами, как проверкой каких-то своих математических построений. И много и весело болтал обо всякой ерунде.
  
  - Почему бы и не сегодня, а? Как считаешь? Лично мне сегодняшний день очень нравится. Солнышко припекает, ласточки - вон-вон, смотри! - ласточки полетели! - профессор расхохотался, а Гью посмотрел на часы. Еще немного...
  
   - Болван, ты меня слышишь? Я тебе говорю, ласточки полетели. Один разумный человек говорит другому разумному человеку, что летят ласточки, мог бы и взглянуть, между прочим. Ты думаешь, где мы находимся?
  
  Гью молчал.
  
  - Ты думаешь, что такое этот Город? Ведь нет никаких Альфа, Бета, Гамма. Есть единый, понимаешь, один-единственный Рутрум-каэлестис - "Небесный торт", для понимающих высокую латынь. Просто размеры Города во много раз превосходят всю нашу Солнечную систему. Просто он не такой, каким убогое людское воображение мыслит себе город или даже планету. Он не кругленький и не сплошной, он прилетел и заполнил собой...
  
  Оставалось три минуты и сорок секунд до открытия коридора, который должен вывести их к стабильной зоне, ближе к кораблю. А потом...
  
  - Ты меня вообще слушаешь? Эй, человек, землянин! Не чувствуешь, как старомодно, пыльно и грязновато это звучит, почти по-неандертальски. Давно уж пора назваться как-то иначе, да и самим измениться. Наша с тобой родная планета, наша любимая Земля давно в Городе, понимаешь? Ну, или Город в ней, как тебе будет приятнее...
  
  
  Гью слушал. И слышал гораздо больше, чем говорил профессор.
  
  
  ...Первый шприц выскользнул из окровавленных пальцев. Вторым Гью сделал себе укол и затаился до утра неподалеку от сгоревшей лаборатории. Дождался, пока разъехались пожарные машины, пока полицейские не прошерстили лежавший неподалеку криминальный район. В шестом часу утра вывернул изодранный пиджак темной подкладкой наружу, снял очки и пошел по главной улице, широкой и освещенной. В этот час служащие дорогих ресторанов обычно выносили мусор и объедки, привлекая бездомных. Гью почти прошел эту улицу, но тут ноги отказали и он рухнул под забором, около мусорного бака. Навстречу шли двое. Утренний полицейский патруль.
  
  - Глянь, опять бомжи трюфеля не поделили, - прокомментировал один.
  
  - Живой? - второй наклонился над Гью.
  
  - Висяк... - сумрачно сказал первый. - Слушай, давай перебросим его через забор, а? Пусть на соседнем участке с ним парятся. А у нас конец квартала, отчет на носу.
  
  Второй взял руку Гью, нащупывая пульс.
  
  - Нет, живой он.
  
  - А тебе разница?.. - буркнул первый.
  
  - Да что мы, не люди что ли! Вызывай скорую...
  
  
  - ...Гью, ты меня слушаешь? - профессор смотрел нетерпеливо. Сейчас он объяснит, он все объяснит, на раз-два-три! - Как, по-твоему, смогли бы чуждые звери прижиться на Земле, перенять формы, схожие с земными, чтобы ты их потом душил? Это не совпадение, не признак "гуманоидности" Города. А сафари на Марсе, где ты сторожишь задницы миллиардеров от укусов всяких ползучих сколопендр? Откуда сколопендры-то, а? Раньше, в романтические времена Скиапарелли, их просто не было, они потом появились. Их породил Город. Город меняет нашу планетную систему. И людей. Я начал понимать это еще тогда, когда обнаружил, что реально Город Бета расположен не там, где его наблюдали астрономы. Мне надо было попасть сюда, чтобы убедиться в этом окончательно, расшифровать гравитационные свойства Города. Мы давно в нем, Гью. И мы давно видим в окружающем нас космосе только то, что позволяет видеть Город - он искажает пространство, меняет траектории фотонов. Все высокоточные открытия астрономов о дальнем космосе за последние сто лет - фикция. В настоящем космосе, который там, за пределами Города, нет большинства тех звезд и галактик, что изучают астрономы. И летаем мы только так и только туда, куда разрешает Город. Теория Кеплера, да и теория относительности скоро перестанут работать, как только Город изменит свои поля...
  
  Профессор почувствовал, что сбился на лекцию, досадливо тряхнул копной рыжих волос и продолжил:
  
  - ...Эти все наши теории - как если бы муравьи пытались вывести глубокомысленную теорию всего, наблюдая, как люди жарят шашлык на полянке. Или ковыряют в носу. Ну, поковыряй в носу! Давай! Для убедительности.
  
  Гью молчал.
  
  - Вот ты все время на часы смотришь, ждешь своего коридора. А знаешь ты, куда он нас выведет?
  
  - Ближе к кораблю.
  
  - Нет, мой хороший. Ошибочка в расчетах. Этот коридор выведет нас прямехонько на Землю. Могу координаты дать. А знаешь почему? Потому что мы на Земле. Считай это естественной эволюцией нашей Солнечной системы.
  
  Этакий город-паук с лурдами-ножками представился Гью. Паук, снующий по Солнечной системе как по нежной шелковой ткани и комкающий ее своими лапами.
  
  - Наблюдай, Гью, тебе же положено по профессии. Звери похожи на земных потому, что мы становимся похожими на Город. Теперь подобия домов, пока еще не слишком похожих на наши, но стремящихся к этому... Он приспосабливает нас к себе. И мы давно не те. Мы не люди, Гью, понимаешь? Мы давно не те, за кого себя выдаем, потому что Город и в нас тоже.
  
  Там, где всего минуту назад возвышались строения, теперь не было ничего. Ни комнат, ни коридоров, ни залов... Да их и не было там никогда. Правила менял Город, а не его, Гью, смешные фантазии. И даже не расчеты профессора Ковальского. Кукловод свернет балаган, кукол не спросясь...
  
  Коридор открылся. Гью показалось, что он видит не лурды, а зеленую лесную тропинку... и деревья вокруг.
  
  - Мы не люди... - повторил Гью.
  
  - Уже больше ста лет, а может быть и еще больше. Только это все постепенно, - профессор вдруг стал серьезнее. - Все, что можно сказать - Рутрум-каэлестис подчиняется недоступным нам законам сверхвысоких энергий. Что это, по-твоему? - Ковальский кивнул на переплетения лурдов. - Это струны. Слыхал о таких? Их энергии - это пожар рождающихся вселенных! Когда-нибудь Город улетит дальше и перестанет влиять на Землю, но пока нас знатно потаскают эти веревочки... Однако мы заболтались. Пора домой.
  
  Гью молчал. Но что-то, видимо, стало с его лицом.
  
  - Ну, ну, что ты так серьезно воспринял это все, Гью? Человек несколько раз полностью меняется от рождения и до смерти. Почему бы ему не измениться еще раз, под воздействием, как это для публики... могучей космической энергии? Звезды, которые бесконечно умнее и прекраснее убогого человеческого мирка, принесли нам великий дар! Пора уж шагнуть куда-нибудь от загаженной и проеденной до дыр старушки-Земли, пора понять, что мы стали больше, чем люди. Стряхнуть шелуху стереотипов. Так и будет заявлено для прессы - мы космические существа или что-то в этом духе. Порталы, туннели, изощренное оружие - вот что будет доступно теперь.
  
  - Для публики, прессы? Не хотите же вы рассказать всем, что они... не люди?
  
  - Разумеется, хочу. Я - как и ты - хочу и буду заниматься своей работой и получать за нее деньги, награды, славу и все остальное. Разумеется, я обнародую свое открытие. Правда - великая польза для всех, кого мы звали людьми, и чем раньше они прозреют, тем лучше. Эйнштейн - просто школьник по сравнению со мной.
  
  
  В коридоре перед ними зеленела трава, мелькали незабудки.
  
  - Значит, идем домой, Женя? - вдруг спокойно спросил Гью.
  
  Профессор снова рассмеялся. Как хорошо и логично все увязалось! Правда, польза, деньги - все разом, почему бы и нет! Красиво и просто.
  
  
  - А ты быстро схватываешь. Именно что "идем". Город меняет расстояния. Пошли, ты устроишь очередной взрыв, мы скажем, что наш корабль взорвался при посадке на Землю или что-то еще в этом роде, и...
  
  - И что мы погибли, - спокойно добавил Гью.
  
  - Что? - этому слову в его "мечтаньях радостных, чудесных" место как-то не нашлось, палитра профессора была уже просто одноцветной.
  
  Строчки, сталкивавшиеся в голове Гью, сошлись, как сошлись лурды.
  
  Ударят капли по стеклу и вниз сбегут,
  Качнется ветка.
  Забарабанит по стеклу,
  Как крыльями по клетке
  Невольница - в твоем плену,
  В закрытом сердце.
  Открой замки, дверь распахни наружу,
  Взвейся!
  Тьма горькая в твоем плену,
  В закрытом сердце...
  Пусти наружу, пусть идет,
  Мой мудрый друг.
  Пусть лучше сердце...
  
  Человеку, задушившему голыми руками Гон-Гура, не составило труда сломать шею профессору Евгению Александровичу Ковальскому - композитору и дирижеру этой планеты и математику Земли. А еще - кукле Города, чье сердце, в воображении Гью, как ягодка земляники качалось на тонком жгутике древнего лурда. Или как вишенка на торте, которым отравился жадный сластена.
  
  ...Пусти наружу, пусть идет,
  Мой мудрый друг.
  Пусть лучше сердце не заснет,
  Пусть лучше сердце.
  И вдруг природа зазвучит, взмахнет крылами,
  Вдруг с неба дождь пройдет -
  Забарабанит,
  Наполнит до краев тебя,
  И будешь слышать,
  Наполнит радостью тебя...
  А тьма не дышит...
  
  Вспыхивают и гаснут звезды, рождаются и умирают галактики. Однажды уйдет и Город. Поползет себе дальше в глубины космоса. А люди пусть остаются людьми, и тогда они всегда будет выше тигров и звезд.
   Гью снял ботинки и не спеша побрел босиком по густой траве полного тысячи тонов и оттенков цветущего летнего леса.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"