# Зима

Артюр Рембо

Занимался рассвет, словно негра побег

В балахоне оранжевом аляповатом.

Эмиграция волн вела с белой разбег,

Накатила колбасная - валом девятым.


Урагана разбег - мелкой ряби мандраж

Зажигал. Волны хлопали крышками парты -

Школяры-дебоширы. В Египет вояж

Занимался с конвульсий икры Бонапарта.


Я - дверей Маракотовой бездны шарнир,

Океанов стиральной машины угонщик,

Протащив через клокот бурунов шальных,

Вывел с флага Ямато пятно брачной ночи.


Я, летевший зигзагом сухого листа,

Целаканта сравнивший с хлыстом катакомбным,

А акулу со ржавым каркасом моста,

Жил в змеином яйце возраставшего тромба!


Ураган завораживал пляской колец

Моряков на плоту, как питон бандарлогов,

Каждый в грёзах обрящет особый конец,

Через поле подсолнухов к дому дорогу.


В андеграунде прятался кракен артист,

Его власть бы достала со дна кашалотом,

Но проклятье кессонной болезни - не твист;

Легче трахать медузам мозги эхолотом.


Как Великобритания Евросоюз

Покидала - дельфин через обруч промчался,

Затянул уже некуда талию ус,

Прошуршала как шёлк гильотина Ла-Манша.


Брея ниже травы, на манер 'Миража'

ВВС Аргентины летучая рыба

На все стороны света, вкусив куража,

Разбежалась финтом колдуна из Магриба.


Пусть увидит раввин, как подводный вулкан

В молоке его матери варит козлёнка,

С горя пьёт, на лодыжке с ядром, капитан

На затопленной станции "Мир" самогонку!


Наутилус Помпилиус, вот пируэт! -

Разбивает аквариум, выйдя на волю,

Каракатица сепией, как ДДТ,

Опыляет, а скат генерирует вольты.


Солнце жарило так, что зеницей циклоп

Обеднел артиллерией линз Архимеда.

Миллионом быков миллионы Европ

Управляли рулями от велосипеда.


Море, полное рыбы, творило витраж,

Где плясали святые медузы и звёзды,

На запятках кометы я нёсся, как паж,

И вплетал туберозы в пылающий воздух.


Черепаха морская пустилась в бега,

Отказавшись служить багажа почтальоном,

В мире пёстрых ларцов и шкатулок слуга

Фигаро доставляет записки влюблённым.


Я во власти течений, гоним как маньяк,

От морских черепах к орхидеям болотным,

Пикника на обочине праздный рюкзак

Оставляют кипучие водовороты.


Рыба-лоцман акулу вела, а меня

В корчму "Три пескаря" вели кормчие звёзды,

Знать, пробита Медведиц ковшом полынья

Моря, спящего в нас в ледовитых наркозах.


Шашки наголо! - мчались акулы вперёд,

Зажигая клинков-зубов тысячесвечник.

- Мы надкусим адамова яблока плод!

- Мы разрушим блювала брюхатый скворечник!


Я - другой; внутриматочный каннибализм

Практикуют акулы, я ем свои дубли,

Один клон был романтик, хвалил эскапизм,

На коралловом рифе застрял непрорубном.


Как Горациев клятва сверкали мечи

Пьяных молний: "Обул казино" - телеграмма -

"ЗПТ, ТЧК. Всю посуду мечи,

Буду пить, словно зубр древнегреческой драмы!"


В фаршированной щуке найдя карбункул,

Фауст верно подарит его Маргарите,

А провайдер, блютус найдя в пасти акул,

На обед испечёт карася в маргарине.


Совершали обмен апельсин и чеснок,

Дольки моря и суши вписались в гибриды:

Встал работать дельфин за токарный станок,

А медведь собирал как малину - ставриду.


Желтобровый пингвин, как монах шаолинь

Цепкой бровью хватал серебристую рыбку.

С молотка шли усы Сальвадора Дали

За Джоконды абсурд голливудской улыбки.


Завалился палаткой у Дятлова свод,

Подкрепились командой Голландца отарки;

Отыскал в лабиринте утесов проход

Штурман, помесь Эйнштейна и с пастушьей овчаркой.


Бил бутылки с шампанским Бискайский залив

О борта свежевыкрашенных броненосцев,

И меня, как Дюймовочку, в рай вознесли

Стрелы кранов портовых - жуков-рогоносцев.


Я в кадрили с Мальстрёмом, кружась как юла,

Всех ворон сосчитал на готических шпилях,

Всех летучих гусар и крылатых улан

На зеленых во рвах с земляникою милях.


Лейтесь слёзы мои, - полицейский сказал -

Фомальгаут нас примет в объятья благие!

Отказавшись от Хиджры, последний финвал

Встретит смерть на Земле, не сдержав ностальгии.