# Снежинка, которой повезло

Аноним Рептиль

- Ты уверен? - спрашивает ассистент-мулат, фиксируя мои руки и ноги в специальном кресле. - Да, - отвечаю я, разглядывая ряды квадратных ламп на потолке лаборатории. - Уже подписал бумаги. Темный парень в белом халате недоверчиво качает головой. Он не понимает моего решения. Но, безусловно, понял бы, если бы знал все, что привело меня в эту точку, к этому шагу...   О своих генетических родителях я мало что знаю. Вероятно, у матери была бурная молодость, в результате которой ее тело оказалось бесплодно к тому времени, когда они с отцом решили обзавестись детьми. Тут пришла на помощь медицина в виде процедуры экстракорпорального оплодотворения. Как обычно в таких случаях врачи сделали несколько эмбрионов с запасом, одному из которых повезло быть подселенным в лоно матери и родиться. И это был не я. Меня, как и три других избыточных эмбриона, заморозили и поместили в хранилище. На случай, если мои родители в будущем захотят родить еще, а у них, вроде как было такое желание. Но их союз вскоре распался и, видимо, моя генетическая мать не захотела более никого рожать от бывшего мужа. Так я оказался в числе миллионов потенциальных детей, замерших между жизнью и смертью. Большинство из них (нас) по истечению установленного срока хранения утилизируют. Максимальный срок хранения криоконсервированных эмбрионов - пятьдесят пять лет, но обычно утилизируют после десяти. Наш штат когда-то был консервативным и в качестве рудимента того времени остался закон о правах эмбрионов. Благодаря ему нас в хранилище держали максимально долго, и через пятьдесят два года после зачатия мне, наконец, повезло родиться. Было такое движение - 'Snowflakes Adoption', то есть, 'усыновление снежинок'. В нем участвовали отдельные религиозные женщины, которые вынашивали и рожали невостребованные криоконсервированные эмбрионы. То бишь, 'снежинки'. Чтобы дать им (нам) возможность увидеть свет Божий, креститься и спастись - как-то так. И вот одна девушка из этого движения стала моей 'родившей матерью'. Если считать от момента зачатия, то во время своего рождения я был в два раза старше ее. А мой брат, которого родила наша генетическая мать, к тому времени уже имел внучку. Но, конечно, поначалу я всего этого не знал. Просто жил и рос с мамой, бабушкой и дедушкой на ранчо. Помню запах свежескошенной травы и парного молока. Помню трели цикад и плывущие вечером по воздуху огоньки светлячков. Помню, как бабушка давала мне кормить ярко-желтых цыплят, помню смех дедушки и его большие натруженные руки, помню, как мама звала меня обедать, и как мы все усаживались за столом... Самое счастливое время. К сожалению, оно продлилось недолго. Проблемы начались когда я стал проходить школьную программу. Мама хотела учить меня на дому, и закон это позволял. Но из-за своих убеждений она опускала некоторые пункты программы. К нам на ранчо приезжала проверка в виде двух тощих инспекторов по образованию. Мама надеялась их обхитрить, но там тоже не дураки работают, так что они довольно быстро определили, что в моем образовании отсутствует все то, что касается равноправия и нормальности людей разных сексуальных ориентаций и гендерных идентичностей. Вежливые инспектора, белый и черный, предложили немедленно устранить пробел в моем образовании, но мама пошла на принцип, и в итоге ее лишили родительских прав, а меня забрали в детдом. Там-то и сообщили, что мама мне не родная, что я был 'снежинкой' и так далее. И что теперь меня защитят от ее религиозного фанатизма. Видимо, эта информация и вызванный ею шок должны были разорвать или ослабить мою привязанность к 'неправильной' маме. Не сработало. Долгое время я надеялся, что маме удастся все разрулить и она приедет за мной, чтобы забрать обратно на ранчо. Как я узнал позднее, она действительно пыталась, но те, кто меня от нее защищал, хорошо знали свое дело. Уже потеряв надежду, я однажды спросил воспитательницу, почему меня, по крайней мере, не отдадут генетической матери? Зачем держат здесь? - Твоя настоящая мать умерла еще до твоего рождения, Бобби! В детдоме я прожил полтора года, пока меня не усыновила одна пожилая феминистка. Так у меня появилась третья по счету мать - приемная. Около трех лет она употребляла по отношению ко мне местоимение 'они' как якобы гендерно-нейтральное, чтобы оставить мне свободу самому выбирать свой пол. То, что я решил остаться мальчиком, ее явно разочаровало, но не буду грузить вас подробностями. И без того уже выглядит так, словно я жалуюсь. Хотя мне грех жаловаться. Я родился, выжил, вырос и встретил людей, которые меня полюбили - далеко не всем так повезло. Мне пришлось это рассказать для того, чтобы стало понятно, почему я с детства чувствую отчужденность от современного мира. В детдоме мне как нечто значительное показали мультфильм про Билли, у которого два папы и про Джонни, который однажды понял, что он на самом деле Джейн и еще что-то в том же духе. Я смотрел и не мог поверить: 'вот ради этого они отняли у меня маму?' И чем больше меня всем этим пичкали, тем большее отвращение я чувствовал. Еще будучи подростком я подрабатывал курьером, и кое-что скопил на день своего совершеннолетия. Так что когда мне стукнуло восемнадцать, я покинул мачеху - к нашему обоюдному облегчению. На работе подружился с Итаном - он всего на год меня старше - и мы на пару сняли комнатку. Разумеется, я и раньше пытался найти маму, но безуспешно. Однако сейчас, как совершеннолетний, мог заказать поиск профессионалам. Они нашли. Мама поменяла имя и покинула Землю. Теперь ее звали сестра Анна, она стала монахиней какого-то монастыря в христианском гетто на Луне. Мы не могли сдержать слез во время первого видеоразговора. Прозвучало много извинений и сожалений. Я был очень рад ее увидеть и услышать, но эту радость омрачала тоска. Дедушка и бабушка мертвы. Мама далеко. Ранчо продано. Прошлого не вернуть. Ничего не вернуть.   Те же профессионалы помогли мне найти родного брата - прислали его имя и адрес дома престарелых, где он находится. Ехать было недалеко. Едва я пересек порог заведения, в ноздри ударил запах дешевой еды, лекарств и какой-то ветхости. Выглядело все чисто и опрятно, как в детдоме, но пахло одиночеством и умершими надеждами. Сердце бешенно колотилось в моей груди когда я шел за шаркающей сиделкой-негритянкой. Сейчас я увижу брата! Она подвела меня к толстому старику, который сидел на диванчике в холле, уткнувшись в смартфон. - Мистер Лонсом, к вам посетитель! Брат выслушал мою историю с хмурым видом. Но после изучения генетического электронного паспорта разрешил мне сесть напротив него. - Ладно, выкладывай, зачем пришел. - Расскажите о наших родителях. - Отца я не помню. Мать помню. Что именно ты хочешь знать? - Какой она была? - Занятой. Я ожидал продолжения, но его не последовало. Когда пауза затянулась, я спросил, есть ли у него фото матери. - Когда-то имелись, но надо было освободить 'облако' для других файлов... Кто вообще сейчас хранит фотографии родителей? Могу сказать, где она похоронена. Надо? Я кивнул и старик написал мне адрес. - Еще что-нибудь? Когда я ехал сюда, то думал, что завалю его вопросами, мне хотелось узнать как можно больше про своего единственного брата. Но под этим хмурым взглядом я стушевался и сказал, что нет. Затем встал, извинился за беспокойство и пошел к выходу. - Постой! - окликнул меня старик скрипучим голосом. - Оставь свой номер.   Отправившись по адресу я ожидал увидеть кладбище, а нашел солидное здание из стекла и бетона. Мне показалось, что здесь какая-то ошибка, но вооруженные охранники на проходной сказали, что все верно. После того, как они проверили мой генетический паспорт, пришел манерный юноша в дорогом черном костюме и повел меня внутрь. - Моя мать похоронена здесь? - я все еще сомневался. - Да, сэр. Значит, она оставалась богатой вплоть до смерти - настолько тут все выглядело роскошно. Особенно в холле. Молодой служащий подвел меня к огромной сейфовой двери и, дождавшись, пока она откроется, шагнул внутрь. За дверью располагалось большое прохладное помещение, перегороженное рядами узких металлических стенок. Лицевая сторона каждой из них была расчерчена на множество квадратиков три на три дюйма. В центре квадратика сиял голубой или синий кристал, под которым были выгравированы имя и дата. С потолка на нас равнодушно взирали стеклянные глаза камер. - Вот, пожалуйста. Парень указал на один из квадратиков. Кристал здесь был прозрачный, а под ним виднелось знакомое имя. - Прах находится за этой дверцей? - уточнил я. Уж слишком тонкими были стенки. Места для урны тут явно недостаточно. - Это и есть прах, - ответил служащий и, видя непонимание в моих глазах, терпеливо объяснил: - Тело умершего сжигают, затем из пепла выделяют углерод, из которого делают графит, а уже графит превращают в алмаз. Вы сейчас смотрите непосредственно на свою мать, сэр. Я уставился на ограненый камень. Вот это - моя генетическая мать? Из груди невольно вырвался смех от нелепости происходящего. - Простите, - сказал я, оглянувшись на парня. - Все в порядке, - дипломатично ответил тот. - Каждый скорбит по-своему. На самом деле я вовсе не скорбел. Долгими зимними ночами в детском доме, укрывшись одеялом с головой, чтобы не мерзнуть, я задавался вопросом: какой была моя первая мама? Какой оказалась бы моя жизнь с нею, выбери она меня? Что во мне от нее? Эти размышления будили во мне необъяснимую тягу, которая и привела меня сюда. И вот я стою здесь и ничего не чувствовую, кроме неловкости и разочарования. Передо мной просто круглая прозрачная штуковина со множеством симметричных граней. Похоже на бижутерию нашей старшей воспитательницы. Словно стекляшка в ряду других, ничем от них не отличимая, кроме цвета. Кстати, об этом. - Почему у остальных камни голубые, а у нее прозрачный? - Преобладание синих тонов связано с наличием бора в человеческом прахе. Однако у тех, кто проходил химиотерапию, алмаз получается светлее. Химиотерапия, значит. Еще один штрих к неоконченному портрету генетической матери. Она болела раком. Умерла от него? Или победила? На самом деле мне все равно. Я в последний раз посмотрел на то, во что превратилась моя генетическая мать. Протянув руку, коснулся пальцем. Камень был холодным. - Наверное, все, - сказал я парню. Он кивнул и повел меня обратно.   - И потом он вызвал меня к себе в кабинет, - возмущенно рассказывает Итан. - И говорит: извини, мол, что сорвался на тебе. То есть, унижал он меня при всех, а извиняться стал наедине! - Типичный Стинки, - отвечаю я. Босс частенько становится темой наших с Итаном бесед на крыше. Поскольку арендуемая нами комната находится в мансарде двадцатиэтажки, мы, прихватив по бутылке пива, вылезаем через окно на скат крыши. Здесь есть небольшой бетонный выступ, достаточный, чтобы усесться двум тощим парням. Перед нами мерцает миллионами огней ночной мегаполис, воздух здесь почище, чем внизу, надоедливый городской шум едва слышен, и мы, потягивая холодное пиво, болтаем обо всем что угодно. - Прикинь, - продолжает Итан. - Он стал задвигать про то, что его вспыльчивый характер это последствие детской травмы! Мол, мама его в чулан ставила или что-то такое. Значит, он на меня при всех наорал, а я его еще пожалеть должен? То, что он меня куском дерьма назвал, это его мама виновата? А он тут жертва? Не я, а он? Ты въезжаешь? - Мне в детдоме психолог тоже что-то в этом духе говорил. Что я себя плохо веду из-за того, что на меня 'неправильная' мама повлияла. Я думал, это такое наказание - типа, за то, что проказничаешь, мы будем говорить плохо о твоей маме. Я невольно поднимаю голову и смотрю на луну. - Не думал перебраться туда, к ней? - спрашивает Итан. - Много раз думал. И мама зовет. Но, во-первых, это очень дорого. А во-вторых я не стану там ближе к маме. Она ведь живет в монастыре. Я туда смогу приходить лишь иногда как гость. В принципе, то же самое, что я сейчас говорю с ней по видеосвязи. - Дело же не только в маме. Там ты сможешь жить среди нормальных людей. И к тебе не пристанет какая-нибудь голубая мразь из-за того что ты просто подвернулся под руку! На прошлой неделе Итан доставил заказ к клиенту, который оказался геем. Он стал заигрывать с Итаном, недвусмысленно приглашая 'поразвлечься'. Хотя уже прошло порядочно времени, моего друга до сих пор трясет при воспоминании об этом. - Так хотелось вмазать по его наглой роже, а вместо этого я должен был улыбаться и говорить: 'извините, сэр, меня ждет следующий заказ! Хорошего вам дня, сэр!' Будь моя воля, я бы всю эту гомосятину взял да расстрелял! - Да ладно! Прямо уж расстрелял бы? - Окей, может и нет. Мне вообще плевать кто с кем спит! Пусть живут, но не лезут к другим, не навязывают свои извращения, не чморят тех, кто не в восторге от них, не разыгрывают из себя жертв, когда в действительности давно уже стали хищниками! - Ну, не все они такие. - Я не понял, ты что, защищаешь гомиков? - Да вроде бы нет. Вряд ли сейчас они нуждаются в защите. - Это такие как мы нуждаемся в защите от них... Он выругался. - Ладно, хватит уже о них. - Это просто пример. Напоминание о том, почему надо валить отсюда. Хоть куда-то к нормальным людям, где ты сможешь сам стать хозяином жизни. Гетто на луне разве не такое место? - Нужно быть верующим, чтобы туда попасть. Очень верующим, иначе просто не впишешься и радости не получишь. - Понятно. Жаль. Я бы хотел найти местечко, где можно жить наравне со всеми. Где черное - это черное, а белое - это белое, и никто на тебя не посмотрит косо за то, что ты не в восторге от всяких извращений. - Скажи когда найдешь. - Вроде бы в Азии есть такая страна. - Ага, Саудовская Аравия. В подобных местах ты никогда своим не станешь. Традиционное общество, в котором бы мы сошли за своих, можно найти разве что в прошлом. Итан скептически хмыкнул: - Прошлое уже прошло. - Интересно, куда оно уходит? Вот, например, мое детство или, допустим, события Войны за независимость - где это сейчас? Есть ли во вселенной место, где все это еще существует? И если да, то как туда попасть? - Никак, Бобби. Путешествий во времени нет, а если бы они даже были, то только для богатых, а не для нищебродов вроде нас.   Звонок брата оказался совершенно неожиданным. Он попросил навестить его, и в ближайший выходной я снова отправился в дом, пропахший одиночеством. - Братишка! - радостно закричал Джек и помахал рукой. - Давай сюда! Я удивился столь разительной перемене, но удивление уменьшилось, когда я, подойдя, почувствовал, как от старика несет перегаром. - Да, я выпил, - признался брат. - Но только потому, что трезвым я веду себя как козел. А сейчас мне хочется нормально пообщаться. Пойдем во двор! Сразу как мы вышли за дверь, нас окутала волна теплого летнего воздуха, наполненного запахами улицы и цветущих магнолий, чириканьем птиц и далекими гудками машин. Лишь одна скамейка была свободна - та, что под самой большой магнолией. Когда мы уселись, брат протянул мне маленький квадратный листок. - Вот, нашел. Наша мама. - Красивая, - сдержанно сказал я, разглядывая фотографию. На меня смотрела молодая светловолосая девушка с открытым взглядом. Застывший отпечаток того времени, когда она только входила во взрослую жизнь. И все еще было впереди. - Оставь себе. - Спасибо! - Ты это... извини, что так по-свински принял тебя в прошлый раз. - Все в порядке. - Нет, не в порядке. Я растерялся. А потом почувствовал злость. Не на тебя! - быстро добавил он. - Просто я... когда был мелкий так мечтал о брате. Представлял, как бы мы гуляли вместе, играли... Даже молился об этом. 'Пошли, Господи, мне братика, я буду хорошо себя вести!' Джек Лонсом грустно усмехнулся и продолжил: - Я вырос атеистом. Давно уже забыл все это. И вдруг приходишь ты! Что это? Бог есть и Он издевается надо мной? Исполнить мою молитву, когда я уже старик, стоящий одной ногой в могиле? Все это просто выбило меня из колеи... - Простите. Мне стоило сообщить о своем визите заранее. - Не бери в голову. Расскажи лучше о себе. И я рассказал ему все. Даже больше, чем Итану. А он рассказал мне о своей жизни. Сидя на скамейке под вечереющим небом мы плакали и смеялись вместе и так удивительно было ощутить глубочайшее родство и взаимопонимание со стариком, которого я вижу второй раз в жизни! - Может быть, у нас еще есть брат или сестра? - спросил он. - Было трое, но им не повезло родиться. Я узнавал. Их эмбрионы утилизировали через три года после моего рождения. Истек срок хранения. Мы помолчали. Как будто, не сговариваясь, почтили их память. - Помню, будучи мелким, я просил у мамы братика, - сказал Джек. - Но она болезненно на это реагировала. Не уверен, что с ней бы ты провел счастливое детство. У нас были ужасные отношения. Но я перестал злиться на нее после того, как сам стал отцом. Точнее, когда понял, что стал плохим отцом. Быть хорошим родителем, как оказалось, не так легко. И вот я доживаю свои дни в доме престарелых. Ты меня посетил уже два раза. Это ровно на два раза больше, чем мои сын и внучка за этот год. Хотя живут в моем доме! В голосе брата проступили горечь и злость. Вспомнив рассказ Итана про Стинки, я спросил: - Ты думаешь, это мать виновата в том, что ты не стал хорошим отцом? Он пожал плечами. - Когда осознаешь, что твоя жизнь в руинах, то уже не задаешься вопросом: 'кто виноват?', а просто смотришь на руины... Мозгоправы убеждают: "это не твоя вина", но на самом деле во всем, что произошло с твоей жизнью, виноват только ты. Даже если кто-то навредил тебе, ты виноват в том, что позволил ему влиять на тебя... - Мистер Лонсом! - позвала сиделка, выглянув во двор. - Время вечернего приема лекарств! - Да-да! Скоро приду! - раздраженно крикнул Джек и, повернувшись ко мне, попросил: - Давай немножко пройдемся. Я помог ему встать и, поддерживая брата за руку, медленно повел по дорожке. Джеку было тяжело идти на дрожащих ногах, но лицо его сияло от радости. Крохотный дворик с магнолиями мы пересекли туда-обратно минут за семь. На прощание он меня обнял и сказал: - Все же я смог погулять с братом! Теперь я понимаю. Это не издевательство, а подарок. Незаслуженный, ведь я отнюдь не вел себя хорошо... Спасибо тебе, Бобби, что пришел! - Тебе спасибо, что позвал! Я еще на следующих выходных приеду! Он улыбнулся и сказал: - Береги себя в этом жестоком мире. Не поддавайся ему!   Весь путь обратно домой я словно на крыльях летел. У меня снова есть семья! Хотелось поделиться с Итаном, но он работал сегодня в ночную смену. Ничего, расскажу ему завтра. Когда я проснулся на следующее утро, меня дожидалась большая смска от Джека: 'Дорогой братик! Прости меня за мое решение. Наверное, оно тебя расстроит, но я давно его принял. Просто ждал подходящего момента. Вчера был самый радостный вечер за последние годы. Лучше уходить на такой ноте. Мне жаль, если ты подумаешь, будто я бросаю тебя. Я бы ни за что так не поступил, если бы имел хоть немного сил. Но я слабый больной старик, сломленный жизнью. Не сердись на меня'. Дочитав, я тут же позвонил в дом престарелых, надеясь, что просто не так понял написанное. Увы. Все было именно так. Мне сообщили, что прошедшей ночью Джек Лонсом заказал и оплатил услугу эвтаназии. И что перед смертью он распорядился пригласить меня и других родственников на церемонию прощания, которая состоится по такому-то адресу в такое-то время. Я выронил смартфон и долго смотрел в стену перед собой.   - Он завещал тебе все? - изумленно спросил Итан. - Да, - мрачно ответил я, глядя на ночной мегаполис перед нами. - Но это уже объявили после церемонии прощания. Кроме меня и адвоката были еще его сын и внучка. - Маленькая? - На три года меня старше. - Дичь какая! Внучка старше деда! Красивая хоть? - Бодипозитивная. Весьма. - Понятно. Как они вообще к тебе отнеслись? - Прохладно. Брат завещал себя кремировать, а пепел развеять над морем. - Красиво. - Да не очень, - сказал я, вспоминая, как облако пепла, не долетев до моря, осело на лужи набережной и превратилось в грязь. - Потом адвокат отвел нас в офис и вдруг оказалось, что перед смертью брат изменил завещание в мою пользу. - И много там? Ты теперь богатый? - Итана прямо распирало от радостного любопытства. - Самое главное - дом. Еще небольшой счет в банке и личные вещи. - Ого! И что за дом? Мы переезжаем? Надеюсь, разбогатев, ты не забудешь своего друга? - Итан, я отказался от наследства. - Что?! Друг выронил бутылку и та, расплескивая пиво, покатилась вниз по скату крыши, перемахнула через выступ и рухнула в двадцатиэтажную пропасть. - Боб, скажи мне, что ты пошутил! В нашем мире даже клинический идиот не откажется от наследства! - А я отказался. - Но почему? - Противно стало. Когда огласили завещание, девчонка начала кричать с такой злобой! Дескать, я самозванец, втерся в доверие к деду, и они подадут в суд. А сын брата... стал извиняться за дочь и задвигать про то, что они в одной половине дома живут, а вторую сдают и это позволяет им ухаживать за парализованной женой... - И ты повелся? Разжалобился? Или испугался? - Дело не в этом. Не знаю, чего Джек хотел больше своим решением - помочь мне или наказать своих отпрысков, - но принять его завещание это значит унаследовать семейную вражду. Племянник и внучка меня возненавидят, мне придется с ними ругаться, судиться, выгонять из дому... да ну его на фиг! Я не хочу быть частью этого. - Ну ты дурак! Какой же дурак! Боб, я твой друг и всегда поддерживал во всем, но тут ты реально лоханулся! Может быть, еще можно изменить решение? - Нет. Там же был адвокат и мы сразу все оформили. Итан не выдержал и начал горестно сквернословить. - Да ладно тебе! Я же ничего своего не потерял. Просто отказался брать чужое. - Боб, ты отказался от шанса изменить свою жизнь! Ты мог бы оплатить колледж, мог бы уехать куда угодно! Конечно, неприятно, если с родичами будет грызня, но отказываться из-за этого от наследства? Я бы на что угодно пошел лишь бы вырваться с того дна, на котором мы сейчас находимся! - Вообще-то прямо сейчас мы сидим на крыше мира. - Мне не до шуток, Боб, - помолчав, Итан признался: - Карен вчера меня бросила. - Что? Как? Почему? - Потому что я нищеброд. - Неужто прямо так и сказала? - Да, хотя и не сразу. Поначалу пыталась отделаться фразой 'мы просто не подходим друг другу'. Я все же попросил указать, в чем именно не подходим. И узнал, что с парнями вроде меня прикольно поразвлечься, но связывать жизнь никто не будет. Потому что у меня типа нет перспектив. - Откуда ей знать, у кого есть перспективы, а у кого нет? Дура какая-то. - Нет, не дура, - произнес сквозь зубы Итан. - Она права. Никто не мечтает выйти замуж за курьера. Сегодня у тебя появилась перспектива, Боб, а ты просто ею подтерся! Ладно, дело твое. Пойду спать. Уже поздно.   В отличие от Итана, мама сказала, что я поступил правильно. Признаюсь, помимо того, что я рассказал другу, была еще одна причина. Крохотная надежда на то, что этот поступок станет началом добрых отношений с племянником и внучкой. Ведь это мои единственные кровные родственники. Они так удивились, когда я сказал, что отказываюсь от наследства! А потом обрадовались, заулыбались, стали такими любезными... Уже после оформления документов племянник сказал, что считает правильным, ради соблюдения воли отца, передать мне хотя бы часть наследства - его личные вещи. Он взял мой адрес, чтобы прислать коробки. Также мы обменялись номерами телефонов. - Ничего если я как-нибудь позвоню? Просто поговорить? - Разумеется! - заверила внучка. - Звони в любое время. Мы же семья. - И не только звони, - встрял племянник. - Приходи на ужин, посидим, узнаем друг друга получше! В общем, расстались мы на самой хорошей ноте. Позднее я звонил им пару раз. Трубку не брали и не перезвонили. Я не удивился. Третий раз звонить не стал.   Однажды вечером Стинки спустился в общую часть офиса и попросил у всех минуту внимания. Рядом с ним стоял Итан с напряженным лицом. Я забеспокоился: мой друг набедокурил? Только бы его не уволили! - Друзья, Итан хочет сделать важное заявление. - Спасибо, мистер Дэвис, - голос моего друга дрожал. - Я хочу признаться... Я долго боролся со своей природой, но в конце концов принял себя... И в общем... - Итан нервно сглотнул прежде чем сказать: - Я гомосексуал. С подачи Стинки все зааплодировали. Кроме меня. Я был в шоке. Итан, который говорил, что всех гомосеков надо расстрелять и который мечтал жениться, теперь совершает камин-аут? Что вообще происходит? Когда аплодисменты стихли, мой друг продолжил: - Я вырос в трейлерном лагере. Там было весьма консервативное общество и такие вещи не приветствовались. Поэтому я с детства привык скрывать свою ориентацию. Но больше не хочу скрывать. - И не нужно! - торжественно заверил Стинки. - Потому что в нашем коллективе ты найдешь только понимание и поддержку! Верно, друзья? Раздались подтверждающие возгласы. Я молчал. К Итану подошли пара девчонок, чтобы поздравить. И кто-то из парней. Стинки похлопал его по плечу. Потом представление закончилось и все вернулись к работе. Я начал готовить очередной заказ, а голова словно в тумане от того, что сейчас произошло. И рой вопросов: 'Что это? Как? Почему?'   После завершения смены я пришел домой глубоко ночью. Итан ждал меня, сидя напротив двери. - Привет, Боб! Надо поговорить. - Окей, - осторожно ответил я, оставаясь на расстоянии. - Я хочу объяснить то, что было в офисе. В общем, я на самом деле нормальный парень! - Конечно. В нашей стране геи уже давно считаются нормальными парнями, - примирительно сказал я. - Я не пидор, мать твою! Я просто так сказал! - Что? Зачем? - Чтобы вылезти из нищеты, наконец! Я не стану спать с мужиками, просто буду делать вид, что я такой, а когда с помощью этого поднимусь, сделаю камин-аут наоборот, мол, я все-таки осознал себя гетеро, и тогда женюсь и заживу, как человек! Большей нелепости я в жизни не слышал. - Чувак, это так не работает! Это дорога с односторонним движением. Гетеро может осознать себя геем, а вот в обратную сторону - ни-ни! Если ты это сделаешь, тебя зачморят! - Меня и так чморят! Босс, клиенты, Карен... А теперь знаешь как Стинки со мной стал говорить? Словно подменили! Я уже не кусок дерьма! Я как будто работник месяца! - И что он тебе, повышение предложил? Зарплату увеличил? - Пока нет, но еще и дня не прошло. - Итан, ты совершаешь большую ошибку! Остановись, пока не поздно! Он вздохнул и покачал головой: - А я надеялся, что ты меня поймешь и поддержишь! Как друг! Будь я постарше, наверное, придумал бы умный ответ. Возможно, смог бы его переубедить. Но тогда я просто растерялся и не знал, что сказать. Повисла пауза. Итан истолковал ее по-своему. Лицо его стало суровым и, вставая, он промолвил: - Видимо, мы больше не друзья. Что ж, когда я разбогатею, а ты останешься курьером, вспомни этот разговор! Он ушел спать, а я так и не нашелся, что сказать.   Итан стал работать в другую смену, так что, когда я приходил, его либо не было, либо он уже спал. В офисе мы тоже редко пересекались. Я снова был одинок. Мама на луне. Джек умер. С Итаном больше не общаемся. Племяннику и внучке я не нужен. Впрочем, племянник прислал по почте несколько коробок с личными вещами Джека. Там была одежда, обувь, зонт, шляпа, блокноты с записями. В свободное время я почитывал блокноты Джека. Один из них особенно привлек мое внимание. Он был посвящен теме путешествий во времени - насколько они возможны реально? Как оказалось, многие неглупые люди задавались этим вопросом. Признаться, далеко не все было понятно, когда я читал про модель Курта Геделя, теорию струн, червоточину Морисона-Торна и тому подобное. Итог был подведен самим Джеком на одной из последних страниц: 'Путешествия во времени возможны, но неосуществимы'. И затем уже другой ручкой добавлено слово 'пока'. На протяжении чтения мои эмоции колебались от восторга при узнавании, что серьезные ученые считали путешествие в прошлое возможным, до разочарования, когда я понял, что 'космические струны' и 'кротовые норы', если и существуют, то за много световых лет от нас. Однако я начал всерьез интересоваться современными научными работами в этом направлении. Джек выписал имена некоторых ученых и названия исследовательских центров, так что я стал следить за ними в сети. Информации было мало и большую часть написанного я не понимал, но было жутко интересно. Такое у меня появилось хобби и этому наследству от брата я был рад.   Прошло полгода. Я встретил девятнадцатый день рождения. С Итаном мы так и не помирились. Но за прошедшее время я успел найти свою любовь. Эмма... Мы познакомились на улице - она врезалась в меня, засмотревшись в смартфон, и я уронил заказ. В качестве извинения предложила угостить кофе в ближайшей забегаловке. Это самая красивая девушка, которую я когда-либо видел вживую. Элегантно одетая, уверенная в себе, доброжелательная, остроумная. Она была на год старше, училась в колледже, но при этом не смотрела на меня сверху вниз. Весь остаток дня я думал о ней и к вечеру понял, что влюбился. Я знал только название ее колледжа. Отпросился на работе и на следующий день пошел туда. Простоял до вечера напротив ворот, ожидая, когда она выйдет. После полудня пошел дождь и не переставал. Я корил себя за то, что не взял зонт Джека, но решил, что никуда не уйду, пока не увижу Эмму. Улица опустела, и я стоял один под дождем. Было холодно и мокро. Я уже почти отчаялся, как вдруг увидел ее. Красавица шла под большим красным зонтом и смотрела, как обычно, в смартфон. Когда она приблизилась, я крикнул: - Осторожно, препятствие прямо по курсу! - Ой! Это вы? Вы совсем промокли, что вы здесь делаете? Эмма накрыла меня своим зонтом, и мы оказались очень близко друг к другу. - Жду вас. - Меня? Зачем? Изначально я придумал убедительный предлог, но к тому времени, как мы встретились, ужасно устал, продрог и от близости Эммы у меня смешались мысли, так что я просто брякнул: - Тупо влюбился. Она рассмеялась и пригласила к себе в квартиру, чтобы я высушил вещи и принял витамин С во избежание простуды. Она жила рядом. Я переоделся в большой теплый халат, и, сидя с Эммой на кухне, мы болтали допоздна, ожидая, пока одежда высохнет. Я рассказал, как был 'снежинкой' и про свое детдомовское детство, это ее впечатлило. Мое лицо горело, как мне казалось, от любви, но на самом деле по другой причине - я все-таки простудился. Перед тем, как я ушел, она сама предложила обменяться телефонами. А на следующий день, узнав, что я заболел, навестила меня! Принесла еду и лекарства.   После выздоровления мы продолжили встречаться, - Эмме нравились наши разговоры. С ней было очень легко, как будто мы давно знакомы. Но кто я для нее? Просто приятель? Однажды, когда мы прогуливались в парке, я набрался духу и спросил: - Ты же знаешь о моих чувствах к тебе? - Да, кажется, ты упоминал, что тупо влюбился, - Эмма улыбнулась. - А я... могу ли я узнать, взаимны ли они? Она остановилась и повернулась ко мне: - А ты разве не видишь в моем взгляде? Я посмотрел ей прямо в глаза и увидел. В этот миг будто сверхновая звезда взорвалась во мне, излучая пьянящее и обжигающее чувство. Я сделал шаг вперед, обнял Эмму и поцеловал, ощущая, как дрожь растекается по нашим телам. - Наконец-то, - шепнула она. Так начались два самых счастливых месяца за все время, что прошло с тех пор, как меня забрали с ранчо. Я нашел свою единственную, ради которой готов пойти на смерть и с которой хочу прожить всю жизнь! Больше не надо было искать семью или друзей - мне хватало одной моей возлюбленной! Весь мой мир заключался в ней одной. Все было так красиво...   ...пока однажды Эмма не предложила попробовать секс втроем. Я сначала подумал, что она шутит. Когда понял, что не шутит, разозлился. Такая реакция удивила ее. Из последующего разговора я узнал, что моя любимая, оказывается, спит еще с двумя мужчинами. У меня перехватило дыхание и подкосились ноги. Как будто вселенная со всей дури врезала мне космическй битой по голове. - Мистер Эдвардс оплачивает мое обучение в колледже, а с Вилли я просто для здоровья, чтобы снять стресс, ну, когда тебя нет рядом, - спокойно объясняла она. - Но это ничего не значит, ведь я люблю только тебя! Я хватал ртом воздух будто выброшенная на берег рыба. - Любовь? - судорожно выдохнул я. - Любовь подразумевает верность... тому, кого любишь! Когда есть только ты и возлюбленный, вот что такое любовь! - Роберт, я понимаю, что у тебя консервативные взгляды, это твоя фишка, и она мне нравится. Но такое собственничество, такой сексистский эксклюзивизм - это же средневековье! Не может быть, чтобы ты это всерьез! Что я, типа, должна сидеть в башне и беречь себя для наших редких встреч! Окей, если хочешь, я перестану спать с Вилли, но мистер Эдвардс... - Он платит деньги... - Да. Ты пойми, мои молодость и красота - это актив, который я должна использовать, чтобы обеспечить свое будущее и наше настоящее. - Наше настоящее? - А как ты думаешь, почему я почти всегда свободна для встречи с тобой? Потому что мне не приходится работать! А эта квартира? Неужели ты решил, что я в двадцать лет могла сама заработать на нее? А почему я никогда не спрашиваю тебя о деньгах? Потому что есть мистер Эдвадс. Благодаря его щедрости мы с тобой можем просто любить друг друга и ни о чем не заботиться! И когда он предложил встретиться нам втроем, я и поделилась с тобой, думаю, вдруг ты тоже хочешь? Но теперь я понимаю, что не стоило и... ладно, проехали. Давай просто забудем этот разговор! О, как бы я хотел забыть этот разговор! Пусть бы на меня рухнул потолок и я очнулся в больнице, ничего не помня! Но потолок не рухнул, а открывшаяся чудовищная правда, словно кислота разъедала наши отношения - это чувствовалось почти физически. Глядя в прекрасное лицо Эммы, я понимал, что по-прежнему люблю ее, и все то хорошее, чем я восхищался, в ней действительно есть. Но при этом вскрылась ужасающая неправильность, словно гангрена в ее душе, и я был придавлен осознанием своего бессилия что-либо с этим сделать. Мне еще никогда не было так больно. - Что же сломало тебя и сделало такой? - горестно промолвил я. Она широко распахнула глаза и ответила: - Я не сломана, Роберт! Я нормальная. Сейчас все так живут. - Не все. Я так не живу. Вздохнув, я сказал, что мы расстаемся. Эмма подумала, что я не всерьез. - Разве можно расставаться из-за такой ерунды? Я не чувствовал ревности. Я готов был простить измену. Если бы она стыдилась этого. Да хотя бы просто испытывала неловкость! Но именно то, что она искренне считала такое поведение нормой, заставило меня осознать: мы не можем быть вместе. Это системная несовместимость. Наконец до нее дошло, что я не шучу. Я ожидал, что она, обидевшись, начнет говорить какие-нибудь гадости, но Эмма просто села на пол и расплакалась. Это разрывало мне сердце. Хотелось сесть рядом и обнять ее, но я заставил себя развернуться и покинуть квартиру. Слезы текли по моим щекам, когда я шел по улице. Меня трясло от желания убить мистера Эдвардса и сжечь этот город, эту страну, весь этот проклятый и безумный мир, который отравил разум моей любимой и опоганил ее прекрасную душу. Который даже лучших людей переваривает и делает такими... Звезда в моем сердце погасла и превратилась в ненасытную черную дыру, причиняющую боль и высасывающую все положительные эмоции. Часть моей души умерла там, в квартире Эммы.   Я плакал и на следующий день, когда говорил с мамой по видеосвязи. - Может быть, это я какой-то неправильный? А остальные люди и весь мир на самом деле нормальные? - Нет. Ненормален мир, а не ты. - Я устал быть не таким как все. Но и стать одним из них я не смогу. - Не жалей об этом. Приглядись внимательнее, и ты не найдешь среди них счастливого человека. Хотелось ответить, что себя я тоже не чувствую счастливым, но все же это была мама. Я через силу улыбнулся и спросил: - А на луне найду? - Прилетай и убедись лично. - Может быть прилечу... На Земле меня больше ничто не держало.   Я начал откладывать деньги на билет до луны, хотя испытывал еще меньше желания лететь туда, чем когда-либо раньше. Произошедшее заставило меня задаться вопросами, которые я раньше никогда не воспринимал всерьез. Мое сердце по-прежнему болело при воспоминании об Эмме. Как хотелось все вернуть! И все забыть! Сколько раз я доставал телефон, находил ее номер и уже готов был нажать кнопку вызова. Вот сейчас позвоню и снова услышу ее голос. Смогу ли я восстановить наши отношения? Нашу любовь? Может быть, она не захочет со мной говорить. Но все же шанс есть. Я знал это. Чувствовал. Иногда мне казалось, что она в этот же самый момент смотрит на телефон и ждет моего звонка. Но что я ей скажу? Я мог бы притвориться, что все в порядке. Что принимаю ее со всеми ее... особенностями. Притворяться я умею. Но чего стоят отношения, основанные на притворстве? Почему я не могу быть как все? Как Эмма? Что если в детдоме мне сказали правду? Что если я несчастен из-за того воспитания, которое получил от мамы? Действительно ли все остальные в этом мире несчастны? Вот они ходят по улицам, улыбаются... Может быть, Итан был прав? Не в том, что стал разыгрывать из себя гея, это, конечно, глупость. Но в том, чтобы попытаться стать частью этого мира, каким бы безумным он ни казался. Какие еще варианты? Изменить мир я не смогу, даже смешно об этом думать. Значит, стоит измениться самому. Стать таким как все. Можно, конечно, еще улететь на луну. И я продолжал откладывать деньги на билет. Но веры во мне было меньше, чем когда-либо ранее. Не выдержав, как-то раз я все-таки набрал Эмме... Она сбросила звонок. На душе стало еще паршивее, чем раньше. Если бы можно было все забыть и вернуться в день нашего знакомства... В день когда я ждал ее под дождем и дождался... В день нашего первого поцелуя...   Как-то раз, по привычке просматривая новости о путешествиях во времени, я вдруг увидел, что у одного исследовательского центра есть прогресс. Словно свет забрезжил внутри моей тьмы в этот момент. Все накопления на билет до луны я потратил, чтобы попасть на встречу представителей центра с потенциальными инвесторами. Дал взятку распорядителю, чтобы меня включили в число обслуги, приносящей участникам кофе и бутылки с водой. Так я увидел воочию доктора Росса и услышал о его невероятном открытии. Это был немолодой человек с открытым, мужественным лицом, словно сошедшим с портретов покорителей Дикого Запада. - Сразу скажу, господа, переносить материю в прошлое мы по-прежнему не способны, - сказал он, когда началась презентация. - Но вот перенести сознание человека в его же тело в тот или иной временной промежуток - да! Хотите вновь пережить свой первый поцелуй? Увидеться с уже умершими родственниками, когда они еще были живы? Теперь это возможно! Увы, изменить прошлое нельзя. Хронология защищает себя и, хотя у путешественника есть субъективная свобода действий в прошлом, что бы он ни делал, эффекта бабочки не происходит. Возможно, совершенные им изменения порождают альтернативный вариант истории, но его сознание возвращается в исходный вариант, где все по-прежнему. Вижу разочарование на некоторых лицах. Да, наша технология - это не способ изменить мир или повлиять на ход истории. Но это возможность создать самый эксклюзивный аттракцион и я прошу поднять руку тех, кто не хотел бы его испытать. Разумеется, не поднялась ни одна рука. Я караулил в коридоре и после того как доктор Росс направился в туалет, прошел за ним. - Меня впечатлила ваша презентация, сэр, - сказал я, когда он мыл руки. - Спасибо, - удивленно ответил доктор Росс. - Я, конечно, не инвестор, но я молод и здоров и готов принять участие в тестировании вашей системы в качестве испытуемого. - Восхищен вашим энтузизмом, но у нас уже есть испытуемые. Он направился к выходу. - Вы платите им деньги, а я готов это делать бесплатно. Волшебное слово сработало. Доктор остановился и с интересом посмотрел на меня. После того, как мы с ним обстоятельно побеседовали уже вне туалета, меня включили в программу.   Мои дни стали совсем загружены - работа и лаборатория забирали все время. Я перестал звонить маме. Однажды, вернувшись домой, вдруг застал Итана. Он был пьян и держал в руке початую бутылку виски. - Привет, Боб! Давай поговорим. Мне это нужно. Пожалуйста. - Да, конечно. Выглядел Итан неважно. - Давай на крыше, а? - попросил он. - Как в старые добрые времена. В последний раз. - Окей. Мы вылезли через окно и забрались на выступ. Снова город был у наших ног, только ветер стал холоднее. Наконец Итан сказал: - Меня свели несколько месяцев назад с одним влиятельным гомосеком. Намекнули, что он может помочь. Чтобы ему понравиться, мне пришлось... зайти гораздо дальше, чем я собирался. Мы встречались все это время и он постоянно кормил меня завтраками. Мол, вот-вот откроется вакансия, еще чуть-чуть подожди... Сегодня я поставил вопрос ребром: когда конкретно? Он разозлился и сказал, что никогда. Кто я такой, мол, чтобы на него пасть разевать? Если я подставил задницу, это еще не значит, что мне кто-то хорошую работу подгонит. Это сработало бы лет пятьдесят назад, а теперь таких как мы слишком много. Предложил устроить в мужской эскорт. Вдоволь наиздевавшись, выгнал меня. - Ну и гад! Итан отхлебнул виски из горла и поморщился. - Вот и все, чего я достиг. Был просто курьером, а теперь стал курьером-пидором. Ты был прав, Бобби. И Карен была права. - Это просто ошибка. Они бывают у каждого! Забудь это все как страшный сон, устройся на работу в другое место и начни там с чистого листа! Итан сделал еще глоток и сказал: - К сожалению, есть вещи, которые невозможно исправить. И невозможно забыть. - Это сейчас тебе так кажется. Иди поспи, и утром уже настроение будет другое. Он помолчал, глядя на город, а потом глухо сказал: - Ты прав. Уже поздно, а завтра ранняя смена. Надо поспать. Ты спускайся, а я еще немного посижу. - Ладно, только не засиживайся. Тут холодно. - Ага. Когда я спустился в комнату, то увидел на столе клочок бумаги. Записку: 'Дружище, спасибо за то, что был рядом! Я бы тоже завещал тебе все, да вот беда: ничего не нажил :-)' - Итан! Он не ответил. Я бросился обратно к окну, но когда выглянул, увидел только пустой выступ и недопитую бутылку виски на нем. Черная дыра на месте моего сердца стала больше.   Я позвонил на 911. Через час пришел сутулый и усталый коронер чтобы допросить меня. Глядя, как под его пальцами с авторучкой трагедия моего друга превращается в сухие банальные фразы на бумаге, я вдруг понял, как свалить отсюда, из этой проклятой реальности. Не тем путем, по которому пошла мама, и не тем, по которому ушли Джек и Итан. Странным путем я пришел в этот мир, странным путем и уйду.   На следующий день я сказал доктору Россу: - Сэр, у меня есть предложение об особом испытании для вашего изобретения. Поначалу он отнесся настороженно, но когда услышал, что расходы за мой счет, то сразу согласился. Теперь осталось лишь раздобыть деньги.   Я прибыл к уже знакомому зданию из стекла и бетона и, миновав охрану, попал в роскошный холл. - Доброе утро, сэр, - манерный парень узнал меня. - Желаете навестить свою мать? - Хочу ее перезахоронить. Как у прямого наследника у меня есть такое право. Я боялся, что они откажут, но мое пожелание встретили с трудноскрываемым энтузиазмом. Ну конечно: у них же место освобождается раньше срока! Принесли на подпись бумаги. Получив подпись, они передали мне прозрачный круглый бриллиант. Свою генетическую мать я 'перезахоронил' в ближайшем ювелирном ломбарде. Из вырученных денег часть отправил в мамин монастырь на луне. Основную сумму приберег для оплаты своего выхода. Звонить маме не стал, понимая, что она вряд ли одобрит то, что я задумал.   И вот, наконец, я в этой точке. Впервые за долгое время на сердце легко. - Ты уверен? - спрашивает ассистент-мулат, фиксируя мои руки и ноги в специальном кресле. - Да, - отвечаю я. - Уже подписал бумаги. - А ты осознаешь на что подписался? Это же петля времени. Снова и снова один и тот же день. Рано или поздно тебе надоест! Ты фильмов, что ли, не смотрел? Зачем уходить туда на всю жизнь? Сам вернуться ты не сможешь. - Я и не захочу. Он подкатывает стойку с капельницей и говорит: - Ты не можешь быть уверен! - В том, что не захочу возвращаться в этот мир? - я засмеялся. - Еще как могу! - Ты пожалеешь... - Ну как, все готово? - раздается голос доктора Росса. - Да, сэр.   Переход был мгновенным. Вот я в лаборатории, а вот уже смотрю на знакомые холмы, поросшие лесом и вдыхаю запах свежескошенной травы. Из кустов раздается стрекот цикад. Я стою за воротами ранчо, там, где заканчивается дорога. Надо мной нависает желтый дорожный знак с надписью 'DEAD END'. Получилось! Я здесь! Я вернулся! Восторг переполняет меня и раздается чистый детский смех. Мой смех. Я снова дома. За день до того, как приехали вежливые инспектора. Последний счастливый день моего детства, который теперь не кончится никогда. По крайней мере, до тех пор, пока живо мое тело в лаборатории. Я снова там, где те, кого я люблю и кто меня любит! Замечаю вдалеке фигуру бабушки. Бегу к ней со всех ног и ощущаю как испаряется в моем сердце черная дыра...   Вечером, после семейного ужина, я возвращаюсь к воротам ранчо. Душа требует как-то выразить то, что я чувствую. В моей руке черный маркер. Подхожу к желтому дорожному знаку со словами 'DEAD END' и, пыхтя, забираюсь на изгородь, чтобы оказаться вровень с ним. Вот он, передо мной. Водя маркером, зачеркиваю первое слово и поверх него пишу другое: 'HAPPY'.