Часто вдохновение поэта
строится на сущих пустяках.
Беатриче, Лаура, Фьяметта
ничего не смыслили в стихах,

сплетничали о мужьях и тряпках,
пышные растили телеса,
а Боккаччо, Данте и Петрарка
ради них творили чудеса.

Кто служил прообразом Венер?
Вздорные, смазливые бабенки.
Мы - в музее каменных химер,
переживших казни и бомбежки.

Видно, таково устройство мира -
пешка превращается в ферзя.
Трудно не создать себе кумира -
без химер, тем более, нельзя...

Где же ты, откликнись, Беатриче,
я приду, ты только позови!..
Незнакомой цирковой актрисе
объясняюсь в пламенной любви.

,,,В звонкой театральной тишине
плавают по занавесу блестки.
Женщина в змеиной чешуе
царственно выходит на подмостки.

Публика, дыханье затая,
мастерство высокое оценит...
Лаура, желанная моя,
словно грош, ломается на сцене,

делая немыслимый шпагат, 
складываясь в перочинный ножик...
Напоказ - богатство из богатств,
плавность бедер и точеность ножек.

Кто ты, всемогущий властелин,
мнущий с исступленностью Отелло,
как холодный, мертвый пластилин
теплое трепещущее тело?

Кто б ты ни был, но пройдут года - 
акробатки, ящерицы, змеи,
онемев, застынут навсегда,
как скульптуры в Пушкинском музее.

Буду вечно славить лишь ее -
женщину, родившуюся гибкой,
и трико с пришитой чешуей,
и лицо с приклеенной улыбкой.

Но сегодня встану и уйду:
не срамись, Фьяметта, что за дикость!..
Неподвижность статуй и скульптур
победит ли гибельную гибкость?