Резниченко Владимир Ефимович: другие произведения.

Берлога

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  
   Владимир РЕЗНИЧЕНКО
  
   БЕРЛОГА
  
   (рассказ)
  
   1.
  
   Лес был загажен до полного безобразия. Тут и там валялись клочья газет, вата, распотрошенные трупы кошек и птиц, покореженные жестяные банки, бутылки, рваные презервативы. "Цветы нашей жизни", - брезгливо пробормотал сквозь зубы один из двух мужчин в сапогах, куртках и с лопатами в руках, грузно ступавших по жухлой, засыпанной сморщенными листьями траве. "А ты что думал, тут тебе лужайка перед Белым домом? - каверзно откликнулся второй, шедший чуть сзади. - Экология, брат, приказала долго жить, прессу надо читать! Я ж тебе давал ценный совет: покупай билет на поезд и езжай в тайгу, там, может, еще и отыщется чистое местечко, да и то вряд ли".
  
   Оба были раздосадованы - оттрястись полтора часа в электричке, да потом еще отмахать добрый десяток километров в сторону от железной дороги, а девственной, нетронутой природой даже и не пахнет! Хотя из окна вагона казалось: индустриальный пейзаж остался позади, потянулась зеленая полоса полей и рощ, и та самая "среднерусская, сердцу близкая" - перед тобой, стоит только сделать шаг от станции. "Какой такой ты мне совет давал? - поддержал перепалку первый из путешественников. - Кто говорил: я здесь все места знаю? Если знаешь, так чего же на помойку вывел?"
  
   Мысль провести надвигающуюся зиму в благодатной спячке на лоне природы пришла к Петрову на прошлой неделе, после просмотра экологической телепередачи из жизни бурых медведей. Разумеется, он и раньше знал, что медведь проводит холодное время года в уютной берлоге, самозабвенно посасывая свою сладчайшую лапу, однако до сих пор не примерял столь заманчивую возможность к себе самому. И вот - озарение, не иначе как очередной исторический сдвиг, зовущий к новым подходам и нестандартности мышления, перевернул его мозги. Какой прекрасный способ хоть на некоторое время отключиться от обрыдлой тягомотины, скуловоротной зевотности будней! Отоспаться, отдохнуть, набраться сил перед началом нового сезона, нового этапа жизни!..
  
   В глубине душевной Петров жестоко порицал своих пращуров за то, что те выбрали себе местожительство в настолько суровом, безрадостном климате. Подумать только, даже какие-нибудь зулусы или папуасы, судя по всему, не слишком духовно развитые, и те догадались поселиться в теплых, обласканных солнцем краях... Ходи круглый год голышом, купайся в море, лови бабочек, а проголодаешься - протяни руку и срывай наугад любой дикорастущий плод, банан, кокос или финик, глядишь, и уже сыт... Никакой эскимос, играющий в снежки или катающийся на салазках, никогда не сможет получить такое же удовольствие, как негритос, греющийся на припеке.
  
   Зима - болезнь природы, состояние неприятное и противоестественное для разумных живых организмов. Вполне логично, что с наступлением морозов природа засыпает, так почему же должен бодрствовать человек? Мудрый селянин коротал зиму, лежа на горячей печке, но не ложиться же современному горожанину на газовую плиту! Выход есть - прочь из города! Неумолчный зов леса - зов крови, призыв естества - влечет в дремучесть чащ, и пример косолапого брата неотвязно маячит перед глазами...
  
   От слов - к делу! Размышляя над техническими аспектами задуманного предприятия, Петров поначалу рассмотрел как рабочий вариант возможность отыскать готовое медвежье логовище, сделанное по всем правилам лесного строительного искусства, и в нем поселиться. Да, но как его найти, не имея абсолютно никаких охотничьих навыков? А потом, даже если найдешь, вдруг объявится настоящий хозяин жилплошади, и тогда не избежать опасного, не исключено, что и кровопролитного, конфликта? Не разумней ли откопать берлогу самому, разыскав в родимом Подмосковье какое-нибудь тихое, радующее глаз своей живописностью местечко?
  
   Возникшими планами и сомнениями Петров, не умевший долгое время носить что-либо в себе, поделился с Васильевым (так звали второго из двух мужчин, о чьей прогулке по лесу рассказывается на этих страницах). Было, конечно, опасение: а вдруг поднимет на смех? Но, как ни странно, тот нисколько не удивился услышанному - его холодноголубые глаза, похожие за круглыми стеклами очков на две затянутые ледком проруби, остались невозмутимыми - и даже предложил свое посильное участие в осуществлении проекта.
  
   Васильев, за отсутствием других претендентов, занимал положение лучшего друга Петрова. Когда-то они вместе учились в школе - правда, близкими товарищами не были. Затем долгое время не виделись, но как-то однажды, уже в довольно зрелом возрасте, неожиданно столкнулись в очереди за сосисками в гастрономе. А столкнушись и обменявшись крепким рукопожатием, выяснили, что оба - не при деле, холосты, свободного времени - хоть грузи мешками да еще, оказывается, и живут рядом... И тут Петров предложил, чтобы культурно убить досуг, зайти к нему перекинуться в шахматишки: "партийка-другая здоровью не повредит". Васильев не отказался; в тот вечер они засиделись допоздна, дважды отваривали купленные сосиски и трижды бегали по соседям отстреливать сигареты. С тех пор шахматные ристалища сделались у них доброй традицией. Поначалу играли на щелчки, но вскоре обоим это надоело - кому хочется утром выходить на работу с красными пятнами на лбу, будто тебе рога обломали? - и стали состязаться, как сами они выражались, "ради морального удовлетворения", "чтобы доказать кто есть кто в царстве Каиссы".
  
   В отличие от Петрова, никогда не переживавшего своих спортивных неудач, Васильев после каждой проигранной им партии начинал горячо оправдываться, уверяя своего соперника, что пойди он в какой-то момент иначе - например, слоном, а не конем - то обязательно бы победил. Получалось так, что Петров, если когда-либо и выигрывает, то исключительно благодаря случайным ошибкам противника, а не допускай тот этих "грубых просмотров" и "непростительных зевков", ему бы, конечно, ни за что не одержать победы, нечего даже и мечтать. Петров обычно на это ничего не отвечал, а молча достовал из-под стола заранее припасенную бутылку и наполнял рюмки: у них было принято смачивать каждый результат - "чтобы не ржавели фигуры". Правда, после повторения подобных антикоррозийных операций зевков и ошибок совершалось все больше и больше, и тогда у Васильева находилась новая причина для самооправдания: "это ты нарочно меня подпаиваешь, - говорил он, - знаешь же, что на трезвую голову тебе никогда не выиграть!"
  
   Счет их поединка велся с незапамятных времен, к нынешнему моменту он был 5123 : 5119 в пользу Васильева. По крайней мере, так утверждал сам Васильев. Поскольку результаты письменно не фиксировались, в случае значительной паузы между турами, вспыхивали разногласия: один был твердо убежден, что в прошлый четверг разрыв составлял два очка в его пользу; "ты совсем обнаглел, - кричал другой, - я же тебя обставил на целую десятку!" К чести Васильева надо сказать, что он, хотя и кипятился, в конце концов всегда шел на уступки: "ну хорошо, считай, что пять очков я тебе подарил, чего ни сделаешь для друга, давай только быстрее ходи, сколько раз тебя просил - больше часа над одним ходом не думай!"
  
   Естественно, что первая реакция на изложенный приятелем замысел перезимовать в берлоге была у Васильева вполне однозначной:
  
   - Может, возьмешь с собой шахматную доску, потренируешься на досуге, а то ты последнее время начал часто проигрывать, совсем сдавать стал, - ехидно предложил он.
  
   - Чудак, я же не развлекаться туда собираюсь, а дрыхнуть, неужели не понимаешь? - парировал Петров.
  
   - Ну, прихвати хоть томик Блока, как снотворное отлично действует! Помнишь, в газете проводили опрос: "Какие десять предметов ты бы взял с собой в межпланетное странствование?" Кто-то назвал ветку сирени, кто-то - пластинку Кобзона. А ты - с пустыми руками на такой долгий срок... Никаких разносторонних интересов! Хотя пару бутылок водки, уж конечно, прихватишь?
  
   - Даже фляжки с водой не возьму, я ведь в анабиоз собираюсь впадать, как тебе еще, тупому, объяснить?
  
   - А вдруг проснешься в своей берлоге и почувствуешь жажду, не духовную, понятно, с этим делом у тебя туго, а просто попить захочется?
  
   - Я уж как засну, так мне ничего не захочется, хоть в колокол у меня над ухом звони. Ты, главное, не забудь прийти весной меня разбудить, а то просплю майские праздники.
  
   Много еще важных подробностей обсудили между собой приятели, а в завершение дискуссии приняли решение: совершить в ближайший выходной рекогносцировку местности - подыскать какой-нибудь укромный уголок, а если таковой подыщется, то и начать без промедления земляные работы. Ведь берлогу надо рыть загодя, пока не навалило снегу, но то как потом пробьешься через сугробы?.. И вот утренняя электричка доставила друзей за город, и пусть встретил их горькими разочарованиями лес, разве может это сломить мужской робинзонский дух!
  
   Устало переругиваясь, Петров с Васильевым углублялись все дальше в чащу, как вдруг размеренная их беседа была прервана появлением осанистого пожилого человека в коричневой фетровой шляпе, бодро печатавшего шаг им наперерез. По внешности и одежде его можно было бы принять за запоздавшего грибоискателя, когда бы вместо положенной людям этой категории корзинки он не держал в руке новенький, поблескивающий замками дипломат. По всей видимости, дипломат придавал ему большую уверенность в себе - едва поравнявшись с мужчинами, он принял официально-торжественную позу и, откашлившись, непререкаемым голосом отчеканил:
  
   - Эт-т-то что вы здесь с лопатами ходите? Кто санкционировал раскопки в лесу?
  
   - Ладно, не возникай, отец, иди себе, куда шел, - лениво отбрехнулся Васильев.
  
   - Ты мне не смей тыкать, хулиган! Может, я - народная власть, представитель общественности! А кто есть ты, мы еще выясним, смотри, можем и в другом месте поговорить...
  
   Лесной человек порылся в кармане, извлек оттуда маленький сверкающий ключик, достал лист линованной бумаги и, используя свой чемоданчик в качестве планшета, приготовился что-то писать. Васильев открыл было рот, чтобы дать его действиям соответствующую оценку, но Петров крепко ухватил его за рукав - "пошли, не связывайся, и так уже поздно!" - и потянул за собой.
  
   Владелец дипломата задерживать их не стал, не попытался и преследовать, однако, оставаясь на прежней позиции, продолжал отчебучивать свою сердитую нотацию, но друзья уже не слушали его. Их взглядам внезапно открылась великолепная прогалина, окрашенная в яркие багровые тона. Вековые деревья, распустив толстые, по змеиному вывороченные и переплетенные корни, будто когтями впивались в мягкую почву; пламенели, как зажженные дикарями костры, неосыпавшиеся кустарники. Казалось, само красное сердце леса в крапинах солнечных бликов, рябиновых гроздьях и прожилках листвы обнажилось им навстречу, затягивая в головокружительный омут своей пульсирующей крови...
  
   - Вот оно, место, здесь стоит покопать, - сказал Васильев и вонзил в землю лопату, словно застолбив участок для будущей берлоги.
  
   2.
  
   "Пора, мой друг, пора!" - ворковал себе под нос Петров, выкладывая на диване свежие носки, майку, рубаху и треники (которые предполагалось использовать в качестве подштанников)... В берлогу, как в могилу, надо во всем чистом. Разумеется, одеться следует потеплее, хотя, Бог даст, не замерзнет, комплекцией и статью судьба его не обделила, жировой запас, как на мясокомбинатском складе...
  
   Подходили к концу последние приготовления. С утра, получив расчет на работе, Петров сладко попарился в баньке, попил пивка, потом поехал попрощаться со старухой матерью. Берлога была уже готова, ждала его, присыпанная прелой листвой и лапником. Завтра - великий день, с первой электричкой - в лес, а там - уединенье и полнейший кайф. Какова идея - заживо похорониться, а потом, как ни в чем ни бывало, выйти на свет божий: смотришь, а кругом уже весна, и ты реанимировался, и природа пробудилась от спячки! Перед тобой - новая жизнь со всеми ее усладами и утехами, и так - до следующей зимы.
  
   Прощальный вечер приятели проводили вместе. Рано утром Васильеву предстояло провожать Петрова, и, чтобы не переться в одиночку на вокзал, он решил у него заночевать. Затеяли, было, по привычке шахматную баталию, но игра не клеилась, несмотря на обильную смазку фигур. Ничего не оставалось делать, как продолжить прежние, надоевшие уже словопрения.
  
   Васильев снял очки - при этом глаза его вспыхнули, как два василька - и, прежде чем начать излагать свою мысль, старательно протер носовым платком стекла, как будто от этого то, что он предполагал сказать, должно было стать яснее.
  
   - Видишь ли, Петров, пока мы здесь, в нашей чудо-стране, напридумываем велосипеды и паровозы, Дядя Сэм, не говоря уже о хитрых япошках, зашел в своей предприимчивости уже черт-те куда. Слыхал я, у них там открыты Дворцы сна - это вроде наших гостиниц, но люди туда идут, не чтобы получить крышу над головой, а с целью культурно, с чувством, с толком, с расстановкой поспать, получить от этого удовольствие - понимаешь? Естественно, в номере - полнейшая звукоизоляция, регулируется температура и влажность воздуха, на выбор - кровати, тюфяки и подушки разных сортов и форматов. Перед отходом ко сну, если клиент того желает, можно послушать тихую музыку, выпить рюмку, перекусить, перелистать журнал - нажимаешь на кнопку, и служитель тебе сей же момент приносит, что надо. Оплата - почасовая или посуточная, как пожелаете, главное - плати деньги, на остальное всем наплевать. Единственное, чего нельзя - приводить с собой женщину, сон - дело индивидуальное. Но ведь для того, чтобы оттянуться с женщиной, никому в голову не придет снимать комнату во Дворце сна, там для этого других мест полно, опять же, заплати - и никах проблем! А ты - в грязную белогу, как животное!... Я б на твоем месте лучше поднакопил деньжат, отправился бы в турпоездку за океан, и пока народ по музеям и магазинам шастает, поспал бы в таком заведении себе в охотку...
  
   - Нам их тонкости ни к чему, - вяло отразил его наскок Петров. - Берлога, она, понимаешь, ближе к земле, а мать-земля силу дает, укрепляет дух. Вон тот же самый медведь - отчего так могуч, не задумывался? А грязь что - к грязи нам не привыкать...
  
   Они бы долго, наверное, еще пререкались, если бы тут не раздался телефонный звонок; по резкости, надрывности и настойчиости его Петров, как всегда, безошибочно определил - звонит Юлия, только она одна умела на расстоянии извлекать из аппарата такие звуки, Юлия - не возлюбленная, не жена, не невеста, а Боевая Подруга, как он привык ее называть, по-видимому, не столько за преданность, сколько за боевитость, ей свойственную. Вот и сейчас Боевая Подруга, не потрудившись даже поздороваться и спросить "как дела?", с места в карьер начала военные действия.
  
   - Ты что ж это, свинья, слышала я, в лес бежать собрался? И все так, как обычно, тихой сапой, молчком, не говорю уже, что с собой не пригласил, но даже зайти, проститься по-людски и то совести не хватило! Это уж точно, прямо про тебя сказано: как волка ни корми, он все в лес смотрит. И зачем я только, дура, с таким дерьмом связалась!..
  
   "Никак, Васильев, сука, заложил, - размышлял Петров, подальше отставляя от уха трубку, чтобы не повредить барабанные перепонки. - Никому нельзя довериться, всё раззвонят-растрезвонят, теперь вот объясняйся с этой..." Юлиин телефонный голос высказывал тем временем укоризны и упреки, многократно Петровым слышанные, но от этого не казавшиеся ему менее обидными и несправедливыми.
  
   - Ты - не человек, ты - потребитель и кровосос. Зачем ко мне столько лет таскаешься, чего у меня забыл? Как придешь, слова ласкового не скажешь, сразу в койку норовишь завалить, а потом, как в телевизор уткнешься, клещами не оторвешь! Я тебе всегда правду говорила и сейчас скажу: толку от тебя, как с козла молока. Вот Маринкин Лева, он то ей кофточку подарит, то духи принесет, а ты? Ни в театр, ни в кино, ни на концерт, никуда, даже если когда бутылку притащищь - и то бормотуху ядовитую, абы подешевле! А на что ты мне такой? Думаешь, мужиков кроме тебя нет, есть, только свистни. Да и мужики настоящие, не как ты - хиляк! Иди, иди в свой лес, ладно, мы здесь и без тебя не пропадем!
  
   - Юль, так я ж ненадолго, нервы, ты же сама знаешь, никуда, нужно отключиться, расслабиться, привести их в порядок, ты... это... "жди меня, и я вернусь", как потеплеет, приезжай будить, мы еще наверстаем...
  
   Но слова эти не были услышаны Боевой Подругой, в трубке уже звучали короткие гудки - тоже особенные Юлькины, злые, колючие и пронзительные, как иглы, с никакими другими не спутаешь. "Эх!" - махнул рукой Петров и плеснул себе еще полстакана - залить печаль, но Васильев и тут не удержался, чтобы встрять:
  
   - Да ты бы взял ее, Юльку, вдвоем веселей. Там места полно, а не хватит, еще подкопаем.
  
   - Вдвоем сна не будет, - отрезал Петров. - Ты ж сам говорил: там, на Западе, баб туда не берут, с ними в других местах кувыркаются. А чем советы давать, лучше бы меньше языком трепал, что-то я смотрю ты с этой выдрой снюхался.
  
   - Ладно, давай спать, - поставил точку Васильев, - ты-то еще успеешь отдрыхнуться, вся зима впереди, а людям вкалывать.
  
   И резким движением - будто вкручивал в стену шуруп - завел будильник.
  
   3.
  
   Анатолий Платонович проснулся, как всегда, чуть свет, пружинисто спрыгнул с постели, выбежал на двор оправиться и затем, выгнув спину перед рукойником, в течение десяти минут надраивал свои крупные, как у скаковой лошади, зубы. Но не доведя до кондиции нижнюю челюсть, сплюнул и побежал в комнаты. Зуд деятельности уже начинал обуревать его, и хотелось спешить.
  
   С тех пор, как произошли два знаменательных в его биографии события - смерть супруги Веры Федоровны и выход на пенсию - Анатолий Платонович всецело посвятил себя радению об общественном благе, тем более, что сил и времени для этого оказалось у него не то что в достатке, но даже в избытке. Не ощущалось нехватки и в деньгах - Анатолий Платонович, как он сам о себе не без гордости говорил, "не пил, не курил, и не гулял", так что не было никакой нужды наниматься сторожем на склад или гардеробщиком в пивбар, чтобы на полученную прибавку к пенсии утолять порочные страстишки. Нет, не унылое безделье и самоуспокоенная праздность, но служение Добру и Порядку - вот чем должен заполнить свою жизнь умудренный опытом, пусть не молодой, зато бодрый духом мужчина.
  
   Увы, желание Анатолия Платоновича помочь людям сразу же столкнулось с нежеланием самих этих людей получить от него помощь. Общественные организации, которым он предложил свои услуги, не проявили к сформулированной им программе ни малейшего интереса. Тогда Анатолий Платонович надумал заняться гуманитарной деятельностью, так сказать, на индивидуальной основе и решительно пошел в широкие массы. Однако воспитательные и культурно-просветительные беседы, которые он пытался проводить с наименее сознательной частью населения - будь то поселковые мальчишки, завсегдатаи пивных или торговцы южными фруктами - не давали ожидаемого эффекта. Мало того, Анатолий Платонович испытал столько унижений, оскорблений и обид, сколько не испытывал но протяжении всей своей нерадостной и многотрудной жизни.
  
   Потерпев фиаско в защите идеологических ценностей, Анатолий Платонович не сложил руки, а, после некоторых раздумий, решил попробовать себя в деле охраны окружающей среды. "В сущности, - мыслил он, - это как палка о двух концах: блюдя природу, мы блюдем человека, чистота души - от чистоты воздуха и воды. А если посмотреть с другой стороны, чем больше млекопитающих в лесах и рыб в реках, тем богаче Отечество и, значит, зажиточней каждый из трудящихся".
  
   Но и на новом поприще пришлось немало пострадать Анатолию Платоновичу. Истребители зверья и губители зеленого друга оказались людьми свирепыми, необузданными, скорыми на кулаки. И был он неоднократно и безжалостно бит, покуда не понял, что с крупными браконьерами, сколько ни геройствуй, ему не совладать, а разумней переключить свой энтузиазм в сферу цветов, ягод и грибов, собиратели которых обычно и нравом потише, и ростом пониже, и телосложением пожиже. "А ведь тоже крадут у народа, запускают руку в наши природные кладовые, вот и ловить их с поличным, тыкать носом в наворованное, как кутенка в наделанную им мерзость", - полыхал гневом Анатолий Платонович.
  
   Славно повоевалось ему в летние месяцы, но вот отошли цветы и травы, ягоды и орехи, а за ними и грибы, обезлюдел лес. Последними пойманными им нарушителями стали две школьницы, собиравшие на опушке палые листься будто бы для урока ботаники; строго отчитал их Анатолий Платонович: "не разрушай лесную красоту, не оголяй землю, не лишай почву натуральных одобрений!" Но хотя совсем уже запустели просеки и тропинки и выпал первый снежок, все еще выходил он по утрам на свое добровольное дежурство и, пугая редких птиц и белок, неприкаянно сновал по трущобам. И было радостно ему, что в лесу покой и порядок - следовательно, сохранность родной природы его зеленым патрулем обеспечена. Но, если откровенно сказать, к радости этой примешивались недовольство своей вынужденной бездеятельностью, тоска по живому делу.
  
   Но в тот день непреклонность Анатолия Платоновича, наконец, была вознаграждена. Еще издали услышал он в лесной глуби какое-то необычное шебуршание, а подойдя поближе увидел сквозь переплетения зарослей две фигуры, показавшиеся ему знакомыми. Двое мужчин - если не изменяет память, тех самых, которым он на прошлой неделе уже имел случай сделать строгое замечание - ковырялись с лопатами, склонившись над массивным корневищем. Стараясь не производить шороха - в этом деле очень важно ошарашить противника неожиданностью натиска - Анатолий Платонович подкрался еще ближе, занял выгодный рубеж, набрал в легкие побольше воздуха и, многозначительно растягивая гласный звук, произнес:
  
   - Та-а-к!
  
   Копавшие вздрогули, разогнулись и с недоумением уставились на Анатолия Платоновича, но тот не позволил им взять инициативу в свои руки и продолжил наступление.
  
   - Значит, опять мародерствуете? Снова-здорово губите лес? Да-а-а, ни стыда ни совести, а ведь я уже, помнится, делал вам предупреждение. Что ж, придется теперь акт оформить, и - в отделение! Документы-то хоть у вас есть?
  
   Первым пришел в себя от ошеломляющей атаки тот из двоих, который был похудощавее и в очках. Дерзко скривившись, он, как и в прошлый раз, начал говорить Анатолию Платоновичу непочтительные слова.
  
   - Папаша, я по будним дням не подаю. Сделай так, чтобы мы тебя долго искали, понял?
  
   Анатолий Платонович на мгновение замер, устремив испытующий взгляд в глаза своему обидчику. Как действовать дальше, чтобы не допустить ошибки, не просчитаться, не позволить себя побить? Но опыт вроде бы подсказывал: этот на драку не решится. Залупаешься, салажонок, ты только строишь из себя бандюгу, а сам ведь не местный, по выговору заметно - с образованием, из Москвы. Да из таких можно веревки вить!... Может быть, в других обстоятельствах Анатолий Платонович и стал бы действовать поосторожней, но сейчас, после длитетельного душевного простоя, он был одержим жаждой поступка. Пусть один против двоих, есть у него еще порох в пороховницах!
  
   - Я тебе сейчас покажу "папаша", сволочь! Таких, как ты, убивать надо, а ну, отдавай инструмент!
  
   Опустив дипломат на землю, он попытался выхватить из рук своего противника лопату, однако, встретил неожиданно мощное сопротивление и тогда дернул сильней. Лопата перевернулась в воздухе и ткнулась черенком в ненавистные очки.
  
   - Уйди, козел! - вступился второй, но слепая ярость уже захлестнула сердце Анатолия Платоновича. "Ят-те дам в лесу вредительничать!", "ят-тя научу деревья подкапывать!" - вспомнив приемы рукопашной, выученные когда-то, на заре юности, в армии, он сражался, как лев, до последней своей минуты уверенный в правоте и величии дела, за которое не жалко и голову сложить.
  
   Силы все-таки были неравными. Очень скоро Анатолий Платонович осознал, что переоценил свои возможности и будто бы со стороны увидел и почувствовал, что его кромсают и крошат железными остриями, как беспомощного дождевого червя, а потом запихивают ногами вперед в сырую черную яму. И постепеннно затмился в его глазах свет, и остался только пряный холодный запах земли, похожий на запах лосьона после бритья, который на годовщину свадьбу подарила ему покойная супруга Вера Федоровна, и он долго берег его, используя только по большим праздникам...
  
   Двое всклокоченных, запыхавшихся мужчин опрометью выскочили из леса к железнодорожному полотну, приведя в веселое оживление стайку подростков, бесцельно слонявшихся вдоль линии. "Эй, мужики, куда спешите, никак медведь за вами гонится?" - выкрикнул самый остроумный из юнцов. Но бегущие никак не отреагировали на эту колкую реплику и, не оборачиваясь, понеслись дальше к станции.
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Корн "Артуа.Звезда Горна" С.Бадей "Стремительный полет" О.Лукьянов "Лилис" Е.Гордеева "Закон притяжения" А.Тьма "Клинок Белого Пламени" В.Проскурин "Путь Феникса" Д.Казаков "Путешествие на Запад" В.Гвор "Поражающий фактор" Н.Бульба "Время перемен.Воплощенные" О.Филимонов "Уходя,гасите всех" Е.Никольская "Красавица и ее чудовище" М.Николаева "Фея любви,или Демон в юбке" А.Бобл "Мемория" А.Левицкий "Аномалы" А.Матвеева "Досадный случай" Е.Звездная "Катриона.Принцесса особого назначения" И.Петров "Повелитель войны" О.Демченко "Бремя удачи" А.Орлова "Любовь до гроба" Ю.Зонис "Боевой шлюп Арго" А.Кленов "Игра без правил" В.Поляков "Шаг за грань" О.Верещагин, А.Ефимов "Шаг за грань" А.Мегедь "Серый страж" Е.Белецкая, И.Эльтеррус "Лучшее место на земле" С.Лысак "Капитан Летающей Ведьмы" Ю.Новикова "Путь за грань" С.Гатаулин "Вирус" В.Кувшинов "Лэя" М.Михеев "Охота на невесту" Ю.Иванович "Отец Императоров-5.Демоны обмана"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"